Всего новостей: 2300545, выбрано 5 за 0.119 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Сербия. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 августа 2017 > № 2332659 Азем Власи

Сербия — единственный дестабилизирующий фактор в регионе. И точка!

Тамара Никчевич (Tamara Nikčević), Avangarda, Босния и Герцеговина

Советник президента Косово адвокат из Приштины Азем Власи комментирует анонсированную Сербией декларацию, конечная цель которой — территориальное расширение Сербии. Из-за нее Босния и Герцеговина может лишиться половины своей территории, потому что в условиях, когда «Сербия вынуждена признать, что потеряла Косово, она будет стремиться компенсировать это присоединением, по крайней мере, половины Боснии и Герцеговины». Также Азем Власи рассказал о двойственной политике Сербии, которая преподносит себя западной дипломатии как фактор стабильности, но при этом играет противоположную роль, поддерживая крайне проблематичные отношения с соседями, прежде всего, с Додиком. А ведь он открыто и последовательно работает над распадом Боснии и Герцеговины как страны. При этом политическая верхушка Сербии во главе с Вучичем никогда официально не возражала против действий Додика в отношении Боснии и Герцеговины.

Косовский адвокат также комментирует попытку государственного переворота в Черногории и говорит о доказанности вмешательства Сербии и России. Сербия была также замешана в событиях в Собрании Македонии, и это тоже доказано. Сербия отрицает государственность Косово, что является константой политики власти и помогает Белграду поддерживать напряженность и нестабильность на Балканах. По словам Азема Власи, если Сербия претендует на часть севернее Митровицы, тогда Косово имеет право потребовать Прешевскую долину, в которой проживает до 90% албанцев. И о каком военном нейтралитете Сербии можно говорить, если она принимает самолеты, танки и ракетные системы от России?

«Пришло время перестать прятать голову в песок и посмотреть правде в глаза. Мы не можем позволить себе потерять или отдать кому-то то, что у нас есть, но нам не стоит ожидать, что в руки к нам само приплывет то, что мы давно потеряли», — эти слова недавно написал президент Сербии Александр Вучич, призывающий сербское общество к «внутреннему диалогу» о Косово. Однако, как обычно, остается неясно, что конкретно означает этот призыв к «диалогу»: о чем президент Вучич готов поговорить, что он готов предложить, и что он подразумевает под фразой «взглянуть правде в глаза».

Советник президента Косово Хашима Тачи адвокат из Приштины Азем Власи напоминает, что заявления президента Вучича часто бывают двусмысленными, и их цель — запутать и сербскую, и международную общественность.

— Азем Власи: Призыв Вучича к «внутреннему диалогу» о Косово заключает в себе два послания. Первое предназначено для сербской общественности: президент сообщает, что пришло время отойти от старой риторики, отказаться от претензий на Косово и признать, что с 1999 года у Сербии нет никакого влияния на Косово. Это практически признание косовской государственной независимости. Второе послание Вучич адресовал Брюсселю и Вашингтону. Им он дает понять, что понимает: без изменения позиции в вопросе Косово рассчитывать на вступление в ЕС нельзя. Президент Сербии демонстрирует, что его страна готова отойти от нынешней позиции по Косово и встать на путь европейской интеграции. Это хорошо. Однако я все равно до конца не понимаю то высказывание Вучича, которое вы процитировали…

— Avangarda: Какую его часть?

— Я не понимаю, что значит «мы не можем позволить себе потерять или отдать кому-то то, что у нас есть»?! Если Вучич хочет таким образом сказать, что после распада Югославии и формирования семи новых государств, включая возвращение государственного суверенитета Черногории и провозглашение независимого Косово, Сербия все-таки не в убытке, потому что сохранила Воеводину, тогда эта позиция приемлема. Но если Вучич имеет в виду, что Сербии удастся отторгнуть часть Косово (на севере), где она пользуется влиянием, тогда речь идет о территориальных претензиях к Косово. А это уже совершенно неприемлемо. Тем более, что геополитическая карта территории бывшей Югославии уже окончательно оформилась.

Сегодня Косово является независимым государством с границами, которые у него, как у федеральной единицы, были еще во времена СФРЮ. Эти границы признаны Резолюцией 1244 Совета Безопасности ООН и учитываются в плане Ахтисаари, на основании которого провозглашена независимость Косово. Эти границы гарантированы Конституцией Косово и признаны Международным судом в 2010 году. Тогда Сербия потребовала от суда вынести заключение о Декларации о независимости Косово, и суд однозначно подтвердил, что провозглашение независимости Косово не противоречит международному праву и Резолюции 1244 СБ ООН. Наконец, в существующих границах Косово признали 110 государств-членов ООН, поэтому Приштина не собирается ни с кем, в том числе с Сербией, обсуждать свои границы, территорию и государственный статус. В этом вопросе уже поставлена точка.

— То есть Приштина отвергнет предложение главы сербского МИДа Ивицы Дачича о переделе Косово?

— Абсурдное и неприемлемое предложение о переделе Косово на самом деле никогда не стояло на повестке дня. Конечно, не исключено, что Белград (в рамках «внутреннего сербского диалога» о Косово) распределил роли для продвижения разных идей, в том числе той, о которой вы упомянули. В этой связи перед Ивицей Дачичем, этим выпускником «политической школы» Милошевича, в рамках которой территориальные и этнические разграничения считались якобы решением всех проблем, явно поставили задачу снова продвигать старую идею. Ее авторство, кстати, приписывают Добрице Чосичу. Я повторю: границы государства Косово закреплены, поэтому на косовской стороне никогда не найдется серьезного собеседника, готового обсуждать «идеи» Дачича. В конце концов, раздел Косово предполагал бы и передел Сербии.

— Что за передел Сербии?

— Если Сербия претендует на регион севернее Митровицы, тогда Косово имеет право потребовать Прешевскую долину, в которой проживает до 90% албанцев. Мы же были в одном государстве — в Югославии… И так можно продолжать долго. Поэтому я и говорю, что вопрос передела и изменения существующих границ поднимать не стоит, потому что это поставит перед нами еще большие проблемы.

Вообще передел Косово, который предлагает Дачич, не принес бы ничего хорошего и косовским сербам. Ведь из общего числа сербов в Косово, которых насчитывается 90-100 тысяч, до 60% проживает в других частях Косово, южнее Митровицы, и только 40% — на севере.

— Кто стоит за новой идеей о переделе Косово? Россия?

— Вообще Москва заинтересована в присутствии в нашем регионе, в соперничестве с западными странами и в нестабильности стран региона, которые поддерживают хорошие отношения с Западом. И все же я не думаю, что Россия вдается в детали, предлагая идеи вроде передела Косово. Лично я полагаю, что, вероятно, Россия тоже хочет, чтобы Сербия признала Косово, и тогда она сама сделает то же самое. Таким образом, России удалось бы заставить Западную Европу и США замолчать о проблеме Крыма, а также Абхазии и Южной Осетии. Тем не менее, сегодня есть много доказательств того, что Россия хочет нестабильного Косово как нефункционирующего и проблемного государства в регионе.

— Да, но, не признавая Косово как государство, кому Россия вредит больше: Сербии или Косово?

— Больше всего она вредит Сербии, потому что таким образом удерживает сербов в прошлом, в заблуждениях о «сербском Косово». Если внимательно присмотреться к позиции и политике Кремля в вопросе сербских претензий к Косово, то ясно видно: на словах официальная Москва поддерживает исключительно риторику официального Белграда, но не конкретные действия Сербии в Косово. И все же, несмотря ни на что, в Сербии по-прежнему много тех, кто верит: однажды Россия вернет Косово Сербии.

— Не только Россия! Многие в Сербии верили, что в случае победы на американских президентских выборах Дональд Трамп «вернет им Косово». Вспомните билборд в Белграде «Трамп, дружище серб!» Подтвердил ли окончательно вице-президент Майк Пенс своими недавними заявлениями в Подгорице, что подобные надежды в условиях, когда Америка возвращается на Балканы, безосновательны?

— Визит вице-президента Пенса доказывает, что Америка не только возвращается на Балканы, но и еще больше утверждается там, где присутствовала после распада СФРЮ, когда США сыграли судьбоносную роль в восстановлении мира и в налаживании связей между новыми государствами. Этим важным американским планам мешают амбиции России, которая хочет расширить свою зону влияния на Балканах. А это, в свою очередь, может нарушить отношения между странами региона и сказаться, прежде всего, на безопасности. Российское доминирование дополнительно подстегнуло бы Белград, и он вел бы себя еще наглее по отношению к соседям, что, разумеется, нарушило бы и без того сложные отношения в регионе.

Нет сомнений в том, что все страны бывшей СФРЮ нацелены на хорошие отношения с Россией. Вместе с тем евроатлантическая интеграция и вступление в ЕС должны быть для нас всех приоритетом.

— Вы имеете в виду, и для Сербии тоже?

— Сербия хочет быть и с ЕС, и с Россией, но не хочет в НАТО. В Белграде рассуждают о военном нейтралитете, наивно полагая, что Сербия — это то же самое, что и Югославия Тито. Но нет! Как можно получать военные самолеты, танки и зенитно-ракетные комплексы от России и придерживаться «военного нейтралитета»? В конце концов, сейчас на сербских границах нет конкретных угроз, тогда почему Сербия сегодня запасается российским оружием?

— Сербский историк Миливой Бешлин утверждает, что Сербия готова ко «второму тайму», но… Определенные белградские оппозиционные круги раскритиковали призыв президента Вучича к диалогу и предложили оставить «проблему Косово» в состоянии «замороженного конфликта». Что все это означает?

— Я думаю, что это те самые круги, которые Вучич призвал «не прятать голову в песок». Вместо того чтобы принять новую историческую реальность и помочь Сербии двигаться вперед, эти люди мечтают о «Косово в составе Сербии». Хотя им очень хорошо известно, что с распадом Югославии были утрачены все шансы на то, чтобы два государства сохранили какие-либо формально-институциональные связи. В особенности после того преступления, которое режим Милошевича совершил против косовских албанцев. Тем не менее, мы видим, что националистические круги в Белграде по-прежнему верят: представится какой-нибудь новый случай, и Косово будет «возвращено». Как? Силой, разумеется. Какое Косово? Косово без албанцев. Но этому не бывать! Эти люди никогда не говорят о примирении с албанцами, о договоре для поддержания каких-то албано-сербских связей, хотя бы ради монастырей, которые для них якобы очень важны.

— Почему так, как Вы думаете? Недавно Вы сказали, что ситуация в Сербии напоминает «времена Милошевича»…

— В Сербии у власти находятся преимущественно те, кто пришел в политику во времена режима Милошевича. Несмотря на то, что они давно занимают ключевые государственные позиции, они никак не проявили желания отойти от политики режима Милошевича, который до сих пор камнем висит на шее сербского общества. В особенности это касается Косово. Когда я оцениваю ситуацию в Сербии, у меня складывается впечатление, что общественная критика эпохи Милошевича и его политики почти забыта. Вместе с тем очевидны усилия, которые предпринимает власть для реабилитации Милошевича и восстановления его доброго имени в обществе. К сожалению, сегодня в Сербии нет настоящей оппозиции режиму, как не было ее и в 90-е.

— Она есть, но такая же, как в 90-е.

— К сожалению, сегодня ее влияние незначительно… От верхушки современной белградской власти поступают предложения вручить государственные награды и дать привилегии всем, кто участвовал в войнах в 90-е годы за пределами Сербии, как «борцам за Сербию и сербскую нацию». Тех, кто совершал массовые убийства в Косово, кто убил около 12 тысяч албанцев, кто весной 1999 года выгнал около миллиона албанцев из их домов, кто уничтожил и разграбил их имущество, теперь официально провозглашают заслуженными борцами, героями и предлагают воздвигать им памятники! Таких «борцов», по официальным данным, насчитывается около полумиллиона. Полмиллиона! Все они, я повторюсь, воевали на территории бывшей СФРЮ, потому что Сербия, как говорил Слободан Милошевич, в те годы «в войне не участвовала».

Кроме того, в Сербии пересматривают результаты антифашистской борьбы времен Второй мировой войны, реабилитируют коллаборационистов и преступников вроде Драго Михайловича и Николы Калабича. Сейчас идет процесс реабилитации председателя коллаборационистского правительства Сербии, антисемита, преследовавшего евреев, Милана Недича. В нашем регионе только в Скупщине Сербии заседают депутаты от ультраправых, профашистских объединений… И вы меня еще спрашиваете, почему я говорю, что ситуация в Сербии напоминает времена Милошевича?! Вспомните хотя бы заявленную Декларацию о совместных национальных действиях и выявлении национальных минимумов и принципов, необходимых для существования сербской нации и сербского народа.

— Некоторые сербские интеллектуалы назвали этот документ Меморандумом-2.

— Во-первых, таким же образом и в похожих обстоятельствах появился пресловутый Меморандум Сербской академии наук и искусств 1986 года. Все последние преступления (по своей политической и идеологической сути) опирались на этот «незавершенный документ». Боюсь, что новая заявленная декларация доказывает, насколько велико стремление большой части сербской политической элиты вернуть состояние, предшествовавшее распаду Югославии, кровавым войнам и страданиям. В этом смысле «документ» Вучича можно рассматривать как продолжение политики Слободана Милошевича. Речь идет о политике в духе «сербы, объединяйтесь», и якобы только эта политика и может спасти Сербию. Того, что не было достигнуто войнами 90-х, теперь продолжают добиваться с помощью политических манипуляций, маскируясь и используя дипломатические средства.

— О каких манипуляциях идет речь?

— Всеми средствами они пытаются скрыть и поставить под сомнение ответственность Сербии и сербов за войны 90-х. Более того, ответственность за конфликты они сваливают на других. Одновременно формируется представление о том, что в то время сербы, как народ, находившийся «под угрозой», только защищались. Действуя по тому же алгоритму, в Белграде сегодня продвигают идею об «опасности», угрожающей сербскому народу во всем регионе. Поэтому сербов, конечно, необходимо защитить какой-то новой общей «декларацией». Режим Милошевича, вспомните, вел эти войны под предлогом того, что сербам угрожают везде: в Косово, в Боснии и Герцеговине — а сам Милошевич, как «новый сербский вождь», тогда преподносился как «защитник всех сербов». К сожалению, сегодня точно так же преподносится Александр Вучич.

— Это понятно. Но неужели заявленная Декларация не соотносится с призывом президента Сербии к «внутреннему диалогу» о Косово?

— Да, конечно. Хотя, может, с помощью этой декларации Вучич рассчитывает смягчить негативное отношение сербов к его «попустительству» в косовском вопросе? Как бы там ни было, смысл этой декларации — в попытке Сербии продолжить вмешательство во внутренние дела государств, где проживает сербское меньшинство.

— «Декларация не имеет отношения к великосербскому национализму. Ее цель — сохранение сербского языка и культуры», — говорит глава администрации президента Сербии Никола Селакович. С другой стороны, Милорад Додик утверждает, что декларация «не будет никому угрожать и не является великосербским проектом», однако она касается не только языка и культуры, но и работы по объединению Сербии и Республики Сербской. Кому Вы верите?

— Я, конечно, больше верю Додику. Повторюсь, что декларация мотивирована великосербским национализмом и попыткой «объединить» всех сербов. Разговоры о «сохранении сербского языка и культуры» — просто фарс, чистое прикрытие.

— Почему?

— Потому что, во-первых, неясно, кто и как угрожает сербскому языку и культуре, чтобы их нужно было защищать «декларацией». Поэтому правда заключается в том, что говорит Додик: дело в расширении Сербии, в ходе которого от Боснии и Герцеговины будет отторгнута половина ее территории. Вот конечная цель!

— «Мы верим, что (Сербия и Республика Сербская) станут одним целым. И в территориальном, и в государственном смысле», — заявил Додик четвертого августа в Белграде.

— Да, это их цель! Сейчас Сербии уже приходится признать, что Косово она потеряла, и она будет стремиться компенсировать это присоединением по крайней мере половины Боснии и Герцеговины. Как когда-то Милошевич, Додик сегодня утверждает, что подобное безумное намерение «никому не угрожает». Следуя логике Додика, только у сербов есть право брать, что они хотят, и сколько они хотят. А остальные обязаны с этим соглашаться. Было бы интересно, я уверен, посмотреть на сербскую реакцию, если бы кто-нибудь из боснийцев, живущих в Сербии, потребовал присоединить Санджак к Боснии или заявил, что Санджак и Босния едины.

Несмотря на все, что я рассказал, некоторые западные дипломаты по-прежнему утверждают, что Сербия — «фактор стабильности на Балканах»…

— Неужели?

— Я повторю, что Сербия ведет двойственную политику в том, что касается стабильности в регионе. С одной стороны, она преподносит себя западной дипломатии как фактор стабильности, но при этом играет противоположную роль, поддерживая крайне проблематичные отношения с соседями. Здесь я, прежде всего, имею в виду Додика, ведь он открыто и последовательно работает над распадом Боснии и Герцеговины как страны. Слышали ли вы, чтобы политическая верхушка Сербии во главе с Вучичем когда-нибудь официально возражала против действий Додика в отношении Боснии и Герцеговины? Никогда! Кроме того, было доказано участие Сербии и России в попытке государственного переворота в Черногории. Также Сербия была замешана в событиях в Собрании Македонии, и это тоже доказано. Сербия отрицает государственность Косово, что является константой политики сербской власти и помогает Белграду поддерживать напряженность и нестабильность на Балканах. В своей Конституции Сербия продолжает именовать Косово частью собственной территории, а это означает неприкрытые территориальные претензии и угрозы.

С другой стороны, интересно, что остальные шесть государств, появившихся после распада СФРЮ, не испытывают междоусобных проблем и не предъявляют друг другу претензий. Они наладили хорошие контакты между собой. Что я этим хочу сказать? Что Сербия — единственный дестабилизирующий фактор в регионе. И точка!

— Недавно президент Вучич заявил, что «историческая договоренность» между сербами и албанцами является ключом к стабильности Балкан. А ведь нечто подобное он говорил об отношениях сербов и боснийцев…

— Албанцы проживают в пяти странах региона: в Албании, в Косово, в Македонии, в Сербии (Прешевская долина), в Черногории, в Греции (Чамерия). Хорошие отношения между этими странами полезны для всех албанцев, в какой бы из названных стран они ни проживали. Поэтому мне не понятно, что такое «историческая договоренность» между сербами и албанцами. Вместо нее, как я думаю, необходим «исторический договор» между Косово и Сербией, который подразумевает признание друг друга и налаживание нормальных межгосударственных отношений. Кроме того, эта договоренность стала бы «историческим примирением» сербов и косовских албанцев. В отношениях этих двух народов давно существуют проблемы, но теперь они должны жить в мире и сотрудничестве, примиренные и в двух уже существующих государствах.

— Часто можно услышать, что отношения Сербии и Косово могут быть похожи на отношения «двух Германий» после Второй мировой войны. Что Вы об этом думаете?

— Думаю, что сравнение с «двумя Германиями» совершенно неуместно. После Второй мировой войны Германия, побежденная и наказанная за нацизм и гитлеровские преступления, была разделена союзниками. Тем не менее, и тогда, и сейчас немецкий народ един. Покаявшись в своих грехах и став нормальным государством, Германия вернулась в естественное состояние: она объединилась как государство одного единого немецкого народа. Албанцы и сербы — это албанцы и сербы, а не немцы, разделенные на два государства. Это большая разница. Кроме того, мне непонятно, кому какая роль в истории о «двух Германиях» отводится. Если бы Сербия, к примеру, согласилась взять на себя роль Восточной Германии, а Косово — Западной Германии, тогда, пожалуй, было бы интересно эту идею обсудить. Однако, боюсь, что и в этом случае проблема не решилась бы до конца, поскольку албанцы, конечно, не согласились бы на присоединение Сербии к Косово. Однако у Косово вообще нет подобных территориальных претензий к Сербии.

— Какая ситуация сложилась с правительством Косово? Десять депутатов партии «Српске листе» потребовали войти в состав нового правительства Косово. Как Вы оцениваете эту новость, учитывая, что за «Српске листе» стоит Белград?

— Сербия, несмотря на желания Белграда, не может контролировать правительство Косово. Сербы составляют пять процентов от населения Косово. Из 120 депутатов в Скупщине Косово у сербов всего десять мест. Но я уверен, что представители «Српске листе» получат два или три министерских портфеля в новом правительстве и (если будут представлять интересы своего объединения) смогут принести пользу. Если же они будут представлять интересы Сербии, то, боюсь, хуже от этого будет только им самим. Иными словами, Косово не будет повторением Республики Сербской, хотя именно на это Белград и надеется. Только хорошие и честные отношения между Косово и Сербией могут принести пользу косовским сербам.

— Когда будет сформировано правительство Косово?

— Для формирования правительства Косово необходимо, чтобы парламентские группы пришли к ясному компромиссу. Сейчас две соперничающие политические группировки упрямо не идут навстречу друг другу, что вредит государственным интересам. Мы все привыкли, что в решающий момент нам помогает кто-то сторонний. Возможно, так случится и на этот раз. В этой связи мы ожидаем, что вскоре у Косово будет новое правительство.

Сербия. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 23 августа 2017 > № 2332659 Азем Власи


Сербия. Косово. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 августа 2017 > № 2281246 Георгий Энгельгардт

Реинкарнации Югославии? Зачем Сербию заставляют признать Косово

Президент Сербии Александр Вучич недавно заявил о необходимости поиска компромисса в конфликте с албанцами вокруг Косово. Эксперты предположили, что таким образом глава государства под влиянием Запада готовит общественное мнение к признанию независимости отделившейся республики. В то же время звучат предложения вернуть Сербии северную часть Косово, где живут в основном сербы. Какое решение более вероятно – признание или разделение? Готовят ли Сербию к вступлению в НАТО и что означает план по реинкарнации Югославии? Об этом в интервью корреспонденту «Евразия.Эксперт» рассказал научный сотрудник Отдела современной истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы Института славяноведения РАН Георгий Энгельгардт.

- Президент Сербии Александр Вучич недавно заявил, что готов искать компромиссное решение в конфликте с албанцами вокруг Косово, а в сентябре он намерен открыть широкую дискуссию в стране по этому вопросу. Может ли это означать, что он готовит сербское общественное мнение к признанию Косово?

- Это обработка общественного мнения не столько по признанию независимости Косово, но для крупных уступок в этом направлении. Многие сербские эксперты и политики упоминают модель «двух Германий» по аналогии с Основополагающим договором ГДР и ФРГ 1972 г. Тогда проблема взаимного непризнания двух немецких государств была решена путем полной нормализации отношений, установления дипломатических отношений, признания равноправия, полного снятия возможности конфликта и согласия на самостоятельное участие в международных организациях. И все это без окончательного формального признания независимости друг друга.

Применительно к Косово это может означать отказ Белграда от блокирования приема Косово в ООН, ЮНЕСКО, европейские организации. Такая уступка Сербии может быть использована для пересмотра позиции стран ЕС, выступающих против признания независимости Косова (Греции, Испании, Кипра, Румынии, Словакии), тем самым укрепив единство ЕС.

Давление Брюсселя связано с идеей крупных уступок со стороны Сербии в развитие Брюссельского соглашения 2013 г. Вучич демонстрирует свою активность в рамках исполнения этих требований Евросоюза и в первую очередь Германии.

- Что может помешать реализации такой модели?

- Очень сильно этому может помешать неприятие сербским населением нынешней ситуации, которую задает Брюссельское соглашение, не говоря уже о каких-то дополнительных шагах в пользу косовских албанцев. Такое недовольство в Сербии существует.

- Глава МИД Сербии Ивица Дачич предлагает разделить Косово на сербскую и албанскую части. Северная часть, где живут в основном сербы, остается в составе Сербии, а остальное – республика Косово. Возможно ли такое?

- Такой вариант внешне выглядит логичным, но вопрос в его реальности. Дачич такую позицию озвучивал последовательно на протяжении последних пяти-шести лет. Если бы что-то зависело от Белграда, то это решение имело бы реальные шансы.

Но сейчас мы видим, что от Сербии требуют «признать реальность» – то, что отделенная часть страны будет существовать как отдельное государство.

С той же настойчивостью требуют не допустить пересмотра границ нового государства. И проблема Белграда в том, что у него нет союзников, в первую очередь на Западе, которые поддерживали бы идею территориальной коррекции. Обычно Запад говорит, что время для этого уже давно прошло, вопрос границ вторичен, стоит обсуждать вопросы статуса сербских районов, гарантии их интересов, возможный статус ограниченной автономии.

Будет большой сенсацией, если предложение Дачича получит какую-то международную поддержку. Не случайно оно было сделано в сербской прессе в газете «Вечерне новости» – значит в европейской или американской прессе Дачич свою программную статью разместить не смог. Статья же в очередной раз показывает сербской аудитории, как глава Соцпартии борется за национальные интересы, но не все получается.

- Не опасна ли для Вучича попытка угодить всем – с одной стороны, сближаться с ЕС, договорившись по Косово, с другой стороны, сохранять одобрение сербами и сотрудничать с Россией?

- Что касается отношений с Россией, то Сербия сегодня подвергается международному давлению, и это осложняет ее положение. Поэтому здесь Вучич выстраивает формулу уступок перед Западом по российскому вопросу. Нужно понимать, что Вучич зависит скорее не от России как государства. Для него большей политической проблемой являются прочные русофильские настроения в сербском обществе. В его избрании президентом значительную роль сыграла политическая поддержка Москвы, потому что она обеспечила ему голоса многих сербов, дружественно настроенных к России.

Цена разрыва с Россией будет не в том, что порвутся двусторонние связи, а в том, что это будет иметь внутриполитические последствия. Поэтому руководство Сербии очень аккуратно в этом вопросе.

Что касается диалога по Косово, то речь идет не об очередном раунде переговоров между Приштиной и Белградом, на котором Приштина может пойти на некие уступки. Фактически идет очередная фаза одностороннего диктата, на котором все уступки предполагаются исключительно со стороны Белграда.

Никто из западных игроков сейчас от Приштины не требует не то что новых уступок, а просто исполнения тех ограниченных шагов, на которые она пошла по Брюссельскому соглашению. В первую очередь, это Ассоциация сербских общин – политическая структура, предусмотренная для сербских районов на севере Косово. В соглашении эта структура была описана в очень жестких и ограниченных рамках, но даже в таком куцем виде она до сих пор остается лишь на бумаге. Пока нет признаков того, что на Приштину будет оказано давление, и она пойдет на создание этой ассоциации.

- Какую цель преследует Запад, оказывая на Сербию давление по Косово? Есть ли намерение принять Сербию если не в ЕС, то хотя бы в НАТО?

- Речь идет о другом. Задача взять Сербию в НАТО частично потеряла смысл, потому что в 2015 г. Сербия и НАТО подписали Индивидуальный план партнерства, а парламент страны ратифицировал договор о статусе сил альянса в Сербии. Они фактически дали НАТО все привилегии на территории Сербии без каких-либо обратных обязательств со стороны блока.

О вступлении Сербии в Евросоюз тоже речь не идет, несмотря на переговоры. Пока ЕС изобрел в качестве паллиатива идею «реинкарнации Югославии», создания из территорий на Балканах, которую Евросоюз не примет в свой состав, региональной интеграционной структуры. В нее вошли бы Сербия, Македония, Босния и Герцеговина, Албания и Косово – некий утешительный приз. Это очень удобно для Евросоюза, так как он получает возможности экономического присутствия и контроля рынка, но никаких обязательств социально-экономического и инфраструктурного характера перед этими государствами на себя не берет.

Пока речь идет о том, что ЕС хочет «зацементировать» результаты распада Югославии и отторжения Косово, потому что до сих пор эта проблема сохраняется.

Запад постоянно повторяет, что нужно завершить незаконченные дела, оставшиеся в регионе с конца XX века, в частности вопросы Македонии и Боснии и Герцеговины. Наиболее проблемным и горячим вопросом является Косово.

Также в последние годы на Западе открыто ставят задачу ликвидации российского присутствия и влияния в регионе, причем основной опорой этого присутствия называется именно Сербия и Республика Сербская в соседней Боснии. Прочность русофильских симпатий в сербском обществе все более воспринимается как подлежащая устранению угроза.

Беседовала Юлия Рулева

Георгий Энгельгардт

Источник – Евразия.Эксперт

Сербия. Косово. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 22 августа 2017 > № 2281246 Георгий Энгельгардт


Сербия. Евросоюз. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 мая 2017 > № 2175501 Федерика Могерини

Могерини: Пора приступать к присоединению Балкан

Верховный представитель ЕС: Мы являемся моделью стабильности. Сербия, Черногория, Косово — будущее Евросоюза лежит через расширение.

Паоло Мастролилли (Paolo Mastrolilli), La Stampa, Италия

Европейский союз не только не отступает, но и поднимает ставку, и это в первую очередь касается балканских государств.

Так считает Верховный представитель ЕС по иностранным делам Федерика Могерини (Federica Mogherini), которая поговорила с нами после своего выступления во вторник, 9 мая, в ООН.

La Stampa: Макрон одержал победу на президентских выборах во Франции с откровенным проевропейским посылом. Что это значит для будущего ЕС?

Могерини: После референдума о Брексите многие прогнозировали, что это голосование станет началом конца, но все последние выборы, не только выборы во Франции, продемонстрировали противоположный результат. Естественно, есть проблемы, которые необходимо решать, потому что граждане Европы переживают реальные трудности. Но европейцы начинают понимать, что они могут потерять. Французы четко заявили, что поддерживают европейский проект и хотят его обновления, потому что считают его частью решения своих проблем.

— После распространения волны популизма европейцы начинают понимать ценность того, что они построили именно в тот момент, когда рискуют это потерять?

— Это очевидно, прежде всего, тому, кто смотрит на нас, европейцев, не из Европы. Когда я путешествую по Азии, Африке, Северной и Южной Америку, все спрашивают у меня, понимаем ли мы, что мы создали. Наш мир переживает очень нестабильный период, требующий многосторонних решений. Другие континенты смотрят на ЕС как на модель и залог стабильности, они завидуют миру и процветанию, которого мы добились за последние 60 лет. Нестабильность касается всех в мире, и мы тоже столкнулись с трудностями и проблемами неравенства. Однако мне кажется, многие европейцы поняли, что ЕС является инструментом преодоления проблем, внушающим нам еще больше сил для решения проблем глобализации. У нас есть решимость двигаться вперед и вместе. Прекрасное доказательство этому мы увидели в Риме во время празднования 60-летия подписания Римского договора. Ведь ЕС даже после выхода Великобритании из его состава останется первым рынком в мире, первым международным поставщиком гуманитарной помощи, первым торговым партнером для большинства стран и второй экономикой в мире: вместе мы сильнее.

— Выход Великобритании не ослабит ЕС?

— Я уверена, что будущее Европейского союза не ограничено 27 государствами, потому что у нас будут новые члены. Я говорю о балканских государствах, с которыми мы ведем переговоры о вступлении в ЕС. Многие называют этот процесс «расширением», я же предпочитаю говорить об объединении Европы.

— Сербия, Черногория, Косово рассчитывают вступить в Европейский союз, в том числе, чтобы разрешить в ЕС свои противоречия и таким образом преодолеть их. На какой стадии находятся переговоры об их вступлении?

— Именно благодаря связям каждой из этих стран с ЕС, во многом, удалось подлечить раны, оставшиеся после войн, происходивших всего 20 лет назад. Предстоит еще долгий и трудный путь, и он не всегда будет прямым. Но я убеждена, что он продолжится, в том числе благодаря тому, что у каждой из этих стран есть общая перспектива в Европейском союзе.

— Во время президентской кампании Дональд Трамп говорил, что он ждет, что другие страны последуют примеру Брексита. Став президентом, он заявил, что Европейский союз делает хорошее дело, и теперь он его поддерживает. Каковы взаимоотношения ЕС с Вашингтоном?

— Хорошие. В Вашингтоне и Брюсселе я несколько раз встречалась с вице-президентом Пенсом, госсекретарем Тиллерсоном, советником по национальной безопасности МакМастером и министром обороны Мэттисом. Здесь в Нью-Йорке я виделась с Никки Хэйли. У нас прекрасные, всегда открытые каналы коммуникации.

— Один из вопросов, по которым у вас могут возникнуть расхождения, — это ядерное соглашение с Ираном, от которого Трамп планирует отказаться.

— Мы предельно ясно всем объяснили, что намерены гарантировать полное выполнение соглашения. ЕС решительно настроен поддержать достигнутое соглашение, в том числе потому что Международное агентство по атомной энергии уже пять раз засвидетельствовало что Иран полностью выполняет свои обязательства по нераспространению ядерного оружия. А это основа безопасности региона, Европы и мира.

— Что может сделать ЕС, чтобы остановить войну в Сирии?

— Мы поддерживаем решение специального представителя ООН Де Мистуры о возобновлении переговоров в Женеве на следующей неделе и действуем очень согласованно. Мы хотим помочь сирийцам в политических преобразованиях, не только с гуманитарной помощью, но и в сопровождении переговоров в Женеве. На международной конференции по Сирии, которую я возглавляла в Брюсселе в прошлом месяце, мы начали размышлять вместе с ООН и всем международным сообществом, как можно поддержать восстановление государства и мир в Сирии, когда начнется процесс политического обновления. Всем очевидны преимущества мирного времени: для сирийцев, для региона, для всего международного сообщества.

Сербия. Евросоюз. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 мая 2017 > № 2175501 Федерика Могерини


Албания. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 мая 2017 > № 2165533 Максим Свморуков

Кто виноват в новом кризисе на Балканах

Максим Саморуков, Carnegie Moscow Center, Россия

Понятия «Балканы» и «кризис» давно стали почти синонимами, и очередным обострением в этом регионе никого не удивишь. Но то, что происходит на Западных Балканах в последние несколько недель, действительно выбивается из привычного круга проблем и похоже на самый глубокий кризис со времен югославских войн 1990-х. Не в одной-двух, а сразу во всех шести еще не вступивших в ЕС странах ситуация находится на грани того, чтобы окончательно выйти из-под контроля, утянув за собой остальных соседей.

Лидеры Албании и Косова угрожают начать переговоры об объединении, если Евросоюз не предложит им ясной перспективы вступления. В Сербии третью неделю идут протесты против победы на президентских выборах Александра Вучича, установившего в стране, по сути, режим единоличной власти. Боснийские сербы провели тренировочный референдум о дате госпраздника и теперь грозят референдумом об отделении от Боснии, за что их лидер Милорад Додик уже попал под американские санкции.

Санкции угрожают и руководству Македонии, где через четыре месяца после досрочных выборов старая власть по-прежнему отказывается разрешить оппозиции сформировать новое правительство, потому что тогда туда войдут албанские партии, требующие создать албанскую автономию. В самой Албании с выборами тоже не все в порядке — до них осталось чуть больше месяца, а оппозиция отказывается в них участвовать. Наконец, в Черногории лидеры оппозиции вообще находятся под судом — против них выдвинули официальные обвинения в попытке организовать госпереворот при поддержке России.

Все это совершенно не похоже на благополучное и демократическое европейское будущее, которое было обещано региону еще в 2003 году на саммите в Салониках, когда ЕС заявил, что примет в союз все государства Западных Балкан. С тех пор реально принять в Евросоюз успели одну Хорватию, а для остальных нет даже примерной даты вступления, хотя некоторые из них получили официальный статус кандидата больше 10 лет назад. И только нынешний, охвативший весь регион кризис заставил руководителей Евросоюза вспомнить, что за прошедшие полтора десятилетия они так и не смогли урегулировать балканские конфликты, которые теперь могут снова разгореться.

Виноватых в этом провале европейцы искали недолго — это Россия, а также Турция и Китай, которые своими кредитами, инвестициями, мягкой силой и просто дурным примером подталкивают балканских лидеров к тому, чтобы те вели себя деструктивно, не выполняли европейские рекомендации и конфликтовали друг с другом, мешая спокойной интеграции региона в ЕС. Мол, если бы не вмешательство третьих стран, Западные Балканы уже давно бы замирились и стали полноценной частью единой Европы.

Такое объяснение вызывает много вопросов, например о реальных масштабах и целях активности третьих стран на Балканах. Но главный из них — как европейцы представляют себе существование страны и тем более целого региона, чьи внешние контакты во всех сферах были бы замкнуты исключительно на Евросоюз и больше ни на кого? Доминирование ЕС и в экономической, и в политической жизни Западных Балкан беспрецедентное, настолько сильных позиций у Европы нет ни в одном другом регионе мира. И если даже в таких почти идеальных условиях Евросоюз не способен продемонстрировать стабилизирующую роль своей внешней политики, то где вообще он может это сделать?

Тройная конкуренция

Конечно, государства Западных Балкан живут не в вакууме и не на Меркурии: у них есть политические, экономические и исторические связи не только с Евросоюзом. Но связи эти по масштабу в десятки раз уступают связям с ЕС, а по целям не противоречат процессу европейской интеграции.

Российская экспансия в балканскую энергетику остановилась несколько лет назад, добившись очень ограниченных результатов. А в области политики активность России в регионе сводится к символическому недовольству расширением там НАТО, но никак не ЕС.

Балканская политика Турции в еще большей степени состоит из одних ярких жестов, рассчитанных прежде всего на внутреннюю турецкую аудиторию. Османская ностальгия Анкары пользуется успехом разве что у боснийских мусульман, а остальных только отпугивает, включая даже мусульманское население Албании и Косово.

Наконец, несколько десятков миллионов долларов, которые инвестировал в Западные Балканы Китай, говорят скорее о том, что китайское присутствие в регионе пока минимально. В мире сложно найти другую группу стран, где экономическая роль Китая была бы меньше, чем в государствах Западных Балкан.

И в торговле, и в инвестициях в Западные Балканы все три страны отстают от Евросоюза в десять и более раз. А в области международной интеграции они даже не пытаются предлагать балканским государствам какую-то альтернативу вступлению в ЕС. Со своей стороны, все ведущие балканские партии и абсолютное большинство местного населения по-прежнему стремятся вступить только в Евросоюз и никуда больше, несмотря на все проволочки и трудности.

Но такого огромного влияния все равно оказывается для ЕС недостаточно, чтобы просто стабилизировать ситуацию в регионе, не говоря уже об устойчивом развитии экономики и успешной евроинтеграции. Вступление Западных Балкан в Евросоюз сейчас выглядит еще менее реально, чем в 2003 году.

Иллюзия нищеты и ненависти

Главная причина этого ступора в бездействии самой Европы, где политики, СМИ, а вслед за ними и избиратели слепо уверовали в совершенно ложное представление о Западных Балканах как об огромной черной дыре, чью нищету и фанатичную межэтническую ненависть невозможно одолеть никакими ресурсами, тем более такими ограниченными, как сейчас у ЕС. Естественно, когда такой стереотип стал в Европе чем-то само собой разумеющимся, любой европейский политик будет всеми силами уклоняться от темы евроинтеграции Западных Балкан, потому что ни с чем, кроме новых и больших проблем, эти Западные Балканы у европейских избирателей не ассоциируются.

Тем не менее, представление это совершенно ложное во всех своих составляющих. Во-первых, Западные Балканы — это даже по европейским меркам очень маленький регион. Конечно, целых шесть государств — звучит весомо, но их суммарное население всего 18,3 млн человек. Это на полтора миллиона меньше, чем в одной Румынии, и в два с половиной раза меньше, чем на Украине.

То же самое с балканской нищетой. Конечно, по скандинавским меркам Западные Балканы очень бедные. Но по мировым — совсем нет. Если подсчитать средний подушевой ВВП шести стран региона в 2015 году (с поправкой на инфляцию), то он окажется вдвое выше украинского и всего на 16% ниже, чем был у Болгарии в 2006 году. А болгарский уровень тогда считался вполне достаточным, чтобы эта страна вступила в ЕС 1 января 2007 года.

Разговоры о межэтнической ненависти и прочей балканской дикости тоже сильно преувеличены. Западные Балканы — не Турция. Эти страны прожили несколько десятилетий при социализме с его мощным модернизационным потенциалом для общественных нравов. Там давно добились всеобщей грамотности, обязательного школьного образования, доступна минимальная медицина, большинство населения живет в городах, а в головы вбиты базовые представления о гендерном равенстве.

Вооруженных этнических конфликтов Балканам хватило в 1990-е. Это довольно старые общества с медианным возрастом около 40 лет, поэтому большинство прекрасно помнит события 15-20-летней давности и совсем не хочет их повторения. Социологические исследования показывают, что сейчас силовые способы решения этнических конфликтов, скажем, в Сербии готовы поддержать лишь несколько процентов маргиналов.

Межэтническая неприязнь, конечно, никуда не исчезла, но давно перестала быть определяющим фактором в политической жизни. Она постоянно всплывает в СМИ, эксплуатируется местными политиками, но в этих речах куда больше инерции и цинизма, чем реального фанатизма. Все это уже отболело, наборолись; сейчас большинство жителей Балкан готовы на радикальные уступки в этнических вопросах в обмен хотя бы на небольшое повышение благосостояния, а это благосостояние ассоциируется прежде всего с евроинтеграцией.

Наконец, балканские государства — это довольно демократические страны с реальной политической конкуренцией. За последние несколько лет ситуация в этой области там серьезно ухудшилась, но такие вещи, как смена власти на выборах, свободные СМИ и оппозиционные партии, там по-прежнему не являются чем-то невиданным, что выгодно отличает Западные Балканы от других приграничных регионов Евросоюза.

Элитно-брюссельский союз

Однако, несмотря на столь благоприятные условия, за прошедшие 15 лет Евросоюз так и не смог добиться на Западных Балканах устойчивой, долгосрочной стабильности. По сути, такая задача и не ставилась, а вместо нее балканская политика Брюсселя преследовала совсем другую цель — чтобы на Балканах было тихо, чтобы там не стреляли, не давали поводов для слишком громких плохих новостей и не отвлекали руководство ЕС от более приоритетных вопросов. В этом желании не реформировать, а просто заморозить ситуацию на Западных Балканах Евросоюз полностью совпал с местными коррумпированными элитами, и этот симбиоз оказался чрезвычайно успешным: положение дел в регионе сейчас практически не отличается от того, что там было 15 лет назад.

Лидеры Германии или Италии никогда всерьез не занимались проблемами Западных Балкан, хотя эти две страны имеют огромное влияние в регионе, особенно экономическое. Вместо этого балканские вопросы перепоручили еврокомиссарам. Такой удобный способ продемонстрировать, что в европейской внешней политике все-таки есть вопросы, по которым страны ЕС настолько едины, что готовы доверить их брюссельским бюрократам. Правда, в случае Балкан это редкое европейское единство держится в основном на единодушном нежелании стран ЕС влезать в балканские проблемы.

А для брюссельских бюрократов долгосрочные последствия гораздо менее важны, чем возможность отчитаться о прогрессе в краткосрочном периоде. Балканские лидеры хорошо усвоили, что если их не устраивает какое-то предложение ЕС, то нужно подольше упираться, и тогда через некоторое время им сделают другое предложение, гораздо менее радикальное и опасное для их собственных интересов. Потому что брюссельские бюрократы ни сильно давить, ни долго ждать не могут. Им надо записать хоть какие-то успехи в свои отчеты.

Также балканские лидеры понимают, что Евросоюз в своих отношениях с Балканами больше всего боится громких плохих новостей оттуда. И если какой-то лидер способен обеспечить отсутствие таких новостей, то европейцы будут готовы простить ему за это очень многое. Ни коррупционные скандалы, ни авторитарные замашки, ни ксенофобская риторика, ни даже подозрения в причастности к военным преступлениям не мешали Евросоюзу поддерживать Джукановича в Черногории, Груевского в Македонии, Тачи в Косове и Вучича в Сербии. Конечно, репутации у этих лидеров очень сомнительные, но пока они обеспечивают в своих странах тишину, лучше на них слишком сильно не давить, а то на их место может прийти кто-нибудь совсем ужасный.

Свое отстраненное отношение к балканским проблемам в Евросоюзе любят объяснять нежеланием влезать во внутренние дела суверенных государств Западных Балкан. Но это довольно лицемерное объяснение, потому что европейцы уже очень основательно влезли в эти внутренние дела. Босния с ее постом верховного представителя, Советом по выполнению мирного соглашения и иностранными судьями в составе Конституционного суда является не просто фактическим, но и институциональным протекторатом ЕС. Контингент KFOR, отвечающий за безопасность в Косове, состоит в основном из европейцев. Соглашение, регулирующее отношения албанцев и македонских славян в Македонии, удалось достичь только под обещание европейцев принять страну в ЕС — давали его, кстати, еще в 2001 году.

Брюссельские бюрократы постоянно бросаются посредничать во внутриполитических конфликтах на Балканах, но в своем посредничестве они ищут не долгосрочные решения, а только способ заморозить ситуацию. Такой подход воспитал в балканских политиках полную безответственность. Они прекрасно знают, что договариваться друг с другом напрямую совершенно не нужно. Вместо этого лучше поднять достаточно громкий шум, чтобы в страну приехали брюссельские посредники и начали всех успокаивать. А дальше, даже если не получится добиться никаких реальных результатов, переговоры с европейским посредничеством ценны для балканских политиков сами по себе: можно покрасоваться в роли влиятельных международных игроков и отважных народных защитников, а потом снять с себя малейшую ответственность за изначально провальную затею, потому что это целый Брюссель их заставил уступить.

Отъезд без субсидий

Такое точечное подмораживание и латание Западных Балкан может показаться не самым плохим вариантом: нет войны — уже прекрасно. Но чем дольше Евросоюз действует подобным краткосрочным образом, тем меньше остается шансов добиться в регионе долгосрочного урегулирования. И нынешний кризис очередное доказательство. За внешней тишиной ситуация на Западных Балканах ухудшается, а некоторые действия ЕС это ухудшение даже подстегивают.

Особенно губительной политика государств ЕС оказывается для человеческого потенциала Западных Балкан. Молодая, образованная и активная часть населения, которая могла бы работать на модернизацию экономики и обновление политической системы, пользуется разнообразными европейскими льготами, переезжает и вкладывает свои силы в процветание Германии, Австрии, Италии.

Примеры бывают очень красноречивые. Скажем, всего за два года (2014-2015) из боснийского Кантона 10 уехало 7% населения. В основном это были молодые и активные. Почему так много всего за два года? Потому что большинство населения Кантона 10 — этнические хорваты. У них есть хорватские паспорта. Летом 2013 года Хорватия вступила в ЕС, а в 2015 году Германия открыла для хорватских граждан свой рынок труда. После такого решения Германии проблема автономии для боснийских хорватов, очевидно, решится сама собой. Их в стране меньше полумиллиона, кто не умрет от старости — переедет в Германию. Через 15-20 лет требовать создать в Боснии хорватскую автономию будет некому.

Эмиграция в Европу из Македонии, страны с двухмиллионным населением, в 2001-2015 годах составила около 106 тысяч человек. Большинство из них (около 58 тысяч) уехали, получив болгарские паспорта. Болгария охотно выдает их, потому что считает, что македонцы — это на самом деле болгары. А македонцы охотно берут, потому что Болгария — страна ЕС и для ее граждан открыты рынки труда Западной Европы.

Щедрые программы Германии для просителей убежища привели к тому, что в одном только 2015 году туда приехали попросить политического убежища более трех процентов населения Косова. Через несколько месяцев большинство из них получает отказ, но назад в Косово вернулось всего несколько тысяч.

Конечно, свободное движение рабочей силы, так же как товаров, услуг и капиталов, — один из базовых принципов Евросоюза. И если страны Западных Балкан сами так хотят туда вступить, то должны быть готовы к подобным издержкам. Но пока получается так, что активно уезжать в Европу жители Западных Балкан уже могут, а вот получать субсидии из бюджета ЕС, чтобы стимулировать свою экономику и замедлить отток, еще нет.

Например, субсидии ЕС на поддержку евроинтеграции Боснии в 2014-2017 годах должны составить 165,8 млн евро. Туда входит очень многое: повышение качества образования, поддержка инноваций, модернизация социальной сферы, улучшение законодательства, административная реформа. И на все это Евросоюзу не жалко выделить боснийцам около 40 млн евро в год.

Босния — страна небольшая и бедная, но все равно такая помощь составит всего 0,6% от расходов боснийского бюджета. При этом Дания, сопоставимая по численности населения с Боснией, ежегодно получает из бюджета ЕС более 1,5 млрд евро субсидий. Очевидно, что при таких тратах на Данию у Брюсселя не остается никакой возможности выкроить хоть немного денег на то, чтобы не допустить нового вооруженного конфликта в Боснии.

На все это можно возразить, что Евросоюз вообще ничего не должен Западным Балканам. Это их проблемы — вот пусть сами с ними и разбираются. Безусловно, в проблемах Западных Балкан гораздо больше виноваты местные политики, а не европейцы. Но, во-первых, если на Балканах дойдет до серьезной дестабилизации, то балканские проблемы неизбежно станут проблемами Евросоюза и платить за их разрешение придется гораздо дороже, чем за предотвращение.

А во-вторых, ЕС сам не готов предоставить Западным Балканам полную самостоятельность. Соглашения об ассоциации, создание зон свободной торговли, статусы кандидатов, переговоры о вступлении — все это надежно привязывает регион к Евросоюзу и исключает возможность поискать лучшей долей в сотрудничестве с кем-то еще.

Мало того, ЕС реагирует очень быстро и болезненно, если сотрудничество балканских государств с третьими странами становится, по мнению Брюсселя, слишком масштабным, даже если речь идет только об экономике. Тут можно вспомнить европейский отказ от строительства на Балканах российского газопровода «Южный поток» или брюссельские расследования против китайского проекта скоростной железной дороги Белград — Будапешт. Зачем Балканам проект на 3 млрд долларов с опасным китайским участием, когда ЕС уже выдал им по 40 млн евро на евроинтеграцию?

Бесплатная эффективность

Главная проблема балканской политики ЕС не столько в деньгах, сколько в нежелании искать новые подходы, хотя они могут быть гораздо эффективнее традиционных и почти бесплатными.

Например, Евросоюз мог бы поддержать существующее на Балканах движение за признание сербского, хорватского, боснийского и черногорского одним языком с разными диалектами. Лингвистическая аномалия, когда, скажем, в Боснии одну и ту же надпись дублируют трижды на трех государственных языках, может показаться забавной, но она создает огромные политические трудности. Потому что небольшая диалектическая разница дает балканским властям основание делить систему образования по этническому принципу. Дети разных этносов учатся отдельно и таким образом воспроизводят в новых поколениях старую этническую ненависть. Хотя на практике невозможно представить себе ситуацию, чтобы, например, хорватский школьник вдруг не понял, что ему объясняет сербский учитель.

Даже у ЕС вряд ли получится преодолеть националистические сантименты балканских властей и заставить их официально признать эти языки одним. Тем более тогда возникнут проблемы с его названием. Но добиться того, чтобы разница между диалектами не использовалась для образовательного апартеида, вполне реалистичная цель.

Другая возможная новация (тоже бесплатная) — пересмотреть порядок государств в негласной интеграционной очереди, которая существует еще с 1990-х годов. Тогда по итогам югославских войн было решено, что Сербия — это страна-виновник, а, например, Босния — страна-жертва, поэтому было бы аморально награждать Сербию тем, что она вступит в ЕС раньше Боснии.

Но проблема тут в том, что в соседних с Сербией странах есть крупные сербские меньшинства. Сейчас они воспринимают ЕС как антисербскую организацию и поэтому выступают против евроинтеграции. А если бы Сербия, которая и так уже серьезно пострадала за свою политику в 1990-х, оказалась внутри ЕС, то этот вопрос исчез бы сам собой.

Наконец, непонятно, почему европейские лидеры с таким ужасом шарахаются от перспективы перейти от туманных рассуждений к реальным действиям и принять Западные Балканы в Евросоюз. Такое решение не будет популярным у европейских избирателей, но особых проблем для ЕС не создаст. Приняли же 10 лет назад Румынию или Болгарию, и не сказать, чтобы именно эти страны создавали сейчас Евросоюзу больше всего проблем.

Ведь Евросоюз вопреки иллюзиям многих — это не гарантия процветания для всех вступивших. Это просто несколько общих финансовых программ и координация политики в некоторых областях. Плюс возможность ввести внешние механизмы контроля за отстающими странами, как это было довольно успешно сделано в Болгарии и Румынии. Почему бы не повторить то же самое на Западных Балканах? Это не потребует гигантских денег. Та же Румыния, сопоставимая с Западными Балканами по населению и уровню развития, первые пять лет получала чистых субсидий всего 1,2-1,6 млрд евро в год, то есть около 1% от нынешних расходов бюджета ЕС.

Тем более что уровень евроэнтузаизма на Балканах хоть и снизился в последние годы, по-прежнему остается одним из самых высоких в Европе. Евросоюз для этих государств последняя безальтернативная надежда на относительно благополучное будущее. Поэтому если возможность вступить в ЕС станет для них реальной, то они будут готовы на самые радикальные уступки в урегулировании постюгославских конфликтов, вплоть до признания Белградом независимости Косова.

Однако пока даже нынешний кризис не может заставить Евросоюз включить Западные Балканы в число своих приоритетов. Европейским лидерам кажется, что сейчас важнее разобраться с новыми правилами внутри союза и только потом можно будет вернуться к вопросу расширения. Такая позиция может закончиться для ЕС большими потерями, и не только финансовыми в случае нового обострения на Балканах, но и репутационными. Потому что если Евросоюз не смог добиться устойчивой стабильности даже в исключительно благоприятных условиях Западных Балкан, то как он может претендовать на стабилизирующую роль в гораздо более сложных регионах, таких как СНГ, Северная Африка или Ближний Восток?

Албания. Косово > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 мая 2017 > № 2165533 Максим Свморуков


Сербия. Косово. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 мая 2015 > № 1379105

Западных политиков, не понимающих причину популярности в России президента Владимира Путина, можно обвинить в незнании или намеренном игнорировании истории, поскольку русские до сих пор помнят безнаказанность действий НАТО в Сербии и Косово и хотят видеть во главе своего государства сильного лидера, способного противостоять угрозам Запада. Об этом пишет обозреватель The Washington Times Тодд Вуд.

Аналитик считает, что истоки популярности политики российского президента Владимира Путина следует искать в югославском конфликте. Так, указывает он, еще при президенте Борисе Ельцине Россия выступила категорически против бомбардировок сербских военных объектов в Косово.

Вуд напоминает, что НАТО проигнорировало вето России, наложенное ею в Совете Безопасности ООН. И по сути, косовская кампания стала первой, которую альянс провел в одностороннем порядке без одобрения ООН.

Эти действия НАТО, считает автор статьи, были оскорбительны для России. "У русских хорошая память, и они никогда об этом (вторжении войск НАТО в Сербию – ред.) не забывали", — считает аналитик.

Сегодня, продолжает Вуд, действия НАТО на границах России также оскорбительны, и Путин это понимает и хорошо справляется с ситуацией.

"Путин демонстрирует хорошо продуманную и эффективную работу, которая находит отклик в душе русского народа. Именно поэтому рейтинг Путина выше 80%. Вот почему русские будут прощать и терпеть любые экономические последствия украинского конфликта", — подводит итог обозреватель The Washington Times.

Сербия. Косово. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 23 мая 2015 > № 1379105


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter