Всего новостей: 2223531, выбрано 170 за 0.106 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Польша. Евросоюз. США. РФ > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > oilcapital.ru, 15 сентября 2017 > № 2311414

Польша надеется отсрочить проект «Северный поток – 2» при помощи США.

Польша «еще не использовала последние аргументы» против «Северного потока – 2», но пока не намерена их раскрывать.

Председатель правления польской энергетической компании PGNiG Петр Возняк высказал надежду, что США помогут республике если не остановить реализацию проекта «Северный поток – 2», то хотя бы отсрочить этот процесс на длительное время.

«Эти шансы есть с момента появления союзника. Речь идет именно о союзе, а не только о декларациях с американской администрацией, – заявил Возняк в эфире польской радиостанции RMF FM. – Я верю в то, что возможно нам удастся если не заблокировать, то надолго отсрочить этот проект».

«В этом нам помогает угроза американских санкций – инструмента, который американцы не отправили на полку, а действующего в случае необходимости», – сказал он, отметив, что «этот инструмент отталкивает инвесторов с европейской стороны». По словам Возняка, «мы говорим о еще не наложенных санкциях, но перспектива замораживания в США активов той или иной европейской компании в достаточной степени охлаждает энтузиазм желающих войти в общий проект с «Газпромом».

При этом глава PGNiG признал, что пока проект «Северный поток – 2» реализуется в соответствии с планом и должен быть завершен в срок – к 2019-2020 гг. По утверждению Возняка, Польша «еще не использовала последние аргументы» против «Северного потока – 2», но пока не намерена их раскрывать.

Один новый аргумент Варшава намерена озвучить в самое ближайшее время. Как пояснил Возняк, речь идет о немецком газопроводе Eugal, который должен стать продолжением «Северного потока – 2». По словам главы PGNiG, «Газпром» уже получил полный доступ к его мощности на 20 лет вперед.

«Северный поток – 2» должен пройти по дну Балтийского моря от российского побережья до побережья Германии. Пропускная способность каждой из двух ниток – 27,5 млрд кубометров в год. Капзатраты оцениваются в 8 млрд евро, а общая стоимость проекта с учетом привлечения проектного финансирования – в 9,9 млрд евро.

Польша. Евросоюз. США. РФ > Нефть, газ, уголь. Внешэкономсвязи, политика > oilcapital.ru, 15 сентября 2017 > № 2311414


Казахстан. Польша > Медицина > kapital.kz, 9 сентября 2017 > № 2301557

В ЮКО на заводе «Химфарм» запущен новый цех

Цех будет производить 200 млн таблеток в год

АО «Химфарм» запустило новый цех по выпуску твердых пероральных лекарственных средств. Проект нового цеха, мощностью 200 млн таблеток в год реализован при поддержке группы специалистов Polpharma. Об этом сообщает пресс-служба акима Южно-Казахстанской области.

В торжественной церемонии открытия цеха, посвященной 135-летию завода SANTO приняли участие аким ЮКО Жансеит Туймебаев, председатель Комитета по инвестициям Министерства по инвестициям и развитию РК Сапарбек Туякбаев, вице-министр Министерства экономического развития Польши Тадеушу Костинский, председатель Комитета фармации Министерства здравоохранения РК Людмила Бюрабекова, а также главные акционеры и партнеры компании SANTO и представители СМИ.

«Сегодня мы присутствуем на открытии нового цеха по выпуску твердых лекарственных форм АО „Химфарм“. Основанное в 1882 году АО „Химфарм“ — одно из старейших фармацевтических предприятий в республике. Сегодня этому предприятию исполняется 135 лет. С августа 2011 года акционером предприятия стала европейская группа компаний Polpharmagroup. В свою очередь, коллективу завода желаю больших успехов в работе, удачи во всех начинаниях и дальнейшего процветания», — сказал Жансеит Туймебаев.

Отметим, что компания Polpharma для обновления и производства новых видов фармпродукции инвестировало в АО «Химфарм» более 100 мл. долларов США. В настоящее время компания занимает ведущее место среди локальных производителей лекарственных средств и охватывает свыше 40 процентов объема рынка отечественных препаратов и 4 процента объема общего рынка лекарственных средств Республики Казахстан.

Новый цех создан в соответствии с требованиями GMP к производству фармацевтической продукции. Производственный цех по производству твердых лекарственных средств оснащен современным оборудованием. Сейчас здесь трудятся 72 человек, которые были специально обучены на лучших производственных площадках группы Polpharma. Стоимость производства, который является важной частью инвестиционного проекта в Шымкенте, составляет 13,5 долларов США.

Вместе с тем, благодаря поддержке правительства РК и акимата Южно-Казахстанской области SANTO имеет гарантированный объем закупок своих препаратов.

«Сегодня мы запускаем новое производство твердых пероральных лекарственных средств. Это уже третий с 2011 года новый цех на нашем заводе, построенный в соответствии с международным стандартом качества GMP. Наша компания движется вперед к намеченной цели — построению инновационной фармацевтической отрасли в Казахстане. Наши лекарства эффективно используются в амбулаторных и стационарных лечебных учреждениях Казахстана, и соседних странах. Мы гордимся, что успешно завершен еще один проект по стабильному и прорывному развитию SANTO», — сказал генеральный директор компании Ижи Урбанец.

Стоит отметить, что ассортимент выпускаемой продукции завода «Химфарм» состоит из более, чем 200 наименований генерических и оригинальных лекарственных препаратов 12 фармакологических групп. 90% продукции компания поставляет на внутренний рынок, 10% экспортирует в 5 стран: Россия, Кыргызстан, Таджикистан, Монголия и Туркменистан.

Напомним, в 2016 году товарооборот между Республикой Польша и ЮКО составил 13,3 млн долларов, а с начала текущего года — 8,5 млн. долларов.

Казахстан. Польша > Медицина > kapital.kz, 9 сентября 2017 > № 2301557


Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 1 сентября 2017 > № 2293505 Януш Корвин-Миккэ

Евродепутат: «Угрозы санкциями Польше – это игра Брюсселя»

Недавно Польша оказалась в центре внимания благодаря скандальной судебной реформе, спровоцировавшей волну протестов по всей стране. Из-за законопроектов, по сути ставящих судебную систему в прямую зависимость от кабинета министров, для Польши на горизонте замаячила угроза санкций Еврособща. На этом фоне Варшава потребовала от Берлина возместить ущерб, нанесенный Польше во Второй мировой войне. Чем окончится противостояние Польши с Евросоюзом? И есть ли опасность, что протесты в Польше перерастут в польский «майдан»? Об этом в интервью «Евразия.Эксперт» рассказал евродепутат от Польши и участник пяти президентских выборов в новейшей истории страны Януш Корвин-Миккэ.

- Какие проблемы в отношениях между Польшей и Брюсселем привели к сегодняшнего обострению ситуации и угрозам ввести санкции?

- Нет «отношений». Существует только одно отношение: подчинение. Третья Польская республика, ратифицируя Лиссабонский договор, отказалась от суверенитета. У нее, конечно, есть автономия, и существует спор относительно границ этой автономии, так как договор очень непонятный. Правящая сегодня партия «Право и Справедливость» проводит череду реформ, которые не нравятся оппозиции. И оппозиция делает все, чтобы заинтересовать Брюссель ситуацией в моей стране. К счастью, создатели ЕС специально сделали европейское право неясным, чтобы было пространство для его интерпретации на свой лад. Польское правительство пользуется этим, утверждая, что не нарушает европейское право.

- В Польше то и дело вспыхивают протесты против скандальной судебной реформы. Ранее в Варшаве и других городах страны десятки тысяч людей вышли на улицы, выражая свое возмущение законопроектом, инициированным правящими консерваторами. Так ли уже необходимо было вносить изменения в спорный законопроект о Верховном суде?

- Считаю, что должна быть проведена основательная судебная реформа, и то, что, хотела провести правящая партия («Право и Справедливость») не является таковой. Сегодняшний вариант «судебной реформы» – это замена людей, которые служили когда-то властям ПНР (Польской Народной Республики), на людей, которые будут служить правящей партии «Право и Справедливость».

Такая «реформа» значительно опаснее, чем ее отсутствие, так как ПНР никому уже распоряжений не дает. Эти судьи не будут независимы. Они будут исполнять распоряжения властей.

Считаю нужным напомнить, что в 1885 г., когда судебная власть была коррумпирована, были проведены реформы (в течение 2-х лет), и коррупция исчезла. Уверен в том, что должны действовать специальные суды, называемые «колпачными» (как уже было в Польше), которые скрытно бы отстраняли от дела тех судей, которые не достойны своего звания.

- Почему польский народ не поддержал правящую партию?

- Ярые сторонники «Права и Справедливости» поддержали закон, но практически никто из них закон не читал. Поэтому я не уверен, что люди, поддержавшие этот закон, действуют сознательно.

Те люди, которые закон не поддержали, просто не хотели тоталитаризма, когда судебная власть становится зависимой от генерального прокурора (кем в Польше после проведенных ранее реформ является министр юстиции).

Я много лет утверждал, что нужно разделить функции генерального прокурора и министра юстиции. К сожалению, ПиС и ее реформы приведут к худшему результату.

- Могут ли антиправительственные протесты в Польше перерасти в аналог «майдана», то есть привести к смене власти? Чем все это закончится?

- Ничем. «Право и Справедливость» наступила на горло песне «Гражданской платформы» (предыдущая правящая партия Польши - прим. ЕЭ) и посткоммунистической системе в лице «Союза левых демократов». И именно эти силы выводят людей на улицу.

- Европейская комиссия запустила санкционную процедуру в отношении Польши из-за ее судебной реформы. Что это за санкции и какие могут быть последствия для экономики Польши?

- Я считаю, что никаких санкций не будет. Это игра Брюсселя для создания видимости. Как будто в ЕС больше не осталось интересных вопросов, кроме того, что происходит в Польше.

Санкций не будет, а если бы денежный поток из ЕС был приостановлен, то это положительно бы сказалось на Польше. Люди не думают, как достать деньги на ведение бизнеса, только как получить дотации из ЕС.

- Недавно Варшава потребовала от Берлина выплаты репараций за ущерб, причиненный во Второй мировой войне. Что стоит за этими требованиями и могут ли они быть удовлетворены?

- Считаю, что нет никаких шансов на репарации, потому что III Польская Республика является наследником Польской Народной Республики, а Польская рабочая партия отказалась от претензий на компенсацию. Есть только одна лазейка. После Варшавского Восстания Гитлер приказал уничтожить Варшаву. Эта было политическое решение канцлера III Рейха.

Это решение не обосновывалось никакими военными реалиями. Поэтому польские собственники, которых эти разрушения затронули, должны получить компенсацию. Если немцы не согласятся возместить ущерб, никаких последствий не будет. Однако будут и уже есть последствия самого требования Польши заплатить: волна негативного общественного мнения в Германии. Нужно быть не очень дальновидным, чтобы нападать с претензиями на две ведущие державы: ФРГ и РФ. Такой подход создает двух врагов и может привести к катастрофе. [Вместе с тем] нужно напоминать, что евреи (большинство жертв войны) были гражданами II Польской Республики, а не Израиля. Польша потеряла миллионы образованных докторов, находчивых юристов, способных торговцев и талантливых музыкантов.

- У Польши в последнее время обострились отношения практически со всеми соседями. Относительно спокойно с пока с Беларусью. Какой курс проводит Варшава в отношении Минска и с какими целями?

- В интересах Польши существование независимых Литвы, Беларуси и Украины. Поэтому Варшава должна поддерживать Александра Лукашенко. К сожалению, присутствует сильное давление Брюсселя, который везде хочет ввести демократию. Также существует сильное, но переменное влияние Вашингтона.

Беседовал Сеймур Мамедов

Источник – Евразия.Эксперт

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 1 сентября 2017 > № 2293505 Януш Корвин-Миккэ


Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров

Макрон ставит Польшу на место

Дмитрий Добров, ИноСМИ, Россия

Напряженность в отношениях Польши со странами «старой Европы» вышла на новый уровень. В ходе своей поездки в Австрию, Румынию и Болгарию президент Франции Эммануэль Макрон от имени Евросоюза обрушился с наиболее жесткой за последние годы критикой в адрес нынешнего руководства Польши. Выступая в болгарской Варне на совместной пресс-конференции с президентом Болгарии Руменом Радевым, Макрон заявил, что Польша полностью отошла от европейского курса. Он назвал неприемлемой позицию правительства Польши и лично премьер-министра Беаты Шидло, отметив, что «польский народ заслуживает лучшего».

Поводом стала проблема «откомандированных» работников (travailleurs detaches). Это не гастарбайтеры, которые работают по законам принимающей страны. Речь идет о рабочих и специалистах из стран Восточной Европы, которые направляются по вахтовому методу (например, на полгода) в Германию или Францию, и при этом продолжают платить социальные отчисления в казну своей страны. Они получают значительно меньше своих западноевропейских коллег и практически вытесняют их с рынка труда. Варшава категорически отказывается принять предложения Франции по исправлению сложившейся ситуации, которая по сути означает «социальный демпинг». Справедливости ради надо признать, что исправлять ситуацию отказываются и другие страны Восточной Европы — так называемые «младоевропейцы».

Макрон отметил, что в вопросе трудовых отношений Варшава совершает очередную ошибку, которая ставит ее вне правового поля Евросоюза. — «Европа строилась в целях интеграции, а Польша подрывает сам смысл оказания структурной помощи», — сказал Макрон. Он напомнил, что Польша получает 18 млрд евро в год из фондов Евросоюза, и при этом отказывается проявлять солидарность буквально по всем вопросам общеевропейской политики. Проблема возникла уже давно: так, в марте этого года на саммите ЕС в Брюсселе тогдашний президент Франции Франсуа Олланд пригрозил Польше сокращением помощи, если она будет продолжать «плохо себя вести». Польское руководство ответило на это угрозами и оскорблениями.

Среди нарушений Польшей европейского права Макрон назвал также судебную реформу, которая нарушает базовые демократические принципы Евросоюза. В этой связи Еврокомиссия начала в конце июля процедуру, которая может привести к серьезным штрафным мерам, в том числе лишению Польши права голоса в ЕС.

Реакция Польши на заявления Макрона была чрезвычайно резкой.

Беата Шидло обвинила французского президента в недостатке опыта и посоветовала ему заняться проблемами своей страны. Она пожелала Франции таких же экономических успехов, которыми может гордиться Польша.

Список болезненных тем, которые разделяют Польшу и «старых» членов Евросоюза достаточно велик. В первую очередь, это проблема распределения мигрантов по квотам в странах ЕС. Польша категорически отказывается принимать мигрантов, ссылаясь на террористическую угрозу. На самом деле, как считают наблюдатели, речь идет об элементарном польском национализме.

Острые разногласия в отношениях Польши и Евросоюза начались в мае 2015 года с приходом к власти в Варшаве национал-консервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского. Руководство партии не скрывает, что ее цель — строительство «Четвертой Речи Посполитой», возврат к Польше времен маршала Пилсудского. Были приняты «реакционные» с точки зрения Брюсселя нормативные акты — о назначении правительством руководителей СМИ, «полонизации» медиарынка, ужесточении закона об абортах, и уже упомянутая судебная реформа. Настоящей провокацией с точки зрения международного права стало недавнее требование польского правительства о выплате Германией репараций за ущерб от Второй мировой войны. Германия ответила отказом, имея в виду, что согласно послевоенным договорам в качестве репарации Польша получила немецкие земли — Померанию, Силезию и часть Восточной Пруссии.

Впрочем, Польша нарушала принципы европейской солидарности уже давно: в 2003 году она поддержала военную операцию США в Ираке, несмотря на возражения Германии и Франции. И на сегодняшний день польское руководство в большей степени ориентируется на Вашингтон, чем на Брюссель. Варшава опирается на США в области обороны, а также в реализации антироссийских энергетических проектов. В то время как Западная Европа заинтересована в углублении сотрудничества с Россией, Польша делает все, чтобы повысить градус напряженности на российском направлении. «Старая Европа» не может бесконечно терпеть выходки своего непослушного восточноевропейского соседа и призывает его к порядку. Нынешняя критика Польши со стороны Парижа — это также напоминание канцлеру Германии Ангеле Меркель, что она должна занять более принципиальную позицию в «польском вопросе» — по всему списку накопившихся противоречий. Ее постоянное стремление к компромиссу и нежелание призывать к порядку нарушителей европейских норм могут привести в конечном счете к развалу Евросоюза. Ведь пример Польши заразителен, ему следуют другие страны «Вышеградской группы» (Чехия, Словакия и Венгрия). Антагонизм между этой группой стран и Западной Европой налицо — не только в вопросе приема беженцев, но и в области трудового законодательства, демократических норм и внешней политики.

Франция. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 августа 2017 > № 2314664 Дмитрий Добров


Германия. Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 26 августа 2017 > № 2285417

«Мы являемся жертвами Второй мировой войны»

Заявления Варшавы о репарациях ведут к деевропеизации Польши

Александр Братерский

Правительство Германии заявило, что не собирается рассматривать вопрос о выплате Польше репараций за ущерб во время Второй мировой войны. Вопрос о выплате репараций — это политика повышения ставок не столько с Германией, сколько с ЕС, что пока приводит лишь к усилению позиций правящей консервативной элиты страны. К чему приведет риторика варшавских властей, направленная на деевропеизацию Польши, — в материале «Газеты.Ru».

Вопрос репараций Польше за ущерб, нанесенный нацистской Германией во время Второй мировой войны, ранее был урегулирован с польской стороны, заявил официальный представитель немецкого правительства Ульрике Деммер. Данное заявление стало ответом на слова премьер-министра Польши Беаты Шидло о том, что польское правительство имеет право затребовать от Берлина репараций.

«Польша говорит о справедливости. Польша говорит о том, что должно быть выполнено. Мы являемся жертвами Второй мировой войны. Мы являемся жертвами, которым ущерб никаким образом еще не был возмещен», — заявила польский премьер.

Кроме того, Варшава заявила, что не признает решение властей Польской Народной Республики отказаться от репараций, которые по соглашению между союзниками должна была выплатить стране образованная после войны Германская Демократическая Республика.

«Это неправда, что польское государство отказалось от причитавшихся ему немецких военных репараций. Это советская колония, именуемая Польской Народной Республикой, отказалась от части репараций», — заявил ранее глава минобороны Польши Антоний Мачеревич. Он также добавил, что документа, подтверждающего отказ Польши от репараций, не существует.

Против Германии и против ЕС

Вместе с тем стоит отметить, что отказаться от репараций, которые Польша могла получить в то время от социалистической ГДР, руководство Польши действительно убедили в Москве. Однако власти ПНР были недовольны этим решением.

Согласно документам комиссии по трудным вопросам в российско-польских отношениях, в 1957 году глава тогдашнего правительства Юзеф Циранкевич даже подверг сомнению советские расчеты относительно репараций, заявив, что они не соответствуют действительности.

Тогда же польское правительство произвело собственные расчеты и заявило, что сумма репараций, которую ПНР должна была получить от ГДР, была уменьшена более чем на $100 млн. Вопросы выплат подымались и позже, однако, чтобы не портить отношения, союзники СССР, ГДР и Польша старались не выносить их в публичное поле. В СССР «польских друзей» призывали не раскачивать лодку, указывая на то, что ПНР после войны получила часть бывших немецких территорий.

Сегодня многие эксперты считают, что вопрос репараций, поднятый правительством нынешней Польши, связан с общим осложнением отношений не только с Германией как страной, но с Германией как лидирующим центром ЕС. Как отмечается в материале, опубликованном на сайте экспертного центра Европейского совета по международным отношениям, «антигерманская кампания», которую ведет руководство нынешней Польши, «является симптомом деевропеизации польской политики».

Здесь же отмечается, что ответственность за сложившуюся в польско-европейских отношениях несет правящая ультраконсервативная партия «Право и справедливость» (ПиС).

По мнению экспертов центра, ситуация вокруг дебатов о репарациях демонстрирует, что «международные отношения Польши стали заражены примитивным подходом к морали истории и суверенитету со стороны ПиС».

Польский политолог Якуб Корейба считает, что, затевая спор с Германией, руководство страны во главе с президентом страны Анджеем Дудой и его политическим ментором — лидером ПиС Ярославом Качиньским не ставит целью удовлетворение своих финансовых претензий. «Они понимают, что это юридически, экономически и политически невозможно», — говорит эксперт.

По мнению политолога, руководство ПиС действует по «заветам» главы дипломатии СССР Андрея Громыко.

«Ее суть: повышение ставок до невозможного, чтобы потом можно было в чем-то уступить. Это тактический ответ на требования Еврокомиссии, касающиеся недавних реформ в сфере СМИ, правосудия и других сомнительных с точки зрения европейских ценностей законов», — подчеркивает эксперт.

Речь идет о недовольстве ЕС принятой недавно в Польше судебной реформой, которая дает больше полномочий властям во влиянии на судебные органы, ставя их в зависимость от законодательной власти.

К тому же в требованиях о репарациях звучат и личные мотивы борьбы Качиньского против своего политического соперника Дональда Туска, бывшего премьера Польши, который сейчас возглавляет Европейский совет. Политик может стать кандидатом в президенты на следующих выборах, чего опасается Качиньский. Как отмечает Корейба, Качиньский считает, что в период, когда премьер-министром страны был Туск, Польша превратилась в «немецко-российский кондоминиум».

В связи с этим, считает завсектором стратегических оценок Центра ситуационного анализа ИМЭМО имени Е.М. Примакова Сергей Уткин, главной задачей Варшавы стало «позиционирование правительства как единственного защитника польских интересов во враждебном окружении».

«Не исключено, что идеолог ПиС Качиньский действительно верит, что такого рода темам нужно отдавать приоритет. Для других стран ЕС, и прежде всего для Германии, такие инициативы — очередной повод сомневаться в возможности конструктивно взаимодействовать с нынешним польским руководством», — говорит эксперт.

Однако, несмотря на критику со стороны Германии и ЕС, для продвижения подобной политики у современного польского руководства крепкие тылы, так как правящую партию поддерживают 40% населения страны — в два раза больше, чем оппозиционную «Гражданскую платформу».

И против России

Идя на ухудшение отношений с Германией, руководство Польши также идет и на обострение отношений с Россией, которую Варшава продолжает обвинять в оккупации Польши после Второй мировой войны.

Новое дипломатическое обострение случилось после того, как руководство Польши отказалось включить Россию в комитет по строительству мемориала на месте концлагеря Собибор. Это вызвало возмущение российских властей, которые напомнили, что восстание в лагере, которое привело к освобождению части заключенных, поднял пленный советский гражданин Александр Печерский.

Ранее жесткую реакцию России вызвало решение Польши демонтировать более 500 монументов, связанных с эпохой социалистической ПНР, в том числе памятников советским воинам, которые освобождали Польшу от нацистов. Эти меры предусмотрены поправками в закон о декоммунизации.

В свою очередь, в России считают, что закон вступает в противоречие с соглашением «О захоронениях и местах памяти жертв войн и репрессий», подписанного РФ и Польшей в 1994 году. В Совете Федерации отметили, что действия Варшавы приведут к пересмотру действующего формата совместной работы с Польшей по сохранению и содержанию мест захоронения польских военнослужащих и гражданских лиц на территории России.

Отношения между Россией и Польшей в ближайшее время вряд ли наладятся. Одной из наиболее напряженных точек в отношениях обеих стран является ситуация вокруг останков самолета Ту-154 польского президента Леха Качиньского, которые в настоящее время находятся в России. Самолет пока не передан Польше, что провоцирует правящие круги и Ярослава Качиньского на выдвижение самых радикальных обвинений против Москвы. В 2016 году президент России Владимир Путин заявил, что самолет не передан польской стороне, так как следствие по делу о катастрофе в настоящее время не закончено.

Германия. Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 26 августа 2017 > № 2285417


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271147 Томаш Соммер

80 лет назад начался геноцид поляков

Томаш Коланек (Tomasz D. Kolanek), Polonia Christiana, Польша

Интервью с Томашем Соммером — автором книги «Антипольская операция НКВД 1937-1938 годов».

— Polonia Christiana: 11 августа 1937 года началась «Польская операция НКВД». Такая дата стоит на Оперативном приказе № 00485 народного комиссара внутренних дел СССР Николая Ежова. Этот документ положил начало геноциду поляков, живущих на советской территории.

— Томаш Соммер (Tomasz Sommer): На самом деле все началось примерно тремя месяцами раньше. В первую очередь убивали членов разных коммунистических организаций, в том числе Коммунистической партии Польши. Кроме этого, в особенности на Украине, шли начавшиеся в 1933 году процессы членов Польской военной организации. «В полную силу» геноцид, однако, развернули 11 августа 1937 года.

— Почему Вы не используете официальное название, а называете истребление поляков в 1937-1938 годах «Антипольской операцией»?

— Название «Польская операция» придумали историки, оно появлялось в некоторых документах. Но вы же не станете называть Холокост «еврейской операцией», вас в лучшем случае обвинят в антисемитизме. Поэтому, на мой взгляд, называть геноцид поляков «Польской операцией» нельзя, ведь такое название указывает, будто сами поляки что-то делали, или что эти действия носили польский характер.

Но операция НКВД — это нечто противоположное, поэтому название «Антипольская операция» кажется мне самым точным и верным.

— Как выглядела «техническая сторона» этой смертоносной операции?

— Если описывать кратко: появился официальный приказ, начались убийства. Поляков убивали одновременно с жертвами прочих «операций». Они попали в списки людей, подлежащих истреблению, вместе со многими другими. Те, кто приводил смертный приговор в исполнение, не вникали, на каком основании он вынесен, они просто спускали курок.

— Сотрудники НКВД не только убивали. Из Ваших книг следует, что они также занимались грабежами и разбоем.

— Да, но самым страшным была закрепленная оперативными приказами полная конфискация имущества: все, что принадлежало расстрелянному, конфисковали, а его семью выбрасывали на улицу. С родственниками поступали согласно Оперативному приказу № 00486: жен «врагов народа» отправляли в лагеря для взрослых, а детей — в лагеря для несовершеннолетних, которые преобразовали позже в нечто вроде детских домов. Из-за огромного масштаба репрессий их не удалось довести до конца. По примерным оценкам, такая участь постигла около 8 тысяч польских женщин и детей.

— Существовало ли какое-то юридическое основание, вердикты судов, на основании которых можно было «законно» убивать поляков?

— Геноцид проводился во внесудебном режиме, который в СССР начали использовать в 1936 году и постоянно «совершенствовали». Никаких приговоров или вердиктов о виновности не было! Основанием для выполнения приказа Сталина было соответствие определенным параметрам.

— Как выясняли, что человека им соответствует?

— Было семь пунктов. Подчеркну, что ни в одном из них слово «поляк» не звучит. Там идет, в частности, речь о членах Польской военной организации, «диверсионно-шпионских и повстанческих кадрах», а также о «наиболее активной части местных антисоветских националистических элементов польских районов». Если объединить эти пункты, четко видно, что этим параметрам соответствовали практически все поляки, жившие на территории СССР.

Это напоминает ситуацию с Холокостом. Ведь нет такого документа, в котором прямо сказано «истребить всех евреев». Немцы использовали разные формулировки, например, «окончательное решение еврейского вопроса». То же самое и с «Антипольской операцией»: формулировки «убить всех поляков» в документе нет, но там перечислены «категории врагов народа».

— Как выглядели казни?

— Как в Катыни: офицеры НКВД стреляли полякам в затылок.

— Что происходило потом с останками убитых? Ведь их было в несколько раз больше, чем погибших в Катыни офицеров.

— Даже в полтора десятка раз больше. Напомню, что помимо «Антипольской операции», которая была вторым по величине «компонентном» Большого террора, была также «Кулацкая» и другие менее крупные «национальные» операции, например, немецкая. Большой террор в целом унес жизни 750 тысяч людей.

Тела жертв лежат в безымянных могилах, которые находятся в окрестностях почти каждого крупного города СССР. Под Москвой, Киевом и Минском есть по меньшей мере несколько таких мест. Некоторые могилы уже обнаружены, но большинство до сих пор скрывается под землей.

— Удастся ли когда-нибудь установить имена всех жертв?

— Я думаю, при наличии политической воли это бы не представляло особенных трудностей. Мы знаем, где находятся интересующие нас документы, но без решения политиков не можем получить к ним доступ. Если в случае Холокоста никакой информации не было, часто приходилось ориентироваться на сообщения свидетелей или палачей, то в Советском Союзе все записывалось и попадало как минимум в три разных архива.

— Зачем геноцид так тщательно документировали?

— Все дело в коммунистической бюрократии и системе, в рамках которой она функционировала. Существовало нечто такое, как особый режим утверждения таких решений. Списки с фамилиями подлежащих расстрелу поляков отправлялись в Москву — «двойке», которая состояла из Николая Ежова и прокурора Андрея Вышинского. Именно они еще раз внимательно просматривали эти документы и утверждали их. Так что все списки с именами убитых поляков находятся, по всей видимости, в Москве. После утверждения документы возвращали на региональный уровень с приказом привести приговор в исполнение. После расстрела составлялись протоколы, которые возвращались в Москву. Эти документы доступны, например, на Украине.

Возвращаясь к вашему последнему вопросу: я думаю, при соответствующем желании властей мы смогли бы найти и идентифицировать всех убитых поляков.

— Почему все документы, связанные с «Антипольской операцией» сохранились, а на тему Холокоста почти никаких документов нет?

— У немцев было очень много времени (больше двух лет) на то, чтобы уничтожить все бумаги. Они знали, что проигрывают войну, и решили избавиться от улик. Кроме того, де-факто они убивали «незаконно», ведь их вождь, Адольф Гитлер, не отдавал официального приказа начать Холокост. В свою очередь, официальный приказ Сталина относительно «Антипольской операции» сохранился и находится сейчас в московских архивах.

Сталин оставался у власти до 1953 года, то есть в течение 15 лет «Антипольская операция» считалась не преступлением или геноцидом, а чем-то вроде «секретной акции». Позже, когда генералиссимуса сменил на посту Хрущев, сообщать об этом деле тоже не было нужды, тем более что украинец сам принимал активное участие в истреблении поляков. Потом об этой операции все забыли. Документы лежали в архивах, и никто в них не заглядывал.

— Пытались ли поляки спастись?

— Чаще всего они просто прятались во время советских облав, бывали случаи, когда люди объявляли себя умершими. Но, к сожалению, чаще всего поляки просто не знали, что происходит даже в тот момент, когда в их городке или деревне появлялись сотрудники НКВД.

— Почему «Антипольскую операцию» решили прекратить?

— Большую роль в этом сыграли кадровые перестановки, которые готовил Сталин: он хотел убрать товарища Ежова и поставить на его место товарища Берию. Большой террор, в том числе «Антипольская операция», был остановлен по его приказу от 22 ноября 1938 года. Уничтожение «недобитков» продолжалось до января 1939 года.

— И здесь появляются, пожалуй, самые важные вопросы. В чем был смысл Большого террора? Почему Сталин решил остановить машину истребления?

— Сталин хотел избавиться от реальных и воображаемых врагов, а поляки были одними из них. Руководствуясь принципом «смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика», он решил уничтожить всех одним махом. Однако в определенный момент созданная им система начала буксовать: на содержание убийц из НКВД и производство пуль для выстрелов в затылок не хватало денег. Здесь следует подчеркнуть один аспект: все привыкли говорить, что убийство поляков — дело рук НКВД. Но это не так, ведь эта организация только выполняла приказ Сталина! Конечно, сотрудники этого преступного органа выполняли приказ с особым рвением, но, тем не менее, ответственность за все несет Сталин, который контролировал ситуацию.

— Как относилось к «Антипольской операции» советское население?

— Так, как его научила пропаганда, называвшая поляков врагами народа. Простой советский гражданин не знал, чем занимается НКВД, но в 1937-1938 годах произошел резкий скачок количества доносов. В те годы, как во время Французской революции, для вынесения смертного приговора было достаточно одних подозрений, даже если приговоренный не был ни в чем замешан. Как я уже сказал выше, никто не занимался доказыванием вины, цель состояла в том, чтобы уничтожить «врагов народа»!

— По официальным данным НКВД, было убито более 111 тысяч поляков. Вы бы могли…

— Простите, но я вас перебью. Чего-то такого, как «официальные данные НКВД», не существует. 111 тысяч — это лишь приблизительная оценка, которую в начале 1990-х обнародовало общество «Мемориал». В своих изысканиях оно опиралось на документы, которые касались лишь части операции — как в плане временного отрезка, так и категорий расстреливаемых людей. Доклады о ходе «Антипольской операции» составляли в НКВД каждые 10 дней. Для этого создали специальное статистическое бюро, которое на основании поступающих рапортов подсчитывало количество убитых. Данные «Мемориала» — это лишь один из этапов этих подсчетов, и неизвестно — какой именно.

Есть еще данные профессора Мозохина, по оценкам которого до середины июля 1938 года погибли 93 тысячи поляков. Есть полные данные, касающиеся Украины. Эта цифра больше чем та, о которой говорит «Мемориал». На этом основании, как я полагаю, мы можем с большой степенью уверенности говорить, что жертвой Большого террора пали как минимум 200 тысяч поляков. С такой оценкой согласен историк Никита Петров, он называл эту цифру во время конференции, прошедшей в начале июля в польском Сейме.

— В конце нашей беседы я бы хотел задать вопрос о следующей «Антипольской операции», которая разворачивалась в 1941-1942 годах. Тогда СССР начал массовую депортацию поляков с польских территорий, захваченных им после 17 сентября 1939 года. Можно ли назвать убийства и отправку нескольких сотен тысяч поляков в Сибирь продолжением событий, происходивших двумя годами ранее?

— Разумеется. Это было то же самое, только в другой форме. Цель тоже состояла в том, чтобы уничтожить «самых активных поляков».

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271147 Томаш Соммер


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июля 2017 > № 2258042

Пора закопать этот труп

Исторические войны между Украиной и Польшей

Яцек Джеджина (Jacek Dziedzina), Gosc Niedzielny, Польша

Интервью с Лукашем Ясиной (Łukasz Jasina) — историком, сотрудником Польского Института международных дел (PISM).

Gość Niedzielny: Польский язык ближе к украинскому, чем к русскому…

Лукаш Ясина: Сходства можно даже точно подсчитать, украинцы сами часто отмечают схожесть наших языков.

- Однако договориться с ними о том, чтобы назвать исторические факты своими именами, у нас не получается точно так же, как с россиянами. Дело в их проблемах с исторической памятью или в нашей излишней придирчивости?

— Пожалуй, эта проблема касается в первую очередь украинцев, а не поляков. В Польше удалось провести много сложных дискуссий на тему нашей истории. Их результаты более или менее «переварила» польская интеллигенция. На Украине таких дискуссий было очень мало, там не происходило чего-то такого, как извинения президента Квасьневского (Aleksander Kwaśniewski) в 2001 году в Едвабно или президента Качиньского (Lech Kaczyński) в селе Павлокома в 2007 году (место массового убийства украинцев поляками в 1945 году — прим. Gość Niedzielny).

- Президент Украины Петр Порошенко в прошлом году преклонял колени на Волынской площади в Варшаве. Такого жеста мало?

— Преклонить колени перед жертвами — важный жест, недоставало только четкого заявления, кто несет ответственность за Волынскую резню. Это все равно, что отдать дань памяти жертвам концлагеря Аушвиц или Вольской резни (массовое истребление жителей варшавского района Воля 5-7 августа 1944 года — прим. пер.), но не сказать, кто выступал преступником.

- Удивительным образом оказывается, что находить с украинцами общий язык в исторических вопросах нам было проще при Кучме или Януковиче, которые представляли, скорее, российские интересы. Современный культ Бандеры и УПА (запрещенная в РФ организация — прим. ред.) носит выраженный антироссийский характер, но одновременно он совершенно неприемлем с нашей точки зрения.

— В Польше существует миф, что тогда было проще, но на самом деле проблемы с темой Волынской резни существовали уже при Кучме. В течение почти 20 лет (за исключением периода президентства Виктора Ющенко) на Украине старались не превращать историю в основной аспект политической жизни. Мотив патриотической борьбы украинцев не акцентировали так сильно, как сейчас, пытаясь сохранить баланс между постсоветской памятью и антисоветской традицией. Мы, разбираясь с историей, обратили критику в первую очередь на самих себя. Вначале поляки осудили акцию «Висла» (массовая депортация украинцев с территории юго-восточной Польши в 1947 году — прим. пер.), отдали дань памяти ее жертвам и жертвам других преступлений, произошедших на территории современной Польши. Мы много лет подряд давали украинцам шанс на ответ, старались сгладить проблему Волыни, решить ее путем компромисса. Однако никто не предполагал, что украинцев не будут заботить польские чувства. Откровенно говоря, мы приучили часть украинских элит к тому, что поляки не требуют от украинцев слишком многого.

- Источник проблем кроется в том, что украинцы считают Бандеру героем, который помогал их стране обрести полную независимость, а поляки стараются свергнуть его с пьедестала?

— Во-первых, Степан Бандера — это символ конкретного военно-политического движения, с которым у поляков возникают проблемы. Дело не в этой фигуре как таковой. Украинский Институт национальной памяти занимается прославлением политического движения, во главе которого некоторое время стоял Бандера. Вначале это движение, сотрудничая в 1941-1942 годах с немцами, совершило ужасные преступления против евреев, а потом хладнокровно уничтожило тысячи поляков в Восточной Галиции и на Волыни. Принятые в 2015 году законы прославляют это движение.

На Украине существует не культ Бандеры, а культ УПА, и это представляет для нас основную проблему. Украинцам сложно осознать, что сравнение этого культа, например, с почитанием в Польше Юзефа Пилсудского (Józef Piłsudski) не вполне уместно. Конечно, каждый может выбирать себе героев, но здесь ситуация выглядит так, как если бы немцы внезапно начали чтить нацистских преступников, а австрийцы — воздвигать памятники Гитлеру. Такие же проблемы на почве истории остаются у нас с Россией, которая тоже не готова каяться за геноцид против польского народа.

Украинские историки, которые пишут объективные книги на эту тему и учитывают в том числе польскую точку зрения, сталкиваются со сложностями. Автор, пожалуй, лучшей украинской монографии о польско-украинском конфликте периода Второй мировой войны, историк Игорь Ильюшин, не может сейчас найти работу. Представляется, что многие украинцы не готовы сейчас к такой дискуссии. Геноцид поляков пытаются изобразить польско-украинской крестьянской войной, но это неправильно, поскольку в таком случае ответственность за него возлагается на весь украинский народ. Украинский Институт национальной памяти, который сейчас задает тон исторической политике, ставит во главу угла прославление УПА и украинской революции 1919-1922 годов. По иронии судьбы, прославляя борьбу с россиянами, украинцы вступают в конфликт с поляками. Мы, признавая за украинцами право выбирать героев, не можем согласиться на то, чтобы такими героями становились люди, повинные в массовых преступлениях.

- Возможно, проблема возникает как раз потому, что у украинцев нет альтернативы? УПА ассоциируется у них в основном с противостоянием Советскому Союзу, а о том, что это движение носило антипольский характер, знают не все.

— У украинцев есть много героев, на которых можно было бы выстроить позитивную историческую политику, обращающуюся к теме борьбы с Россией и стремления к независимости. Между тем, украинцы действительно мало знают о том, какова была реальная роль УПА, а исторической политикой занимаются люди, которым по политическим соображениям выгодна идеализация этого движения, создание мифа.

Польша, в свою очередь, заинтересована в том, чтобы переводить на украинский и английский язык работы о том, что происходило в годы Второй мировой войны. Нужно создать польский исторический институт в Киеве и украинский — в Варшаве, которые займутся обсуждением исторических тем. Такие институты (они есть, например, у Польши и Германии) позволят дискуссиям перейти с политического уровня на уровень этих организаций. Сейчас желания Украины идти на компромисс с Польшей в исторических вопросах мы не видим.

- С Германией было, пожалуй, проще: сильный партнер, которому есть за что приносить извинения, в большей степени чувствовал себя обязанным протянуть нам руку. Украине, даже если она осознает за собой вину, сложнее выступить с инициативой, поскольку Польша выступает сильной стороной. Возможно, это проблема психологического свойства?

— Сейчас на Украине считают, что именно Польша больше заинтересована в Украине, а не наоборот. Многие украинские политики и публицисты часто подчеркивают, что они могут рассчитывать на поддержку других союзников из ЕС: Германии, Франции, Литвы. Польша Украине уже не нужна. Там считают, что это мы нуждаемся в ней, поскольку она играет роль буферной зоны, отделяющей нашу страну от России.

- Стоит признать, что украинцы во многом правы, ведь именно по этой причине Польша избрала политический курс, суть которого можно выразить лозунгом «поляк и украинец — братья».

— С объективной точки зрения Киев находится в гораздо более сложной ситуации, чем Варшава, поэтому ему нужен союз с нашей страной. Украинским элитам следует понять, что поляки придают большое значение исторической тематике. Сейчас на Украине не ценят контактов с Польшей, а из-за этого не осознают масштаб проблем, которые возникли в наших взаимных отношениях.

- Именно поэтому в день, когда украинцы получили право въезжать в ЕС без виз, президент Порошенко появился на границе со Словакией, а не с Польшей?

— Это был довольно неудачный жест, потому что именно Варшава выступает главным «адвокатом» Украины в деле соглашения об ассоциации. Она заслуживала знака внимания. Честно говоря, эти проблемы в исторической политике стали для украинского руководства оправданием для того, чтобы не придавать Польше особенного значения. Между тем, такие темы, как Волынская резня, — это неразорвавшаяся бомба. 20 лет назад о ней мало знали даже у нас, но сейчас она стала элементом нашей национальной памяти. Украинцы не понимают, что им придется заняться этой проблемой.

- Почему придется, если их самих она не тревожит, а в Польше они не заинтересованы?

— Эта тема может бросить тень на восприятие украинцев и украинское государство в Польше. Украинцы должны понять, что конфликт с Варшавой им невыгоден. К сожалению, нынешние украинские элиты, судя по всему, не в силах этого сделать. Они на самом деле не видят смысла в разрешении этого конфликта, поскольку Польша кажется им недостаточно важным партнером, чтобы идти ей на уступки.

- Становимся ли мы с такой неразорвавшейся бомбой удобным объектом для российских манипуляций, ведь Россия всегда использует конфликты в своих интересах?

— Украинское общество осознает, что провокации возможны, но в результате можно избрать легкий путь во многих сферах и начать списывать все на Россию. Если мы хотим, чтобы проект, о котором вы упомянули, «поляк и украинец — братья», оказался успешным, этим браться придется сказать друг другу всю правду. Невозможно прятать труп в шкафу, рано или поздно он из него выпадет. Пора позволить ему это сделать, поговорить о нем, а потом вместе его закопать.

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июля 2017 > № 2258042


США. Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 июля 2017 > № 2254465

Нового «ялтинского сговора» не будет

Интервью с бывшим послом США в Польше Дэниелом Фридом.

Агнешка Каминьска (Agnieszka Kamińska), Polskie Radio, Польша

— Polskie Radio: Тема безопасности в регионе Восточной и Центральной Европы получила особую актуальность в связи с агрессивными действиями России, поэтому я хотела бы спросить, как Вы оцениваете эту угрозу? И что мы можем сделать, чтобы спасти наш регион от, скажу прямо, войны? Как обеспечить его экономическое развитие? Еще несколько лет назад казалось, что этому ничто не мешает. Мы были уверены, что Европа будет становиться все сильнее, ЕС продолжит расширяться, трансатлантические связи укрепятся, а сейчас мы столкнулись с угрозами и новыми вопросами, в частности, в контексте России.

— Дэниел Фрид (Daniel Fried): Угроза со стороны России действительно существует. Российско-грузинская война и российские атаки, нацеленные на Украину, показали, что Москва стала агрессором. Именно президент Владимир Путин запланировал и организовал нападение на украинское государство. Тем самым он оказывает давление на всю Европу.

К счастью, Польша — член НАТО и Евросоюза, так что она не останется в одиночестве. Визит президента Дональда Трампа в Варшаву показал, что Вашингтон всерьез относится к своему союзу с Польшей, это хороший знак. Дело не только в словах: в Польше и странах Балтии впервые появились войска Альянса и США. Это огромный шаг вперед, который сделала администрация Барака Обамы и поддержала новая администрация. Польша не останется одна. Мы хотим, чтобы Европа была свободной и сплоченной. Нам уже удалось многое сделать в этом направлении, но работу следует продолжать.

— Что еще нужно предпринять в плане военного укрепления восточного фланга НАТО?

— Конечно, всегда остается поле для улучшений, но присутствие войск США и НАТО уже нельзя назвать символическим. Ничего подобного раньше не было, и это очень важно. Следует добавить, что риск агрессии не всегда связан с военной сферой. Она может иметь внутренний, пропагандистский характер, представать в виде коррупции или российских инвестиций, нацеленных на саботаж, подрывную деятельность.

Залогом безопасности в этом плане служит демократия, сильное государство с сильными государственными институтами и крепкой экономикой. Все это — элементы национальной безопасности.

— Недавно мы заключили предварительное соглашение о покупке зенитно-ракетных комплексов Partiot. Министерство обороны подписало меморандум на эту тему во время визита Дональда Трампа в Польшу.

— Самое время. Я помню, как десять лет назад польское руководство упрекало нас в нежелании создавать план по обороне Польши в рамках НАТО. Варшава была права: мы не были к этому готовы. Но сейчас появился и такой план, и войска, и соглашение по ЗРК Patriot. Есть прогресс. Сотрудничество между американским и польским руководством (как предыдущим, так и нынешним) развивается отлично.

— Вашингтон и Москва открыли новый этап в своих отношениях. Недавно произошла встреча Владимира Путина и Дональда Трампа, в связи с ней появились опасения, что они могут заключить соглашение, от которого пострадает наш регион.

— Я прекрасно понимаю, на каком историческом фоне у поляков появляются опасения, но такой губительный договор невозможен. Я не вижу ничего дурного в том, что Соединенные Штаты пытаются завязать сотрудничество с Россией в конкретных сферах, в этом есть польза, но оно не должно развиваться в ущерб интересам других стран и наших ценностей. Нельзя договариваться с россиянами через голову других государств. Моя страна в прошлом совершила много ошибок, но мы их уже не повторим.

— Какие это были ошибки?

— Плохо, что нас не было в Европе в 1930-х годах. Гитлер и Сталин получили возможность разделить Польшу. Эта катастрофа привела к Ялтинскому соглашению и разделу Европы. После крушения Ялтинской системы в 1989 году мы решили не повторять этой ошибки и завязать сотрудничество с Польшей в деле создания сплоченной и свободной Европы. Это удалось благодаря тому, что мы взаимодействовали с польским руководством, начиная с 1989 года. Правительства в Польше менялись, это были либералы, правые, посткоммунистические силы, но все они стали для нас отличными партнерами.

— Ситуация на Украине остается опасной: на Донбассе идет война, Крым оккупирован, перспектив к разрешению этого конфликта не видно. Есть ли какие-то пути выхода из него? Недавно был назначен новый спецпредставитель США по Украине — Курт Волкер (Kurt Volker).

— Я очень хорошо знаю Волкера, он семь лет был моим заместителем в Белом доме и в Госдепартаменте. Новая администрация сделала отличный выбор. Волкер занимал пост постоянного представителя США при НАТО, его отличает здравый взгляд на Россию, приверженность к свободе, а также теплое отношение к Польше и ее региону. Это последний человек, который бы решил заключать договоры, ущемляющие украинские интересы. Мы видим, что администрация Дональда Трампа относится к теме Украины со всей серьезностью.

Мы будем принимать участие в дипломатических действиях, нацеленных на освобождение Украины (ее оккупированных территорий — прим. Polskie Radio). Вначале в соответствии с минскими соглашениями необходимо урегулировать ситуацию в Донбассе. Российскую оккупацию Крыма мы не признаем.

Моя последняя работа в американской администрации была связана с координацией санкций — я был координатором Госдепартамента по этим вопросам. Взаимодействие с польским руководством складывалось отлично. Администрация Трампа уже несколько раз заявляла о том, что санкции будут действовать до тех пор, пока будет продолжаться российская оккупация.

США. Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 24 июля 2017 > № 2254465


Белоруссия. Польша. Украина. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241136 Владимир Макей

Владимир Макей: «Мы против развертывания вооружений НАТО в Польше и Прибалтике»

Министр иностранных дел заявил, что Белоруссия готовит «новые идеи», чтобы активизировать мирный процесс на Украине

Пилар Бонет (Pilar Bonet), Пилар Бонет (Pilar Bonet), El Pais, Испания

«Когда двое братьев дерутся, третий должен помирить их», — считает министр иностранных дел Белоруссии Владимир Макей, имея в виду Россию и Украину — две соседние славянские страны, между которыми возник конфликт из-за желающих отделиться от Украины Донецкой и Луганской областей и присоединения Крыма. «Мы не могли оставаться в стороне»,- заявил Макей в интервью El País в Минске, добавив, что Белоруссия готовит «новые идеи» чтобы сдвинуть с мертвой точки минский процесс, в котором под эгидой ОБСЕ участвуют Германия, Россия, Франция и Украина, а также представители мятежных республик.

«Мы крайне заинтересованы в том, чтобы мирный процесс на Украине динамично развивался. Раздувание конфликта, помимо экономических убытков, создает также военную опасность», — предупреждает Макей, который с 2008 по 2012 год возглавлял администрацию президента Александра Лукашенко. «У нас с Украиной более тысячи километров общей границы, что создает угрозу контрабанды оружия и нелегальной миграции. Президент Белоруссии выступил с рядом инициатив, но не все получили поддержку», — поясняет министр. «На некоторые конфиденциальные предложения не было получено ответа»,-уточняет Макей, имея в виду те, которые Лукашенко передал в Евросоюз через Дональда Туска, когда тот был премьером Польши.

Лукашенко хотел сыграть более активную посредническую роль в конфликте при помощи «более решительной позиции», но в то время «роль Белоруссии была неприемлема для наших западных партнеров ввиду санкций и его негативного образа»,- подчеркнул Макей. Впоследствии Лукашенко предложил, чтобы Белоруссия взяла на себя главную ответственность за «строгий контроль» на российско-украинской границе. «Эту идею не приняла ни одна из сторон»,- говорит министр, по мнению которого белорусская пограничная миссия могла бы быть претворена в жизнь при «помощи наших сил или с участием других».

Когда 12 февраля 2015 года были подписаны Минские соглашения, они казались «приемлемыми для всех, но потом, когда их участники разъехались по домам», начались разногласия, и «сейчас трудно сказать, кто прав. Необходим объективный механизм, который позволил бы точно контролировать степень совместного выполнения достигнутых соглашений или тех, которые могут быть достигнуты в будущем, и, в случае возникновения проблемной ситуации, предпринять меры по ее урегулированию. С этой целью необходимо созвать еще одну встречу, неважно где, возможно, с участием других игроков, таких как Евросоюз и США, в ходе которой обязать стороны прийти к конкретному соглашению и выполнять его»,- сказал министр, не вдаваясь в подробности и добавив, что урегулирование украинского кризиса вскоре будут обсуждать в Киеве Лукашенко со своим украинским коллегой Петром Порошенко.

После президентских выборов 2015 года в Белоруссии, прошедших без применения насилия, отношения между этой страной и Евросоюзом улучшились. Брюссель отменил санкции в отношении 170 граждан Белоруссии, включая самого президента, был возобновлен диалог о правах человека с Минском. Начиная с весны, граждане Евросоюза могут совершать безвизовые поездки в Белоруссию длительностью до пяти дней. Сейчас рассматривается возможность увеличения этого срока.

«У западной общественности меняется представление о Белоруссии»,- уверен Макей. Страна сейчас «находится в качественно иной ситуации». Во внешнеполитическом плане эта ситуация характеризуется «ухудшением отношений и противоречиями между двумя наиболее близкими нам славянскими народами». Во внутриполитическом — «положительными изменениями, которые позволили нам выйти на более высокий уровень отношений с Евросоюзом. Наша независимость укрепилась в результате наших усилий по развитию торговых и гуманитарных отношений с европейскими и американскими партнерами», — говорит он. С 7 по 9 июля в Минске проходило заседание парламентской ассамблеи ОБСЕ, на котором были приняты резолюции с осуждением российской политики на Украине.

У Белоруссии много визитных карточек: она член Союзного государства; вместе с Россией, Казахстаном, Арменией и Киргизией входит в ЕврАзЭС; участвует с НАТО в программе «Партнерство во имя мира» и с Евросоюзом в «Восточном партнерстве». Совместно с Россией и другими бывшими республиками СССР является членом ОДКБ и одновременно состоит в Движении неприсоединения. По словам министра, «Восточное партнерство» и ЕврАзЭС «совместимы, и, более того, мы хотели бы, чтобы между ЕврАзЭС и Евросоюзом установились более тесные отношения». Как считает Макей, сближение «необходимо и рано или поздно оно произойдет». «Если сейчас оно не происходит, то это из-за кризиса на Украине, уровень недоверия между Востоком и Западом огромный».

«Мы не стремимся вступить в Евросоюз, но хотим более активно работать в интеграционных структурах, возникших на постсоветском пространстве, такими как ЕврАзЭС, и одновременно развивать более тесное экономическое сотрудничество с Евросоюзом, поскольку оно усиливает нашу экономику, что в свою очередь позволит укрепить наш суверенитет и политическую независимость», — отметил глава дипломатического ведомства. «У нас нет намерения наносить ущерб отношениям с Россией, поскольку это наш союзник и главный партнер, но мы хотели бы, чтобы наша экономика была более диверсифицирована»,- подчеркнул Макей. На долю России приходится почти 52% всего торгового оборота Белоруссии. На втором месте находится Евросоюз, на долю которого приходится 22,5% белорусской торговли.

Россия имеет в Белоруссии два военных объекта, унаследованных от СССР (РЛС в Ганцевичах и центр морской связи недалеко от Вилейки). В 2016 году Москва хотела развернуть также свою группировку ВВС, но Лукашенко этого не разрешил. «Развертывание новых военных контингентов не способствовало бы укреплению стабильности и безопасности в этом регионе, поэтому мы категорически против развертывания натовских вооружений в Прибалтике и Польше. Ведь это вынуждает другую сторону принимать ответные меры и вызывает увеличение количества вооружений, как во времена холодной войны». С другой стороны, «еще одна иностранная военная база в Белоруссии не имеет смысла, поскольку современное оружие позволяет России столь же оперативно реагировать на ситуацию со своей территории. Мы не хотим быть еще одним фактором напряженности в нашем регионе».

Запад обеспокоен совместными военными учениями, которые Белоруссия и Россия намерены провести в сентябре. «Это военные учение, которые проходят каждые два года. Нужно дождаться их окончания, чтобы все убедились в абсурдности предъявляемых обвинений. Наши соседи могут быть спокойны, поскольку на территории Белоруссии никогда не возникнет война или угроза войны, а учения будут прозрачными, и мы пригласим наблюдателей из соседних стран, представителей ОБСЕ и аккредитованных здесь работников дипломатических миссий», — подчеркнул министр.

В то время как санкции и контрсанкции отягощают отношения между Россией и Западом, Белоруссия приглашает европейский бизнес к себе, чтобы таким образом получить доступ к евразийскому рынку. Россия не разрешает реэкспорт санкционных товаров через Белоруссию, но готова закупать товары, произведенные в Белоруссии. «Мы хотим создать совместное производство товаров, которые уже будут считаться белорусскими и смогут экспортироваться в другие страны ЕврАзЭС», — сказал в заключение министр. В июне Макей совершил первый визит главы белорусской дипломатии в Испанию. «Некоторые испанские компании уже развивают у нас активную деятельность», — отметил он.

Белоруссия. Польша. Украина. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 июля 2017 > № 2241136 Владимир Макей


США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков

Я привезу вам новый мир: что изменил визит Трампа в Польшу

Максим Саморуков

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Либеральные поляки начинают считать либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников

Еще во время избирательной кампании перед президентскими выборами в США можно было заметить, что вопреки стереотипам гипотетической победе Трампа обрадуются не только в России. Саудовские принцы, израильские правые, иранские консерваторы – и без Кремля в мире набиралось немало сил, кому президент Трамп казался гораздо более удобным вариантом, чем Хиллари Клинтон. Не последними среди них были национал-популисты Восточной Европы, которые надеялись, что республиканский президент поможет им ослабить давление либеральных Берлина и Брюсселя.

После победы Трампа многие восточноевропейские лидеры не скрывали своей радости, с упоением рассуждая, что уже в ближайшее время они постараются встретиться со своим новым вашингтонским единомышленником. Тогда эти разговоры выглядели наивной бравадой, ведь при Обаме казалось, что Восточная Европа безвозвратно ушла из списка приоритетов внешней политики США. Но Трамп любит опровергать то, что всем кажется. Сначала он одним из первых принял в Белом доме президента Румынии, а потом начал свое второе международное турне с Польши.

Вроде бы все уже перестали чему-либо удивляться после того, как Саудовская Аравия стала первой страной, которую посетил новый президент США. Но Трамп не подвел и на этот раз: то, что разругавшуюся с ЕС Польшу поставили впереди всех остальных европейских стран и даже саммита G20, было не менее неожиданным.

На той стороне истории

Последние пару лет, после прихода к власти партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского, внешняя политика Варшавы выглядела очень печально. Если соседней Венгрии еще удавалось как-то уравновесить конфликт с ЕС развитием связей на Востоке, то Польша оказалась в полной изоляции. Последним внешнеполитическим триумфом Варшавы были выборы президента Евросовета, когда 27 из 28 стран ЕС проголосовали за то, чтобы продлить полномочия поляка Дональда Туска, и только один голос был против – самой Польши.

Проигрыш 27 к 1 ощутимо понизил рейтинги правящей партии, но вдруг на нее свалился такой невиданный в польской истории триумф: новый президент США выбирает Польшу первой страной для визита в Европу.

Зная качество сегодняшней внешней политики Варшавы, выбор Трампа никак нельзя объяснить успехами польского МИДа. Скорее тут постаралась польская диаспора в США, немало сделавшая для победы республиканцев на последних выборах. Но главную роль явно сыграли личные представления Трампа о прекрасном. Польша лучше всех в Европе вписалась и в основные лозунги его предвыборной программы, и в требования текущего политического момента.

Приехав в Варшаву, Трамп поддержал страну, которая исправно тратит на оборону положенные в НАТО 2% ВВП; перед встречей с Путиным доказал свою готовность дать отпор России; продемонстрировал Берлину и Парижу, что у него есть союзники в Европе; обработал поляков на тему покупки американского оружия и сжиженного газа. То есть выполнил все положенные пункты, причем без малейшего риска столкнуться с какой-то критикой или недовольством – только гарантированное купание во всеобщей любви, восхищении и благодарности. Доза чистого позитива перед неприятными разговорами на саммите G20.

Поляки со своей стороны не подвели, свезли тысячи людей автобусами со всей Польши – слушать в Варшаве выступление американского президента. Речь Трампа была составлена идеально. Она в полной мере учитывала то, что польская аудитория очень невысоко ставит всякие вопросы экономики, потенциальные выгоды от сотрудничества, планы на будущее. Для поляков гораздо важнее, чтобы иностранный лидер показал правильное отношение к ключевым моментам польской истории.

В свое время никакая скидка на газ или планы совместных проектов на миллиарды долларов не смогли бы улучшить репутацию Путина в Польше сильнее, чем довольно сдержанное осуждение пакта Молотова – Риббентропа и расстрелов в Катыни. Также и Трамп сейчас завоевал массовую польскую любовь не разговорами про LNG или верность пятой статье НАТО, а тем, что в одной речи упомянул и тысячелетнюю польскую историю, и вечную любовь поляков к свободе, и чудо на Висле в 1920-м, и подлость пакта Молотова – Риббентропа, и героизм Варшавского восстания, и Иоанна Павла II, и польскую набожность, и даже Шопена с Коперником. Там были все главные элементы польского исторического нарратива, причем в правильном, националистическом толковании. Разве можно сравнить эту сказку с Бараком Обамой, который по невнимательности умудрился назвать нацистские концлагеря «польскими».

Помимо правильного описания польской истории, в выступлении Трампа были и более адресные моменты – для нынешнего польского и европейского руководства. Наперекор брюссельской критике он поддержал Варшаву в ее нежелании принимать беженцев из исламских стран, в защите семейных ценностей, в отстаивании национальных традиций и в «борьбе с бюрократией». Последнее явно означало, что польское национальное руководство должно и дальше смело отстаивать свои позиции в конфликте с наднациональными структурами Евросоюза. Прямого упоминания ЕС вообще не удостоился.

Наконец, самое приятное для нынешних польских лидеров – Трамп не сделал ни малейшего намека на то, что в Польше сейчас проблемы с демократией, со свободой СМИ, с разделением властей. Эти проблемы стали, по сути, единственной темой в разговорах Варшавы с лидерами Западной Европы, а тут президент США выступает прямо перед зданием Верховного суда и ни слова не говорит о ползучем подчинении судов исполнительной власти, которое идет в Польше последние полтора года.

Трамп привез в Польшу полный переворот картины мира. Больше нет никакой изоляции, маргинальности и тем более путинизма. Теперь США вместе с Польшей защищают западную цивилизацию от исламских радикалов и зловредных козней России. Польша не изгой, а «сердце» и «душа» Европы, хранительница истинных западных ценностей. И уж, конечно, в Польше нет никаких проблем с демократией, а есть только правильное понимание свобод и традиций, о чем совершенно забыли в увлекшейся либерализмом Западной Европе.

Одним визитом Трамп разрешил главный психологический конфликт не только Польши, но и всей Восточной Европы последних лет. Он объяснил, что можно любить путинские методы и не любить Путина одновременно. Разговоры Брюсселя о путинизации Восточной Европы – это чушь. На самом деле идет трампизация Восточной Европы. Это Западная Европа сбилась с пути, а США и Восточная Европа на правильной стороне истории, они по-прежнему придерживаются истинных западно-американских ценностей.

Газ и оружие

После того как Трамп подарил Польше и Восточной Европе такую замечательную новую картину мира, говорить о практической стороне визита было бы как-то мелко. Единственным относительно практическим документом, подписанным в ходе переговоров, стало соглашение о покупке Польшей американских противоракетных комплексов «Пэтриот». Общая сумма контракта внушительная – около $8 млрд. Но переговоры об этой покупке начались еще в 2015 году между предыдущими президентами: Коморовским и Обамой. И нынешний документ не добавляет ничего принципиально нового, это по-прежнему декларация о намерениях, которая ни к чему не обязывает США.

Саммит Троеморья, в котором принял участие Трамп, – совсем туманная инициатива. Это всего лишь второй такой саммит в истории, причем на прошлый, в 2016 году, не сочли нужным приехать даже многие восточноевропейские лидеры, а тут вдруг целый президент США. Сами поляки не ожидали настолько высоких гостей, и им пришлось срочно переносить мероприятие из Вроцлава в столицу.

По всей видимости, Трамп осчастливил своим присутствием именно Троеморье потому, что инициаторами этого формата, который должен стимулировать сотрудничество двенадцати государств Центральной и Восточной Европы, выступили Польша и Хорватия. То есть две страны, которые активно продвигают идею импорта сжиженного газа в Восточную Европу. Польша в прошлом году уже запустила терминал LNG в Свиноустье, а Хорватия планирует построить свой в ближайшие годы на острове Крк.

Тема импорта сжиженного газа из США позволила Трампу одновременно поддержать американского производителя и в очередной раз опровергнуть свои связи с Россией – мол, он, наоборот, спасает Европу от российской газовой зависимости и «Северного потока – 2».

Эпизодические поставки американского сжиженного газа в Восточную Европу вполне возможны – они уже были в июне этого года в Польшу. Но вот перспективы массового импорта пока выглядят очень отдаленными. Двенадцать государств Троеморья (почти все сильно зависят от импорта из России) потребляют в год около 40 млрд кубометров газа. Запущенный в прошлом году польский терминал может принимать 5 млрд кубометров в год. Возможно, к 2020 году этот показатель увеличится до 7,5 млрд кубометров, но строительство новых терминалов пока не планируется – этот строили больше десяти лет.

В Хорватии проект LNG терминала на острове Крк обсуждают с 1990-х годов. С 2008 года обсуждают предметно, уже с конкретными инвесторами. Но пока даже строительство не начато – окончательное решение должно быть принято только в начале 2018 года, причем в прошлом сроки уже не раз переносились. Вместе с переносами уменьшалась и мощность терминала. Поначалу говорили о 10 и даже 15 млрд кубометров в год. Потом о шести, потом о трех, сейчас речь идет о 2,6 млн кубометров.

Это не говоря уже о том, что полякам не удалось добиться от Катара, где они закупают сжиженный газ, цен более низких, чем у «Газпрома». Мало того, долгосрочное соглашение с Катаром на поставку 1,4 млрд кубометров в год было заключено на условиях take-or-pay, и в тот период, на который терминал отстал от запланированного срока открытия, Польше приходилось выплачивать катарцам разницу между ценой в контракте и ценой, по которой Катар смог продать этот газ на рынке, хотя никаких реальных поставок в строящийся терминал в это время еще не было.

В принципе США пока и не нужен большой рынок – у них открыт всего один терминал, откуда за прошлый год экспортировали 4,4 млрд кубометров. А польская сторона явно готова переплачивать в обмен на красочные рассказы Трампа о ходе Варшавского восстания.

Поверх границ

В итоге поездка Трампа в Польшу оказалась исключительно приятной для обеих сторон, но все-таки там был один изъян, который мешал происходящему превратиться в полную идиллию. Визит получился очень партийным.

Когда стало известно, что Трамп поедет в Варшаву до саммита G20, все сразу вспомнили, как в 2003 году Германия и Франция отказались поддержать американскую интервенцию в Ирак. Тогда Вашингтон объявил, что есть Новая Европа во главе с Польшей, которые настоящие американские союзники, а есть Старая – сомнительной лояльности. Вот и сейчас Трамп, как когда-то Буш, хочет сыграть на внутриевропейских противоречиях, перетянуть на свою сторону более проамериканскую Восточную Европу, чтобы вместе противостоять Западной, с которой у него не ладятся отношения.

Ситуация действительно во многом похожа, но Польша сильно изменилась с 2003 года. Тогда в стране был надпартийный консенсус: конечно, надо держаться США, потому что Германия и Франция в любой момент нас предадут ради сговора с Россией. Американский президент считался безусловным авторитетом, а его визиты в Польшу – всеобщей радостью.

Другое дело 2017 год. Далеко не все поляки оказались рады приезду Трампа. Невиданное дело – в Варшаве несколько сотен человек вышли протестовать против визита американского президента, причем под типичными западными лозунгами: против сексизма, расизма, за экологию.

В крупнейших СМИ и среди оппозиции зазвучали скептические голоса, что союз с Вашингтоном – это, конечно, хорошо, но для нас важнее Брюссель и Берлин. Что Трамп – политик сомнительных достоинств. Что больше всего его приезду радуются мракобесные маргиналы, которых к тому же свезли на автобусах, как при советской власти.

В ходе визита Трампа в Варшаву возникло новое, пока еще совсем легкое, но уже заметное ощущение, что это не Америка встречается с Польшей, а какая-то часть Америки братается с какой-то частью Польши, но другие части в обеих странах это братание не очень одобряют. Конечно, национальная идентификация по-прежнему остается базовой на международном уровне, но постепенно теряет свою монополию. Либеральные поляки начинают считать либеральных немцев или либеральных американцев более своими, чем своих собственных консервативных соотечественников. Ярый националист Трамп разрушает психологические национальные границы гораздо успешнее, чем самые фанатичные космополиты.

США. Польша > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 июля 2017 > № 2235283 Максим Саморуков


Украина. Польша > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 июля 2017 > № 2228318 Павел Пененжек

Эта война сделала меня черствым

Интервью с журналистом Павлом Пенёнжеком.

Агнешка Лихнерович (Agnieszka Lichnerowicz), Krytyka Polityczna, Польша

Krytyka Polityczna: Война на Украине продолжается уже четвертый год, недавно была годовщина «референдумов», состоявшихся в двух непризнанных республиках. В результате военных действий, по разным данным, погибло до 10 тысяч человек. После прочтения вашей книги «Война, которая нас изменила», эта цифра производит больше впечатления. Вы пишите, что перелом произошел в 2015 году: время до конца 2014 было периодом напряженного труда волонтеров, когда государство практически перестало существовать, но зато произошел общественный подъем. В начале 2015 что-то изменилось: война утратила смысл. Что произошло?

Павел Пенёнжек (Paweł Pieniążek): Сначала вооруженные силы практически не функционировали, их собрали из относительно боеспособных подразделений и укомплектовали добровольцами. Появлялись добровольческие отряды, которые часто состояли из людей, не имевших ничего общего с армией. В первые месяцы там можно было встретить любого: продавца, менеджера, преподавателя, рабочего. На войну отправились все. В Крыму этого сделать не удалось: события там развивались слишком быстро. Ситуация застала всех врасплох: на Майдане еще не развеялся дым, а в Крыму уже все началось. К этому никто не был готов. С Донбассом было иначе: помня, что случилось в Крыму, все говорили: «Мы не позволим этому повториться». Удивительно, что такое количество людей было готово воевать. Если бы несколько лет назад кто-то сказал, что будет война, вызвалось бы человек 200, а тут тех, кто не искал никаких отговорок, нашлось много тысяч.

— В начале 2015 года наступил момент, когда война окончательно лишилась смысла, если в любом военном конфликте можно вообще искать смысл. Все реже стали звучать бравурные обещания, с которых до этого на Украине начинался практически любой разговор, что скоро над Донецком и Луганском будут развеваться украинские флаги. Что произошло, почему именно этот момент оказался важным?

— Это было окончание процесса, который начался с битвы за Славянск весной 2014 года или даже чуть раньше, когда российская армия активизировала действия в Донбассе. Говорилось, что туда стягивают несколько тысяч солдат, появились видеоролики, показывающие, что в Донбасс движутся танки и артиллерия. Ключевую роль сыграла битва за Славянск — небольшой город с примерно 20-тысячным населением, расположенный на востоке от Донецка. Казалось, что это очередной населенный пункт, который получится легко отбить, чтобы в итоге окружить Донецк. Но украинцев разбили, а сепаратистам по итогам первых минских соглашений удалось получить гораздо больше территорий.

Дальнейшие бои за Донецкий аэропорт в январе и феврале 2015 года стали заключительным этапом этого процесса. Украинцы стали говорить не о том, что все можно вернуть, а о том, что на это нет никаких шансов. Мысль была одна: лишь бы не потерять еще больше.

— Бои за Донецкий аэропорт — это интересный эпизод. С одной стороны, те, кто сражался за него до самого конца, стали героями. С другой, из вашей книги следует, что эта борьба была бессмысленной. Напрашиваются вопросы, существовала ли какая-то реальная достижимая цель?

— Я провел неделю в поселке Пески, который находится неподалеку от аэропорта. Я разговаривал с бойцами из «Правого сектора» (запрещенная в РФ организация — прим. ред.), спрашивая, чего они добиваются. Они стояли в старом терминале Донецкого аэропорта, но отступили, когда сепаратисты и Киев заключили соглашение. Руки сепаратистам они не подавали и не вступали с ними ни в какие контакты. Эту операцию сильно критиковали, а большинство участников боев понимали, что аэропорт, над которым летают снаряды, и от которого остались только бетонные плиты, — это политическая, а не стратегическая цель. Важно было продемонстрировать символический аспект борьбы, мощь Украины и то, как сильно она страдает от российской агрессии.

— Вы пишете так: «Спустя три года после начала вооруженного конфликта на востоке Украины его перестали называть "войной, которая нас изменила". Сила его воздействия на общество преуменьшается, тема вытесняется из сознания, будто в этом кроется нечто мрачное, в чем никто не хочет признаваться». Кого и как изменила эта война?

— Я считаю, что она изменила всех. Мы говорили о добровольцах, которые рисковали собственной жизнью и отправились на фронт защищать то, во что они верили: идею, что Украина вернет себе прежние границы, изменится к лучшему, обретет хорошее руководство. Так подействовал Майдан. Сепаратисты тоже пережили разочарование: победа в Луганске спасла их от полного краха, возможно, дала им вторую жизнь, но перечеркнула их мечты. Боевики, с которыми я встречался, считали, что им нечто причитается: они воевали за Новороссию, за те украинские районы, в которых должно было появиться новое государство. Они на самом деле верили, что могут его создать. Я не буду судить, насколько они были правы, но они так говорили.

— Интересно, сколько людей на самом деле в это верило, а сколько руководствовалось экономическими мотивами, я имею здесь в виду российскую поддержку, о которой вы пишете…

— Я не проводил исследований, так что я не знаю. По моим ощущениям, многие действительно в это верили. Можно сказать, что их обманывали, что они верили пропаганде, но вера была настоящей. Сейчас они чувствуют, что их использовали. Эти чувства разделяет также несколько сотен иностранных наемников, принимавших участие в этом конфликте. Сейчас они говорят, что цель войны стала расплывчатой, а они воюют не за то, что им говорили. Никаких идей в этом конфликте нет, это просто бизнес.

— Ваша книга — это в значительной мере рассказ о нарастающем разочаровании, вытеснении из сознания. В рецензии на обложке Людвика Влодек (Ludwika Włodek) пишет: «Эта книга должна войти в списки обязательного чтения. Лучше всего для всех, но хотя бы для двух групп: для юношей в возрасте 18-23 лет, которым слишком часто кажется, что война — это романтическое приключение, и для мужчин 40-50 лет, которые не рвутся сражаться сами, но любят отправлять на войну других». На мой взгляд, у вас вышла пацифистская по духу книга. Она показывает, что война становится трагедией на разных уровнях: на индивидуальном, социальном, экономическом. Насколько это произведение родилось из ваших репортажей, а насколько стало личной историей?

— В первую очередь я хотел показать, какими последствиями оборачивается война. Кто агрессор, а кто жертва понятно, но я хотел продемонстрировать, что страдают обе стороны конфликта. И неважно, кого мы считаем «хорошей» стороной, а кого «плохой»: последствия отражаются на обеих. И эти последствия ужасны. Это не романтическая история об армии, которую мы часто видим в фильмах. Возникает множество проблем, которые невозможно решить, все становится тоскливым и гнетущим.

— В вашей книге почти нет элементов, которые бы рисовали героический образ войны. Вы только иногда упоминаете людей, которые рисковали жизнью за других украинцев, за братьев, за родину…

— А еще за идею. Многие мои собеседники говорили, что они воюют за свободу. Один человек рассказывал, что если бы Украина напала на Россию, он, скорее всего, пошел бы воевать за россиян. Но произошло наоборот. Украина, как он решил, оказалась прогрессивной стороной: там произошла демократическая революция, люди боролись за лучшую жизнь. На них напал враг, который даже не преследовал каких-то своих интересов, не хотел что-то захватить, а просто стремился дестабилизировать ситуацию.

— Если бы мне пришлось выбирать символ этой войны, я бы назвала Пески — город в предместье Донецка, что-то вроде Пясечно для Варшавы, который внезапно разрезала линия фронта. Вы описываете это как постапокалипсис: солдаты захватывают дома, всюду руины. Городок лежит на линии фронта, который кажется замороженным, но остается действующим. Как выглядят сейчас такие места, как они живут? Живут ли они вообще? Действительно ли они становятся все более независимыми от Украины?

— Следует разделить то, что происходит в Луганске, и то, что происходит в Донецке. Еще до войны первый был менее развитым, его называли островом, забытой частью страны. Я был там в прошлом году, разница очень заметна. Донецк полон народа, всюду, кроме нескольких сильно разрушенных районов, продолжается нормальная жизнь: открываются новые рестораны, предприятия, многим людям удалось заработать на этой войне.

В конце 2012 года я был в Донецке и разговорился с продавщицей в парфюмерном магазине. «Как цены? Наверное, все подорожало?» — спросил я. «В принципе стало дешевле: раньше мы закупали товары только на Украине, а сейчас и оттуда, и отсюда, мы диверсифицировали поставки», — ответила мне она.

На улицах много людей, пробки. Отзвуки боев долетают до центра города, а когда ситуация обостряется, слышны залпы артиллерии. Но люди продолжают жить, они привыкли. До сих пор действует комендантский час, вечером выходить из дома нельзя. С другой стороны, в гостинице работает клуб, если сказать, что ты постоялец, можно просидеть там до поздней ночи и выйти после наступления комендантского часа. Все гибко.

— В Луганске пусто?

— Люди туда не вернулись. Сейчас там осталось меньше половины прежнего населения, около 40%, сложно сказать точно. Луганск производит гнетущее впечатление, хотя бои там закончились в конце сентября.

— Я бы еще хотела спросить о сегодняшнем смысле этой войны. Страшнее всего то, что все закончится, как в других непризнанных республиках, например, в Приднестровье, сказали вы однажды. Иностранный журналист приедет туда, посмотрит и сделает репортаж об экзотическом образовании — парагосударстве.

— Люди, которым захочется перенестись в Советский Союз, смогут приехать на это посмотреть, как в цирке.

— Как эти республики живут, функционируют? Насколько они коррумпированы? Строят ли они какие-нибудь планы на будущее или просто выживают?

— Зависит от того, как на это посмотреть, но перспектив у непризнанной республики мало. Если не случится ничего непредвиденного, что принципиально изменит ход событий, они продолжат влачить существование, которое, как в Приднестровье, будет оплачивать Россия, выделяя (все более скоромные) суммы на социальные нужды. В 2014 году многие надеялись, что все закончится так же быстро, как в Крыму или Донецке, а потом люди заживут, как в Москве. Сейчас от этих мечтаний ничего не осталось, никто не ждет никаких перемен. Ситуация застряла в мертвой точке. Все пытаются как-то выкрутиться, выжить, и хотя некоторым удалось на войне заработать, в основном люди от нее пострадали. Они живут благодаря гуманитарной помощи. Их положение зависит от того, где они очутились: хуже всего в прифронтовой зоне, где продолжаются бои. Некоторые города разделила линия фронта, некоторые оказались отрезанными от агломерации и постепенно угасают. Перспективы у непризнанных республик и населенных пунктов, находящихся поблизости от них, не слишком радужные.

— Что это значит?

— В своей книге я пишу, например о Марьинке, которая была частью донецкой агломерации: ее жители часто работали в Донецке. Сейчас там проходит линия фронта. Ее можно пересечь, но, конечно, только по неофициальным маршрутам.

— Ценность вашей книги заключается в рассказах о солдатах: о том, как они воюют и понимают войну, о коррупции на границе и в войсках. Есть еще тема местных жителей: почему они никуда не уезжают, даже живя в прифронтовых районах. Я бы хотела узнать, как выглядела там журналистская работа, что сложнее: попасть в эти места, выжить, говорить с людьми? В книге есть рассказы жителей, военных, но очень мало бесед с сепаратистами, воюющими на противоположной стороне.

— Сейчас сложнее всего заинтересовать редакторов, чтобы они решили что-нибудь у тебя купить. Что касается посещения сепаратистских территорий — это просто более сложное и дорогое мероприятие. Польскому гражданину сложно попасть на фронт: сепаратисты ведет себя осторожно, они не доверяют человеку с польским паспортом. Когда шли бои за аэропорт я несколько раз пытался получить доступ к «Гиви».

— Это знаменитый герой сепаратистов. Он уже мертв, да?

— Да, он погиб, его офис обстреляли из гранатомета. Когда «Гиви» услышал, что я поляк, он бросил трубку, на этом наш разговор закончился. В первой книге, которая была более поверхностной (я писал ее, когда война была в самом разгаре, и, скорее, просто описывал текущие события), мне было проще писать о сепаратистах, потому что я мог не вступать с ними в тесные контакты. Хотя между нами не было языкового барьера, разговаривать с боевиками было сложно, они просто не доверяют полякам. Исключение представляли только мои любимые герои, которые курили много марихуаны и охотно шли на контакт.

— Значит, сложнее всего заинтересовать редакцию этой темой, найти деньги и получить возможность работать на Украине, кроме того, польскому журналисту сложно общаться с сепаратистами. На этой войне есть еще одна проблема: пропаганда, которую распространяют обе стороны. Я думала, она окажется в списке основных сложностей.

— Это одна из проблем общего свойства, но для меня сейчас сложнее привлечь внимание редакторов. Пропаганда — серьезная помеха, надежных источников информации нет: все приходится подтверждать самому. Обе стороны описывают этот конфликт таким, каким им хотелось бы его видеть, а не таким, каков он на самом деле. Они искажают данные о раненых, убитых, количестве обстрелов. Рассказы сепаратистов — это полная абстракция, например, сообщения о том, что сто бойцов «Правого сектора» тайно перебрались в Турцию и разместились там в какой-то деревне. А украинский штаб рассказывает свое. Возможно, он не выдумывает факты, но…

— Значит, они все же отличаются…

— Да, потому что российская сепаратистская пропаганда занимается сочинительством. Она создает события, придумывает их. Был такой яркий пример: в российских и сепаратистских СМИ появились сообщения о том, что в результате обстрела Донецка украинским силами погибла маленькая девочка. Об этом говорили все, называлось даже имя этой девочки. Журналист BBC поговорил с местной прессой и выяснил, что пострадавшего ребенка на самом деле не было. Это была чистая фантазия.

Украинцы, то есть их Генштаб, в свою очередь, замалчивают разные факты. Любопытно происходит с количеством обстрелов. Каждый день сообщается о 40-60 инцидентах, но эта цифра не имеет ничего общего с реальностью. Из моих разговоров с украинскими военными я выяснил, что в рапорты попадает не больше 10% событий.

— Кто на самом деле там воюет? Кому противостоят украинцы?

— Сейчас или в целом?

— И сейчас и в целом. Я хотела узнать, какие слова вы используете, описывая стороны этого конфликта, а какие нет.

— Я говорю «боевики», «пророссийские боевики», «сепаратисты», «пророссийские сепаратисты». Когда речь идет о российских военных, которые принимали участие как минимум в нескольких операциях, я называю их российскими военными. Слова «террористы», на которое, как я понимаю, вы намекаете, я не использую.

— На Украине это название стало официальным.

— Да, потому что официально на востоке Украины войны нет. Военное положение не объявляли, до сих пор продолжается «антитеррористическая операция», поэтому администрация президента и правительство заявляют, что они ведут борьбу с террористами. Я считаю, что так назвать их нельзя, потому что терактов они не устраивают. Когда заходит речь, что террористы используют тяжелую артиллерию и ездят на танках, с этим определением возникают проблемы: это выходит за рамки понятия «террористическая деятельность». На Украине действуют не террористы, там просто идет война.

— Вслед за Сьюзен Зонтаг (Susan Sontag) (американская писательница, критик, эссеист — прим. пер.) вы много пишете об образе войны, который закрепился в нашем сознании. Часто на основе коротких сообщений в СМИ и фильмов мы представляем себе, что война постоянно наполнена адреналином. Она может быть трагической, но в ней всегда есть борьба. В вашей книге — это в первую очередь скука, которая несет в себе опасность: в любой момент все может рухнуть и превратиться в трагедию, но пока ничего не происходит, есть только тоскливое ожидание.

— В украинской армии нет ощущения времени. Это становится большой проблемой, когда с кем-то договариваешься. Я, в свою очередь, всегда стараюсь быть пунктуальным, так на что на любую встречу приходится тратить полдня.

— Рассказы ваших собеседников переполнены эмоциями на грани истерики: они говорят о жителях, в том числе тех, которые помогают сепаратистам, о надвигающихся фашистах. У вас есть секрет, как разговаривать с людьми? Я говорю не о знакомых, которые доверяют вам, а вы доверяете им, а о случайных людях, свидетелях каких-то событий.

— Когда я не знаю, как реагировать, я всегда просто поддакиваю. Это действенный метод. Но этот конфликт сделал меня черствым, раньше я был более открытым, но из-за этого стало возникать все больше проблем. Когда я понимаю, что кто-то рассказывает мне небылицы, я просто говорю «ладно», потому что такой разговор не имеет смысла.

— Вы понимаете, почему люди не покидают фронтовые районы?

— Они боятся оставить свои дома. Донбасс — специфический регион, до войны люди тоже редко из него уезжали. Многие не готовы оставить свое жилье, хотя нам это может показаться странным: мы понимаем, что если вся деревня уже разрушена, их хата тоже может скоро рухнуть. Но дом для этих людей — это все, что у них есть. Их никто не ждет, им некуда ехать. Я много раз слышал от таких оставшихся людей, что они не нужны ни России, ни Украине. Им некуда деваться. С одной стороны, никаких вариантов не предлагает им Россия, с другой — у Киева тоже нет для них квартир или социальной помощи, чего-то, что позволит им начать новую жизнь. Во многих населенных пунктах это стало серьезной проблемой. Люди переезжают в ближайшие города, уже в 70-100 километрах кажется, что войны нет. Там чуть больше военных, но обстановка спокойная, все живут своей жизнью. В местах, куда съехалось много народа, начались проблемы с работой, выросли цены на жилье, продукты. Именно поэтому решение об отъезде становится таким сложным. Западная Украина в этом плане гораздо мобильнее: местные жители поколениями ездили за границу. Им легче принять решение, собрать вещи и уехать. На востоке люди привязаны к своему дому.

— Вы много пишете о коррупции, алкоголе и наркотиках на фронте. Есть ли какие-то запретные темы, которые, как вам кажется, старается не затрагивать большинство СМИ, в особенности украинских?

— Самая главная тема, которую обходят молчанием, это то, что когда используется тяжелая артиллерия, гибнут мирные граждане. Неважно, каковы намерения ведущих обстрел, просто когда действует артиллерия, идет в ход огромный калибр, страдает мирное население. Об этом никто не говорит. Я не могу припомнить ни одного материала в украинских СМИ о том, что в результате украинского обстрела кто-то погиб. Я не осуждаю, а просто призываю понять, что так устроена война. В романтических историях одни стреляют и убивают, а другие только обороняются. Но все выглядит иначе.

— Многие из ваших героев — люди с левыми или анархистскими взглядами, пожалуй, это многое говорит о вас самом.

— На самом деле их было не больше 20.

— Значит, это говорит что-то обо мне как читателе. Я хотела спросить как раз об этом: об идеологии. В Польше мы постоянно анализируем явление украинского национализма. Ведь это естественный процесс: когда на страну нападают, там пробуждается гражданственность, патриотизм, а заодно неизбежно и национализм. Из вашей книги следует, что вступить в «Правый сектор» или батальон «Айдар» людей склоняли отнюдь не националистические взгляды.

— Национализм, как в каждом обществе, там, конечно, есть, было бы странно, если бы Украина выступала в этом плане исключением. Во время войны такие тенденции, разумеется, усиливаются. Особенно это было заметно вначале, когда ультраправые первыми отправились на фронт. Тема милитаризма и борьбы были у них на слуху давно. Боец «Правого сектора» рассказывал в одном документальном фильме о своем лидере Дмитрии Яроше: «я уже устал его слушать, он 10 лет подряд рассказывал о грядущей войне, и вот она наконец началась». Некоторые люди давно к ней готовились.

Идеология всегда играла в «Правом секторе» второстепенную роль. Его активистам в первую очередь хотелось воевать. Любопытно, что их военное крыло откололось от политического. Эти люди не любили армию, полицию и руководствовались разными мотивами: они хотели просто воевать или воевать за Украину. Националистов среди них было мало.

Я познакомился с множеством украинцев, которые не придерживались националистических взглядов, не ходили на Майдан и не считали, что он был нужен, но когда началась война, решили, что они обязаны защищать свою страну. Был один неонацист, который сбежал с фронта спустя два месяца, испугавшись боев. С другой стороны, существует полк «Азов» — ультраправая угроза. Но «Правый сектор», хотя именно так его называют СМИ, ее собой не представляет.

Опасность связана с тем, что «Азов» старается заменить государство там, где оно не может выполнять свои функции. Например, зимой, когда начинаются проблемы с уборкой снега, можно всегда позвонить в «Азов» и вызвать его бойцов расчистить улицу перед домом. Это выглядит забавным, но такое делегирование государственных функций — опасная тенденция.

В «Азове», например, в отличие от «Правого сектора» велась идеологическая подготовка. Там появлялись странные персонажи из неонацистского движения России. Российские неонацисты часто не любят Путина, а российские правые имперцы, наоборот, воюют на стороне сепаратистов и его поддерживают. Такое странное политическое деление существует на постсоветском пространстве. Но я бы не сказал, что национализм (если опустить полк «Азов») представляет сейчас угрозу.

— Вы умеете выйти из журналистской роли, вернуться домой и забыть? Или вы поддерживаете контакты со своими героями?

— Я стараюсь это фильтровать. Когда конфликт только начинался, меня пугал каждый шум и звук, например, гудки поезда в метро. Но это быстро прошло. Раз те, кто уехал с фронта, закончив службу, могут с этим справиться, то почему я не могу? Какую бы работу ни делал журналист, как бы он ни втягивался в нее, он никогда не будет погружен в это, как человек, живущий на территории, по которой прошел фронт, или военный, который находится на боевых позициях. Сколько бы времени я там ни провел, я все равно присутствую там временно. Были такие эпизоды, которые надолго застревали у меня в памяти, но когда я написал книгу, стало лучше.

Что касается героев, контакты с некоторыми я поддерживаю, а более интенсивно общаюсь с теми, кто перебрался в Польшу.

— Ваша книга показывает все связанные с войной ужасы, а одновременно рисует портреты героев, которые борются с ней, не теряют присутствия духа, посвящают свою жизнь защите Украины. Какой репортаж писался сложнее всего?

— Таких репортажей было несколько, например, о литературной группировке СТАН. Мне было очень сложно понять, что движет героиней.

— Которая вошла в состав сепаратистской администрации…

— Да, хотя ничто этого не предвещало. Все думали, что она, скорее, займет сторону Украины. С ней было сложно общаться, она очень замкнутый человек. Она боялась говорить, я это чувствовал.

— Сложности в работе над текстом возникали потому, что было нелегко понять ситуацию, или потому, что в такой критический момент, когда идет война, тяжело писать, например, о коррупции на фронте?

— Мне очень не хотелось, чтобы книга казалась каким-то осуждением в адрес Украины, я боялся, что так это все может прозвучать, что я использую слишком категоричные формулировки. Я старался найти нюансы, в некоторых местах я «завис», поэтому работа над книгой затянулась. Самые большие сложности у меня были с этим.

Украина. Польша > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 июля 2017 > № 2228318 Павел Пененжек


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 июня 2017 > № 2211070 Андрей Колесников

Спор славян между собою. Что происходит с польско-российскими отношениями

Андрей Колесников

Отношения Польши и России взаимно отягощены бременем прошлого. Даже та война, которая ведется по принципу «око за око» — если есть мемориал в Катыни, то надо обязательно воткнуть информационный стенд с «альтернативными фактами» о гибели неправдоподобно огромного числа красноармейцев после 1920 года — это прежде всего война памяти. И она не позволяет исторгнуть Польшу из российской версии «оси зла», даже несмотря на то, что по своей природе нынешний политический режим Республики Польша как никогда за последнюю четверть века близок российской автократии.

Посткрымский враг

Официальное плохое отношение к Польше экстраполируется в массовое сознание, и на выходе мы имеем впечатляющие цифры: по соцопросам, в списке стран, которые, по мнению россиян, наиболее враждебно относятся сегодня к России, Польша занимает четвертое место после США, Украины и Турции (данные Левада-центра, 2016 год). При этом Турция – это новый ситуативный враг, который может вернуть себе статус друга, а вот признание за Польшей статуса враждебной страны – стабильно. Однако это особая стабильность – она возникла после присоединения Крыма. До этого российское отношение к западному соседу переживало разные времена, и еще в 2013 году лишь 8% респондентов считали Польшу враждебным государством. В мае 2014-го – уже 12%, в мае 2015-го – 20%, в мае 2016 – 24%. Рост за четыре года на 16 процентных пунктов – это серьезно.

Польша оказалась частью враждебного Запада, атакующего российскую осажденную крепость. Она для пропутинского большинства – сателлит США, активный участник НАТО, его восточный, близкий к нам фланг. А мы-то их, неблагодарных, освобождали в 1945-м… И даже после того, как лично Владимир Путин признал ответственность сталинского СССР за Катынь, 24% респондентов (данные Левада-центра, 2011 год) полагали, что расстрел был осуществлен гитлеровцами, а 42% не имели своего мнения на этот счет.

«Спор славян между собою» (Александр Пушкин) и отношения, в которых есть «все оттенки неприязни» (Чеслав Милош), продолжается? «В российском обществе предубеждения по отношению к Польше и полякам не менее распространены, но «индекс неприязни» начинает быстро расти в периоды противостояния с коллективным Западом, – говорит мой коллега полонист Валерий Дикевич, – В это время отчасти бессознательно, но чаще под влиянием государственной пропаганды «активируется» историческая память о разделах Польши, советско-польской войне, «освободительном походе» 1939 года и «самом непослушном бараке в социалистическом лагере». Все это становится поводом для злорадства и пестования чувства собственного превосходства: поляки в сознании творцов и потребителей подобного дискурса предстают как «вечные слуги», которые, будучи неспособными к «суверенному существованию», перебегают от одного хозяина к другому, от русского царя к немецкому кайзеру и из Варшавского договора в НАТО».

За нашу и вашу свободу

У современной российской автократии, питающейся соками имперской истории, не может быть хорошего отношения к власти в Польше, даже если та похожа на нее своим популизмом. По историко-генетическим причинам. Просто потому, что из Польши пришел лозунг советского диссидентского движения «За нашу и вашу свободу!». Парадоксальным образом советский исторический дискурс строился на восхвалении всего национально-освободительного, и польские восстания, Адам Мицкевич, антиимперское свободолюбие проходили по разряду «правильных» событий и фигур. А на практике все всегда стояло на грани ввода войск и мерзких гэбэшных провокаций. Для инакомыслящих в СССР освобождение от советской власти Восточной Европы ставилось на одну доску с освобождением от советской власти внутри самой империи. И потому польская генетика свободолюбия оказалась родной для советского инакомыслия.

«Солидарность» стала для советских инакомыслящих образцом технологии освобождения. «Круглый стол» казался (да и был) идеальной моделью транзита власти. А потом пришло время прецедента шоковой терапии по-польски. Эксперимент Лешека Бальцеровича оказался модельным для команды Егора Гайдара, решившейся реформировать самые основы «тысячелетней истории» России. Если на какой опыт и ссылались российские реформаторы, то это была польская реформа.

А потом отборная аудитория в московских кинозалах 1990-х гомерически хохотала над «Белым» Кшиштофа Кесьлевского, особенно над эпизодом, где героя Збигнева Замаховского бандиты вышвыривают из чемодана в грязь и он произносит: Nareszcie w domu. У нас тогда (и, кажется, сейчас) было такое же отношение к своей родине и вечная дилемма – уезжать из этого дома, стоящего по колено в метафорической и реальной грязи, или оставаться, чтобы расчистить авгиевы конюшни «тысячелетней истории».

Уже никто не думал о «нашей и вашей свободе» -- каждый выбирался из авгиевых конюшен истории самостоятельно. Однако тут Польша собралась в НАТО.

Бруствер вместо буфера

Польша предсказуемым образом уходила на Запад, обретая все самые важные институциональные якоря – ЕС, НАТО, ОЭСР. Размещение элементов американской ПРО в Польше было воспринято российской стороной как исчезновение буфера и появление бруствера. Время от времени происходили скандалы с высылкой дипломатов. Более трех десятков томов катынского дела так и не были рассекречены. В 2015 году российский посол объявил Польшу ответственной за 1939 год. Потом был выслан из России летописец российских элит, всего этого crème de la Kreml, Вацлав Радзивинович, затем – избит в эфире прокремлевского телеканала польский журналист. Что это, если не война?

Сами внутренние события в Польше глубоко не понятны российскому политическому классу и настораживают. Поляки ведут тяжелый диалог с самими собой – это очевидно тем немногочисленным россиянам, которые посмотрели «Колоски» Владислава Пасиковского и «Иду» Павла Павликовского, и тем немногочисленным наблюдателям, которые знакомы с деталями бурной дискуссии по поводу сотрудничества Леха Валенсы со спецслужбами. На подобный разговор о собственной истории современное российское общество пойти не может. Тем, кто следит за событиями из России, польская демократия, особенно после возникновения движения KOD (для меня рифмующегося с KOR), кажется чрезмерно живучей.

Словом, все указывает на то, что Польша совсем не случайно снова вошла в российскую «ось зла» и остается там, сохраняя в восприятии россиян статус одного из самых враждебно настроенных к России государств Запада.

К тому же нынешние польские власти уже готовы преподнести российскому руководству подарок – скандал вокруг «новых данных» о крушении самолета под Смоленском. Катастрофа действительно вызвала в России в 2010 году шок и волну искреннего сочувствия, в том числе и со стороны первых лиц государства. Удивительным образом обнародованный сейчас МИДом аналитический документ, где ситуация после крушения трактуется как благоприятная для «детанта» между Польшей и Россией, точно отражал настроения и россиян, и элит.

Момент был уникальный, но эмоциональная составляющая быстро сошла на нет, и унылое расчетливое противостояние и споры вокруг рассекречивания оставшихся томов катынского дела и останков самолета растянулось на годы. И если теперь документ, извлеченный из недр польского МИДа ,станет основанием не только для внутриполитической, но и внешнеполитической игры – для предъявления претензий России, российский истеблишмент использует эту историю на полную катушку.

Как раз сейчас для мобилизации населения вокруг первого лица не хватает яркого конфликта с кем-нибудь на Западе. Польша – идеальный кандидат. Какие тут могут быть красивые заявления пресс-секретарей МИДа РФ и Кремля. Какое пространство для хорошо темперированного гнева министра Лаврова и жесткой риторики Путина.

Историческое бремя

В детстве Польша для меня началась с книги необычного узкого формата: я разглядывал карикатуры Збигнева Ленгрена о новых приключениях профессора Филютека, Wydawnictwo Artystyczno-Graficzne, Warszawa, 1961 год. А позже появились романы Альфреда Шклярского о приключениях Томека. Затем Сат-Ок, с его индейско-польским происхождением и мамой с индейским прозвищем Белая тучка. Учебники иностранных языков, в том числе четыре тома Essential English, издававшиеся в Польше. Магазин на московском юго-западе «Польская мода».

Понятие «польские джинсы» (из Юрия Трифонова). Польское кино: для меня — прежде всего — Кшиштоф Кесьлевский и Анджей Вайда. Наконец, ощущение диссидентства, которое для московского студента 1980-х в большей степени было связано не с Чехословакией, а с Польшей. Что и привело меня к другу моего старшего брата, который был полонистом и давал уроки польского на дому по старому классическому (для советских учащихся) учебнику Дануты Василевской и Станислава Каролака. Настолько старому, что мой учитель по поводу некоторых слов был вынужден оговариваться: «Ну, это из epoki szafek nocnych».

Все польское было нагружено дополнительными смыслами – и прежде всего духом свободолюбия. Иосиф Бродский читал польские журналы. Еще в 1960-е в самиздате распространялось стихотворение Бориса Слуцкого: «До той поры не оскудело, / не отзвенело наше дело! / Оно, как Польша, не сгинело, / Хоть выдержало три раздела». Самоуничижительная совестливая рефлексия советской интеллигенции пробивалась в стихах Натальи Горбаневской: «Это я не спасла ни Варшаву, ни Прагу потом». Булат Окуджава прозрачно намекал для понимающих: «Забытый богом и людьми спит офицер в конфедератке. / Над ним шумят леса чужие, чужая плещется река. / Пройдут недолгие века – напишут школьники в тетрадке / все то, что нам не позволяет писать дрожащая рука». Мой репетитор по литературе еще в последнем классе средней школы открыл мне глаза на имперские стихотворения о Польше Пушкина и Тютчева, назвав их «гнусными». Тютчев: «Да купим сей ценой кровавой / России целость и покой». Уже тогда было сформулировано то, что работает до сих пор: роль Польши – функция буфера и зоны влияния, это территория, которая должна быть подавлена и обязана удовлетвориться ролью младшей сестры.

А потом пришло время раскрытия правды о Катыни. И Бориса Ельцина, единственного из советских/российских руководителей, попросившего прощения у поляков. Кажется, что это было не только в буквальном, календарном, но и в ментальном смысле в прошлом веке – столько изменений в худшую сторону произошло.

Сегодняшнее польское руководство слишком упивается отдельными эпизодами истории своей страны – совсем как российское. Для сегодняшней России не столько националистический, сколько имперский дискурс -- самый важный. Но «славянские ручьи» никак не могут слиться в «русском море» (Пушкин), и Польша для России – отрезанный ломоть, ушедший в западный мир, утраченная часть сначала империи, а затем зоны влияния. Польша встроена в дискурс «осажденной крепости» -- 68% россиян, по данным Левада-центра, в 2016 году считали, что у России есть враги.

Гигантское бремя смыслов, личных историй, связанных с отношением к Польше, водоворот исторических фактов и spraw trudnych. Но создается впечатление, что если бы не нюансы сегодняшних государственных политик двух стран, все это не имело бы особого значения. Много раз я замечал, что над российскими студентами, которые могут учиться, например, в бакалавриате в Варшаве, а заканчивать магистратуру в Швейцарии, история отношений России и Польши не довлеет.

Образование преодолевает предубеждения, оставленные историей. Для современного нормального человека нет границ и цивилизация едина. Ах, если бы это было так для политиков, которые трясут «альтернативными» историческими фактами, как знаменами, обрекая политические, а значит, все-таки и человеческие отношения поляков и россиян на продолжительную стагнацию.

Magazyn Świąteczny

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 июня 2017 > № 2211070 Андрей Колесников


США. Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190457

Бжезинского тревожило то, что Польша отворачивается от ЕС, ведь ей угрожает Путин

Интервью с экономистом и публицистом Анджеем Любовским, автором книги «ЗБиг — человек, который заложил бомбу под Кремль».

Михал Кокот (Michał Kokot), Gazeta Wyborcza, Польша

Gazeta Wyborcza: В Советском Союзе в годы холодной войны Збигнева Бжезинского считали всемогущим человеком и думали, что он стоит за избранием Иоанна Павла II на пост папы римского. Вы пишете об этом в своей книге и рассказываете, что когда Кароль Войтыла впервые встретился с Бжезинским, то в шутку поблагодарил того за помощь. Какой вклад в свержение коммунизма внес советник Джимми Картера на самом деле?

Анджей Любовский (Andrzej Lubowski): Роль, которую он сыграл для демократической оппозиции в Польше и во всем Восточном блоке, переоценить невозможно. Именно он во время холодной войны способствовал появлению политики защиты прав человека. За ней последовала материальная и, что не менее важно, моральная поддержка. Америка активно вступалась за диссидентов. Именно Бжезинский спас от закрытия польское бюро «Радио Свобода», с которым он сотрудничал в молодости. Мы постепенно забываем, чем была для нас эта радиостанция. А она была важнейшим, порой единственным источником достоверной информации и моральной поддержки. Польша всегда оставалась в сердце Бжезинского, его очень тревожило то, что происходило в нашей стране в последние годы.

— Эта поддержка была связана с тем, что он прекрасно понимал замыслы советских руководителей? В 1960-е годы, когда вся Америка восхищалась Леонидом Брежневым, он советовал не оценивать лидера СССР по его заграничным костюмам. Он не сомневался в том, что тот сохранит тоталитарный режим.

— Бжезинский не питал ни малейших иллюзий по поводу сущности этого режима и замыслов советских руководителей. Кремль не случайно навесил на него ярлык своего главного врага. Дело было не в советской мании преследования, Бжезинский начал публиковать критические тексты на тему СССР еще тогда, когда он был советником сенатора Джона Фицджеральда Кеннеди. Он понимал этот режим, четче других видел появляющиеся на его фасаде трещины и был первым человеком в США, который предсказал окончательный крах коммунистической системы. Падение коммунизма было, конечно, многосоставным процессом, но если было бы нужно выбрать одного человека, который его запустил, это был бы именно Бжезинский.

Он лучше всех понимал, какую опасность представляет СССР, и видел в советском империализме самую большую угрозу для Запада и демократии. Он хотел, чтобы противовесом для Москвы стал Китай. Именно Бжезинский, а не Никсон и Киссинджер, побудил Китай развернуться к миру. Большую роль в этом сыграли его личные отношения с Дэн Сяопином. Бжезинского продолжали принимать в Китае с почетным караулом как чрезвычайно важную особу, даже когда он уже не занимал никаких официальных постов.

Хотя Рональд Рейган был республиканцем, он высоко ценил Бжезинского за его верные оценки и трезвое понимание коммунистической угрозы, и даже хотел предложить ему остаться на посту советника по национальной безопасности. Но демократ Бжезинский был против. Он считал, что президенту нужна свежая кровь и новые лица. Кроме того, такая перспектива не нравилась некоторым важнейшим соратникам Рейгана, они считали, что Бжезинский их затмит.

— У него был сложный характер? В США его до сих пор оценивают неоднозначно, многие СМИ упрекают его в высокомерии.

— Бжезинского часто сравнивали с Киссинджером, у которого был отличный пиар: он старался поддерживать хорошие отношения с журналистами, был любимцем прессы. Когда я работал над книгой о Бжезинском и разговаривал с десятками людей в Вашингтоне, я понял, что все его уважают, но далеко не все любят. До того, как на него навесили ярлык антисемита, его прозвали русофобом. Многим это казалось логичным: раз он поляк, то наверняка не любит русских и евреев. Он не заискивал пред прессой и отказывался от разговоров на банальные темы. Он придерживался железной логики и ожидал, что его собеседники будут разбираться в теме, а это может показаться высокомерием.

Завоевать его доверие и уважение, пробиться через эту профессорскую броню, было действительно сложно, но под ней скрывался душевный, ироничный и мудрый человек. Он всегда был готов к диалогу и дискуссиям, хотя это не значит, что у него не было четкого мнения по принципиальным вопросам.

— Он когда-нибудь ошибался?

— Он ошибся с Дмитрием Медведевым, когда тот был президентом России, переоценив его независимость. Некоторое время он питал надежды, что Медведев — человек, не испорченный КГБ, и чья биография отличается от биографии Путина — станет самостоятельным игроком, а у России появятся шансы на более демократическое руководство. Реальность, как мы знаем, оказалась, однако, совершенно другой.

Между тем Бжезинский не питал ни малейших иллюзий насчет того, кто такой Путин, и к чему он стремится. Поэтому его очень тревожила современная политика Польши, в результате которой мы отдалились от костяка стран ЕС. ЗБиг всегда повторял, что Польша должна стать важной частью Евросоюза, а от того, какую позицию нам удастся в нем занять, зависят наши отношения с другими крупными игроками.

— Некоторые упрекали Бжезинского в том, что он выступал категорически против членства Украины в НАТО.

— Ни одна серьезная сила, в том числе сам Киев, не выступали за присоединение этой страны к альянсу, этого не хотела ни Америка, ни Евросоюз. Украина всегда была дорога сердцу профессора. Десять лет назад он говорил, что ключевую роль в формировании идентичности Европы сыграет ее отношение к Турции и Украине. Это было еще при Викторе Януковиче, сейчас такая мысль выглядит пророчеством. Он спросил меня, не напоминает ли мне Украина Польшу в последнюю четверть XVIII века. В те годы магнаты не думали о страданиях страны, не считались с интересами народа, а договаривались с кем угодно, кто был готов заплатить больше.

Бжезинский считал, что Польша и весь ЕС должны протянуть Украине руку помощи, поскольку если они захлопнут перед ней дверь, она попадет в объятия Путина. Он считал, что президент Обама совершил ошибку, решив, что США не станут поставлять украинцам наступательных вооружений, хотя Россия совершила открытый акт агрессии. Бжезинский полагал, что американский президент не обязан сообщать обо всех своих намерениях, но ему не следует говорить о том, чего он не собирается делать. Вопрос поставок оружия Киеву — это не единственный случай, когда ЗБиг критически высказывался об Обаме. Очень неудачной показалась ему формулировка президента по поводу Сирии и применения Асадом химического оружия, когда Обама заявил, что Америка даст жесткий ответ, если сирийский диктатор пересечет «красную черту».

Асад ее пересек, но ничего особенно страшного с ним не произошло. Бжезинского всегда тревожили ситуации, которые могут дискредитировать США и их президента, хотя он с воодушевлением встретил избрание Обамы, а тот хотел сделать ЗБига своим официальным советником. По большинству вопросов, даже самых спорных, их мнения совпадали. Например, оба довольно критически оценивали внешнюю политику Израиля.

— Из-за этого в некоторых кругах Бжезинского долгие годы считали антисемитом.

— Он не получил эту должность в том числе по этой причине, хотя он мог не согласиться на нее сам, ведь ему уже было тогда 80 лет. Бжезинскому хватало смелости в течение 50-ти лет критиковать политику Израиля, из-за этого легко прослыть антисемитом. Но он им никогда не был. Либеральные израильские политики даже говорили, что Израилю стоит иметь больше таких друзей, как Бжезинский. Он считал ошибочной политику расширения еврейских поселений и прекращения диалога с палестинцами. Того же мнения придерживался Обама, у которого складывались, мягко говоря, не самые простые отношения с Биньямином Нетаньяху.

— Бжезинский неоднократно подчеркивал, что при формировании внешней политики нужно учитывать не только собственные интересы, но и ценности. Как он отзывался в этом контексте о Дональде Трампе?

— Очень негативно. Бжезинский несколько раз писал, что Америка, даже совершая ошибки, остается последним оплотом стабильности, и эта роль останется за ней навсегда. Поэтому его тревожило то, что принес с собой Трамп. ЗБиг считал, что в мире хаоса, который полон конфликтов и страхов, Белый дом должен посылать очень четкие сигналы. Сейчас их нет. Лозунг «Сделаем Америку снова великой», как полагал Бжезинский, годится для наклейки на машину, но не для внешней политики.

Он знал методы Путина, осознавал его амбиции и цинизм, а поэтому испытывал особенную тревогу по поводу отношения Трампа к России и Кремлю. В этом плане он не питал никаких иллюзий.

США. Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190457


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190453 Виктор Ерофеев

За что поляки ненавидят Россию

На смерть Збигнева Бжезинского (1928 - 2017)

Виктор Ерофеев, Обозреватель, Украина

Я всегда восхищался Збигневым Бжезинским. Он был голова! В отличие от наших зависимых и независимых политологов, он играл и выигрывал на разных шахматных досках. Он был наиболее успешным противником имперской государственности России во всех ее видах. Великолепно знал ее политический скелет: не кожу, не мясо, а именно скелет, на котором время от времени сменяется и мясо, и кожа, но суть от этого не меняется.

Россия множество раз бросалась на поляков с криками о славянской любви. На самом деле она не отпускала поляков от себя не потому что любила, а потому что хотела за их счет приблизиться к сердцевине Европы со своими специальными имперскими чувствами. Ради всасывания Польши в себя Россия готова была на все что угодно, вплоть до Катыни.

Ненависть Польши к России была избирательной — антиимперской. Россия отвечала ненавистью на ненависть поляков: потоком вранья, вплоть до утверждений, что Польша развязала Вторую мировую войну. Советская армия освободила не государство Польшу, но принадлежавшую когда-то империи территорию и укрепилась здесь как создатель и повелитель искусственного режима. В этом отличие освобождения Франции союзниками.

Какая-то часть польской интеллигенции поверила Сталину на очень короткий срок. Все-таки какая-никакая Польша вновь появилась на карте. Но скоро выяснилось: появился политический урод.

Бжезинский жил вдалеке от такого урода. Он занимал многие годы крупные должности в американской администрации и различных международных комиссиях. Деловито, без пены на губах, он определял слабости советского режима и бил по ним с прицельной точностью. Это не были абстрактные сражения. Бжезинский видел оппонента как агрессивную, часто бездарную и бестолковую власть, настоянную на бюрократии, коррупции, перекрестном страхе, незнании международные реалий.

Это он создал «третью корзину» Хельсинских договоренностей 1975 года, корзину прав человека, в которую провалилась советская власть, сломав себе шею на борьбе с инакомыслием. Это он подтолкнул СССР к смертельной войне в Афганистане, аналогу, по его мнению, Вьетнамской войны для Америки. Это он способствовал развитию гонки вооружений, которую не смог выдержать СССР, проиграв холодную войну.

Это он критиковал страны Запада, не сообразившие, что крушение СССР вызовет реваншистские настроения, которые породят мем о крупнейшей катастрофе ХХ века: смерти СССР. Здесь его, правда, никто не послушал, решив, что история уже кончилась и тоталитаризм окончательно уничтожен. Зато, когда Запад спохватился, он способствовал продвижению НАТО на восток, которое фактически выбросило Россию из Европы.

Но вот парадокс! Критикуя советскую Россию, Бжезинский отдавал должное марксизму. Он знал его глубже советских философов, которые превратили Маркса в догму. Бжезинский фактически считал марксизм идеологией будущего, случайно попавшей в руки политическому дельцу от коммунистической утопии Владимиру Ленину. В любом случае, он считал марксизм отличным инструментом экономического и философского анализа. В центре политической жизни Америки находился подлинный марксист!

История отношений поляков к России полна парадоксов. Вот, например, первый чекист, поляк Дзержинский. В России до сих пор есть много его любителей, особенно среди коллег-силовиков. Почему бы не поставить Дзержинскому памятник? Но если присмотреться к деятельности Дзержинского, то он окажется наиболее радикальным разрушителем основ России. Большевик-интернационалист, он презирал российские ценности. По сравнению с Дзержинским Збигнев Бжезинский просто страстный почитатель России!

Обобщите идеи Бжезинского, и вы увидите, что они скорее перекликаются с политическими мечтаниями русской культуры, нежели опровергают их. Русская культура в большинстве случаев сочувствовала бунту поляков против России. Порой случались недоразумения, когда Россия воспринималась (или должна была восприниматься?) как страна, а не источник тоталитарных ценностей (случай Пушкина). Но вектор антиимперской критики был чаще всего общим и бескомпромиссным. Все кончилось, правда, как всегда скверно: интеллигенция так возненавидела имперский режим, что перегнула палку и породила большевиков, переродившихся в суперимперских сталинистов.

Польская мысль, судя по позиции Бжезинского, разрубает Россию пополам. Она ненавидит режим, который навязывает ей свои ценности вплоть до полного уничтожения польской самоидентичности. Но она питается творческими откровениями русской культуры и обогащается ею для борьбы с русской империей.

Бжезинский считал, что выход России из исторического кризиса невозможен без сближения с демократическими системами Европы. Это отнюдь не означает потерю самостоятельности русской ментальности. Это встреча со своей собственной, окрепшей и гибнущей, и снова возрождающейся независимой идеологией России, которая оказалась пока что неспособной проявиться в долгосрочной каждодневной политике. Да и в оппозиции эта идеология разорвана на куски во внутренних спорах и взаимных обвинениях.

Короче, Бжезинский верил в нас, жителей России, чаще больше, чем мы — сами в себя. И знал нас чаще лучше, чем мы себя. Почему? Да потому что аналитическое мышление с самого начала его деятельности было безупречно. Поляк, родившийся в дипломатической семье не то в Харькове, не то в Варшаве, получивший образование в Канаде и США, Бжезинский показал, что Россию можно понять умом, а вот бестолковщиной ее не понять.

Он умер, не дождавшись восстановления отношений Европы и России. Возможно, он был излишним оптимистом, и это восстановление не наступит никогда. В тех формах и границах, которые существуют сегодня. Враг-оптимист, это особое польское звание.

Бжезинский, конечно, не был одиночной в своем уважении к русской культуре и ненависти к империи. Он принадлежал к той польской плеяде разумных критиков восточного соседа, которые способствовали разгрому имперских ценностей, а вместе с ними и политического режима. Вместе с Иоанном Павлом Вторым, а также поэтом Чеславом Милошем, режиссером Анджеем Вайдой, философом Лешеком Колаковским (этих трех творцов я знал и любил), другими блестящими мыслителями Бжезинский вытащил Польшу из могилы советского псевдосоциализма.

Польша ушла навсегда на Запад. А кремлевская Россия ушла в себя. И стонет от счастья. От этого странного тюремного счастья

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 мая 2017 > № 2190453 Виктор Ерофеев


Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 мая 2017 > № 2175887

Группа территориальной обороны в Польше

Элеонора Вио (Eleonora Vio), Gli Occhi Della Guerra, Италия

Только что пробило восемь утра. Это время, когда открываются огромные ворота казармы Миньска-Мазовецкого, чтобы впустить сюда около 50 мужчин, юношей и девушек (которых здесь совсем мало), одетых в форму. Стуча каблуками высоких кожаных сапог, группа молодых и не очень молодых людей, ни разу не сбиваясь с ритма, по команде распределяется в центре площадки и ожидает указаний командира.

«Сегодняшние тренировки являются частью инициативы, организованной министерством национальной обороны в 2015 году, чтобы укрепить отношения между военизированными польскими организациями и армией страны, а также нарастить военный потенциал добровольческих групп (в данном случае — Стрелковой ассоциации) при помощи военных экспертов и курса обучения под их непосредственным надзором», — объясняет Вальдемар Зубек (Waldemar Zubek), пресс-секретарь Министерства обороны.

Когда группу делят на подразделения по пять-шесть человек в каждом, Зубек и другие высокопоставленные чиновники министерства расходятся по территории старой казармы, чтобы отобрать наиболее талантливых и увлеченных людей. Добровольцы учатся использовать автоматы Калашникова и ружья (пусть даже не всем доверяют настоящее оружие — некоторые порой довольствуются игрушечными имитациями), целиться и метко стрелять. Есть те, кто прячется в бункерах и борется с противником, тренируясь бросать гранаты, те, кто имитирует засады и не боится вступить в рукопашный бой.

Профессиональное будущее участников военизированных группировок может включать в себя интересные сюрпризы — в армии или в полиции — а также не исключает возможности более административной карьеры. Это, однако не подразумевает отказа от еженедельных тренировок и военного обучения. В то же время интерес, проявляемый правительством и Министерством обороны к военному ремеслу, привлекательность которого в польском обществе только растет, скрывает и кое-что другое. С июня прошлого года то, что было едва наметившейся идеей, превратилось в официальный проект, цель которого — завербовать тысячи участников военизированных организаций в пятое государственное подразделение вооруженных сил. Это новое подразделение получит название «Войска территориальной обороны» (OTK).

«Произошедшие в геополитической сфере в Европе, а, конкретнее, на Украине события, а также миграционный кризис способствовали формированию ситуации, которую изучили наши эксперты», — объясняет полковник Ремигиуш Зуховски (Remigiusz Zuchowski) из Бюро территориальной обороны. — Нет никаких сомнений, что агрессивная позиция Российской Федерации стала решающим фактором, вынудившим наше министерство одобрить проект OTK, направленный на укрепление нашей системы обороны и представляющий действенный ответ на гибридную войну, которую ведет наш противник».

Отбор добровольцев, которые войдут в состав Войск территориальной защиты, начался в сентябре. Ведомство ставит перед собой цель собрать 53 тысячи солдат, которых к началу 2019 года разделят на 17 бригад. Первые три бригады должны будут приступить к работе уже через несколько недель. Участники военизированных организаций (35 тысяч мужчин и женщин) окажутся бок о бок с военными и ветеранами, но будут занимать в войсках ведущие позиции. Участие обычных граждан в деятельности, которая учит выживать в кризисных ситуациях, является частью двух основных миссий OTK: обеспечении способности сохранить территориальную целостность Польши и укреплении как понимания польской истории и традиций среди местного населения, так и связей между разрозненными сообществами. Добровольцы будут получать по 116 евро в месяц от Министерства обороны и должны будут проходить по месяцу военной подготовки в год. При возникновении необходимости их будут перебрасывать на какой-то период на восточные границы недалеко от российского города-анклава Калининграда.

Войска территориальной обороны не являются чем-то новым в польской политической программе. На самом деле военизированные силы под тем же названием уже действовали в стране в период с 1965 по 2008 год. В то время OTK, уже отделившись от традиционных польских войск, были разделены на войска внутренней обороны и пограничные отряды. В пик своей популярности они насчитывали 65 тысяч человек. Политические изменения и сокращение военного бюджета в начале 90-х годов привели к их дальнейшему сокращению. Последние подразделения механизированной пехоты были расформированы в 2008 году.

Будущие Войска территориальной обороны будут действовать уже в другой стране, где сегодня присутствуют более 120 военизированных подразделений и подготовленных групп. Пять наиболее важных и популярных из них входит в федерацию оборонных организаций, они получают государственные субсидии, а в период между началом 2014 и концом 2015 года подобные организации приняли рекордное количество добровольцев: оно выросло с шести до 100 тысяч.

Во главе федерации находится Стрелковая ассоциация. Она была основана в 1910 году и является старейшей организацией гражданской обороны, насчитывая сегодня почти 2 тысячи членов. «Ассоциация появилась в качестве спортивного клуба, но в реальности она готовила молодых людей к тому, чтобы они стали военными, — рассказывает пожилой командир, архитектор по профессии Кшиштоф Воеводски (Krzysztof Wojewódzki). — Историю ассоциации можно разделить на три периода. С 1910 до 1914 год добровольцы вступали в нее и становились частью национальной армии. С 1918 года до конца Второй мировой войны организация насчитывала уже 500 тысяч членов, пока не подверглась запрету со стороны советского режима; с 13 июня 1990 она возобновила свою деятельность, функционирует до сих пор и получила формальное признание со стороны властей».

В продлившийся 20 месяцев период действия военного положения — с 1981 по 1983 год — Воеводски осознал важность умения сражаться за свою страну. Но лишь по возвращении из Марокко восемь лет спустя он снова вступил в ряды Стрелковой ассоциации. «Si vis pacem, para bellum. Если хочешь мира, готовься к войне, — говорит Воеводски с едва заметной улыбкой. — Польша всегда подвергалась угрозам, и поэтому мы должны уметь защищаться». Потушив очередную сигарету и откашлявшись, он продолжает свой рассказ: «Ассоциацию можно сравнить со скаутским движением военизированного характера. Помимо тренировки добровольцев в возрасте от 16 лет справляться с военными ситуациями и природными катастрофами мы часто организуем визиты в школы, уговариваем директоров и учителей включить в их образовательные программы курсы военной истории и подготовки».

Пока дождь и холод окутывают Миньск-Мазовецки и многочисленных добровольцев Ассоциации, принявших участие в военных тренировках, организованных Министерством обороны, координатор инициативы Вальдемар Зубек говорит о том, что ему кажется важным. «Ни одна организация не станет полностью частью Войск территориальной обороны, но каждый заинтересовавшийся человек сможет подать свою индивидуальную заявку. В OTK в этом вопросе действуют те же правила, что и в регулярной армии, — говорит Зубек. — Поэтому для того, чтобы вступить в наши ряды, необходимо получить согласие командира. Если человек является членом какой-либо партии или политического движения, ему отказывают, если только он не решит покинуть политику».

Последнее утверждение сделано как будто специально, чтобы умерить опасения, связанные с тем, что Войска территориальной обороны могут превратиться в личную армию министра обороны Антони Мацеревича (Antoni Macierewicz) или его верного товарища Ярослава Качиньского (Jaroslaw Kaczynski), лидера партии «Право и справедливость в правительстве». Опасения также связаны с тем, что и-за размытых критериев приема добровольцев OTK может принять черты ультранационалистических, ксенофобских и расистских движений, таких как Национально-радикальный лагерь.

Марта, одна из двух единственных девушек, присутствовавших здесь в день тренировки, не говорит ничего нового: «У всех людей — разный цвет волос, точно так же каждый придерживается своих взглядов. Главное — иметь одинаковые цели и защищать свою родину». Однако большее беспокойство вызывают заявления официальных источников.

Командир Зуховски упоминает о новых опасных перспективах, утверждая, что «в соответствии с новым находящимся на рассмотрении польским законом солдат, входящий в какую-либо ассоциацию или организацию, при желании вступить в польские вооруженные силы должен предупредить своего командира».

Следовательно, он не обязан оставлять своей политической деятельности, как утверждал Зубек. Конрад Зеленецки (Konrad Zieleniecki), представитель партии «Право и справедливость» в Белостоке, окончательно разрушает любые сомнения. «Многие ультраправые организации с энтузиазмом относятся к идее участия в Войсках территориальной обороны, и, на мой взгляд, это хороший способ использовать их патриотический запал в практическом направлении, что пойдет только на пользу нашей стране».

Мацеревич — стратег, стоящий за созданием пятой вооруженной силы в стране, и близкий советник Качиньского — знаменит своим политическим право-радикальным прошлым и тем, что многие молодые ультранационалисты считают его своим героем. Таким образом, если невозможно заранее предугадать, что произойдет, если популистское консервативно-католическое правительство решит привлечь на свою сторону и мобилизовать многочисленные ультраправые польские организации, то можно не без оснований считать, что Мацеревич и Войска территориальной обороны станут самым легитимным связующим их звеном.

Претензии тех, кто видит в решении правительства увеличить ежегодный оборонный бюджет или в популярности военизированных организаций и в проекте Войск территориальной обороны очередное воплощение и ужесточение польской государственной политики в сфере права и порядка, Зуховски отвергает: «Нас обвиняют в милитаризации общества, — говорит он с отвращением. — Но наша организация занимается элементарной строевой подготовкой».

Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 13 мая 2017 > № 2175887


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 мая 2017 > № 2262541 Влодзимеж Марчиняк

«Нашим странам, Польше и России, нужен методологический реализм Дмовского»

На вопросы ИА REGNUM отвечает посол Республики Польша в России Влодзимеж Марчиняк

ИА REGNUM : Пан посол, недавно вы приняли участие в презентации в Москве работы крупнейшего польского политика Романа Дмовского «Германия, Россия и польский вопрос». В последний раз этот его труд издавался на русском языке чуть менее 100 лет назад. В чем вы видите актуальность Дмовского сегодня?

После публикации книги «Германия, Россия и польский вопрос» престижным петербургским издательством «Алетейя» задумываюсь над причинами интереса разных слоев общества в России к политической мысли Романа Дмовского. Свидетельством этой заинтересованности являются как сам факт переиздания этой книги Институтом польско-российского сотрудничества через сто с лишним лет после первого выпуска, так и активное участие российских ученых в ее презентации в Библиотеке иностранной литературы и в семинаре, недавно состоявшемся в РГГУ. Посольство Польши лишь поддерживает такого рода мероприятия. Дебаты, которых свидетелем являюсь, поощряют к более глубокой рефлексии на тему современного состояния отношений между обеими странами.

ИА REGNUM : Пан Дмовский видел Польшу сотрудничающей с Россией. Современная Республика Польша, как это выглядит из Москвы, ушла полностью на Запад. Есть ли третий путь, совмещающий оба направления?

Роман Дмовский — по крайней мере, я так понимаю его взгляды — считал независимость Польши условием польско-российского сотрудничества. Возможно, он рассчитывал на «бархатный развод» между этими странами в начале XX века, но реализм этих ожиданий был предметом разногласий в ходе семинара. Сегодня мы уже знаем, что история сложилась иначе и упомянутый в вопросе «третий путь» уже позади. Сегодня наши страны вынуждены справляться с последствиями длительного, длящегося целое столетие и поэтому не совсем «бархатного» развода.

ИА REGNUM : В одном из интервью вы говорили, что российские СМИ зачастую критикуют Польшу, исходя из либеральных позиций. А какие консервативные ценности — в свете наследия господина Дмовского — могут объединять сегодня наши страны?

У меня сложилось впечатление — исключительно на основании короткого наблюдения — что в представлении польских событий российскими СМИ подавляюще доминирует либерально-левый подход. Также во время семинара два российских ученых в своей оценке интеллектуальных и политических достижений Романа Дмовского сослались на авторитет Адама Михника, то есть публициста решительно левого. В данной ситуации методологический реализм Дмовского мог бы нам очень помочь, так как в сфере ценностей оба легкие Европы — как говорил святой папа Римский Иоанн Павел II — объединяет христианство.

ИА REGNUM : Что из мыслей господина Дмовского может быть интересным для Москвы и Варшавы в контексте таких республик, как Украина, Белоруссия и Литва?

Роман Дмовский сформулировал много предсказаний, касавшихся Беларуси, Литвы, России и Украины. Сегодня они часто цитируются, но, думая над их актуальностью, всегда надо помнить о том, что на протяжении столетия изменились реалии. Однако, остаются в силе два упомянутых мною выше постулата — этичный и методологический.

ИА REGNUM : Работа господина Дмовского — один из эпизодов исторического наследия российско-польских отношений в XX веке, предлагающий конструктивную работу друг с другом. Что или кого вы могли бы еще назвать в качестве такого позитивного примера?

Роман Дмовский искал в российском обществе партнеров для конструктивного сотрудничества по проведению «бархатного развода» Польши и России. Он искал их не по идеологическим или политическим, но по интеллектуальным и этичным критериям. Иногда убежденно сообщал, что нашел их, к примеру, в группе выдающихся российских дипломатов в Лондоне и Париже. Революция в России значительно усложнила внедрение этих планов, в основном в результате изменения состава группы лиц, принимающих ключевые решения в России. С этим столкнулись также польские политики, действующие активно в российских партиях. Например, Александр Ледницкий, во дворце которого заседали руководители партии конституционных демократов, а после революции проживали находившиеся в Москве польские коммунисты. Построенный на его средства католический костел на Малой Грузинской был захвачен во время польской операции НКВД. К счастью, ныне это кафедральный собор Московской архиепархии.

Станислав Стремидловский

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 10 мая 2017 > № 2262541 Влодзимеж Марчиняк


Польша. США. Германия > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 мая 2017 > № 2165224

Дивизионное командование США в Познани

Якуб Павловский (Jakub Palowski), Defence24, Польша

Как удалось узнать порталу Defence.24, сухопутные войска США планируют перевести командование дивизионного уровня для действий в Европе из Германии в Польшу. Этот шаг призван повысить эффективность проводимых операций. Одновременно он служит доказательством того, что сотрудничество Польши с американцами укрепляется, а наша страна играет ключевую роль на восточном фланге НАТО.

В ближайшее время американцы собираются перевести командование дивизионного уровня для действий в Европе в Польшу. Как сообщил Defence.24 пресс-секретарь командования операции «Атлантическая решимость» (Atlantic Resolve) Брент Уильямс (Brent Williams), его переведут из немецкого Баумхольдера в Познань.

На практике это означает, что действия сухопутных войск США в Восточно-Центральной Европе станут координироваться из Польши. Mission Command Element — это центр командования дивизии американской армии в Европе, созданный в 2015 году на базе структур 4-й пехотной дивизии, которая на постоянной основе дислоцируется в США.

В своем заявлении Брент Уильямс подчеркивает, что перевод командования из Германии в Польшу поможет лучше подготовиться к возможным угрозам, а продиктован он в первую очередь желанием повысить способность перемещать войска. Американцы видят в этом шаге реальное и существенное укрепление оперативного потенциала.

«Перевод Mission Command Element из Германии в Польшу позволит армии США эффективнее маневрировать войсками. Передовое базирование командования в Польше улучшит взаимодействие американских сил в Европе с союзниками, командующими и гражданскими лицами европейских стран, а в результате повысит уровень готовности НАТО к реагированию на разного рода угрозы или кризис на континенте. Взаимодействие с нашими союзниками по Альянсу и партнерами по операции „Атлантическая решимость" укрепит оборонный потенциал НАТО и создаст уникальную возможность для развития взаимодействия разных стран в ходе операций и двусторонних учений».

Пресс-служба американской армии пока не сообщает о деталях принятого решения. Однако, по всей вероятности, анализ оперативных потребностей, привел американцев к выводу, что Польша — это идеальное место для размещения командования маневренных сухопутных войск. С призывами «приблизить» места дисклокации структур командования ранее выступали политики нашего региона, в частности, глава Бюро национальной безопасности Польши Павел Солох (Paweł Soloch) и президент Литвы Даля Грибаускайте. Расстояние от польско-литовской границы до Познани составляет 450 километров, до Калининграда — около 300 километров, между тем немецкий Баумхольдер (где Mission Command Element находится сейчас) отделяет от Сувалкского перешейка примерно 1200 километров.

Перевод командования (не боевых подразделений) из Германии в Польшу — это одновременно политический сигнал, указывающий на интерес к восточному флангу. Можно предположить, что эта идея появилась в результате учений и военных игр, проводившихся в рамках операции «Атлантическая решимость» (наращивание присутствия на восточном фланге после аннексии Крыма и нападения России на Украину).

Как мы знаем, до того, как на Украине вспыхнула война, все подразделения армии США дивизионного уровня в Европе были ликвидированы, в свою очередь, создание Mission Command Element на базе 4-й пехотной дивизии стало ответом на появившуюся необходимость повысить координацию и эффективность командования для ведения интенсивных действий на европейской территории. Изначально его численный состав не превышал ста человек, однако, значение присутствия командного центра, который занимается координацией действий всех боевых частей, переоценить невозможно. Именно уровень дивизии позволяет обеспечить эффективное взаимодействие и, о чем пойдет речь дальше, управлять частями поддержки.

Недавно командующий силами США и НАТО в Европе американский генерал Кертис Скапарротти (Curtis M. Scaparrotti) заявил в Конгрессе, что оптимальным решением была бы передача в его распоряжение «дополнительной» дивизии с танковыми и механизированными подразделениями. Особое значение он придает также частям поддержки — подразделениям полевой артиллерии, противовоздушной обороны и тылового обеспечения дивизионного уровня.

Они необходимы для того, чтобы обеспечить эффективное функционирование других формирований (например, бригад). Следует отметить, что шаги в этом направлении уже предпринимаются. Например, согласно решениям, которые были приняты еще в прошлом году, в рамках программы Army Prepositioned Stocks на территории Западной Европы будет размещено оснащение как минимум для одной дополнительной бригады. На наш континент также прибудет техника для подразделений тылового обеспечения и артиллерии. Недавно появилось сообщение, что в программу включили подразделения ПВО ближнего действия с зенитно-ракетными комплексами Avenger, чья задача, в частности, состоит в прикрытии маневренных войск.

Судя по всему, американская армия еще не сказала своего последнего слова на тему наращивания своего присутствия в Европе, доказательством чему служат, в частности, приведенные выше слова генерала Скапарротти. Американцы занимаются сейчас подготовительными работами для строительства в польском Повидзе объектов, предусмотренных программой НАТО по инвестициям в обеспечении безопасности. Стоимость проекта составляет около 220 миллионов долларов, на складах можно будет разместить технику для танковой бригады и другое оборудование. Издание Stars and Stripes сообщило, что в Германии анализируют возможность размещения дополнительных подразделений, в том числе размера бригады. Все это свидетельствует о том, что американцы всерьез рассматривают возможность дальнейшего наращивания численности своих сухопутных сил в Европе и размещения там новых боевых подразделений.

Перевод центра командования в Познань — это очень важный шаг для процесса усиления американского военного присутствия на нашем континенте. Он закрепляет статус Польши на восточном фланге НАТО, а также служит доказательством того, что американцы готовы видоизменять свои структуры и стремятся повысить готовность к реагированию. Кроме того, это решение может послужить стимулом для дальнейшего укрепления потенциала польской армии, поскольку руководство США заинтересовано в том, чтобы союзники могли внести как можно более существенный вклад в систему коллективной обороны. Государство выступающее «центром» восточного фланга должно быть готово принять на себя первый удар и защитить не только собственную территорию, но и входящие в нее ключевые для всей натовской системы обороны районы.

Польша. США. Германия > Армия, полиция > inosmi.ru, 4 мая 2017 > № 2165224


Польша. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2163672

Защитник Польши или винтик в российской машине?

Оскар Гужиньский (Oskar Górzyński), Wirtualna Polska, Польша

Он регулярно появляется в российских СМИ в роли польского журналиста, который продвигает «польскую точку зрения» и готов отстаивать ее в прямом смысле с кулаками. Однако эксперты и его критики считают, что он не столько защищает доброе имя Польши, сколько выступает орудием кремлевской пропаганды.

На этот раз камнем преткновения стала история. В программе «Место встречи», которую транслирует в прямом эфире популярный прокремлевский телеканал НТВ, приглашенные гости обсуждали Вторую мировую войну и роль Красной армии. Главный редактор проекта PolitRussia. ru Руслан Осташко был возмущен тем, что некоторые, как присутствовавший в студии поляк Томаш Мацейчук (Tomasz Maciejczuk), имеют наглость сравнивать коммунистический режим с фашизмом, тогда как его предки «отдали свою жизнь за их свободу».

«Осташко заявил, что если я буду оскорблять его дедов и называть их красными фашистами, то он набьет мне морду, но меня не запугаешь», — описывает ситуацию в разговоре с Wirtualna Polska Мацейчук. В ответ он сразу же выпалил: «Ваши деды — красные фашисты». Осташко встал, подошел к поляку и ударил его, после чего завязалась драка. Мацейчук утверждает, что он вышел из нее победителем. «Ни Осташко, ни Бойко не попали мне по лицу. Я попал в него раза три, физиономия у него разбита», — писал он потом на портале Wykop.pl.

Ветеран российских ток-шоу

Россияне знакомы с бескомпромиссностью позиции Мацейчука и скандалами, которые из-за нее возникают. Поляк стал частым гостем российских телепередач, на которых, по его словам, он часто встречается с негативным отношением к Польше и протестует против него.

«Пропаганда убеждает, что Польша — плохая, поляки убивали евреев во время войны, а бойцы Армии Крайовой были фашистами. Россияне выставляют нашу страну примером того, как ужасен Евросоюз, какая у нас царит нищета. Когда я стараюсь выдвинуть контраргументы, реакция бывает очень резкой», — рассказывает Мацейчук.

Его аргументы звучат порой оригинально. В ноябрьской программе «Право голоса» на канале ТВЦ Мацейчук, не выбирая выражений, сравнивал условия жизни в России и странах ЕС, говоря, что украинцы выбирают интеграцию с Европой, поскольку они в отличие от россиян «не хотят жить в ***». Передача тоже закончилась дракой. Журналист считает, что использовать резкие выражения необходимо, ведь «российские ток-шоу — это бесцеремонная и жесткая борьба, а не дискуссии культурных и разумных поляков».

Дежурные заграничные гости

Выходки и аргументы Мацейчука не встречают, однако, одобрения у его коллег и экспертов, которые считают журналиста орудием кремлевской пропаганды.

«Российские ток-шоу — это от начала до конца тщательно срежиссированные спектакли. Там все находится под контролем, случайных людей туда не приглашают. Мацейчук вписывается в амплуа „поляка-фашиста" или „поляка-русофоба". Его роль — выдвигать спорные тезисы, оскорблять историческую память России и таким образом закреплять тот образ, который рисует Кремль», — объясняет руководитель варшавского Центра изучения пропаганды и дезинформации Адам Лелонек (Adam Lelonek). Он подчеркивает, что в российские передачи часто приглашают заграничных гостей. Чаще всего это маргинальные фигуры из разных стран, цель которых состоит в том, чтобы в зависимости от ситуации подкрепить какой-то аспект официального дискурса или, наоборот, сказать нечто возмутительное и выставить тех, кто не согласен с линией Кремля, фанатиками-русофобами.

Порой россиянам не удается найти подходящего иностранного гостя, но российская пропаганда легко выходит из положения. На днях наделала шуму история «Грэга Вайнера» — американского журналиста, появившегося в ток-шоу государственного Первого канала и оказавшегося не американцем и не журналистом, а российским бизнесменом, который некоторое время жил в Нью-Йорке.

Как говорит Лелонек, заграничные гости российского телевидения почти всегда получают за выступления гонорары. Мацейчук подтверждает, что ему оплачивали перелеты, поездки на такси и проживание, однако, отрицает, что ему платили за само появление перед камерами. «Возможно, с Мацейчуком все действительно так, но обычно россияне такие выступления оплачивают. Раньше это было 200 евро, сейчас речь идет о сумме в 500-1000 евро. Я знаю об этом из разговоров с российскими и украинскими журналистами», — рассказывает Лелонек.

Ему вторит журналистка портала Eastbook.eu Маша Макарова. Она говорит, что Мацейчук играет в российской пропаганде роль «штатного поляка». «Действия Мацейчука показывают, что он решил тесно связать себя с Россией и ее СМИ, в особенности с теми, которые продвигают кремлевский дискурс. Он просто делает то, чего от него ждут, и зарабатывает на этом», — говорит в беседе с Wirtualna Polska Макарова.

Послание простым россиянам

Сам Мацейчук отметает все обвинения и уверяет, что, выступая на российском телевидении, он представляет альтернативную точку зрения и несет свое послание миллионам россиян.

«Выступать в этих программах необходимо, потому что многие россияне не согласны с тезисами российской пропаганды. Я чувствую большую поддержку, особенно со стороны молодых людей. Они понимают, что телевизионная действительность расходится с реальностью», — объясняет он. Это, однако, не убеждает критиков Мацейчука.

«Даже если часть зрителей соглашается с его тезисами, это не значит, что он делает доброе дело для Польши. В этих передачах каждый играет свою четко обозначенную роль, которая должна произвести конкретный эффект, а одновременно представить таких людей, как Мацейчук, в образе независимых комментаторов, — говорит Лелонек. — Мацейчук не борется с режимом, он — его часть».

Макарова отмечает, что Мацейчук действительно приобрел некоторую популярность среди части сторонников российской оппозиции, однако, это, по ее мнению, тревожная новость. «Меня очень беспокоит то, что некоторые российские оппозиционеры считают его независимым журналистом. Его деятельность не имеет ничего общего с журналистикой, он просто нашел в России свою „делянку", которая обеспечивает его деньгами и известностью. Россиянам, которые восхищаются Мацейчуком, следовало бы ознакомиться с его биографией», — говорит она.

От волонтера до борца с бандеровцами

Его биография действительно изобилует поворотами. Мацейчук начинал свой путь в националистических кругах, а сейчас называет себя национал-демократом. После нападения России на Украину он активно занялся помощью украинским беженцам и воюющим в Донбассе военным. Также он освещал события на фронте, давая интервью разнообразным изданиям (в том числе иностранным, как газета Die Zeit), и прославился обменом угрозами с печально известными боевиками Гиви и Моторолой.

Довольно быстро Мацейчук совершил очередной разворот и превратился из яростного защитника украинцев в человека, разоблачающего проявления нацизма и бандеризма среди воюющих с россиянами добровольцев. Одновременно он стал обвинять польских журналистов в том, что они игнорируют эту тему. Сейчас коллеги Мацейчука говорят, что не хотят иметь с ним ничего общего, считая, что он старается приобрести известность за их счет. Сотрудничество с ним прекратил фонд «Открытый диалог», от которого журналист должен был распределять в Донбассе высланную туда гуманитарную помощь. Причиной послужили «многочисленные проблемы с коммуникацией и пробелы в документах, подтверждающих передачу помощи».

В апреле прошлого года Киев объявил Мацейчука персоной нон-грата, запретив ему в течение пяти лет въезжать на Украину. По версию журналиста, это личная месть главы МВД Павла Климкина. Мацейчук во время своего визита в Амстердам обвинил его в том, что украинское государство занимает лицемерную позицию в отношении гомосексуалистов. Как сообщают украинские СМИ, поляк занимался в Голландии тем, что призывал проголосовать на референдуме против ратификации соглашения об ассоциации с Украиной.

«Я попросил редактора „Украинской правды" обосновать обвинения. Конечно, доказательств мне не предоставили, так как их не существует», — объясняет Мацейчук. Несмотря на обстоятельства, он говорит, что не жалеет о своей активности на Украине. Польша, по его словам, заинтересована в том, чтобы поддерживать Киев в его противостоянии Москве.

Но заинтересована ли Польша в его выступлениях? Как полагает Адам Лелонек, ситуация однозначна. «Я считаю, что его не следует называть защитником Польши или „польского подхода к истории". В этих передачах он представляет не нашу страну, а самого себя, и (осознанно или неосознанно) вредит Польше, закрепляя враждебный для нас дискурс», — заключает эксперт.

Польша. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2163672


США. Польша. Венгрия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > inosmi.ru, 16 апреля 2017 > № 2141823

Джордж Сорос — пугало демократур

Американский финансист венгерского происхождения оказался под прицелом авторитарных государств за продвижение «открытых обществ» через свой фонд.

Эстель Патте (Estelle Pattée), Liberation, Франция

Джордж Сорос стал главным врагом Виктора Орбана. В последнее время венгерский премьер обрушивается с новыми нападками на американского миллиардера. 4 апреля парламент принял закон о том, что неевропейские университеты не могут выдавать венгерский диплом без предварительной договоренности с правительством. Кроме того, им придется подтвердить, что они ведут деятельность и на территории собственной страны. Закон направлен непосредственно против Центрально-Европейского университета, который расположен в Будапеште и был основан Соросом в 1991 году. «ЦЕУ мошенничал с дипломами. Если ты миллиардер, это не значит, что ты выше закона», — заявил глава правительства, породив тем самым небывалую волну протестов.

Три дня спустя партия Орбана «Фидеш» внесла еще один законопроект, который обязывает НКО декларировать иностранное финансирование при объеме более 23 тысяч евро в год. Имена спонсоров будут указаны на общедоступном сайте. Такая мера напоминает закон об «иностранных агентах» в России 2012 года и вступивший в силу в Китае 1 января регламент о деятельности иностранных НКО. «Путин стал первопроходцем: Орбан идет по его стопам и пользуется похожей схемой», — отмечает Жак Рюпник (Jacques Rupnik), эксперт по Центральной Европе и старший научный сотрудник Парижского института политических исследований. В черный список, понятное дело, попал фонд «Открытое общество» Сороса, чей бюджет составил в 2017 году 940,7 миллиона долларов. В 2016 году он выделил венгерским НКО порядка 3,6 миллиона долларов.

Орбан больше даже не пытается скрывать отвращение к 86-летнему филантропу. В выступлении о положении дел в Венгрии 10 февраля он раскритиковал «трансграничную империю Джорджа Сороса с его колоссальным состоянием и тяжелой международной артиллерией», а также обвинил его организации в «неустанной работе по транспортировке мигрантов в Европу сотнями тысяч».

Так, кто же такой Джордж Сорос? «Архитектор хаоса», — писал прокремлевский сайт Sputnik в 2005 году. «Психопат из психопатов», — утверждал RT в 2016 году. Подобная критика со стороны российских сайтов отнюдь не случайна. В его профиле есть все, чтобы не понравиться: он — мультимиллиардер (25,2 миллиарда евро, по оценкам Forbes), еврей и известный своими акробатическими выходками финансист-глобалист. В 1992 году он стал человеком, который подорвал Банк Англии спекуляциями с фунтом стерлингов (на них он заработал более миллиарда долларов всего за сутки).

Сегодня Сорос известен на международной арене прежде всего своей филантропической деятельностью. В 1984 году он создал фонд «Открытое общество» в соответствии с вдохновившими его идеями австрийского философа Карла Поппера (Karl Popper). Тот отстаивал концепцию «открытого общества» на основании свободы и прав человека в противопоставление авторитарному обществу. «Здесь играет роль одновременно то, кто он есть, еврейский финансист, и то, чем он занимается, то есть поддерживает в Восточной Европе движения за демократию через фонд «Открытое общество», который борется с авторитарными тенденциями», — считает доктор политических наук и специалист по Балканам Лоик Трегурес (Loïc Tregourès).

Несколько лидеров восточноевропейских и балканских стран назвали его врагом номер 1. Они обвиняют его во вмешательстве в их внутренние дела через финансируемые им НКО. «Обозначение кого-то как «соросоида» становится для власти способом дискредитировать противников, показав, что они одновременно предатели и марионетки Сороса и ЦРУ», — объясняет Лоик Трегурес. В Македонии бывший премьер Никола Груевский призвал к «десоросизации» общества и создал для этого движение «Stop Operation Soros». Ее задача в том, чтобы пролить свет на «подрывную деятельность всех организаций Джорджа Сороса».

В Польше основатель партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский (Jaroslaw Kaczynski) утверждает, что финансируемые Соросом НКО стремятся к «обществам без идентичности». Основанному Соросом в 1988 году Фонду Стефана Батория тоже приходится за это расплачиваться, пусть и в меньшей степени. «Мы подвергаемся вербальным нападкам, в частности со стороны близкой к власти прессы, за то, что мы делаем, представляем демократическую и либеральную культуру, а также наши связи с Соросом, — говорит президент фонда Александр Смоляр (Aleksander Smolar). — Тем не менее пока что нет ничего, что угрожало бы существованию организации. Это нельзя сравнивать с ситуацией в Венгрии, потому что Сорос, венгр по происхождению, не играет столь значимой роли в Польше».

«Продались Иуде»

Как бы то ни было, движение противников Сороса сформировалось отнюдь не вчера, а еще в середине 2000-х годов, в обстановке цветных революций, «которые, по словам некоторых лидеров, готовились Соросом и ЦРУ, — отмечает Трегурес. — Все это можно даже отследить еще дальше: в 1990-х годах хорватский лидер Туджман говорил, что оппозиционеры «продались Иуде». Иудой был Сорос, который, как утверждал президент, финансировал подрывную деятельность».

В Америке насчет Сороса тоже нет единого мнения. Он был ярым сторонником Хиллари Клинтон, а на экономическом саммите в Давосе в конце января называл Трампа «диктатором-подмастерьем», которого неизбежно ждет провал. «Орбана и прочих стоящих у власти в Восточной Европе авторитарных националистов роднит с Трампом неприятие Сороса, — считает Жак Рюпник. — Трамп представляет неприятие «открытого общества», и его появление в Белом доме подтверждает их авторитарные тенденции. Они чувствуют, что ветер меняется, причем не только на востоке с Россией и Турцией, но и на западе с Брекситом и Трампом, чья победа опирается на закрытость».

«Они считают, что давления нет, и путь свободен, — добавляет Лоик Трегурес. — ЕС не представляет для них проблемы: они заинтересованы лишь в стабильности региона». 12 апреля Европейская комиссия заявила, что «обеспокоена» принятыми в Венгрии законами и может начать процедуру по нарушению европейского права.

США. Польша. Венгрия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > inosmi.ru, 16 апреля 2017 > № 2141823


Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140043 Кшиштоф Занусси

Кшиштоф Занусси в Вильнюсе: нужно покаяться, чтобы освободиться

Наталия Зверко, Delfi.lt, Литва

«Это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить», — в интервью DELFI сказал классик польского кино Кшиштоф Занусси, который посетил Вильнюс в рамках фестиваля «Киновесна» (Kino pavasaris).

Кшиштоф Занусси — известный польский кино- и театральный режиссер, сценарист и продюсер, лауреат главного приза венецианского кинофестиваля «Золотой лев», обладатель множества международных и национальных наград. Режиссер и в свои почетные 77 лет активно ездит по миру с лекциями и показами фильмов, а в прошлом году поставил спектакль и в литовском Паневежисе. В планах Занусси — новый фильм.

«На мой взгляд, польское кино находится в хорошем состоянии. Много интересных, значительных работ за последние годы, как и за последние 25 лет. Так что это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить, что в условиях свободы все стало хуже. Такое мнение высказывается на Западе, но это не так», — говорит автор около 60 кино- и телевизионных фильмов.

Занусси уверен, что процесс пересмотра исторических событий и личной ответственности в странах бывшего СССР еще не завершен. «В Литве нет еще покаяния за коммунизм, за сотрудничество с режимом. В Литве я не вижу обсуждения этой темы. В Чехии, Польше это уже было, было в неполной мере в Венгрии. Есть нации, которые это сделали — люди, которые совершали зло, покаялись, а это были судьи, прокуроры, профессора, ректоры. Надо было, чтобы они сказали: «Я виноват», — сказал режиссер.

Delfi: В Литве в рамках кинофестиваля «Киновесна» вы прочли лекцию и представили свой фильм «Иллюминация», а также фильм Агнешки Холланд, продюсером которого являетесь, каковы ваши впечатления от встреч со зрителями?

Кшиштоф Занусси: Это надо зрителей спросить, какие у них ощущения (смеется). А для меня такие встречи всегда интересны — встречать соседскую публику, посмотреть на все с вашей перспективы. Ведь я то же самое переживаю, что переживает Литва. А в данный момент я работаю над новой картиной, которая должна быть совместным производством Польши, Литвы, Украины и Венгрии. Съемки мы начинаем летом. Картина будет носить название «Эфир», но это такая моя версия «Фауста». Впрочем, эта линия будет скрыта и, надеюсь, что только под конец фильма публика поймет, что это касается мифа о Фаусте. Этот миф как будто устарел, потому что люди не верят, что душа существует, и фильм об этом — можно ли продать душу? Я думаю, что можно.

— В Литву, кстати, недавно приезжал автор фильма «Фауст» Александр Сокуров. Его работа даже была отмечена «Золотым львом» на Венецианском фестивале. Вы как-то намерены с ним полемизировать?

— Пожалуй, нет. Я уважаю его картину, я ее видел, но она совсем о другом, у него высшей проблемы — продажи души — нет. Он этот момент вырезал, так что это такой очень приблизительный в отношении Гете «Фауст».

— Вы упомянули о том, что новый фильм будет совместным производством нескольких стран, а как вам кажется, существует ли общее культурное пространство Польши, Литвы, Украины?

— В какой-то степени, но есть разница в корнях. Я бы сказал, что этому общему пространству принадлежит Эстония, Финляндия, Литва, Польша. А не принадлежат Белоруссия, Украина, Болгария, Румыния, потому что это восточные страны, а это уже другое мышление. Это вопрос менталитета, а не географии. Я думаю, что мы вместе прожили этот кошмар военного коммунизма, он нас до сих пор еще объединяет. Потому что в строе общества что-то есть, есть разница, одно дело — те страны, которые были инкорпорированы, и другое — те, которые были сателлитами. Последним больше повезло, они пострадали гораздо меньше.

— Золотые годы польского кино отмечены творчеством таких выдающихся режиссеров, как Анджей Вайда, Кшиштоф Кесьлевский, Ежи Гофман, это также, конечно, ваше творчество… Как вам кажется, сейчас польское кино находится в какой точке своего развития?

— Не мне об этом судить, это работа кинокритиков, но на мой взгляд, наше кино находится в хорошем состоянии. Много интересных, значительных работ за последние годы, как и за последние 25 лет. Так что это абсолютная неправда, что мы без цензуры не умеем творить, что в условиях свободы все стало хуже. Такое мнение высказывается на Западе, но это не так. Это неправда, что собака должны быть голодной, чтобы защищать хозяина. Я держу собак и знаю, что если собаку накормить, то она будет еще лучше вас защищать (смеется).

А судить о нашем кино мне очень трудно, потому что я являюсь его частью. С нашей классикой, с двадцатью картинами, я езжу по всему миру. Их отбор сделал сам Мартин Скорсезе, эти картины были отреставрированы и это очень важно, потому что картины пропадают. К счастью, Польша вложила в это большие деньги — за государственные деньги отреставрировано в общей сложности более 100 наших классических фильмов. И с двадцатью из них я езжу по американским, европейским, южно-американским университетам, я был также в Японии, и рекомендация Мартина Скорсезе всех очень заинтересовала. Об этой подборке он очень интересно сказал, что когда он сюда приехал еще в 70-е годы, то научился у поляков — заметил, что не так важно, как делать картину, как почему ее надо сделать. И мы пробуем задуматься, зачем мы делаем картину и чему она служит.

— Если перейти к недавним конкретным удачным примерам, то это, несомненно, «Ида» Павликовского, которая даже была отмечена «Оскаром»… Сейчас в Литве тема Холокоста и исторической справедливости очень активно обсуждается, а насколько она актуальна для Польши?

— Мы ее тоже пережили. Мы признались, что мы не так уже невиновны, как хотели бы думать, что есть часть поляков, которые помогали немцам убивать евреев, но также есть часть поляков, которая их защищала, рискуя своей жизнью. Есть и одно, и другое, и добиться пропорции сейчас очень трудно. Антисемитизм в Польше существовал, безусловно, и до сих пор существует. Но существует и огромное признание ценности, которое несет еврейское присутствие в нашей социальной жизни. Так что есть одно и другое, но то, что поляки покаялись, очень важно.

Но вот чего я не вижу здесь, в Литве: нет еще покаяния за коммунизм, за сотрудничество с режимом. В Литве я не вижу обсуждения этой темы. В Чехии, Польше это уже было, было не в полной мере в Венгрии. Есть нации, которые это сделали, люди, которые совершали зло, покаялись, а это были судьи, прокуроры, профессоры, ректоры. И надо было, чтобы они сказали: Я виноват. В Польше этот процесс уже давно прошел и идет дальше. И он прошел так, что мы чувствуем, что была вина и было, по крайней мере, моральное наказание. Ведь сколько наших граждан в этом всем участвовали, чужие столько бы не сделали.

— Еще один недавний польской фильм, который перекликается с темой покаяния — это «Волынь». Фильм в штыки был принят на Украине…

— Волынская резня — это очень болезненная тема и для поляков, и для украинцев, но о том, что было, говорить необходимо. Картина абсолютно не тенденциозна, и я очень хорошо понимаю, что в тех условиях, духовных, в которых находится Украина сегодня, трудно ожидать, чтобы она могла признаться в совершенном. В этой картине поляки признаются, что мы тоже во многом виноваты, что мы в течение веков провоцировали эту ненависть украинцев. Мы их давили, и это в картине показано. Но это зверство войны — его очень трудно принять. И я не удивлен, ведь над ними сегодня такая угроза, от них отрывают Донбасс, это трудный момент для признания своей вины, в том числе в отношении еврейского меньшинства. Украина сейчас об этом не говорит. Может быть, это не то время, но нам, полякам, поскольку мы очень поддерживаем Украину, надо было сказать, что это мы тоже знаем и об этом не забыли.

— Еще в 2014 году ваш коллега по цеху Анджей Вайда, в интервью Delfi о своем фильме «Катынь» сказал, что «все, чего мы ждем, это примирения», и особенно подчеркнул, что «идея восстановления империи неприемлема».

— Да, мы ищем примирения, оно необходимо. А с другой стороны, понятно, что отстаивать империю, — это анахронизм. Это значит, признаться, что человек живет в прошлом,а не в будущем. Сейчас новая империя — это Coca Cola, а не те организмы, которые были в XIX веке. Так что — это недоразвитие.

— А Российская империя?

— А Российская империя отстает на 50 лет от развитых стран, поэтому такие мысли там и появляются. Почему французам не хочется отстроить свою империю? Или британцам? Так что это просто анахронизм. Не те времена.

— И ваши фильмы, и фильмы Вайды в своей время были объединены в отдельное направление, которое носило название «Кино морального беспокойства». Есть, по вашему мнению, сейчас режиссеры в Европе, России, которые бы продолжали эту традицию?

— Мораль — это всегда основа рассказа. Мы судим о наших поступках по тому, хорошие они или плохие. Так что это не кино одной эпохи, это драматургия — это и Корнель, и Россини, они были «моральным беспокойством» своего времени. Что касается российского или европейского кинематографа, то иногда он отражает эту тенденцию, но довольно редко. Очевидно, что это не главная тема. Потому что и в Европе произошло некоторое разрушение ценностей. И люди уже как-то боятся осуждать поступки своих предков, а, с другой стороны, это необходимо, без этого люди не могут жить лучше.

— Вы в свое время выступили в защиту украинского режиссера Олега Сенцова, о своей поддержке которому из ваших известных российских коллег высказался разве что А. Сокуров… Как вам кажется, почему российская интеллигенция, которая всегда была оппозиционна к режиму, сейчас как-то притихла?

— Я думаю, что это переломный момент, люди еще не разобрались в том, что происходит. Они не видят, насколько это уже все опасно, если закон не соблюдается. А в этом случае есть все доказательства, что это было сделано незаконно. Интеллигенция должна реагировать, без этого она не имеет никакого права быть авторитетом, а без интеллигенции, без авторитета интеллигенции страна не имеет ориентира. Ведь именно она задает этот ориентир. Но я помню, что на протяжении веков в России была сильная интеллигенция, и она всегда спасала страну. И я надеюсь, что и на этот раз она скажет свое слово громче, и то, что Сокуров есть, уже очень важно для меня. Есть и другие порядочные люди, вне зависимости от того, какие у них возможности и сколько у них отваги.

— В Вильнюсе в рамках кинофестиваля состоялся показ вашего фильма «Иллюминация». В фильме есть эпизод, когда математик задает вопрос главному герою, физику: «Вы думаете, что действительность так важна, чтобы с ней так возиться?» Как вам кажется, она важна?

— Да, я думаю, важна. Это наша реальность, мы в ней живем. Но важно, что есть и мир идей, и о нем не надо забывать. Математики с этим миром встречаются ежедневно.

— Вы как-то сказали, что счастье менее важно, чем смысл, а смысл для вас как для философа, творческого человека сейчас в чем заключается?

— Смысл всегда заключался в одном — что мир не построен на хаосе, что этот мир чему-то да служит. Этот мир чему-то служит, и моя жизнь имеет какое-то значение в этом мире. Я вам напомню великолепный кадр у Феллини в «Дороге», когда Мато показывает Джельсомине маленький камень, и становится понятно, что даже этот камень имеет свою ценность. В этом весь смысл. А бессмысленность есть хаос, из-за этого возникает цинизм, согласно чему, нет ценности и все случайно. Там, где появляется смысл, появляется метафизика, чувство, что есть какой-то высший порядок, в котором мы не можем разобраться, но который интуитивно чувствуем. Все религии пробуют освоить этот размер, приблизиться к нему, но это человеку недоступно. Сейчас я наблюдаю, что заканчивается эпоха освещения, иллюминизма и пора говорить о темном веке иллюминизма.

— Именно поэтому Вы решили обратиться к «Фаусту»?

— Конечно! Потому что сегодня мы видим, и физика нам подсказывает, что строй мира совсем другой, чем думали после Ньютона: что окончился детерминизм, которым, например, литература, искусство и живут до сих пор, с такими принципами, что все объясняется, что все предопределено — это глупость. Сегодня уже доказано, что это не так, и после А.Эйнштейна так уже говорить нельзя.

— То есть вы оставляете место для непредсказуемости, тайны… Ведь и герой вашей «Иллюминации» убеждается в том, что можно говорить о конкретных частицах, материи, медицине, но нельзя до конца познать тайну любви, жизни, смерти…

— Тайна — это самое главное. Я и сам себе постоянно это повторяю. У меня, как и у главного героя фильма, были периоды, когда я удалялся пожить в храме, и мне это помогало. И именно поэтому я об этом в фильме рассказываю.

— В прошлом году в Паневежисе Вы поставили спектакль «Гибрис», о чем он?

— В Паневежисе поставили мою пьесу «Гибрис», хотя я ее создал по приглашению театра в Санкт-Петербурге. Но, как оказалось, в Санкт-Петербурге в нынешних условиях поставить такой спектакль невозможно. Потому что он говорит о том, что невозможно жить, пока нет покаяния за грехи. Тут имеется ввиду сталинское время. И это, конечно, для меня всегда актуально. Это поколение сейчас умирает. Это люди, поступки которых были недопустимы, и среди них есть такие, кто не покаялся. Если вспомнить «Иду», то там есть героиня, мать, прототипом которой является прокурорша, которую я лично знал, она только что скончалась в Лондоне. Это была такая преступная личность, которая до смерти не хотела признаться, что она невинных людей посылала на смерть. Она допускает, что они были невиновны, но говорила, что на это была историческая необходимость — их убивать. И с этим трудно жить. С этим надо рассчитаться и нужно покаяться, чтобы освободиться от вины. А без покаяния не будет освобождения. И это надо делать так, чтобы и жертвы об этом знали.

— На репетиции вы по-прежнему приглашаете актеров к себе в загородный дом?

— С кино этого не нужно, а вот с театральными постановками именно так и происходит. Ведь сидеть месяц в Паневежисе мне было бы трудно, а милые литовские актеры приехали ко мне, и я думаю, что мы замечательно провели время.

— Вы где-то писали, что ваш дед родился в Сибири и пешком дошел до Европы. Как это произошло?

— Это и правда, и легенда. Дед умер, когда мне было три года. Маме было что-то известно… Он родился в семье ссыльных в 1863 году, и мы не знаем даже, где именно в Сибири. Его сосланные родители умерли, и он, когда ему было 12 или 13 лет, двинулся в направлении Европы, шел пешком. Но он об этом никогда не хотел говорить, это время было для него страшным испытанием.

— Хотелось бы вспомнить и о вашем друге Андрее Тарковском, которому 4 апреля исполнилось бы 85 лет. Каким бы он был, как вам кажется, в свои 85?

— Он был бы таким, как всегда. И все так же комментировал бы свои духовные поиски. А их бы хватило на много картин и, будь он жив, снял бы еще много фильмов. Он был очень твердым, очень жестким человеком, полным противоречий, но он ощущал в себе этот огромный моральный смысл и сам себя оценивал критически. За две недели до смерти он меня просил, когда я его посетил в Париже: «Если я умру, если будешь обо мне говорить, всегда напоминай, что я считал себя человеком грешным». И вот видите: настоящие преступники молчат и не признаются, а человек, в котором было столько света, видел свои недостатки и хотел, чтобы об этом помнили, чтобы не делали из него идола, чтобы в нашей памяти он оставался нормальным человеком.

— Спасибо за беседу.

Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 13 апреля 2017 > № 2140043 Кшиштоф Занусси


Польша. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > militaryparitet.com, 22 марта 2017 > № 2137250 Роман Полько

НАТО демонстрирует солидарность.

Nasz Dziennik, Польша

Интервью с генералом Романом Полько — бывшим командующим подразделения спецназа GROM, заместителем главы Бюро национальной безопасности Польши в 2006–2008 годах

Nasz Dziennik: В Эстонию уже прибыли первые военнослужащие из 5-го пехотного батальона Rifles. Вряд ли это сильно обрадовало Владимира Путина.

Роман Полько (Roman Polko): Размещение войск НАТО, которые на этот раз прибыли в Эстонию, показывает, что решения саммита Альянса в Варшаве претворяются в жизнь. Это в том числе наш успех. Несмотря на то, что многие предвещали провал этих инициатив, сильные американские подразделения появились в Польше, войска прибыли в страны Балтии, а восточный фланг занял в НАТО причитающееся ему место. То, что Путину это не придется по душе, было ожидаемо. Он понимает только язык силы и действий. Он не обращает внимания на ноты протеста, проявления недовольства и прочие дипломатические шаги. Поэтому пришло время перейти к конкретике: к появлению союзнических сил на восточном фланге.

- Имеют ли тактические подразделения, которые переводятся непосредственно к российской границе, военное значение?

— В плане боевой силы тактические подразделения имеют, скорее, символическое значение. К счастью, оно уже не настолько мало, как это было раньше, когда где-то появлялись отдельные взводы. Это оперативные объединения, которые способны проводить гораздо более масштабные операции. В первую очередь речь идет о том, чтобы продемонстрировать солидарность Альянса, и то, что решения варшавского саммита претворяются в жизнь. Присутствие этих тактических подразделений показывает, что НАТО, как этого требует Третья статья Вашингтонского договора, укрепляет свой потенциал, свою боеспособность. Если оно способно быстро и успешно перебросить из США танковую бригаду и подготовить ее к действиям здесь на месте, если военные ознакомятся с потенциальным театром военных действий, то в случае возникновения опасности Альянс сможет передислоцировать гораздо более масштабные силы. Но лучше, чтобы такой необходимости не возникло.

- Появляются мнения, что Россия отслеживает, где рядом с ее границей находятся натовские батальоны, и сможет уничтожить их одним ударом тактических ракет…

— Рассказывать можно всякое. Во-первых, батальоны войск НАТО — это маневренные, а отнюдь не стационарные, то есть рискующие попасть под удар подразделения. Во-вторых, они оснащены необходимой системой защиты. Еще до того, как эти войска прибыли в Польшу, я обращал внимание, что это будет не просто бригада: американцы привозят с собой технику для наблюдения, разведки и защиты от воздушных нападений. В свою очередь, Россия развертывает свои системы предупреждения.

Что касается мнений, которые вы упомянули, я считаю их, скорее, элементом пропагандистской информационной войны, которую ведут российские тролли, чтобы преуменьшить значение происходящего. Такая операция призвана ослабить или даже разрушить пронатовский подход, мышление категориями собственной безопасности. Короче говоря, они хотят создать впечатление, что любые наши действия не помогут нам в столкновении с российской мощью, а, значит, от них можно отказаться. Такая логика ошибочна.

- В Эстонии разместят военных из Великобритании, в Польше — американцев, в Литве — немцев, в Латвии — канадцев.

— Одновременно с размещением сил «рамочных» государств НАТО происходит распределение ответственности и назначение партнеров для сотрудничества с ними. Это показывает, что российский потенциал, как бы велик он ни был, не настолько страшен на фоне солидарности Альянса. Если учесть еще хотя бы тот факт, что России придется защищать куда большую территорию, чем один восточный фланг, действия НАТО можно признать эффективными. Играть мускулами, пугая Альянс, Путину в сегодняшней ситуации не выгодно, в любом случае он не сможет добиться того, чего бы ему хотелось.

- Какие войска будут использованы в случае потенциального конфликта: сухопутные или, может быть, ракетные?

— Сценарии возможного конфликта могут быть очень разными. Я бы сделал ставку на то, что в первую очередь будут использованы специальные подразделения. Я думаю, самый вероятный сценарий — это действия диверсионного плана, сопровождающиеся информационной войной и нацеленные на то, чтобы вызвать недовольство местного населения и создать на территории противника хаос. Напомню, что такой сценарий успешно использовался в Крыму и в Донбассе. В случае возникновения угрозы и начала военных действий мы будем, я полагаю, наблюдать не гениальную стратегию Путина, а действия такого рода. Конечно, на следующих этапах эта операция может стать, как в Донбассе, более масштабной. Тогда, как я надеюсь, НАТО предпримет действия, которые позволят дополнительно укрепить восточный фланг.

- Вы согласны с таким мнением, что Россия не собирается нападать на Европу, а, скорее, старается выдавить Соединенные Штаты из Старого Света, который Москва считает своей сферой влияния?

— Политика России нацелена на разрушение не только трансатлантических связей, но и в первую очередь связей внутри Европы. Если европейские страны не будут действовать солидарно и выступать как единое целое, они могут стать объектом манипуляций Москвы, которая только этого и ждет. К сожалению, после саммита НАТО произошел путч в Турции, а от таких инцидентов Россия только выигрывает. В свете таких событий, как история в Анкаре или Брексит, все конфликты и противоречия внутри Европейского союза опасны и губительны. На тему безопасности нам следует выступать единодушно.

- Значит, спать спокойно мы не можем?

— Древний латинский афоризм гласит: хочешь мира, готовься к войне. Поэтому мы обратились к шагам, направленным на укрепление еще одной опоры польской обороноспособности, занявшись не только флотом, военно-воздушными и сухопутными силами, но и территориальной обороной. Это верное направление действий в XXI веке. Войска территориальной обороны станут тем элементом, который укрепит моральный дух польского общества, а одновременно позволит реагировать на диверсионные операции, с которыми мы можем столкнуться в так называемой серой зоне перед тем, как начнется открытый военный конфликт.

- Командование вооруженными силами — это очень сложная сфера. Как на нашу безопасность влияют перестановки в высшем командирском составе?

— Смена высшего командования, тем более что она проходит настолько стремительно, влияет на уровень нашей безопасности негативно. Я говорю об этом открыто, потому что из армии уходит много командующих. Мы потеряли много высокопоставленных военных в 2008 году в катастрофе самолета CASA, еще больше — в 2010 году в Смоленске. Глава Генерального штаба генерал Франчишек Гонгор (Franciszek Gągor), командующий войсками специального назначения генерал Влодзимеж Потасиньский (Włodzimierz Potasiński), глава оперативного командования вооруженных сил генерал Бронислав Квятковский (Bronisław Kwiatkowski) — это люди, которые сформировались в новой действительности и могли с успехом занять ключевые должности в НАТО.

Сейчас мы, к сожалению, наблюдаем волну отставок. Если перестановки на определенных постах понять можно, то факт, что эти люди проваливаются в «черную дыру», а не становятся, например, кандидатами на места в штаб-квартире НАТО, вызывает тревогу. Я бы назвал это разбазариванием человеческого капитала. Генералы Мечислав Гоцул (Mieczysław Gocuł) или Марек Томашицкий (Marek Tomaszycki) обладали большой сетью контактов, в Североатлантическом альянсе они могли принести Польше много пользы.

Кроме того их совершенно зря обвиняют в том, что они начинали свою службу в Польской народной армии. Что с того? Я тоже там начинал, мы были тогда лейтенантами и 24 часа в сутки, семь дней в неделю видели окопы, бункеры и маневры. Это было лишь обучение военному искусству, а не идеологическая обработка. Сейчас эти люди, которые провели по 10 лет в польских и иностранных учебных заведениях, получили опыт уже в «настоящей» армии, в Ираке и Афганистане, внезапно подают в отставку. На их место приходят военные, у которых тоже есть опыт, и которые смогут принести армии пользу, но в свое время. Вооруженные силы обескровлены, они лишаются целого поколения, а это на фоне событий за нашей восточной границей выглядит тревожно. Можно вспомнить еще о Бартоломее Мисевиче (Bartłomiej Misiewicz) (глава политического кабинета министра обороны Польши, — прим. пер.): у этого человека есть только среднее образование, но говорят, что он умнее военных, которые много лет учились и получали опыт в ходе миссий в Ираке или Афганистане. Имидж польской армии не может от всего этого не пострадать.

- Благодарю за беседу.

Польша. Евросоюз. Россия > Армия, полиция > militaryparitet.com, 22 марта 2017 > № 2137250 Роман Полько


Польша. Венгрия > Внешэкономсвязи, политика > bbc.com, 3 марта 2017 > № 2095061

"Вместе дерутся, вместе надираются". Почему венгр и поляк – братья навек

Куинн Харгитай

BBC Travel

Сегодня, когда в мире то тут, то там вспыхивают конфликты, рассказ обозревателя BBC Travel о двух странах, которые даже не граничат друг с другом, но ежегодно отмечают общий для двух государств праздник дружбы, вызывает удивление и умиление.

Когда я был маленький, папа рассказывал мне о своих поездках в Польшу.

"Это было для венгерской молодежи своеобразным ритуалом, - говорил он. - Приехав в Польшу, мы путешествовали по стране автостопом и останавливались у местных жителей - достаточно было вывесить у обочины маленький флаг Венгрии, и нас охотно подвозили".

"А чем вам помогал флаг?" - спросил я у него как-то раз.

"Эти две страны всегда были дружны между собой, есть даже такая старая пословица: Lengyel, magyar két jó barát, együtt harcol s issza borát, что означает: "Венгры и поляки - братья, вместе дерутся и вместе надираются", - ответил папа.

И хотя я всю свою жизнь слушал такие истории, меня все равно поразило то значение, которое имеет дружба между польским и венгерским народом. Это настолько важно, что в честь этой дружбы установлен государственный праздник.

В 2007 году парламенты обеих стран единогласно провозгласили 23 марта Днем польско-венгерской дружбы.

Я испытал удивление и умиление, узнав, что сегодня, когда обстановка в мире накалена до предела, когда то тут, то там вспыхивают конфликты, есть две страны, которые даже не граничат друг с другом, но ежегодно отмечают день дружбы.

Загоревшись желанием выяснить, чем так важна связь между этими странами, я обратился к профессору Габору Лагзи, специалисту по истории и полонистике из Университета Паннонии в венгерском городе Веспреме.

"Дружба Венгрии и Польши - это удивительное явление, - рассказал Лагзи. - Словно два дуба росли порознь, но сплелись корнями под землей. Нас связывает почти тысячелетняя история активного взаимодействия в сфере политики, экономики и культуры".

Ответить, когда именно начали складываться эти отношения, Лагзи затруднился, но отметил, что значительную роль сыграло наличие общих монархов в Средние века.

В XIV веке король Венгрии Людовик (Лайош) Великий унаследовал польский трон, когда его дядя с материнской стороны, король Польши Казимир III, умер, не оставив преемника.

Людовик Великий правил в этих странах по очереди, в разные периоды своей жизни. После его смерти на трон взошла первая королева Польши Ядвига, память которой чтят и по сей день.

В 1576 году польский трон снова занял венгр - на сей раз по воле народа, избравшего своим правителем трансильванского воеводу Иштвана (Стефана) Батория.

Но королевская власть - не единственное, что объединяет эти страны.

"Один из периодов расцвета польско-венгерской дружбы пришелся на "весну народов" 1848 года, - поведал Лагзи. - Чуть ли не каждый слышал о герое освободительной борьбы Юзефе Беме - польском генерале, который сражался бок о бок с венграми в войне за независимость от Австрийской империи. В Венгрии его зачастую ласково называют Бем Апо, дедушка Бем".

Бем, который участвовал и в восстаниях поляков против Российской империи в 1830 году, и в восстании венгров против Австрийской империи в 1848-м, стал народным героем в обеих странах, хотя по происхождению и был поляком.

По словам Лагзи, в то время в Польше набрал популярность девиз "За нашу и вашу свободу!", и это отражает тот факт, что многие польские герои стали путешествовать по миру, участвуя в освободительной борьбе.

Несомненно, общие монархи и народные герои сплотили Венгрию и Польшу, но в Средние века связи между ними часто укреплялись и за счет заключения династических браков и военных союзов для совместного введения боевых действий.

Я спросил Лагзи, чем именно венгерско-польский союз отличается от любого другого, и он в ответ напомнил о временах Второй мировой войны, когда странам удалось сохранить свою дружбу несмотря на то, что они оказались по разные стороны баррикад: Венгрия примкнула к гитлеровской коалиции, а Польша приняла сторону союзных войск.

"Один из самых прекрасных моментов нашей дружбы - прием более 100 тысяч польских беженцев после захвата страны фашистами в 1939 году. В то время Венгрия, как вы, наверное, помните, была союзником Германии, но, тем не менее, беженцы там оказались в безопасности".

"А что, укрывательство беженцев обходилось без последствий?" - спросил я.

"Немецкие чиновники - преимущественно сотрудники Посольства Германии в Будапеште - были недовольны, - ответил Лагзи. - Однако многие польские беженцы были в безопасности вплоть до оккупации немцами Венгрии. Все венгры, от аристократов до простолюдинов, очень сочувствовали полякам".

И хотя в первые годы войны венгерские власти иногда принимали решение о депортации беженцев, ситуация накалилась только в 1944 году, после начала переговоров между Венгрией и союзными войсками о возможном перемирии.

Германия восприняла эти переговоры как предательство и в отместку ввела в стране оккупационный режим, так что вскоре под угрозой казни или депортации в концлагерь оказались и поляки, и венгры - особенно евреи и цыгане.

Впрочем, вскоре после окончания Второй мировой войны, как рассказал Лагзи, польскому народу представился случай отблагодарить своих товарищей.

В 1956 году в Будапеште у памятника тому самому Бему собрался митинг в знак протеста против чрезмерного влияния Советского Союза, который вылился в Венгерское восстание - кровопролитный конфликт, окончившийся сокрушительным поражением венгерских повстанцев.

Польский народ бросился на помощь осажденным венграм. В братское государство потекли боеприпасы и предметы первой необходимости, тысячи поляков сдавали кровь для раненых.

Этот жест дружбы не был забыт, и в честь 60-летия восстания парламент Венгрии провозгласил 2016-й годом венгерско-польской солидарности.

При этом Лагзи дал понять, что заявления со стороны государства - не просто прихоть правящей верхушки, они во многом отражают волю и настрой всего народа.

"Предложение об объявлении 23 марта днем дружбы было принято в парламентах Венгрии и Польши единогласно - никто не воздержался и не проголосовал против", - уточнил он, подчеркнув, что это весьма необычное явление, учитывая глубокие разногласия между политическими партиями Венгрии и Польши.

"Такое единодушное решение показало нам, что венгерско-польская дружба стоит вне политических споров - и даже над ними. Она объединяет всю политическую элиту обеих стран".

День польско-венгерской дружбы отмечается ежегодно, основные празднества проходят в городах-побратимах: венгерском Дьёре (по четным годам) и польской Познани (по нечетным).

Это повод собрать вместе крупнейшие политические фигуры обеих стран; кроме того, к празднику часто приурочивают театральные постановки, показ фильмов и проведение художественных выставок, посвященных крепким узам между этими двумя народами.

Но даже вооружившись новыми, более полными знаниями об истории отношений между этими двумя странами, я чувствовал, что у меня что-то не сходится, что от меня ускользает какая-то важная переменная в этом уравнении, не поддающаяся количественному измерению.

Лагзи прекрасно знакомо это ощущение, он и сам признает, что эта дружба может показаться странной, особенно стороннему наблюдателю.

"В поисках ответа на этот вопрос можно обратиться к истории, но лично я думаю, что логическому объяснению этот факт не поддается. Почему-то мы, венгры, просто по определению любим поляков, и наоборот", - сказал профессор.

"И если спросить любого человека в Польше или Венгрии об этих отношениях, почти каждый ответит: "Мы друзья навек".

Прочитать оригинал этой статьи на английском языке можно на сайте BBC Travel.

Польша. Венгрия > Внешэкономсвязи, политика > bbc.com, 3 марта 2017 > № 2095061


Украина. Польша > Транспорт > ukragroconsult.com, 21 февраля 2017 > № 2082255

"Укравтодор" изучает возможность взвешивния перегруженного транспорта на ходу, как в Польше

Руководитель Госагентства автомобильных дорог Украины ("Укравтодор") Славомир Новак привлекает польских специалистов для внедрения в Украине интеллектуальной транспортной системы. Одной из составляющих последней может стать осуществление весового контроля во время движения транспортных средств.

Об этом в интервью польскому изданию Wschodnik.pl, рассказала директор ГП "Укрдоринвест" Елена Криворучко.

Отвечая на вопрос об особенностях работы в Украине экс-министра транспорта Польши, Е. Криворучко отметила, что тот нацелен на реформирование отрасли и внедрение новаций. В частности, Славомир Новак намерен внедрить те инструменты, которые он внедрял, работая на своей должности в Польше.

"Он пригласил некоторых своих польских коллег, которые помогают ему на добровольных началах. У которых есть опыт внедрения так называемой интеллектуальной транспортной системы. Это система взвешивания транспортных средств на ходу, системы взимания платы за проезд, скоростного контроля. Это то, что было предложено Мировым банком, и что мы самостоятельно начали внедрять, но пока это было на уровне отбора консультанта с мировым именем, который смог бы проанализировать рынок и предложить оптимальную модель, которая будет для нас наиболее приемлема", - рассказала руководитель "Укрдоринвеста".

Также она сообщила, что приход Новака в "Укравтодор" способствовал привлечению в Украину большего количества иностранных компаний, желающих развивать здесь дорожное хозяйство. "С его назначением увеличилось и количество компаний, которые изъявляют желание участвовать в торгах. Если раньше желающих было в районе 10, то на один из последних тендеров подавалось около 60 компаний", - отметила Е. Криворучко.

Ранее ЦТС писал, что для эффективной борьбы с перегруженными транспортными средствами, Польше необходимо около 120 устройств, которые смогут определять вес грузовиков в движении. Кроме того, нужны изменения в законодательство, которые будут предусматривать наказание, исходя из динамического измерения веса. Поскольку в настоящее время в Польше динамические весы используются лишь в качестве метода предварительной фиксации. Это означает, что если вмонтированные в дорожную поверхность датчики обнаружат перегруженный автомобиль, то он будет сфотографирован камерой, расположенной на маршруте, и эта информация пойдет к инспекторам. Те могут остановить транспортное средство и подтвердить нарушение весовых норм на стационарных весах. Только измерения стационарного габаритно-весового комплекса являются основанием для наложения штрафа на нерадивого перевозчика.

Напомним также, что председатель "Укртрансбезпеки" Михаил Ноняк заявлял о планах реализации пилотного проекта дистанционного габаритно-весового контроля. Дистанционный габаритно-весовой контроль должен будет включать в себя ряд компонентов: индикативную ленту на проезжей части и камеры, осуществляющие фотофиксацию. Информация с них будет передаваться в мониторинговый центр и рассылаться по мобильным ГВК. Это позволит отслеживать только нарушителей, едущих с перегрузом.

Украина. Польша > Транспорт > ukragroconsult.com, 21 февраля 2017 > № 2082255


Израиль. США. Польша. РФ > Финансы, банки > gaidarforum.ru, 13 января 2017 > № 2047328

Деятельность центральных банков обсудили на Гайдаровском форуме

12 января в рамках Гайдаровского форума – 2017 «Россия и мир: выбор приоритетов», организованного РАНХиГС, состоялась экспертная дискуссия на тему «Глобальный кризис и вызовы для центральных банков: значение для макроэкономической политики». Эксперты обсудили вопросы, касающиеся деятельности центральных банков в различных странах за последние несколько лет, рассмотрели, как изменились подходы к денежно-кредитной политике после 2008-го кризисного года и какие задачи стоят на данный момент перед ЦБ.

С ключевым докладом на экспертной дискуссии выступил председатель правления JP Morgan Chase, председатель Банка Израиля (1991–2000) Якоб Френкель. Он рассказал о деятельности центральных банков, напомнив о кризисе 2008 г. Эксперт отметил, что в тот момент мир изменился. В 2009 г. промышленное производство лидеров экономики снизилось почти на 10%. В этот же год почти на столько же сократилась торговля, которая ранее практически всегда росла и расширялась.

«Когда экономика сократилась в 2009 г., мы оказались в обстоятельствах, которые требовали принятия необычных политических мер. Все центральные банки снижали процентные ставки, и в итоге они упали практически до нуля. Тем не менее возрождения не состоялось, производство не поднялось. Возник вопрос, что делать дальше. Инструмент денежной политики – процентная ставка – был исчерпан. Каким образом ЦБ могут внести свой вклад в экономическое возрождение теперь? Банки стали использовать другие инструменты: ипотека, займы. Они расширили свое финансовое поле», – отметил Якоб Френкель.

Спикер рассказал о сложностях и проблемах стран, у которых инфляция длительное время находилась ниже таргета. В частности, финансовый кризис и «мыльные пузыри» – это следствие низких процентных ставок.

В свою очередь модератор экспертной дискуссии, первый заместитель председателя Центрального банка Российской Федерации Ксения Юдаева отметила, что ситуация, когда инфляция длительное время находится ниже таргета, не характерна для России.

В рамках дискуссионной площадки премьер-министр Польши (2004–2005), президент Национального банка Польши (2010–2016) Марек Белька рассказал о том, как страна на протяжении нескольких десятилетий решала проблему высокой инфляции. Он вспомнил, как в 1989 г. крах командно-административной экономики привел к инфляции в 560%, что стало следствием долларизации. С 1 января 1990 г. Польша выбрала новый курс, что привело к большим изменениям во многих направлениях. Исключением стала денежно-кредитная политика. «В денежно-кредитной политике мы придерживались постепенного подхода. Целое десятилетие – с 1990 по 1999 г. – мы поддерживали систему, которая называлась “политикой ползущих привязок”. Это была инфляционная политика, которая была направлена на поддержание экспорта в очень хрупкой и шаткой экономике. С инфляцией в Польше стали бороться лишь 10 лет спустя. В 1997 г. была принята новая конституция», – сообщил Марек Белька.

В результате польский банк получил возможность создания Совета по денежно-кредитной политике, в который вошли люди, не работавшие ранее в органах власти. Спикер подчеркнул, что за такие меры пришлось платить. Но положительным результатом стала дефляция в 2015–2016 гг. На данный момент уровень инфляции в Польше ниже 2%. «Мы боялись, что снижающиеся цены подорвут бизнес-процессы. Но людям понравилось. Люди спокойно к этому отнеслись», – добавил эксперт.

Вопросы развития денежно-кредитной, фискальной и структурной политики в своем выступлении затронул директор Департамента по бюджетным вопросам Международного валютного фонда Витор Гаспар. Он отметил, что международному сообществу необходимо действовать совместно и использовать эти три элемента. Эксперт добавил, что политика, проводимая ЦБ России, может считаться достаточно успешной.

«Сейчас необходимо организовать режим, который сможет обеспечить стабильность ценообразования и достижение тех ожидаемых целей, которые помогут стабилизировать российскую экономику. Использование денежно-кредитной, фискальной и структурной политики принесет положительные изменения в долгосрочной перспективе», – заключил Витор Гаспар. В конце своего выступления спикер рекомендовал российским специалистам изучить лучшие практики других стран, например Канады, Австралии и Норвегии.

Дискуссионную тему создания мегарегулятора затронул управляющий Международным финансовым центром «Астана», председатель Национального банка Республики Казахстан (2013–2015) Кайрат Келимбетов. Он отметил, что в 2001 г. в Казахстане регулятор был отделен от Центрального банка. А в 2011 г. был создан мегарегулятор внутри ЦБ. «Я считаю, что на сегодняшний день это наиболее оптимальная модель. Такой надзор над финансовым сектором должен быть, и этот голос должен быть слышен», – подчеркнул эксперт.

Кайрат Келимбетов не оставил без внимания и вопрос инфляционного таргетирования в России. «Нужно похвалить блестящую работу ЦБ РФ, который очень хорошо готовился к новому режиму денежно-кредитной политики. И, с другой стороны, осуществлял переход в очень сложное время при катастрофическом падении цен на нефть, при санкциях. Эта работа достигла большого успеха», – считает представитель Казахстана. Он подчеркнул, что инфляционное таргетирование – это лучшая мировая практика. Несмотря на то что она не является панацеей, центральные банки должны придерживаться этой денежно-кредитной политики.

«Основной урок, который, я считаю, очень хорошо сейчас Россия проходит, это построение правильной коммуникации между государственными органами, ЦБ и населением. С другой стороны, важно не забывать, что любая лучшая мировая практика, которую мы привлекаем, все-таки должна базироваться на местной реальности, на тех задачах, которые стоят перед нашими экономиками», – заключил спикер.

Израиль. США. Польша. РФ > Финансы, банки > gaidarforum.ru, 13 января 2017 > № 2047328


Польша > Агропром > oilworld.ru, 16 декабря 2016 > № 2008262 Николай Рудницкий

Конкуренция на нишевом рынке масличных культур очень ощутима

В последние годы на мировом рынке нишевых культур наблюдается увеличение посевных площадей, производства и урожайности. В частности, мировое производство семян льна за последние три сезона увеличилось на 5,4%, а посевные площади под данной культурой на – 1,8%. Также о развитии данного сегмента свидетельствуют высокий интерес участников рынка к данным культурам и активная торговля на рынке. Подробнее о работе на рынке нишевых масличных культур любезно согласился рассказать Николай Рудницкий, директор польской компании GLOBUSMAX.

Справка

Польская компания GLOBUSMAX была основана в 2011 году. Осуществляет трейдерскую деятельность, в основе которой сельскохозяйственные культуры и удобрения. Имеет партнеров в Украине, Казахстане, России, Беларуси и Европе. Также сотрудничает с западными партнерами, такими как Германия, Бельгия, Испания и Чехия.

- Компания GLOBUSMAX осуществляет внешнеэкономическую деятельность в сфере поставок сельскохозяйственных культур, в частности нишевых масличных. Николай, расскажите, пожалуйста, каким именно нишевым культурам отдаете предпочтение и почему?

- На данный момент отдаем предпочтение конечно же масличным культурам – семенам льна, горчицы, рыжика, рапса и т.д. Но трудно сказать, каким именно, – все зависит от производства той или иной культуры. Каждый год спрос на рынке меняется незначительно, все зависит от наших сельхозпроизводителей. Аграрии придерживаются принципа: какая культура в этом году дороже, ту в следующем году и посеем. В таких случаях как цены, так и маржа автоматически падают.

Возьмем, например, горчицу сорта Sinapis alba. Несколько лет назад цена на нее была более 700 евро/т, а в этом году не превышает и 350 евро/т. Масличные культуры интересны на европейском рынке, так как Европа не является значительным производителем данных культур, в частности льна, горчицы, рыжика и сафлора.

- С какими странами работаете и какие особенности рынков в них?

- В основном, мы сотрудничаем с Россией и Казахстаном, так как цены конкурентные и с людьми проще договариваться.

С Украиной, к сожалению, практически нет возможности сотрудничать. Украинский рынок монополизирован правительством, которое не дает возможности мелким сельхозхозяйствам развивать торговую деятельность на экспортном рынке, держит их под жестким контролем и создает препятствия.

Связанные с правительством и являющиеся самыми крупными украинские экспортеры вряд ли предоставят возможность мелкому товаропроизводителю свободно продавать произведенную продукцию – они попросту скупают ее за полцены с места и затем самостоятельно реализуют.

- Основным направлением поставок продукции для вас являются страны Европы. Планируете ли расширять географию поставок сельхозпродукции и в каком направлении? С какими трудностями в этом случае можете столкнуться?

- Да, мы отгружаем товар именно в европейские страны, так как они широко используют масличные культуры в химической промышленности, в фармацевтических целях и продовольствии. Некоторые страны ЕС используют нашу продукцию преимущественно в продовольствии.

По возможности стараемся расширять свою деятельность по разным направлениям. Самое главное препятствие – нестабильность рынка. Также одной из существенных трудностей является непорядочность некоторых экспортеров – подписывают контракты и не выполняют обязательства по нему, а продают товар тому, кто заплатит на 2-3 евро больше. Судиться в таких случаях при небольших объемах никто не хочет, так как этот процесс долгий и затратный. В частности, прецеденты были связаны с поставками в Россию. Относительно нашего случая при подаче иска в российский суд заранее известно, что суд мы проиграем. Даже если и выиграем, то российская фирма уже будет числиться банкротом или зарегистрирована вообще на неизвестных людей. Вследствие этого наша сторона потерпит убытки и заплатит штрафы за нереализованные контракты с третьей стороной.

- Насколько ощутима конкуренция на мировом рынке нишевых культур?

- Конкуренция на сегодняшний день на рынке достаточно ощутима. Рынок стал очень тесным. В основном данный сегмент постепенно монополизируется крупными зерновыми гигантами практически по всем сельхозкультурам.

- Какие основные требования к качеству импортируемых сельхозкультур предъявляют покупатели из стран ЕС?

- Многие сельхозпроизводители давно уже настроились на экспорт в Европу, и для них не составляет трудности производить данный продукт в соответствии с европейскими стандартами. Но за последний год ситуация и требования покупателей очень усложнились. Кроме того, что повысились требования к качеству (влажность, сорность, масличная примесь, цветовая однородность), необходимо еще проводить анализы на тяжелые металлы, афлатоксины (с разбивкой на сумму афлатоксинов), пестициды, гербициды и глифосат. В большой мере к этим изменениям причастна Канада, которая выпала с европейского рынка на 5 лет из-за поставок ГМ товаров. Прошло 5 лет, с тех пор как Канада перестроилась на производство зерна без ГМО и постепенно возвращается на европейский рынок, доказывая, что качество их зерна намного лучше, чем в России и Казахстане.

- Николай, расскажите, пожалуйста, о ценовых тенденциях на рынке нишевых культур, в частности на семена льна за последние 5 сезонов. Какая динамика наблюдается? Что можете рассказать об активности торгово-закупочной деятельности?

- В последние годы преобладает динамика снижения цен на масличные. Это последствия того, что посевные площади в мире под масличными культурами с каждым годом растут. В этом году Европа открыла свой рынок и для Канады. Кроме этого большое влияние на снижение цен оказал кризис в Китае, выступавшем крупным потребителем льняного масла из Европы.

Если говорить о ценовых тенденциях, то, как правило, цены на семена льна после уборки падают. Начиная с октября, и по декабрь цены повышаются, а с февраля по май вновь снижаются. Понижательные ценовые тенденции в феврале-мае на рынке наблюдаются ввиду того, что в этот период Канада поставляет большие объемы масличных в Европу.

- В некоторых странах введена вывозная пошлина. Например, в Украине существует 10% экспортная пошлина на семена льна, в то же время в других странах ее нет. Насколько выгодно осуществлять поставки культуры из этой страны? Как в этом случае просчитывается маржа?

- С Украиной, как я уже говорил, мы практически не работаем. Маржа при сегодняшней достаточно высокой конкуренции очень маленькая. В России вывозная пошлина на семена льна отсутствует.

- И в завершение беседы, по Вашему мнению, в ближайшее время чего стоит ожидать участникам рынка нишевых масличных?

- По этому вопросу достаточно проблематично дать какую-либо точную информацию. Возможно, посевные площади в Казахстане сократятся, а в России могут вырасти, если аграрии будут следовать заданным курсом. В случае если посевные площади сократятся – потеряют рынок. В Польше на данный момент сельхозпроизводители начинают наращивать производство льна, такая же тенденция наблюдается и в Германии.

Беседовала Анна Скотар

Польша > Агропром > oilworld.ru, 16 декабря 2016 > № 2008262 Николай Рудницкий


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 декабря 2016 > № 2006446

Могут ли Польша и Россия поддерживать хорошие отношения?

Томаш Вандас (Tomasz Wandas), fronda.pl, Польша

Интервью с политиком, сотрудником Института политических исследований Польской академии наук Павлом Кавалем.

Fronda.pl: Как выглядят сейчас польско-российские отношения?

Павел Коваль (Paweł Kowal): Я бы сказал, что они сосредоточены в дипломатической сфере. Политические отношения очень слабы, экономические (в тех областях, где они не соприкасаются с политикой, а их в России не так много) — развиваются. Культурные контакты остаются на очень низком уровне.

— Почему?

— Недавно в Петербурге, например, арестовали тираж книги Яна Новака-Езеранского (Jan Nowak-Jeziorański). Эта ситуация показывает, что в культурной области начались проблемы.

— Сможет ли нормализация политических отношений способствовать улучшению контактов в общественной сфере?

— Вы считаете, что политические отношения нормализуются?

— Нет, наоборот. Но я спрашиваю, возможна ли такая нормализация в принципе и поможет ли она неполитическим контактам? Многие эксперты говорят, что у нас получится возобновить диалог с Москвой только тогда, как она вернет обломки «Туполева».

— Есть целый список из десятка—двух сложных тем в польско-российских отношениях, которые ждут решения. Некоторые из них можно было бы уладить, приложив определенные дипломатические усилия, если бы противоположная сторона продемонстрировала желание. Это не только тема обломков «Туполева», но и, например, катынские документы, разного рода исторические вопросы, касающиеся возврата произведений искусства. Список, который у нас сейчас есть, появился не один год назад, но он до сих пор остается неизменным. Можно задаться вопросом, с какого пункта сейчас стоит начать, однако для этого необходимо желание обеих сторон. Сейчас я лично не вижу, чтобы российская сторона была готова вступить в эффективные переговоры. Вести пустые переговоры не интересно ни полякам, ни россиянам.

— Что должно случиться, чтобы Россия обрела такой импульс?

— В России должны произойти политические перемены. Например, должна сложиться такая ситуация, в которой россиянам понадобится наша поддержка на европейской площадке. Политика — это сделка, так что нужны такие условия, в которых можно будет чем-то обменяться. Сейчас таких условий я не вижу.

— Многие эксперты говорят, что характер этих отношений определяет хозяин Кремля — Владимир Путин. Вы тоже так считаете?

— Это самое простое объяснение. Конечно, перестановки в Кремле могут изменить польско-российские отношения, вопрос только, в лучшую ли сторону. Следующий вопрос, кто станет преемником Владимира Путина? Это пока еще молодой и здоровый человек. Вместо того чтобы ждать, когда в России сменится власть, лучше заняться поиском решений сейчас.

— Как нам реагировать на регулярные российские провокации?

— С максимальной сдержанностью. Лучший ответ на провокации — не поддаваться на них.

— Можем ли мы в ближайшие годы выработать какой-то modus vivendi, или это нереально?

— У нас все же не военные, а дипломатические отношения. У нас есть сеть дипломатов, которые должны искать подходящие решения. Начинать всегда следует с основных инструментов, к которым относится дипломатия. Нужно искать идеи, выступать с предложениями там, где нам это требуется, и, возможно, некоторые пути окажутся удачными.

— Я задаю этот вопрос, потому что мне кажется, что он волнует многих людей.

— Суть в том, что россиянам в их политике нужен отрицательный персонаж, которого они могут демонстрировать на европейской арене, чтобы ослабить ЕС. Россияне будут рассказывать, что в Евросоюзе есть страны, которые не хотят сотрудничать с Кремлем.

— То есть они прежде всего хотят выставить Польшу в негативном свете?

— Я думаю, это одна из основных целей их политики и часть общей политической стратегии в отношении Европы. Ее основные задачи — ослабить ЕС и выстроить отношения с теми государствами, которые выберут сами россияне.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 декабря 2016 > № 2006446


Россия. Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 28 ноября 2016 > № 1984691

Демонстрация силы России

Интервью с бывшим заместителем министра обороны Польши Ромуальдом Шереметьевым

Мариуш Каменецкий (Mariusz Kamieniecki), Nasz Dziennik, Польша

Nasz Dziennik: Россия разместила в Калининградской области и на Курильских островах противокорабельные ракетные комплексы «Бастион». Какую игру ведет Путин?

Ромуальд Шереметьев (Romuald Szeremietiew): Исчерпывающе на этот вопрос может ответить, пожалуй, только он сам. Если говорить серьезно, ситуация со стянутыми в Калининградскую область, к границе с Польшей, силами и средствами выглядит довольно интересно. Там появился полный набор: комплекс «Искандер-М» с баллистическими ракетами, то есть система с радиусом поражения 500-700 км, спроектированная для уничтожения таких стратегических целей, как военные штабы, авиабазы, порты, железнодорожные узлы. Кроме этого россияне перебросили туда зенитный комплекс С-400. К этому, как мы слышали, добавятся мобильные противокорабельные комплексы «Бастион». Этот ракетный комплекс оснащен сверхзвуковыми ракетами «Оникс», задача которых — уничтожать десантные корабли и авианосцы, а также другие цели в условиях интенсивного обстрела и радиоэлектронного воздействия противника. Дальность этих ракет — около 300 км. Можно сказать, что Россия сосредоточила в Калининградской области набор вооружений: земля — море — воздух. Она располагает достаточными средствами, чтобы нанести удар.

— Зачем Путин аккумулирует такой мощный арсенал самых современных ракетных вооружений? Собирается ли он нападать?

— Разумеется, это не значит, что Путин собирается нападать, он, скорее, показывает (в том числе Польше, хотя не одним нам), что у него есть потенциал, и что он может это сделать. Он создает атмосферу страха, стремясь чтобы потенциальные страны-цели чувствовали опасность, понимали, что если они будут критиковать, допустим, очередные действия России против Украины или стран Балтии, отлично подготовившаяся Москва может на это отреагировать.

— Какую цель преследует усиление российского контингента и размещение ракетных комплексов «Бал» на Курильских островах, и закроют ли японцы глаза на такие шаги Российской Федерации?

— У меня сложилось впечатление, что при помощи таких шагов россияне стараются создать в разных частях мира центры, призванные остановить возможную реакцию других стран на действия Москвы. Как мы видим, они появляются не только в Европе. Это показывает, что Россия проявляет интерес к тому, что происходит на Дальнем Востоке, где появляются новые сильные в экономическом плане державы, где есть спрос на российские товары, и где в отличие от подавляющей части европейских стран россиянам рады.

— Россия действительно так сильна, что может позволить себе вести военные действия на нескольких фронтах?

— Речь идет не о развязывании войн, а, скорее, о демонстрации способности нанести удар в момент, когда кто-то захочет призвать Россию к порядку, например, в связи с тем, что она планирует сделать вблизи от своих границ.

— Возвращаясь к теме размещения сил и средств в Калининградской области: Москва видит в Польше такую серьезную угрозу, что берет ее на мушку?

— Польша для России — не угроза, а сила, которая может отреагировать, если Москва предпримет очередные шаги в отношении Киева или стран Балтии. В связи с этим размещение российских ракетных комплексов в Калининградской области, в радиусе поражения которых окажется вся Польша, призвано указать Варшаве ее место.

— Так или иначе, НАТО подвергло эти действия критике, назвав их весьма мягко «агрессивной военной позой». Такие уколы могут как-то подействовать на Путина?

— Такое определение лишь подчеркивает, что методы, которые использует Запад в отношении России, остаются прежними. Поэтому звучат мягкие упреки в духе того, что Москва плохо себя ведет, призывы к диалогу, который призван предотвратить эскалацию напряженности. Однако на самом деле это не приносит никаких результатов.

— Какой в этом смысл, раз Путин, ни с кем не считаясь, все равно делает, что хочет?

— Такая «обходительность» нужна Североатлантическому альянсу и западным странам для очистки совести: они показывают, что не взирают на действия России безучастно и бессильно.

— Как это соотносится с высказыванием пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова, который назвал НАТО агрессивным блоком, а стягивание сил в Калининградскую область — реакцией на продвижение Альянса к российским границам?

— Это, конечно, элемент пропаганды, которой в мастерстве владеют россияне. Другое дело, что НАТО и в особенности США концентрируют свои силы в Восточно-Центральной Европе. Однако концентрация российских сил у польских границ не имеет никакого отношения к присутствию американских войск в нашей стране.

— Министр Мачеревич (Antoni Macierewicz) сообщил, что Польша отправила в Латвию танковую роту. С военной точки зрения одна рота имеет какое-то значение?

— Отправка танковой роты в Латвию — это результат варшавского саммита НАТО, где приняли решение о размещении войск Альянса на восточном фланге. Польша присоединится к Канаде, которая станет в Латвии «рамочным» государством. Это, разумеется, верное решение, однако в военном плане одна рота значит мало. Это существенно для демонстрации политической воли и укрепления духа латвийского населения. Мы, в свою очередь, готовимся принять американские боевые подразделения. Первые должны прибыть в начале 2017 года в Нижнюю Силезию. В марте у нас появятся силы бригады боевой авиации, на вооружении которой будут вертолеты. Это наверняка нас подбодрит.

— Европейский парламент принял резолюцию, которая призывает страны ЕС активизировать взаимодействие в сфере обороны и увеличить расходы на армию, доведя их уровень до 2% от ВВП. Еврокомиссия и Германия идут дальше и продвигают идею создания так называемой европейской армии. Она реальна?

— На мой взгляд, у этой идеи нет ни малейших шансов на успех. Евросоюз — политическая организация, а оборона относится к сфере компетенций отдельных государств. Поэтому желание вывести вооруженные силы из-под их контроля может представлять угрозу для безопасности. Единственный эффективный военный союз — это НАТО, в который входит большинство (22 из 28) стран-членов ЕС, и никаких реальных причин менять такое положение вещей нет. Кроме того эти вооруженные силы конкурировали бы с армией США. Есть еще один аспект: идею продвигает Германия, которая уже неоднократно показала, что она ставит на первое место собственные интересы и действует без оглядки на другие страны. Как пример можно вспомнить «Северный поток», когда Берлин забыл об энергетической солидарности, прописанной в Лиссабонском договоре, и спокойно договорился с Москвой через голову других стран-членов ЕС. Не дай бог, чтобы солидарность в сфере безопасности и так называемого Европейского оборонительного союза выглядела точно так же. Удивительно, что такие «прогрессивные» идеи появляются точно в тот момент, когда НАТО начинает размещать силы на восточном фланге, в том числе в Польше. В любом случае я думаю, что идея создания европейской армии — это просто очередной призыв, у которого нет никаких шансов стать реальностью.

Россия. Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 28 ноября 2016 > № 1984691


Польша. Евросоюз. Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 25 ноября 2016 > № 1982550

Митрополит Польши: беженцы с Ближнего Востока несут в Европу христианство

О том, как воспринимают церковно-политический кризис на Украине в традиционно тесно связанной с ней Польше, об атмосфере на Критском соборе, который так и не стал Всеправославным, о первом польском храме в Брюсселе и о том, почему мигранты с Ближнего Востока возродят в Европе христианство, в эксклюзивном интервью РИА Новости рассказал митрополит Варшавский и всей Польши Савва, посетивший торжества в честь 70-летнего юбилея предстоятеля Русской православной церкви. Беседовал Алексей Михеев.

- Ваше высокопреосвященство, вас и патриарха Кирилла связывают давние и дружеские связи. Помогают ли они сохранить добрые отношения между Русской и Польской церквями, особенно учитывая непростую политическую ситуацию между нашими странами?

— С патриархом я знаком еще с 1960-х годов. Будучи студентом, он помогал митрополиту Никодиму (Ротову) в его частых поездках за границу. Зачастую им приходилось делать пересадку в Варшаве. Я их встречал, помогал, с этого момента у нас завязались дружеские отношения, сохраняющиеся и по сей день. Впоследствии он часто приезжал в Польшу, а в 2013 году посетил нас с официальным историческим визитом. Никогда раньше Московский патриарх не был в Польше. Этот визит, можно сказать, поставил большую печать на наших отношениях — и между церквями, и с инославным миром. Польша ведь католическая страна, и католики принимали активное участие в подготовке этой встречи.

Что касается политики — нужно работать, политика и общественная жизнь меняются, это Церковь всегда остается та же самая, а тут все зависит от разных веяний и течений. Надо работать. На встрече с патриархом я сказал, что нам нужно развивать контакты, обогащать друг друга. Русская церковь велика и многочисленна, а наша маленькая, всего около полумиллиона человек, в большинстве своем живущих в восточной части Польши. В настоящее время, когда есть эмиграция, особенно с Украины, из Молдавии, когда появилось много приезжих, число православных увеличилось, но это не навсегда, это же так — сегодня есть, завтра нет. Но мы стараемся также и им служить конечно.

- Вы сказали про мигрантов из Украины. Известно, что Украина и Польша исторически всегда были очень близки. Конфликт, который сейчас происходит в стране, особенно положение верующих, дискриминация православной церкви, как это выглядит из Польши?

— Я всегда порицаю церковные нестроения на Украине. Дискриминации (верующих — ред.) не должно и не может быть, и государство, которое стремится быть демократическим, должно делать все, чтобы никакой дискриминации не было. Конечно, демократия у них только зарождается и действуют разные силы, но нам очень больно, что Церковь у них поделилась на каноническую и неканоническую. В Польше, лично мне это особенно важно — я происхожу из Холмщины, это Люблинское воеводство. В большинстве у нас всегда жили православные, и в период с 1945 по 1947 годы очень многих наших людей выселили в Запорожье, на Волынь, в Пруссию (речь идет об операции по выселению непольского населения с юго-востока страны на северные и западные территории, ранее входившие в состав Германии, украинское население также выселялось в УССР — ред.), часть моей семьи в Запорожье даже есть. Мне всегда хочется, чтобы там были мир и спокойствие, но так пока не выходит.

Мы переживаем, как можем, помогаем, где можем, говорим об этом. Политика, когда вмешивается в церковные дела, всегда приносит вред, потому что политики ничего в Церкви не понимают. И думаю, что всеми силами нужно стараться, особенно Украине, этот вопрос церковный регулировать, тогда можно будет установить общественно-политический порядок. Ведь одно с другим неразрывно связано. Когда мы говорим о вопросе религиозном, мы затрагиваем то, что сидит в душе человека, веру, а если кто трогает мою веру, он не имеет приятеля в моем лице, каждый политик должен это знать — иначе он потеряет людей.

- В конце марта в Польше был закрыт монастырь Кирилла и Мефодия, монахи которого стали принимать представителей так называемого Киевского патриархата и совершать с ними богослужения. Монастырь во многих СМИ назывался крупнейшим в Польше…

— Он не крупнейший, нет, это маленький монастырь, мы его приняли из униатов (греко-католиков — ред). Там два монаха было всего. Закрыли, потому что они начали отсебятничать, устанавливать свои порядки, все-все-все вот это. А после связались с неканоническими епископами. Мы сказали, выбирайте: если хотите быть с нами, то пожалуйста, а если хотите заниматься несоблюдением церковных уставов, то мы вас запрещаем. Закрыли его, и государство приняло это к сведению. Успеха они не имеют, но воду мутят.

- Летом на Крите должен был состояться Всеправославный собор. Несколько Церквей не приняли в нем участие, в том числе Русская. Польская, напротив, приняла. Как вы относитесь к позиции тех, кто не приехал на собор?

— У православия есть свобода. Каждый имеет свободную волю. Конечно, очень хотелось бы, чтобы там были все. Но мы все разные. Немножко было больно, что до конца мы все не объединились. Мы столько готовили этот Собор, почти открыли его, и тут раз — препятствия. А так да, мы приняли документы, неплохие, хотя, конечно, каждый документ может быть лучше. Догматики мы не касались, и хорошо что так, потому что, если бы обсуждались догматические вопросы, которые более строгие, вопрос (о приезде-неприезде ряда делегаций — ред.) нужно было бы ставить иначе.

Атмосфера собора была хорошая, можно было говорить что хочешь, свободно было, никто тебя не стеснял, и я лично доволен, что этот собор состоялся. Я думаю, что все созреет еще, это этапы большого пути, сейчас будет, надеюсь, следующий, можно будет обсудить позицию тех, кто не принял участие, пойти им навстречу. Нет трагедии.

- То есть можно все же говорить о единстве православия?

— Можно. Никто не пострадал. Эти торжества (70-летие патриарха Кирилла — ред.) свидетельствуют об этом. Приехали все православные! Если бы пострадало единство, их бы не было здесь.

Светские люди зачастую не понимают главного про нас — если мы начинаем делать добро, этому всегда будет мешать зло, сатана. Ему не нравится единство, в единстве сила против него, потому он мешает. Мы, люди веры, имеем такую осведомленность. И боремся с его вмешательством. Также и тут постепенно все наладится.

- Что вы видите сейчас в Польше, в остальном мире главными вызовами православию?

— На встрече с патриархом я сказал о существующем сейчас большом вызове для нас. Потому что мир, по Евангелию во зле лежащий, в настоящее время пошатнулся. Есть много хаоса, нравственного, духовного и прочего. Поэтому христианство, особенно западное, далеко отошло от этого первого истока христианства. И получился кризис. Мы, православные, нас называют консерваторами, мы сохраняем в известной мере то, что оставил Христос, и среди этой окружающей распущенности у мирового общества есть большой интерес к православию. Мы должны это использовать и каждую душу привести к православию. Это очень сложно, но так нужно действовать.

Кроме того, миграция с Ближнего Востока — она же способствует расширению православия! Почему? На западе Европы до Второй мировой войны православия не было, а сейчас есть. Те, кто приехал, убежал от конфликтов, они организовывают там свою церковную жизнь, "заражают" ею других. Было немыслимо, что наша Церковь будет иметь свой приход в Брюсселе, а сейчас он есть. Это именно то, на что я обратил внимание — есть пустота, и есть те, кому эта пустота не нравится, они организуются и выстраивают свою жизнь. Думаю, что XXI век — это век православия.

- То есть я правильно понял — беженцы с Ближнего Востока способствуют интересу к христианству?

— Конечно. У нас даже в Польше, как я говорил, в 1947 году расселили православных. Выселили во Вроцлав, Гданьск, там, где немцы были. Их расселили, вывезли, казалось, что наступит ассимиляция. Ведь там никогда не было ни одного прихода. А они создали их, и теперь у нас там есть епархии! Так что все будет.

Польша. Евросоюз. Украина > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 25 ноября 2016 > № 1982550


Польша. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 ноября 2016 > № 1970437

Леволиберальный эксперимент потерпел крах

Интервью с депутатом Европейского парламента Каролем Карским

Мариуш Каминецкий (Mariusz Kamieniecki), Nasz Dziennik, Польша

Nasz Dziennik: После победы Дональда Трампа на президентских выборах в США европейское руководство и лидеров некоторых государств охватила паника. О чем она свидетельствует?

Кароль Карский (Karol Karski): Все говорит о том, что левый эксперимент, который предложили демократическому миру, провалился, он постепенно исчерпал себя. Теперь понятно, почему мы стали свидетелями того, что общества отдельных государств начали от него отказываться. Мы знаем, чем закончились выборы в Польше, в Венгрии. Скоро пройдут выборы в Австрии, во Франции, в Германии, и не исключено, что власть сменится и там, ведь этого хотят становящиеся все более сознательными граждане. Эта проблема существует не только в Европе: мы увидели перемены такого же рода в Соединенных Штатах, которые выступают старшим братом демократических государств, то есть тех, где общество, большинство решает, кому отдать управление страной. Сложно избавиться от ощущения, что круги леволиберальных политиков, узнав, что президентом США станет не Хиллари Клинтон, а Дональд Трамп, оторопели и пришли в ужас. Этот ужас сопровождается бессилием. Поэтому мы слышим необоснованную, неправомерную критику и оскорбления в адрес избранного президента, но все это проявление бессилия тех, кто занял такую позицию. Политики, у которых есть перспективы оставаться у власти, которые крепко держатся на своих постах, так себя не ведут, а они бояться потерять свои позиции. Эти люди действуют хаотически, обнажая тем самым свои слабости и страхи. С другой стороны, не скрою, что я наблюдаю за этим не без удовольствия.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Говоря об удовольствии, я не имею в виду страх представителей элит, страх, который, кстати, охватывает все более широкие круги. Но я не буду скрывать, что мне приятно видеть, как уходит в небытие определенный образ мысли, как я говорил, леволиберальный эксперимент. Эти элиты оказались бессильны в столкновении с волей избирателей, которым они старались навязать определенную точку зрения. Сейчас мы наблюдаем, как очередные народы отказываются от своего рода идеологического тоталитаризма. Ведь эти силы ограничивают свободу слова, внедряют понятие политкорректности и требуют придерживаться единственного идеологического течения, стараясь порой использовать для приведения этих принципов в жизнь уголовные преследования. Сначала они заставляют людей быть толерантными, а потом практически обязывают одобрять то, что с точки зрения простого человека зачастую выглядит неестественным и даже абсурдным. К этому добавляются эксперименты в сфере инженерии межчеловеческих отношений, разрушение связей на уровне семьи и шире — всего народа. Общества все чаще замечают такие манипуляции и начинают отказываться от такого формата. Поэтому ваш диагноз о панике, которая охватила боящиеся утратить власть элиты, выглядит верным.

— Не свидетельствует ли это одновременно о том, что так называемые европейские элиты, которые мнят себя государственными деятелями, на самом деле компрометируют себя своими высказываниями и не дотягивают до уровня таких деятелей?

— Факт таков, что современные европейские элиты сильно измельчали. Достаточно взглянуть на президента Франции Франсуа Олланда, поддержка которого во французском обществе крайне невелика, это самый низкий показатель среди всех лидеров этого государства послевоенного периода. Между тем президент Олланд — человек, к которому французы относятся с неслыханным неодобрением, который принес своим гражданам неуверенность в завтрашнем дне и ощущение опасности, внезапно в своем выступлении ни с того ни с сего начинает поучать избранного президента Дональда Трампа, говоря, что мир вступает в эпоху нестабильности. Это смехотворно.

— Такими иррациональными действиями отличился не только Олланд…

— Я бы не хотел перечислять поименно всех тех лидеров европейских государств или представителей европейских элит, которые своими словами после объявления результатов американских выборов лишь подтвердили то, о чем я сказал выше: они их шокировали. Одновременно мы стали свидетелями невероятной агрессии со стороны этих властных центров и леволиберальной прессы из США и Европы, в том числе Польши, которые просто соревновались в оскорблениях в адрес Трампа. Звучали даже бранные слова, что совершенно недопустимо. С другой стороны, это показывает, насколько бедны в интеллектуальном плане круги, которые позволяют себе такое агрессивное поведение в отношении будущего руководителя крупнейшей державы мира.

— Глава польской дипломатии в правительстве «Гражданской платформы» (PO) и Польской крестьянской партии Радослав Сикорский (Radosław Sikorski) даже заявил, что из-за победы Трампа нам придется завязать более тесные отношения с Францией и Германией…

— Это показывает, что определенные элиты лишились власти в Польше, а их патроны — в США. Этот тренд начинает распространяться также в Европе. В такой ситуации сложно удивляться, что определенные круги повторяют ритуальные заклинания, звучавшие уже раньше и встречавшие одобрение в европейских столицах, к которым была обращена эта «вассальная присяга». Воплощением бессилия выступают ритуальные фразы, произносящиеся после очередных терактов, наплыва беженцев, Брексита: вместо конкретных действий звучат заклятия в духе: «Ответ на Брексит —углубление интеграции, больше Европы», «Ответ на победу Трампа — больше Европы, углубление интеграции», финансовый кризис встречали формулой «Больше интеграции, больше Европы». Все это пустые лозунги, за которыми ничего не следует. Между тем они гремят в «европейских салонах», а круги взаимного восхищения их одобряют.

— Нравится им это или нет, но европейским элитам придется заново выстраивать трансатлантические отношения в том числе с президентом Трампом. Как выглядят в этом контексте не слишком дипломатичные и даже высокомерные высказывания Юнкера (Jean-Claude Juncker), Шульца (Martin Schulz) или Туска (Donald Tusk), которые, будучи представителями Европейского союза, не сумели проявить сдержанность?

— Я бы назвал это оплошностью. В этом не было бы ничего из ряда вон выходящего, если бы не факт, что такие оценки дают политики, которые привыкли к безнаказанности и не встречались с критикой в своей среде взаимного обожания. Эти люди обычно требуют, чтобы мнения других не расходились с их собственными. А сами чувствуют себя безнаказанными, поскольку никто никогда не привлекал их к ответственности не только за слова, но и за действия. Это укрепляет их убежденность, что им все дозволено, а любые их высказывания встретят одобрение. Конечно, никто не станет наказывать эти элиты так, как они привыкли наказывать тех, кто с ними не согласен. Ясно то, что эти круги не способны прислушиваться к мнению других людей, к другим точкам зрения. Все должно быть, как они хотят, а остальное не имеет значения: так выглядит их философия. Имеет ли это до сих пор хоть какое-то отношение к демократии, большими защитниками которой считают себя представители этих кругов, большой вопрос.

— Жан-Клод Юнкер заявил, в частности, что избрание Трампа на президентский пост угрожает отношениям ЕС — США.

— Сейчас председателю Европейской комиссии придется проглотить горькую пилюлю и начать переговоры с Дональдом Трампом. Следует только подчеркнуть, что Юнкер, будучи главой исполнительного органа, одной из международных организаций, — это не слишком влиятельная персона в особенности для президента США. И хотя Юнкер возглавляет институт, который может выступать партнером для лидеров европейских стран, он определенно не сможет стать равноправным партнером для лидера единственной сверхдержавы.

— Дональд Туск в одной социальной сети процитировал свою жену, написав, что «одного Дональда в политике достаточно». Не навредил ли он самому себе в контексте переизбрания на пост председателя Европейского совета?

— Это скандальное заявление. Анализируя запись Туска на портале Twitter, кто-то может задуматься, не выбрало ли уже провидение, какой Дональд должен остаться в политике… Возможно, из этого следует сделать выводы. Так иногда случается. Думаю, председатель Европейского совета представлял себе концепцию одного Дональда иначе.

— Как Польша может выстроить свои отношения с Соединенными Штатами при Дональде Трампе?

— Я думаю, отношения польского руководства с администрацией Дональда Трампа будут складываться хорошо, по меньшей мере лучше, чем при президенте Обаме. Из двух кандидатов, претендовавших на пост президента, только Трамп встречался с представителями польской диаспоры. Он одобрительно высказывался о поляках и указывал на Польшу, как пример успешно функционирующего в рамках Североатлантического альянса государства. Более того, он затронул вопрос отмен виз для польских граждан. Конечно, мы еще увидим, что за этим последует, и как Трамп в качестве президента подойдет к этому вопросу. Так или иначе ему нельзя отказать в добрых побуждениях, а это очень важный элемент в формировании политики новой американской администрации. Прозвучавшие в ходе кампании высказывания Трампа, например, о защите человеческой жизни или ценности семьи, которые он подтвердил в своем первом интервью, также позволяют смотреть в будущее, связанное с руководством 45-го президента США, с оптимизмом. Но как все будет выглядеть на самом деле, покажет время.

— А что с Хиллари Клинтон?

— Соперница Трампа — это уже политическое прошлое. Стоит, кстати, напомнить, что в отличие от Дональда Трампа Хиллари Клинтон не нашла времени, чтобы лично встретиться с представителями польской диаспоры в Америке. Она отправила на встречу Мадлен Олбрайт — государственного секретаря при Билле Клинтоне, которая призывала президента Обаму подвергнуть критике Варшаву. А сам Билл Клинтон (не будем даже вспоминать о морально-этических скандалах с его участием) безосновательно обвинял Польшу в том, что она нарушает принципы демократии, и сравнивал представителей сегодняшнего польского руководства с Владимиром Путиным. В любом случае Хиллари Клинтон повела себя в отношении польской диаспоры в США крайне бестактно, а это привело к тому, что эти круги не поддержали ее кандидатуру.

— Благодарю за беседу.

Польша. США. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 ноября 2016 > № 1970437


Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 10 ноября 2016 > № 1965320

Генерал Полько: Россия ведет с нами информационную войну

Иоанна Ящук (Joanna Jaszczuk), fronda.pl, Польша

Fronda.pl: В интервью британской газете The Times генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг сообщил, что в ответ на все более агрессивную политику России несколько сотен тысяч солдат НАТО будут переведены в режим повышенной готовности. Он подчеркнул, что имеет в виду здесь не только силы немедленного реагирования в Восточной Европе.

Роман Полько (Roman Polko): НАТО — союз, который гарантирует коллективную оборону. То, что он реагирует на непредсказуемые действия России, провокации, учения, на которых отрабатываются удары по его странам-членам, должно быть нормой. Честно говоря, жаль, что это началось так поздно, а для пробуждения из летаргического сна понадобилось так много времени. Конкретные планы начали создаваться лишь сейчас. Я полагаю, будут выделены определенные части или оперативные объединения, которые смогли бы оказать сопротивление потенциальному агрессору. Это стандарт, но, как мне кажется, мы сильно «проспали». Нам следовало создавать конкретные силы и отрабатывать потенциальные действия хотя бы в районе Сувалкского перешейка или сценарий нападения России на страны Балтии еще в 2008 году, когда Москва нанесла удар по Грузии. Хорошо, что этим наконец занялись. Хорошо также, что вышла книга генерала Ричарда Ширреффа (Richard Shirreff), вскрывающая упущения или даже, скорее, политический цинизм, из-за которого мы долго прятали голову в песок, делая вид, что с востока нам ничего не угрожает.

— Глава НАТО сказал также, что Российская Федерация ведет пропаганду против стран-членов Альянса.

— Это не пропаганда, а, по сути, информационная война, в которой в ход идет дезинформация, обман противника, проводятся пропагандистские кампании, отрицающие очевидные факты. Россия, например, в сатирических рисунках, изображает НАТО «агрессором», который видит в Российской Федерации угрозу, тогда как это на самом деле — «миролюбивое государство»… Это сильно напоминает эпоху существования Организации Варшавского договора, когда СССР кричал о западном империализме. Россия не может позволить себе вступить в конфликт с западными силами, поэтому стремится добиться своих целей при помощи дезинформации, запугивания, пропаганды. Ее потенциал мал, а площадь велика, кроме того существует не только восточное направление, наконец, этого не выдержит российская экономика.

— Руководитель британской контрразведки Эндрю Паркер (Andrew Parker) сказал в первом за много лет интервью, что Россия ведет враждебные действия против Великобритании. Руководитель MI5 указал на то, что возросла роль кибервойн.

— Честно говоря, мы не открываем ничего нового, отмечая, что эти действия становятся все более агрессивными. Военным наконец удалось убедить политиков, что попытки «задобрить медведя» ни к чему не приведут, и это единственный на самом деле новый фактор. Проблемы следует назвать своими именами, поскольку сейчас сложилась такая ситуация, что карты раздает Россия, она взяла инициативу в свои руки. Ответом на информационную войну, пропаганду, должно стать не опровержение этих сообщений, а перехват инициативы, демонстрация, что мы не отошли в сторону, что Путин не руководит нами, так как мы остаемся партнером, с которым следует считаться.

— Понятие «кибервойны» кажется достаточно абстрактным, и одновременно зловещим. Недавно на эту тему обратила внимание министр внедрения цифровых технологий Анна Стрежиньска (Anna Streżyńska). А вы в беседе с нашим изданием однажды говорили, что несколько лет назад покойный генерал Франчишек Гонгор (Franciszek Gągor) призывал нас укреплять потенциал в этой сфере.

— Именно так. Лет семь-восемь назад, еще до того, как НАТО на саммите этого года назвало киберпространство сферой, где могут разворачиваться военные действия, генерал Гонгор говорил, что потенциал в этой области нужно развивать. А мы, честно говоря, все еще находимся в начале этого пути. Между тем в России великолепно работают «фабрики хакеров». Российский дискурс благодаря ним выходит на первый план, а натовский — слышен все хуже. ИГИЛ (организация, запрещенная в РФ — прим.пер.) тоже чувствует себя в этом пространстве свободно. А мы полностью утратили там инициативу, поэтому пора, чтобы Польша и наши союзники по НАТО научились отвечать на угрозы в киберпространстве.

— Как в контексте действий России последнего времени вы оцениваете претворение в жизнь решений, которые были приняты в июле на варшавском саммите НАТО?

— К счастью, несмотря на различные предсказания о том, что будут задержки, что кто-то откажется, они реализуются довольно последовательно. Самым надежным союзником выступают тут, несомненно, Соединенные Штаты, они едины в плане своих структур и дискурса. Если какие-то бреши, которые удается пробить российской пропаганде, появляются, то, к сожалению, в европейских государствах: в Германии, Словакии, Венгрии, где начинают выступать люди, которые как будто совершенно не замечают агрессивного характера действий Владимира Путина на практически всех фронтах.

— Как вы оцениваете польский вклад в НАТО?

— Я думаю, к Польше в рамках Альянса всерьез относятся американцы, поскольку поляки сами всерьез относятся к своему членству. Польша не закрывает глава на вызовы, появляющиеся за ее границами, и выделяет соответствующие средства на формирование своего военного потенциала, что имеет большое значение для наших партнеров. И, что очень важно, мы создали силы специального назначения, а сейчас там же путем, ориентируясь на самые лучшие образцы, укрепляем наши возможности в сфере территориальной обороны. Такого рода силы — это самый действенный ответ на гибридную войну.

— Благодарю за беседу.

Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 10 ноября 2016 > № 1965320


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 ноября 2016 > № 1957621

России удастся развалить НАТО?

Интервью с профессором Академии национальной обороны и бывшим заместителем главы оборонного ведомства Польши Ромуальдом Шереметьевым.

Мариуш Каменецкий (Mariusz Kamieniecki), Nasz Dziennik, Польша

Nasz Dziennik: В Балтийском море появились два российских корвета, которые могут нести ракеты с ядерными боеголовками. Зачем нужна такая демонстрация силы?

Ромуальд Шереметьев (Romuald Szeremietiew): Это, на мой взгляд, элемент выработанной в Кремле концепции, касающейся отношений с Западом: он хочет создать себе поле для новых шагов. Средства, которые использовались ранее для того, чтобы члены НАТО утратили волю к действиям, оказались заблокированны, поскольку Альянс вопреки ожиданиям Москвы продемонстрировал сплоченность. Он начал укреплять свой восточный фланг, в ответ на это Россия внедряет продуманную стратегию, чтобы помешать этим планам. Мы наблюдаем процесс инспирирования нервозности, появление ракетных корветов в Балтийском море — это элемент концепции, которая призвана убедить Запад, что появляются новые угрозы.

— Действия России соразмерны заявленному укреплению потенциала НАТО в странах Балтии?

— Россия, как я полагаю, осознает, что она не способна конкурировать с НАТО (особенно с США) в конвенциональных силах. Известно, кто обладает сейчас каким потенциалом в военной области. У России есть перевес в одной сфере: в ядерном потенциале. Чрезвычайно важным элементом выступает тактическое ядерное оружие. С одной стороны, есть стратегические ракеты, а с другой — очень большое количество ядерных боеголовок небольшой мощности, присутствовавших еще в доктрине Организации Варшавского договора в качестве средства, которое может использоваться, чтобы сломить сопротивление противника, западного врага, когда конвенциональных средств окажется для этого мало. Идея заключается в том, чтобы сбросить ядерные заряды небольшой мощности на населенные пункты или группировки войск противника. Штаб Польской национальной Армии обозначил на территории Дании и северной Германии 123 таких места, на которые россияне могли сбросить ядерные бомбы.

— Реалии изменились, а подход россиян остался прежним?

— Руководствуясь такой идей и таким убеждением, россияне, как я полагаю, пришли к мнению, что они могут позволить себе использовать тактическое ядерное оружие в ходе локальных конфликтов, поскольку это не приведет к ядерному столкновению мирового масштаба. Ракета, запущенная, допустим, с корвета в Балтийском море, не долетит до Соединенных Штатов, об этом известно и американцам, и россиянам. Так что тактическое ядерное оружие остается инструментом для запугивания соседей и Запада. Отчетливо видно, что в радиусе поражения средств доставки ядерных зарядов, которые демонстрирует Россия, находится Восточно-Центральная Европа, в первую очередь — Польша. Комплексы «Искандер» в Калининградской области больше всего угрожают нам.

— Россия всерьез готовится к ядерной войне?

— На такие намерения Москвы указывает множество признаков. Это не только учения, в которых российские войска отрабатывают использование тактического ядерного оружия, не только появление новых средств доставки таких боеголовок у границ Польши, Румынии и так далее или модернизация армии. Россия также строит ядерные бомбоубежища. И это еще не все: недавно состоялись масштабные учения по гражданской обороне, в которых, как сообщали СМИ, приняли участие 40 миллионов россиян. Западные страны, сложив все эти элементы, могут начать вполне обоснованно подозревать, что Россия готовится к ядерной войне и, более того, располагает необходимым арсеналом для ее ведения. На этом фоне Кремль надеется, что, если он выдвинет требования в отношении Украины, а одновременно пригрозит применением ядерного оружия, Запад пойдет на уступки. В этом, на мой взгляд, заключается смысл всех событий, связанных с перемещением ядерного оружия, в этом состоит российская игра.

— Будут ли американцы заинтересованы в том, чтобы в случае появления угрозы со стороны России придти на помощь странам Восточно-Центральной Европы, раз они понимают, что находятся за пределами радиуса поражения российского тактического ядерного оружия, а, значит, опасность им не угрожает?

— В России считают, что с большой степенью вероятности такой реакции не последует не только со стороны США, но также со стороны европейских стран, обладающих ядерным потенциалом, как Великобритания и Франция. У россиян есть понятие эскалации и деэскалации конфликта. Оно заключается в том, что запускается зрелищная операция, как, например, это было в случае войны с Грузией, а потом Россия заявляет, что готова остановить конфликт. Таким образом она получает тот трофей, на который заранее нацелилась. Так было на Кавказе с Абхазией и Южной Осетией, которые стали российской добычей в результате упомянутого приостановленного конфликта, который заморозили при помощи переговоров. Сейчас такой добычей стал Крым. И россияне не собираются на этом останавливаться. Я полагаю, что они сочли этот метод эскалации и деэскалации подходящим для расширения своей сферы влияния. Почему? Потому что они хотят выступать в этой игре с позиции силы, а один из ее элементов — это ядерный потенциал.

— Первые американские боевые группы, готовые к действию, должны появиться в Польше весной 2017 года. Этого будет достаточно, чтобы противостоять угрозе, о которой вы говорите, и сдержать потенциального агрессора?

— Я думаю, что нет. Тактический ядерный заряд — это не мощная бомба, взрыв которой ведет к ужасающим последствиям. Представим, что Россия наносит такой удар по территории стран Балтии, Польши или Украины (что наиболее вероятно). Он не затрагивает непосредственно американские силы или войска других стран НАТО, которые находятся на этой территории. Что мог бы сделать в такой ситуации американский батальон, непонятно. Между тем Москва как обычно заявляет, что она хочет пойти на переговоры. Более того, она всегда может сказать, что ядерное оружие применил некий «зеленый человечек», который случайно оказался в этом месте, а Россия не имеет к этому никакого отношения. Сценариев действий с применением тактического ядерного оружия много. Когда я однажды заявил, что россияне могут применить тактическое ядерное оружие, меня подняли на смех. Говорилось, что взрыв такой бомбы приведет к катаклизму и вызовет мировую войну. Между тем я продолжаю подчеркивать, что в российских арсеналах очень много снарядов для нанесения тактических ядреных ударов, а предсказать, когда они будут использованы в военных действиях, очень сложно. Россияне все предусмотрели, прописали, отработали, удивительно только, почему этого не замечают у нас.

— Присутствие четырех батальонов НАТО на восточном фланге может в таком случае еще больше разозлить Путина?

— Москва действует, исходя из старого принципа, который сформулировал еще Ленин: неприятеля нужно прощупывать штыком. Если он встретит сопротивление, отступи, а если войдет, надави. Россия в своих контактах с Западом действует по этой схеме. Если Москве, как она давно старается, удастся удалить США из Европы и подавить волю к сопротивлению таких стран НАТО, как Германия, Франция или Италия, она сможет делать все, что ей захочется. При этом угрозы применения тактического ядерного оружия могут стать настолько веским, скажем так, аргументом в диалоге с Западом, что западным странам придется пойти на уступки, а в результате переговоров Москва получит то, что, как она полагает, ей причитается.

— Йенс Столтенберг сказал недавно, комментируя передвижение российских кораблей, что НАТО не хочет новой холодной войны с Россией. Но разве холодная война уже не разворачивается?

— Путин считает, что войны нет. Хозяин Кремля недавно заявил в Петербурге, что Россия — не агрессор, она не стремится к конфронтации с какой-либо страной и не хочет никакой холодной войны. Как мы видим, там предпочитают говорить, что Россия миролюбивое государство, которое не собирается ни на кого нападать или вести какие-то войны. В свою очередь, НАТО говорит, что оно хочет диалога и тоже не собирается нападать. Из этого, как кажется, следует вывод, что можно спасть спокойно, ведь войны не будет. Но это спокойствие иллюзорно. Я бы описал ситуацию так: Россия выглядит, как ребенок, нашедший коробок спичек и собирающийся с ним поиграть. Вопрос в том: подожжет он дом или нет? В этом состоит проблема с Россией, которая не отказывается от своих планов расширения сферы влияния и отчетливо показывает, что у нее есть ядерные аргументы. Он прикладывает все усилия, чтобы заставить Запад (в том числе Польшу) признать, что ей что-то безоговорочно причитается.

— Запад мог бы противостоять этим порывам и захватнической политике Кремля, но пока кажется, что условия диктует Россия, а он плохо понимает, что предпринять…

— Да, Запад постоянно отстает на один шаг. Это характерно для отношений между демократическим и диктаторским режимом. Диктатору не нужно ни с кем советоваться, поскольку решения принимает он сам, а лидер в демократической стране, чтобы сделать какие-то шаги, должен получить согласие парламента и так далее. Такое положение вещей меня не удивляет. Но для нас это представляет проблему, и встает вопрос, удастся ли Москве развалить НАТО. Признаки этого процесса видны в странах Западной Европы, и если он будет углубляться, мы окажемся в очень сложном положении. Мы ждем исхода выборов в США, и того, как будет выглядеть американская политика после смены хозяина Белого дома. Мы также размышляем, кто после выборов придет к власти во Франции и в Германии, и как, отрицательно или положительно, отразятся эти перемены на восприятии Польши. Мы задаемся вопросом, плюсом или минусом станет для нас Брексит. Этих знаков вопроса, которые могут переродиться в восклицательные знаки и угрозы, много.

— Как далеко может зайти Россия в своих претензиях, и как долго Запад будет их терпеть?

— Я думаю, никто не смог бы сегодня ответить на этот вопрос. Эта материя сложно поддается оценке. Так или иначе, Путин осторожен: он, конечно, делает разные шаги, но старается не пересекать определенную границу. Он не хочет спровоцировать что-то, что можно будет назвать новым Перл-Харбором, после которого, как мы помним, американцы решили вступить в войну с Японией. В Первую мировую войну американцы вступили после того, как немцы потопили пассажирское судно с мирными гражданами. Такого рода событий Путин старается не провоцировать. Он попытался что-то сделать в Сирии, но встретил решительный отпор со стороны Запада, когда даже крайне благосклонно относящаяся к Москве Германия начала угрожать санкциями. Путин — умный человек, он анализирует, трезво оценивает свои возможности и использует каждую щель, чтобы туда протиснуться.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 ноября 2016 > № 1957621


Россия. Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 октября 2016 > № 1949300

Корветы в Балтийском море — часть боевой системы России

Интервью с Анджеем Талагой — экспертом по безопасности, сотрудником аналитического центра Warsaw Enterprise Institute

Луиза Доленговска (Luiza Dołęgowska), fronda.pl, Польша

Fronda: Как вы оцениваете действия России, чьи корветы проекта «Буян-М», находящиеся в составе Черноморского флота, вошли в Балтийское море? Какую угрозу это представляет для нашей безопасности?

Анджей Талага (Andrzej Talaga): Это часть большой системы. Россия не вчера начала наращивать своей военный потенциал в балтийском регионе и создала систему так называемого преграждения доступа, опирающуюся в основном на ракетные силы: при помощи комплексов С-400 россияне могут сбить все, что окажется в воздухе над российской территорией или территорией, на которой находятся российские войска. Следующие комплексы — «Искандер», это ракеты земля — земля. Функция у них сходная: они призваны наносить удар по перемещающимся силам врага, которые могут угрожать России. Третий комплекс — «Калибр», предназначенный для уничтожения других кораблей, который может размещаться как на суше, так и на кораблях. Корветы представляют собой дополнительный элемент той же самой системы, они укрепляют ее, но не привносят нового качества на Балтику, поскольку это качество у россиян уже есть.

Цели системы просты: в случае военных действий она должна будет парализовать воздушное и морское движение в восточной части Балтийского моря, а лучше — на всей его акватории. Стоит помнить о Датских проливах: российская авиация и ракеты будут интенсивно их атаковать, чтобы заблокировать перемещение кораблей НАТО из Атлантического океана в Балтику.

Российская политика нацелена не на то, чтобы монополизировать силы в этом море, а на то, чтобы обеспечить безопасность российской территории, российских морских баз, перемещающихся российских сил. Ведь если они решат нанести удар по странам Балтии или Польше, их будет охранять эта система, купол «антидоступа». Эти корветы — часть большой, опасной и, судя по всему, эффективной (хотя она еще не использовалась) системы.

— Довольно давно появляются разговоры о том, что может разразиться военный конфликт. Россия будет использовать эти корветы или это, скорее, демонстрация силы и запугивание?

— Это не запугивание, это реальная боевая система. Польша тоже создает не «пугала», а реальные боевые системы на случай гипотетической войны, все страны относятся достаточно серьезно к процессу вооружения на случай развития событий, которые мы не можем предвидеть. Вопрос в том, способны ли мы предсказать действия России? Пока они были рациональными. Москва никогда не наносила ударов по противнику, обладающему равной силой, тому, кто способен ответить или вести долгую партизанскую войну. Например, на Украине она не оккупировала большую территорию, которая была бы настроена к России враждебно, где поднялось бы народное сопротивление. Здесь существует риск нанести урон собственному имиджу: население такую политику могло бы не поддержать. Немного жалко даже технику, ведь ее можно приберечь для более серьезного конфликта. Сейчас Россия действует агрессивно, но это показная пропагандистская агрессия: туда, куда можно, она вторгается, а туда, куда нет — даже ни разу не пыталась. Если рассуждать таким образом, можно предположить, что сейчас Москва не захочет наносить удар по какой-либо стране НАТО, ведь она не знает, ответит Альянс или нет. Риск слишком велик.

Будущее, в свою очередь, выглядит неопределенно. Мы не знаем, как будет развиваться политическая и экономическая ситуация в России. Угроза связана с экономическим крахом: в ситуации глубокого общественного кризиса, вызванного экономическими проблемами, режим может решить, что его спасет лишь война, лишь она предотвратит его падение… Но рискну предположить, что в течение ближайших пяти лет такого не произойдет.

— Что касается восточного фланга НАТО: связаны ли действия российского флота в Балтике с тем, что в Польше уже скоро появятся американские силы. Это ответ Москвы?

— Да, можно интерпретировать это так, но одновременно Россия создает свою систему вне зависимости от того, придет ли к нам НАТО. Она приступила к этому еще до решений двух последних саммитов Альянса, которые прошли в Уэльсе и в Польше. То есть она занималась бы этим и без них. Она стремится продемонстрировать своему населению, что «к России приближаются натовские войска» (неважно, что их будет три-четыре батальона), значит, нужно совершать адекватные ответные шаги: перебрасывать комплексы «Искандер» на учения в Калининградскую область, посылать корветы в Балтийское море или летать на самолетах вокруг американских кораблей. Это создает ощущение силы: мы сильны, мы сильнее противника. Подоплеку российских действия я бы усматривал, скорее, в этом.

— Благодарю за беседу.

Россия. Польша > Армия, полиция > inosmi.ru, 27 октября 2016 > № 1949300


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 октября 2016 > № 1945897

Следует ли нам бояться России

Интервью с Гжегожем Пшебиндой — филологом, ректором Государственной высшей профессиональной школы в городе Кросно, руководителем кафедры культуры восточных славян Института восточнославянской филологии Ягеллонского университета.

Катажина Янишевска (Katarzyna Janiszewska), Express Bydgoski, Польша

Express Bydgoski: Вы боитесь России?

Гжегож Пшебинда (Grzegorz Przebinda): Россия меня интересует, она стала частью моей жизни 35 лет назад. Я не мог бы жить без российской литературы, музыки, великих романов, как «Мастер и Маргарита», без Толстого, Достоевского и Стравинского. В Польше такое количество людей, которые живут тем, что рассказывают о страхах перед Россией, что своего голоса я могу к ним не добавлять. Но я бы не говорил, что Россия, которая весной 2014 года нарушила суверенитет своего соседа и бесправно захватила Крым, стала в последнее время менее опасной.

— Для Польши?

— В том числе. Сначала было непонятно, как далеко простираются планы Путина, но оказалось, что никаких планов у него на самом деле нет. Аннексия Крыма была спонтанным шагом. Однако вплоть до осени 2014 года уровень опасности был высок. Годом позже Путин признался, что россияне рассматривали возможность применения ядерного оружия, если сложится чрезвычайная ситуация. Каждая страна, обладающая ядерным оружием, опасна. Особенно если ее руководство непредсказуемо.

— Как выглядит угроза со стороны России сегодня?

— Если опустить аспект ядерной бомбы, амбиции России заметно снизились. Два года назад она находилась в несравнимо более благоприятной экономической ситуации благодаря высоким ценам на нефть, которые сейчас рухнули. Сейчас российская экономика находится в плачевном положении. Проблема Москвы состоит в том, что она живет за счет сырья. Производство и частные инициативы сведены к минимуму, иногда до нуля. Вдобавок Россия — очень коррумпированная страна. В таких условиях никакая экономика развиваться не может. Свою роль сыграли также введенные против России европейские и американские санкции.

— Почему россияне не любят Польшу?

— Врагом номер один в России считают НАТО. Враждебность к Польше связана с тем, что мы состоим в этом Альянсе. Жириновский (влиятельный политик, который уже много лет подряд пользуется десятипроцентной поддержкой и говорит вслух то, что Путин из дипломатических соображений сказать не может) недавно заявил, что Польше было бы достаточно не пускать к себе натовские базы, чтобы Россия относилась к ней миролюбиво. С другой стороны, он также говорил, что после Второй мировой войны Польшу следовало включить в состав СССР. На вопрос, следовало ли дать нам в таком случае национальную автономию, он ответил, что ни в коем случае, ведь это провоцирует создание национально-освободительных движений. Так что мы видим, к чему нас мог бы привести отказ от баз НАТО.

— В случае войны НАТО нам поможет?

— Альянс говорит, что да. В это верит и Польша. Я тоже в этом уверен. Но и мы, и другие соседствующие с Россией государства, находимся в особой ситуации: мы стали членами НАТО относительно недавно. Российские политики покроя Жириновского стараются убедить общественность, что американцы, немцы, французы, англичане не станут помогать Польше и странам Балтии.

— Не далее, чем год назад посол России в Польше Сергей Андреев говорил, что начиная с 1945 года наши отношения еще не бывали настолько напряженными. Он был возмущен сносом памятника генералу Красной армии Ивану Черняховскому.

— Одно дело — оборона и базы, которые жизненно важны для существования нашего государства, а совсем другое — разговоры о сносе памятников, которые слышит вся Россия еще до того, как кто-то приступает к демонтажу. Это тактическая ошибка.

— То есть нужно убрать их без лишней огласки? Или оставить?

— Я не хочу развивать эту тему. Она не настолько важна, чтобы становиться яблоком раздора. Каждая страна имеет право выбирать, какие памятники должны стоять на ее территории. Следы присутствия Ленина, Сталина, Черняховского тоже необходимо убрать. Возможно, не выбросить на свалку, а поместить в какой-то музей диковин. Но нельзя забывать, что Вторая мировая война для россиян — очень важная тема. В ее ходе пострадало множество жителей Советского Союза: белорусов, украинцев. Есть еще аспект молодых красноармейцев, отдавших свою жизнь у нас.

— Они умирали, порабощая поляков.

— На этот счет есть разные мнения. Не все люди старшего поколения, возможно, даже из вашей семьи, так бы сказали. Между немецкой оккупацией времен Второй мировой войны и советской оккупацией после ее окончания есть разница. Солдаты Красной армии делали праведное дело, прогоняя немцев и освобождая концлагеря — Треблинку, Аушвиц. Поляки, которых истребляли украинские соседи на территории Волыни, ждали Красную армию, как избавления. То, что на территории Польши стояли советские войска, — это правда, но ведь мы сами приложили руку к этой оккупации: наши руководители были поляками.

— Мы хорошо знаем Россию?

— Плохо. Я сам не знаю ее достаточно хорошо, хотя ей занимаюсь и много раз там бывал. Но я, например, не познакомился с глубокой провинцией, с Сибирью. Эксперты по российской политике в целом представляют ее довольно схематично. Часто они не владеют русским и не могут читать российские газеты, слушать радио на русском. Я не говорю о телевидении, потому что российское телевидение пропитано пропагандой. Но туда нужно ездить, разговаривать с людьми на их языке.

— Радио сохраняет независимость?

— Настолько, насколько это возможно при существующем режиме. Но, например, на станции «Эхо Москвы» каждый день можно услышать противников Путина. В Польше нет такой коммерческой радиостанции, которая была бы настолько оппозиционной и настолько профессиональной. На «Эхе» можно узнать об оппозиционных настроениях в России. Они слабы, но все же существуют. А поскольку журналисты также делают интервью с пропутинскими политиками, можно узнать и их образ мыслей. Мне любопытно, как много польских журналистов слушает такие новости, ведь все они повторяют одно и то же.

— Мы никогда не были близки, но при этом культурный обмен процветал. Как он выглядит сейчас?

— Российскую литературу переводят. В издательстве Znak недавно вышел новый перевод «Мастера и Маргариты», соавтором которого я выступал вместе с моей супругой Леокадией-Анной и сыном Игорем. Ежи Иллг (Jerzy Illg) в том же издательстве выпускает сейчас свои беседы с выдающимся режиссером Андреем Тарковским. Недавно на польский язык перевели роман большого противника путинского режима Дмитрия Быкова. Переводятся тексты знатока Льва Толстого Павла Басинского. Есть Евгений Водолазкин с его великолепным «Лавром», выходят романы Людмилы Улицкой. Книга «Даниэль Штайн, переводчик» ее авторства — это, на мой взгляд, самый значительный роман первых десятилетий XXI века. Еще есть Татьяна Толстая, Акунин — прославленный создатель интеллектуальных детективов, действие которых погружено в российскую историю. Сначала его не принимали, но сейчас у него появились свои поклонники. Кто хочет, тот читает. Но сейчас сложное время для чтения в целом. Здесь виноваты не только политические обстоятельства: новым именам сложно пробиться к широкому читателю.

— А музыка, кино?

— До нас добираются самые яркие картины, но смотрит их горстка людей. Совершенно гениален «Левиафан» Звягинцева. Я знаю ценителей музыки Софии Губайдуллиной или Стравинского, раньше были популярны Окуджава, Высоцкий, Бичевская. То, что мы не видим сейчас таких фигур, означает не то, что в России их нет. Я, например, очень люблю Бориса Гребенщикова — это представитель рок-музыки. И Розенбаума, который поет баллады.

— Кажется, что мы похожи: славяне, живем рядом. Почему же мы так далеки друг от друга?

— Мы отличаемся. У нас разный алфавит, мы принадлежим к разным половинам Европы, у нас разные политические системы. Эти пути расходятся. Но нужно делать все возможное, чтобы предотвратить войну. Подавляющую часть своей дидактической деятельности, своих печатных работ, бесед, которые я провожу в России, я посвящаю тому, чтобы между нами не было войны.

— То есть вы все же видите угрозу войны.

— Бывают моменты, когда о ней можно всерьез задуматься. Но если принять, что в 2014 году вероятность, что она разразится, составляла 50%, то сейчас — 10%. Постоянные разговоры разных отставных генералов о войне — это вредное явление. У них мало знаний, чтобы высказываться на эту тему. Человек, который предостерегает перед войной, звучал бы более убедительно, если бы он нашел время и занялся Россией в тот период, когда никакой угрозы нет. Политика Путина в отношении Украины потерпела крах. Москва навсегда потеряла эту страну. Два народа, которые были так близки благодаря языку, культуре, религии, стали врагами. И Путин это понимает. Где-то в глубине души он мечтает о восстановлении Советского Союза, но оно невозможно. Россия, конечно, обладает имперским сознанием, но это сейчас региональная держава второго плана, которой далеко до Америки и Китая. Ей не справиться даже с парой отдельно взятых стран ЕС.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 25 октября 2016 > № 1945897


Польша. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 октября 2016 > № 1929255

Польша, возрождение военной европейской державы

Польша становится главной военной державой Восточной Европы, стражем на границе с Россией, источником геополитических рисков

Сириль Бре (Cyrille Bret), Le Huffington Post, Франция

Польское правительство недавно отменило заказ 50-ти вертолетов Caracal концерна Airbus Helicopter на сумму в 3,5 миллиарда евро. Франция отреагировала резко. Но может ли она ссориться с Польшей в том, что касается оборонной сферы? Едва ли: Брексит отдалил вторую военную державу Европы, Германия не может вырваться из тисков пацифизма, а военные ресурсы Франции подорваны состоянием государственных финансов. Таким образом, Парижу придется искать общий язык с набирающей силу польской военной державой.

Стабильный экономический рост позволил Польше направить бюджетные средства на единственный в своем роде в Европе проект перевооружения. 2000-е годы были для страны периодом модернизации и развития экономики: Польша выделяется на фоне остальной Европы приростом ВВП на 3,5% с 2015 по 2016 год. В результате государственные финансы вполне благополучны (дефицит в 3% ВВП и долг в 50% ВВП), что позволяет стране направлять на оборонные цели средства в размере натовской нормы в 2% ВВП с 2016 года.

В 2013 году Польша начала масштабную программу оборонных инвестиций: 35 миллиардов евро в течение десяти лет. 5 миллиардов пошли на заказ противоракетных комплексов Patriot у американской Raytheon.

Кроме того, Варшава занимается восстановлением своей грубой силы и в плане национальной доктрины, которая обновляется на регулярной основе. В утвержденном в 2014 году варианте открыто говорится о стремлении обеспечить безопасность Европы и мира во всем мире.

Кроме того, Польше сейчас отводится центральная роль в сфере военных альянсов в Восточной Европе. Она обладает тесными связями с Францией в рамках Веймарского треугольника (Германия, Франция, Польша) и приобрела новую стратегическую значимость прошлой весной: она сыграла решающую роль в учениях НАТО и стала одной из ключевых стран, защищающих Прибалтику от российских угроз. К тому же, ее традиционная близость с США в этом году проявилась в установке десяти батарей ПРО SM3-IIA на территории Польши.

Наконец, Варшава намеревается изменить формат своих вооруженных сил. Министр Обороны Антоний Мачеревич (Antoni Macierewicz) внес в Парламент законопроект о формировании территориальных сил самообороны, то есть активного и боеготового военного резерва, который в то же время занимается обычной профессиональной деятельностью. Такие резервисты могут действовать максимально оперативно в случае оккупации территории.

Опираясь на внушительный оборонный бюджет, обновленную доктрину и прочную сеть альянсов, Польша становится главной военной державой Восточной Европы и стражем на границе с Россией, источником геополитических рисков. Однако восстановление военной мощи может быстро натолкнуться на, по меньшей мере, три препятствия: Польша партии «Право и справедливость» ориентируется на НАТО в ущерб Европе, идет против Франции и Германии в подходе к миграционному кризису и не согласна с Венгрией, своим геополитическим союзником, в позиции по России.

Военная мощь Польши растет, однако ее союзнические связи в Европе еще предстоит выстраивать.

Польша. Евросоюз > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 октября 2016 > № 1929255


Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930562 Екатерина Барабаш

Человек-алмаз

Екатерина Барабаш, Русская служба RFI, Франция

Умер Анджей Вайда. Режиссер, который сумел сказать о свободе едва ли не больше, чем сама свобода знала о себе.

Кто видел фильм «Канал», тяжелый, страшный фильм о подавлении Варшавского восстания, тот помнит один из заключительных эпизодов: увидев свет в подземелье, где пытаются спастись несколько участников восстания, герои бросаются к отверстию, ведущему на свет, на свободу, на воздух. Но отверстие забрано решеткой. Вот она — свобода, к которой шли ценой потерь, смертей, крови, — а ее не достать. То ли свобода за решеткой, то ли мы сами.

Это было откровение большого художника, раньше других понявшего, что свет в конце тоннеля — миф, фикция, что за свободу теперь, после Второй мировой, придется еще долго и тяжело бороться.

Его трилогия о поколении войны — фильмы «Поколение», «Канал» и «Пепел и алмаз» — стала шоковой терапией для тех, кто думал, что война кончается тогда же, когда замолкают пушки. Вайда показал, что у войны длинные руки и цепкая память, она продолжает мучить и калечить долго. Он разрушал миф за мифом, он яростно спорил с теми, кто готов был предаваться благостным надеждам и ожиданиям. Единство и солидарность поляков во Вторую мировую? Полноте — вот вам картина «Страстная неделя», посмотрите, как предавали из страха и просто из подлости. Или «Пейзаж после битвы» — война кончилась, но она породила такую разобщенность, она так отучила людей слышать друг друга…

Вайда был глазами и ушами Польши — он видел и слышал то, что страна под новым, советским режимом слышать и видеть не хотела. Он показывал, как уродует человека государство, прессуя его душу и постепенно вовлекая его в свои бесовские игры, в которых нет места ни честности, ни благородству. Его «Человек из мрамора» стал символом человека-винтика, родившегося свободным, но проигравшего государственной машине собственную душу в борьбе за уютное место под солнцем. Картина «Без наркоза» показала крушение всех романтических идеалов, свойственных когда-то польской интеллигенции.

Несколько лет назад он сказал мне в интервью: «Сейчас интеллигенция словно растворилась во времени, в пространстве. Я не знаю, что она делает, чем занимается. Может, сериалы смотрит. Может, на тренажерах качается. Не знаю. Я ее почти не вижу. По крайней мере, во мне у нее необходимости и нужды нет». Мудрый человек, он все понимал и не преувеличивал собственной роли в жизни страны. Он мог бы вслед за Феллини в ответ на вопрос собеседника, увидевшего пустой зал на его фильме, «А где же зрители?» ответить: «Они умерли».

Вайда предвидел, как встретят в России его фильм «Катынь» те, кто считают себя патриотами, кто делает вид, что польские офицеры погибли от руки немцев, а не по приказу Берии. Вайде еще, можно сказать, повезло — сними он этот фильм на несколько лет позже — и у российского зрителя не было бы шанса его увидеть, учитывая, в каких тонах переписываются сейчас учебники истории.

«Катынь» и в Польше встретили очень по-разному, упрекнув, разумеется, режиссера в политиканстве, в идеологических пристрастиях. А это была лишь болезненная мечта всей его жизни — снять «Катынь». В Катыни погиб его отец, Якуб Вайда, и Анджей всю жизнь нес в себе эту трагедию. Он никого не обвинял в этом фильме, не расставлял точки на «i» — он лишь предупреждал, что всякая выпущенная пуля возвращается к тому, кто нажимает на курок.

Вайда не любил Советский Союз как политическую систему, заодно примявшую и его любимую Польшу. И конечно, он не забыл, от чьей руки погиб его отец. Но при этом он со всем благородством своим очень нежно относился к русской культуре, к русским людям, к русской литературе. Он ставил в России спектакли, экранизировал Достоевского и вообще умел отделять режим от человека, а человека — от режима. Он ненавидел насилие, как может и должен ненавидеть свободный художник, понимающий цену человеческой жизни и свободе.

Вайда нежно любил одиночек-романтиков — таких, как его Иешуа из фильма «Пилат и другие» или Дантон из одноименной картины, но, будучи прозорливым и масштабным художником, хорошо понимал их обреченность. Вайда — из тех художников, что всегда современен. Не сиюминутно конъюнктурен, не сиюсекундно актуален — но современен как вечно обнаженный нерв.

Он был очень красив. А старея, становился еще красивее. Как его фильмы — многие из них казались прекрасно актуальными, а с годами оказалось, что они — вечные и о вечном. Вайда был алмазом среди пепла времени. Время улетает, перемолотое и сожженное суетой, войнами, всем тем ненужным, что так не любил Вайда. И тогда из-под пепла начинает блистать алмаз. И это уже — навсегда.

Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930562 Екатерина Барабаш


Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930552 Ярослав Качиньский

«Мы реформируем Евросоюз или он рухнет»

Андреа Таркини (Andrea Tarquini), Die Welt, Германия

У Европы дела плохи, считает Ярослав Качиньский. Бывший премьер-министр Польши даже допускает вероятность того, что немцы хотели вытеснить Великобританию из Евросоюза.

«Совет Европы обошелся с Турцией гораздо лучше, чем с Польшей», — жалуется экс-премьер-министр Ярослав Качиньский. Сам себя он позиционирует как спасителя Евросоюза и опасается исключительно «поправения» многих стран.

Господин Качиньский, Вы и премьер-министр Венгрии Виктор Орбан высказывались в пользу «контрреволюции». Что вы имели в виду?

Ярослав Качиньский: Вся Европа стоит перед лицом масштабных проблем. Политическая корректность ограничивает нашу свободу слова, а также свободу вероисповедания, дискуссии и принятия решений. Мы становимся свидетелями того, как уничтожается демократия. Мы — те, кто оказывает сопротивление этому феномену — в Польше и в Европе. Поэтому я с Виктором Орбаном говорил о контрреволюции, хотя мы в Польше по традиции скорее называем ее революцией, которая поможет нам обрести свободу.

Чего именно Вы намереваетесь добиться с помощью этой революции?

Мы должны вернуться к концепции национальных государств в Европе. Поскольку только компетентные политические институты могут гарантировать демократию и свободу, а также, между прочим, культурное разнообразие. Культурное объединение Европы стало бы опасным направлением развития, так как оно бы означало деградацию. С другой стороны, брексит уже стал тяжелым ударом. Я думаю, что Великобритания вернется в Евросоюз, вместе с ними мы станем намного сильнее. Если Европа намерена стать сверхдержавой мирового масштаба, она должна вести себя подобающим образом, не отбрасывая при этом национальные культурные особенности. Это возможно. В неофициальных разговорах мы уже выдвигали предложения по различным аспектам: в частности, какие изменения можно было бы вносить в контракты, чтобы усилить национальные государства и избежать произвола. Для всех должны действовать одни и те же стандарты. Совет Европы поступает с Турцией гораздо лучше и дружелюбнее, чем с Польшей. Это обидное неожиданное обстоятельство: дружелюбие по отношению к Анкаре, жестокость по отношению к Варшаве.

Многие европейские лидеры, такие как Жан-Клод Юнкер или Мартин Шульц, очень жестко Вас критикуют. Как тут прийти к компромиссу?

Они не хотят, чтобы мы сами за себя что-то решали. Мы им неудобны, недостаточно корректны, кроме того, Польша — это большая страна. Мне говорили, будто Венгрия — маленькая страна, поэтому в каких-то вопросах можно пойти и на уступки. Но, кажется, на Польшу такой подход не распространяется. Мы — такие же члены Евросоюза и НАТО, наша экономика растет, а государственные счета стабильны. Так что мы не согласны с критикой Юнкера и Шульца. Кто нападает на нас с упреками, ничего от этого не выиграет. Польша всегда будет оставаться Польшей.

Каким Вы видите будущее Европы?

Континент меняется с огромной скоростью и, как мне кажется, не в лучшую сторону. Повсюду набирают силу популисты, в Германии этому способствует партия АдГ, во Франции Марин Ле Пен. Я не думаю, что она победит на выборах, но она молода, и у нее еще есть время. Или посмотрите на Лигу Севера и популистские партии Скандинавии. Я не знаю, как будет выглядеть Европа через шесть лет. Движение пяти звезд в Италии обгоняет правящую партию, в Голландии, согласно опросам общественного мнения, лидером является антиевропейская партия, даже в Греции и Испании появились странные антиевропейские силы. Евросоюз в нынешнем виде мог бы лопнуть под их воздействием. Мы либо реформируем Евросоюз, либо он рухнет.

Виктор Орбан не собрал кворум на референдуме по вопросу приема мигрантов. Это укрепило проевропейское полиэтничное общество. Как Вы на это смотрите?

Я не считаю, что Орбан проиграл. Разумеется, было бы лучше, если бы явка на референдуме превысила 50 процентов. Наша партия совершенно не поддерживает антисемитизм и расизм в каком бы то ни было виде. Но я думаю, если человек приезжает в какую-либо страну и хочет остаться там жить, он должен уважать местные порядки. Некоторые европейские государства, принимавшие беженцев, забыли об этих порядках, что стало причиной множества конфликтов. Еще одна проблема — это агрессия исламских мигрантов, прежде всего, по отношению к женщинам.

Восточная Европа упрекает Польшу и Венгрию в недостаточном проявлении солидарности. Что Вы на это скажете?

Мы, конечно, ощущаем это давление, но мы не прогнемся. Здесь речь идет о решениях Ангелы Меркель. Только в таком организованном и стабильном государстве, как Германия, возможно принятие подобных «случайных» решений. Госпожа Меркель не может в этом признаться без риска ухода в отставку. Еще одна причина, по которой беженцев приглашают в Европу, не обсудив данный вопрос с европейскими партнерами, может крыться в убеждении, что это выгодно немецкой экономике. Но это не так. К тому же, я допускаю вероятность того, что немцы хотели вытеснить Великобританию из Евросоюза тем, что поддержали «нет» на референдуме, используя страх перед наплывом мигрантов. Однако Объединенное Королевство — слишком уж «крепкий орешек», чтобы немцы так просто могли его расколоть. Возможно, немцы хотели избавиться от опасного конкурента внутри Евросоюза. При этом, Евросоюз и Германия легко забывают о том, что Польша оказала радушный прием более чем миллиону украинских беженцев.

Опасаетесь ли вы военной провокации со стороны России?

Со стороны России то и дело исходят провокации и агрессивные действия. По крайней мере, наши истребители обеспечивают противовоздушную оборону балтийских стран. Россия демонстрирует то, что она до сих пор не приспособилась к новой европейской реальности после 1989/91 гг. Я думаю, так еще долго может продолжаться. Мы можем стабилизировать ситуацию только тогда, когда русские осознают, что существуют границы. Сегодня Москва расходует все свои ресурсы, точно так же, как незадолго до распада Советского Союза. Мы рассчитываем на солидарность, прежде всего со стороны НАТО, однако нынешняя ситуация гораздо благоприятнее, чем была раньше. Кто бы ни стал новым президентом США, мы будем стремиться к поддержанию хороших отношений с американцами.

В Польше многие протестуют против Вашей политической позиции: прежде всего, это женские объединения и защитники демократии. Лех Валенса также является одним из Ваших противников. Как Вы это объясните?

В первую очередь, Валенсу нельзя воспринимать всерьез. Он жертва нового времени. В профсоюзе «Солидарность» он играл ключевую роль, но это было актуально лишь в условиях той специфической борьбы с коммунизмом и в начале перехода к демократии. Но затем его интеллектуальные недостатки, дефекты характера и ужасное прошлое оказались гораздо значительнее, чем его политическое мастерство. Он был вынужден сносить поражения и неоднократно подрывал свой авторитет.

А что насчет новой оппозиции — либералов в парламенте, женщин, комитета обороны демократии (КОД)?

Что касается закона, запрещающего аборты, то он был предложен одной из общественных организаций, а не нашей партией. Моя партия выступает за защиту как жизни, так и матерей. Женщины, вышедшие на демонстрацию в прошедший понедельник, атаковали именно меня, хотя я не поддерживал этот закон. Абсолютное недоразумение. В конце концов, закон был отклонен, чему способствовали также и наши голоса.

Совместно с «La Repubblica». Перевод с итальянского — Беттина Шнейдер

Польша. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 11 октября 2016 > № 1930552 Ярослав Качиньский


Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 7 октября 2016 > № 1923565 Адам Веломский

«В интересах Польши — создание альтернативы для Германии и США»

Интервью ИА REGNUM с профессором Адамом Веломским, руководителем Консервативно-монархического клуба

ИА REGNUM : С каких пор существует Ваша организация?

Консервативно-монархический клуб существует с 1988 года. Возник как нелегальная группа студентов, под самый конец коммунистической Польши. Сегодня является общественной организацией. Кроме того, мы действуем также как Научное общество политической и юридической мысли

ИА REGNUM : Сколько в вашем Клубе членов? Сколько у вас активистов?

Уже несколько лет назад мы отошли от модели организации со структурами и местными группами. В существующей сегодня реальности идёт информационная война, её полем битвы являются средства массовой информации и массовой коммуникации, если брать шире — киберпространство. Я считаю, что создание жестко структурированной организации — это полный анахронизм. Разве что кто-то участвует в выборах и ему нужны эти структуры, чтобы печатать и распространять листовки, и люди, чтобы клеить плакаты, лица, необходимые для сбора подписей при регистрации избирательных списков и так далее. В информационных войнах имеет значение не число «пехотинцев» — но влияние на СМИ, способность распространять информацию и количество её получателей. Ценность нашего Клуба не определяется числом его номинальных членов — мы поддерживаем его на необходимом уровне исключительно для функционирования общества согласно требованиям польского законодательства — но посещаемостью нашего сайта www.konserwatyzm.pl, количеством читателей нашего альманаха «Pro Fide, Rege et Lege», выходящего раз в полгода, и числом покупателей книг нашего издательства Библиотека Konserwatyzm.pl. Большинство работающих с нами лиц, а также тех, кто пишет у нас и публикующих свои работы — не являются членами Клуба, и я думаю, что часть из них даже не знает, что такое общество вообще существует.

ИА REGNUM : Что вы думаете о ситуации в Сирии и на Украине?

Что это вооруженные конфликты, вызванные немецкими и американскими (Украина) или американским и саудовскими (Сирия) спецслужбами, имеющие своей целью изменение сфер влияния в мире, особенно — устранение России из Восточной Европы и с Ближнего Востока. Россия очевидно не может с этим согласиться, потому что в случае достижения её противниками этой цели будет выдавлена из обоих районов мира. Как поляк, я возмущён возрождением бандеровской идеологии на Украине, которая спровоцировала во время Второй мировой войны резню 200 тысяч поляков, в подавляющем большинстве — гражданских лиц, украинскими союзниками Третьего рейха. Вопрос Крыма и Донбасса — это двусторонний украинско-русский спор, но прославление УПА — это наше, польское дело. Нельзя оставаться в стороне и делать вид, что мы ничего не видим. Относительно Сирии — как христианин, я не могу спокойно наблюдать, как на Ближнем Востоке уничтожаются остатки христианства и власть постепенно переходит в руки исламских фанатиков. Американцы готовы им её отдать полностью, лишь бы только сбросить пророссийского президента

ИА REGNUM : Каким вы видите выход из тупика «санкции/эмбарго»?

Много зависит от результата президентских выборов в Соединенных Штатах. Если их выиграет Дональд Трамп, то ситуация должна быстро «войти в берега»; если выиграет Хиллари Клинтон, то мы будем иметь продолжение, а может, даже обострение мирового конфликта. Понятно, что Россия не станет отступать под угрозами врага в Сибирь и в далекую Азию. Соединенные Штаты, управляемые Клинтон, будут пытаться удержать санкции. Но США имеют небольшие торговые взаимоотношения с Россией, и санкции для них — не более чем инструмент давления. Совсем другое — санкции для Европейского союза, особенно для таких стран, как Германия и Франция. Они на этих санкциях теряют серьезные деньги (Польша, кстати, также). Я не исключаю, что Европейский союз — или отдельные его страны-члены — начнут сносить санкции самостоятельно. Никто не будет вечно терять доходы ради украинизации Донбасса или Крыма, особенно при том, что, как видно невооруженным глазом, границы между Россией и Украиной на картах не совпадают с границами этническими.

ИА REGNUM : Что вы думаете об отношениях между Россией и Польшей?

Что они в данный момент фатальны. Правительства, которые ведут свою родословную из движения «Солидарности», очень сильно антироссийские. Антироссийскость, смешанная с антикоммунизмом, — это их политическая мифология, основополагающий миф. Многие в Польше не видят различий между Россией и коммунизмом. Для этих политических элит демонстрирование антироссийскости тождественно манифестации польского патриотизма. Пока элиты из «Солидарности» будут находиться у власти, до тех пор взаимоотношения будут плохими, потому что польские правительства хотят, чтобы они были плохими. Они не руководствуются политической рациональностью и экономической целесообразностью, но стереотипами и предубеждениями, живя мифом «Солидарности» и борьбы с СССР двадцатипяти-тридцатипятилетней давности. Отсюда польское участие во всех антироссийских мероприятиях на Украине, Беларуси, Кавказе, также в самой России.

ИА REGNUM : «Славянский мир» — реальность или миф?

Не являюсь и никогда не был панславистом. Категории расовые, этнические или языковые полностью мне безразличны. Государства должны создавать союзы на основании цивилизационного единства или политических интересов. Польша является частью латинской (романской) культуры. Культурно ближе всего она ко Франции, Италии или Испании. Но союза романских государств никогда не существовало, о чем я говорю с большой печалью. В конечном итоге сегодня эти страны являются посткатолическими. В настоящее время построение культурного союза возможно только на основании общей защиты христианства. И это соединяет Польшу и Россию, в которой мы наблюдаем не только ренессанс православия, но, прежде всего, явную и открытую поддержку властями государства его восстановления. Москва воспринимает православное христианство как часть русской культуры и национальной идентичности. Другой предпосылкой взаимодействия является общее для России и Польши нежелание существования мирового порядка с универсальным гегемоном. Свобода существует исключительно в многополярном мире. В мире с одним центром управления есть только невольники и их надзиратель…

ИА REGNUM : Какой ваш идеал государственных взаимоотношений между Польшей и Россией?

В политике нет идеалов и всегда будут расхождения — например, Польша всегда будет хотеть купить у России газ по самой низкой цене, тогда как Россия будет хотеть его продать как можно дороже. В ситуации, когда Польша граничила с империей в виде СССР, к тому же сильно заидеологизированной в чуждом нам философском формате, нам следовало делать все, что было возможно, чтобы уменьшить эту зависимость. Сегодня Польша должна, в своих собственных интересах, ограничить военное и политическое доминирование Соединенных Штатов, а также максимально уменьшить экономическо-политическую зависимость от опеки Германии. Мы являемся средней по размеру страной, расположенной в самом центре Европы, следовательно, мы должны иметь друзей, союзников и партнеров. В интересах Польши — создание альтернативы для Германии и Соединенных Штатов. Государства, которые не имеют политических альтернатив и целиком зависят от своих номинальных союзников, — превращаются в его протектораты. Разновекторность и широкая альтернатива в политике — это гарантии свободы в международных взаимоотношениях.

Александр Усовский

Польша. Россия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 7 октября 2016 > № 1923565 Адам Веломский


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 октября 2016 > № 1922678

Россия может угрожать ядерным конфликтом

Интервью с бывшим заместителем министра обороны Польши Ромуальдом Шереметьевым

fronda.pl, Польша

Fronda.pl: Переговоры между США и Россией по перемирию в Сирии не принесли и не принесут никаких результатов. Что это означает для развития ситуации в этой стране и не только там?

Ромуальд Шереметьев (Romuald Szeremietiew): Понятно, что на самом деле речь не о Сирии — это лишь площадка и предлог для того, чего хочет добиться Россия в действительности. Я бы взглянул в этом контексте, скорее, на последние события, произошедшие в Москве, а именно на разрыв соглашения об утилизации радиоактивных веществ, хотя Путин, конечно, говорит о временной приостановке его действия. Появились также разного рода требования, которые Россия в связи с этим выдвинула в адрес США. Понятно, что Вашингтон их не выполнит. Напрашивается вопрос: зачем россияне все это делают? Кроме того есть тема учений по гражданской обороне, в которых примут участие 40 миллионов российских граждан.

— На что они нацелены?

— Напомню, что некоторое время назад в России запустили программу по строительству атомных бомбоубежищ. Инвестиция на самом деле крупная, но эта тема как-то ускользнула от внимания общественности. Некоторые иронизировали, что российские богачи играют в свои игрушки, возводя роскошные убежища, между тем, может оказаться, что Россия, осознавая свой перевес в сфере ядерных вооружений, решит действовать в этом направлении. Она может начать угрожать США ядерной атакой. Так что ситуация выглядит опасной.

— Происходящие в России события позволяют сделать вывод, что ядерная угроза может стать своего рода козырем Путина?

— Да, он может достать его из рукава, рассчитывая, что Запад испугается и отступит.

— Так на самом деле может произойти?

— Чрезвычайно важно, как отреагирует Запад. Соединенные Штаты сейчас дают понять, что Россия — ненадежный партнер, и что Вашингтону не нравятся российские действия. Все это вроде бы так, но вопрос, какими окажутся последствия, остается открытым. В любом случае выглядит это плохо.

— Как может развиться ситуация в зависимости от исхода президентских выборов в США?

— Это очередной вопрос. Крайне важно, как поведет себя новый президент Соединенных Штатов, в каком направлении он пойдет. Мы прекрасно знаем, как выглядит разница между Дональдом Трампом и Хиллари Клинтон. Реакция нового президента США на это заметное обострение отношений с Россией, можно даже сказать, ультиматум, станет ключевым фактором.

— Вне зависимости от развития событий сценарий для Польши вырисовывается неблагоприятный. Какие действия с нашей стороны могут нам как-то помочь?

— Основной вопрос звучит так: сколько точно времени у нас есть на какую-то реакцию, если предположить, что в возникшей сейчас напряженности есть какая динамика, что продолжится эскалация. Если это так, времени у нас немного. Самое важное, окажутся ли в случае гипотетической атаки на территории Польши силы НАТО, в первую очередь американцев, и когда это случится. По оптимистическому прогнозу, помощь должна придти в течение пяти дней, но это все равно очень долго.

— Особенно если это будет мощная атака, не говоря уже о ядерной.

— Если, не дай бог, случится самое худшее, что сложно себе вообразить, будет на самом деле очень тяжело. Иногда мне начинает казаться, что мир «привык» к теме ядерного оружия и образы, которые раньше действовали на воображение простых людей и политиков, поблекли, а ведь все это может оказаться реальностью. В будущем мы узнаем, окажутся ли действия России чем-то большим, чем простое запугивание. Но угроза остается серьезной.

— Можно сказать, что лихо пока тихо, но все игнорируют факт его существования.

— К сожалению, да. Что мы можем сейчас делать, это внимательно наблюдать за происходящим. К сожалению, в плане учений или каких-то шагов в сфере обороны возможностей у Польши мало. Но нужно продолжать отслеживать ситуацию.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 октября 2016 > № 1922678


Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917657 Витольд Юраш

У нас есть реальные причины бояться России

Интервью с Витольдом Юрашем — руководителем варшавского Центра стратегических исследований

fronda.pl, Польша

Fronda.pl: В США на конференции, организованной Центром анализа европейской политики (CEPA), зачитали письмо главы оборонного ведомства Польши Антония Мачеревича (Antoni Macierewicz), в котором тот предостерегает перед Россией, называя ее действия агрессивными и угрожающими будущему Европы. У нас на самом деле есть причина так сильно бояться путинской России?

Витольд Юраш (Witold Jurasz): У нас есть реальные основания бояться России. Вопрос, способны ли мы сделать так, чтобы Запад согласился с нашей оценкой этой угрозы. У меня, к сожалению, на этот счет есть серьезные сомнения. Обратите внимание: призывы избрать более жесткий курс в отношении Кремля не последовали даже после обнародования доклада голландских следователей, который указал, что Москва несет ответственность за крушение самолета малазийских линий. Даже такое преступление не меняет направления, в котором движется Запад. А это движение не к санкциям, а к их смягчению. Все это показывает, что верх берут не ценности, а выгода. Политика — это всегда конфликт выгод и ценностей. Россия играет важную роль во многих мировых проблемах, и она просто нужна нашим западным партнерам, поэтому ценности начинают отходить на второй план.

Встает вопрос: что мы можем сделать в ситуации, когда наша оценка угроз так сильно, порой, диаметрально расходится с оценкой Запада? Конечно, проще всего было бы принять сторону большинства, однако мы не можем этого сделать, поскольку это противоречит нашим интересам. Вторая крайность — заявить, что нас не интересует мнение Запада. Разумная политика — это, на мой взгляд, поиск каких-то средств, которые позволят в конечном итоге в некоторой степени повлиять на позицию Запада. Конечно, повлиять — еще не значит совершить перелом. Сложно надеяться, что Запад изменит свою политику, тем более что за ней стоят большие экономические интересы, а они в международной политике всегда берут верх над ценностями.

Нам нужно разработать польскую «реальную политику». Конечно, у этого понятия в Польше плохие коннотации, поскольку ей занимаются пророссийский силы. Но это не так: исходная точка реальной политики — понимание собственных интересов и поиск наиболее реального метода их претворения в жизнь, а не наоборот. Когда мы действуем в обратном порядке, порой кажется, что реальнее всего — поддаться. А этого, разумеется, мы сделать не можем.

— Министр, в частности, указал, что Россия может поддерживать исламский терроризм. В контексте того, что с ним связан кризис в Европе, как вы думаете, есть ли риск, что Путин стремится разбить сплоченность Европы, поскольку когда она будет слаба, она не сможет противостоять его поползновениям?

— Есть много сигналов, указывающих на то, что российские спецслужбы действительно активно способствовали появлению «Исламского государства» (запрещенная в РФ организация, — прим.пер.). Существует целый список исламистов, которые попадали в российские тюрьмы, потом выходили из них и оказывались в Сирии. Обычно, когда исламисты попадают в российские тюрьмы, они редко покидают их просто так, чаще всего они выходят вперед ногами. А здесь таких случаев было очень много. Это может указывать на то, что или они были агентами, или стали ими в заключении. Следующий факт, который показывает, что Москва фактически поддерживает ИГИЛ, — это то, кого бомбардирует российская авиация в Сирии. На самом деле ИГИЛ никогда не было целью россиян, в первую очередь они последовательно уничтожают всех противников режима Башара Асада.

Миграционный кризис, который в значительной степени стал результатом войны в Сирии, выгоден России, поскольку на Западе появляется ощущение, что ему придется договориться с россиянами, чтобы те ему помогли. Но на самом деле они ничуть ему не помогают. И в данном случае не помогают не потому что не могут, а потому что не хотят. Однако ключевой вопрос звучит иначе: как убедить Запад в том, что Россия — это фальшивый союзник? И далее — как поправить свой имидж в глазах наших партнеров? Мне кажется, что здесь возникает противоречие между воинственными высказываниями наших политиков, которые разжигают ненужные конфликты, и попыткой убедить Запад в нашей точке зрения. Имея хороший имидж, убеждать всегда легче.

— Антоний Мачеревич затронул также вопрос смоленской катастрофы. Он говорит, что следует задуматься, не была ли она частью плана Путина, в который входят также война в Грузии и вторжение на Украину. Это сильные заявления, которые однозначно указывают на то, что Россия представляет угрозу для безопасности всех стран Европы. Нам следует бояться того, что Москва может напасть и на нас?

— В оборонном планировании нечто такое учитывать, разумеется, следует. Однако я не думаю, что в данный момент такой риск велик.

— Даже в контексте слов Мачеревича?

— Российская угроза происходит не из слов министра обороны Польши или из заявлений министра обороны России, а из российских действий. Так что следует сосредоточить внимание не на словах, а на действиях. Конечно, такая угроза существует, и следует создать потенциал для того, чтобы ей противостоять. Одновременно прямой угрозы для Польши я сейчас не вижу. Конечно, то, что сейчас не кажется мне опасным, может стать таковым через несколько лет. Оборонительный потенциал создается годами, так что отсутствие угрозы в настоящий момент не означает, что нам не следует безотлагательно заняться формированием этого потенциала. В связи с этим я поддерживаю все проекты, которые нацелены на укрепление польских вооруженных сил.

— Как вы в целом оцениваете визит министра Мачеревича в США?

— Я слишком мало знаю, чтобы давать оценку. Меня удивляет только одно: я не понимаю, почему партнером выступает Центр анализа европейской политики. По двум причинам. Во-первых, CEPA — это организация, связанная с военно-промышленными концернами, что, пожалуй, сложно назвать лучшим выбором в ситуации, когда Польша планирует серьезные военные закупки. В Вашингтоне есть целый ряд других, более серьезных аналитических центров с более долгой историей, а здесь в очередной раз первую скрипку начинает играть небольшая организация. Когда Анджей Дуда (Andrzej Duda) первый раз был в США, он тоже принимал участие в конференции, которую устраивал Центр анализа европейской политики.

Я удивлен и по другой причине. Ключевой человек CEPA в Польше — Марчин Заборовский (Marcin Zaborowski), который был главой Польского института международных отношений и пропагандистом Радослава Сикорского (Radosław Sikorski) во внешней политике, которую вел тогда этот министр. Основывалась она на уверениях, что Россия не представляет угрозы. Тут можно выдвигать политические обвинения. Против Заборовского выдвигались и другие обвинения, это, в частности, делал министр Витольд Вашиковский (Witold Waszczykowski). Речь шла о злоупотреблениях в Польском институте международных отношений. Возможно, эти обвинения не имели под собой оснований, но тогда Заборовскому следовало принести извинения, а, возможно, они были справедливыми, но дело решили замять. Так что ситуация по меньшей мере неоднозначна. Президент, а также министр обороны не должны оказываться в неоднозначных ситуациях.

— Благодарю за беседу.

Польша. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 октября 2016 > № 1917657 Витольд Юраш


Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов

Украинский кризис в зеркале польского консерватизма

Алексей Смирнов, Старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, кандидат политических наук

Для многих европейских государств кризис, потрясший Украину, стал серьезным поводом к ревизии политических взглядов и изменению расстановки сил. Более других восточноевропейских стран в украинские дела вовлечена Польша: это обусловлено комплексом исторических причин. К активному участию в судьбе восточного соседа располагает и обострение борьбы между основными политическими силами польского государства. Находившиеся до последнего момента в оппозиции правые консерваторы заняли решительную позицию, противопоставляя ее политике либеральных сил, которые долгое время почти безраздельно контролировали польский «политический олимп». Соответственно, победа консервативной партии «Право и справедливость» (ПиС) на президентских выборах 2015 года придала особую актуальность проблеме польско-украинского политического взаимодействия.

Украинский вопрос всегда привлекал особое внимание польских консерваторов, и сама его постановка в нынешней интерпретации связана с событиями «оранжевой революции». Мощные политические потрясения, поставившие Украину на грань гражданской войны, выявили серьезные и даже принципиальные идейные различия в позициях польских правых и «умеренных», или либеральных консерваторов. Причем упомянутые различия проявлялись главным образом не в реакции на происходящее (там был достигнут широкий политический консенсус - не только консерваторы, но и вообще все основные польские партии, включая левых демократов и социалистов, выступили с поддержкой «европейского выбора Украины»), а в его глубинной оценке и предлагаемой стратегии действий.

Либеральные консерваторы из «Гражданской платформы», размышляя в категориях традиционного польского «прометеизма», ставили во главу угла задачу продвижения демократии на постсоветском пространстве с последовательным расширением круга европейски ориентированных государств. Поддержка прогрессивно мыслящих сил должна была ускорить их закономерный приход к власти и обеспечить естественную смену авторитарных режимов демократическими. Политическое просвещение Украины виделось весьма значимым этапом на этом нелегком пути, что позволило бы Польше и всему западному миру обрести стратегического союзника, разделяющего их интересы и ценности.

Правые консерваторы, представленные в польском политическом спектре партией ПиС, также стоят на позициях «прометеизма», но более радикального и даже агрессивного. Они исходят из того, что странами Запада, и в первую очередь их бессменным лидером в лице США, на Польшу возложена особая геополитическая миссия, не только выделяющая Варшаву из числа восточноевропейских государств бывшего советского блока, но и ставящая ее в решении украинского вопроса в приоритетное положение даже в сравнении с западноевропейскими странами, - противостоять возрастающей «угрозе с Востока», то есть российской экспансии, всеми имеющимися силами и средствами. В отношении Украины и Белоруссии эта роль представляется особенно значимой, имея в виду «избавление» этих «не чужих» для Польши территорий от «гнета Москвы». При благоприятном стечении обстоятельств они не прочь расширять «пространства свободы» за счет собственно российских территорий, хотя мотив ослабления России явно преобладает над стремлением приобщить ее к «свободному миру». Поэтому поддержка любых сепаратистских движений, имеющих антимосковскую направленность, рассматривается в тренде продвижения польских интересов на Восток, что правые консерваторы особо и не скрывают.

Уже в украинском кризисе 2004 года в отличие от своих либеральных коллег «истинные» польские консерваторы усмотрели не столько политическую, сколько цивилизационную проблему, которая должна быть решена в пользу Запада. Победу В.Ющенко они восприняли как поражение пророссийских сил, одновременно разглядев в произошедшем свидетельство верности избранному пути.

Оппонируя левому правительству, консервативные польские политики показали гораздо меньшую склонность к посредничеству. Пересекая украинскую границу в составе официальных делегаций или групп гражданских активистов, они буквально излучали готовность к решительным действиям по переводу Киева в западную систему ценностей. В результате растревоженный польский избиратель помимо серии ярких, эмоционально окрашенных образов получал вполне четкое представление о перспективах твердой и последовательной восточной политики государства, имеющих все шансы реализоваться после победы правых консерваторов на грядущих выборах. Запланированный успех партии ПиС во многом обеспечивался ее эффективным позиционированием на фоне украинского кризиса.

Болезненно-острое восприятие украинской темы сочеталось с весьма сложным отношением к инициированной в 2008 году программе «Восточное партнерство» (ВП). В свое время данный проект, предполагающий евроинтеграцию ряда постсоветских государств (Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Азербайджана и Армении), поддерживал бывший Президент Польши Лех Качиньский. Возглавляемая им вместе с его братом Ярославом партия ПиС объединяла последовательных и убежденных евроскептиков, но при этом провозгласила «европейскую перспективу» для Украины стратегической целью польской внешней политики1. С тех пор партия не отступила от прежних позиций, несколько сместив идеологические акценты.

Нарастание критики в адрес ВП происходило на фоне значимых перемен во внутриполитической жизни Польши. В апреле 2010 года Л.Качиньский погиб в авиакатастрофе. Спустя три месяца его брат Ярослав, ранее занимавший пост премьер-министра Польши, потерпел поражение на президентских выборах. В результате ПиС, до этого еще и утратив позиции в польском Сейме, превратилась в оппозиционную силу. На фоне этого прозападные силы Украины также вступили в полосу неудач и постепенно выпустили власть из своих рук. Их логическим финалом стало поражение на президентских выборах 2010 года, принесших победу кандидату от Партии регионов В.Януковичу. ЕС явно терял интерес к Украине, в Брюсселе стали скептически говорить о возможном форсированном присоединении Украины к списку кандидатов на вступление в эту европейскую структуру. Варшавский саммит «Восточного партнерства» в сентябре 2011 года, в ходе которого Польша выступала на правах председательствующей страны в ЕС, обнажил всю слабость идеи евроинтеграции Украины. Как следствие, в итоговой декларации саммита даже отсутствовало упоминание о перспективе Киева хоть когда-нибудь стать членом ЕС2.

Однако в последующем идея ВП для Украины получила неожиданное развитие. Поводом к «майданной революции» в Киеве, как известно, послужил отказ украинских властей от подписания уже парафированного Соглашения об ассоциации с Евросоюзом. Тем самым Украина поставила под вопрос свое дальнейшее участие в программе «Восточное партнерство», что вызвало предсказуемый протест проевропейски настроенной части общества и политического истеблишмента. Несмотря на критику ВП, польские правые консерваторы решительно поддержали выступления украинской оппозиции, увидев в активистах Евромайдана естественных союзников по борьбе с российским влиянием3.

1 декабря 2013 года Я.Качиньский с группой сторонников посетил Киев и выступил перед протестующими на майдане Незалежности. При этом, в отличие от своих либерально-консервативных коллег, политики из ПиС не проводили разграничений между европейскими устремлениями киевских манифестантов и их антиправительственными лозунгами, с первых дней раздававшимися в их рядах. А когда на смену лозунгам пришли активные действия, «истинные друзья Украины» из ПиС также восприняли это «с пониманием». Выступая в Киеве, Я.Качиньский призвал митингующих не сдаваться и озвучил позицию Европарламента, заявив: «Евросоюз не сомневается, что Украина будет в составе ЕС, и она уже идет по этому пути»4.

Выражая безусловную поддержку «европейским устремлениям украинцев», правоконсервативный лагерь обозначил свое критическое размежевание с политикой либерального правительства Дональда Туска. В этом заключалось принципиальное отличие новой ситуации от  ситуации 2004 года, когда при очевидных расхождениях в стратегии предлагаемых действий польские политики подходили к украинскому вопросу как одна команда, или группа единомышленников. Теперь же украинский кризис стал поводом для ожесточенных споров между властью и оппозицией. Любопытно, что известные своим евроскептицизмом деятели ПиС в свете украинских событий показали себя ярыми евроинтеграторами. Означает ли это идейную трансформацию польских консерваторов? Разумеется, нет. Посещая украинскую столицу и Евромайдан, Я.Качиньский вовсе не превращался из евроскептика в поборника интеграции, как то любят изображать его политические оппоненты.

Иными словами, консерваторы из ПиС более умело воспользовались сложившейся ситуацией, прежде всего замешательством официальной Варшавы, вызванным кризисом программы ВП, что сыграло на руку сторонникам Качиньского, давно критикующим этот проект. Поскольку в генерируемых лидерами «Гражданской платформы» схемах проекту интеграции отводилась приоритетная роль, следовательно, любая угроза в отношении ВП делала позиции власти весьма уязвимыми.

Эта уязвимость усугублялась еще и тем обстоятельством, что приверженность программе евроинтеграции ограничивала возможности Варшавы в выстраивании «особых» двусторонних отношений с Киевом, на чем настаивали правые. Причем особые отношения, в их понимании, могли реализовываться не только через акцентированную союзническую близость двух стран, но и через право на внутреннее вмешательство (оправданное мотивом ответственности за судьбу), на внешнее покровительство (то есть ограничение суверенитета), на предъявление исторических счетов и претензий (коих набралось предостаточно). Если «Гражданская платформа» вынуждена ограничиваться довольно невнятным тезисом о сохранении Польшей статуса основного союзника Украины на европейской арене, то ПиС пошла дальше. Не скрывая своей неудовлетворенности положением Польши в рамках ЕС, ее лидеры выступили за более активную роль как внутри Союза в качестве оппонента странам «старой Европы», так и на постсоветском пространстве в деле противодействия имперской политике Москвы.

Они хотели бы быть покровителями по отношению к восточным соседям - Украине и Белоруссии. Составляя этим странам протекцию при вступлении в Евросоюз, Польша тем самым могла бы существенно укрепить свои позиции и на Западе, в перспективе создав внутри европейского объединения свой собственный блок. Реальная же проблема состояла в том, что ни официальная польская власть, ни консервативная оппозиция были не способны на деле посодействовать принятию решения о полноценном членстве Украины в ЕС5.

Такова была ситуация к началу 2014 года. Последующие события на Украине еще более акцентировали внешнеполитические мотивы в поведении польских национал-консерваторов. Кровавые столкновения в Киеве, переход власти к националистам, воссоединение Крыма с Россией, военные действия на украинском Юго-Востоке - все это придало дополнительный и мощный импульс промайданным настроениям в польском обществе. Хотя поддержка, оказанная новой киевской власти со стороны правительства Дональда Туска, а затем Евы Копач, не ограничивается моральной сферой, консерваторам этого было явно недостаточно.

Поддерживая подобные настроения на Украине, польские власти начали осознавать уязвимость своих позиций. Варшаву, например, очень обеспокоила волна националистического психоза, захлестнувшая соседнюю страну и сразу же приведшая к официальной героизации наиболее одиозных для Польши персонажей, вроде Бандеры и Шухевича. При попустительстве киевских властей была запущена кампания по возрождению крайне агрессивной идеологии «украинской исключительности», обретавшей в том числе и антипольский характер. Не меньше беспокойства у Варшавы стало вызывать и поведение ведущих европейских держав, которые, выражая крайнюю озабоченность боевыми действиями, начавшимися на территории Украины, предпочли решать наиболее важные вопросы урегулирования там напрямую с Москвой без участия Варшавы.

Но более всего находящихся у власти центристов встревожила активность конкурентов из правоконсервативной части польского общества. В условиях, когда идеологически окрашенная внешняя политика становилась все более востребованной, эти силы получали явное преимущество, расширяя свою социальную базу и получая массовую поддержку избирателей.

В такой ситуации Варшаве приходилось лишь удивлять всех своими эпатажными заявлениями. Речь шла в первую очередь о выступлении тогдашнего министра иностранных дел Польши Гжегожа Схетыны. Раздосадованный тем, что в рамках «нормандского формата» (Германия, Франция, Россия, Украина) Варшаву не привлекли к процессу выработки документа по урегулированию внутриукраинского конфликта, Схетына неуклюже сослался на 70-летний опыт управления европейских держав североафриканскими колониями, заявив: «Разговаривать об Украине без Польши - это все равно, что разговаривать о Ливии, Алжире, Тунисе, Марокко без Италии, Франции, Испании». Такое изречение вызвало недоумение коллег и бурные протесты киевских властей6. Было ясно, что Варшава совершенно игнорировала расчеты другой стороны: в тандеме Польша - Украина Киев, считая себя более крупным государством (в два раза по территории, а также населению) даже в состоянии внутреннего разлада будет стремиться к доминированию, а не подчинению. И лишним тому подтверждением стало заявление П.Порошенко о том, что его армия - четвертая по силе в Европе.

Тем не менее в ходе разворачивавшихся политических дебатов накануне президентских и парламентских выборов тема неких «исторически обоснованных» прерогатив Варшавы в отношении Украины становилась одной из самых популярных.

Взгляд польских правых консерваторов на украинскую проблему в известном смысле всегда формировался под определяющим воздействием предвыборной ситуации. С ноября 2014 года, после официального выдвижения Анджея Дуды кандидатом в президенты от ПиС, именно его позиция по данному вопросу становилась расхожей. Как  представитель своей партии, Дуда продолжил линию братьев Качиньских, выступая поборником евроинтеграции Украины и настойчиво отстаивая присоединение Киева к структурам НАТО. В то же время он воздерживался от слишком резких и категоричных призывов к вмешательству в украинские дела.

В результате польские правые консерваторы одержали верх в борьбе за президентское кресло, а спустя пять месяцев после победы Анджея Дуды партия ПиС триумфально вернулась во власть, став безоговорочным лидером и парламентских выборов. После восьми лет пребывания в оппозиции правые консерваторы вновь определяют политику официальной Варшавы и представляют лицо Польши. Можно спорить о том, в какой мере на подобное развитие событий повлияла болезненная дестабилизация Украины, но гораздо важнее понять, как произошедшая смена власти повлияет на общий контекст польско-украинских взаимоотношений.

Одержанная победа показала, что консервативный лагерь по-прежнему обладает достаточным политическим потенциалом, а приоритет национальных интересов Польши, бывший лейтмотивом президентской кампании А.Дуды, дает основания предполагать определенную коррекцию внешней политики страны в сторону большего прагматизма. Очевидно, радикальных перемен в данном случае ожидать не приходится в силу слишком глубоко укоренившихся представлений об особой «польской миссии». И все же некоторые подвижки уже произошли. Новый президент еще в ходе предвыборной кампании проявил изрядную жесткость, комментируя призывы украинских радикалов и особенно благодушие, с которым им внимают новые киевские власти. В этом смысле отказ Анджея Дуды от встречи с Президентом П.Порошенко является отчетливым сигналом Киеву. Намеченный на июнь 2015 года и полностью согласованный визит был отменен по инициативе принимающей польской стороны. Поводом в значительной степени послужило нежелание официального Киева пересмотреть принятый Верховной Радой закон о признании «Организации украинских националистов» (ОУН) и «Украинской повстанческой армии» (УПА) борцами за независимость страны, который в свое время вызвал очень болезненную реакцию в польском обществе. Впрочем, визит А.Дуды в Киев все-таки состоялся в декабре 2015 года, обойдя стороной острую тему. Польская сторона ничего не забыла, но явно не намеревалась целенаправленно обострять отношения с восточным соседом, поскольку это противоречило бы интересам западных партнеров и позиционированию страны в Европе.

В проявляемой Варшавой полноценной внешнеполитической субъектности, не стесняемой рамками ЕС или НАТО (хотя само участие в Североатлантическом альянсе и европейском интеграционном проекте, разумеется, не подлежит обсуждению)7, украинская проблематика продолжает занимать видное место, что выражается в остром желании консерваторов тем или иным образом вписать Польшу в процесс урегулирования вооруженного конфликта на Востоке Украины.

Повышенное внимание со стороны Варшавы к происходящему на Украине нельзя понять вне масштабных геополитических проектов, реализуемых ею в Восточной Европе. Более того, есть основания утверждать, что украинские политические реалии оказывают решающее влияние на внешнеполитическое позиционирование страны в целом, поскольку в силу негласной традиции положение Польши на международной арене определяется ее способностью к проведению активной «восточной политики».

В свете всего сказанного один из аспектов проблемы заслуживает более пристального рассмотрения. Когда речь заходит о взглядах польских консерваторов на украинские события, наблюдатели довольно часто отмечают слишком очевидные противоречия, существующие между различными уровнями оценок происходящего. Некоторые даже считают подобную противоречивость симптомом раздвоения польского политического сознания. Так, скажем, проевропейские и антироссийские выступления украинских политиков - вне зависимости от их партийной принадлежности - рассматриваются в позитивном ключе как полностью отвечающие польским национальным интересам. Солидаризация происходит на уровне общих базовых представлений о неприятии обеими странами «московского варварства и тирании». Вместе с тем польско-украинский геополитический союз дает явную трещину, когда сближающий фактор «российской угрозы» отходит на второй план или, по крайней мере, перестает восприниматься в качестве единственного побудительного мотива двусторонних отношений.

Повседневная политическая практика украинских национал-радикалов, включающая публичные заявления, лозунги, символику и конкретные действия, оставляет довольно мало места для симпатий польских консерваторов. Даже самые убежденные «друзья Украины» не намерены отказываться от предъявления исторических счетов Киеву, если это соответствует их представлениям о прошлом и будущем Речи Посполитой. И для них участие в судьбе восточного соседа может принимать очень специфические формы. Иначе говоря, любые фактические проявления украинского национализма, избавленные от обязательной привязки к «москвоборческой» парадигме, вступают в довольно жесткий конфликт с глянцевыми сценариями, сулящими Украине европейскую и североатлантическую перспективу при определяющей роли Варшавы.

Конечно, такая противоречивость восприятия в большей или меньшей степени характерна для многих представителей польского политического спектра. И все же консервативный взгляд на украинскую проблему отличается наиболее рельефным сочетанием выраженной симпатии с подспудной неприязнью к соседней державе.

Упоминавшийся визит Я.Качиньского на киевский Майдан в декабре 2013 года стал, безусловно, знаковым событием кровной заинтересованности Польши и всей Европы в отрыве Украины от России. С другой стороны, этот же визит вызвал мощную волну недовольства польской общественности, возмущенной самим фактом нахождения виднейшего политика страны под красно-черными флагами УПА. В годы Второй мировой войны члены этого «боевого крыла» ОУН запятнали себя кровью тысяч польских граждан. Присутствие лидера ПиС на одной трибуне с их идейными последователями, вроде О.Тягнибока, скандальное само по себе, выглядело особенно нелепым и даже кощунственным в год 70-летия национальной трагедии поляков - Волынской резни, учиненной боевиками ОУН-УПА под руководством Р.Шухевича.

Для адекватной оценки ситуации необходимо подчеркнуть, что получившие свободу действий экстремисты полностью сохранили идеи и ценности практиков украинского национализма. Разумеется, сами «флагманы» национального сознания, равно как и все ими содеянное, выведены из поля критики. Впрочем, представители официального Киева, ориентируясь на Европу, также не намерены отказываться от бандеровского наследия, против чего просвещенная Европа, похоже, не возражает. Однако этим не исчерпываются основания, делающие невозможным примирение польских консерваторов с поборниками украинской исключительности. Со стороны последних все громче звучат призывы к возвращению под власть Киева 19 Юго-Восточных районов Польши. Имеется в виду территория города Перемышль с примыкающими к нему окрестностями, которая после 1945 года была передана советским правительством Польше. Через два года после передачи основная масса украинского населения Перемышля была выселена, что впоследствии послужило дополнительным основанием для требований «восстановления исторической справедливости».

Разумеется, представители самых разных частей польского политического спектра не могут не замечать все более агрессивного поведения соседей, доходящего до земельных притязаний. Точно так же поляки не собираются забывать про собственные территориальные утраты на Востоке, понесенные в период между мировыми войнами. До последнего времени польское общество примирялось с действительностью, благодаря глубоко укоренившимся представлениям об особой геополитически оправданной цене, якобы заплаченной Варшавой путем раздела части исторических владений Речи Посполитой между Литвой, Украиной и Белоруссией. Данные представления наиболее полно воплотились в так называемой доктрине Гедройца - Мерошевского, возникшей в 1970-х годах в среде польской эмиграции и получившей дальнейшее развитие на фоне распада Советского Союза. Согласно ей, лишившись Вильно, Львова и Гродно, Польша придала устойчивый западный импульс национальному развитию трех упомянутых постсоветских государств. Соответственно, если придерживаться положений доктрины, литовские, украинские и белорусские националисты утрачивают всякий повод для враждебности к Варшаве и превращаются в ее надежных союзников, совместно противостоящих «имперским посягательствам» Москвы.

Активное участие польских политиков в событиях «оранжевой революции» и Евромайдана можно рассматривать как наиболее характерные примеры практического применения описанного подхода. В последнем случае градус украинского национализма уже явно зашкаливал, но оказавшиеся в Киеве представители правоконсервативного лагеря все же предпочли действовать, руководствуясь стратегическими соображениями. Дальнейшие события показали, что стратегия не оправдывает себя. На протяжении предыдущих лет, начиная с «оранжевой революции», власти Польши регулярно делали заявления о неприемлемости прославления ОУН-УПА. Причем в аналогичном духе неоднократно высказывались не только представители властных структур, но и оппозиционные деятели различной политической окраски.

Правые консерваторы, естественно, не оставались в стороне, и во время нахождения у власти, и пребывая в оппозиции, они выражали обеспокоенность воинственно-шовинистическими взглядами части украинского истеблишмента. Так было в бытность Президентом Украины В.Ющенко, когда в отношениях Киева и Варшавы присутствовал определенный романтизм, позволявший надеяться, что со временем двум странам удастся «примирить» своих националистов, расставшись с «недоброй» исторической памятью и сосредоточившись на общей «угрозе с Востока»8. Причем само собой разумеется, что поляки ожидали основных идейных подвижек от своих украинских партнеров. Но в современной Украине, где обращение к богатому опыту пособников германского нацизма стало частью почти официального патриотического воспитания, подобная постановка вопроса уже не является актуальной. В таком случае и для польской стороны игнорировать произошедшие изменения, даже ради сомнительной политической выгоды, означало бы заниматься опасным самообманом.

В результате стратегия решения «украинского вопроса», занимающая одно из центральных мест во внешней политике польских консерваторов, сама оказывается под серьезным вопросом. Имея все шансы вновь оказаться у власти, руководство ПиС стоит перед необходимостью заново переформатировать свои базовые внешнеполитические установки. В противном случае вместо долгосрочных проектов консерваторам придется довольствоваться проекцией внутрипольских проблем на сферу международных отношений, что преимущественно и происходит в настоящий момент.

 1«Eastern Partnership» could lead to enlargement, Poland says // EU Observer. 27.05.2008.

 2Joint Declaration of the Eastern Partnership Summit. Warsaw. 2011. 29-30 September // http://www.consilium.europa.eu/uedocs/cms_Data/docs/pressdata/en/ec/124843.pdf

 3Kaczyński: w niedzielę udaję się do Kijowa  //http://kresowiacy.com/2013/11/pap-17305/

 4Protesty na Ukrainie. Kaczyński do Ukraińców: jesteście potrzebni UE // http://www.polskieradio.pl/5/3/Artykul/991587,Protesty-na-Ukrainie-Kaczynski-do-Ukraincow-jestescie-potrzebni-UE; Kaczyński na Ukrainie: Kontynuuję dzieło brata // http://www.fakt.pl/jaroslaw-kaczynski-na-ukrainie,artykuly,431935,1.html; Kaczyński na Majdanie: Chcemy kontynuować dzieło mojego brata // http://wiadomosci.dziennik.pl/polityka/artykuly/444599,jaroslaw-kaczynski-na-majdanie-w-kijowie-przemawia-do-ukraincow.html

 5Ryszard Czarnecki dla wPolityce.pl: Sprawa Ukrainy to bolesna porażka polskiej dyplomacji. Rzekome wpływy Polski okazały się mitem// wPolityce.pl. 21.11.2013 // http://wpolityce.pl/polityka/171583-czarnecki-dla-wpolitycepl-sprawa-ukrainy-to-bolesna-porazka-polskiej-dyplomacji-rzekome-wplywy-polski-okazaly-sie-mitem

 6Oburzenie na Ukrainie po słowach Grzegorza Schetyny// Wiadomości. 05.11.2014 // http://wiadomosci.onet.pl/kraj/oburzenie-na-ukrainie-po-slowach-grzegorza-schetyny/7xzhy0

 7Polska wychodzi z cienia Niemiec // Rzeczpospolita. 26.05.2015.

 8Ostra odpowiedź Prezydenta na Ukraińską decyzję// PolskieRadio. 04.02.2010 // http://www.polskieradio.pl/5/115/Artykul/184548,Ile-trzeba-zarabiac-zeby-zaprosic-goscia-z-Ukrainy

Украина. Польша > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 августа 2016 > № 1892761 Алексей Смирнов


Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 21 августа 2016 > № 1868683 Алтай Абибуллаев

22-23 августа Глава государства Нурсултан Назарбаев по приглашению Президента Анджея Дуды посетит с государственным визитом Республику Польша. О статусе намеченного визита и перспективах казахстанско-польского сотрудничества «Казахстанской правде» рассказал Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Казахстан в Республике Польша Алтай Абибуллаев.

– Алтай Ибрагимович, вам довелось поработать в казахстанском посольстве в Варшаве еще с момента его основания в 1999 году. В мае нынешнего года указом Главы государства вы назначены послом Казахстана в Польше. Назовите основные вехи казахстанско-польского сотрудничества.

– Определенные связи между Казахстаном и Польшей имели место еще в XIX веке, затем они продолжились в XX. Мы прошли схожий путь к восстановлению государственной независимости.

Если же исходить из современной истории наших государств, то, думаю, будет правильно датировать начало официального казахстанско-польского сотрудничества 6 апреля 1992 года, когда были установлены дипломатические отношения. В дальнейшем мощный стимул развитию двусторонних контактов во всех сферах взаимодействия придали взаимные визиты на высшем уровне. Глава государства посетил Польшу в ноябре 1997 года и мае 2002 года. В свою очередь ответные визиты в Казахстан совершили президенты Польши А. Квасьневский в октябре 1999 года и Л. Качыньский в марте 2007 года. Именно тогда были заложены прочные договорно-правовые основы сотрудничества, которые до сих пор определяют позитивную направленность и высокую динамику казахстанско-польских отношений. В настоящее время между нашими странами действуют 18 международных договоров (15 межправительственных и 3 межведомственных).

За 25 лет межгосударственных отношений стороны обменялись взаимными визитами абсолютно на всех уровнях – от самого высшего до региональных и локальных.

– За годы независимости Казахстан стал автором множества международных инициатив. Пользуются ли они поддержкой у польского руководства и общественности Польши?

– Подходы Казахстана и Польши к вопросам обеспечения региональной и глобальной безопасности, борьбы с основными вызовами и угрозами современности близки или практически совпадают. Стороны стремятся поддерживать взаимные международные инициативы. К примеру, официальная Варшава поддержала основные приоритеты председательства Казахстана в ОБСЕ и кандидатуру нашей страны для проведения ЭКСПО-2017 в Астане.

В рамках Астанинского экономического форума в мае 2016 года подписано Соглашение об участии Польши в ЭКСПО-2017. И хотел бы отметить высокую активность польских властей в организации павильона Польши.

В польских кругах вызвали неподдельный интерес инициатива Главы государства План нации «100 конкретных шагов», Стратегия развития «Казахстан-2050», Государственная программа «Нұрлы жол», Манифест Президента Казахстана «Мир. ХХІ век», тексты которых опубликованы на польском языке. Польша высоко ценит наши достижения в международной борьбе за безъядерный мир и рассчитывает на тесное сотрудничество в совместной реализации нашей повестки дня в качестве непостоянного члена Совета Безопасности ООН на 2017-2018 годы.

– Понятно, что спектр двусторонних отношений достаточно широк. Но не могли бы вы назвать ключевую сферу сотрудничества?

– Действительно, диапазон двустороннего взаимодействия с Польшей обширен. На сегодня казахстанско-польские отношения отличаются высоким взаимопониманием и взаимной дополняемостью, лишены каких-либо политических или экономических проблем. Нет ни одной сферы, где бы наши страны не сотрудничали. Сегодня казахстанско-польские отношения успешно развиваются в политической, межрегиональной, научной, культурно-гуманитарной, спортивной и других сферах. Естественно, приоритетом сотрудничества с Польшей являются экономика, инвестиции, индустриально-инновационная и транзитно-транспортная сферы.

Казахстан и Польша выступают не только крупнейшими государствами в Центральной Азии и Центральной Европе соответственно, но и экономическими лидерами в своих регионах. Так, Польша является 5-й экономикой Евросоюза. В свою очередь Казахстан занимает по экономическому потенциалу вторую позицию среди государств Евразийского экономического союза. Для нашей страны Польша является одним из ведущих внешнеэкономических партнеров в Центральной и Восточной Европе (17-е место среди стран мира по объемам товарооборота). В то же время на Казахстан приходится примерно 70% польского торгового оборота со странами Центральной Азии.

Следует также иметь в виду взаимный интерес к совместному использованию транспортно-транзитного потенциала двух государств. Не секрет, что через территории Казахстана и Польши пролегает самый короткий сухопутный маршрут из Азии в Европу, реализуя инициативу «Один пояс – один путь», объединяющую проекты создания Экономического пояса Шелкового пути и Морского шелкового пути XXI века. Польские власти заинтересованы в открытии прямого авиасообщения между Варшавой и Астаной.

– Каковы сегодня конкретные параметры торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества между Казахстаном и Польшей?

– По данным Агентства РК по статистике, двусторонний торговый оборот по итогам 2015 года составил 1,13 миллиарда долларов (экспорт – 789,2 миллиона долларов, импорт – 340,8 миллиона долларов). По оценкам министерства развития Польши этот показатель превысил 1,35 миллиарда долларов (импорт – 948,1 миллиона долларов, экспорт – 401,6 миллиона долларов). В то же время, по данным Национального банка Польши, прямые польские инвестиции в Казахстан составили 138,1 миллиона долларов, а казахстанские капиталовложения в Польшу – 13,6 миллиона долларов. В нашей стране зарегистрировано около 200 компаний с польским капиталом.

– Известно, что в Казахстане проживает польская диаспора. Что можете сказать о ее роли в развитии двустороннего сотрудничества?

– В современном Казахстане проживает около 34 тысяч этнических поляков. Они представляют собой живую нить, духовно связывающую и укрепляющую дружбу между нашими народами. Казахстанский поляк избран депутатом Мажилиса Парламента РК. Наши граждане польского происхождения являются активными участниками общественно-политической и экономической жизни страны. Среди них есть известные юристы, ученые, бизнесмены. В целях возрождения национального языка, культуры и традиций поляков в нашей стране действует Союз поляков Казахстана, который имеет филиалы, представленные в Ассамблее народа Казахстана, практически во всех регионах страны. В некоторых вузах и школах Алматы, Тараза, Кокшетау и Павлодара ведется преподавание польского языка. В Польше уделяют большое внимание контактам с соотечественниками в Казахстане. Поэтому эта сфера взаимодействия представляет собой важную часть казахстанско-польского сотрудничества в целом. В Польше обучаются более 770 казахстанских студентов. В ноябре 2016 года запланированы выступления казахстанских артистов театра «Астана Опера» на сцене Большого театра в Варшаве (Teatr Wielki w Warszawie) и во Вроцлаве.

– 14 лет назад Глава государства посетил Польшу с официальным визитом. Со времени последнего визита польского Президента в Астану прошло более 9 лет…

– Главы государств имеют возможность встречаться не только во время взаимных визитов. Могут проводиться и так называемые рабочие встречи. К примеру, на полях юбилейной 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в сентябре 2015 года состоялась первая встреча между Президентом Казахстана Н. Назарбаевым и Президентом Польши А. Дудой. По их итогам Глава нашего государства был приглашен посетить с визитом Польшу. Таким образом, на 22-23 августа 2016 года намечен первый в истории наших отношений государственный визит Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в Польшу. Сам статус визита подчеркивает и демонстрирует высокое уважение Польши к нашей стране и ее Лидеру.

Весьма символично, что Нурсултан Назарбаев станет первым мировым лидером, который посетит Польшу после Саммита НАТО в Варшаве (июнь 2016 года) и исторического визита Папы Римского Франциска (июль 2016 года), а также первым посещающим Польшу Главой государства, которое является инициатором, сооснователем и активным членом Евразийского экономического союза. Мы надеемся, что в рамках визита будут преобладать экономические и инвестиционные темы, вопросы интенсификации сотрудничества в области сельского хозяйства, транспорта, транзита, строительства, химии, энергетики, коммунального хозяйства и многих других областях. В рамках государственного визита планируется подписание ряда содержательных документов, проведение крупного казахстанско-польского экономического форума с участием более 500 представителей польских и казахстанских деловых кругов.

Мы очень надеемся, что обстоятельные переговоры и программа государственного визита в целом позволят в дружественной и гостеприимной атмосфере обсудить весь комплекс двусторонних отношений и перспективы их дальнейшего развития. Опыт показывает, что именно по итогам договоренностей, достигнутых в результате переговоров на высшем уровне, становится возможным получение наибольшего эффекта в развитии двустороннего сотрудничества. Эта истина справедлива по отношению к взаимодействию с любым государством, в том числе и с Польшей.

Источник: КАЗИНФОРМ

Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 21 августа 2016 > № 1868683 Алтай Абибуллаев


Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 18 августа 2016 > № 1864727 Мачей Ланг

Мачей Ланг: Казахстан является главным экономическим партнером Польши в Центральной Азии

На следующей неделе ожидается официальный визит президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева в Польшу. Сегодня мы предлагаем эксклюзивное интервью посла Республики Польша в РК Мачея Ланга.

Беседу вел Тимур РАЕВ

ДК: Как воспринимается этот визит в Польше?

Мачей Ланг: С нескрываемым удовольствием мы ожидаем визита президента Нурсултана Назарбаева в Польшу. Это уже третий визит главы государства Казахстан в Польшу, первые два визита были осуществлены в 1997 и 2002 годах. Казахстан является нашим главным партнером в Центральной Азии, и поэтому мы надеемся, что визит президента Нурсултана Назарбаева даст импульс интенсификации взаимовыгодного сотрудничества между Польшей и Казахстаном.

ДК: Наверняка во время визита будут подписаны какие-то соглашения, договоры между государствами?

Мачей Ланг: Государственный визит президента Казахстана будет возможностью заключить ряд новых договоров и билатеральных соглашений. С большим интересом обе стороны ожидают Польско-Казахстанский экономический форум, во время которого будет заключен ряд деловых соглашений. Для нас важно, чтобы форум стал площадкой для обмена опытом и установления прямых контактов между предпринимателями обеих стран.

В рамках подготовки к этому визиту мы провели VII заседание Межправительственной комиссии по вопросам экономического сотрудничества 14-15 апреля 2016 года в Варшаве, 25-26 мая 2016 года Казахстан посетила польская делегация под руководством вице-министра развития Республики Польша – господина Радослава Домагальского-Лабендзкого, который встретился с действующим на тот момент министром по инвестициям и развитию А. Исекешевым, министром финансов Б. Султановым, комиссаром ЭКСПО-2017 Р. Жошыбаевым, сопредседателем Межправительственной комиссии по вопросам экономического сотрудничества, вице-министром иностранных дел Республики Казахстан Р. Василенко и вице-министром национальной экономики РК Т. Жаксылыковым.

ДК: Каково значение двустороннего экономического сотрудничества между нашими странами?

М.Л.: Казахстан является главным экономическим партнером Польши в Центральной Азии и четвертым в СНГ, после России, Украины и Беларуси. Согласно статистическим данным системы Insigos (интернет-система экономической информации) Казахстан в 2015 году занял девятое место с точки зрения объема польского экспорта в азиатские страны, а с точки зрения объема польского экспорта на душу населения Казахстан занимает четвертое место среди азиатских стран (32,6 доллара США на одного жителя). Казахстан опережает только Сингапур (157,2 доллара США), Объединенные Арабские Эмираты (83,3 доллара США) и Израиль (63,4 доллара США).

К сожалению, согласно данным польской стороны в 2015 году польско-казахстанский торговый оборот снизился на 41% по сравнению с 2014 годом и составил 1,35 М.Л.рд. доллара США. Однако мы уверены, что эти колебания носят исключительно временный характер.

ДК: Довольна ли Польша актуальным уровнем сотрудничества с Казахстаном? Каковы объективные предпосылки для углубления экономических отношений?

М.Л.: Уровень взаимного сотрудничества не отражает экономического потенциала и возможностей в развитии двух стран. Мы заинтересованы развитием взаимных торговых и инвестиционных отношений, адекватных потенциалам обеих стран. Мы считаем, что необходимо устранять барьеры, усложняющие этот процесс. С целью развития сотрудничества польских фирм и их партнеров на внешних рынках мы разработали механизмы страхования и кредитования предприятий. В рамках «Программы по поддержке экспорта» Банк Национального Хозяйства Польши (BGK) создал кредитные линии для финансирования казахстанско-польских торговых и инвестиционных проектов в Казахстане. Данная система является реальным, эффективным инструментом для поддержки и реализации совместных проектов, а также содействует развитию сотрудничества. Кроме того, Польша последовательно поддерживает инициативы по расширению билатерального сотрудничества на уровне польских и казахстанских регионов.

ДК: Какие действия, по вашему мнению, необходимо предпринять, чтобы лучше использовать существующие возможности сотрудничества и развития двусторонних экономических отношений?

М.Л.: Мы видим много областей, в которых интересы Польши и Казахстана сходятся. Одной из них является сотрудничество в рамках проекта «Один пояс, один путь». Мы обращаем внимание на то, что Польша, так же, как и Казахстан, была среди основателей Азиатского Банка Инфраструктурных Инвестиций (AIIB), что делает нас естественными партнерами.

Мы заинтересованы в участии в динамическом развитии транспортных путей в Казахстане и на маршруте Западная Европа – Китай в рамках проекта «Один пояс, один путь» (железнодорожных, автомобильных и трубопроводных), строительство которых позволит в будущем сократить время транспортировки товаров между Китаем и Европой. Польша, благодаря своему географическому положению, могла бы стать важным дистрибуционно-логистическим центром для этих товаров. На нашей территории находится инфраструктура, которую можно бы было использовать, в том числе логистический центр в Славкуве с ширококолейной железнодорожной линией, или же терминал Naftoport в Гданьске (для экспорта казахстанской нефти).

Польша заявляет о своей готовности поделить опытом в области реформирования системы управления и государственного управления, а также развития самоуправления на местном уровне. Не менее важными сферами сотрудничества и передачи польского опыта являются государственная служба и обучение кадров в области государственного управления.

Мы последовательно оказываем поддержку инициативам по расширению билатерального сотрудничества на региональном уровне. В этом контексте мы считаем, что желательно бы было активизировать сотрудничество между регионами, которые уже заключили соответствующие соглашения, а также привести к подписанию новых соглашений.

ДК: Каким образом Польша может привлечь бизнес-партнеров из Казахстана?

М.Л.: В Польше имеется инфраструктура, которую можно эффективно использовать, например, для экспорта казахстанской нефти в Европу, в том числе также ранее упомянутый терминал Naftoport в Гданьске. Мы рекомендуем Казахстану использовать эту инфраструктуру. У нас есть также логистические центры, соединенные ширококолейной железнодорожной линией с Восточной Европой и Азией. Это Евротерминал Славкув и терминал Малашевице, которые предлагают широкий спектр современных услуг. Перспективным направлением для сотрудничества двух государств является также использование балтийских портов.

ДК: Скажите, пожалуйста, как выглядит сотрудничество в области науки и культуры между Польшей и Казахстаном? Мы знаем, что Польша имеет ряд высших учебных заведений на высоком научном уровне и специализированные научно-исследовательские кадры. В каком объеме казахстанские студенты могут воспользоваться этой базой?

М.Л.: Польша является привлекательным направлением в Европе для молодежи с Востока. В 2015/2016 учебном году в польских университетах обучалось около 770 студентов из Казахстана, что, конечно же, не исчерпывает потенциал сотрудничества в области образования. В сфере образования Польша считает Казахстан одним из перспективных направлений сотрудничества, также в рамках программ ЕС. Именно поэтому мы приняли роль ведущего государства в Образовательной платформе ЕС – Центральная Азия. С целью интенсификации научного сотрудничества Польши и Казахстана в сентябре 2014 года в Астане было подписано Межправительственное соглашение о сотрудничестве в области образования. С июня текущего года оно вступило в силу, что реально создает возможность приезда в Польшу ежегодно 11 казахстанских стипендиатов. Они могут обучаться в Польше в рамках этой программы на уровне бакалавриата, магистратуры или докторантуры. Мы считаем, что реализация этого договора будет способствовать не только развитию контактов в области науки и высшего образования, но также, прежде всего, поможет укрепить человеческий аспект наших взаимоотношений. Независимо от этого, польские высшие учебные заведения по-прежнему принимают студентов из Казахстана, поступающих в индивидуальном порядке.

ДК: С чем Польша может поздравить Казахстан за последнее время?

М.Л.: Несомненным успехом Казахстана на международной политической арене было избрание в непостоянные члены Совета Безопасности ООН в 2017-2018 годах. Мы уверены, что этот факт будет способствовать укреплению доверия и международной безопасности.

Польша с радостью восприняла подписание в декабре 2015 года Казахстаном и Европейским Союзом Соглашения о расширенном партнерстве и сотрудничестве. Это двусторонний успех – как Казахстана, так и ЕС.

В следующем году в Астане пройдет Международная выставка ЭКСПО, что также в значительной мере укрепит престиж Казахстана в глобальном масштабе.

ДК: Что вы пожелаете нашим читателям?

М.Л.: Всем читателям я хотел бы передать традиционное казахское пожелание, которое мне особенно близко: «Жеріңіз гүлденіп, еліңіз аман болсын».

Казахстан. Польша > Внешэкономсвязи, политика > dknews.kz, 18 августа 2016 > № 1864727 Мачей Ланг


Китай. Польша. РФ > Финансы, банки > fingazeta.ru, 20 июля 2016 > № 1963375 Николай Вардуль

Загадка панда-бондов

Почему Польша опередила Россию на китайском рынке заимствований?

Николай Вардуль

6 июля замминистра финансов Сергей Сторчак заявил о том, что в 2017 г. Россия может привлечь заимствования в юанях. Казалось бы, в условиях не укладывающегося в установленные президентом Владимиром Путиным лимиты дефицита федерального бюджета и режима финансовых санкций со стороны Запада давно пора. Но Россия явно не торопится. Почему?

Сергей Сторчак рассуждает так: «Потенциально шанс есть, по крайней мере, регуляторы двух стран в лице ЦБ и Комиссии по ценным бумагам КНР для этого делают многое, пытаясь адаптировать инфраструктуру наших финансовых рынков друг к другу». То есть работа над возможностью привлечения облигационных займов из Китая идет. Но раз пока все ограничивается «потенциальным шансом», то дело идет или не быстро, или не слишком успешно. Сторчак говорит о том, что инфраструктура в этом вопросе «играет ключевую роль, а не только спрос/предложение». Со спросом и предложением, свидетельствует Сторчак, как раз все в порядке.

«Инфраструктура», потом «структура», а дальше «структурные проблемы», а то еще и «структурные реформы» — все это напоминает некий рефрен, который в данном случае может быть как указанием на реальные вопросы, которые еще предстоит согласовать, так и содержать в себе изрядную дозу тумана.

Почему тумана? Да потому что в конце июня стало известно о том, что первой из европейских стран, разместившей евробонды, номинированные в юанях, и сделавшей это на китайском рынке (такие облигации получили название панда-бонды), стала Польша. Сумма выпуска польских панда-бондов, согласованная Минфином Польши и Банком Китая, составляет 3 млрд юаней (около 452 млн долл.). И ни о каких инфраструктурных проблемах речи в ходе подготовки займа не было. А это значит, что если они и были, то с ними без особых осложнений сумели справиться.

При этом у Польши гораздо больше возможностей по привлечению внешних финансовых ресурсов, чем у России, находящейся под санкциями. А это в свою очередь свидетельствует, что Польша выпустила панда-бонды на устраивающих ее, значит, вполне конкурентоспособных условиях. Зато у России, в отличие от Польши, есть стратегическое сотрудничество с Китаем, о котором обе стороны постоянно упоминают.

Согласитесь, что-то здесь не сходится. Возможно, России внешние финансовые ресурсы не слишком нужны? Но это смелое предположение.

«Финансовая газета» писала о том, что острота бюджетного дефицита нарастает. Замминистра финансов Алексей Лавров в стенах Совета Федерации две недели назад говорил о том, что его ведомство сделает все, чтобы удержать бюджетный дефицит, но в рамках уже не 3, а 4% ВВП. Он же огласил данные, из которых прямо следует, что Резервный фонд будет исчерпан в течение следующего 2017 г. Тогда Минфин ничтоже сумняшеся возьмется за Фонд национального благоденствия, а это, между прочим, сродни использованию в бюджете накопительных пенсий.

С другой стороны, правительство согласилось с принципом, предложенным Минфином: будут заморожены расходы федерального бюджета на ближайшую трехлетку в их номинальном выражении. Минфин и правительство решили остаться в белых перчатках, предоставив реальный секвестр расходов инфляции. При этом совсем без человеческого фактора, конечно, не обойдется. О том, какие федеральные программы и статьи расходов будут урезаны вручную, «Финансовая газета» также писала.

Получается, проблема погашения дефицита бюджета стоит в полный рост. Почему же Россия пропустила Польшу вперед? Потому что Польша элементарно проявила большую финансовую расторопность. Варшава, вероятно, рассудила так: рынок панда-бондов относительно молод, и почему бы не попробовать снять сливки. Выпуск панда-бондов иностранными эмитентами был разрешен в 2005 г. Первой страной, разместившей суверенные панда-бонды стала Южная Корея. Пока рынок развивался медленно, по состоянию на март 2016 г. объем находящихся в обращении панда-бондов составлял только $2,57 млрд согласно рейтинговому агентству Fitch. Но со второй половины 2015 г. китайские регуляторы начали разрабатывать правила, расширившие круг возможных эмитентов. Польша решила этим воспользоваться.

А что же Москва? Минфин, чтобы впустую не решать финансово-инфраструктурные проблемы, скорее всего, ждет политической отмашки. Здесь уместно вспомнить, с какой настойчивостью Минфин добивался (и добился!) размещения не с первой попытки выпуска евробондов. Выпуск состоялся в конце мая, 10-летние еврооблигации составили 1,75 млрд долл., 75% которых (1,3 млрд долл.) выкупили иностранные участники. В этом действии политики было едва ли не больше, чем экономики. Главное — не столько дополнительные ресурсы для покрытия дефицита бюджета, сколько демонстративный прорыв блокады финансовых санкций.

Но в случае с панда-бондами политики должно быть меньше, а экономики больше. Значит, по идее, и вопрос должен был решаться быстрее, но вышло совсем наоборот.

Да, главные проблемы с финансированием бюджетного дефицита могут возникнуть в 2017—2018 гг. Вот и Bloomberg отмечает, что Минфин предлагает в 2017—2019 гг. существенно увеличить не только внешние, но и внутренние заимствования на фоне сокращения суверенных фондов для покрытия дефицита бюджета. Но это вовсе не значит, что ждать в привлечении внешних ресурсов надо до последнего. Скорее, наоборот. Хотя бы потому, что когда будет совсем жарко, может не остаться времени для того, чтобы выторговать более выгодные условия. Уж что-что, а торговаться в Китае умеют.

Китай. Польша. РФ > Финансы, банки > fingazeta.ru, 20 июля 2016 > № 1963375 Николай Вардуль


Швеция. Польша. СЗФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > rossvyaz.ru, 20 июля 2016 > № 1833054

Летняя школа по проекту ENGENSEC в СПбГУТ

18 июля 2016 дан старт студенческой летней школе по международному проекту ENGENSEC. Проект ENGENSEC, «Магистерская программа нового поколения экспертов в информационной безопасности», финансируется при поддержке Европейской Комиссии; EACEA, Tempus IV. Летняя школа проходит на базе подведомственного Россвязи Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича.

В работе школы принимают участие студенты следующих вузов: Технологического института Блекинге (Карлскруна, Швеция), Вроцлавского Технического Университета (Вроцлав, Польша), Ярославского государственного университета имени П.Г. Демидова (Ярославль, Россия), Калининградского государственного технического университета (Калининград, Россия) и Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича (Санкт-Петербург, Россия).

Кафедра Защищенных систем связи (ЗСС) под руководством А.В. Красова ответственна за организацию и проведение школы. В течение двух недель студенты из разных стран будут изучать курсы по информационной безопасности повышенного уровня сложности.

Курсы, предложенные студентам для изучения, были разработаны в рамках проекта ENGENSEC международными командами экспертов из академической и индустриальной среды. В рамках международной летней школы представлены следующие дисциплины совместной программы подготовки магистров в области информационной безопасности ENGENSEC: «Защита облачных вычислений и телекоммуникаций», «Цифровые доказательства», «Веб-безопасность», «Тест на проникновение и этичный хакинг». Преподавателями школы выступят эксперты из Технологического института Блекинге (Карлскруна, Швеция), Федерального ведомства уголовной полиции Германии (Висбаден, Германия), Харьковского национального университета радиоэлектроники (Харьков, Украина), Калининградского государственного технического университета (Калининград, Россия), Санкт-Петербургского института информатики и автоматизации (Санкт-Петербург, Россия), Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций им. проф. М.А. Бонч-Бруевича (Санкт-Петербург, Россия) и учебного центра «Эшелон». (Москва, Россия).

Помимо учебной нагрузки студентам предложена насыщенная культурная программа. Участники летней школы имеют возможность посетить впечатляющие достопримечательности Петербурга и его окрестностей.

Летнюю школу открыли руководитель программы ENGENSEC Андерс Карлссон (Карлскруна, Швеция), отметивший особую значимость данного мероприятия для подготовки будущих экспертов в области кибербезопасности, Ирина Каримова – начальник ОМС СПБГУТ поприветствовала участников летней школы и пожелала успехов в освоении программы. Заведующий кафедрой ЗСС А.В. Красов представил принимающую сторону – кафедру Защищенных систем связи СПбГУТ.

Весь первый день школы студентам читались лекции по дисциплине «Защита облачных вычислений и телекоммуникаций». Игорь Ушаков, ст. преподаватель кафедры ЗСС, раскрыл вопросы построения современных компьютерных сетей, включая темы создания расширяемых сетей посредством VXLAN, программно-конфигурируемые сети (SDN), основы виртуализации, работу с ESXi VMware, основы групповой рассылки в IP сетях и другие актуальные вопросы данного направления.

Второй день посвящен выполнению практического задания. Была проведена жеребьевка, в ходе которой сформированы группы по три студента из разных стран. Задание включает в себя создание виртуальной машины, мигрирование виртуальной машины на сервер с большими ресурсами, настройка расширяемой VXLAN сети между виртуальными маршрутизаторами Cisco CSR 1000. В случае успешного выполнения данных шагов студенты должны решить задачу резервирования виртуальной машины на географически удаленный центр обработки данных. Для обеспечения данного соревнования были задействованы ресурсы кафедры и партнеров ООО «Линкас» и ООО «Циско Системс». Представленное оборудование включает в себя: сервер Fujitsu RX230 M1, коммутатор Cisco Catalyst 3850, обеспечивающий поддержку SDN-сетей. Для проведения соревнования кроме аппаратного оборудования были предоставлены ресурсы сервера в объеме 128 Гб ОЗУ, 45 vCPU. В основе задания лежит большой практический опыт инженеров в области телекоммуникаций.

В следующие две недели студентов ждут еще три курса по информационной безопасности и тематическая игра, предложенная специалистами Лаборатории Касперского.

В результате участия в Летней школе студенты получат полезные знания и навыки по кибербезопасности, а также массу впечатлений и новых знакомств. По окончании летней школы будет выдан международный сертификат.

Швеция. Польша. СЗФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > rossvyaz.ru, 20 июля 2016 > № 1833054


Польша. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 18 июля 2016 > № 1841275 Адам Ротфельд

«Никто не забудет того, что было»

Экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд рассказал «Газете.Ru», как России и НАТО жить после развода

Александр Братерский

На прошедшем саммите НАТО было принято решение о размещении четырех батальонов в Польше и странах Балтии. Что влечет за собой это решение для России, как влияют последствия Brexit на ЕС и почему человечество больше не боится ядерной войны, «Газете.Ru» рассказал экс-глава МИД Польши Адам Ротфельд.

— На состоявшемся недавно саммите стран НАТО в Варшаве было принято решение разместить батальоны альянса в странах Балтии и Польши. Неужели, принимая такое решение, в альянсе не понимали, что вызывают серьезную негативную реакцию у России?

— Один батальон в 40-миллионной Польше — это не армия. Однако это своего рода сигнал предостережения — эти страны являются неотъемлемой частью западного союза. И в этом как раз главный успех прошедшей встречи в Варшаве — Польша и балтийские государства получили дополнительную поддержку и заверения в том, что их безопасность считают таким же важным фактором, как и безопасность других стран — членов НАТО.

Многие российские политологи до сих пор смотрят на Восточную Европу как на буферную зону между Россией и Западом. Но эти страны не хотят быть зависимыми от России.

Россия пыталась создать ОДКБ, он есть, но у этого блока нет притягательной силы. Грузию и Украину не заставляли идти в НАТО, но они выражают такое желание, Черногорию тоже никто не заставлял идти в НАТО, это было ее желание.

В свое время Черногория была единственной страной в Европе, которая была союзником России из-за того, что она боялась своих соседей. Если бы я был российским политиком, я бы задумался над этим.

— Что, по вашему мнению, движет российским политическим руководством в отношениях с НАТО?

— У меня такое ощущение, что политика России привела к тому, что ее руководство стало заложником тех традиционных военных и силовых кругов, которые всегда хотят решать вопросы таким образом: «чем больше танков, чем больше нового вооружения, тем страна будет безопаснее».

Сегодня же мир изменился и вошел в период, когда международная обстановка определена в большей степени внутренним, а не внешним развитием страны. И сегодня главные вызовы для мира происходят из-за внутреннего развития государств. Это касается и США, и России, и Турции.

Многие политики и исследователи этого часто не понимают и не принимают, так как они имеют заготовленные ответы на все вопросы, которые перед ними никто не ставил.

Вопросы же должны быть другими — как решать внутренние проблемы таким образом, чтобы они не становились причиной дестабилизации внешнего мира.

Сегодняшние политики часто находят ответы в проверенных рецептах, думая, что если нас будут бояться, то нас будут уважать. Но такая логика абсолютно неоправданна. Сейчас оружие является хотя и важным, но не главным фактором в сохранении безопасности мира.

Появился ряд совершенно новых явлений, о которых мы раньше не знали и которые игнорируются политиками, потому что они их еще не «переварили» — они принадлежат к аналоговому поколению, в то время когда новое поколение принадлежит к цифровой эре.

— В то же время есть ощущение, что, когда у власти были представители «аналогового поколения», мир был более спокойным.

— Наверное, это так, потому что у моего поколения, у поколения людей, которое родилось позже меня, есть воспоминания о военном опыте — они либо родились до войны, либо сразу после войны. Их родители все еще жили в атмосфере ужасов пережитой войны. Они говорили: вот у нас есть дети и мы должны обеспечить им мир навсегда.

Можно сказать, что есть три поколения, которые были уверены в том, что Вторая мировая война является последней войной человечества и больше войны не будет. Даже в СССР, где в сталинское время существовала концепция, что «войны рождаются империализмом», после прихода Хрущева кто-то ему подсказал, что пора кончать с такими идеями и необходимо обеспечить мир навсегда.

Что же касается нового поколения, то оно не помнит и не боится войны, потому что те войны, которые были до того, как родились мы и наши родители, кажутся им «войной из учебника».

— Вам не кажется, что у нового поколения страх ядерной войны притупился и его представителям уже не так страшно становится нажать на кнопку?

— В то время на Западе и в СССР было понимание того, что ядерное оружие является оружием сдерживания, что это политическое оружие. И именно страх ядерной войны помогает ее избежать.

Теперь в России к власти пришли люди, для которых ядерная война — это элемент военной доктрины.

Это происходит из-за того, что у российских политиков появляется чувство, что они потеряли превосходство в обычных вооружениях. Армия стала меньше, Запад стал в технологическом отношении более развитым, зато, как пелось в известной песне, «мы делаем ракеты».

Сегодня на Горбачева вешают всех собак, что он хотел упразднить ядерное оружие. Если бы такое решение было принято, мы могли бы жить гораздо лучше. По прошествии 20 лет с аналогичной идеей выступил и Барак Обама. Это было воспринято с насмешкой: мол, надо было раньше это делать, ведь сегодня уже совершенно другое понимание роли ядерного оружия. Но я надеюсь, что и в России придут к тому, чтобы сесть и разобраться с этим вопросом.

В России и в царское время были люди, которые брали на себя важные мирные инициативы. Был такой — как сейчас бы сказали, олигарх польского происхождения — Иван Блиох. Он по поручению русского царя Николая II создал всю инфраструктуру для проведения гаагских конференций, в рамках которых было подписано много различных документов, и один из них касался оружия, которое никогда не было применено в Первой мировой войне, так называемые пули дум-дум (разрывные пули, которые поражают внутренние органы человека. — «Газета.Ru»).

— Однако главное опасение России состоит в том, что если не будет ядерного оружия, то другие государства могут использовать этот актор для смены здесь власти. Примеры такие есть. Понимаете ли вы эти страхи российского руководства?

— Конечно, теоретически это можно понять, но можно также спросить, почему не было таких попыток в период, когда у власти был Ельцин?

У меня есть документ — это письмо Ельцина, которое он написал в 1993 году лидерам западных государств после своего визита в Варшаву. Он писал: очевидно, что НАТО является рычагом стабильности мира в Европе, но в России мы долго пугали граждан НАТО и не говорили, что это оборонительный союз.

Давайте же сделаем так, чтобы отношения между НАТО и Россией были на несколько градусов теплее, чем отношения между Восточной Европой и НАТО. Мы же, если они беспокоятся за свои границы, даем гарантии безопасности.

— Неужели в Польше всерьез считают, что Россия может напасть на Польшу?

— Когда я отвечал за польскую внешнюю политику, я считал, что нужно поменять парадигму мышления. Для Польши постоянной угрозой является возможный союз меду Россией и Германией, такой хотел создать Сталин. Даже во время народной Польши глава страны Гомулка боялся «духа Рапалло», когда Германия договорилась c Россией о создании союза (речь идет о договоре между РСФСР и Германией, заключенном 16 апреля 1922 года. — «Газета.Ru»).

Нам абсолютно все равно, какая партия у власти в России. Для нас главное, чтобы Россия воспринимала Польшу как полноправное государство, и с такой Россией мы найдем общее понимание.

Вообще мне кажется, что рано или поздно, когда меня уже не будет на этом свете, произойдет понимание, что западные ценности являются и ценностями России — не потому, что они соблюдаются на Западе, а потому, что они соблюдаются и в России.

— Но не стоим ли мы на пороге новой «холодной войны»?

— Когда происходит какое-либо новое явление, которому пока нет аналогов, чтобы его назвать, то мы обращаемся в прошлое. «Холодная война» возникла из противостояния двух идеологий — коммунизма и антикоммунизма. Говорят, что Запад хочет сделать мир однополярным, а Россия многополярным, но это взято из физики, где есть только два полюса, и этот двухполюсной мир уже ушел в прошлое.

Нам нужно найти опыт совместного сожительства — как супруги, которые после многих лет взаимного испытания и недоверия могут помириться, хотя никто и не забудeт того, что было.

Когда я был молод, я был свидетелем на многих свадьбах, но бывало, что те же люди меня звали стать и свидетелем их разводов, и это происходило цивилизованно. И для меня примером культуры является ситуация, когда разводы проходят мирным путем. Что касается России и Запада — да, был развод, давайте теперь жить в уважении друг к другу.

Польша. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 18 июля 2016 > № 1841275 Адам Ротфельд


Польша. СЗФО > Агропром > zol.ru, 14 июля 2016 > № 1823470

Аграрии из Польши запускают в Калининградской области новый инвестпроект

Совместный российско-польский проект в агропромышленной сфере готовится к реализации в Багратионовском районе Калининградской области. Накануне региональный министр сельского хозяйства Сергей Лютаревич и генеральный директор польской компании «Эко-Агро-Макро» Войчех Мыщлиньски встретились, чтобы «сверить часы».

«Эко-Агро-Макро» арендовала в Багратионовском районе земельный участок площадью 3,5 тысячи гектаров. В настоящее время аграрии начинают готовить его к озимому севу.

На следующем этапе польское предприятие прорабатывает реализацию таких актуальных для региона направлений сельского хозяйства, как молочное скотоводство, садоводство и птицеводство — разведение индейки в промышленных масштабах.

«В аграрном секторе области запускается еще один новый проект, который подтверждает привлекательность нашего края не только для российских, но и иностранных инвесторов, — прокомментировал министр. — Мы всегда подчеркиваем, что регион открыт для инвесторов, готовых производить сельхозпродукцию, чтобы обеспечить потребности населения, промышленной переработки, развивать экспорт продовольствия».

Польша. СЗФО > Агропром > zol.ru, 14 июля 2016 > № 1823470


Казахстан. Польша > Финансы, банки. Образование, наука > kapital.kz, 30 июня 2016 > № 1825910 Кшиштоф Рыбиньски

В недалеком будущем возможен финансовый кризис в Европе, Китае, России

Экономист о Brexit, курсе тенге и кризисе глобализации

В августе будет год, как Казахстан официально живет в условиях свободно плавающего курса. Но фактический переход на новую политику произошел позже, после прихода нового главы Национального банка. Однако вопросов пользы от этого перехода все еще остается много: заработные платы населения обесценились в 2 раза в долларовом эквиваленте, при этом в тенговом они остались без изменений. При этом инфляция как основной ориентир все еще растет. В прошлом году она составила 13,6%. На этот год регулятор поставил перед собой задачу сохранить ее на уровне 6-8%.

Казахстан – не первая страна и тем более не единственная, которая перешла на инфляционное таргетирование. Корреспондент «Капитал.kz» обсудил, как Польша переходила на эту политику и как отразится Brexit на Казахстане, с Кшиштофом Рыбиньски, ректором Университета Нархоз, бывшим заместителем председателя Национального банка Польши.

- Кшиштоф, начнем, пожалуй, с самой животрепещущей темы – на прошлой неделе прошел референдум в Великобритании, по результатам которого 52% британцев проголосовали за выход страны из ЕС. Многие эксперты считают, что это нанесет серьезный ущерб мировой экономике. Как вы считаете, чем грозит Brexit?

- После начала глобального финансового кризиса мировая экономика развивалась очень медленно, это происходит уже 8 лет. Все риски, возникшие тогда, все еще остаются – огромный общий долг, и государственный, и частный растут. Эта ситуация наблюдается и в США, и в Европе. В связи с этим перспективы для мировой экономики не слишком радужные. А тут выход Великобритании, который еще больше увеличивает возможность того, что в ближайший год-два будет сильный глобальный финансовый кризис. Это было видно, когда все биржи пошли вниз, а процентные ставки бондов всех стран, которые не являются стабильными и развитыми, пошли вверх. Этот эффект будет не единичным, а постоянным.

- А для СНГ и Казахстана, в частности?

- В России последние годы уже наблюдается падение ВВП, хотя и ожидается, что будет небольшой прирост на следующий год. Но все же страна находится в рецессии. В Китае также наблюдается экономический спад, все усугубляется и проблемами в Европе. Поэтому сегодня ситуация вокруг Казахстана становится очень напряженной. На мой взгляд, нужно быть готовыми к тому, что экономика страны будет развиваться медленнее и этот процесс может продлиться 2-3 года. Объективно, страна уже находится в рецессии. Теперь, чтобы выйти из нее, важно быстро и эффективно проводить такие программы, как стратегия «Казахстан-2050», план нации «100 конкретных шагов». Сегодня будущее стран, которые раньше зависели от цен на нефть, будет зависеть от реформ. Они должны быть глубокими и незамедлительными, поскольку позволят диверсифицировать экономику, отказаться от сырьевой зависимости. И если они будут внедряться оперативно, то, возможно, этот кризис сможем преодолеть быстрее.

- С каких реформ, по вашему мнению, стоило бы начать?

- Казахстан по некоторым критериям очень привлекателен для инвесторов. После девальвации национальной валюты стоимость рабочей силы в долларовом эквиваленте уменьшилась на 50%, поэтому инвесторам во всем мире очень интересно нанимать казахстанцев на работу и открывать здесь свои компании. Возможно, даже в сравнении с Китаем сегодня Казахстан выглядит более интересным.

Есть, безусловно, и негативные факторы, например, то, что Казахстан – очень закрытая страна. Стране нужны реформы, чтобы открыться для внешней торговли, проводить все операции быстрее и дешевле. Пока этого не будет, ждать инвесторов не стоит. Сегодня очень остро стоит земельный вопрос и его нужно урегулировать. Но при этом все равно для развития необходимы инвестиции из Европы, США, России, которые должны быть связаны с созданием здесь новых производств, ростом экспорта, а торговля должна осуществляться без препятствий, которые на сегодняшний день имеются. Приведу пример: чтобы привлечь зарубежных специалистов в наш университет, нужно платить 20% дополнительного налога. И я хочу пригласить профессоров из очень престижных мировых вузов, но это обойдется очень дорого. Поэтому нужно решить вопрос с налоговой системой. Для сравнения: Польша открылась для международных инвесторов и сегодня она является самой успешной страной в Центральной и Восточной Европе.

- Не подтверждает ли выход Великобритании тот факт, что наступил кризис глобализации?

- На Великобританию нужно смотреть по-другому, там и люди думают иначе. Но такие настроения ходят не во всем мире, и точно не в Европе.

За последние 20 лет наблюдается такая ситуация, что уровень богатых людей стал еще выше, а простые люди стали беднее. Иначе говоря, разрыв между богатыми и бедными стал еще больше. Это видно и в США, и в Германии, и в Великобритании. Люди видят, что от глобализации есть польза только для «Биллов Гейтсов» этого мира, а жизнь простых людей, которые получают ежемесячную зарплату, не меняется. Поэтому они решили, что эта глобализация им не нужна. Во Франции, например, тоже заговорили о том, что хотят провести референдум. И в других странах... Но я думаю, что все же люди не против мировой торговли, путешествий без виз. Они хотят, чтобы эти удобства остались, но они против того, чтобы богатые стали еще богаче.

Усугубила ситуацию и ошибка Ангелы Меркель, которая открыла Европу для беженцев. А население этих стран не хочет, чтобы Европа менялась. Это тоже сильно повлияло на решение британцев. На мой взгляд, оно свидетельствует не о том, что происходит кризис глобализации, а скорее о том, что она сделала три шага вперед и два назад. Но в любом случае глобализация необходима.

- Скажется ли выход Великобритании из ЕС на курсе тенге?

- Курс тенге очень привязан к ценам на нефть, как и вся экономика страны. В будущем, будем надеяться, все изменится. Но сегодня это так. Как я уже говорил, вся мировая экономика находится в непростом положении. В недалеком будущем, по моему мнению, возможен финансовый кризис в Европе, Китае, России. Это увеличивает риски для глобальной экономики и если ее рост будет ниже, чем ожидалось, это повлияет на цены на нефть и снизит на нее спрос. И в дальнейшем это скажется на тенге, он может опять девальвировать.

- Стоило ли в условиях мировой нестабильности Казахстану переходить на свободно плавающий курс?

- Польша переходила на свободно плавающий курс 15 лет, и все это происходило постепенно: сначала фиксировали курс, потом ввели коридор, позже расширяли его. И лишь через 15 лет отпустили его в свободное плавание. К этому времени население привыкло, что курс меняется, а предприниматели научились управлять рисками изменения валютного курса.

В Казахстане переход произошел почти за один день. Я изучал историю финансового кризиса и не нашел ни одного примера того, как курс национальной валюты упал бы на 100% в течение пары месяцев. Причем это было связано не с банковским или другим кризисом, при котором обычно происходит такая девальвация.

В Казахстане же экономика развивалась, банковский сектор был стабильным, а курс национальной валюты упал в два раза. Это очень интересный опыт.

Если посмотреть в целом на эту политику, то она может повлечь и большие риски для Казахстана, потому что девальвация имеет положительный эффект через экспорт. Но если посчитать его объем в Казахстане, то экспорт, который не связан с нефтью и ресурсами, очень маленький, лишь 10% от ВВП. Поэтому и эффект был минимальным для всей страны. Но в результате девальвации было утрачено доверие к национальной валюте, компании не знают, как правильно управлять рисками валютного курса, заморозили свои запланированные инвестиции. И это понятно, как можно вкладывать деньги, если не знаешь, что завтра будет с тенге?! Мы внедряем новую IT-систему и она почти вся импортная. После девальвации мы вынуждены были сократить бюджет на этот проект в два раза. И скорее всего влияние новой политики в краткосрочной перспективе будет отрицательным. Дальше – посмотрим. Если же правительство будет проводить реформы, создавать новые отрасли для экспорта, тогда все изменится.

- И все-таки хотелось бы узнать ваше мнение относительно действий Нацбанка в период перехода?

- Национальному банку необходима четкая политика: если перешли на свободно плавающий курс, значит не нужно вмешиваться в рынок с интервенциями. Я думаю, что курс уже нашел какой-то коридор – 300-400 тенге. В этой зоне Нацбанк не должен участвовать на рынке. Следующий шаг – перестать комментировать и обсуждать валютный курс, а донести до всех участников рынка самый важный вопрос – уровень инфляции. Если же посмотреть, о чем сегодня говорит Нацбанк, чем он занимается, – это валютный курс. Я работал заместителем председателя Нацбанка Польши, и мы тоже внедряли эту политику. Мы также объясняли населению и бизнесу, что теперь задача Нацбанка состоит в том, чтобы снизить инфляцию до нужных показателей, а не в том, чтобы как-то управлять курсом.

- Очень интересен опыт Польши, какие основные трудности были у вас при внедрении?

- Когда инфляция в стране достигла 10%, дальнейшее ее снижение было сложным. Для этого было внедрено инфляционное таргетирование. Когда инфляция была на уровне 8%, Нацбанк принял решение резко поднять процентные ставки до 23%. И в течение года уровень безработицы пошел вверх и составил более 20%. В итоге инфляция упала ближе к нулю. Но это обошлось достаточно дорогой ценой: уровень безработицы почти полтора года постоянно рос, а экономический рост был близок к нулю. Мы до сих пор обсуждаем: стоило ли это делать? Да, мы получили низкую инфляцию, теперь там даже дефляция – минус 1,5% – такой ценой. И пока однозначного решения нет. Но в Польше, да и в Европе, Нацбанк в отличие от Казахстана является независимым от правительства. Там на решения Нацбанка никто не влияет: ни президент, ни парламент. В Польше выбрали 10 людей в Совет денежной политики на 6 лет, и они могут принимать любые решения.

- Но в Казахстане ситуацию осложняет высокая долларизация экономики… Как можно ускорить дедолларизацию?

- Это очень сложный процесс. В условиях, когда население и бизнес держат свои сбережения в валюте, управлять денежной политикой практически невозможно. Даже повышение ставок по депозитам в национальной валюте для тех, кто держит 80% своих накоплений в валюте, особого значения не имеет. Если процентные ставки при этом сохранять на высоких уровнях, люди начнут проводить конвертацию из долларов, понимая, что в тенге держать выгоднее. Нужно постепенно вернуть доверие к тенге. Или можно ускорить этот процесс… Для этого в Польше мы провели деноминацию. До нее доллар стоил 17 тыс. злотых, после – 1,7 злотого. Но здесь надо выбирать - нужен медленный процесс или его необходимо ускорить. Это уже должны решать люди, которые отвечают за экономику.

- Возможно, в Казахстане тоже стоит провести деноминацию?

- Только в том случае, если будет уверенность в том, что инфляция не вернется на прежний уровень и будет исчисляться однозначной цифрой. Если же она будет 15% и будет проведена деноминация, она ни к чему не приведет, но опять подорвет доверие к тенге. Пока об этом говорить рано.

Казахстан. Польша > Финансы, банки. Образование, наука > kapital.kz, 30 июня 2016 > № 1825910 Кшиштоф Рыбиньски


Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июня 2016 > № 1797283 Михал Сутовский

Какую игру ведет Россия?

Михал Сутовский (Michał Sutowski), Krytyka Polityczna, Польша

Интервью с Марселем Ван Херпеном — исследователем проблем современной России и вопросов европейской интеграции, руководителем голландского аналитического центра Cicero Foundation, автором книги «Войны Путина».

Krytyka Polityczna: Несколько лет назад в Польше говорили, что Россия уже не хочет, как в советскую эпоху, уничтожить Запад, но не хочет и становиться им, как во времена министра Козырева в начале 90-х. Этот диагноз до сих пор справедлив?

Марсель Ван Херпен (Marcel van Herpen): Я думаю, путинская Россия хочет уничтожить или, скорее, развалить НАТО. Она стремится изолировать Соединенные Штаты от Европы и в дальнейшей перспективе создать ось из Москвы, Берлина, Парижа плюс, возможно, Рима. Это новое мировое устройство, которое обрисовал в своем предложении по системе безопасности Дмитрий Медведев: ведущие державы Европы будут определять ее будущее, получив право управлять своими сферами влияния. Такова основная политическая идея президента Путина.

— Некоторые считают, что у его режима нет идеологии: он жонглирует тезисами и идеями в зависимости от текущей конъюнктуры…

— Я с этим не соглашусь. Точно так же я не верю, будто в самом начале Путин был прагматиком, потом превратился в националиста-консерватора, а сейчас стал кем-то еще… Это был все время один и тот же человек: офицер КГБ среднего звена, сформировавшийся в 1970-80-е годы, главной точкой отсчета для которого остается СССР.

— Он на самом деле хочет вернуть его в прежней форме? Путин, конечно, говорил, что «кто не жалеет о распаде СССР, у того нет сердца», но одновременно добавлял: «у того, кто желает его возрождения, нет головы».

— О возрождении всей прежней империи речь, разумеется, не идет, ведь Путин понимает, что, например, Среднеазиатские республики были для СССР большим финансовым бременем, камнем на шее. Он хочет возродить империю в ее балтийско-славянских границах, для чего ему нужны Белоруссия, Украина, Молдавия и страны Балтии. В последних живет значительное русское меньшинство: в Латвии и Эстонии это почти треть жителей. В свою очередь, 20% жителей Российской Федерации не являются этнически русскими, по большей части это мусульмане. Путин не хочет, чтобы их стало больше, поэтому ему нужен контроль над Среднеазиатскими республиками, а не их включение в состав российского государства.

— Тогда взглянем, как у него это получается: Лукашенко в Белоруссии довольно успешно сопротивляется поглощению, а вторая страна — Украина находится с Россией в состоянии войны. А ведь империю невозможно строить только на силе и завоеваниях, нужно быть хотя бы минимально привлекательным для периферии…

— Я не говорю, что у него это получится, а только описываю, к чему он стремится. На мой взгляд, с самого начала своего пребывания у власти он стремится получить всю Украину, а не только Крым или пару областей на востоке. И он дойдет туда, куда мы ему позволим. Фрагмент Молдавии уже с 1990 года находится под российской оккупацией, а российские влияния в этой стране огромны.

— Прежде, чем я задам вопрос о геополитике, спрошу об идеологии. Консервативный поворот «к ценностям», «защите цивилизации» от либерального разложения — это на самом деле большая идеология, а не простой инструмент управления эмоциями?

— Уже в 1999 году, когда Путин только стал премьером, в доктрину национальной безопасности вписали защиту «традиционных ценностей» и «российской духовности», что распространилось потом по всем документам, касающимся обороноспособности страны. Речь идет просто о том, что у России есть свои специфические ценности, в которые не имеет права вмешиваться никто извне. Со временем традиционные ценности превратились уже непосредственно в «ценности православные», которые Путин считает фундаментом отдельной цивилизации, несовместимой с западной демократией и либерализмом, которые свойственны Европе или США. В этом плане Путин чистый хантингтонец: он приписывает «православной цивилизации» имманентную склонность к авторитаризму и политике, которая делается сверху.

— Может быть, как сотрудник КГБ он прагматичен? Ведь там, говорят, не расстреливали за мысли. У секретных служб был доступ к достаточно достоверным данным о состоянии страны, из-за чего Берия, а позднее Андропов, зная, как все плохо, планировали и внедряли какие-то реформы.

— Но Путин — не Андропов, это не тот масштаб политика. Андропов выдвинул Горбачева для того, чтобы тот спас коммунизм при помощи радикальных реформ и модернизировал его, а в первую очередь спас империю… Как это получилось, другой вопрос, но интеллектуальный размах планов, несомненно, присутствовал. Сейчас, если взглянуть на группу силовиков из КГБ, можно увидеть, что они продолжают определять государственную политику, но уже не обладают таким широким взглядом, впрочем, как и сам Путин. В статье, которая была недавно опубликована на страницах New Eastern Europe, я выдвигаю следующий тезис: мы считаем Путина одиночкой, который разрывается между разными фракциями, но забываем, что он обладает большей властью, чем прежние генсеки ЦК КПСС! Ведь его окружает так называемый Совет безопасности РФ с постоянными и непостоянными членами, который принимает ключевые стратегические решения. Среди постоянных членов, то есть людей «первого сорта», преобладают давние товарищи Путина, как, например, секретарь Совбеза Николай Патуршев. Это почти без исключения «твердолобые» люди, заинтересованные в сохранении клептократического статус-кво. Обратите внимание, что все новые экономические идеи исходят не от этой группы, а рождаются снаружи. В этом кругу у реформаторов своих представителей нет.

— Однако твердолобость и клептократия, пожалуй, плохо друг с другом сочетаются, ведь чтобы хорошо вести бизнес, нужно поддерживать неплохие отношения, например, с Западом. А милитаризм им не способствует…

— Отношения между ФСБ и вооруженными силами как раз довольно натянуты: служба безопасности предпочитает держать военных на расстоянии, это проявляется в том, что в Совете безопасности нет ни одного постоянного члена от армии. Валерий Герасимов, начальник генштаба, непостоянный член, он находится на позиции губернаторов областей.

В этом смысле путинские силовики — это не фракция милитаристов в строгом смысле этого слова. Это также не олигархи, которые больше всех заинтересованы в какой-либо мере цивилизованных отношениях с Западом. Максимум, в компаниях олигархов работают их дети. Люди из Совета — это настоящие твердолобые в том смысле, что они верят в некую идею: в воссоздание империи и свою миссию. Как раз Патрушев сказал, что КГБ — это новая аристократия, работающая на благо родины.

— А у Суркова, которого считают мозгом «управляемой демократии» Путина, тоже есть какая-то идея? Некоторые относят его к группе «прагматиков», потому что этот человек легко управляет идеями и целыми политическими движениями.

— В личном плане он абсолютный циник, что, конечно, только помогало ему называть Путина человеком, ниспосланным небесами и спасителем России, который восстановит российскую империю, а, значит, захватит Белоруссию, Украину, Грузию и Армению. От Азербайджана можно отказаться, потому что это все же мусульманское государство, но зато есть еще Молдавия и, конечно, страны Балтии, ведь они отрезают Россию от Калининградской области.

Несколько месяцев назад после того, как турки сбили российский истребитель, Патрушев писал в «Известиях», что если Турция вступит в конфликт с Россией, то та в отместку возьмет себе Прибалтику, и «она станет нашей». Характерно, что он использовал советское определение «Прибалтика». Об этом мало говорилось на Западе, но это демонстрирует ход их мысли: россияне просто ищут casus belli, и если захотят, они его найдут.

— Но даже если они найдут предлог, они все равно продолжают финансово зависеть от Запада. За Крым и «зеленых человечков» в Донбассе они получили санкции, а страны Балтии — это члены НАТО.

— Это расчеты и россияне ими занимаются. Они знают, что экономическими санкциями можно серьезно навредить государству, как это было в случае Ирана, который просто бросили на колени не только бойкотом или эмбарго на продажу нефти, но еще, например, отключением от системы SWIFT. Они знают, что это может быть по-настоящему болезненным. Поэтому если Россия нападет на прибалтов, она не станет использовать «зеленых человечков», а устроит блицкриг с участием танковых бригад. Она захватит страны Балтии за 24 часа, не исключено, что такая судьба постигнет также Готланд. Таким образом, россияне получат постоянный «access denial», то есть заблокируют путь войскам Альянса в балтийский регион.

— Как это они захватят Готланд? Объявят войну шведам?

— Да, хотя подчеркнут, что заняли остров лишь на время, а шведы ничего не предпримут. Россия пригрозит применением тактических ядерных вооружений, и это закроет тему. Они отрабатывают это на учениях «Запад» с 2009 года. Как вариант они могут сбросить пару бомб посередине Балтийского моря, и этого будет достаточно. Обоснование будет звучать так, что они ощущают угрозу со стороны стран Балтии, что НАТО устраивает учения в 200 километрах от Петербурга… Короче говоря, мы оказались в очень сложной ситуации. Я был недавно в Эстонии и прекрасно понимаю ее обеспокоенность.

— Что можно сделать, чтобы этот сценарий не воплотился в жизнь?

— Для этого нужны подразделения, размещенные на одном месте, «boots on the ground». Но это очень сложно, поскольку если США решатся разместить в странах Балтии на постоянной основе свои бригады, у России появится простой аргумент: если бы мы разместили войска на Кубе, наверное, из Вашингтона тоже последовала бы какая-то реакция? Так что, возможно, американцы откажутся от этой идеи. Пока речь идет о трех батальонах в странах Балтии, то есть по одному на государство, и о ротационном присутствии войск НАТО в Польше. Ситуация очень нестабильная, и, на мой взгляд, нам следует поспешить, потому что сейчас перед Кремлем открываются возможности для действий.

— Почему именно сейчас?

— Потому что через несколько месяцев подойдет к концу президентский срок Обамы, которого Кремль считает исключительно слабым президентом, и который к тому же мало интересуется Восточной Европой. Хиллари Клинтон будет наверняка жестче.

— Также следует учитывать Дональда Трампа, среди советников которого есть пророссийская фракция. На кого мы можем рассчитывать, если не на Америку?

— С Германией будет проблема, потому что к сильным экономическим связям (газовая отрасль, пищевая и так далее) добавляется там чувство вины за преступления Вермахта на востоке, которое, однако, ориентировано только на россиян, с которыми ошибочно идентифицируют все народы СССР. Плюс — традиционный немецкий антиамериканизм, который подпитывали в обществе, по меньшей мере, со времен Третьего рейха, а потом в годы существования ГДР. Особенно сильно он заметен в немецкой Левой партии и, конечно, в правой «Альтернативе для Германии» с Александром Гауландом (Alexander Gauland). В Социал-демократической партии мнения по восточным вопросам расходятся, и остается только надеяться, чтобы Ангела Меркель продержалась на политической сцене как можно дольше и служила преградой от влияний разного рода «понимающих Путина».

— То есть, все плохо, потому что Германия нам наиболее близка. Французы, по всей вероятности, за Клайпеду умирать не станут…

— Французы не продали России обещанных «Мистралей», а, в основном под давлением США, в итоге уступили их египтянам, получившим кредит от Саудовской Аравии. Франсуа Олланд — довольно мягкий политик, хотя в этой теме он был настроен к России более критично, чем я ожидал. Тем не менее чуть позже он назначил своим советником по российским делам бывшего министра в правительстве Миттерана Жан-Пьера Шевенмана (Jean-Pierre Chevenement), который настроен очень пропутински. Здесь важен контекст Сирии и Ближнего Востока: французы считают, что с Россией нужно договориться.

— А если Олланд проиграет ближайшие выборы?

— Зависит, кому. Николя Саркози, его потенциальный преемник, это серьезная проблема, он давно занимает пропутинскую позицию. Сначала я думал, что Путин очаровал его после войны в Грузии в августе 2008 года, позволив сыграть роль переговорщика и «завершить конфликт» (разумеется, на российских условиях). Однако в недавно вышедшей книге Сесиль Весси (Cécile Vaissié) под названием «Сети Кремля во Франции» появляется тезис, что это обольщение случилось раньше. Еще до того, как Саркози стал президентом, он хотел поехать в Россию, чтобы «высказать» Путину, что он думает о нарушении прав человека и вопросе Чечни. Отчасти с подачи французских интеллектуалов, ведь советником Саркози был Андре Глюксманн (André Glucksmann). Но когда в июне 2007 года на саммите в Хайлигендамме собрались представители стран «Большой восьмерки», а Саркози в каком-то небольшом кругу начал тираду на эту тему, Путин велел ему замолчать и сказал, что поскольку Россия крупнее, французу, если он хочет вести с ней дела, придется сменить тон. С прихода Саркози на президентский пост прошло всего два месяца, и тогда была та странная пресс-конференция, на которой он выглядел слегка пьяным. Похоже, с того момента он занял пропутинскую позицию. Про Крым он сказал, что понимает этот шаг, потому что полуостров всегда был российским… Учитывая, что это бывший и, возможно, будущий президент, такое высказывание выглядит скандальным.

— А если не Саркози, то только Марин Ле Пен?

— Она уже в 2012 году заявила о том, что Франция должна уйти из НАТО. Не вернуться к ситуации до 2009 года, когда французы не состояли в его военных структурах, а полностью. Это, конечно, увеличило бы шансы на воплощение в жизнь проекта оси держав с Парижем, Москвой и Берлином при выдавливании с континента Соединенных Штатов.

— Как на фоне всего этого следует оценивать возможный выход Великобритании из ЕС?

— В плане обороны британцы нужны нам хотя бы для того, чтобы французы не остались единственной армией, располагающей в Европе значительными силами. Однако в плане России на Кэмерона полагаться нельзя. В свою очередь, Корбин (Jeremy Corbyn) принципиален, но в другом направлении: по идейным соображениям он будет вести мягкую политику. Борис Джонсон (Boris Johnson) — абсолютный оппортунист… Позицию, которую могут занять консерваторы, иллюстрирует несколько историй. В августе 2014 года состоялась благотворительная вечеринка по сбору средств для Консервативной партии. Супруга бывшего заместителя министра финансов в первом правительстве Путина Любовь Чернухина предложила 150 000 фунтов за теннисную партию с Дэвидом Кэмероном. И он принял предложение…

Конечно, она дала деньги на партию, это не была взятка, но ситуация вышла довольно странная. Другой случай: «фандрайзер» консерваторов несколько раз посещал частную яхту российского короля алюминия Олега Дерипаски, который предлагал дать на партию сходную сумму. Не напрямую, а через британскую компанию Leyland Motors, в которой он выступает совладельцем.

— Зачем же Путин поддерживает европейские ультраправые силы, если к нему в Европе настолько благосклонно относится даже политический мейнстрим?

— Потому что Европейский Союз остается экономически сильным, в особенности на рынке энергии. Еврокомиссия потерзала Газпром за его монополистские практики. У отдельных стран нет таких инструментов давления, а зачастую и воли, чтобы идти на конфронтацию. Поэтому очевидно, что Россия в контексте своей идеи о концерте держав заинтересована в расколе ЕС и натравливании его членов друг на друга.

— Что будет, если ЕС распадется или появится «каролингская» Европа без Центрально- и Восточноевропейского регионов?

— Какая-то форма Европы двух или большего количества скоростей останется, потому что нам нужен интеграционный рывок. На современной форме останавливаться нельзя: ЕС должен стать в большей степени федеральной структурой. Нужно, однако, чтобы его ядро оставалось открытым к приему новых кандидатов. В авангарде окажутся, судя по всему, Германия, Бенилюкс, Австрия, возможно, Италия. Это будет, по сути, старый план Шойбле-Ламмерса (Wolfgang Schäuble, Karl Lammers) середины 1990-х, только в новом исполнении.

— Польское руководство, по всей видимости, хочет закрепления формулы Европа двух скоростей, в которой Польша останется за пределами «европейского ядра».

— Нынешнее руководство. После него может придти новое, у которого на этот счет будет совсем другое мнение.

Россия. Польша > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 июня 2016 > № 1797283 Михал Сутовский


Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 июня 2016 > № 1911281

Линас Линкявичюс: Европа делает слишком мало в ответ на российскую агрессию и это провоцирует Москву

Интервью с главой МИД Литвы Линасом Линкявичюсом.

Оскар Гужиньский (Oskar Górzyński), Wirtualna Polska, Польша

Wirtualna Polska: Мы встретились с вами за месяц до саммита НАТО. Насколько сейчас известно, там будет принято решение о размещении четырех батальонов натовских сил, примерно по 1000 человек, в каждой из стран Балтии, а также в Польше. Как вы считаете, этого достаточно для сдерживания России?

Линас Линкявичюс (Linas Linkevičius): Это шаг в верном направлении, нам нужно более заметное присутствие войск и более четкие гарантии союзнических обязательств на случай войны. Направление верное, а будет ли этого достаточно, вопрос к военному руководству, которое должно решить, смогут ли такие силы защитить людей. Мы со своей стороны будем инвестировать в безопасность, но присутствие НАТО нам тоже необходимо. Я не вижу здесь проблем. Конечно, нужно еще решить массу технических вопросов, но все идет по плану.

— В ходе Глобального форума во Вроцлаве вы много говорили о том, что Запад должен переосмыслить подход к России. Вы говорили о европейских лидерах, которые выстраиваются в очередь, чтобы посетить Москву и вернуться к тому, что было раньше…

— Да, мы видим это даже сейчас.

— Я так понимаю, что вы имеете в виду планирующийся визит главы Еврокомиссии Жана-Клода Юнкера (Jean-Claude Juncker) в Петербург?

— Это вы сами сказали. (Смеется.)

— Какую позицию следует занять Западу в отношении России?

— Как я говорил, такой подход, при котором делают все возможное, лишь бы не «провоцировать» Россию, провокационен сам по себе. Москва видит в этом слабость, которая склоняет ее идти все дальше. А проявлений этого подхода мы видим много: референдум в Голландии о соглашении с Украиной, резолюция французского парламента об отмене санкций или, хотя это следует воспринимать в большей степени как шутку, решение областного совета региона Венето о признании нового статуса Крыма. Это показывает, что нам следует лучше информировать наших граждан о том, что происходит. Ничто так не провоцирует Россию, как бездействие и полумеры.

— Что в таком случае можно делать?

— У нас есть широкое поле для деятельности. Взглянем на идею «Восточного партнерства». Следует заниматься теми странами, которые хотят интеграции с ЕС. К этому стремятся украинцы и грузины, а мы так боимся спровоцировать Москву, что не даем им даже перспектив на вступление в Евросоюз. Между тем Европейский Союз — это не единственный «центр притяжения» в мире. Есть и другие действующие лица, и пока мы остаемся пассивными, они ведут себя активно и используют инструменты, которые имеют мало общего с либеральными принципами и демократией. Я говорю о шантаже, работе агентуры влияния, выделении «сфер влияния». Если мы ничего не предпримем, мы позволим этим методам одержать верх.

— Какова, на ваш взгляд, окончательная цель той игры, которую ведет Москва?

— Россия стремится коренным образом изменить архитектуру безопасности в Европе. Она хочет, чтобы эта структура опиралась не на принципы, ценности и международные организации, а на силу. Москва не любит международные организации, по крайней мере те, в которых она не обладает правом вето, как в Совете Безопасности ООН. Впрочем, именно из-за права вето Совет в некоторых вопросах совершенно парализован. Поэтому так важно не поддаваться на российское давление и продолжать формировать порядок в Европе на основе существующих структур, не поддаваясь революционным искушениям.

— Скоро ЕС снова придется принять решение, продлить ли санкции против России. От некоторых лидеров мы слышим, что их следует отменить. В этом духе высказывается, например, глава МИД Германии Франк-Вальтер Штайнмайер, с которым вы встречались неделю назад. Складывается ли у вас впечатление во время разговоров с партнерами, что объединенному фронту Европы грозит распад?

— Пока все получалось. Как будет дальше? Одному Господу известно. Судя по всем этим высказываниям, которые мы слышим, наверняка будет сложно. Но обратим внимание на одну вещь: санкции сейчас — это, на самом деле, единственный инструмент давления на Россию, которым мы располагаем. Мы могли бы использовать другие, например, изоляцию, но сейчас это, по понятным причинам, невозможно. Так что если мы откажемся от этого инструмента, мы в каком-то смысле признаем капитуляцию. Тем более что санкции были увязаны с выполнением Минских соглашений. Россия их не выполняет, так что в отказе от санкций сейчас нет никакой логики. Россияне всегда просчитывают, выгоден ли им тот или иной шаг, могут ли они заплатить его цену. Если агрессия обходится дешево, это склонят Путина к дальнейшим шагам такого рода. Такой урок он извлек из войны с Грузией.

— Помимо внешних угроз, в ЕС есть и внутренние проблемы: например, перспектива «Брексита». В связи с этим идут дискуссии, каким должен быть Европейский Союз. Какой точки зрения придерживается Литва?

— Прежде всего я бы хотел найти решение путем диалога, а не конфронтации, без выдвижения ультиматумов. Я думаю, что это возможно. Мне сложно сказать что-то большее, потому что мы занимаем не ту позицию, чтобы кого-то поучать или иметь возможность вмешиваться. Я только надеюсь, что какой-то ответ на проблемы ЕС найдется.

— С тех пор, как в Польше появилось новое правительство, направление нашей политики в ЕС несколько изменилось. Как говорит правящая команда, она не хочет плыть в основном русле, поскольку у нее есть собственные идеи.

— Они не хотят плыть в основном русле? (Смеется.)

— Так они заявляют. Среди их идей есть ставка на интеграцию и сотрудничество государств нашего региона. Говорится о возвращении к концепции Междуморья. Как вы считаете, можно и нужно ли создавать такой блок государств внутри ЕС?

— Если такое тесное сотрудничество поможет всему ЕС и его сплоченности, то да. Но только в этом случае. Потому что если этот блок будет способствовать раздорам или возникновению соперничества в ЕС, если он будет представлять собой некую альтернативу, мы против. Уже сейчас существуют хорошие форматы для сотрудничества. Мы, конечно, можем рассказать больше о взаимодействии или даже интеграции стран Северо-Балтийской восьмерки, потому что к ней мы подключены активнее всего. Она служит своего рода мостом, так как некоторые члены входят в ЕС и НАТО, некоторые — только в НАТО, а некоторые — только в ЕС. Это особенно актуально для сотрудничества в сфере безопасности. В этом формате с нами хотят взаимодействовать США, Великобритания, а в последнее время даже Япония. К ним добавляется Вышеградская четверка, с которой мы тоже поддерживаем контакты, и которая играет важную роль.

— Видите ли вы какую-то более широкую общность интересов стран всего региона Восточно-Центральной Европы?

— Это бывает по-разному, потому что в отдельных вопросах возникают расхождения. Возьмем, например, тему миграции. Здесь наше мнение с Вышеградской четверкой расходится, как и в других сферах. Но это не мешает сотрудничеству или переговорам.

— На голосовании в Совете ЕС по программе переселения беженцев Литва, как в тот момент и Польша, не присоединилась к государствам, голосовавшим против. Какую позицию вы занимаете?

— Где-то посередине: мы готовы взять на себя часть обязательств, но добровольно, а не принудительно. Если аргументы будут логичными, а критерии справедливыми, мы готовы поддержать такое решение. Мы примем столько беженцев, сколько обязались. Но мы выступаем против постоянного механизма перемещения беженцев. Некоторые государства вообще не хотят принимать их, а некоторые полностью поддерживают принцип автоматического распределения. Поэтому я говорю, что мы находимся посередине.

Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 июня 2016 > № 1911281


Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 мая 2016 > № 1916063

Россия ведет игру против ЕС

Интервью с историком, экспертом по безопасности, председателем отдела Польского геополитического общества в городе Жешув Анджеем Запаловским

Мариуш Каминецкий (Mariusz Kamieniecki), Nasz Dziennik, Польша

Nasz Dziennik: Как вы оцениваете визит Владимира Путин в Грецию, а особенно его заявления об укреплении сотрудничества между греками и россиянами?

Анджей Запаловский (Andrzej Zapałowski): Можно сказать, что Греция — это традиционный, исторический союзник России, в особенности при конфликтах с Турцией. Сейчас мы видим, как список общих интересов двух государств вновь увеличивается. Нужно также добавить, что Греция чувствует себя предоставленной самой себе с десятками тысяч нелегальных мигрантов, на которых не распространяется соглашение между Европейским союзом и Турцией. Самолеты Анкары постоянно нарушают греческое воздушное пространство, поэтому российские военные базы в Сирии интересуют Афины в том числе в рамках антитурецкого сотрудничества. Помимо этого накануне саммита НАТО в Варшаве Россия агитирует членов этой организации против укрепления потенциала Альянса на его восточном фланге.

— В Афинах Владимир Путин сказал, что России придется предпринять какие-то действия, чтобы минимизировать угрозу, связанную с системой ПРО в Румынии и Польше. Чего можно ожидать?

— В первую очередь — восстановления баз с ядерными боеголовками в Крыму, а в будущем — аналогичных действий у границ Румынии, то есть в Приднестровье. Следующие шаги — это усиление ракетных и противоракетных систем в Калининградской области и в Белоруссии. Граница НАТО с Россией и зависимыми от Москвы государствами может превратиться в зону, напоминающую приграничный район между Южной и Северной Кореей.

— Похоже, что хотя база в Редзиково еще не построена, мы уже оказались на мушке Москвы…

— Польша — и это очевидно — стала российской целью тогда, когда вступила в НАТО. Другой вопрос — это, конечно, точки гипотетического удара, которые связаны со сценарием возможного конфликта. Но сейчас в связи со строительством базы в Редзиково на карте нашей страны появится гораздо больше таких точек — потенциальных целей.

— Как отразится на украинской политической сцене появление освобожденной летчицы Надежды Савченко?

— Я считаю, что это ловкий ход Путина. С одной стороны, он, можно сказать, освободился от давления международной общественности, которая требовала отпустить Савченко. С другой, передав летчицу Украине, он создал проблему для Петра Порошенко. Я напомню, что Савченко была членом украинского батальона «Айдар», символика которого напоминает фашистскую. Появление летчицы в украинской политике — это заметная поддержка для сил, которые выступают против воплощения в жизнь вторых Минских соглашений.

— Госсекретарь США Джон Керри наоборот считает, что освобождение Савченко даст толчок к реализации этих соглашений.

— Я полагаю, что оно станет не толчком, а препятствием к их внедрению. Однако США и Германия получили аргументы, чтобы усилить свое давление на Киев, стремясь заставить его согласиться на федерализацию и провести выборы в Донбассе. Американцы спешат уладить эти вопросы до президентских выборов в своей стране и до зимы, поскольку из-за обнищания украинского населения очередные повышения тарифов на энергию могут спровоцировать новый короткий, но кровавый Майдан.

— Возвращаясь к Надежде Савченко: кто она — звезда на один сезон (впрочем, пока довольно громкая) или угроза для украинской олигархии? И что ее участие в политике может означать для Польши?

— Я думаю, что Савченко — звезда на один сезон, и украинский политический класс постарается постепенно отодвинуть ее на задний план. Особенную опасность, как очередная яркая женщина в политике, она представляет для Юлии Тимошенко. Присутствие Савченко на политической также усилит ультранационалистические украинские движения, так что Польше будет все сложнее их игнорировать.

— Может ли прогресс мирного процесса на востоке Украины стать первым шагом к постепенной отмене антироссийских санкций ЕС, в которой больше всего заинтересована Германия?

— Все отчетливее видно, что группа стран Евросоюза, которая поддерживала сохранение санкций, уменьшается. Кроме того в конце июня состоится референдум на тему членства Великобритании в ЕС, а эта страна принадлежала к числу основных поборников сохранения санкций. Исход референдума может способствовать их частичной отмене. На фоне этого Россия открывает возможности для двусторонней отмены некоторых ограничений с отдельными странами ЕС. Таким сценарием заинтересовались, например, Италия, Голландия, Греция или Венгрия.

— И в завершение нашей беседы: как вы понимаете слова президента Германии Йоахима Гаука, который объяснил сопротивление Польши против приема беженцев отсутствием у поляков опыта сосуществования с людьми других культур? «Поляки, — заявил он, — умеют проявлять удивительное милосердие, но они еще не открыли для себя принцип, что милосердие не зарезервировано только для своих».

— Вспомним события годичной давности, когда австрийцы демонстративно встречали нелегальных мигрантов цветами. Сейчас они отгораживаются от соседей заборами. Шведы показывали, что значит, быть открытым для мигрантов, а теперь работают над поправками к законам, чтобы отправить приезжих обратно, поскольку шведская социальная система и аппарат безопасности с ними не справляются. В Германии уже слышно о желании немцев эмигрировать в Венгрию из-за страха перед мигрантами. Если усилится деятельность террористов (чего я лично немцам не желаю), немецкий президент наверняка начнет говорить о дальновидности нашего государства в подходе к этому вопросу.

— Это одна сторона медали, но есть и другая: имеют ли право немцы поучать поляков, особенно на фоне того, что у них в стране участились нападения исламистов на женщин?

— Немцы выступают сейчас в роли главных защитников прав человека в Европе, но делают это, ущемляя собственных граждан. Постепенно последствия этой близорукой политики будут распространяться на соседние страны. В Германии углубляется пропасть между властью и народом, который все лучше осознает, к чему может привести опасная политика. Если немцы хотят нас учить, пусть они покажут, как им удастся идеально интегрировать этих мигрантов, и как они примут западную цивилизационную модель. Чтобы ответить на этот вопрос пророком быть не нужно…

— Благодарю за беседу.

Польша. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 31 мая 2016 > № 1916063


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter