Всего новостей: 2299548, выбрано 27 за 0.111 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Ливия. США. Сирия. ООН. СКФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 21 сентября 2017 > № 2357880 Лев Деньгов

«Авторитет Кадырова в мусульманском мире внушительный»

Какова роль России в стабилизации Ливии, которая может стать новой Сирией

Александр Братерский

Урегулирование конфликта в Ливии — важная тема проходящей в Нью-Йорке Генассамблеи ООН. Есть опасения, что нестабильная страна может стать «новой Сирией» и — что хуже — очередным плацдармом террористов ИГ. Какова роль России в разрешении ливийского кризиса и причем тут глава Чечни Рамзан Кадыров, «Газете.Ru» рассказал глава российской контактной группы по внутриливийскому урегулированию при МИД РФ Лев Деньгов.

— Вы говорите, что Россия настроена на работу со всеми сторонами конфликта в Ливии, однако ее позицию пытаются дискредитировать. Кто эти силы?

— К сожалению, я не могу назвать ни имена, ни структуры, но это заметно, если проанализировать информационный поток за последние два-три года. Выводы можно сделать самим о том, кто что говорит, кого мы поддерживаем. Сегодня, чтобы оценить реальную обстановку и позицию России, нужно просто зайти на сайт МИД и прочесть позицию ведомства по Ливии. Как сказал спецпредставитель по Ближнему Востоку Михаил Леонидович Богданов,

наша позиция не равно удаленная, а равно приближенная по отношению ко всем участникам конфликта.

Россия провела в Ливии огромную работу благодаря МИД, Госдуме, главе Чечни Рамзану Ахматовичу Кадырову. С нашим мнением стали считаться страны-партнеры Ливии — как бывшие, так и нынешние. Сейчас ливийские представители готовы ехать к нам. Они видят, что Россия влияет на ситуацию урегулирования и отстаивание позиций легитимной власти.

— Вы упомянули главу Чеченской республики. В чем сейчас заключается его роль в урегулировании конфликта?

— Глава Чеченской республики играет активную роль, он способствовал освобождению наших граждан с танкера «Механик Чеботарев» совместно с МИД и Арой Аршавировичем Абрамяном (предприниматель, глава «Союза армян России»), у которого тоже есть свои контакты. Но без главы Чечни это было бы практически невозможно.

Авторитет Кадырова в мусульманском мире очень внушительный,

поэтому мы часто пользуемся его поддержкой: у него много личных контактов, и это помогает.

— Насколько удалось сблизить позиции конфликтующих сторон в Ливии?

— Мое личное мнение: чтобы навести порядок в Ливии, надо, чтобы договорились внешние акторы и произошла консолидация народа. Основным фактором здесь является консолидация племен, так как они влияют на интеграционные процессы. Пока племена не могут определиться, кого они признают, кого не признают. Какая-то сторона влияет на западе страны, какая-то — на юге. Но я не скажу, что все далеко от цели: процесс идет, прогрессирует, и вскоре если мы увидим позитивное влияние других стран без вмешательства во внутренние дела Ливии, этот конфликт решится мирно.

— Есть ли опасения, что выдавленные из Сирии террористы «Исламского государства» (ИГ, запрещенная в России организация — «Газета.Ru») будут использовать Ливию в качестве плацдарма?

— Этот вопрос крайне сложный и вызывает тревогу. Об этом, в частности, говорил и министр иностранных дел России Сергей Викторович Лавров. Но мы видим, что даже в отсутствии единого центра власти жители Ливии в городе Мисурата консолидировались, когда поняли, что в нескольких километрах от них находятся боевики ИГ. И хотя они понесли большие потери, «игиловцы» были уничтожены. Этот случай говорит о том, что ливийцы готовы воевать и погибать, чтобы эти паразиты не появлялись на территории Ливии.

— США и Россия находятся в сложных отношениях, но может ли ситуация в Ливии стать точкой приложения совместных усилий двух стран?

— Пока я не слышал таких разговоров. Как мы знаем, США заявили некоторое время назад, что Ливия не является для них приоритетным направлением, они занимаются внутриамериканской политикой, фактически передали ливийские дела Италии, Франции и даже Алжиру.

Пока мы не можем точно сказать, какова позиция у США на этот счет, однако недавний приезд госсекретаря США Рекса Тиллерсона в Лондон на переговоры с британскими коллегами говорит об активизации этой темы.

Во время переговоров, как известно, обсуждались КНДР и Ливия. Посмотрим, куда это приведет. Как говорит наш президент, «мы всегда открыты к диалогу».

— Вы хорошо знаете Ливию, работали там. Какова сейчас остановка в этой стране?

— В Ливии я с 2008 года и хорошо знаком со многими представителями властных структур в этой стране, но предпочитаю общаться и с обычными людьми и анализировать обстановку на местах. Недавно вернулся из поездки, и люди говорят, что Триполи стал намного стабильнее. Конечно, остаются проблемы, но в Триполи стало тише — буквально в прошлом году на улицах города еще были выстрелы. Сейчас нет ни выстрелов, ни шума. Люди гуляют на улице допоздна. Сегодня можно говорить, что обстановка улучшается.

— Недавно исполнилось бы 75 лет свергнутому в результате известных событий лидеру Ливии Муаммару Каддафи. Какое отношение к этой фигуре сейчас, не вспоминают ли его ливийцы добрым словом?

— Я могу сказать так: ливийцы не очень любят обсуждать этот вопрос. Даже те из них, кто поддерживал Каддафи, говорят: «Почему мы постоянно должны говорит о Каддафи, если это наше прошлое?»

Каддафи больше нет, хватит поднимать эту тему. То, что при Каддафи граждане Ливии жили более стабильно и зажиточно, — однозначно, но опять же это мое сугубо личное мнение — при тех внутренних ресурсах, которые имела Ливия, он мог сделать намного больше.

Ливия богаче ОАЭ, но почему там так, а в Ливии — по-другому? Поэтому если говорить о той ситуации: спичку поднес кто-то извне, но народ уже был готов.

Ливия. США. Сирия. ООН. СКФО > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 21 сентября 2017 > № 2357880 Лев Деньгов


Ливия. Сирия. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277216 Рами Мохаммед Аль-Шаер

Актуальные проблемы Ближнего Востока

Рами Мохаммед Аль-Шаер, Публицист

Без малого 32 года назад в журнале «Международная жизнь» была опубликована моя статья с тем же названием, что и та, которая предложена сейчас вниманию читателей. То были другие времена - международная обстановка была иной и столь же иными были политические приоритеты ближневосточных народов. Некоторые проблемы, которым уделялось важнейшее внимание три десятка лет назад, и сегодня не потеряли своей актуальности, но в наши дни нельзя не задуматься о том, что и подходы к их решению, и условия, в которых нашим народам приходится их решать, в корне отличаются от того, что было 30 или даже 15 лет назад.

В основе большинства проблем, с которыми столкнулись в последние десятилетия народы Ближнего Востока, лежат мировые, порожденные политическими принципами западных стран: глобализацей, доминированием США и их союзников над многими странами Западной Европы, Африки и Латинской Америки и сохранением неоколониалистской политики Запада повсюду, где это возможно.

Казалось бы, говорить о неоколониалистской политике в XXI веке абсурдно, но на самом деле мы являемся ее свидетелями повсюду, не только в Ближневосточном регионе. На наших глазах происходило разрушение украинской индустрии с целью превращения этой страны в аграрный придаток Запада; были отброшены назад в своем развитии Болгария, Румыния, Грузия, Польша. А Запад получил контроль над ними. Налицо не только отмирание промышленного производства в этих странах, но и падение уровня жизни, массовое бегство квалифицированных кадров.

Сегодня более 1 млн. поляков живет только в Великобритании, причем значительное число польских строителей работает на «теневом рынке» за наличные, не платя налогов. Здесь, а также во Франции, Бельгии Германии, работают сотни тысяч прибалтов. Мне рассказывали, что в Дамаске встречали кандидатов наук из Грузии, торговавших на рынках дешевой одеждой; что среди уборщиков мусора в испанской Марбелье - бывший преподаватель вуза из Софии. В своем большинстве государства, некогда входившие в содружество социалистических государств и позже попавшие в орбиту западных стран, Евросоюза, потеряли и квалифицированные кадры, и то, что мы называем приоритетными направлениями в развитии экономики. Иными словами, именно то, что поистине составляло их национальное достояние.

Столь же разрушительные процессы идут и в экономике ближневосточных стран. Американские и западноевропейские банкиры, политологи и советники, их экономисты были всегда особенно убедительны, когда уверяли наших экономистов, что они должны развивать только те отрасли промышленности, которые являются «перспективными». Этим довольно простым приемом им удавалось связывать инициативных промышленников Ближнего Востока по рукам и ногам, вырывать из цепочек промышленного производства важные звенья. Запад всегда старался сделать так, чтобы развивающиеся страны, и особенно страны Ближнего Востока, занимались в основном добычей и частичной переработкой сырья. Запад никогда не был заинтересован в том, чтобы торговать с развивающимися странами честно.

Находясь в 1980-х годах на дипломатической службе, я получал довольно много информации о том, как много залежавшихся товаров сплавлялось в развивающиеся страны в обмен на ценное сырье. Я видел, как транснациональные корпорации скупали рудники и плодородные земли, как создавались условия для того, чтобы экспортировать на Запад ценнейший с его точки зрения товар - талантливых молодых людей. Не только транснациональные корпорации, но и американские и германские фирмы на протяжении десятилетий активно использовали «хед-хантеров» - специалистов, занимающихся поиском и переманиванием талантливой молодежи, включая арабскую, для увеличения своего научно-исследовательского и технического потенциалов.

Чтобы постоянно выигрывать в этой игре, применяются не только дымовая завеса и многовариантное жульничество, но и втягивание государств в опасные теневые сделки. Резкое падение мировых цен на нефть со 110 долларов за баррель до менее 50 долларов, которое имело место с июля 2014 года, было вызвано не только такими объективными факторами, как замедление развития мировой экономики в целом или общее перепроизводство сырья, но и сговором, который имел место между нефтяными монархиями Залива и крупнейшими западными корпорациями.

Если страны Залива приняли предложенную им формулу сговора, то она, вероятно, выглядела так. Резкое снижение цен на нефть ненадолго уменьшит доходы нефтяных монархий, но серьезно подорвет экономическое состояние России и таких экспортеров нефти, как Нигерия, Алжир, Индонезия и Венесуэла. В то же время Саудовская Аравия, ОАЭ и Кувейт, себестоимость добычи нефти в которых низка, быстро компенсируют упущенное, но их конкуренты будут испытывать серьезные проблемы, так как текущие инвестиции в нефтяную отрасль оправдываться не будут. Выгоды для монархий Залива казались очевидными, но цены на нефть до сих пор растут незначительно, и теперь это сказывается и на экономике всех без исключения арабских стран. Ведь нефтяная отрасль является тем буксиром, который тянет за собой другие отрасли экономики на Ближнем Востоке.

Зато для Запада падение цен на нефть оказалось очень прибыльным. Китайский эксперт Хуан Цин заметил в своей статье, опубликованной в Сингапуре: «Снижение нефтяных цен также вдохнуло новую жизнь в США и другие развитые страны, которые довольно долго находились в экономическом застое». Падение стоимости нефти привело к тому, что цены на транспорт, перевозки, строительство, путешествия и продукты тоже начали снижаться. Это лишь один из множества примеров, которые можно привести здесь, чтобы в очередной раз напомнить жителям Ближневосточного региона, что развитие экономических отношений их стран с Западом очень часто оборачивается для них потерями. И дело здесь не только в том, что Запад заботится в первую очередь о своих доходах, а потом уже о скромной прибыли партнеров в Ближневосточном регионе. Западные магнаты в абсолютном большинстве относятся к арабам как к людям второго сорта, общаться и сотрудничать с которыми, по их мнению, стоит только тогда, когда это сулит солидные прибыли.

Мне могут возразить, что значительная часть американского истеблишмента ориентирована на развитие отношений с арабскими странами, что большая часть либералов в этой стране, включая еврейскую интеллигенцию, постоянно критикует Израиль и его политику, что западные страны снабжают страны Залива современным оружием; наконец, обратить внимание на то, что благодаря Западу арабские страны избавились от таких диктаторов, как Саддам Хусейн и Муаммар Каддафи. Благодарить ли Запад за это или нет, вопрос спорный, но ясно одно: экономическое положение ливийского и иракского народов, а вместе с ними и народов сопредельных государств в итоге только ухудшилось, а торговые отношения Ливии и Ирака с Западом оказались отброшенными к временам конца 1940-х годов.

Казалось бы, глобализация должна была внести в эту систему серьезные коррективы. Ведь в ее основе, во всяком случае на первый взгляд, речь идет о международном разделении труда, о возможности широкой и практически неограниченной международной торговли, об использовании каждой страной экономического потенциала, который обеспечен ее минеральными ресурсами, резервом рабочей силы и возможностями роста. На поверку выходит совсем иначе. Неограниченное перемещение рабочей силы в условиях, когда Запад накопил значительные средства и резервы для научно-технического и промышленного развития, ведет к растущей миграции квалифицированных кадров из Ближневосточного региона в США, Западную Европу и Австралию.

В ходе «арабской весны» наглядно проявились негативные факторы, связанные с глобализацией в ее западном понимании. Свободное выражение мысли, развитие, укрепление и взаимодействие социальных институтов и общественных организаций понимается США и их союзниками по НАТО как право вести активную пропаганду, выгодную им и тем силам в стране, которые они на том или ином этапе поддерживают.

На протяжении нескольких лет до начала масштабных антиправительственных акций 2011 года в Каире американское посольство в Египте постоянно распространяло информацию о жестокости полиции по отношению к гражданам страны. Американские средства массовой информации и египетская организация по защите прав человека массово распространяли печатные и видеоматериалы, снятые на мобильные телефоны, в которых был показан якобы полицейский произвол. Многие из этих видеоматериалов впоследствии были разоблачены как фальшивки. В 2009 году Госдепартамент США опубликовал Доклад о состоянии прав человека в Египте, в котором утверждалось, что офицеры египетского Министерства внутренних дел и органов безопасности постоянно прибегают к пыткам, чтобы добиться признательных показаний. Как видим, Госдепартамент США задолго готовился к событиям 2011 года.

Госдепартамент вместе с Пентагоном готовился и к другим революциям в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Если ознакомиться с печатными материалами американского дипломатического ведомства касательно «арабской весны», то может сложиться впечатление, что во всех странах, где шли протестные действия, инициатором их были народные массы, а не отдельные группы населения, заинтересованные в смене режима. Но пропагандисты западных стран умело обходят вопрос о том, что в ряде случаев смена режима и волны насилия, которые привели к гражданской войне, не обошлись без теневого присутствия или даже прямого участия вооруженных сил из стран НАТО. А масштабы операции (как известно, демонстрации, бунты, погромы, перевороты, расовые и религиозные столкновения, а также порой и гражданские войны имели место в 22 странах Северной Африки и Ближнего Востока!) говорят о том, что США и их союзники по НАТО надеялись полностью перекроить политическую карту Средиземноморья и установить в ряде стран свое абсолютное доминирование.

Чем же было вызвано применение стратегии такого рода? Во-первых, обычная стратегия США, построенная на военно-политическом давлении и даже на прямом вооруженном вмешательстве в дела других стран, - штука очень дорогая и рискованная и прибегать к ней лучше тогда, когда общество расколото, когда большая часть компрадорской буржуазии и введенные в заблуждение массы способны поддержать натовские удары. Во-вторых - это огромная и оцененная по достоинству американскими пропагандистами сила Интернета: сейчас стало проще с его помощью влиять на умы простых людей, особенно молодежи, чтобы формировать нужный Западу образ мысли.

В конце 2016 года Комиссия ООН по экономике и социальному развитию Западной Азии (ESCWA) опубликовала доклад, в котором признается, что программа «арабская весна», которая была организована и осуществлена американской разведкой в годы правления Президента Обамы, привела к реальной потере роста ВВП в арабских странах в размере 614 миллиардов. За период с 2011 по 2015 год чистые потери в ВПП региона составили 6%. Эти страшные экономические потери арабы нанесли себе сами, пойдя на поводу заокеанских провокаторов и их местных прихвостней.

Верно, режимы Каддафи в Ливии, Бен Али в Тунисе и Мубарака в Египте имели немало отрицательных черт, в этих странах процветали непотизм и коррупция. Но эти болезни общества не нуждались в таком лекарстве, как применение огня и меча. В Ливии, например, успешно развивались социальные институты, осуществлялась забота о бедных, многодетных семьях, больных, развивалась система образования и проводились большая программа жилищного строительства, гражданские реформы, и перемены к лучшему ощущались с каждым годом. Не было никакой необходимости ввергать страну в ад насильственных действий, устраивать братоубийство. Сейчас, после кровавой гражданской войны, в ходе которой западные страны бомбили не только ливийские армейские гарнизоны, но и большие города, страна расколота. Взрывы и перестрелки продолжаются по всей стране. А страдает, как всегда, простой народ.

Невольно возникает вопрос: неужели эксперты НАТО так близоруки, чтобы не предвидеть подобного развития событий? Нет, дело, видимо, в том, что западные дипломаты и разведчики вкупе с военными принимают решения исходя из установок военно-политического руководства НАТО, возглавляемого Соединенными Штатами. А установки эти определяются стратегическими задачами, основанными как раз на принципе доминирования США на международной арене.

Муаммар Каддафи стал врагом США и НАТО в целом потому, что проводил независимую политику не только у себя в стране, но и на всем африканском континенте. Он действительно был довольно часто непредсказуем и не скрывал своего отрицательного отношения к США и Великобритании, но сами американские ближневосточные эксперты нередко замечали, что некоторые резкие заявления в адрес стран НАТО Каддафи делал, так сказать, «для внутреннего рынка», для поддержания в стране своего имиджа непримиримого борца против международного империализма. Как обошлись с этим борцом ставленники НАТО, мы видели на телеэкранах.

Следует разобраться в истинных причинах постоянных нападок на Ливию и неприкрытой агрессии НАТО. Первопричиной называют, естественно, нефтяные ресурсы Ливии, которые Запад всегда мечтал контролировать. Поскольку договариваться с Каддафи Запад в большинстве случаев считал невозможным, он принял решение избавиться от лидера страны. Но это лишь одна из причин. Есть и другие, крайне важные.

Одна из них - активность ливийского лидера на африканском континенте. В 2005 году он выступил на встрече представителей Африканского союза с резкой критикой западноевропейского подхода к помощи развивающимся государствам континента. Он назвал программы помощи унизительными, так как Запад обуславливал эту помощь изменениями во внутренней и внешней политике, да и в экономике африканских государств.

Муаммар Каддафи выдвинул свою программу помощи африканским странам. Она предусматривала как посредничество Ливии в прекращении вооруженных конфликтов на континенте, так и широкие торгово-экономические связи с большинством африканских стран. Эта программа существенно повысила бы авторитет Ливии и лично Каддафи.

К примеру, весьма успешным было его посредничество в регионе Сахель, где пограничные споры и климатические проблемы, с которыми сталкиваются около десятка государств, нередко приводили к серьезным конфликтам. Каддафи умело играл роль посредника также в конфронтации между правительствами стран Сахеля и повстанцами. В целом его миссии имели бесспорный успех.

В центральной и даже в южной Африке Ливия осуществляла широкую инвестиционную и торгово-экономическую деятельность. Созданная Каддафи Ливийская арабо-африканская инвестиционная компания и совместные предприятия в разных странах оказывали существенную поддержку слабым африканским экономикам. Уже к 2009 году ливийские инвестиции в Африке составляли около 300 млн. долларов. Благодаря этому, Ливия приобрела в Африке большой политический вес. Именно это было серьезным раздражителем для стран НАТО: ведь деятельность Каддафи была объективным барьером для неоколониалистской политики Запада, для экономической экспансии западных компаний на африканские рынки. Не могло это не вызывать озлобления и у Саудовской Аравии, которая многие годы, пользуясь своими финансовыми возможностями, пытается обеспечить свое политическое и экономическое влияние на африканском континенте.

Следующая причина, по которой страны НАТО строили планы свержения Каддафи и уничтожения страны в том виде, в каком она существовала, была в самом государственном устройстве республики. Она получила официальное наименование Великая Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия (джамахирия - это неологизм, который можно толковать как самоуправление на основе коммун). В Джамахирии государство делилось на множество коммун, обладавших всей полнотой власти в своем округе, включая распределение бюджетных средств. Управление коммуной осуществлялось первичным народным конгрессом, в который входили все жители коммуны. Каждый человек имел право высказать свое предложение на заседании народного комитета, участвовал в принятии решений и в их реализации. Первичный народный конгресс избирал своих представителей в городской народный комитет и Всеобщий народный конгресс. Тот, в свою очередь, избирал свой постоянный орган - Генеральный секретариат и формировал правительство: Высший народный комитет.

Злом они считали Социалистическую Джамахирию. Только подумайте: народ сам решает свою судьбу, в стране осуществляется самоуправление по принципу народных советов. А правильным западные либералы считают, что народом должны управлять избранные, просвещенные, познавшие истинную мудрость неолиберализма представители элиты. Своих целей лидеры НАТО в известном смысле достигли: на месте самоуправления выросли целых два противоборствующих режима, насквозь коррумпированных и неспособных к эффективному управлению.

Наконец, еще одной и весьма серьезной для Запада причиной вооруженного вмешательства в Ливии было то, что Российский флот в Средиземноморье мог пользоваться ливийскими портами. НАТО всегда мечтала создать такую ситуацию, при которой берега Средиземноморья будут недоступны для российских военных кораблей. И закрыть для этого флота значительную часть северного побережья Африки они смогли. Попытка ограничить возможности Российского флота была также одной из задач, входивших в планы НАТО, когда они начинали, по сути дела, необъявленную войну против Сирийской Арабской Республики.

С 1977 года в сирийском порту Тартус существует российский пункт материально-технического обеспечения 5-й оперативной Средиземноморской эскадры, и США всегда мечтали положить конец присутствию этой базы, которую Российский флот, наоборот, намерен серьезно расширить.

Западные СМИ твердят, что основная причина возникновения антиправительственных акций в Сирии и перерастания их в беспорядки якобы лежит в антинародной и репрессивной политике правительства Башара Асада. В основе конфликта, как считают на Западе, находится противостояние на религиозной почве. Суннитские массы якобы не желают мириться с засильем алавитской общины, которая котролирует правительство и армию и угнетает другие общины. В специальном докладе ООН, подготовленном в 2012 году, говорится, что события в Сирии - это «открыто религиозный конфликт между алавитским ополчением и его шиитскими союзниками, воюющими в основном против суннитских повстанческих группировок». Реальность же существенно отличается от этой формулы.

Истоки недовольства части населения центральной властью в Сирии весьма многообразны и прослеживаются на протяжении почти полувека. На фоне нескольких ближневосточных войн в стране сложились три политические группы, противодействовавшие правящей верхушке. Религиозно-политическая ассоциация «Братья-мусульмане» вместе с другими фундаменталистами вела активную антиправительственную пропаганду и даже начала готовить боевые отряды для вооруженной борьбы. Опорой этой борьбы в массах были недовольные непопулярной экономической политикой правительства и сирийского крыла партии ПАСВ («Баас»). Левые баасисты, активно сотрудничавшие с баасистами Ирака настаивали, чтобы Сирия координировала все политические и военные действия с Ираком. Наконец, клирики-сунниты, которые призывали избавиться от правящей верхушки, возглавляемой алавитами, но не предлагали браться за оружие.

С середины 1970-х годов верховенство в оппозиционном движении принадлежало «Братьям-мусульманам», которые начали осуществлять теракты в отношении государственных деятелей, устраивать взрывы рядом с казармами и военными учебными заведениями, развернули по всей стране настоящую партизанскую войну. Режим ответил репрессиями. Кульминацией конфликта стали бои за город Хама, который оказался главным центром сопротивления «Братьев-мусульман». Правительственные войска применили авиацию и артиллерию, что привело к сильным разрушениям в городе и к гибели многих его жителей. В итоге армия и военизированные формирования взяли город штурмом и исламское восстание на этом закончилось.

Страна почти 30 лет жила мирной жизнью. Но для международного империализма, для недругов Сирии в регионе и за его пределами события 1982 года и бои в Хама были всего-навсего репетицией еще более масштабной авантюры, планы которой строились и обновлялись постоянно.

На протяжении почти трех десятилетий на Западе постоянно напоминали о «резне в городе Хама», о «варварских бомбардировках, предпринятых алавитами», о «безжалостном истреблении мусульман-суннитов». Без конца приводились страшные цифры: якобы правительственные войска убили и казнили до 40 тыс. жителей города Хама. Эта цифра западными СМИ вбивалась в сознание мусульман всего региона. Однако когда Разведывательное управление американской армии рассекретило документы, связанные с сирийскими событиями 1982 года, выяснилось, что число погибших в Хама не превышало 2 тыс. человек, из которых примерно четверть - члены «Братьев-мусульман».

Немалые потери понесли и их союзники - боевики из других арабских стран. Заметим, что при штурме города погибло более 1 тыс. солдат и офицеров правительственных войск. Как видим, потери, понесенные сторонами, вполне соизмеримы с масштабными боевыми действиями. Стоит напомнить еще, что население города составляло тогда примерно 177 тыс. человек. Полагать, что чуть ли четверть населения была уничтожена, полный абсурд. Так что «резня в городе Хама» - классическая выдумка западных информационных агентств.

Новая смута продолжается на сирийской земле уже шесть лет. Но по сути своей это вовсе не религиозный конфликт, так как арабы-сунниты, арабы-шииты, арабы-христиане, черкесы, армяне, туркмены и друзы могли и умели жить рядом без вражды и ненависти. Как и конфликт 1982 года, эти беспорядки были спровоцированы силами извне!

Действительно движущими силами и воюющими сторонами этого противостояния являются формирования, объединенные главным образом по религиозному признаку. В беспорядках принимают участие мусульмане, исповедующие ислам относительно умеренного типа, и группировки радикального типа и даже террористического характера. Но истинные побудительные мотивы лежат за пределами религиозных убеждений. Замечательный политик и востоковед Евгений Примаков как-то сказал: «Гражданские войны в наши дни не ведутся за благое дело и за чистоту помыслов; они ведутся за власть и деньги».

Сирию часто называют «дверями Ближнего Востока». Ее геополитическая ценность, ее географическое положение, ее природные ресурсы привлекали разных правителей еще в глубокой древности: недаром и древние греки, и древние римляне строили там свои крепости и укрепленные города. Сирийский политик Кадри Джамиль как-то заметил: «Если ситуация в Сирии стабильна, стабилен и весь регион. Дестабилизация Сирии, соответственно, есть дестабилизация региона». Эти слова являются объяснением, почему современные неоколониалисты считают столь важным, чтобы Сирия не дружила с Москвой и другими странами ШОС, а оказалась бы в орбите США и их союзников.

Есть, однако, и еще одна серьезная причина осложнения ситуации в Сирии. В Восточном Средиземноморье лишь одна страна, а именно Сирия, является заметным производителем углеводородов. В 2009 году добыча составляла более 400 тыс. баррелей нефти и 200 млн. кубических футов природного газа в день. По сравнению с мощностями стран Залива это цифры скромные, но перспективы производства велики: в 2010 году разведанные запасы нефти в САР достигали 2,5 млрд. баррелей, а запасы природного газа - 8,5 трлн. кубических футов.

Но главные природные богатства Сирии не в восточных районах добычи, а в той части средиземноморского шельфа, которая является собственностью сирийского народа. Здесь находятся такие запасы природного газа, которые способны снабдить энергией Восточное Средиземноморье на многие годы вперед. Соблазн для Запада добиться измненения сирийского режима и получить доступ к этим богатствам велик, даже если придется пожертвовать миллионами арабов. На сегодняшний день война в Сирии уже унесла почти четверть миллиона мусульман - по обе стороны баррикад. Еще более 4,5 млн. сирийцев оказались в эмиграции.

ИГИЛ с 2013 года действует главным образом на территории Сирии, где в городе Эр-Ракка находится его штаб-квартира, и Ирака - как непризнанное квазигосударство. Но подконтрольные ИГИЛ боевые отряды и террористические группы орудуют сегодня еще в десятке стран, включая Афганистан, Алжир, Пакистан, Ливию, Йемен и Нигерию. Пожалуй, только в одном Ливане удалось свести почти к нулю деятельность местных отрядов ИГИЛ. Причиной появления этой террористической организации некоторые ученые на Западе, да и в России, считают быстрый рост населения в странах Ближнего Востока, обнищание масс, высокую безработицу, отсутствие реальной демократии, социальной справедливости и всяких переспектив у молодежи из бедных семей на улучшение жизни и достойное существование, что в совокупности ведет к радикализации части общества, к религиозному экстремизму. Все эти факторы, безусловно, имели большое значение для роста популярности и привлекательности ИГИЛ, особенно если учесть, что боевики этой организации получают денежное содержание, несоизмеримое с доходами местного населения.

Но боевиками не всегда становятся добровольно. Журналистка Анхар Кочнева, прожившая в Сирии несколько лет, справедливо заметила на страницах еженедельника «Аргументы и факты», что в ИГИЛ попадают и те, кто изначально имел проблемы с психикой и искал возможности для выброса накопленной агрессии: именно такие отрезают головы пленным, расстреливают захваченных людей десятками и даже сотнями. Другие просто проявляют внешне полную лояльность захватившим их населенный пункт террористам: они пытаются таким образом сохранить жизнь себе и своим близким. Был период, когда численность этой организации достигала 200 тыс. человек.

Этот монстр появился на свет не из-за безработицы и не из-за беспросветного существования части населения. Сирия и Ирак никогда не были богатыми странами, но в этих странах не было такой чудовищной нищеты и такой обездоленности, какую можно наблюдать в некоторых странах Азии и Африки. Наоборот, там отмечалось поступательное развитие: экономика росла, а с ней и уровень жизни.

Результат американского вторжения в Ирак оказался далеким от того, который ожидали авторы проекта. США и Великобритания откровенно приняли сторону шиитского населения Ирака, благоприятствовали шиитским и курдским политикам, а те, уволив большинство офицеров и сержантов армии Саддама и фактически лишив их средств к существованию, создали боеготовую оппозицию правительству.

Вторжение западных государств стало катализатором процесса размежевания общества, изоляции значительной части суннитов от попыток восстановления мира и нормальной жизни. Дестабилизация обстановки в стране создала предпосылки для формирования ИГИЛ. Это признали и английские политики, включая Тони Блэра. В Ираке родилось и начало крепнуть суннитское сопротивление, в среде суннитов возникли и повстанческие группы - предшественники ИГИЛ. По сути дела, ИГИЛ было наследником группировки «Аль-Каида», созданной радикально настроенными суннитами после американского вторжения 2003 года и ставшей ведущей силой в повстанческом движении. Вывод американских войск из Ирака создал идеальные условия для развития ИГИЛ.

Когда страны НАТО заявили, что хотят избавиться от Президента Асада, и начали снабжать оружием вооруженные группы, воюющие с правительством САР, ИГИЛ получило от этих групп значительную помощь. Антиасадовские отряды делились этим оружием и снаряжением с отрядами ИГИЛ - часть покупалась у них боевиками, а часть просто отбиралась. Мне известен случай, когда боевики ИГИЛ просто расстреляли отряд антиасадовской оппозиции и забрали оружие, которое перевозилось на его базу.

В ходе президентской гонки на выборах 2016 года в США Дональд Трамп прямо заявил, что своим рождением ИГИЛ обязано Президенту Обаме и Хиллари Клинтон. Его позицию поддержал и афганский Президент Карзай, многие другие руководители государств Азии. Собственно, это признал и сам Барак Обама. Выступая во Флориде в декабре 2016 года с речью о борьбе с терроризмом, он подтвердил, что вторжение США в Ирак и допущенные при этом ошибки стали одной из причин появления ИГИЛ. Это признание означает, что США и их союзники по НАТО совершили целую цепь преступлений на Ближнем Востоке: они осуществили агрессию против Ирака, объявили войну законному сирийскому правительству, создали условия для рождения и укрепления террористической организации, совершившей тысячи тяжелых преступлений против народов Ирака и Сирии, снабжали оружием непосредственно анти-асадовскую оппозицию, а косвенно - ИГИЛ, начали боевые действия в Сирии без всякого одобрения международного сообщества и без санкции ООН и, наконец, в ряде случаев атаковали сирийские правительственные силы и сбивали их самолеты. Все эти преступления вполне заслуживают не только международного осуждения, но и их расследования медународным трибуналом.

Помимо близорукой политики ведущих стран НАТО, огромную роль в рождении ИГИЛ сыграли и еще два важных фактора. Во-первых, то, что Турция фактически открыла широкий коридор для потока джихадистов всех мастей в Сирию и Ирак, тем самым существенно увеличив число боевиков-иностранцев, которые к тому же порой имели боевой опыт. И во-вторых, это тот факт, что Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар активно помогали антиасадовскому движению (читай - ИГИЛ) деньгами, оружием и даже подготовкой боевиков. Их важнейшим военно-политическим мотивом было то, что нефтяные монархии всерьез опасались усиления Ирана и его влияния на шиитов во всем регионе.

Начать подрыв иранского влияния они решили с Сирии, которая много лет сотрудничала с Ираном, и Йемена, где шиитские повстанцы провели ряд успешных операций и даже контролируют столицу бывшей Йеменской Арабской Республики - Сану. В обоих случаях Саудовская Аравия и ее союзники сильно просчитались. Для оказания помощи правительству Сирии были не только сформированы добровольческие отряды местных шиитов, но и прибыли подразделения из Ирана. Законное правительство САР поддерживают также бригады Армии освобождения Палестины, иракских и ливанских шиитов. Есть интернациональные части и в Йемене, где коалиция, возглавляемая Саудовской Аравией, несмотря на варварские воздушные бомбардировки, явно завязла и имеет не так уж много шансов на достижение конечной цели - разгрома шиитского движения в подбрюшье Саудовской Аравии.

Сирия понесла в результате спровоцированной войны наибольшие людские потери, но и материальные потери чудовищны. По оценкам Комиссии ООН по экономике и социальному развитию Западной Азии, только за первые пять лет борьбы потери в ВПП и капитальных вложениях составили 259 млрд. долларов. Такой небогатой стране, как САР, понадобятся долгие годы, чтобы восстановить ифраструктуру, жилье, транспорт, систему здравоохранения. Но сирийцы считают, что они сберегли главное - свою страну.

Наиболее значительную роль в сохранении независимой Сирийской Арабской Республики сыграли в самый критический момент ее истории Российские Вооруженные силы. Участие России в противодействии международному терроризму было высоко оценено народами Ближневосточного региона. Неоценимую роль в прекращении кровопролития во многих районах Сирии сыграл российский Центр по примирению враждующих сторон. Благодаря миротворческой деятельности офицеров центра и разъяснительной работе, которая велась в отдаленных районах страны, удалось превратить многие города и села в населенные пункты, в которых течет сейчас мирная жизнь. Территории, находяшиеся под контролем ИГИЛ, постоянно сокращаются. К концу прошлого года террористы потеряли более 14% захваченных ими территорий. В разгар операций ИГИЛ на оккупированных ими территориях находилось около 10 млн. человек, сейчас это число уменьшилось примерно до 6 миллионов.

Не всем на Западе по душе победы сирийского народа. «УордПресс», информационный блог, распространяющий новости на многих языках и принадлежащий американцу и британцу, опубликовал в конце апреля карту Сирии, на которой ИГИЛ контролирует две трети сирийской территории, а относительно небольшие гарнизоны ИГИЛ легко выдерживают натиск правительственных сил в ключевых районах страны. Западные блоги плетут небылицы о российских бригадах спецназа, принимающих участие в боях. Западу, как это понятно, вовсе не нравится, что Россия помогает сирийскому народу и что российские летчики находятся в САР по приглашению правительства страны. Но в России хорошо понимают, как возникают в разных районах мира силы, подобные ИГИЛ, и хорошо знают по опыту боевых действий прошлого, что противника лучше уничтожать на дальних подступах к родным границам. Один из российских офицеров, проходивших службу в САР, как-то сказал: «Я и мои товарищи всегда понимали, что если мы сражаемся за друзей, то сражаемся и за отчий дом».

Новый саудовский король Салман ибн Абдул-Азиз Аль Сауд - опытный администратор, он некоторое время продолжал курс своего покойного брата. Ожидалось, что король Салман будет вести менее жесткий курс по отношению к оппозиции и осторожно осуществлять реформы. В честь своей интронизации он приказал сделать двухмесячные выплаты госслужащим, учащимся и пенсионерам, выпустил из тюрем большое число заключенных, попавших за решетку по гражданским делам, выделил 20 млрд. долларов на строительство новых электростанций и сооружений по снабжению населения питьевой водой. Этими мерами он хотел показать, что его правление будет благотворным для страны, и действительно заслужил похвальные отзывы от миллионов саудовцев. Но тут же выяснилось, что король мало чем отличается от своих предшественников, когда речь заходит о политико-религиозной оппозиции и о так называемых государственных преступлениях. Число казненных им уже в первый год правления перевалило за сотню.

Вообще, расправы с оппозиционерами, особенно с шиитами, стали массовыми. В начале 2016 года он велел казнить шиитского богослова Нимр ан-Нимра, что привело к разрыву дипломатических отношений с Ираном. Племянник богослова Али Мухаммед ан-Нимр был приговорен за участие в демонстрациях в 2011-2012 годах к смертной казни через распятие, несмотря на то что на момент свершения вмененного ему преступления осужденный был несовершенолетним.

Налицо двойные стандарты английской и американской элит. На словах ратуя за демократические преобразования в арабских странах, за отмену смертной казни и религизные свободы, они действуют весьма избирательно. На протяжении десятилетий ими поддерживаются такие режимы, как саудовский, несмотря на то, что казни и антидемократические меры там служат нормой, а также катарский и бахрейнский. Саудовская Аравия не раз помогала эмиру Бахрейна подавлять в его стране народные выступления. В Йемене королевство, а также Катар и ОАЭ продолжают вести жестокую войну, убивая тысячи мирных жителей и не страшась осуждения либералов в Америке и просвещенной Европе.

Саудовский монарх - хранитель двух главных святынь ислама. Королевство имеет большое влияние на многие мусульманские страны мира. Но на тему отношений Саудовской Аравии с другими странами региона надо смотреть шире. Еще 30 лет назад прогрессивные силы на Ближнем Востоке поднимали вопрос о единстве арабских стран, которое необходимо для решения главных политических и экономических проблем региона. Речь шла не о сплочении арабских стран вокруг идеи, как это предлагали баасисты, а о выработке единой позиции по ближневосточной проблематике и полном исключении вооруженных конфликтов между нашими странами.

Если Саудовская Аравия, Катар и другие страны региона будут продолжать оказывать финансовую и материально-техническую поддержку повстанцам, ведущим войны на религиозной почве, против законных правительств, если регион превратится в костер, в котором будут сгорать сотни тысяч мусульман и представителей других конфессий, то Ближний Восток станет регионом скорби и трагедий. Неужели кому-то хочется, чтобы на месте государств региона в конце концов образовались миниформации, созданные по религиозному признаку? Неужели различия в мусульманских конфессиях столь велики, что, воюя за утверждение верховенства одной из них, можно уничтожать сотни тысяч себе подобных?

Проблемы конфессиональных различий и равенства их перед законом внутри государства, безусловно, существуют, но наши страны должны определить для себя пути и методы их решения. Когда мы говорим об арабском единстве, мы прежде всего подразумеваем, что нам надо сообща, непредвзято и честно принимать решения, как исправить положение в той или иной стране. Ближний Восток - это большой и богатый природными ресурсами регион, в котором много активной и не находящей себе достойного применения молодежи, это регион огромных перспектив, если только мы сами не сведем их на нет войнами и междоусобицами. Если мы станем регионом мира, регионом, в котором будет международное разделение труда и развитие общей культуры, нищета, отчаяние и обездоленность уйдут в прошлое. Но для этого прежде всего нужно добиться, чтобы арабские страны не воевали между собой и не поддерживали антиправительственные силы в соседних странах.

Признаем, что добиться этого непросто, учитывая неослабевающее вооруженное противостояние в Северной Африке и на Ближнем Востоке. В настоящее время на месте четырех самостоятельных и развивающихся государств Ближнего Востока - более десятка вооруженных, воюющих анклавов. В Ливии их четыре: правительство в Триполи, власть генерала Хафтара в Тобруке, территория, которую контролируют племена, и участки, захваченные местными отрядами ИГИЛ. В Йемене - три территории, контролируемые противоборствующими силами: хуситы контролируют восток страны и столицу, «Аль-Каида» - центральную часть, а войска бывшего президента - все остальное. В Сирии - четыре зоны, подконтрольные разным силам: на севере - курдам, некоторые районы на западе и востоке - ИГИЛ, остальное в руках правительства республики. Разные районы Ирака контролируются шиитами, курдами и террористами ИГИЛ, которые закрепились в нескольких городах.

Запад делает мало, чтобы прекратить кровопролитие в этих районах мира, напротив, подливает масла в огонь, продолжая вооружать страны, задействованные в конфликтах. Симптоматично, что свое первое зарубежное турне новый американский президент начал с Ближнего Востока. В ходе его визита в Саудовскую Аравию было заключено соглашений на 350 млрд. долларов, из которых контракты на поставку саудовцам современных вооружений составляют почти 110 миллиардов.

Американские компании приветствовали сделки, но народы Ближнего Востока не могли не испытать серьезную озабоченность. 20 мая тысячи демонстрантов вышли на улицы столицы Йемена Саны в знак протеста против заключения сделки по поставке вооружения Эр-Рияду. Ведь пакет контрактов включает поставку саудовцам 150 американских вертолетов «Блэк Хок» на сумму 6 млрд. долларов, и мало кто сомневается, что они рано или поздно будут широко использованы саудовцами в ходе их вооруженного вмешательства в гражданскую войну в Йемене. Неудивительно, что в ряде стран шииты провели массовые митинги под лозунгом «Нет американскому терроризму в Йемене!». Заметим, что еще Барак Обама заморозил в свое время поставки высокоточного оружия Эр-Рияду, так как опасался, что оно может быть использовано против мирного населения в Йемене. Трамп, как видим, превзошел Обаму: новая сделка, заключенная Трампом, предполагает возобновление продажи высокоточного оружия.

Массовые поставки современного американского оружия увеличивают не только арсеналы стран Ближнего Востока, но и арсеналы террористов: можно судить по опыту последнего десятилетия, как это оружие расползается по региону, делая атаки террористов все более эффективными. Но иногда это оружие превращается в своего рода бумеранг. В свое время американцы поставили афганским душманам портативные зенитные ракеты «Стингер» и купленные у Пакистана тяжелые пулеметы ДШК, чтобы сбивать советские самолеты и вертолеты. Когда в 2001 году американские войска начали операцию в Афганистане, те же «Стингеры» и ДШК стали применяться против американской техники.

Ближний Восток все больше напоминает гигантскую пороховую бочку, а пороховые склады, как мы знаем из истории, имеют обычай взлетать на воздух. Кроме того, широкомасштабные поставки американского оружия в Саудовскую Аравию опасны еще и потому, что, по мнению многих экспертов, саудовский режим не обладает особой прочностью. Недавно органами безопасности королевства была предотвращена попытка теракта в Мекке, но попытка эта, надо думать, далеко не последняя. Как известно, жестокостью развитие подпольных движений никогда не удавалось остановить. Среди саудовских эмигрантов, живущих в США и Канаде, есть те, кто ожидает серьезных потрясений в своей стране уже через два-три года. Было бы трагедией, если бы саудовские арсеналы оказались в руках террористов.

В арабских странах и за их пределами самые информированные люди после журналистов - арабы - владельцы кофеен. Они общаются каждый день с сотнями людей и получают от них информацию буквально обо всем. От них можно услышать и шутки на политические темы. Давным-давно из одной такой кофейни прилетело прозвище, которое дали Катару: «дистанционный пультик Вашингтона». Катар действительно всегда покорно двигался в фарватере американской политики. В 34 км от столицы страны Дохи расположена крупнейшая американская военная база в регионе - Эль-Удейд, центр воздушных операций которой контролирует воздушное пространство Ирака, Сирии, Афганистана и еще 17 стран. Здесь базируются более 100 самолетов, включая бомбардировщики В-1. «Пультик», как видим, непростой, серьезный. Хотя у американцев есть еще базы и в Саудовской Аравии, ОАЭ, Омане, а в Бахрейне дислоцируется Пятый флот ВМС США.

Казалось бы, эти страны, которые, как и Катар, в известном смысле тоже «пультики Вашингтона», должны держаться одним косяком, но в начале июня Бахрейн и Саудовская Аравия, а за ними Йемен, Египет, ОАЭ и еще несколько стран разорвали дипотношения с Катаром, а затем выдвинули своего рода ультиматум из 13 пунктов, от выполнения которых зависит восстановление отношений. Важнейшими пунктами были: остановить расширение турецкой военной базы в Катаре, свести к минимуму дипломатические отношения с Ираном и закрыть медиасеть «Аль-Джазира».

Были тут и еще два пункта, которые не могли не вызвать удивления во всем регионе: перестать вмешиваться в дела соседних стран и прекратить поддержку таких организаций, как «Фронт ан-Нусра» и «Аль-Каида», не говоря уже об ИГИЛ. Эти последние два пункта наверняка заставили власти в Дохе криво улыбнуться: уж там-то точно знают, кто был основным спонсором антиправительственных сил в Сирии на протяжении целых пяти лет. Как гласит старая русская поговорка «Чья бы корова мычала...»

Реакция стран, упомянутых в послании эмиру Катара, была именно такой, какую ожидали в Дохе. Турция комментировала его так: у нее нет разногласий в отношениях со странами Залива, но Катар - независимое государство, и эмират волен создавать здесь базы тех стран, с которыми взаимодействует. В Тегеране просто пожали плечами: обычный выпад в адрес Ирана! Но ближневосточные эксперты не могли не заметить, что потенциальное сотрудничество Катара, Турции и Ирана меняет геополитическую игру в Заливе. Турция сближается с Катаром, крупнейшим производителем природного газа в регионе, что, вкупе с уже строящимся российско-турецким газопроводом «Турецкий поток», делает Анкару значительно мощнее с точки зрения поставок газа на Ближний Восток и в Европу. От всего этого выигрывает и Катар, который уже давно зондировал почву для улучшения отношений с Ираном и Россией, но больше всех, думается, выиграет Россия. Сотрудничество Дохи, Анкары и Тегерана в ее интересах. Так что демарш арабских стран вызван не столько их обидой на Катар, сколько меняющейся для них ситуацией в Заливе. Хочется надеяться, что разум восторжествует во всех столицах Ближнего Востока и вершители судеб народов региона начнут думать не о том, что их разъединяет, а о том, что может их объединять.

Трамп перед поездкой на Ближний Восток объявил, что одна из целей поездки - предпринять шаги по решению арабо-израильского конфликта. Трамп всегда показывал, что занимает произраильскую позицию. Когда Президент Обама решил воздержаться от голосования по резолюции Совета Безопасности ООН, осудившей незаконное строительство поселений Израилем, Трамп обрушился на него с критикой. Но став президентом, он решил, что для успешного диалога с палестинцами и арабскими лидерами ему нужно выступить против строительства новых поселений. Израиль спустя всего несколько дней после инаугурации Трампа объявил о планах строительства новых поселений на Западном берегу реки Иордан. Это вынудило Трампа выдавить из себя, что планы Израиля «не помогают» мирному процессу. Ответ Кнессета не заставил себя ждать: он легализовал экспроприацию израильскими властями палестинской земли, принадлежавшей частным лицам, чтобы начать там же строительство тысяч домов для израильтян и иммигрантов. В Израиле не собираются останавливать строительство новых поселений. Ползучая аннексия продолжается. С 1993 года, когда был подписан меморандум о взаимопонимании между Организацией освобождения Палестины и Израилем, число израильтян, живущих в еврейских поселениях на Западном берегу, утроилось.

Если условия жизни и труда на Западном берегу назвать тяжелыми, то какими нужно называть условия существования в секторе Газа? Жизнь большинства молодых людей здесь безрадостна, бесперспективна, полна житейских забот и лишена простых радостей, которые обычны для их сверстников в Европе. Израиль не считает нужным задумываться о будущем оккупированных земель и судьбе миллионов палестинцев, живущих в условиях апартеида. Но тогда об этом должны задуматься миллионы людей на планете. Сейчас война в Сирии и конфликты в других районах земного шара на время скрыли дымом пожарищ ситуацию на оккупированных палестинских территориях, но о них необходимо постоянно напоминать человечеству. Это долг каждого из нас.

Ливия. Сирия. Катар. Ближний Восток > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 18 августа 2017 > № 2277216 Рами Мохаммед Аль-Шаер


США. Саудовская Аравия. Ливия. Весь мир. РФ > Нефть, газ, уголь > bfm.ru, 3 июня 2017 > № 2205087 Павел Сорокин

Павел Сорокин: Падение цен на нефть в среднесрочной перспективе маловероятно, спрос будет расти

В Петербурге заканчивает работу Международный экономический форум. В выездной студии Business FM побывал руководитель аналитического центра министерства энергетики Павел Сорокин. С ним беседовал главный редактор Илья Копелевич:

Естественно, первый вопрос о ценах на нефть и конъюнктуре. Сейчас цены в диапазоне 50-56 долларов, насколько это устойчивый уровень? Как измерить риск снижения до 40 долларов, а то и еще ниже?

Павел Сорокин: Действительно, сейчас цены стабилизировались в диапазоне 50-56 долларов, мы все видели, какие события этому предшествовали: страны ОПЕК и не ОПЕК собрались в декабре, приняли решение добровольно ограничить свою добычу с целью не допустить дальнейшей разбалансировки рынка. Но здесь, чтобы понять, что происходит, нужно чуть-чуть вернуться года на три назад и посмотреть, как развивалась ситуация. Рынок нефтяной цикличен. Соответственно, идет цикл, когда люди инвестируют, когда может не хватать добычи по той причине, что спрос растет, а добыча чуть не успевает, или влияют какие-то другие события, но при этом цена возрастает. Это дает компаниям дополнительные средства для инвестирования. Раньше было так, что время запуска проектов — от принятия инвестиционного решения до поступления нефти на рынок — было пять-восемь лет, поэтому цикл был долгий. Но технологии меняются, технологии развиваются. Например, те же «сланцевики» в США, ставшие во многом причиной нефтяного коллапса, который мы сейчас наблюдаем, последние 20 лет очень сильно отрабатывали технологию. Там высокая конкуренция, доступность финансирования, доступный интеллектуальный ресурс в Техасе и вообще в Штатах. Симбиоз этих факторов привел к достаточно большому прорыву. Плюс пять лет с ценой на нефть около 100 долларов дало все необходимые финансовые ресурсы.

Рынок стал эластичным, как учат в учебниках? То есть при повышении спроса предложение растет немедленно.

Павел Сорокин: Абсолютно. Нефтяной рынок — это одна из идеальных иллюстраций именно к учебникам по экономике, потому что здесь есть все условия рынка: большое количество игроков, некий коммодити, который доступен.

И эластичный, потому что быстро откликается на предложение, быстро следует за спросом.

Павел Сорокин: Особенно теперь.

Значит, все изменилось. Если не пять-восемь лет, то сколько теперь будет длиться цикл, когда вводятся новые мощности при повышении цены?

Павел Сорокин: Это все очень быстро меняется, но опять же возьмем пример с 2014 по 2016 годы. «Сланцевики» отреагировали в «минус», то есть начали снижаться где-то через год с небольшим после того, как цены пошли вниз. После того, как цены частично начали восстанавливаться в 2016 году из-за непредвиденных обстоятельств, таких, как пожар в Канаде, проблемы в Ираке, Ливии, Нигерии, время отклика стало шесть-девять месяцев.

Хорошо, уже почти полгода как цены выше 50 долларов, соответственно, то, что мы видим сейчас, уровни добычи сланцевой нефти — это потолок для этих цен?

Павел Сорокин: Технологии улучшаются. Сланцевые производители постоянно увеличивают эффективность своей добычи, унифицируя эффективность операций. Но тут важно понимать — в последние два года мы наблюдали резкое падение спроса на нефтесервисные услуги из-за снижения активности, поэтому падала и цена. У нас было улучшение технологий, рост, удлинение, например, боковых стволов, удлинение горизонтальной части, более эффективный ГРП, росла эффективность бурения, и падали цены на нефтесервис. Из-за этого цена безубыточности очень сильно упала. Сейчас, если мы посмотрим на статистику, рост эффективности замедлился. Последние два-три месяца цены находятся примерно на одном уровне, а стоимость нефтесервиса стала расти. В этом году на различные услуги в Штатах можно ожидать рост цены от 10 до 30%. Это означает, что точка безубыточности, скорее всего, либо стабилизируется на текущем уровне, либо вырастет. То есть вечно такой рост продолжаться в Штатах вряд ли будет.

Исходя из выше сказанного, я делаю вывод, что нынешняя цена имеет достаточные шансы продержаться стабильно, она при данном уровне спроса суммарного обеспечивает баланс спроса и предложения.

Павел Сорокин: При текущей конъюнктуре, возможно, спрос каждый год будет расти на 1,1 — 1,3 млн баррелей в сутки, это тоже достаточно динамичная величина. И также надо не забывать, что последние три года отрасль очень сильно недосчиталась инвестиций из-за этого падения. Эффект виден не сразу, потому что это крупные проекты, темпы падения на традиционных месторождениях будут ускоряться, и где-то через пять лет тот объем нефти, который нам предстоит индустрии возместить, в том числе и за счет роста спроса, и за счет падения традиционных месторождений, будет достаточно большим.

В общем, падение цен на нефть, скорее, маловероятно, подытоживая то, что вы сейчас квалифицированно, научно описали?

Павел Сорокин: Фундаментально в среднесрочной перспективе — да, краткосрочно, конечно, возможны любые колебания, мы видим, какой нервный рынок.

Хорошо, ведь большую роль еще играет, заключат или нет соглашение в ОПЕК, а еще может вернуться на рынок, и, как я слышал, возвращается на рынок Ливия, которая тоже предоставляет серьезный объем, и пока она не участвовала ни в каких этих сделках. Насколько сильны эти факторы в действительности? Что было бы, если бы не было соглашения ОПЕК?

Павел Сорокин: Если бы не было соглашения ОПЕК, то сейчас на рынке было бы дополнительно как минимум 1,8 млн баррелей в сутки, и рынок был бы в большом профиците. То есть, скорее всего...

Была бы ценовая война с бесконечным движением вниз, вплоть до демпинга...

Павел Сорокин: Я бы, наверное, не стал использовать термин «ценовая война», потому что все бы производили, что могут, а дальше уже рынок регулировал. Рано или поздно неэффективные производители, конечно, отвалились бы.

Мы же видели, как саудиты полтора года назад просто понижали и понижали цены.

Павел Сорокин: Все наращивали в тот момент добычу на самом деле. Они не понижали цену, они просто оставляли свою добычу на рынке, а дальше включается естественный рыночный процесс: если у вас предложение продукта больше, чем спрос на него, то самые дорогие, в тот момент «сланцевики», начинают отваливаться, потому что не могут выдержать конкуренции. И этот процесс мы идеально наблюдали. Опять же все прямо по учебнику. Но они улучшили эффективность по ряду причин и теперь находятся не сверху кривой предложения от себестоимости, а где-то в середине ее. Отваливаться сейчас будут другие, скорее всего, глубоководные новые проекты по нефтяным пескам, вот для них нужна будет более высокая цена. И на тот момент, когда спрос вырастет настолько, что сланцевые месторождения и дешевые источники не смогут его удовлетворять, цена уже будет передвигаться выше.

Еще раз все-таки вернемся к простому вопросу: насколько критично для цен на нефть соглашение ОПЕК и его продление?

Павел Сорокин: Соглашение крайне важно для того, чтобы сбалансировать рынок, потому что дает возможность спросу подтянуться и избежать дестабилизации рынка. А за то время, что оно действует с учетом продления, спрос вырастет на 1,3 и 1,4 млн баррелей в сутки. Это дополнительно будет убирать профицит с рынка.

Так можно предположить, что еще в течение года как минимум оно критично, и в случае его распада могут наступить большие броски по ценам?

Павел Сорокин: Да, безусловно, потому что у рынка тогда исчезнет и уверенность в завтрашнем дне, и неизвестно, кто как себя поведет, кто будет какую политику проводить — это раз. И два — американские производители, если цена упадет, не будут прекращать добывать в тот же момент, план — шесть-девять месяцев.

Возвращение Ливии на рынок способно разрушить конструкцию?

Павел Сорокин: Ситуация в Ливии крайней не стабильна.

Это мы знаем, но все-таки там начинается добыча.

Павел Сорокин: Мы уже несколько раз за последние шесть месяцев видели всплески добычи, потом резкое падение ниже октябрьского уровня, поэтому про Ливию сейчас тяжело говорить, тяжело что-то прогнозировать, там просто ситуация непрогнозируемая.

Спасибо. Руководитель аналитического центра Министерства энергетики России Павел Сорокин.

Павел Сорокин: Спасибо.

США. Саудовская Аравия. Ливия. Весь мир. РФ > Нефть, газ, уголь > bfm.ru, 3 июня 2017 > № 2205087 Павел Сорокин


США. Ливия. Иран > Нефть, газ, уголь > rosbalt.ru, 26 мая 2017 > № 2188318

Смирение нефтеторговцев

Россия и ее товарищи по несчастью — страны, живущие нефтью, — решили, что продление пакта о сокращении добычи станет меньшим злом. И, скорее всего, ошиблись.

Нефтяные державы больше не смогут «править миром».

Так называемое экспертное сообщество очередной раз попало впросак. Никто или, скажем деликатно, почти никто из платных знатоков нефтяного рынка не предсказал, что девятимесячное (с середины 2017-го до весны 2018-го) продление ограничений нефтедобычи, наложенных на себя большинством государств-нефтеторговцев, отзовется вовсе не ростом или хотя бы стабилизацией нефтяных цен, а пятипроцентным их спадом.

Задним числом эксперты охотно объясняют, что рынок, дескать, ждал большего — то ли добавочной урезки нефтедобычи, то ли продления пакта на двенадцать месяцев, а не на девять. Но еще накануне эти простые мысли почему-то не приходили им в голову.

На самом деле нефтерынок очередной раз доказал, что предсказывать сиюминутные его изгибы и зигзаги никому не по силам. Но примерный диапазон колебаний, а также магистральное направление его развития, оценить вполне можно.

Заключая в конце прошлого года свой пакт, державы-нефтеторговцы исходили из двух не оправдавшихся затем предположений и одного неверного прогноза.

Предположения были такие. Во-первых, что сланцевая добыча в США морально и материально сломлена снижением нефтецен в 2014—2016 годах и не сможет быстро вырасти. Во-вторых, что накопившиеся в мире сверхзапасы нефти и нефтепродуктов резко сократятся и перестанут мешать ценам расти.

В действительности же производство сланцевой нефти ожило очень быстро, ее себестоимость снизилась и продолжает снижаться, а почти каждая новая неделя приносит новости о росте числа американских буровых установок и подъеме там нефтедобычи.

Что же до накопленных запасов, то они и в самом деле понемногу сокращаются, но уж совсем не теми темпами, как мечталось. Ограничения, наложенные на себя нефтеторговцами, не сделали нефть дефицитным товаром.

Поэтому не сбылся и ценовой прогноз, на который соратники по пакту так простодушно ориентировались. Стоимость барреля Brent, вместо того, чтобы двигаться к $70, по-прежнему колеблется около того уровня ($50 с небольшим), на который вышла еще во второй половине прошлого года.

Нынешнее продление ограничительного соглашения происходило уже совсем не в той атмосфере и совсем не с теми надеждами. Не предвкушения каких-то приятностей, а только страхи двигали его участниками. Они понимают, что загнали себя в цугцванг. Не продлить пакт — значит гарантированно обвалить цену где-то до $40, если не ниже. Продлить — значит продолжить свое отступление с мировых рынков.

Юмор ситуации еще и в том, что точных сведений насчет того, насколько скрупулезно соблюдаются условия пакта, на самом деле нет. Цифры сокращений добычи, которыми участники козыряют друг перед другом, независимой проверке не поддаются.

Взять, например, российскую добычу. Она вроде бы должна уменьшиться примерно на 3%. Товарищам по нефтеторговому альянсу наши уполномоченные лица сообщают, что обещанное снижение достигнуто. Ну, или почти достигнуто.

А тем временем наше же статистическое ведомство, которому положено рапортовать об успехах при малейших признаках таковых, докладывает, что добыча сырой нефти в России за январь—апрель выросла на 1,3% по сравнению с теми же месяцами прошлого года. А отдельно за апрель — так даже и на 2,8%. Понимайте как хотите.

Если же брать в целом, то суммарная нефтедобыча стран-участниц пакта, видимо, и в самом деле сократилась. Но не так сильно, как они друг друга заверяют.

Причем некоторые — от сравнительно скромной по своему рыночному весу Ливии и до Ирана, с его гигантским нефтяным потенциалом, — и вовсе собираются наращивать добычу, надеясь почему-то, что это не поколеблет самоотверженности прочих.

Сплотить всю эту пеструю компанию мог бы только уверенный рост цен. Если бы нефтеторговцы увидели, что урезка добычи действительно толкает цены (и их доходы) вверх, это стало бы стимулом взять мир за горло, как это случалось в прошлом, и, сокращая вновь и вновь нефтедобычу, наращивать свои барыши.

Но сегодняшний мир плохо приспособлен к тому, чтобы нефтеторговцы брали его за горло. Нефть становится товаром обычного типа, который подчиняется законам конкурентного рынка. Если часть, пусть даже и значительная, изготовителей рыночного товара сговаривается уменьшить его производство, то они просто освобождают место конкурентам.

Нефтеторговцы так привыкли к нравам двадцатого века, что новизну ситуации осваивают не сразу и только по частям.

По инерции грозят иногда новым раундом сокращения добычи, хотя сами уже понимают, что это блеф. Еще толкуют о какой-то «справедливой» цене. Всего два с половиной года назад «справедливая цена» равнялась $100. Потом ее снизили до $80 и при этом клялись, что меньше ну никак невозможно. Сейчас говорят о желательности $55—60, то есть практически о той цене, какая и так есть.

До полного смирения, то есть признания, что справедлива та цена, которую установит конкурентный рынок, будь это $50 или $40 за баррель, дело пока не дошло, но большая часть пути уже пройдена.

Еще редки, однако иногда уже звучат и открытые признания, что сам этот ограничительный пакт только навредил собственным инициаторам. Не будь его, нефть стоила бы дешевле, но зато ее добытчики сохранили свои рынки сбыта, а сланцевые производители еще несколько лет не имели бы стимулов развернуться.

Поддержав цены около $50—55, пакт предоставил сланцевой отрасли, а заодно и всем производителям альтернативных энергоносителей, субсидию на развитие производства, совершенствование технологий и снижение себестоимости. Времена, когда любые такие пакты станут полной бессмыслицей, только приблизились.

Гордыня и зацикленность на прошлом, присущие вовсе не одному лишь нашему режиму, но, с поправками на местный колорит, и прочим нефтеторгующим собратьям, сослужили всем плохую службу. Тот, кто смиренно признает реальности сегодняшнего мира, раньше других найдет себе в нем место. Это признание можно раз за разом откладывать себе же во вред, но совсем уклониться от него не получится.

Сергей Шелин

США. Ливия. Иран > Нефть, газ, уголь > rosbalt.ru, 26 мая 2017 > № 2188318


Россия. Ливия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 13 апреля 2017 > № 2139037 Марианна Беленькая

Готова ли Россия открыть еще один фронт в Ливии

Марианна Беленькая

Россия ввела в Сирию войска по просьбе сирийского правительства и лично президента Башара Асада. В Ливии подобные договоренности пока невозможны. Но это не значит, что расклад сил в Ливии не изменится и Россия не передумает. В то же время ничто не мешает России уже сейчас участвовать в отдельных операциях в Ливии, как это делают другие страны, претендующие на роль в послевоенном устройстве страны

Станет ли Ливия второй Сирией и сможет ли Россия разрешить ливийский конфликт – эти вопросы звучат во многих западных СМИ. Повторения сирийского сценария опасаются и американские, и британские политики. Речь не только о возможном начале военной операции России в Ливии, но и об участившихся дипломатических контактах Москвы с представителями разных лагерей, борющихся за контроль над Ливией.

Многие обозреватели считают вполне реальной угрозу того, что России удастся изменить баланс сил в Ливии и создать таким образом «российское кольцо» влияния в восточном Средиземноморье, что полностью перекроит всю структуру безопасности в регионе, затронув в том числе и сферу энергетики. Так, к примеру, характеризует ситуацию Jerusalem Post.

Фельдмаршал со связями

Это не первая дискуссия о том, какую роль играет Москва в ливийском конфликте. В экспертном и медийном сообществе даже называется имя ставленника Москвы в Ливии – это фельдмаршал Халифа Хафтар, которому прочат место убитого почти шесть лет назад Муаммара Каддафи. Когда-то ближайший соратник Каддафи, а затем один из его последовательных врагов, Хафтар фактически полностью контролирует восток Ливии (его негласной столицей сейчас считается Тобрук). Есть у Хафтара сторонники и в Триполи, о чем свидетельствуют последние демонстрации в ливийской столице.

Своим сторонникам фельдмаршал Хафтар, который официально занимает пост командующего Ливийской национальной армией, обещает покончить с засильем многочисленных вооруженных группировок, постоянно воюющих друг с другом. Кроме того, Хафтар выступает против радикальных исламистов и для многих олицетворяет тот сильный кулак, который мог бы объединить страну.

На Западе считают, что Москва сделала ставку именно на Хафтара, который в молодости повышал свою военную квалификацию в СССР, и оказывает ему не только политическое содействие, но и помогает оружием и людьми.

Безусловно, визит в Тобрук российского авианосца «Адмирал Кузнецов» в январе 2017 года помог придать политического веса Хафтару и внутри Ливии, и за рубежом. Это определенно была демонстрация силы. На борту корабля Хафтар провел сеанс видеосвязи с министром обороны России Сергеем Шойгу, в ходе которого обсуждались, согласно официальному релизу, «актуальные вопросы борьбы с международными террористическими группировками на Ближнем Востоке». До этой беседы Хафтар также встречался с Шойгу в Москве летом и осенью 2016 года. По неофициальным данным, Хафтар договорился с Россией о поставках оружия на сумму от 1,5 до 2 млрд евро (оценки разнятся). В ответ Хафтар якобы обещал разместить в Тобруке и/или в Бенгази российскую военно-морскую базу.

Однако следует учесть, что Хафтар не единственный ливийский политик, побывавший в последнее время в российской столице. Не далее как в начале марта здесь был его политический соперник, глава Правительства национального согласия (ПНС) Фаиз Сарадж. Именно его правительство Совет Безопасности ООН признает единственной легитимной властью в стране. Впрочем, это не мешает международному сообществу параллельно вести диалог и с Хафтаром.

Фельдмаршала помимо России поддерживают Египет, ОАЭ, Франция, склоняется в его сторону и Италия. В декабре, через несколько недель после визита в Москву, Хафтар провел пять дней в Вашингтоне. Если верить СМИ, то в конце 1980-х годов Хафтар, после того как от него отрекся Каддафи, смог бежать из плена в Чаде при посредничестве ЦРУ. Более двадцати лет он прожил в США и вернулся в Ливию только в 2011 году, сразу став одним из ключевых командиров в рядах восставших против Каддафи. Тогда он не смог заручиться безусловной американской поддержкой, но не дал о себе забыть. В 2014 году Хафтар начал операцию по освобождению Бенгази, а потом и всей восточной провинции Ливии от групп исламских экстремистов. В 2015 году ливийская Палата представителей назначила его командующим Ливийской национальной армией, а вот отношения с признаваемым ООН Правительством национального согласия у Хафтара не заладились.

Многочисленные попытки посредников, в том числе и России, найти точки соприкосновения между Триполи и Тобруком потерпели крах. Лично Сарадж и Хафтар, возможно, и могли бы договориться, если бы не вооруженные группировки, в первую очередь Мисуратские бригады, идеологически связанные с организацией «Братья-мусульмане» и поддерживаемые Катаром и Турцией. Сараджа опекает Саудовская Аравия. Но та поддержка, которую получает в последнее время извне Хафтар, перевешивает все, что есть у его конкурентов. И Москва занимает здесь не первое место.

Российские приоритеты

В середине марта, когда западные СМИ обсуждали, что Россия якобы разместила на египетско-ливийской границе беспилотники и группу военных специалистов для помощи Хафтару, авиация Объединенных Арабских Эмиратов оказывала ливийской армии поддержку с воздуха в боях за нефтеналивные порты в Эс-Сидре и Рас-Лануфе, которые в начале месяца попали под контроль боевиков из Бригад обороны Бенгази (близки к Мисуратским бригадам). За штурвалами самолетов были в том числе и американские пилоты, работающие, по данным Intelligence Online, на Эрика Принса, бывшего основателя печально известной по войне в Ираке частной охранной компании Blackwater.

И это уже не первый случай, когда ОАЭ открыто помогают Хафтару. По данным СМИ, в 2016 году Хафтару также оказывал поддержку британский, французский и иорданский спецназ. Все эти силы были брошены на борьбу с террористической организацией «Исламское государство» (ИГ, запрещена в РФ). Одновременно американские военные участвовали в освобождении от боевиков ИГ города Сирт. Кстати, действовали тогда США вместе с Мисуратскими бригадами, которые являются не только непримиримыми соперниками Хафтара, но и конкурентами Сараджа.

В середине марта беспорядки в ливийской столице, совпавшие с боями за нефтеналивные порты, в очередной раз показали несовместимость мисуратских и триполитанских кланов. Эта ситуация снова продемонстрировала уязвимость правительства Сараджа и престиж Хафтара, который смог вернуть нефтепортовые терминалы и близок к тому, чтобы полностью установить контроль над «нефтяным полумесяцем» (побережье в заливе Сирта).

Международным нефтяным компаниям, по сути, все равно, кто контролирует нефтеносные районы Ливии и пути экспорта нефти (если только это не боевики «Исламского государства» или «Аль-Каиды»). Главное, чтобы эти силы обеспечивали безопасность и бесперебойную работу. Хафтар, при определенной поддержке извне, продемонстрировал, что способен на это. Так почему бы не сделать ставку на Хафтара? Однако пока в Вашингтоне и Лондоне не торопятся. Новая американская администрация не сделала никаких четких заявлений относительно своего курса в Ливии. В то же время Россия ведет активную политику в этой стране. В этой ситуации серия материалов о российской активности в Ливии должна подтолкнуть к действиям западные правительства.

Всплеск публикаций о возможной военной операции России в Ливии совпал с боями за «нефтяной полумесяц» и произошел через пару недель после того, как «Роснефть» и Национальная нефтяная корпорация Ливии подписали соглашение о сотрудничестве. Речь идет о проектах в области разведки и добычи нефти, а также о покупке сырой нефти. Это соглашение – одна из деклараций о намерениях России вернуть свои позиции в Ливии. И «Роснефть» не единственная российская нефтяная компания, которая хотела бы работать в этой стране. Накануне войны в Ливии уже закрепились «Газпромнефть» и «Татнефть».

Однако самые крупные довоенные контракты были за пределами нефтяной сферы. Прежде всего речь идет о соглашении на строительство скоростной железной дороги Сирт – Бенгази стоимостью 2,2 млрд евро. Работы по нему начала осуществлять «дочка» РЖД «Зарубежстройтехнология», но после начала ливийского кризиса строительство было остановлено, весь персонал эвакуирован. Этот проект касается того района Ливии, который также контролирует Хафтар.

Наконец, самые большие суммы фигурировали в довоенных сделках России и Ливии в сфере военно-технического сотрудничества. В 2008 году Москва и Триполи заключили несколько соглашений по закупке российского вооружения на общую сумму $2,2 млрд, а в январе 2010 года – на сумму $1,3 млрд. На очереди были еще несколько соглашений, но режим Каддафи пошатнулся. В 2011 году в разгар противостояния между повстанцами и правительством на Ливию было наложено очередное эмбарго на поставки оружия.

По подсчетам «Рособоронэкспорта», выгода, упущенная предприятиями российского ВПК из-за ливийского кризиса, составила порядка $4 млрд. Это примерно равно сумме ливийского долга России с советских времен (около $4,5 млрд). Долг был списан в 2008 году в ходе исторического визита в Ливию президента Путина – Москва надеялась на будущие контракты, и не только в военной сфере, но и в энергетике, строительстве и других областях.

Окончательно не потерять свои вложения Москва может, только если ситуацию в Ливии удастся стабилизировать, причем при активном российском участии. Россия учитывает сирийский опыт и старается вести диалог не только с Хафтаром, но и всеми возможными политическими силами. Гарантии, в чьих руках окажется судьба российских контрактов, нет.

Есть и еще одна причина, почему Москва ищет рычаги влияния в Ливии. Нельзя забывать, что эта страна – один из крупнейших игроков на нефтяном рынке. В январе выяснилось, что за предыдущие полгода Ливия увеличила производство нефти более чем в три раза, и это ставит под угрозу договоренности, достигнутые 30 ноября 2016 года между членами ОПЕК и нефтедобывающими странами, не входящими в картель.

Для России это соглашение о сокращении добычи нефти (на 1,2 млн баррелей в сутки) – результат долгих посреднических усилий, в результате которых удалось уговорить снизить квоты и Иран, и Саудовскую Аравию. Ливию от выполнения соглашения освободили, учитывая ситуацию в стране. Еще в конце ноября 2016 года Ливия добывала порядка 575 тысяч баррелей в сутки, а до войны – около 1,6 млн. В первую декаду января добыча нефти достигла уже 708 тысяч баррелей в сутки – максимального уровня за три года. И ливийские власти обещают в этом году превысить довоенный уровень – называется цифра 1,75 млн баррелей в сутки. Это может поколебать мировые цены и сломать хрупкий консенсус между странами – экспортерами нефти. И тогда России могут понадобиться все рычаги влияния, которые у нее есть в Ливии.

Сирийские уроки

В любом случае сирийский опыт, а также череда революций в других арабских странах научили Россию, что надо вести диалог не только с действующей властью. Шесть лет назад, в начале «арабской весны», Москва четко выбирала одну сторону конфликта и стояла за нее до конца. У России, в отличие от США, в регионе не было воспитанной оппозиции – союзников, на которых можно было бы сделать ставку, если ситуация в стране резко меняется. Все эти годы российские дипломаты учились. Сирийский опыт – это не только опыт военной операции на дальних рубежах. Это также опыт поиска компромиссов и разговор с теми, кто, казалось бы, только что «стрелял тебе в спину».

Ситуация в Ливии еще более запутанная, чем в Сирии. Здесь на протяжении шести лет отсутствует центральная власть, а закон олицетворяют различные вооруженные группировки. В стране одновременно действуют два, а временами и больше парламентов, а также несколько правительств, на части расколота армия. Неслучайно на вопрос, делает ли Москва ставку на Хафтара, пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков осторожно отметил, что ситуация с властью в Ливии остается «весьма противоречивой и сложной».

И здесь видно принципиальное различие между сирийским и ливийским сценарием. Россия ввела в Сирию войска по просьбе и с согласия сирийского правительства и лично президента Башара Асада. В Ливии подобные договоренности пока невозможны. Логично было бы их заключать с Хафтаром, но пока легитимным руководителем страны является Сарадж. Сделка с Сараджем означает потерю позиций на востоке Ливии. Открыто выступить на стороне Хафтара – слишком явное нарушение решений Совета Безопасности ООН. На это Россия не пойдет, особенно в Ливии, где ооновские резолюции нарушались уже не раз, и Москва первая выступала против подобного развития событий.

Однако это не значит, что расклад сил в Ливии не изменится и Россия не передумает. Когда-то предположить ввод российских войск в Сирию также было невозможно. Просто это не вопрос сегодняшней повестки дня. В то же время ничто не мешает России участвовать в отдельных операциях в Ливии, как это делают другие страны, претендующие на роль в послевоенном устройстве страны.

Россия. Ливия. Сирия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > carnegie.ru, 13 апреля 2017 > № 2139037 Марианна Беленькая


США. Сирия. Ливия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 9 декабря 2016 > № 2009903 Гэрет Эванс

«Было ошибкой говорить, что Асад должен уйти»

Экс-глава МИД Австралии: здравый смысл — в мусорке, популизм Трампа стал нормой

Александр Братерский

О том, почему в Сирии не сработала современная система международной безопасности и что несет миру избранный президент США Дональд Трамп, «Газете.Ru» рассказал бывший глава МИД Австралии, политик и публицист Гэрет Эванс. Беседа состоялась в рамках прошедшего в Лондоне Международного люксембургского форума по предотвращению ядерной катастрофы.

— Как вы оцениваете ситуацию в Сирии? Насколько возможно достижение мира в этой стране?

— Ситуация, конечно, отвратительная. Трудно отделить плохих парней от хороших. Я думаю, что для Запада с самого начала было ошибкой говорить, что действующий президент Сирии Башар Асад должен уйти.

Конечно, Асад совершил огромное количество преступлений, и в идеальном мире хотелось бы, чтобы он покинул свой пост. Однако в процессе политического урегулирования он должен быть частью решения проблемы, а не частью самой проблемы.

Вероятное решение сирийского конфликта должно включать в себя также амнистию для тех, кто восстал против нынешнего режима. Также необходимо гарантировать защиту религиозных меньшинств и сплотиться перед лицом борьбы с террористическим «Исламским государством» (запрещено в России. — «Газета.Ru»).

Возможно, Россия и США найдут общий язык на переговорах, однако видя, как развиваются военные действия, трудно предположить какое-то эффективное политическое решение.

— Даже если войска Асада при поддержке России возьмут Алеппо?

— Возможно, это как раз то, что заставит стороны сесть за стол переговоров.

— Вы много сил посвятили развитию теории «Responsibility to protect» («Обязанность защищать»), которая подразумевает начало военных интервенций, если где-то страдает мирное население. Сейчас, после провала кампании в Ливии например, эта теория подвергается немалой критике. Работает ли она сегодня?

— Я думаю, она хорошо работает, если говорить о дебатах в ООН. У стран есть общее понимание, что «обязанность защищать» должна работать, когда, например, происходит массовая резня.

Впрочем, сегодня состояние умов другое, чем было 10–15 лет назад. Сегодня реализуется множество превентивных мер, которые призваны остановить кровопролитные конфликты. Об этом мало говорят, и мировая общественность часто просто не знает о таких международных операциях.

Вот возьмите, к примеру, Бурунди, которое многие годы было мишенью «Аль-Каиды». Там наличие политической воли позволило принять превентивные меры в духе «обязанности защищать».

Сирия, в свою очередь, стала катастрофическим провалом, так как в Совете Безопасности ООН не удалось достичь консенсуса. До этого произошел провал по Ливии.

Подход к Ливии был правильным на начальном этапе, однако он сошел с рельсов. То, что сначала представляло собой мандат по защите гражданского населения, превратилось в смену режима без какого-либо осмысления последствий. Но мы должны извлекать уроки из прошлого.

Если вы посмотрите на ситуацию в Кении в 2008 году, там была ситуация, близкая к руандийской: происходили масштабные этнические чистки. Доктрина «Обязанность защищать» тогда сработала, совместные действия ООН и сил Африканского союза помогли добиться дипломатического, а не военного решения проблемы.

Дипломатические усилия приложил и тогдашний генсек ООН Кофи Аннан. И это был резкий контраст с Руандой, где такой международной реакции не было.

Но я оптимист. Много езжу по миру, и, исходя из своих наблюдений, не думаю, что кто-то хочет вернуться во времена 15-летней давности. Тогда от геноцида и внутренних конфликтов старались держаться подальше.

Не думаю, что кто-то хочет обратно, во времена Генри Киссинджера (советник президента США по национальной безопасности, сторонник подходов «реальной политики»).

Киссинджер как-то говорил главе МИД Таиланда: «Передайте камбоджийцам (речь шла о режиме красных кхмеров. — «Газета.Ru»), что они хотя и убийцы, но США это не мешает. Мы хотим с ними дружить».

— Как вы оцениваете перспективы президентства Дональда Трампа в США исходя из вашего многолетнего международного опыта?

— Всю свою жизнь я посвятил политике, основанной на рациональных интересах, которая вырабатывается путем переговорного процесса. Сегодня здравый смысл выброшен в мусорку и приземленный популизм стал нормой. Когда политика становится заложником сегодняшнего состояния умов, это кажется очень тревожным. Все это не способствует развитию безопасного мира.

Когда в мире политики могут просто рассуждать об использовании ядерного оружия, кажется, что не так много сегодня зрелых людей находится во главе государств. Сам Трамп, кажется, вообще не понимает историю ядерного нераспространения.

— Изменится ли Трамп, когда встанут у руля США?

— Конечно, на это возлагаются надежды, но на это нельзя полагаться. Человек за месяц до победы на президентских выборах публикует сообщения в Twitter, где излагает идеи, взятые будто только что из головы. Он делает заявления в такой манере, которые просто оскорбляют профессиональных дипломатов, долго занимавшихся этими вопросами.

Надеюсь, что он будет окружен более ответственными людьми. Вот его министр обороны, кажется, трезво оценивает ситуацию и понимает свои возможности.

Но сейчас мы ждем еще назначения госсекретаря. И если это кто-то вроде Рудольфа Джулиани или Джона Болтона, то да поможет нам Господь!

— Вы затронули тему ядерного оружия. Считаете ли вы, что в сегодняшнем мире его действительно могут использовать?

— Тенденция последних лет — это вполне комфортное отношение к идее о том, что ядерное оружие может быть применено.

Многие годы мы исходили из того, что ядерное оружие не должно быть использовано и оно существует лишь для сдерживания. И если вы начинаете создавать атмосферу, при которой атомные снаряды могут быть использованы, вы движетесь в очень опасную сторону.

Дело здесь даже не в том, кто применит ядерное оружие. Все-таки до сих пор существует понимание, что его использование станет суицидом для любой страны, принявшей такое решение. Однако огромное количество ядерного оружия, которое находится сегодня на руках у человечества, создает вероятность системной ошибки или кибератаки, которая может привести к случайному удару и самым непредсказуемым последствиям.

США. Сирия. Ливия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > gazeta.ru, 9 декабря 2016 > № 2009903 Гэрет Эванс


Ливия > Армия, полиция > inosmi.ru, 29 сентября 2016 > № 1914831 Бернар Анри Леви

Ливия: ответ британским парламентариям

Ответ Бернара-Анри Леви на доклад британской Палаты общин о войне в Ливии в 2011 году

Бернар-Анри Леви (Bernard-Henri Lévy), La Regle du Jeu, Франция

Невозможно оставить без ответа доклад Палаты общин о войне в Ливии 2011 года.

Его авторы упрекают коалицию в том, что она была «сосредоточена» лишь на «смене режима военными средствами». Это не так. И справедливости ради нужно отметить, что в каждый из ключевых моментов конфликта Каддафи предоставлялась возможность начать переговоры. Предложенная Берлускони 27 марта ссылка в Зимбабве… Данное 6 июня обещание о бегстве без преследования в Международном уголовном суде… Посредническая миссия, которую поручили в начале июля бывшему испанскому премьеру Аснару…. Поездка Вильпена в Джербу 19 августа… Не говоря уже о том, что самолеты коалиции до самого последнего момента воздерживались от ударов по одному объекту: речь идет о частной взлетной полосе в городе-бункере Баб аль-Азизия, откуда его самолет мог взлететь в любой момент. Это было для него в буквальном смысле выходом… Об этих перипетиях в свое время писали в прессе. Они подтверждают то, что решение продолжать беспросветные бои было принято именно самим диктатором.

Авторы доклада недовольны тем, что союзники не смогли «выявить» среди мятежников «радикальные исламистские группировки». Но это тоже неверно. Дело в том, что угроза исламизма преследовала всех главных действующих лиц в этой истории. Мне до сих пор вспоминаются слова Николя Саркози, которые тот произнес 15 сентября в гостинице Corinthia в Триполи, где в полном составе собрался Переходный национальный совет: «Франция сделала то, что сделала, не для того, чтобы однажды оказаться лицом к лицу с еще худшей, чем при Каддафи, фундаменталистской диктатурой». На самом деле, вопрос стоял не так: «Есть ли исламисты в Ливии?» А так: «Как сделать так, чтобы их число не выросло, чтобы они не подгребли под себя достижения революции?» Ответ был такой: нужно сделать ставку на умеренных, ограничить, по возможности, военно-политическое поле для маневра экстремистов, в силу присутствия пришедших на помощь повстанцам французских, американских, британских и арабских летчиков лишить исламизм его традиционно главного аргумента о войне цивилизаций, в которой Запад неизменно встает на сторону диктаторов против народов. Пять лет спустя, я все еще считаю, что мы поступили правильно. Именно благодаря этому Ливия не стала еще одной Сирией. И именно поэтому ливийцы не принимают, а дают отпор зародившемуся на пространстве от Багдада до Дамаска «Исламскому государству» (террористической группировке, запрещенной в России, — прим. ИноСМИ). Они гонят его из страны: вчера — из Дерны, сегодня — из Сирта, завтра — из Сабраты.

Наконец, Саркози и Кэмерона обвиняют в том, что они поступили поспешно, не выделив достаточно времени на «проверку того, что режим Каддафи на самом деле представлял угрозу для мирного населения». Это тоже совершенно несерьезно. Как подтвердить «реальность» угрозы? Нужно было, как в Сирии, ждать 100 000, 200 000, 300 000 погибших? В начале апреля я сам заснял танковые колонны и посеянные ими разрушения в пригородах Бенгази. Нужно было дождаться, пока они не разнесут весь город? А что насчет Мисраты? Что скажут об этих странных вопросах выжившие из Мисраты, которые спасались на разрушенных улицах от снайперов и осколочных бомб? Причем все это происходило в апреле и мае, то есть на протяжении недель и месяцев. До этого же Каддафи сыпал угрозами, которые, как сейчас полагают в Вестминстере, могли быть просто «словами», и их не следовало «принимать всерьез». Мисрата же стала печальным тому подтверждением. Сомневающимся в решимости Каддафи парламентариям (22 февраля он пообещал «очистить» страну от «крыс», пройтись «от дома к дому» и провести операцию, «как на Тяньаньмэнь») стоило бы взглянуть на сделанные 20 апреля фотографии отважных американских фотографов Тима Хетерингтона (Tim Hetherington) и Криса Хондроса (Chris Hondros), которые несколько часов спустя были убиты в центре города.

Впоследствии коалиция не выполнила свой долг в том, чтобы помочь освобожденной Ливии построить государство и общество. Это действительно так.

Не исключено, что призрак войны в Ираке парализовал европейские демократии, которые, как многие надеялись, помогут этой зарождавшейся нации на долгом пути становления.

Однако само вмешательство, ответ на призыв народа, выступившего против 42 лет абсолютной власти безумного диктатора, альянс с Африканским союзом и Лигой арабских государств (если забыли, она первой потребовала применения силы), принятие в Совбезе ООН первой резолюции в рамках ответственности по защите, проведение точечной операции с жесткими правилами и периметрами безопасности — все это совершенно противоположно модели иракского конфликта и, хотим мы того или нет, сделало честь Великобритании и Франции.

Ливия > Армия, полиция > inosmi.ru, 29 сентября 2016 > № 1914831 Бернар Анри Леви


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > dn.kz, 4 марта 2016 > № 1677770 Юрий Сигов

Ливийский передел

Что будет с Сирией и Ираком, если не разразится Третья мировая война?

Юрий Сигов, Вашингтон

Вот уже почти пять лет в Сирии идет война всех против всех, гибнут тысячи людей, бегут оттуда сотни тысяч, больше половины страны превращено в руины и невосстанавливаемые развалины, а миром там даже и не пахнет в помине. Еще раньше нечто подобное случилось с Ираком - там тоже не пойми кто за что отвечает, часть территории находится под властью одних, другая - других, а правительство в Багдаде что-то в самом городе один день контролирует, а уже на следующий - не контролирует ничего.

При этом всем в мире до этих двух стран есть дело, потому как правит этим самым миром госпожа Геополитика. И опоздать к разделу таких лакомых кусочков не просто территории, но и природных под ней ресурсов - значит добровольно выйти из игры на «повышение национального статуса». Хотя если оценить те потери и ужасы, которые от этой самой геополитической свары уже случились на Переднем Востоке, то не хватит памяти никаких самых надежных компьютеров с калькуляторами.

Но тут вот еще что важно. Пока «паны дерутся», а «холопы» - то есть рядовые сирийцы и иракцы - гибнут в массовом количестве или бегут из своих стран куда глаза глядят, никто даже не задумывается вот о чем: а что с этими странами (или тем, что от них останется в территориальном измерении) будет дальше? Как они будут жить в будущем, под чьим командованием, оккупацией или вообще перестанут существовать как суверенные государства? Разве это кого-то сейчас вообще в мире интересует?

Так вот, для того, чтобы примерно прикинуть, что Сирию и Ирак ждет на ближайшее будущее (если вокруг этих стран не разразится уже всемирный или крупный региональный военный конфликт с участием всех тех, кто нынче активно делит их земли), давайте посмотрим на то, что с 2011 года стало с другим арабским государством - Ливией.

А ведь государство это было не просто процветающим, но и самым богатым в Африке. А еще(что, думаю, очень даже немаловажно) - строило не просто некий «народный социализм», а выдвигало своего рода «африканско-арабскую альтернативу» западному образу жизни. Что немало стран в той же Африке мотивировало попытаться ливийский опыт повторить, или хотя бы минимально приблизиться к тому уровню жизни, который до развала этой страны существовал для коренных жителей.

От народного социализма - к нищете, разрухе и полному безвластию

Итак, чуть больше пяти лет назад Ливия стала объектом спланированного внешнего расчленения, результатом которого стало свержение правившего долгие годы там Муаммара Каддафи (которого как только на Западе не именовали - и «кровожадным диктатором», и «угрозой человечеству», и «ядерным маньяком») и превращение некогда бывшей процветавшей страны в территорию без государственной власти, элементарного порядка и контроля, соблюдения норм даже самой минимальной безопасности и воцарения полного хаоса.

Не буду умышленно перечислять всех тех благ и привилегий, которыми пользовались ливийские граждане при правлении М. Каддафи, как и нет смысла упоминать о том, что Ливийская Джамахирия (или страна с властью народа) представляла из себя очень даже суверенное государство, которое вызывало у многих европейских держав настоящую злобу и зависть. Главное же было то, что ливийский руководитель по-своему, а не по-западному понимал, что такое справедливость, уважение прав собственного народа. Плюс оказывал всяческую поддержку другим африканским странам, которые пытались тоже стать хотя бы на немножко суверенными и независимыми от внешних сил.

Долго можно расписывать и то, что случилось после падения режима М. Каддафи, кто сыграл в этом главную, а кто - вспомогательную роль. Виновными назывались уже не раз не только западные страны, где «первые скрипки» в уничтожении ливийской государственности сыграли Франция и Италия, но и Россия с Китаем, которые в ООН позорно промолчали, и дали возможность уничтожить законную ливийскую власть с помощью, по сути дела, открытой внешней агрессии.

Как бы там ни было (кто прав, а кто виноват в этой истории, сама же история и рассудит), в Ливии нынче нет никакого государства. Самое страшное, что никакой стабильной и вменяемой государственности у страны не просматривается даже на отдаленную перспективу. В стране нет правительства, парламент заседает в другой стране, столицу Триполи контролируют те, кто на остальной территории Ливии никакого влияния не имеют. А в той же Америке у Ливии до сих пор не аккредитуют посла (женщину), поскольку она подчиняется указаниям так называемого «временного правительства» страны, которое контролирует только ее 10 процентов территории.

При этом сегодня на большей части бывшей Ливии, по сути дела, полновластно хозяйничает ИГИЛ-ДАЕШ, нефтью страны (а это некогда шестой мировой экспортер черного золота) торгуют более 20 вооруженных группировок и самых натуральных бандформирований. Помимо нефти, бизнес номер два для этой публики - поставки африканских мигрантов в Европу. Причем если раньше из Ливии на Старый континент не попадал вообще ни один беженец, то теперь с ливийской территории массы скитальцев переправляются тысячами.

Что еще показательно и интересно, недавно в Морокко (потому что в Ливии их всех могли бы попросту прикончить) ряд ливийских политических группировок подписали так называемые «соглашения о готовности начать между собой некое подобие переговоров о будущем страны». Также планируется создать единое правительство Ливии, которое тем не менее никакого контроля над ее территорией осуществлять будет не в состоянии. Плюс к этому более половины военных отрядов к этим переговорам не просто не присоединились, а открыто их бойкотировали. ООН, как всегда, выступает за мирное решение ливийской проблемы, но на практике все это- полная туфта и полнейшее бессилие так называемого «мирового сообщества». Которое само же весь этот раздрай и развал Ливии своими же руками пять лет назад и спровоцировало.

Как и в случае с Сирией настоящим посмешищем является так называемое «эмбарго» ООН на экспорт из Ливии нефти и оружия. Нефть течет во все стороны из страны, и наживаются на этом десятки полевых командиров (точь-в-точь как в Сирии). А оружие с военных складов бывшего ливийского правительства почти полностью нынче находится в «работе» у джихадистов, воюющих и в Сирии, и в Ливии.

И это не говоря о том, что Ливию лишили права голоса в ООН, поскольку у страны есть большие долги, которые попросту некому оплачивать. И сегодня в Ливии все больше местных политиков, откровенно признающих: вот если бы М. Каддафи не отказался в угоду Западу от владения ядерным оружием, то все бы вокруг этой страны повернулось совершенно по-иному. Но так ли это?

Эх, Муаммар, Муаммар...

Так уж повелось, что когда речь заходит о ливийской ядерной программе, то прежде всего на ум приходит хроническая невыученность политических уроков М. Каддафи и упорное нежелание правильно рассчитывать свои действия в будущем. Хотя, по большому счету, ничего удивительного здесь нет: при той системе единоличного правления в стране и несметных финансовых ресурсов какой-либо голос разума вообще нигде (а не только в Ливии) не имеет шансов быть услышанным.

И то, что руководство Ливии во главе с М. Каддафи по-детски «повелось» на пустые обещания и картинные расшаркивания западных доброхотов-политиков, уничтожив у себя ядерную программу и оставшись тут же фактически беззащитным перед безнаказанным вооруженным нападением врагов, красноречивое тому подтверждение.

Напомню, что как только через Совет Безопасности ООН США и ряд западноевропейских стран «продавили» открытую военно-удушающую агрессию против Ливии в феврале 2011 года (при этом что Россия, что Китай предпочли трусливо спрятаться в «международные кусты»: дескать, ну побомбят Ливию немножко, так и что с нею станется?), на другом конце нашей планеты собралось экстренное заседание правительства Северной Кореи. И там было принято решение не просто активизировать национальную ядерную программу, но и ни в коем случае не допустить на территории КНДР «повторения ливийского сценария».

Интересно, что близкие на тот момент к М. Каддафи генералы отговаривали его не отказываться от от национальной ядерной программы. И в случае военной интервенции стран Запада нанести упреждающий ядерный удар как по американским военным базам в Италии (Неаполь), так и по французским военно-морским базам на Средиземном море (Марсель, Тулуза). Такие удары гарантированно бы отвадили и американцев, и французов (которые вообще не рассматривали каких-либо военных потерь при столкновении с ливийской армией) от дальнейшей эскалации боевых действий на ливийской территории.

Но к тому моменту, как свидетельствует история, было уже поздно «пить боржоми». Ливийский лидер, руководствуясь только одному ему ведомыми «честными заверениями о дружбе и сотрудничестве» со стороны западных начальников, полностью свернул свою ядерную программу. А также отказался от владения химическими боеприпасами, и с 2003 года уже четко запрограммировал вернуть Ливию в семью «цивилизованных народов мира». Что за всем этим последовало - очень даже хорошо нынче известно.

Что в результате? Самого М. Каддафи разорвали на части его же бывшие вассалы-подчиненные, страну раздербанили на сотни тонких и никому неподвластных лоскутков, где каждый персонаж с автоматом наперевес - сам себе президент, главный бухгалтер и продавец на внешние рынки главного богатства некогда единого государства - нефти.

А между тем нынешний северокорейский руководитель Ким-младший неоднократно подчеркивал, что трагический урок Ливии его очень многому по жизни научил. И, как Ким утверждает, самому главному: Западу никогда и ни в чем нельзя доверять. Никогда, и ни в чем. И как только М. Каддафи разоружился, но по каким-то причинам стал вести себя «не совсем соответствующе западным требованиям», его просто свергли. А защититься ему уже от внешних врагов оказалось банально нечем.

В этом ключе, как мне видится, крайне любопытен чисто психологический подтекст ливийской драмы, которой могло бы не быть, не откажись М. Каддафи от своей ядерной программы. Ведь вопрос здесь не в том, что Ливия смогла бы в случае военной интервенции полностью отбить американскую или французскую атаку. Но Ливия вполне могла бы нанести и тем, и другим невосполнимый ущерб, что сработало бы более чем эффективно в качестве «оружия устрашения». А оно, как показывает история, зачастую оказывается куда более действенным, нежели даже запущенные крылатые ракеты или сброшенные на цели бомбы с ядерными боезарядами.

Кстати, а вы когда-нибудь слышали, чтобы ООН или НАТО голосовали за введение так называемых «бесполетных зон» над Северной Кореей или Пакистаном? А над Индией? В результате же, как до сих пор уверены очень многие эксперты и специалисты по вопросам ядерного нераспространения, жесткое свержение М. Каддафи и разрушение ливийской государственности при введении так называемой «бесполетной зоны» (то, что давно планируется сделать над Сирией) стало прямым и недвусмыленным сигналом как минимум для десятка других стран. То есть: если хочешь, чтобы тебя побоялись тронуть «обеспокоенные правами человека» внешние «игроки», то заведи себе хотя бы несколько ядерных боезарядов. Так, на всякий «пожарный», чтобы потом не было мучительно больно за утерянный суверенитет своего государства и трагически закончившуюся собственную жизнь.

Тут, правда, возникает совершенно конкретная дилемма, которую при нынешнем отношении западного мира ко всем остальным странам никак не удастся разрешить. Ведь если пытаться убеждать новые «пороговые» ядерные державы в том, что им нет смысла становиться обладателями ядерного оружия (Ирак при Саддаме Хуссейне и Сирия еще при Асаде-отце), значит тот же западный мир должен дать четкие и выполняемые безоговорочно гарантии ненападения. Но кто же в нашем современном мире такие гаранатии - и кому решится дать?

А теперь посмотрите, как ведут себя западные страны и их союзники в отношении Сирии сегодня, что уже сделано-наворочено с Ираком, чем грозят любому, кто попытается подавать даже намек на проведение некой самостоятельной политики. Украинский пример также поучителен на всем постсоветском пространстве.Кстати, американцы просчитали, что пример уничтоженной Ливии, которая умудрилась отказаться от собственной ядерной программы и наивно поверила в свое призрачное «будущее счастье на Западе», самым серьезным образом обсуждался не только на заседаниях правительства Северной Кореи (которая уже владеет ядерным потенциалом), но и таких стран, как Венесуэла, Зимбабве и Мьянма (Китай здесь готов оказать помощь всем троим, если потребуется). И ведь это еще хорошо, что нет ядерного оружия нынче (хотя давно могло бы быть) ни у Ирака, ни у Сирии.

Что дальше ждет Ливию, и что из этого гарантированно случится в Сирии и Ираке?

После того, как М. Каддафи был свергнут, над ним (уже мертвым) и его ближайшим окружением (включая родню) ни шатко ни валко идет суд под эгидой все той же «обеспокоенной нарушениями прав человека в Ливии ООН. К чему все эти тяжбы ведут? А к одному и тому же: Каддафи плохой, его без суда и следствия объявили международным преступником, он во всем виноват, против него, оказывается, воевали чуть ли не ангелы, которые сегодня пытают тех же родственников Каддафи, и им за это никакой Международный суд ровным счетом ничего не сделает.

А ведь из уже накопленного ливийского опыта можно сделать несколько весьма показательных выводов, которые, вполне вероятно, будут использованы и на территории как Сирии, так и Ирака. Первое: что делать с руководством страны, к примеру, Сирии? Им любой Международный суд, который работает только по заказу «сверху», выдаст ордер на арест и суд что над Б. Асадом, что над всеми его ближайшими как родственниками, так и членами правительственной команды. Если Сирия прекратит свое существование как суверенное государство, то всему нынешнему сирийскому руководству грозит либо физическая смерть, либо самый гуманный и «справедливый» Международный суд в Гааге (есть еще, правда, вариант получить политическое убежище в России или Китае).

Что будет с государственностью что Сирии, что Ирака? Ее в том виде, как сейчас, просто уже не будет.Территорию раздербанят на несколько кусков, где возникнут 3-4 псевдогосударства, а часть их нынешних территорий «пристегнут» к себе Турция, Иордания, вполне возможно - Иран. Всем же остальным, кто в сирийские дела вмешивается сейчас по высоким геополитическим соображениям, останется только огородиться на территории собственных военных баз (если до открытой глобальной военной баталии здесь дело все-таки не дойдет).

Ливии вроде бы еще как повезло, что на ее территории никто не высаживался, баз не создавал и к своей территории не присоединял. Зато там над всей территорией хозяйничают джихадисты, к которым идет поток что народа, что оружия из внутренних районов Африки. А вот в Сирии и Ираке сами территории этих государств, скорее всего, уже никогда не будут такими, какими мы их знали еще в начале нынешнего столетия. Их совершенно точно «переформатируют» извне, а вот в каком виде и с какими конкретно границами - видно будет в ближайшие месяцы.

И, наконец, о главном. Что Сирия с Ираком, что пример Ливии свидетельствуют о том, что нынче никакие государственные суверенитеты ничего ровным счетом не стоят без военной мощи и реальной возможности страны себя с оружием в руках защищать. Как стал слабым, как повелся на болтовню с «друзьями с западного направления» - значит, век твой окончен. И никаких исключений никто и никому в этом «правом деле» не предусматривает. Именно поэтому уроки ливийского государственного передела очень даже актуальны именно сегодня - причем далеко не только для Сирии и Ирака.

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > dn.kz, 4 марта 2016 > № 1677770 Юрий Сигов


Сирия. Ливия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 февраля 2016 > № 1643839 Иван Молотков

Многие российские дипломаты 10 февраля отпразднуют свой профессиональный праздник – День дипломатического работника, находясь по долгу службы в горячих точках. Отвечающий за дипотношения РФ с одной из самых нестабильных стран мира – Ливией – посол Иван Молотков рассказал в интервью специальному корреспонденту РИА Новости Марии Киселевой о расползании по региону Ближнего Востока запрещенной в России группировки "Исламское государство", возможной помощи со стороны РФ в борьбе с этой угрозой на африканском континенте и об условиях возвращения российского бизнеса в Ливию.

— Был ли для вас выбор профессии случайным или вы стремились на дипломатическую службу?

— Не могу сказать, что я с пеленок мечтал стать дипломатом. У нас в семье не было дипломатов. Более того, мои родители были, как тогда называлось, технарями — работали инженерами на оборонном заводе.

Тем не менее уже в детстве я увлекся литературой, историей, сначала древней и средневековой, а затем и современной. Когда я учился в школе, родители подписались на очень в то время популярную газету "За рубежом", в которой подробно освещались события в мире, при этом со ссылками на иностранные источники. В это же самое время я начал изучать, не по-школьному, английский язык с репетитором.

Одним словом, уже к окончанию школы я пришел к этой мысли – стать дипломатом. Поступил в МГИМО, где изучал арабский язык, а также все то, что связано с Ближним Востоком. С тех пор, уже без малого 30 лет, здесь и работаю. И не жалею.

— Вы уже долгое время работаете на Ближнем Востоке, в том числе в Египте времен "арабской весны", а с 2012 года отвечаете за дипотношения с Ливией — одной из самых нестабильных стран мира. Что вам помогает работать в горячих точках?

— Думаю, я уже ответил на этот вопрос — привязанность к этим странам и к этому региону в целом.

— Не могли бы вы рассказать о своем обычном рабочем дне?

— Рабочий распорядок дипломата, особенно посла, очень сложно, а подчас невозможно распланировать не то что на завтрашний, но даже на сегодняшний день.

Тем не менее какие-то плановые мероприятия в моей работе присутствуют. Так, с утра я захожу в интернет с целью получить информацию о последних событиях в стране аккредитации, просматриваю свою электронную почту, работаю с документами.

В течение дня встречаюсь, как правило, по предварительной договоренности, с коллегами по дипкорпусу, ливийскими представителями, приезжающими в Тунис (посольство РФ в Ливии было эвакуировано в Тунис в августе 2014 года в связи с резким обострением военно-политической ситуации в Ливии, вызванным ожесточенными столкновениями между группировками – ред.). Посещаю протокольные мероприятия или организую их у себя.

Сразу хочу оговориться – такая "светская" жизнь является важнейшей составляющей нашей работы, поскольку именно в ходе подобных неформальных контактов удается получить весьма ценную информацию.

Особое место в деятельности посольства занимает задача защиты прав и интересов российских граждан, оказавшихся, скажем так, в затруднительных обстоятельствах на территории Ливии. А наши действия в этих вопросах никакими графиками не предусмотришь.

При этом очень часто приходится ломать весь распланированный распорядок в связи с возникающими непредвиденные обстоятельствами – не предусмотренные заранее, но очень важные встречи, какие-то внеплановые события в стране пребывания, новые повороты в судьбе удерживаемых в Ливии россиян.

— Если смотреть со стороны, то складывается ощущение, что Россия, по сравнению с западными партнерами, проявляет к Ливии гораздо меньший интерес, хотя угроза со стороны радикальных исламистов, в том числе запрещенной в РФ террористической группировки "Исламское государство", признается, пожалуй, всем международным сообществом. Да и со стороны западных стран, тех же США, больше заявлений, чем реальных практических действий по стабилизации ситуации в регионе. Нет ли у России опасений, что террористы в Ливии могут значительно усилить свои позиции, пока все внимание мирового сообщества обращено на Сирию и Ирак?

— Вы очень правильно сказали: "если смотреть со стороны". Россия не меньше, чем Запад, обеспокоена расползанием по региону так называемого Исламского государства и была бы готова оказывать Ливии помощь в борьбе с терроризмом, в том числе путем поставок этой стране современного оружия.

Однако есть немаловажное обстоятельство. В отличие от Сирии и Ирака, где ситуация, конечно, тяжелейшая, но существуют законные центральные власти, Ливия пока пребывает в состоянии раскола. До последнего времени на востоке и западе страны существовали два параллельных руководства (парламенты и правительства), каждое из которых настаивало на собственной исключительной легитимности. Кроме того, многие районы находятся под контролем местных администраций и вооруженных формирований (я в данном случае имею в виду не террористические группировки, а местные милиции, никому, кроме своих командиров, не подчиняющиеся).

Согласитесь, в условиях подобного многовластия, а точнее, безвластия, эффективно сотрудничать с Ливией в деле борьбы с терроризмом крайне затруднительно, имея в виду и то, что поставляемое этой стране оружие с большой долей вероятности оказалось бы в руках религиозных экстремистов.

Определенный оптимизм вселяет подписание в марокканском городе Схират в декабре прошлого года межливийского политического соглашения, которое предусматривает создание в Ливии единого правительства национального согласия.

Когда это правительство заработает, когда будут сформированы общенациональные структуры, в том числе и силовые, мы будем готовы поддержать в Совете Безопасности ООН вопрос о снятии оружейного эмбарго, возобновить поставки военной техники, оказывать этой стране другую помощь в противодействии "Исламскому государству" и аффилированным с ним структурам. Главное, чтобы это правительство заявило о себе как можно быстрее.

— Не планируются ли в обозримой перспективе контакты представителей ливийских и российских властей?

— Россия признала правительство Сарраджа. Поддержала соответствующую резолюцию Совета Безопасности ООН. Разумеется, в перспективе нельзя исключать и прямых контактов между российскими и ливийскими руководителями. Однако пока каких-либо конкретных планов на этот счет нет.

— Присутствует ли в настоящее время в Ливии российский бизнес? Возможно ли его возвращение в североафриканскую страну? Не планируется ли подписание новых контрактов, в том числе в энергетической сфере?

— Сотрудники российских компаний, так же как и персонал иностранных экономоператоров, работавших на ливийском рынке, были вынуждены покинуть страну с началом боевых действий. Возвращение российского бизнеса в Ливию, заключение новых контрактов зависит от того, как будет развиваться обстановка в стране.

— Как обстоит ситуация с остающимися в Ливии моряками судна "Механик Чеботарев"?

— На сегодняшний день в Ливии, в городе Мисурата, остаются трое членов экипажа танкера "Механик Чеботарев", включая капитана судна. Нами в координации с МИДом России ведется практически ежедневная работа по их скорейшему освобождению и возвращению на родину. Детали этой работы я, по понятным причинам, раскрывать не могу.

Пока же их регулярно посещает наш представитель, внештатный сотрудник консульского отдела, проживающий в Триполи, снабжает их продуктами питания и предметами первой необходимости.

— Есть ли какие-то изменения в деле россиянки Екатерины Устюжаниновой, подозреваемой в убийстве ливийского офицера?

— В условиях нынешнего хаоса власти в Ливии дело российской гражданки Устюжаниновой, обвиняемой в убийстве ливийского офицера и нанесении тяжелых ранений его матери, пока дальнейшего продолжения не получило. Нам известно, что ее дело еще в 2014 году было передано в суд, однако его рассмотрение до сих пор не состоялось.

Тем не менее наши доверенные лица в Триполи имеют возможность периодически общаться с Екатериной Устюжаниновой в месте ее содержания.

— Вы уже долгое время работаете из Туниса. Нет ли в планах вернуть наше посольство в Ливию (хотя бы ограниченное число сотрудников)?

— Решение об эвакуации персонала посольства в Тунис принималось руководством МИДа с учетом негативного развития обстановки в Ливии, когда стало очевидным, что дальнейшее пребывание там наших сотрудников просто опасно для жизни. Пока необходимые условия безопасности для возвращения в Триполи отсутствуют.

Сирия. Ливия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 9 февраля 2016 > № 1643839 Иван Молотков


Ливия. США. РФ > Армия, полиция > eadaily.com, 25 января 2016 > № 1631358

Asharq Al-Awsat: мировые державы разместили войска в Ливии

Ограниченные контингенты США, Великобритании и России прибыли в Ливию в знак поддержки международно признанного правительства страны. Об этом со ссылкой на данные издающейся в Лондоне панарабской газеты Asharq Al-Awsat передаёт телеканал Al Arabiya.

Сообщается, что в скором времени к американским, британским и российским военнослужащим присоединятся и представители ВС Франции.

Прибывшие солдаты и офицеры мировых держав дислоцируются на военной базе «Джамал Абдулнасир» к югу от города Тобрук, где заседает законное правительство Ливии. Местные очевидцы говорят о порядка 500 иностранных военнослужащих, высадившихся на базе в течение последних трёх недель. Между тем, отмечает Asharq Al-Awsat, согласившийся прокомментировать ситуацию анонимный источник в ливийском правительстве оценил воинский контингент в «несколько десятков» человек. Также утверждается, что «ограниченная интервенция международного сообщества» главной целью преследует защиту нефтяной инфраструктуры Ливии от атак боевиков «Исламского государства».

Как напоминает Al Arabiya, ранее председатель Объединённого комитета начальников штабов ВС США Джозеф Данфорд высказался в пользу принятия «определённых военных мер» для недопущения роста влияния террористической группировки ИГ в Ливии и в Северной Африке в целом.

Ливия. США. РФ > Армия, полиция > eadaily.com, 25 января 2016 > № 1631358


Ливия. Италия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 декабря 2015 > № 1578243 Сергей Лавров

Сергей Лавров: Халифату нужна Ливия, это угроза для Италии, но Россия готова вам помогать

Никола Ломбардоцци (Nicola Lombardozzi), La Repubblica, Италия

Министр иностранных дел России: «Только сплоченная коалиция позволит победить ИГИЛ. Тем, для кого антипатия к Асаду является препятствием, следует избавиться от нее».

Естественно, речь шла и о войне в Сирии: «Только с помощью сплоченной коалиции удастся победить террористов. Те, для кого личная антипатия к Асаду является препятствием, должны избавиться от нее». В заключении было сказано о тревожной реплике Путина по поводу ядерного оружия: «Президент подтвердил нашу военную доктрину. Мы не будем использовать ядерное оружие, в этом нет необходимости».

Итальянский костюм, темный галстук в тон, английские ботинки — Лавров продемонстрировал свой вкус в одежде, остальные российские политики с трудом могут с ним в этом сравниться. Серьезный вид, почти никакого юмора и улыбок — это министр страны, которая находится в состоянии войны, и он понимает это. Он отправляется в Рим, чтобы принять участие в конференции по Средиземноморью, на которой он — ключевая фигура. Ведь он не просто глава российской дипломатии, а гораздо больше. В свои 65 пять лет он играет ключевую роль не только во внешней политике страны. Для своих коллег и всего окружения он и министр безопасности Сергей Шойгу — это «боевые кони» в тройке, возглавляемой Владимиром Путиным.

— Согласно информации из иранских источников, лидер халифата Аль-Багдади сейчас находится в Ливии. Грозит ли нам какая-то конкретная опасность в Средиземном море?

— Я не знаю, где находится сейчас Аль-Багдади. У нас есть информация о ячейках ИГИЛ, внедренных в ливийские войска. Халифат хочет доказать, что является успешным проектом и стремится расширяться дальше. Для Италии эта ситуации крайне тревожна по географическим и историческим причинам. Путин и Ренци уже более года обсуждают этот вопрос на всех своих встречах. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам. Мы надеемся, что все осознают серьезность ошибки, допущенной в Ливии, когда считалось, что падение режима станет панацеей от всех бед. Было совершенно безответственно бомбить Кадаффи, свергать его, а затем казнить в прямом эфире, не имея альтернативного плана действий. У нас говорят так: не рой яму другому, сам в нее попадешь.

— В Риме 13 декабря Вы совместно с заместителем министра примете участие в конференции по Ливии. Какую позицию вы займете?

— План ООН заключается в том, чтобы проигнорировать спикеров из парламента Торбука и Триполи, которые занимают противоположные позиции. Мы поддерживаем это решение, пусть оно и рискованное, однако необходимо увеличить усилия, чтобы сохранить единство этой страны. Причем, это надо делать последовательно и кропотливо. Конференция очень важна, но мы не ждем, что она решит все проблемы.

— Тем временем усилия по созданию коалиции в Сирии по-прежнему не приносят результатов. Как, по-вашему, будут развиваться события?

— В Сирии действуют вооруженные силы России, США и некоторых умеренных арабских стран, которых будет достаточно, чтобы победить ИГИЛ. Мы должны действовать, как во времена Второй мировой войны, когда перед лицом нацистской угрозы удалось преодолеть все преграды. Мы — русские — единственные в Сирии, кто действует в полном соответствии с требованиями сирийского президента Асада, который, между прочим, руководит сухопутными войсками в операции против ИГИЛ. Партнеры по возможной коалиции продолжают требовать определения точной даты ухода Асада, мы же считаем, что такой подход противоречит международному праву и принципам демократии. Мы создали информационно-координационные центры в Багдаде и Аммане, которые могут стать важнейшими средствами для координации военных операций. Но до тех пор, пока будут преобладать требования об устранении Асада, договориться не удастся. Коалицию реально создать в том случае, если не пытаться искать односторонние геополитические выгоды.

— Инцидент с Турцией усложнил ситуацию. Будет ли уничтожение вашего бомбардировщика иметь дальнейшие последствия?

— Это ловушка, в которую мы не попались. Очень странно, что Анкара не знала, что это был наш самолет. Странно и то, что телеоператоры уже находились на удобных позициях, чтобы снимать происходящее. Да, как сказал Путин, это был удар в спину. Мы считали Турцию партнером в борьбе с терроризмом.

— Однако какие-то сомнения у вас по поводу нее уже должны были быть. Учитывая, что вы догадывались о незаконной торговле нефтью с ИГИЛ.

— Мы давно знали, что террористы используют турецкую территорию для своей торговли, но мы не хотели верить в то, что в это вовлечено руководство Турции. Мы знали о поставках оружия, о медицинской помощи джихадистам не только в Сирии, но и на нашем Северном Кавказе. Мы говорили об этом с турецкими коллегами, чтобы они приняли меры. Вместо этого они сбили наш самолет, показав, что поддерживают террористов. Неизвестно, по каким мотивам.

— Считаете ли Вы, что предвыборная кампания в США может изменить отношение Вашингтона и, как следствие, Запада к России?

— Я понимаю, что каждый президент хочет оставить хорошее наследие после себя. Обама обещал уйти из Ирака, закрыть Гуантанамо и много другое, что ему не удалось выполнить. Мы хотим иметь нормальные отношения с США, но согласны только на сотрудничество на равноправной основе. До тех пор, пока заместитель Обамы Джо Байден разъезжает по Европе с призывами поддержать санкции против нас, не принимая во внимание поведение киевского правительства, созданного под давлением Запада, нам не удастся найти точки соприкосновения. Во многих случаях нас обвиняли во всех мировых бедах и ставили перед выбором — либо так, либо никак. Это не те условия, на которых можно строить хорошие отношения.

Он начал разговор с Ливии: «Халифат хочет создать в Сирте филиал Ракки. Для Италии это серьезная проблема. Мы готовы вам помогать». Затем коснулся вопроса экономических санкций: «Европейские санкции были введены по требованию США. Но если украинский вопрос до сих пор не разрешен, то это только по вине киевских властей».

Нет ни имперского орла, ни российского триколора. Для встречи с итальянскими журналистами Серей Лавров выбрал небольшой зал в величественном здании Министерства иностранных дел России, построенном по приказу Сталина на Садовом кольце. Пройдя через контроль, мимо украшений и сводчатых потолков сразу попадаешь в рабочее пространство, которое очень располагает: рукопожатие, стакан минеральной воды и вперед.

Ливия. Италия. РФ > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 декабря 2015 > № 1578243 Сергей Лавров


Сирия. Ливия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596345

ИГИЛ перебазируется в Ливию?

Хасан Хасан (Hassan Hassan), The Guardian, Великобритания

Во вторник, 1 декабря, наблюдатели ООН предупредили, что Ливия превращается в ключевой опорный пункт ИГИЛ, находящийся в непосредственной близости от береговых линий Европы.

Это предупреждение перекликается с оценками представителей американских разведывательных служб, по мнению которых франшиза этой организации укрепляет свои позиции на фоне хаоса в этой североафриканской стране.

Расширение границ присутствия ИГИЛ за пределы Ирака и Сирии ставит перед нами вопрос о том, какое влияние оказал на эту группировку целый год непрерывной воздушной кампании. За последние несколько месяцев Исламское государство терпело военные поражения на северо-востоке Ирака и в Сирии, но в то же время ему удалось организовать и провести несколько масштабных терактов за рубежом.

Еще более озадачивающим моментом является то, что, хотя ИГИЛ столкнулось с ростом давления в Сирии и Ираке, многие его члены, по слухам, возвращаются в Ливию, чтобы укрепить позиции его франшизы там. Это заставило некоторых европейских чиновников заговорить о том, что Исламское государство, возможно, готовится использовать ливийский фронт в качестве запасной базы на случай поражения в Ираке и Сирии.

В докладе ООН говорится, что примерно 3,5 тысячи граждан Ливии покинули родину, чтобы присоединиться к джихадистским группировками в Сирии и Ираке. Из них 800 боевиков вернулись в Ливию, чтобы вступить в местную дочернюю группировку ИГИЛ. Чтобы оценить текущую стратегию ИГИЛ, необходимо внимательно рассмотреть перемещения ливийских боевиков.

В Сирии и Ираке ливийские джихадисты отвечали за некоторые ключевые операции, в том числе за подавление восстания в Деир-эз-Зоре и за захват территорий в Киркуке в прошлом году. Группировка, в составе которой они сражались, батальон «Аль-Баттар», известна своими постоянными терактами с участием смертников и безжалостным истреблением местного населения после захвата территорий. Хотя большинство боевиков этого отряда родом из Ливии, в него также входят боевики из Европы, в основном Бельгии и Франции, а также из Туниса.

Вместе с чеченцами и узбеками из других группировок боевики батальона «Аль-Баттар», число которых достигает нескольких сотен, выполняют функции «спецназа» в ИГИЛ. У Исламского государства не так много организованных группировок, которые могли бы соперничать с ними по силе: среди них можно назвать «Джаиш-аль-Халифа» («Армия халифата») и «Джаиш-аль-Бадия» («Армия пустыни»). Кажется довольно странным, что такие элитные силы покидают страну на фоне нарастающего давления, поэтому некоторые западные чиновники подозревают, что это может быть признаком того, что ИГИЛ занимается поисками запасной базы.

Между тем, ИГИЛ предпринимает такие шаги, которые свидетельствуют скорее о стабильности позиций этой группировки, а не о том, что она находится под серьезным давлением и пытается найти альтернативные базы. К примеру, один из дезертиров ИГИЛ, который дал интервью изданию Daily Beast в ноябре, рассказал, что ИГИЛ недавно начало расформировывать свои бригады, которые создавались исключительно по этническому и региональному принципу — в критический момент такой шаг может обернуться крахом. На местах эта группировка минимизировала свое присутствие в городах, находящихся под ее контролем, а в некоторых случаях даже покинула их.

Несмотря на воздушную бомбовую кампанию и наступление сухопутных войск в некоторых районах, Исламское государство на самом деле находится под меньшим давлением, чем прежде. В последние несколько месяцев столкновения между иракскими военными и ИГИЛ были относительно редкими, что объясняется политическим кризисом в Багдаде, начавшимся в связи с реформами премьер-министра Хайдера аль-Абади (Haider al-Abadi), а также нарастающим нежеланием людей сражаться против ИГИЛ за пределами шиитских территорий. Даже ноябрьский захват Синджара курдами, который был объявлен свидетельством слабости ИГИЛ, был на самом деле лишь финальным рывком в безнадежной борьбе Исламского государства, которое к тому моменту уже потеряло 70% города.

Сейчас ИГИЛ, по всей видимости, сконцентрировалось на расширении своего присутствия за пределами Сирии и Ирака и на создании международной сети. Взрыв российского пассажирского самолета, парижские теракты и рост влияния в Ливии — это признаки того, что ИГИЛ стремится извлечь выгоду из своих успехов в Сирии и Ираке, расширив свою международную сеть. Это вряд ли можно назвать признаком слабости.

Хасан Хасан — младший научный сотрудник международного института Chatham House и зарубежный научный сотрудник Института ближневосточной политики Тахрир.

ИГИЛ — террористическая организация, запрещенная на территории России.

Сирия. Ливия > Армия, полиция > inosmi.ru, 7 декабря 2015 > № 1596345


Ливия. Евросоюз > Миграция, виза, туризм > dw.de, 4 июля 2015 > № 1419584

Правительство Ливии не намерено предоставлять Евросоюзу в своих территориальных водах свободу действий для военной операции против контрабандистов. Об этом заявил в интервью газете Times of Malta в субботу, 4 июля, премьер-министр страны Абдулла Аль-Тини. По его словам, подобное вмешательство ЕС должно проходить под наблюдением нового правительства национального единства Ливии, которое пока не сформировано.

Аль-Тини добавил, что власти страны согласятся на иностранное вмешательство, если операция будет проходить не только у ливийских берегов, но и на южных границах страны. Именно с юга, через Сахару, в Ливию ежедневно прибывают, по одной из оценок, около 1000 нелегальных мигрантов.

По сведениям ООН, с начала 2015 года в Европу через Средиземное море бежали около 137 тысяч человек, более 1800 человек погибли. Министры иностранных дел стран ЕС в июне одобрили проведение военно-морской операции против контрабандистов, нелегально переправляющих беженцев в Европу. С помощью кораблей, самолетов и беспилотников планируется собрать как можно больше данных о деятельности контрабандистов и задержать их, а затем конфисковать и уничтожить их корабли.

Ливия. Евросоюз > Миграция, виза, туризм > dw.de, 4 июля 2015 > № 1419584


Россия. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363839

Воздержание и его последствия

Руслан Волков, Александр Высоцкий

Принятие внешнеполитических решений – ливийский опыт

Р.С. Волков – в 2000-е гг. сотрудник посольства России в Каире, Центрального аппарата МИД России, в настоящее время работает в нефтегазовом секторе.

А.М. Высоцкий – преподаватель кафедры международных отношений и внешней политики МГИМО (У) МИД России.

Резюме Как показал ливийский случай, возможности реального сектора российской экономики доносить до руководства страны свое мнение по внешнеполитическим вопросам крайне ограничены, если не отсутствуют.

Прокатившаяся по странам Ближнего Востока и Северной Африки революционная волна, получившая название «арабской весны», стала, пожалуй, главным событием в мировой политике начала 2010-х годов. Рушившиеся один за другим ветхие авторитарные режимы уступали место новым политическим силам. Налицо был «эффект домино», а скорость и динамика процесса оставляли внешним игрокам лишь одно – спешно адаптироваться к стремительно менявшейся реальности.

Буря застала всех врасплох. Судьбоносные решения принимались в условиях дефицита времени, нехватки объективной информации, непонимания масштабов происходивших процессов. Не являлась исключением и Россия, которая, правда, предпочла поначалу дистанцироваться. Москва, с одной стороны, понимала необратимость изменений в большинстве охваченных «весной» государств, с другой – не стремилась, в отличие от западных стран, оказаться в авангарде сторонников демократизации.

Отношение России ко всему процессу коренным образом изменилось после событий в Ливии и свержения Муаммара Каддафи, осуществленного при военной поддержке Запада. Историю четырехлетней давности стоит вспомнить, поскольку она не только оказала существенное влияние на отношения России и внешнего мира, но и вобрала в себя комплекс разнообразных вызовов, с которыми приходится сегодня сталкиваться авторам отечественного внешнеполитического курса.

Судьба Каддафи была в руках Москвы

Падение в январе 2011 г. президента Туниса не виделось в Москве чем-то стратегически значимым. Тунис, одна из самых спокойных и благополучных арабских стран, казался одиноким «черным лебедем», а не началом волнений по всему арабскому региону. Кроме того, события там никак не задевали российские интересы (опасения относительно безопасности немногочисленных российских туристов быстро развеялись) и в целом «прошли мимо» Москвы.

Другое дело – последовавшие далее восстание в Ливии и война в Сирии, которые уже напрямую затрагивали интересы России, ее ВПК и крупного бизнеса. При этом в том, что касается Ливии, именно Москва в марте 2011 г. решала судьбу успешно развивавшейся силовой операции вооруженных сил Каддафи по подавлению революции.

На тот момент сторонники Каддафи, пользуясь полным доминированием в воздухе, вышли к мятежному Бенгази и готовились к штурму и дальнейшей зачистке города. В то же время страны Запада при поддержке большинства арабских режимов вынесли на голосование в Совет Безопасности ООН проект резолюции 1973, санкционировавший введение бесполетной зоны. По сути, подразумевалось начало пусть и ограниченной, но силовой международной операции против ливийских властей хотя бы для подавления их авиации и ПВО. От России как постоянного члена СБ, обладающего правом вето, требовалось определиться с позицией, которая вырабатывалась под воздействием следующих факторов:

Мощное моральное давление Запада («кровь Бенгази будет на ваших руках»), отношения с которым в тот момент находились чуть ли не в высшей точке «перезагрузки», а наследие проблемного 2008 г. почти забылось. Кроме того, антикаддафистские подходы с подачи монархий Залива доминировали и в Лиге арабских государств (ЛАГ), а Россия традиционно внимательно прислушивается к мнению региональных сообществ.

На другой чаше весов была более умеренная позиция Африканского союза (важный вектор внешней политики Каддафи, который на фоне собственных проблем в ЛАГ вложил в «раскрутку» АС немало ресурсов), которая не стала, да и не могла стать достойным противовесом.

Не очень ясное понимание сути и перспектив «арабской весны». В МИДе и других ведомствах, специализирующихся на внешнеполитической работе, превалировало мнение о цепочке инспирированных Западом «цветных революций» с целью смены неугодных режимов. Однако существовала и точка зрения, что по арабскому миру катится волна демократизации снизу, силами «продвинутой молодежи», и Россия, поддерживая обреченных диктаторов, рискует оказаться «на неправильной стороне истории», от чего Москву публично предостерегала администрация США.

Нехватка объективной информации стала следствием дипломатического «неприсутствия» в Бенгази. Отечественные дипломаты привыкли уклоняться от общения с оппозиционными силами во избежание ухудшения отношений с властями (контакты с исламистами – наиболее активной частью оппозиции – вообще считаются опасными для карьеры и чуть ли не уголовно наказуемыми). Также слабо велась аналитическая работа с соцсетями, главным инструментом «арабской весны».

При этом донесения из посольства в Триполи, как можно предположить по судьбе спешно отозванного (беспрецедентный случай в отечественной дипломатической практике) посла Чамова, имели стойкий прокаддафистский привкус. За несколько часов до голосования в Совете Безопасности ООН по резолюции 1973 его уволили. Как прозрачно намекали СМИ – за то, что был некомпетентен и «неадекватно представлял себе интересы России в ливийском конфликте». Российская миссия в СБ ООН, как известно, получила указание воздержаться при голосовании, то есть не препятствовать принятию документа.

Особенности дипломатической работы, трансфера информации и выработки решений

Нередки случаи, когда посол, будучи заинтересован в укреплении связей со страной пребывания и местной правящей элитой (партией, президентом, военной хунтой и т.д.), начинает эти связи воспринимать и подавать «в Центр» как приоритет. При этом вольно или невольно на второй план задвигается весь комплекс остальных внешнеполитических вопросов, стоящих перед страной. Либо – передавать в Москву пожелания местных руководителей в качестве «дорожных карт» российско-N-ских отношений. На мидовском жаргоне это называется «говорить с чужого голоса». Пример Ливии и Чамова, развивавшийся на пике «перезагрузки» с США, куда незадолго до этого с программным визитом съездил президент Медведев, – скорее всего именно из этой категории.

В будничной, более или менее спокойной обстановке подобные изъяны могут нивелироваться под влиянием внешних факторов. Депеши послов из непроблемных/некрупных стран по неприоритетным вопросам на стол главе государства не ложатся либо проходят многоступенчатый фильтр. Цель вроде бы благая – обеспечить президента качественной информацией. Однако есть и оборотная сторона – хроническая недоинформированность высшего руководства по довольно широкому кругу специфических вопросов, которая в кризисные моменты может обернуться ошибочными действиями.

В ситуации цейтнота (как в Ливии) промежуточные фильтры сокращаются или упраздняются, а решения принимаются в спешке. В таком случае донесения посольства могут вызывать аллергию в Кремле и как объективный источник информации не восприниматься. По сути, выработка объективного решения становится невозможной или крайне затруднительной. После случая с Чамовым МИД поспешил полностью устраниться, что было видно из официальных заявлений министерства. Причины ясны: главная мотивация – не подставляться, угадывать «высшие» настроения, соответствующим образом реагировать на сигналы из Кремля, а не высказывать свое мнение. Рискнем предположить, что в подобной ситуации так действовало бы любое другое ведомство.

Ливийский прецедент стал ярким примером того, как ключевые внешнеполитические решения принимаются единолично (либо предельно узким «внутренним» кругом), а роль МИДа сводится к сугубо технической. Попытки донести «особое мнение» чреваты, и это всем известно. В результате вместо объективной картины рисуется желаемая, что едва ли способствует выработке оптимального решения.

Выстоял бы режим Каддафи, если бы Россия наложила вето на резолюцию СБ ООН? Вопрос спорный. В сообществе дипломатов-арабистов бытует мнение, что мятеж был бы подавлен, а Ливия оставалась бы пусть и эксцентричным, но спокойным и относительно благополучным государством, в той или иной форме трансформировавшись в сторону большей адекватности.

Правда, пример Сирии, где революционная волна захлебнулась, можно толковать двояко. С одной стороны, режим доказал свою устойчивость, и пока нет оснований ожидать его краха, с другой – полноценным и дееспособным государством Сирия при нынешнем правлении уже вряд ли станет. Не факт, что Каддафи удалось бы восстановить прежний контроль и обеспечить себе власть надолго вперед. Но по крайней мере едва ли в стране была бы возможна недавняя показательная экзекуция боевиками ИГИЛ десятков египетских христиан-коптов, а до этого – убийство американского посла в казавшемся ему дружественным Бенгази, нападение на российское посольство в Триполи и другие подобные инциденты, которые доходчиво демонстрируют степень деградации ситуации.

Еще один штрих – вряд ли бы старые ливийские власти поддержали и антироссийскую резолюцию Генассамблеи ООН 68/262 по Крыму, как это сделали их преемники, во многом обязанные Москве своим приходом к власти. Отметим, что ни Ирак, против вторжения и насильственной смены власти в котором в 2003 г. Россия возражала, ни Египет, ни Сирия, ни Йемен эту резолюцию не поддержали.

Если Каддафи и Ливия не воспринимались в Кремле как приоритет, то ситуация с Сирией носила иной характер. Попытка заработать очки в отношениях с Западом, пожертвовав Каддафи, если таковая имела место, успеха не принесла. Из-за Сирии эти отношения вновь обострились, пережив жесткий кризис, углубившийся в 2014 г. уже после событий на Украине.

Бизнес-интересы

Надо ли говорить, что в Ливии были полностью проигнорированы весьма серьезные интересы крупного бизнеса (в частности, «Российских железных дорог», ряда предприятий военно-промышленного и топливно-энергетического комплексов), который понес значительные потери и покинул страну. Впрочем, возникший впоследствии хаос выдавил из Ливии и пришедший на смену западный капитал.

Как показал ливийский случай, возможности реального сектора экономики доносить до руководства страны свое мнение по внешнеполитическим вопросам крайне ограниченны, если не отсутствуют. А плоды многолетней работы предпринимателей в той или иной стране могут быть разрушены в одночасье под знаменем высшей целесообразности.

МИД России экономикой занимается мало и скорее по остаточному принципу. С советских времен закрепилось разделение: МИД отвечает за политику, торгпредства – за государственную тогда еще экономику и внешнюю торговлю. Помощь от посольств бизнесу в практической работе фрагментирована: крупному частному капиталу помогать особенно и не нужно, государственный бизнес – это зачастую квазиэкономические проекты с политической подоплекой, помощь мелкому и среднему бизнесу затруднена и не носит регулярного характера. Что касается торгпредств, то их эффективность уже и на официальном уровне ставится под вопрос.

Нахождение баланса между интересами бизнеса и государства на внешнеполитическом поприще – трудный вопрос. Понятно, что собственные интересы бизнеса априори нацелены на получение прибыли и в этом смысле не могут, да и не должны оказывать прямое воздействие на госаппарат. С другой стороны, полностью игнорируя интересы бизнеса и экономики ради политических приоритетов, страна рискует подорвать реальные внешнеэкономические позиции и несырьевой экспорт, в более общем плане – ради конъюнктурных целей – сковать будущий внешнеполитический потенциал, невозможный без сильной экономики и подкрепления политических амбиций финансово-экономическими ресурсами.

И немного о вечном

Вне всякого сомнения, есть случаи, когда коммерческими интересами приходится жертвовать во имя более общих и принципиальных целей. Но если проанализировать ливийский случай с этой точки зрения, результат все равно выходит неудовлетворительный. Долгосрочные итоги воздержания по Ливии наглядно демонстрируют (особенно на фоне жесткости России в Сирии), что непродуманные уступки, иногда даже искренне продиктованные благими намерениями, могут иметь негативные последствия за пределами конкретной темы.

Решение по Ливии многие в России и за ее пределами восприняли как желание избежать трений с западными партнерами. Последних это укрепило во мнении, что Москва не видит Ближний Восток в зоне своих приоритетных интересов, следовательно ее позицию не обязательно учитывать в первую очередь. Итог кампании, которая явно вышла за рамки одобренного мандата, возмутил Москву. Здесь почувствовали себя использованными и обманутыми, что наложило очень серьезный отпечаток на дальнейшие отношения с Западом, на уровень доверия к нему, который и так оставлял желать много лучшего. Для большинства тех в России, кто принимает внешнеполитические решения, ливийский случай стал новым ярчайшим подтверждением «вероломства» Запада, что запрограммировало поведение в контактах с ним надолго вперед. Иными словами, вместо того чтобы укрепить связи с наиболее развитыми державами мира, что, вероятно, и служило мотивом распоряжения не накладывать вето, этот шаг заложил под них мощную мину. В дальнейшем она дала себя знать в Сирии и практически в полную мощь детонировала на Украине.

Это не означает, что другая линия поведения России обеспечила бы иной сценарий отношений с Западом – накопившиеся разногласия носят глубокий и объективный характер. Однако ливийский ход не только их не сгладил, а резко катализировал, причем не в конкретном случае или даже регионе, а в целом. Иными словами, не сократил проблемный потенциал отечественной внешней политики, а приумножил его.

Россия. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363839


США. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363837 Алан Куперман

Фиаско Обамы в Ливии

Алан Куперман

Как интервенция с добрыми намерениями окончилась неудачей

Алан Куперман – профессор факультета публичной политики Техасского университета в Остине и редактор книги «Конституции и управление конфликтом в Африке: предотвращение гражданской войны посредством институционального планирования».

Резюме Великие державы используют силу за рубежом по разным причинам. И не стоит притворяться, что война носит гуманитарный характер, либо удивляться, когда жертвами оказываются многочисленные и ни в чем не повинные гражданские лица.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 2, 2015 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

17 марта 2011 г. по настоянию президента США Барака Обамы Совет Безопасности ООН принял Резолюцию 1973, тем самым дав разрешение на интервенцию в Ливии. Обама объяснил, что цель интервенции – спасение жизни мирных, демократически настроенных демонстрантов, ставших мишенью ливийского диктатора Муаммара Каддафи. Каддафи не только ставил под угрозу набиравшую силу «арабскую весну», которая смела незадолго до этого авторитарные режимы в Тунисе и Египте, но и был твердо намерен устроить кровавую баню в Бенгази, где началось восстание, сказал американский президент. «Мы знали, что если промедлить хотя бы день, в Бенгази – городе, сопоставимом по размерам с американским Шарлотт, – может быть устроена бойня, которая потрясет весь регион и запятнает совесть всех людей доброй воли в мире», – заявил Обама. Через два дня после разрешения ООН Соединенные Штаты и другие страны НАТО установили бесполетную зону над Ливией и начали бомбить войска Каддафи. Через семь месяцев, в октябре 2011 г., повстанцы при поддержке Запада завоевали страну и убили Каддафи.

Американские официальные лица торжествовали. Иво Даалдер, тогдашний постоянный представитель США в НАТО, и Джеймс Ставридис, главнокомандующий союзными войсками в Европе, писали на страницах Foreign Affairs в 2012 г.: «Операция НАТО в Ливии справедливо ставится в пример в качестве образцовой интервенции».

Обама с гордостью заявил, выступая в Розовом саду сразу после смерти Каддафи: «Не введя в страну ни одного солдата, мы добились поставленных целей». Казалось, что Соединенным Штатам удался хет-трик: они поддержали «арабскую весну», помогли избежать геноцида, подобного тому, что имел место в Руанде, и не допустили превращения Ливии в спонсора международного терроризма.

Однако подобные суждения оказались преждевременными, и сегодня, оглядываясь назад, есть все основания сказать, что интервенция в Ливии закончилась полным провалом даже с американской точки зрения. Страна не только не стала демократией, но деградировала до состояния разваливающейся государственности. Количество насильственных смертей и другие нарушения прав человека выросли в несколько раз. Вместо того чтобы помогать США вести борьбу с терроризмом (Каддафи делал это в последнее десятилетие пребывания у власти), Ливия стала пристанищем для боевиков, связанных как с «Аль-Каидой», так и с «Исламским государством Ирака и Леванта» (ИГИЛ). Интервенция нанесла урон и другим интересам Соединенных Штатов, подорвав режим нераспространения ядерного вооружения, резко снизив готовность русских сотрудничать с Вашингтоном в ООН и подлив масла в огонь гражданской войны в Сирии.

Что бы ни говорили сегодня защитники военной миссии, гораздо разумнее было бы вообще не вмешиваться, потому что мирные граждане Ливии не были мишенью Каддафи. Если бы Соединенные Штаты и их союзники пошли этим путем, можно было бы предотвратить наступивший в стране хаос и дать Ливии шанс на прогресс при преемнике Каддафи – его сравнительно либеральном сыне Саифе аль-Исламе, получившем образование на Западе. Вместо этого Ливию сегодня терзают злобные банды и террористы. Это служит серьезным предостережением – гуманитарная интервенция может рикошетом ударить по интервенту и по тем, кому он хочет помочь.

Разваливающаяся государственность

Оптимизм в отношении Ливии достиг апогея в июле 2012 г., когда в результате демократических выборов к власти пришло умеренное светское коалиционное правительство, принципиально отличавшееся от диктатуры Каддафи, длившейся четыре десятилетия. Но страна быстро начала сползать в хаос. Первый премьер-министр Мустафа Абу-Шагур продержался у власти менее одного месяца. Его изгнание стало предвестником грядущих бед: на момент написания данной статьи в Ливии менее чем за четыре года сменилось семь премьер-министров. В первом послевоенном парламенте – Генеральном национальном конгрессе – доминировали исламисты. Между тем новому правительству не удалось разоружить незаконные военные формирования, возникшие во время семимесячной интервенции НАТО (прежде всего исламистов), что спровоцировало смертоносные бои между соперничающими племенами и боевыми командирами, которые продолжаются до сих пор. В октябре 2013 г. сепаратисты на востоке Ливии, где сосредоточены основные нефтяные месторождения, объявили о формировании собственного правительства. В том же месяце был похищен тогдашний премьер-министр страны Али Зейдан. В свете растущего влияния в правительстве Ливии исламистов весной 2014 г. США отложили план по подготовке и обучению 6–8 тыс. ливийских военных.

К маю 2014 г. Ливия оказалась на грани новой гражданской войны – между либералами и исламистами. Именно в это время светский генерал-перебежчик Халифа Хифтер взял под контроль ВВС, нанеся удар по исламистским боевикам в Бенгази. Затем он расширил список мишеней, включив в них законодательное собрание в Триполи, в котором доминируют исламисты. Выборы в июне прошлого года не вывели страну из хаоса. Большинство ливийцев уже разочаровались в демократии – явка избирателей упала с 1,7 млн на прошлых выборах до 630 тыс. человек на последних. Светские партии объявили о победе и сформировали новое законодательное собрание, Палату представителей, но исламисты не признали эти итоги. В результате образовалось два парламента, причем каждый претендует на легитимность.

В июле исламистские ополченцы из города Мисурата отреагировали на действия Хифтера, атаковав Триполи, что привело к эвакуации западных посольств. В августе, после шестинедельной битвы, исламисты захватили столицу от имени так называемой «Коалиции Рассвета Ливии», которая вместе с «мертвым» законодательным собранием сформировала то, что они назвали «правительством национального спасения». В октябре вновь избранный парламент, возглавляемый светской коалицией «Операция “Достоинство”», бежал в город Тобрук на востоке страны, где создал временное правительство, которое Верховный cуд Ливии впоследствии объявил неконституционным. Таким образом, Ливия разрывается на части двумя враждующими правительствами, каждое из которых контролирует лишь часть территории и боевиков.

Каким бы плохим ни было положение дел с правами человека при Каддафи, после его изгнания оно стало еще хуже. Сразу после захвата власти повстанцы совершили десятки жестоких убийств, не говоря уже о пытках, избиениях и незаконном аресте тысяч людей, подозреваемых в поддержке Каддафи. Мятежники изгнали 30 тыс. преимущественно чернокожих жителей из города Таверга, а затем разграбили или сожгли их дома и магазины на том основании, что некоторые из них предположительно были наемниками. Через шесть месяцев после начала войны международная организация, стоящая на страже соблюдения прав человека, Human Rights Watch, заявила, что в Ливии «настолько систематически и повсеместно нарушаются права человека, что речь может уже идти о преступлениях против человечности». Подобные массовые нарушения не прекращаются. В октябре 2013 г. Верховный комиссар ООН по правам человека докладывал, что «большинство из задержанных во время конфликта 8 тыс. человек (по примерным оценкам) лишены судебно-правовой поддержки, и в отношении них не соблюдается никакого процессуального кодекса». Еще более тревожные данные содержались в докладе организации Amnesty International, авторы которого вскрыли факты жестокого обращения с арестованными: «Задержанные подвергались длительному избиению пластиковыми трубами, палками, металлическими прутьями или проводами. В некоторых случаях их пытали током, подвешивали в неудобной позе на несколько часов, надевали на глаза повязки и заключали в кандалы со связанными за спиной руками. Их также лишали еды и питья». В докладе упомянуты 93 случая нападения на ливийских журналистов за первые девять месяцев 2014 г., «включая похищения, необоснованные аресты, убийства, покушения на убийство и избиения». Непрерывные нападения на западе Ливии, делают вывод авторы доклада, «можно приравнять к военным преступлениям». Вследствие такого повсеместного насилия примерно 400 тыс. ливийцев, по оценке ООН, вынуждены были бежать из своих домов, причем четвертая их часть вообще покинула страну.

Качество жизни в Ливии резко снизилось вследствие обвала экономики. Продолжительный конфликт парализовал нефтедобычу, от которой зависит благополучие страны. До революции Ливия добывала 1,65 млн баррелей нефти в сутки, а во время интервенции НАТО нефтедобыча снизилась до нулевой отметки. Хотя добыча временно восстановилась до 85% от объема добываемой при Каддафи нефти, но с тех пор как сепаратисты в августе 2013 г. захватили нефтяные месторождения и терминалы на востоке, добыча нефти в среднем составляет 30% от довоенного уровня. Непрекращающиеся боевые действия привели к закрытию аэропортов и морских портов в двух крупнейших городах Ливии: Триполи и Бенгази. Во многих городах жители страдают от частого отключения электричества – в Триполи света иногда не бывает до 18 часов в сутки. Лишения последних лет привели к резкому снижению уровня жизни, хотя, согласно Индексу человеческого развития ООН, Ливия считалась одной из наиболее процветающих стран Африки.

Как это отражается на людях

Хотя Белый дом оправдывал свою миссию в Ливии гуманитарными соображениями, интервенция увеличила число жертв на порядок. Карательные меры Каддафи, как оказалось, унесли меньше человеческих жизней, чем об этом писали средства массовой информации. В Восточной Ливии, где восстание начиналось как смесь мирных и насильственных протестов, Human Rights Watch документально зафиксировала только 233 смерти в первые дни сражений, а не 10 тыс., как сообщал саудовский новостной канал «Аль-Арабия». В статье, опубликованной в журнале International Security в 2013 г., я писал, что документально подтверждена смерть 1 тыс. ливийцев, погибших с середины февраля 2011 г., когда началось восстание, до середины марта 2011 г. – начала интервенции НАТО. В это число входят солдаты и повстанцы. В материале «Аль-Джазиры», растиражированном западными средствами массовой информации в начале 2011 г., говорилось, что ВВС Каддафи бомбили гражданское население в Бенгази и Триполи, однако, как выявило исчерпывающее расследование Хью Робертса из Университета Тафта, опубликованное в London Review of Books, «эта информация была ложной». На самом деле, стремясь свести к минимуму жертвы среди гражданского населения, войска Каддафи воздержались от неразборчивого применения карательных мер.

Human Rights Watch выявила, что из 949 человек, раненных в третьем по величине городе Ливии Мисурата, где в течение первых семи недель восстания шли самые ожесточенные бои, лишь 30 (чуть более 3%) были женщины и дети. Это ясно показывает, что мишенью войск Каддафи были боевики, среди которых практически не было женщин. В это же время в Мисурате погибло всего 257 человек, то есть ничтожно малая доля населения города, насчитывающего 400 тыс. жителей.

Та же сдержанность была очевидна и в Триполи, где использовались большие силы лишь два дня до начала интервенции НАТО, чтобы оттеснить демонстрантов, которые жгли правительственные здания. Ливийские врачи впоследствии рассказали Следственной комиссии ООН, что видели более 200 трупов в городских моргах 20–21 февраля, но среди них было всего две женщины. Эта статистика опровергает измышления о том, что войска Каддафи без разбора стреляли по мирным гражданам.

Более того, к моменту вторжения альянса насилие в Ливии уже почти закончилось. Хорошо вооруженная армия Каддафи обратила в бегство плохо организованных повстанцев. К середине марта 2011 г. правительственные войска готовились захватить последний оплот мятежников, Бенгази, тем самым положив конец месячному конфликту, унесшему чуть более 1 тыс. жизней. Но в то же самое время ливийские эмигранты в Швейцарии, связанные с повстанцами, начали предупреждать о предстоящей в Бенгази «кровавой бане». Западные средства массовой информации поспешили растиражировать эту информацию, хотя теперь, задним числом, понятно, что это была пропаганда. В действительности 17 марта Каддафи обещал защитить гражданское население Бенгази, как он защищал население других отвоеванных городов, добавив, что его войска «оставили открытым путь» для отступления мятежников в Египет. Попросту говоря, боевики терпели поражение в войне, поэтому их заокеанские покровители подняли на щит призрак геноцида для оправдания вмешательства НАТО. Нет доказательств того, что Каддафи планировал массовые убийства гражданского населения, и у него не было для этого никаких мотивов.

Да, правительство действительно пыталось запугать мятежников, пригрозив, что будет беспощадно их преследовать. Но Каддафи никогда не угрожал мирному гражданскому населению. С 5 по 15 марта 2011 г. правительственные войска отвоевали крупные города, занятые повстанцами, кроме одного, и нигде они не убивали гражданских лиц из мести, не говоря уже о том, чтобы устроить кровавую баню. На самом деле, когда войска приблизились к Бенгази, Каддафи выступил с публичными заверениями, что не тронет гражданское население и мятежников, которые добровольно сложат оружие. 17 марта он напрямую обратился к повстанцам Бенгази: «Сложите оружие, как это сделали ваши братья в Адждабии и других городах. Они сложили оружие и находятся в безопасности. Мы их не преследовали и не будем преследовать».

Однако двумя днями позже началась военная кампания НАТО, которая остановила наступление войск Каддафи. В результате Бенгази не вернулся под государственный контроль, мятежники не бежали, и война не закончилась. В конечном итоге 20 октября 2011 г. мятежники нашли Каддафи, долго пытали его, а затем казнили. Через три дня пали последние остатки режима. Но факт остается фактом: интервенция продлила гражданскую войну в Ливии с шести недель до восьми с лишним месяцев.

Называются самые разные цифры погибших. На совещании за закрытыми дверями в ноябре 2011 г., организованном Институтом Брукингса, один американский чиновник назвал окончательное число жертв: «около 8 тыс. человек». С этой оценкой резко расходится информация, озвученная в сентябре 2011 г. министром здравоохранения повстанцев еще до окончания войны – он заявил, что уже погибло 30 тыс. ливийцев. Однако Министерство по делам мучеников и пропавших без вести лиц послевоенного правительства снизило эту цифру до 4,7 тыс. гражданских лиц и мятежников, а также аналогичного числа солдат официальной армии. Еще 2,5 тыс. человек были отнесены к числу пропавших без вести. Таким образом, итоговая оценка жертв – 11,5 тыс. человек.

В течение двух последующих лет вялотекущего конфликта учет общих потерь не велся. Однако имеются сведения о нескольких серьезных столкновениях, таких как сражение соперничающих племен в городе Сабха на юге Ливии, которое имело место в марте 2012 г. и унесло 147 жизней. В свете этой статистики логично предположить, что в результате конфликта в 2012 и 2013 гг. погибло примерно по 500 жителей. Более точные данные имеются по возобновившейся в 2014 г. гражданской войне. На сайте «Счет тел в Ливии», где ежедневно публикуются документальные свидетельства о потерях, сообщается, что общее число ливийцев, убитых в прошлом году, превысило 2750 человек. Более того, в отличие от войск Каддафи, ополченцы, воюющие сегодня в Ливии, неразборчивы в применении силы. Например, в августе 2014 г. Медицинский центр в Триполи сообщил, что из ста жертв недавнего насилия – 40 женщин и по меньшей мере девять детей. В следующем месяце было совершено вопиющее военное преступление, когда ополченцы обстреляли из ракетной установки медицинское учреждение.

Мрачная арифметика приводит к удручающему, но неизбежному выводу. До интервенции НАТО гражданская война в Ливии была близка к окончанию и унесла чуть более тысячи жизней. Однако с тех пор вследствие непрекращающегося конфликта Ливия потеряла еще как минимум 10 тыс. своих граждан. Иными словами, операция НАТО привела к увеличению числа жертв более чем на порядок.

Территория для террористов

Еще один непреднамеренный итог интервенции в Ливии – рост угрозы терроризма, исходящей из этой страны. Хотя несколько десятилетий назад Каддафи поддерживал терроризм, о чем свидетельствуют выплаты репараций за сбитый в 1988 г. над Локерби самолет, еще до событий 11 сентября ливийский лидер стал союзником США в борьбе с мировым терроризмом. Отчасти он изменил позицию, столкнувшись с угрозой Группы ливийских боевиков-исламистов, связанных с «Аль-Каидой». Шеф внешней службы безопасности Каддафи Мусса Куса много раз встречался с высокопоставленными чинами ЦРУ для передачи разведданных о ливийских боевиках в Афганистане и о пакистанском торговце ядерными материалами Абдуле Кадыре Хане. В 2009 г. генерал Уильям Уорд, главнокомандующий силами США в Африке, хвалил Ливию как «главного партнера в противодействии транснациональному терроризму».

Однако после интервенции НАТО в 2011 г. Ливия и соседняя с ней Мали стали безопасным пристанищем для террористов. Радикальные исламистские группировки, которые подавлял Каддафи, под прикрытием с воздуха со стороны НАТО стали авангардом мятежников. Ополченцы, вооруженные до зубов сочувствующими странами, такими как Катар, отказались разоружаться после падения Каддафи. Исходящая от них угроза наиболее явно проявилась в сентябре 2012 г., когда джихадисты, включая группу «Ансар-аль-Шария», напали на американскую дипломатическую миссию в Бенгази, убив посла Соединенных Штатов в Ливии Кристофера Стивенса и трех его коллег. В прошлом году ООН формально объявила «Ансар аль-Шария» террористической организацией по причине ее связи с «Аль-Каидой» в исламистском Магрибе.

Сегодня ливийские исламисты сражаются за контроль над всей страной и добиваются успехов. В апреле 2014 г. они захватили секретную военную базу возле Триполи. Ирония в том, что войска особого назначения США создали эту базу летом 2012 г. для обучения и подготовки контртеррористических сил Ливии. Катар и Судан в сентябре 2014 г. снабдили исламистов оружием. В ответ на это более светские правительства ОАЭ и Египта нанесли удары с воздуха по боевикам-исламистам в Триполи и Бенгази в августе и октябре прошлого года. Среди джихадистов Ливии не только сообщники «Аль-Каиды»; по состоянию на январь 2015 г. группировки, связанные с ИГИЛ, известной также как «Исламское государство», совершили убийства или похищения в трех традиционных административных зонах Ливии.

Интервенция НАТО также усилила позиции террористов в других частях этого региона. После падения Каддафи этнические туареги из Мали, служившие в силах безопасности, бежали на родину со своим оружием и там подняли собственное восстание. Это восстание было моментально подхвачено местными исламистскими силами и «Аль-Каидой в Магрибе», которые объявили о создании независимого исламского государства на севере Мали. К декабрю 2012 г. эта область Мали стала «крупнейшей территорией в мире под контролем экстремистов-исламистов», по словам сенатора Кристофера Кунза, председателя Подкомитета Сената США по Африке. Эта опасность была подробно проанализирована в The New York Times, которая сообщила, что «союзная “Аль-Каиде” группировка в Северной Африке руководит лагерями подготовки террористов на севере Мали и снабжает воинственную исламистскую группировку в Северной Нигерии оружием, взрывчаткой и финансами». Но расползание террора из Ливии на этом не остановилось, вызвав смертоносный этнический конфликт в Буркина-Фасо, а также рост радикального ислама в Нигере. Для сдерживания этой угрозы Франции в начале 2013 г. пришлось развернуть многотысячную военную группировку в Мали, причем некоторые из французских солдат по сей день воюют с джихадистами на севере страны.

Проблема терроризма усугубляется утечкой опасного оружия из арсенала Каддафи, которое попадает в руки радикальных исламистов в Северной Африке и на Ближнем Востоке. По оценке Питера Букерта из Human Rights Watch, в Ливии в десятки раз больше бесхозного оружия, чем в Сомали, Афганистане или Ираке. Наверно, наибольшее беспокойство вызывает бесконтрольное распространение переносных зенитных ракетных комплексов (ПЗРК), потому что в умелых руках они могут использоваться для поражения гражданской и военной авиации. По состоянию на февраль 2012 г., согласно сотруднику Госдепартамента США, которого процитировала The Washington Post, до 15 тыс. таких установок оставались неучтенными; из этого количества удалось выкупить лишь 5 тыс., за которые уплачено 40 млн долларов. В этом же номере говорилось, что сотни комплексов остаются без присмотра, в том числе в Нигере, где некоторые ПЗРК приобрела радикальная исламистская группировка «Боко Харам», действующая также и на территории Нигерии. Еще несколько десятков комплексов обнаружены в Алжире и Египте.

Эти установки попали даже в сектор Газа через территорию Египта. В октябре 2012 г. боевики произвели первый залп по израильскому вертолету, но не попали. Израильские официальные лица заявили, что страна происхождения этого смертоносного оружия – Ливия. В начале 2014 г. исламисты в Египте сбили военный вертолет ракетой, выпустив ее из ПЗРК. Ливийские ПЗРК и морские мины всплыли на рынках оружия в Западной Африке, где сомалийцы активно скупали их для исламистских мятежников и пиратов на противоположном Северо-Восточном побережье Африки.

Более широкие последствия

Вред от интервенции в Ливии выходит далеко за пределы соседних стран. С одной стороны, оказав помощь в свержении Каддафи, Соединенные Штаты поставили под угрозу достижение провозглашенной ими цели недопущения расползания ядерного оружия. В 2003 г. Каддафи добровольно прекратил реализацию программ по наращиванию ядерных и химических боеприпасов и отдал накопленные арсеналы Соединенным Штатам. В награду от США через восемь лет он получил насильственную смену режима, кульминацией которой стала его гибель. Это чрезвычайно осложнило задачу убеждения других государств остановить или повернуть вспять свои ядерные программы. Вскоре после начала бомбежек Ливии Северная Корея опубликовала заявление неназванного чиновника из МИДа, что «ливийский кризис преподал хороший урок международному сообществу» и Пхеньян не поддастся на ту же уловку американцев и «не позволит себя разоружить». Точно так же верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи отметил, что Каддафи «опрометчиво упаковал все свои ядерные установки, погрузил их на корабль и отправил на Запад». Еще один иранец с хорошими связями по имени Аббас Абди заметил: «Когда в Ливии поднялось восстание против Каддафи, все западные лидеры легко отказались от него. Из этого наши лидеры делают вывод, что компромисс не идет на пользу».

Интервенция в Ливии могла также подхлестнуть насилие в Сирии. В марте 2011 г. восстание там все еще было по большому счету ненасильственным, и реакция правительства Асада, будучи преступно диспропорциональной, все же оставалась сравнительно ограниченной – за неделю менее 100 сирийских граждан стали жертвой операции правительственных войск. Однако летом 2011 г., после того как при помощи НАТО ливийские повстанцы одержали верх, революционеры в Сирии решили прибегнуть к насилию – возможно, надеясь на международное вмешательство. «У нас происходит то же самое, что и в Бенгази», – сказал в то время сирийский мятежник корреспонденту The Washington Post, добавив: «Нам нужна бесполетная зона». В результате произошла быстрая эскалация сирийского конфликта, что привело к 1,5 тыс. жертв в неделю в начале 2013 г., то есть число жертв выросло в 15 раз!

Миссия НАТО в Ливии также помешала миротворческим усилиям в Сирии, крайне отрицательно настроив Россию. С согласия Москвы Совет Безопасности ООН одобрил введение бесполетной зоны в Ливии и другие меры для защиты гражданского населения. Но НАТО превысила выданный ей мандат, осуществив смену режима. Коалиция семь месяцев атаковала войска Каддафи, даже когда те отступали, не представляя никакой угрозы гражданским лицам, а также вооруженным и обученным мятежникам, которые отказались от мирных переговоров. Владимир Путин горько посетовал на то, что войска НАТО «откровенно нарушили резолюцию Совета Безопасности ООН, когда вместо ввода так называемой бесполетной зоны над воздушным пространством страны они начали бомбить ее». Министр иностранных дел России Сергей Лавров объяснил, что после этого Россия «никогда больше не позволит Совету Безопасности давать добро на нечто такое, что случилось в Ливии».

В начале «арабской весны» сторонники интервенции в Ливии утверждали, что этим путем можно поддержать динамику сравнительно мирных восстаний в Тунисе и Египте. На самом деле своими действиями НАТО не только не способствовала распространению мирной революции, но и поощрила милитаризацию восстания и конфликта в Сирии, а также затруднила перспективы миссии ООН. Для Сирии и соседних государств главным последствием стало трагическое усугубление трех патологий: человеческих страданий, религиозной вражды и радикального ислама.

Отвергнутый путь

Несмотря на страшный хаос, вызванный интервенцией, некоторые нераскаявшиеся ее сторонники утверждают, что альтернатива – сохранение у власти Каддафи – была бы еще хуже. Но 69-летний Каддафи, имеющий проблемы со здоровьем, в любом случае не был для Ливии будущим. И он уже вел подготовку для передачи власти своему сыну Саифу, который давно мечтал о реформах в стране. «Я не приму ни одну должность, если не будет принята новая конституция, новые законы и не будут проведены прозрачные выборы, – заявил Саиф в 2010 г. – Все должны иметь доступ к государственным должностям. У нас не должно быть монополии на власть». Саиф также убеждал отца признать вину за печально известное тюремное побоище 1996 г. и выплатить компенсацию семьям сотен жертв. Кроме того, в 2008 г. Саиф опубликовал свидетельство бывших узников о пытках революционных комитетов – неофициальных сторожевых псов режима – и требовал их разоружения.

С 2009 по 2010 гг. Саиф убедил отца отпустить почти всех политических заключенных, создав программу дерадикализации исламистов, которую западные эксперты считали образцово-показательной. Он также настаивал на упразднении Министерства информации Ливии в пользу частных средств массовой информации. Он даже пригласил известных американских исследователей, включая Фрэнсиса Фукуяму, Роберта Патнама и Кассу Санстейна, читать лекции о гражданском обществе и демократии. Наверное, самым убедительным доказательством серьезности намерений Саифа реформировать страну можно считать тот факт, что в 2011 г. политическими лидерами революции стали люди, которых он ранее пригласил работать в правительстве. Махмуд Джибрил, премьер-министр Национального переходного совета повстанцев во время войны, возглавил Национальный совет по экономическому развитию, созданный Саифом. Мустафа Абдель Джалил, председатель Национального переходного совета, был избран Саифом в 2007 г. для проведения юридических реформ на посту министра юстиции и вел эту работу до тех пор, пока не перешел на сторону повстанцев.

Конечно, мы не знаем, хватило ли бы Саифу желания и возможностей для преобразования Ливии. Могущественные кланы противостояли ему, как и его отцу, всякий раз, когда они затевали реформы. В 2010 г. консерваторы временно закрыли средства массовой информации, которыми владел Саиф, потому что одна из газет раскритиковала действия правительства. Однако в конце 2010 г. Каддафи-старший уволил другого своего сына, Мутассима, – сторонника более жесткой линии, и казалось, что это проложит путь для Саифа с его реформаторскими планами. Хотя Саиф не собирался в одночасье превратить Ливию в демократию по стандартам Джефферсона, он был твердо намерен ликвидировать наиболее вопиющую неэффективность и несправедливость режима своего отца.

Даже после начала войны уважаемые наблюдатели выражали уверенность в Саифе. В редакционной колонке The New York Times Курт Уэлдон, бывший конгрессмен-республиканец от штата Пенсильвания, который избирался в Конгресс десять раз подряд, написал, что Саиф «мог бы сыграть конструктивную роль как член комитета, предложив новую структуру правительства или конституцию». Вместо этого ополченцы, поддерживаемые НАТО с воздуха, арестовали и посадили в тюрьму сына Каддафи. В октябре 2014 г. в интервью, которое у него взял журналист Франклин Лэм в тюрьме, Саиф выразил сожаление: «Мы уже начали осуществлять широкие реформы, и отец поручил мне довести их до конца. К сожалению, случился мятеж, обе стороны допустили ошибки, которые теперь позволяют экстремистским исламистским группировкам, таким как Дайиш (ИГИЛ), собрать осколки, оставшиеся от страны, и превратить Ливию в экстремистское фундаменталистское государство».

Уроки Ливии

Обама выразил сожаление в отношении Ливии, но, к несчастью, извлек неправильный урок. «Думаю, мы недооценили… необходимость ввода войск, – сказал президент обозревателю The New York Times Томасу Фридману в августе 2014 г. – Если уж взялись за это дело, то нужно было доводить его до конца и быть более напористыми в перестройке общества».

Но это совсем не тот урок, который нужно было вынести из случившегося. Ошибка в Ливии заключалась не в том, что не было приложено достаточно усилий для реформирования страны после интервенции, а в самом решении ее осуществить. В таких странах, как Ливия, где правительство подавляет восстание, военное вмешательство с большой долей вероятности ударит рикошетом, поощряя насилие, развал государственности и терроризм. Перспектива интервенции также порождает у ополченцев нездоровое желание отомстить правительству, а затем кричать на каждом углу о геноциде, чтобы получить иностранную помощь и дать предлог для гуманитарной интервенции.

Подлинный урок Ливии в том, что если государство делает своей мишенью мятежников и не причиняет ущерба гражданскому населению, международному сообществу нужно воздерживаться от военной кампании по гуманитарным соображениям для оказания помощи ополченцам. Западной аудитории также следует остерегаться цинизма мятежников, преувеличивающих не только насилие со стороны государственных сил, но и собственную поддержку со стороны местного населения. Даже если режим глубоко порочен, как, например, режим Каддафи, существует высокая вероятность того, что интервенция лишь подольет масла в огонь гражданской войны, дестабилизировав страну, поставив под угрозу жизни мирных граждан и создав благоприятную почву для экстремистов. Гораздо более благоразумный путь – это путь мирных реформ, к которому стремился Саиф Каддафи.

Гуманитарную интервенцию следует припасти для тех редких случаев, когда мишенью становятся мирные граждане и военная операция может принести больше блага, чем вреда, как это было в Руанде в 1994 г., где, по моим оценкам, своевременное вмешательство могло бы спасти более ста тысяч жизней. Конечно, великие державы иногда могут использовать войска за рубежом по другим причинам – чтобы бороться с терроризмом, не допустить распространения ядерного оружия или свергнуть зарвавшегося диктатора. Но в этом случае не надо притворяться, будто это гуманитарная операция, или удивляться, когда в результате боевых действий гибнет большое число невинных граждан.

США. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 4 мая 2015 > № 1363837 Алан Куперман


Франция. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 8 марта 2015 > № 1310433

Экс-глава МВД Франции Клод Геан задержан в Париже и помещен под стражу в связи с расследованием по делу о возможном финансировании Ливией предвыборной кампании Николя Саркози. Экс-министру предъявлено обвинение в уклонении от налогов и подделке документов, сообщает агентство France Presse.

Геан был помощником Саркози еще до его президентства. С 2007 года Клод Геан находился на должности генерального секретаря Елисейского дворца, с 2011 года по 2012 год занимал пост главы МВД Франции. После провала попытки Саркози переизбраться на второй президентский срок, весной 2012 года, было открыто дело о возможной финансовой поддержке его предвыборной кампании ливийским лидером Муаммаром Каддафи. Зиад Таккедин, крупный бизнесмен ливийского происхождения, который на протяжении последних 20 лет был посредником в юридических отношениях между Францией и Ближним Востоком, дал показания о том, что Саркози получил более € 50 млн от Каддафи.

В ходе расследования был обнаружен перевод на банковский счет Геана суммы в € 500 тыс и документы, подтверждающие крупные выплаты наличными. На допросе бывший чиновник утверждал, что деньги он получил за продажу двух картин фламандского художника 17 века Андриеса ван Эртвельта. Однако эксперты не подтвердили ценность произведений. Получение других крупных сумм наличными Геан объясняет существованием системы неофициальных премий высшим чинам МВД Франции.

Франция. Ливия > Внешэкономсвязи, политика > regnum.ru, 8 марта 2015 > № 1310433


Мальта. Ливия > Миграция, виза, туризм > ria.ru, 15 сентября 2014 > № 1174345

Порядка 500 человек пропали без вести при крушении судна с беженцами в Средиземном море, передает агентство Франс Пресс со ссылкой на Международную организацию по миграции (IOM).

Судно затонуло неподалеку от берегов Мальты. По данным агентства, два палестинца, которым удалось спастись после крушения, сообщили представителям IOM, что на борту находились порядка 500 человек. Агентство уточняет, что судно "потопили торговцы людьми".

Ранее сообщалось о затонувшем у берегов Ливии судне с примерно 250 мигрантами, пытавшимися попасть в Европу.

Проблема нелегальной миграции стала в последние годы чрезвычайно острой для стран Евросоюза. В 2010 году Ливия — основной перевалочный пункт на пути африканских мигрантов в ЕС — законодательно занесла нелегальную миграцию в разряд уголовных преступлений. Именно обширная средиземноморская ливийская граница становится отправной точкой для тысяч нелегалов, ежегодно штурмующих средиземноморские европейские страны в поисках работы и лучшей жизни.

Мальта. Ливия > Миграция, виза, туризм > ria.ru, 15 сентября 2014 > № 1174345


Ливия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 13 августа 2014 > № 1199681 Юрий Зинин

Ливия: дрейф в сторону иракского сценария

Юрий Зинин

На фоне событий на Украине, на севере Ирака и в Газе тема Ливии несколько ушла в тень. В то же время здесь с середины июля наблюдается мощная вспышка насилия, что породило цепную реакцию закрытия зарубежных посольств в Триполи и массовую эвакуацию иностранцев.

Эпицентром событий стала столица — Триполи, в особенности Международный аэропорт и окружающие его кварталы. Группы бывших повстанцев из города Мисурата стремятся выбить формирования из Зинтана, которые правят здесь с осени 2011 года. Небо над столицей застилают черные облака от пожаров на нефтехранилищах, поврежденных в ходе ракетных обстрелов. Дежурными стали перебои со светом, подачей воды и поставками продуктов. По некоторым данным, ущерб от разрушений, обстрелов с применением танков и систем Град достиг 1,5 млрд. дол., при этом в аэропорту было повреждено не менее 20 гражданских лайнера. Число убитых в Триполи за это время превысило 220 человек и продолжает расти.

Во втором по значению городе Бенгази с переменным успехом сражаются между собой силы генерала–диссидента Хефтера и происламские отряды. Формирования Зинтана и их союзники поддержали действия генерала.

Сегодня заголовки статей в местных СМИ и социальных сетях красноречивы: «Ливийские милиции погрузили страну в хаос», «Наше горе от нас же самих», «Триполи крушат как во время нашествия Хулагу» и т.д.

Многие соглашаются, что последнее обострение по своему масштабу и ожесточенности превосходит подобные эксцессы после убийства Каддафи в октябре 2011 года. По словам ряда эвакуированных сейчас европейцев, свидетелей прошлой войны, ситуация с безопасностью в Ливии значительно хуже, чем было тогда.

Так, на КПП Ливии с Тунисом скопились толпы людей. Некоторым иностранным гражданам приходится ждать по несколько дней, чтобы перейти границу. Ежедневно ливийско-египетскую границу пересекают 4 тысяч египтян, бегущих домой.

Греция и Великобритания прислали свои суда для оказания помощи в деле эвакуации иностранцев

Красный полумесяц Ливии уже забил тревогу в связи с острой нехваткой лекарств и других медицинских материалов в больницах Триполи, Зинтана и других городов, дефицита продовольствия для населения. Он призвал оказать стране срочную помощь.

Как и раньше, неутихающее насилие пульсирует токами нестабильности в соседние страны и окружающий регион. Шесть соседних Ливии государств в июле провели встречу своих министров иностранных дел в Тунисе. Рассмотрены меры по совместной борьбе против угроз терроризма, распространения нелегального оружия, по путям умиротворения конфликтующих сторон.

В отличие от 2011 года, когда против Каддафи воевали слабо организованные повстанцы при поддержке НАТО, сегодня в ожесточенной схватке сцепились бывшие «братья по оружию» в борьбе с ливийским лидером – выходцы из Зинтана и Мисураты. Победив в войне, они наряду с другими милициями заполнили вакуум в сфере безопасности, образовавшийся после воздушно-ракетных ударов НАТО по силовым структурам Ливии.

Конкурирующие группы, возникшие по регионально-племенному признаку, почувствовали вкус к властному пирогу Ливии, крупнейшего производителя нефти в Африке с большими доходами. Их амбициозность и претензии задали тон событиям, затмевают разум и подогревают страсти сотен боевиков, которые держат руку на спусковом крючке.

Правительство, из бюджета которого оплачиваются вооруженные милиции, не в состоянии обуздать их отряды и лишь призывает к сдержанности. Оно заявило, что рассматривает возможность обратиться за помощью международных сил с целью защиты мирного населения и предотвращения хаоса.

Ситуация в Ливии все больше перекликается со сценарием Ирака. Внутренние процессы в обеих богатых нефтью странах были деформированы вмешательством извне: в первом случае воздушным со стороны НАТО, во-втором — англо-американским вторжением в 2003 году.

Так, в частности, был разрушен статус-кво, сложившийся между существующими в обеих странах общинами и этно-племенными образованиями, что спровоцировало междоусобицу и распри. За это народы указанных стран заплатили и продолжают платить высокую цену.

Ливия > Армия, полиция > ru.journal-neo.org, 13 августа 2014 > № 1199681 Юрий Зинин


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144822 Елена Дорошенко

Очередной эксперимент

Особенности демократии в несостоявшемся государстве: Ливия

Резюме: В Ливии, а ранее – в Ираке, то, что задумывалось как «власть народа», трансформировалось во власть вооруженного народа. Политические роли в условиях этого нового строя также получают совершенно иное прочтение.

Со времени победы революции в Ливии эйфория вокруг «арабской весны» в целом и ее ливийской версии в особенности заметно поутихла, сменившись сначала отрезвлением, а затем и апатией, граничащей с разочарованием. Западные СМИ, в 2011 г. превозносившие действия народа, массово свергавшего тиранов во имя демократии, ныне демонстрируют все более скептическое отношение к тому, что происходит в «недемократическом» Египте, «балансирующем на грани распада» Йемене и «охваченной хаосом» Ливии.

Однако при всем внимании к региону и обилии справедливой критики значение ливийского урока последних лет, как и важность общего исторического опыта этой страны, недооценивается. Несмотря на культурную, политическую и социальную удаленность от центров западной цивилизации новейший ливийский эксперимент поучителен и для ярых поборников демократии, и для тех, кто добивается смены политического устройства любой ценой.

Винтовка рождает демократию?

Сегодня кажется, что активное переосмысление и революционные методы внедрения старых как мир понятий вроде «демократии», особенно на межгосударственном уровне, стали не просто нормой, а прямой обязанностью тех, кто видит себя в авангарде общемировых сил Добра, действуя при этом без учета последствий. Так, например, в Ливии (а ранее – в Ираке) то, что задумывалось как «власть народа», трансформировалось во власть вооруженного народа. Политические роли в условиях этого нового строя также получают совершенно иное прочтение, если учесть, мягко говоря, небезупречное прошлое тех, кому они достались.

Наконец, и сама государственность, казалось бы, непоколебимая основа существования любой независимой страны, оказывается под угрозой и нуждается в защите, иначе вместо «демократического» возникает государство «несостоявшееся», «провальное» (failed state). Как убедительно доказывают примеры Ирака и Афганистана, самые заметные признаки «несостоятельности» – слабая центральная власть, действия которой идут вразрез с политической реальностью (например, «слишком мало, слишком поздно») и фактическое отсутствие административной, да и территориальной целостности.

В современной Ливии обнаруживаются те же тенденции: власть де-факто принадлежит вооруженным группировкам экс-революционеров, с которыми официальное правительство не может справиться, а две из трех исторических провинций – восточная (Киренаика) и южная (Феззан) неоднократно провозглашали автономию.

Скорость перехода от дееспособного государства, которое еще в 2010 г. активно сотрудничало с Западом в борьбе с «Аль-Каидой», к некоей общности, сохраняющей целостность лишь номинально и находящейся на грани политического и экономического банкротства, не может не удивлять. Потребовалось всего три года, чтобы потенциал анархии, скрытый под волнами продемократических выступлений, реализовался, а Ливия превратилась в источник террористической угрозы для всего региона.

Расправа над Муаммаром Каддафи стала страшным прологом: крайнюю жестокость узаконили, а ненависть ко всему «прежнему» возвели в ранг чуть ли не национальной идеи. По всей видимости, именно это убийство, преподнесенное мировой общественности как главная победа в борьбе с диктатурой, и создало условия, когда официальное правительство оказалось в подчинении у экс-революционеров, причем, как выяснилось впоследствии, доминирование группировок бывших повстанцев и стало основным фактором «несостоятельности» нового государства.

Возможно, если бы Каддафи открыто судили, а затем вынесли приговор в соответствии с общепринятыми юридическими практиками (пусть даже в МУС, а не на территории страны), вновь созданные демократические институты и были бы восприняты в Ливии как реальная ценность. Если бы в середине апреля 2014 г. вооруженные группировки из города Зинтана согласились передать свой главный трофей – сына Каддафи Саифа Аль-Ислама – властям в Триполи для судебных разбирательств, то процесс, на котором подсудимый присутствовал виртуально (по видео-линку), не превратился бы в откровенный фарс. Очевидно, что эти элементарные и общепринятые в любом демократическом государстве акты «доброй воли» послужили бы доказательством функциональности законной ливийской власти.

От открытого переворота истинных хозяев страны ныне удерживает, скорее всего, лишь стремление избежать повторной интервенции «мирового сообщества» и воспоминания о печальной участи афганских талибов. Эти опасения тем более оправданны, что и идеология, и методы ливийских вооруженных формирований мало отличаются от талибских. Достаточно вспомнить убийство американского посла в Бенгази в 2012 г. и периодические похищения высокопоставленных дипломатов разных стран.

Соответственно, демократически избранное – т.е. по всем статьямлегитимное – правительство, существующее хотя бы номинально, играет роль своеобразной ширмы. Ведь в глазах внешних сил сам факт наличияправительства, парламента, а также таких демократических механизмов, как выборы, ассоциируется с суверенитетом, нарушать который без крайней необходимости международное право все же не рекомендует. На сегодняшний день, как ни печально, истинная суть «независимости» Ливии такова.

Власть «героев Революции»

На внутриполитическом уровне есть отчетливые признаки своеобразного симбиоза официальной и неофициальной власти. Правительство – желает оно того или нет – фактически работает на обеспечение нужд все тех же группировок, выторговывая себе пространство для существования. В строгом соответствии со своими же установками на «декаддафизацию» и «защиту [достижений] Революции 17 февраля» в мае 2013 г. был принят закон о «политической изоляции» всех, кто так или иначе сотрудничал с прежним режимом, причем независимо от того, какова была их последующая роль в революционных событиях. Закон принимался при «демократическом» участии самих «экс-революционеров», в течение двух недель державших в осаде правительственные здания.

Переходный национальный совет Ливии (временный орган, действовавший до создания парламента в 2012 г.), пытаясь сдержать возрастающее влияние группировок, постановил выплачивать «героям Революции» денежное пособие, что, вопреки ожиданиям, привело не к сокращению, а к росту численности вооруженных формирований. «Если ливийское правительство объявит завтра, что будет платить рыбакам, то все станут рыбаками. То же – и с группировками», – говорит представитель официального Триполи. В результате в Ливии действуют около 165 тыс. официально зарегистрированных «революционеров», но лишь малая часть из них действительно принимала участие в боевых действиях.

Закономерные попытки правительства создать новую армию и полицию взамен тех, что уничтожены натовскими бомбардировками и революционным противостоянием, до сих пор не увенчались успехом. Исходный план формирования сил безопасности из бывших повстанцев дал обратные результаты: это подтверждает печальный инцидент, имевший место в середине прошлого года. Группа «Щит Ливии», созданная в 2012 г., должна была стать первой официальной «экс-повстанческой» организацией по обеспечению безопасности. Предполагалось, что «Щит» напрямую подчиняется центральной власти (а именно – Министерству обороны) и находится на государственном содержании. Однако когда 8 июня 2013 г. жители Бенгази устроили мирную демонстрацию, требуя покончить с засильем группировок, члены «Щита» открыли огонь. В результате погибли свыше 30 человек, а власти и ныне не торопятся с расследованием этого и других подобных происшествий.

Таким образом, статус «героев Революции» – реальный или мнимый – придает своеобразный иммунитет. Массовые нарушения прав человека, такие как безосновательные задержания и аресты по подозрению в симпатии к прежнему режиму, пытки и убийства неугодных, совершающиеся вооруженными формированиями по политическим мотивам, и даже похищение премьер-министра остаются безнаказанными. Это отмечают в своих докладах и ведущие правозащитные организации (например, Human Rights Watch), которые ранее с энтузиазмом критиковали режим Каддафи.

Формально ливийское правительство против действий группировок. Официальные лица (как, например, Али Зейдан, до недавнего времени занимавший пост премьер-министра) периодически выступают с заявлениями, в которых осуждают преступления бывших повстанцев, подчеркивают приверженность демократии и обязуются защитить население. Однако тот факт, что и правительство, и новые политические партии, имеющие большинство в парламенте, опираются на «экс-революционеров», заставляет ливийцев усомниться в том, что за словами когда-либо последуют дела.

К сожалению, даже такая логичная и давно назревшая мера, как запуск «национального диалога» (по аналогии с йеменским), оказалась запоздалой и недостаточной. Представители общественности настаивали на необходимости действий по воссозданию национального единства еще в апреле 2013 г., однако премьер-министр выступил с соответствующим заявлением лишь в январе 2014 года. К этому времени, однако, ситуация с безопасностью стала настолько вопиющей, что население вынуждено полагаться на самозащиту. В таких условиях вместо единения, скорее всего, будет выбран другой путь: «каждый сам за себя».

Получается, что правительство своими действиями ослабляет само себя. Приняв закон о люстрации, оно лишилось опыта – и политического, и военного – представителей прежнего режима, поддержавших новую власть. «Политические» чистки привели, например, к тому, что Махмуд Джибриль – глава «Национального альянса», самой многочисленной партии в парламенте – отстранен от участия в его работе. Те же процессы в рядах вооруженных сил замедляют и без того нескорое воссоздание сил безопасности. В целом «декаддафизация» все больше напоминает «дебаасификацию», а ливийский сценарий приобретает те же черты, что и иракский.

«Экс-революционеры» лишают правительство и последнего, жизненно важного для страны аргумента: права на добычу и торговлю нефтью. Блокада трех терминалов на востоке Ливии, начавшаяся в июле прошлого года и частично снятая лишь в начале апреля 2014 г., оказалась мерой серьезного экономического давления на центральные власти, игнорировавшие неоднократные заявления бывших повстанцев об отделении региона. В 2012 г. экспорт нефти из Ливии составлял 1 млн 500 тыс. баррелей в день, однако из-за блокады он снизился до 250 тысяч. В настоящий момент намечается некоторый рост, однако есть данные о том, что, вернув официальному правительству одни терминалы, «экс-революционеры» захватили другие.

Главным выразителем основных требований повстанцев выступает Ибрагим Джадран – поистине лидер нового типа, приверженность которого устремлениям «Революции 17 февраля» не вызывает и тени сомнения. Джадран возглавляет самопровозглашенное правительство Киренаики, настаивая на том, что «федерализм – это закон». Кульминацией его противостояния с официальными властями стала попытка пойти дальше блокады как таковой, а именно – самостоятельно торговать нефтью. С точки зрения «федералистов» это позволило бы решить сразу несколько важнейших политических задач, подтверждающих верность избранного ими курса.

Во-первых, так можно продемонстрировать собственные силу и независимость, подчеркнув слабость правительства. Во-вторых, добиться «справедливого» распределения средств: поскольку основные нефтяные месторождения расположены на востоке Ливии, именно этот регион, так долго игнорировавшийся Каддафи, должен получать основную часть доходов от продажи сырья.

Итак, в начале-середине марта танкер, принадлежавший неизвестно какой стране, но под северокорейским флагом, загрузился в подконтрольном повстанцам порту и благополучно добрался до Кипра, несмотря на клятвы премьер-министра Зейдана не допустить этого. Возможно, состоялась бы и первая сделка, если бы не активное участие американских «морских котиков». Премьер-министру все это стоило карьеры (он отправился в отставку и, по неподтвержденным данным, был вынужден бежать в Европу), а правительству – еще большей дискредитации, тем более унизительной, что инициатива по задержанию мятежного танкера оказалась в руках у американцев, а не ливийских сил безопасности.

Как уже было сказано выше, в апреле блокада была частично снята, чего правительству (во главе с новым временным премьером, Абдуллой Аль-Тинни) удалось добиться путем новых соглашений с повстанцами. Понятно, что «приключение» в любом случае завершилось бы благополучно для официальных властей и нефть в итоге оказалась бы в столице; однако прецедент создан, а в том, что он будет повторяться, нет сомнений.

Дети пожирают свою революцию

Возникает порочный круг: правительство понимает, что нужно покончить с революционным беспределом, однако не может этого сделать, потому что нарушит свои же законы по «защите Революции». Более того, именно эти законы несут в себе ядро новой государственной идеологии: ненависть ко всему «прежнему» до сих пор предлагается, хотя и безуспешно, в качестве объединяющей идеи. На определенном этапе – во время событий 2011 г. – она срабатывала, консолидируя разномастные повстанческие силы в борьбе с общим врагом – Каддафи, однако теперь едва ли может служить прочной основой для национального единства как обязательного условия существования государственности.

Есть альтернатива – шариат как фундамент для трансформации Ливии в исламское государство. Однако и этот вариант нельзя считать окончательным, поскольку вооруженные группировки исламистского толка, которых здесь немало, сделают все для того, чтобы по-своему интерпретировать, а главное – применить эту установку на практике.

Третья перспектива для единения – собственно демократия – вызывает у ливийцев все больше разочарования. Красноречивым показателем отношения к демократии стали проходившие 20 февраля выборы в Учредительное собрание, созываемое для написания и утверждения нового Основного закона страны (Ливия все еще живет по принятой в 2011 г. «Конституционной декларации переходного периода»). Для участия в выборах зарегистрировались 1 млн 100 тыс. человек – шестая часть населения, если верить официальным данным. Из общего числа зарегистрированных на избирательные участки пришли 45%, что составляет 15% всех жителей, имеющих право голоса.

Не в последнюю очередь это связано и с недоверием к правительству, являющемуся «носителем» демократических идей: оно оказалось не только не способным справиться с вышедшими из-под контроля «революционерами» (что убедительно доказывает недавний нефтяной кризис), но и коррумпированным.

Решение ливийского парламента (Всеобщего национального конгресса) о продлении собственных полномочий, принятое 5 февраля 2013 г., многие обыватели истолковали как стремление удержаться у власти, а вовсе не как «крайнюю меру», на которую вынуждены пойти ответственные демократические власти во избежание политического вакуума.

Получается, что в Ливии не революция поглотила своих детей, а совсем наоборот: идея борьбы с диктатурой и установления демократии за три года приобрела явно извращенный смысл. После прихода к власти в Египте «Братьев-мусульман» в 2011 г. критики говорили, что исламисты похитили чаяния и устремления революции, а сама страна распадается. Но если Египет впоследствии обрел надежду на спасение в лице генерала Ас-Сиси, в Ливии такое развитие событий маловероятно. С одной стороны, помешает закон о политической изоляции, с другой – все те же группировки, ревностно отстаивающие свои права. В итоге создаются благоприятные условия не для установления сильной центральной власти, а для процветания многочисленных локальных лидеров со своими целями и убеждениями, подобных Ибрагиму Джадрану.

Сепаратизм в Ливии обусловлен исторически. Эта страна – послевоенное творение ООН, она получила независимость вместе с официальной государственностью всего 62 года назад. Современная Ливия составлена из трех бывших колоний, ранее принадлежавших трем европейским державам: Триполитания на западе – Италии, Киренаика на востоке – Великобритании, а Феззан на юге – Франции. Конституция 1951 г. указывает на федеративный характер нового государства, определяя его как союз получивших свободу жителей этих областей, объединенных подданством королю Идрису Эль-Сенусси. ?Формально Ливия стала единой (перестав быть объединенной) в 1963 году. Однако, как показывают последние события, все возрастающее влияние местного самоуправления – кем бы оно ни осуществлялось – в итоге может быть узаконено. В этом случае, как ни парадоксально, федерализм окажется единственным способом сохранения целостности – при условии, конечно, что новые власти посчитают нужным вступать в союз друг с другом.

Из-за пестроты ливийского социального пейзажа, состоящего из многочисленных племен, кланов, а теперь еще и группировок, общая суть демократии в Ливии (даже если и удастся восстановить функциональность соответствующих институтов) сведется к бесконечному конфликту между партиями, представляющими собой не политические, а клановые объединения. Эти дебаты, по всей видимости, способные с легкостью перерасти из парламентского в вооруженное противостояние, будут в лучшем случае малоконструктивны, а в худшем – превратятся в вечную «войну всех против всех», причем номинально узаконенную.

Еще одна проблема в том, что новая правительственная элита состоит из тех, кто, отказавшись служить режиму Каддафи, провел за пределами страны несколько десятилетий. Вполне возможно, что, вернувшись в Ливию, бывшие диссиденты – а ныне власть предержащие – плохо представляли себе, с чем именно им придется столкнуться. В любом случае наивно было предполагать, что демократия восторжествует сама по себе даже при наличии соответствующих институтов и военной поддержке международного сообщества.

Возникает закономерный вопрос: а как же со всем этим справлялся Каддафи? Ведь при очевидной тяге ливийцев к неограниченной свободе одного страха, репрессий и прочих авторитарных методов было бы явно недостаточно. Найденный Каддафи способ личного политического выживания и одновременно удержания страны в равновесии представляет историческую ценность и для нынешних, и для будущих руководителей Ливии. Каддафи создал своеобразную сетецентрическую систему баланса сил, охватывавшую все население, продемонстрировав прекрасное понимание сути, потенциала и ограничений ливийской «демократии». Безусловно, нельзя было ожидать, что система просуществует бесконечно долго без каких-либо модификаций, однако преобразования могли бы пройти с гораздо меньшими жертвами – и к моменту начала событий 2011 г., и после. Как только эту модель уничтожили, немедленно начался передел страны и вооруженная борьба за власть, в ходе которой рано или поздно победит сильнейший – причем собственно к демократии это не будет иметь никакого отношения. Вопрос, сколько еще людей при этом погибнет, остается открытым.

Существует целый ряд общепризнанных несостоявшихся государств – Сомали, Ирак, Афганистан, где демократические преобразования не удались, административные границы становятся все более условными, фактически отсутствует центральная власть (равно как и более или менее внятная национальная идея, скрепляющая общество), процветает коррупция и правят террористы.

Общая ситуация нестабильности – и в регионе Ближнего Востока и Северной Африки, и в мире в целом – подталкивает к поиску аналогий и сравнений. Тем не менее каждый случай «несостоявшегося государства» уникален и богат такими деталями, которые делают очевидные вроде бы обобщения невозможными. Единственное, что уже можно с уверенностью отметить, так это сходство сценариев и повторяемость ролей. Не исключено, что «реформаторы» будут пытаться проводить безудержные демократические эксперименты до тех пор, пока какой-нибудь из них да не увенчается успехом и не приведет к безусловному и окончательному торжеству прав человека, свободы и легитимности.

Ливия, по всей видимости, – очередной неудачный эксперимент. По крайней мере, пока.

Е.И. Дорошенко – кандидат филологических наук, востоковед.

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144822 Елена Дорошенко


Египет. Ливия > Госбюджет, налоги, цены > 9tv.co.il, 17 января 2013 > № 738645

"Арабская весна" сожгла 225 млрд долларов

Страны, которых коснулась "арабская весна", еще не скоро вернутся к росту показателей экономического развития, пишет Уна Галани в статье, напечатанной в газете La Stampa.

"Свержение диктатора имеет свою цену. Как ожидается, в период с 2011 по 2015 год в Египте, Ливии и Тунисе экономические показатели будут снижаться, потери, согласно некоторым оценкам, составят 225 млрд долларов. Речь идет о том, что в указанный период эти страны смогут производить лишь 10% от прежнего ВВП", - пишет издание.

"Не стоит забывать и о том, что "арабская весна" повлияла на рост цен на сырье и на замедление глобальной экономики. По мнению аналитиков, в странах, в которых весьма высока вероятность падения режимов, сокращение ВВП может достигать 8%. Совершенно очевидно, что страны, где были свергнуты правящие режимы, находятся на расстоянии многих лет, если не десятилетий, от реального улучшения условий жизни граждан", - пишет автор статьи.

"Можно надеяться лишь на то, что замедление экономического роста будет сопровождаться справедливым распределением имеющихся богатств. Египет, Ливия и Тунис были странами с относительно высокими показателями роста ВВП, хотя богатства были сконцентрированы в руках небольшой группы людей. Еще одна надежда связывается с тем, что страны, пережившие "арабскую весну", сумеют обзавестись лучшими правителями, которые будут в состоянии поднять экономику и развивать демократию", - заключает издание.

Египет. Ливия > Госбюджет, налоги, цены > 9tv.co.il, 17 января 2013 > № 738645


Ливия. Казахстан > Армия, полиция > regnum.ru, 29 ноября 2012 > № 699864

МУАММАР КАДДАФИ ПРЕДЛАГАЛ ПРЕЗИДЕНТУ КАЗАХСТАНА СОЗДАТЬ АТОМНУЮ БОМБУ - ЗАМГЕНСЕКА ООН

Бывший ливийский лидер Муаммар Каддафи предлагал Нурсултану Назарбаеву помощь в сохранении ядерного оружия, доставшегося Казахстану в наследие от Советского Союза. Об этом заявил 29 ноября, выступая на первых Назарбаевских чтениях "Новый Казахстан в новом мире", заместитель генсека ООН, генеральный директор отделения ООН в Женеве Касым-Жомарт Токаев .

"В начале 1992 года в МИД Казахстана по дипломатическим каналам поступило письмо на имя президента Казахстана от лидера ливийской революции Муаммара Каддафи, предлагавшего сохранить на территории страны ядерные арсеналы в качестве первой мусульманской, как он писал, атомной бомбы и обещавшего выделить многомиллиардную помощь для ее содержания", - уточнил Токаев.

Он предложил придать огласке содержание данного письма для того, "чтобы современники и будущие поколения политиков и ученых могли бы лучше понимать динамику того сложного времени". Токаев также отметил, что в тот период, несмотря на большие экономические трудности, Казахстан принял решение отказаться от ядерного оружия, передает ИТАР-ТАСС. "Это показало, что Нурсултан Назарбаев, являясь настоящим государственным деятелем, мыслит не конъюнктурными категориями, а руководствуется соображениями стратегического порядка. Как лидер нации он обладает политической дальнозоркостью", - сказал замгенсека ООН.

Открывшиеся 29 ноября в Астане первые Назарбаевские чтения "Новый Казахстан в новом мире" призваны продемонстрировать роль Нурсултана Назарбаева в становлении и развитии независимого Казахстана. Открывая форум, директор государственного учреждения "Назарбаев центр" Канат Саудабаев выразил признательность зарубежным гостям, государственным деятелям, политикам и ученым, приехавшим на форум более чем из 50 стран. "Думаю, что это является ярким подтверждением огромного интереса в мире к феномену Казахстана, который за недолгие годы независимости под выдающимся лидерством своего первого президента Нурсултана Назарбаева трансформировался из никому не известного осколка бывшей советской империи в экономически сильное, демократически развитое государство, известного и уважаемого партнера мирового сообщества", - подчеркнул он.

На участие в чтениях подано свыше 1,5 тыс заявок, в том числе от ученых из Италии, Великобритании, России, Румынии, Сингапура, США, Франции. Работа форума продлится до 30 ноября.

Ливия. Казахстан > Армия, полиция > regnum.ru, 29 ноября 2012 > № 699864


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 сентября 2011 > № 397918 Ален Жюппе

«Ливии не нужна военная помощь»

("Frankfurter Allgemeine Zeitung", Германия)

Интервью с Аленом Жюппе

Министр иностранных дел Франции Ален Жюппе (Alain Juppй) высказывает свое мнение относительно направления европейских специалистов для восстановления Ливии, о разногласиях с Берлином, которые, по его мнению, не следует драматизировать, а также о греческих нитях, которые не должны превратиться в спущенную петлю европейского свитера.

Frankfurter Allgemeine Zeitung: Перед войной в Ираке в 2003 году Германия и Франция тщательно согласовали свои позиции. Почему между этими двумя странами не было такого согласование в случае с Ливией?

Ален Жюппе: Каждая из сторон приняла самостоятельное решение. Франция считала, что военная интервенция была абсолютно необходима ввиду непосредственной угрозы для жителей Бенгази. Германия приняла другое решение, и мы с уважением относимся к этому. Однако с самого начала операции, прежде всего в марте на конференции в Париже, на которой присутствовала федеральный канцлер, г-жа Меркель заявила, что Германия не будет принимать в ней участия, но ее позиция не является нейтральной.

- Франция предполагала или знала о том, что Берлин воздержится при голосовании в Совете Безопасности ООН?

- Да, конечно. Весьма заблаговременно мой коллега Вестервелле сообщил, что Германия выступает против применения военных средств и воздержится при голосовании. На совместной пресс-конференции в Брюсселе было заявлено, что мы преследуем одну и ту же цель, хотя наши мнения относительно средств ее достижения не совпадают. Франция была уверена в том, что применение силы неизбежно, тогда как Германия считала, что будет достаточно санкций. Но мы были едины в отношении цели – отстранить Каддафи от власти. Не надо драматизировать расхождения во взглядах. Сегодня мы вновь стоим плечом к плечу и намерены помочь восстановлению Ливии.

- Какие это будет иметь последствия для общей внешней политики Европы?

- Вы сослались на иракский кризис 2003 года. Я полагаю, что на этот раз разделение Европы не является таким глубоким, и это происходит именно по той причине, что, в принципе, существовало единство относительно цели. То есть я не думаю, что способность Европейского Союза ослабла в том, что касается активного участия уже на стороне новой Ливии.

- Франция в последние годы усилила свое военное сотрудничество с Великобританией. С Германией подобного прогресса не наблюдается.

- Я так не считаю. Реагируя на кризис евро, а также на финансовый кризис, мы действовали в тесном сотрудничестве с Германией и добились большого прогресса. Идея о создании экономического правительства Еврозоны еще недавно не всеми поддерживалась. Сегодня ситуация изменилась. Действительно, в военной области у нас имеются различия в оценках. Верно и то, что мы с британцами подписали в особняке «Ланкастер хаус» соглашение и сотрудничаем с ними во многих областях. Но мы тесно взаимодействуем и с Германией, в том числе в рамках Веймарского треугольника, и делается это для того, чтобы продвигать вперед нашу совместную внешнюю политику, а также политику в области безопасности.

- Европа отсутствовала во время кризиса. Не означает ли это, что «европейский министр иностранный дел» г-жа Эштон, по сути, не нужна?

- Это не так. Г-жа Эштон не совсем отсутствовала во время ливийского кризиса, так как на каждом заседании Совета министров иностранных дел, проходившим под ее председательством, мы обсуждали вопрос о Ливии. Г-жа Эштон также активно занимается тем, что должно произойти в Ливии «на следующий день». Например, в том, что касается гуманитарных вопросов, прав человека, а также при наблюдении за проведением свободных выборов и построения нового государства. И она будет продолжать играть в этих процессах активную роль. Само собой разумеется, что во время военной операции основное внимание было направлено на НАТО, а не на Евросоюз.

- Сначала говорили о том, что целью военного вмешательства в Ливии не является свержение Каддафи. Но разве в действительности речь не шла именно об этом?

- Я с самого начала так сказал, хотя в Резолюции Совета Безопасности об этом ничего не говорится. Совет Безопасности установил правовые рамки для военной операции. Но ничто не мешает дипломатии добавить к этому, что Каддафи себя дискредитировал. Меня упрекали в том, что я сказал об этом слишком рано. Вам известно, что группа G8 заявила о том, что Каддафи должен уйти. Г-жа Меркель и Николя Саркози на саммите в Довиле в мае этого года так же сформулировали свою позицию.

- Но Россия и Китай жаловались на то, что мандат ООН был истолкован слишком широко.

- Мы соблюдали Резолюцию Совета Безопасности, хотя мы понимаем, что Россия считает иначе. Впрочем, за шесть месяцев были нанесены тысячи ударов с воздуха по военным целям в Ливии, и так называемый сопутствующий ущерб, то есть жертвы среди гражданского населения, оставался на исключительно низком уровне. Мы хорошо выполнили свою задачу, а она состояла в том, чтобы атаковать военные объекты и защищать гражданское население. Я хотел бы напомнить о том, что президент Медведев, тем не менее, подписал в Довиле документ, в котором ясно сформулирована цель – отстранение Каддафи от власти. Сегодня нам говорят о том, что Каддафи должен сидеть за столом переговоров. Нет! Мы со всей решимостью поддерживаем Переходный совет в Ливии, а для него красная линия состоит в том, что Каддафи должен уйти. Что будет после – это дело самих ливийцев.

- Нуждается ли Ливия после этой войны в присутствии военного контингента по поддержанию мира или стабильности?

- Конечно, ливийцы нуждаются в помощи, так как Переходный совет еще молод, и в стране существует внутренняя напряженность. Поэтому Ливии нужна международная помощь, в первую очередь финансовая, и мы уже разморозили хранящиеся за границей средства Каддафи. Нам совершенно не нужно для этого расходовать свои деньги - мы должны передать Ливии те средства, которые ей принадлежат. Ей не нужна военная помощь. Но нужно будет направить в Ливию наблюдателей. Ей потребуются бригады для восстановления, а не интервенционные силы.

- Есть ли в этом процессе роль для европейцев?

- Да, конечно. Но теперь требуется не НАТО, а Европейский Союз.

- А какова роль Германии?

- Германия будет участвовать, и по этому поводу, как мне кажется, никогда не было сомнений. И Германия внесет свой вклад в восстановление Ливии. Если Организация Объединенных Наций примет решение направить в Ливию наблюдателей, а Германия захочет принять в этом участие, то мы были бы этому рады. Мы свою роль выполнили, и теперь за дело должны взяться другие.

- Вы уже коснулись вопроса о немецко-французском сотрудничестве в ходе кризиса евро. Кризисное управление пока действует хорошо?

- Идеальным оно не было, так как требуется много времени для того, чтобы 17 государств еврозоны пришли к единому мнению. Но Германии и Франции всегда принадлежит решающая роль, и в конечном итоге нам это всегда удавалось. Я считаю, что решения, принятые на саммите еврогруппы 21 июля, а также на немецко-французской встрече в верхах 16 августа, были правильными. Конечно, ситуация остается хрупкой, и рынки продолжают вести себя нервно. Но я хотел бы указать на то, что это не только кризис евро. Существуют американский кризис, а также есть вообще проблема, связанная с высокой задолженностью государств, то есть это глобальная проблема. Тем не менее роспуск еврозоны не является приемлемым вариантом, так как это означало бы также роспуск Европы. Если это произойдет, то тогда будет возможно все что угодно. Молодым может показаться, что мир обеспечен на все времена. Но если мы оглядимся в Европе, то увидим новый популизм и национализм. С этим нельзя играть. Европейское единство остается для нас существенным общим благом, и поэтому для нас важно сохранение еврозоны. Поэтому мы сделаем все необходимое для того, чтобы обеспечить сплоченность еврозоны.

- Президент Саркози и федеральный канцлер Меркель договорились о том, чтобы гармонизировать бюджетную политику в еврозоне. Суда относится также и долговой тормоз.

- На этом примере вы еще раз можете увидеть – стало возможным то, что несколько лет назад казалось нереальным. Это имело свои последствия, так как в Испании правительство Сапатеро уже приняло решение о долговых тормозах. То есть уже есть позитивный эффект заражения. Во Франции об этом ведутся споры, но мы находимся в предвыборном периоде, и поэтому Социалистическая партия пока поставила свои собственные интересы выше общественного блага. Но ситуация изменится, так как долговой тормоз сегодня является абсолютной необходимостью.

- Недавно президент Европейского центрального банка (ЕЦБ) Жан-Клод Трише (Jean-Claude Trichet) даже предложил для обсуждения идею о европейском министре финансов. Что вы об этом думаете?

- Идея экономического правительства, то есть идея тесного сотрудничества в области экономической и фискальной политики, является правильной и необходимой для общей валюты. Мы теперь предложили проводить в рамках еврозоны две встречи в год глав правительств по этому вопросу, и предложили также избрать на долгосрочной основе президента этих встреч, а именно председателя Европейского Совета ван Ромпея. Получит ли это предложение дальнейшее развитие, и будет ли создана постоянная структура, например секретариат, - это мы потом сможем решить.

- Концепция национального суверенитета Франции превосходит ту же идею, которая существует на этот счет в Германии. Следует учитывать хотя бы то, что Франция обладает ядерным оружием. А общая европейская налоговая политика, как это предлагает Франция, будет означать утрату части суверенитета.

- Да, это верно. Однако это и есть главная идея европейского единства, которая состоит в том, что определенные решения принимаются не только в Париже, но и в Брюсселе. Первой политической сферой, которая была этим затронута, стало сельское хозяйство. С конца 50-х годов решения по этим вопросам принимаются в Брюсселе. Концепция относительно передачи суверенитета была одобрена во Франции – даже самим генералом де Голлем. Мысль о том, чтобы поставить сначала под европейский контроль национальные бюджеты и сделать это до того, как они будут одобрены национальными парламентами, означает добровольный отказ от суверенитета.

- И это можно сделать без референдума?

- Да, французский парламент - Национальная ассамблея - имеет достаточно полномочий для того, чтобы принять такого рода решение. Впрочем, гармонизация бюджетной политики является старой идеей. Если ее удастся осуществить, то это будет значительным прогрессом. Кризис ясно показал: нам в Европе необходима определенная форма федерализма.

- Вы можете себе представить, что Великобритания когда-нибудь введет евро?

- Когда-нибудь… Да, я могу себе это представить. Но не в ближайшем будущем.

- Способна ли Греция на долговременной основе оставаться в еврозоне?

Я надеюсь на это. Мы должны все сделать для того, чтобы Греция осталась членом еврозоны. Если мы допустим, что кто-то из нее выйдет, то это будет похоже на то, чтобы начать тянуть свитер за нитку. В таком случае все петли скоро распустятся. Грецию можно обвинить в том, что она допустила просчеты, даже ошибки. Она должна их исправить, и она пытается это делать. Но сейчас нужно дать время грекам. Мы не может требовать от какой-то страны, чтобы она за год или за два привела свои финансы в порядок. На это уйдет пять или даже десять лет.

- А другие? Португалия, Испания? И Италия уже зашаталась, а даже Франция уже получила предупредительный сигнал от рейтинговых агентств. Это вас не беспокоит?

- Конечно, это меня беспокоит. Но ситуация в названных вами странных различна.

- А Франция – у нее тоже есть проблемы?

- Да, у Франции есть проблемы. У нас значительный дефицит государственного бюджета и очень большая задолженность. Мы предпринимаем все усилия для того, чтобы сократить долги. Конечно, рост нашей экономики оказался в прошедшем квартале слабее, чем мы того ожидали, и то же самое относится к Германии. Но мы сразу же предприняли необходимые меры.

- Бывший федеральный канцлер Коль выступил с критикой европейской линии федерального правительства. Это относится и к немецко-французскому сотрудничеству. Здесь в последнее время можно заметить трещины и противоречия. Функционирует ли еще этот тандем, этот мотор или как еще называют это сотрудничество?

- Если говорить честно, то за прошедшие полвека всегда существовали расхождения во мнениях и трения между Германией и Францией. Возьмите, например, де Голля и Конрада Аденауэра, Валери Жискар д’Эстена и Гельмута Шмидта или Франсуа Миттерана и Гельмута Коля. Наши интересы не всегда автоматически совпадали. Но мы все же считаем, что тесные отношения между этими двумя странами имеют фундаментальное значение. Министр иностранных дел Гидо Вестервелле вновь подтвердил это в ходе моего визита. Недавно я был в Испании. Что вызывает там наибольшую озабоченность? То, что французы и немцы не имеют общей позиции по вопросу о кризисе евро. Если соединить валовой внутренний продукт обеих стран, то он составит больше половины экономического потенциала Евросоюза.

- Не следует ли расширить французско-немецкий тандем – например, за счет включения в него Польши?

- Старая мысль о том, что интеграция в различных областях проходит с различной скоростью, по-прежнему остается верной. Такова ситуация и с евро, но то же самое можно сказать о европейской оборонной политике и политике в области безопасности. И мы как раз планируем расширить Веймарский треугольник, в который входят Франция, Германия, а также Польша, и включить в него Испанию и Италию.

- Вот уже в течение десяти лет центр немецкой политики находится не в глубине Запада, не в Бонне, то есть не вблизи немецко-французской границы, а в Берлине, расположенном в 600-х километрах от нее. Не считаете ли вы, что после этого взгляд немцев на Францию и Европу изменился?

- Конечно. Объединение стало огромным шансом для Германии. Так мечта немцев стала действительностью. Означает ли это ослабление или укрепление Европы? Я считаю, что окончание разделения Германии является триумфом Европы. Но это, конечно же, не означает, что Германия удалилась от Запада.

- А теперь хотелось бы перейти к недавней дискуссии по поводу отказа Германии от атомной энергетики. Этот шаг вас удивил?

- Да. Все произошло достаточно быстро. В этой области, разумеется, существуют расхождения во мнениях. Здесь каждая страна должна самостоятельно принимать решения.

- А вам не хотелось бы немного раньше получить соответствующую информацию?

- Мы приняли к сведению решение федерального правительства.

Беседу с министром иностранных дел Французской Республики Аленом Жюппе провели Экарт Лозе (Eckart Lohse) и Гюнтер Нонненмахер (Guenter Nonnenmacher).

Оригинал публикации: „Libyen braucht keine militärische Hilfe“

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 2 сентября 2011 > № 397918 Ален Жюппе


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июля 2011 > № 378594 Евгений Примаков

И что будет после Каддафи?

 «ШПИГЕЛЬ»: Евгений Максимович, какая арабская страна вызывает у Вас в настоящее время наибольшее беспокойство?

Примаков: Ливия. Попытка «выбамбливания» режима Каддафи со стороны западной коалиции вышла за рамки мандата Совбеза ООН и в стратегическом отношении была необдуманной. Самое время для нас найти политическое решение ливийского кризиса.

- На прошлой неделе министр иностранных дел России Сергей Лавров принял главу ливийского МИДа; даже французы и американцы сегодня ведут переговоры с людьми Каддафи.

- НАТО в тупике. Никто, похоже, не задумывается над действительно важным вопросом: куда ведет эта война? И что будет после Каддафи? Или мы и действительно уже позабыли о том, что произошло в Ираке? Восемь лет хаоса! Каждый день взрывы бомб, каждый день жертвы! Что это - стабильность?

- Вы неоднократно встречались с Каддафи - и считаете, что он заслуживает пощады?

- Я отнюдь не идеализирую его. Когда сорок лет назад Каддафи еще только сверг короля Идриса, он приехал к президенту Египта Гамалю Насеру. Он думал: если предложить достаточно большие деньги, то Насер сможет купить для него советскую атомную бомбу. У Каддафи был менталитет бедуина.

- А что сегодня?

- Сегодня он стал старше и опытнее. Но в Ливии по-прежнему диктатура. Однако эта диктатура опирается на поддержку части населения. И есть люди, которые окружают его местонахождение – как живой щит. Они делают это добровольно.

- Вы неоднократно встречались с Каддафи. Какое решение ливийского кризиса предлагаете вы?

- Во всяком случае, решение, согласно которому его хотят отдать под Международный трибунал в Гааге, мешает посреднической миссии. Россия не заинтересована в том, чтобы Ливия погружалась в хаос. Нужны усилия по сближению позиций сторон, это единственный выход.

- При каких условиях усилия России могут увенчаться успехом?

- При нашей равноудаленности от обеих сторон. НАТО фактически поддерживает одну из сторон в этой гражданской войне. В таких условиях осуществлять посредническую миссию сложно.

- Премьер-министр Путин порицал резолюцию по Ливии как «призыв к крестовому походу», вскоре после чего президент Медведев назвал подобные высказывания «недопустимыми». В России вообще существует единая позиция?

- Путин не призывал наложить вето на резолюцию ООН. А Медведев также констатировал, что удары НАТО не покрываются резолюцией Совбеза. У них единая позиция – с минимальными различиями.

- А вы считаете, России следовало наложить вето на резолюцию ООН?

- Нет. Взятие Бенгази силами Каддафи было вопросом двух-трех дней. Произошло бы серьезное кровопролитие. Но резолюция 1973 получилась слишком аморфной. Ведь установить «зону запрета полетов» - значит вывести из игры авиацию и ПВО Каддафи. А что бомбит НАТО? Бомбят войска, объекты нефтедобывающей инфраструктуры, дворцы Каддафи и даже мирное население. И где резолюция это разрешает?

- С каким чувством вы восприняли известие, что Германия вместе с Россией и Китаем воздержалась при голосовании по резолюции о Ливии?

- Я очень обрадовался. Германия реалистично оценила ситуацию и риски.

- Вы расцениваете такую позицию Берлина на голосовании как отдаление от Америки?

- Я реалист. Отношения между Германией и Америкой этим не подрываются. Не думайте, что мы в России уже аплодируем, если Германия в чем-то не согласна с Америкой. Это примитив.

- И, тем не менее, ближневосточную политику НАТО вы оцениваете невысоко.

- Мне представляется взрывоопасной вот какая тенденция: НАТО стремится подменять собой ООН. Я всегда был за возможность делегировать миссии ООН по поддержанию мира региональным организациям. Но НАТО нередко действует самостоятельно и по всей планете.

- В чем отличие российской ближневосточной политики от западной?

- Прежде всего, мы убеждены, что невозможно навязывать суверенным государствам какие-либо решения. Нам тоже не все нравится из того, что происходит в странах Ближнего Востока. Но мы не считаем, что можно решать проблемы бомбардировками. Мы понимаем Ближний Восток лучше, чем многие западные страны, и знаем, насколько важно учитывать историю, менталитет и традиции. Я не думаю, что в странах «арабской весны» возможно установление демократии европейского образца.

- Полагаете, «управляемая демократия» российского образца была бы там более функциональной?

- Я вообще против каких-либо рекомендаций. Арабские страны сами решат, что для них лучше.

- Вы предвидели волну восстаний в арабском мире?

- Нет. Мы, как и Запад, считали, что авторитарные, постколониальные режимы могут быть ликвидированы только за счет прихода к власти исламистских движений. Теперь мы видим, что есть и другие силы. Мы недооценивали влияние глобализации и модернизации, и прежде всего – власть телевидения и интернета. К тому же кризис на Ближнем Востоке представляется слишком упрощенно.

- Что вы имеете в виду?

- Я отмечаю гиперболизацию и вместе с тем односторонность освещения происходящего там. Вот вы видели по телевидению, будь то на CNN или «Аль-Джазире», видеоряд, который бы подтверждал, что Каддафи действительно проводит геоноцид? С обеих сторон имеют место зверства, но зачастую оценки даются несбалансированные.

- По какому праву Россия критикует политику гегемонии, проводимую Америкой? Ведь не только у Вашингтона есть военно-морская база в Бахрейне, но и у российского флота – в Сирии.

- Здесь маленький такой нюанс. Когда две тысячи солдат из Саудовской Аравии и полицейские из ОАЭ отправились в Бахрейн, чтобы подавить беспорядки, то без санкции Америки это было бы невозможно. Россия же ни при каких обстоятельствах не поддержит интервенции в Сирию.

- Но при этом и вы тоже стремитесь защищать там статус кво.

- Надеюсь, опыт резолюции по Ливии помог нам всем стать умнее. Похоже, никто на Западе всерьез не пытается разобраться, что представляют собой противники Асада. Конечно, среди них есть настоящие демократы, но есть также и исламисты, и представители Аль-Каиды. А вот кого больше – большой вопрос. «Братья-мусульмане» сирийские – это совсем не «Братья-мусульмане» египетские. В Египте они теперь даже принимают в свою политическую партию отдельных христиан.

- В 2007 году вы назвали Асада «человеком, обладающим глубоким стратегическим видением». Сегодня вы не изменили своего мнения?

- Он адекватен. Давайте скажем честно: ведь для Запада важна в первую очередь не демократия. Западу не нравится близость Сирии к Ирану. Я много раз встречался с отцом Башара Хафезом Асадом. Он как-то мне сказал, что будет стремиться при любых условиях избежать ситуации, когда он окажется один на один против Израиля. Сирия держится за Иран из-за израильско-палестинского конфликта.

- Америка и Запад в целом считают стабильность в странах Персидского залива, в частности, в Саудовской Аравии, непреложной необходимостью. Вы с этим согласны?

- Никто не хочет дестабилизации в Саудовской Аравии – ни мы, ни король Абдалла, который после того, как в Тунисе и Египте начались революции, моментально нашел 36 миллиардов долларов на социальные расходы. И если теперь он еще разрешит женщинам водить автомобиль, то скоро там все будет совершенно демократично. (смеется).

- Воинствующий ислам и сторонники джихада набрали силу при таких авторитарных правителях, как Гамаль Насер, Хафез Асад и Саддам Хусейн. Всех их поддерживал Советский Союз. Насколько велика вина Москвы в нынешней ситуации в арабском мире?

- Запад, со своей стороны, тоже поддерживал автократов в Тунисе и Египте. Тогда насколько велика вина Запада?

- То есть по-вашему виноваты и те, и другие?

- Я бы так тоже не сказал. Я был одним из первых, кто выступил против заявлений, будто Запад подготовил все эти свержения. Американцы пребывали в шоке, ведь в конце концов Мубарак был их союзником в борьбе против терроризма.

- Время авторитарных вождей на Ближнем Востоке прошло – окончательно и бесповоротно?

- Нет. Я полагаю, новые правительства будут более демократичными, чем раньше, но в то же время они сохранят черты авторитаризма.

- Хиллари Клинтон утверждает: в Пекине боятся, что арабские революции перекинутся на их страну. В Москве тоже страшатся негодования российской молодежи?

- У нас свои собственные противоречия. Но события в арабском мире не оказывают никакого влияния на внутренние процессы в России. И, хотя к Хиллари я испытываю уважение, согласиться с ее оценкой ситуации в Китае не могу.

- На протяжении десятилетий Ближний Восток был своего рода театром холодной войны. Возможно, теперь Китай сменит Россию в ее роли антипода Соединенных Штатов?

- История не повторяется, и такие игры с нулевым результатом – это уже не сегодняшний день. Супердержав вообще больше нет.

- Значит, Китай не станет супердержавой?

- Конечно же, нет. Китай будет демонстрировать рост, и у Пекина огромное честолюбие. Уже сегодня КНР – это вторая экономика в мире. Но мы уже сегодня имеем дело с многополярным миром, которому свойственны сложные отношения между отдельными полюсами.

- Какую роль в нем будет играть Россия?

- Она будет одним из полюсов. И наши позиции решающим образом будут зависеть от того, насколько нам удастся модернизировать нашу экономику.

- Евгений Максимович, благодарим Вас за эту беседу!

Интервью вели Маттиас Шепп и Бернд Цанд

Перевод: Владимир Широков. 'What Will Happen After Gadhafi?' Der Spiegel, Германия

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 июля 2011 > № 378594 Евгений Примаков


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 29 апреля 2011 > № 322892

«Мертвый Каддафи им страшнее, чем живой». Бывший посол в Ливии Олег Пересыпкин рассказывает о возможных сценариях развития ситуации.

Российский МИД вчера заявил об опасности вовлечения международной коалиции в наземную операцию в Ливии. Почему оппозиции оказалось мало поддержки НАТО с воздуха и что будет происходить дальше? Об этом «МН» рассказал посол СССР в Ливии с 1984 по 1986 год, сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии, профессор Олег ПЕРЕСЫПКИН.

— Олег Герасимович, ходят слухи, что НАТО разрабатывает план наземной операции. Переломит ли это ситуацию?

— Наземная операция может сыграть решающую роль. Однако с точки зрения международной законности это будет нарушение резолюций Совета Безопасности ООН, о чем уже не раз говорила Россия.

Далеко не все ливийцы приемлют идею появления иностранных войск в стране. Когда Муаммар Каддафи пришел в 1969 году к власти, он ликвидировал расположенные на территории Ливии военные базы США и Великобритании. Что, спустя 42 года иностранные войска снова появятся? Да еще будут воевать на стороне повстанцев против легитимной власти. Это насторожит все арабские страны. Где гарантия, что в будущем такая практика не распространится и на кого-то еще.

— А почему оппозиции оказалось мало поддержки с воздуха?

— В Ливии никогда не было системной оппозиции внутри страны. Все, кому что-то не нравилось, давно убежали за рубеж. Когда некоторые боевики выступают перед телекамерами, я как арабист отчетливо слышу акцент — эти люди не говорят на ливийском диалекте. То есть в ряды повстанцев набежали и какие-то люди со стороны. В оппозиционном Национальном совете есть такие персоны, как перешедший на сторону повстанцев бывший министр юстиции. Еще с десяток фамилий встречались в прессе, но ведь в совете 30 постов, а кто их занимает, толком неизвестно.

— На днях представители 60 племен Ливии призвали Каддафи к отставке. Это ли не показатель?

— Но ведь известно, как это делается. Поговорили с шейхами, дали племенам деньги — и они что-то заявили. Дошло до того, что страны Запада пытаются договориться даже с лицами, близкими к «Аль-Каиде», боевики которой действуют в Ливии на стороне повстанцев.

Цель оппозиционеров — убрать Каддафи. А вот что дальше, некоторые из них и сами не знают. Поначалу они будут разбираться между собой, у кого какой пост будет и что это будет за государство. Поэтому после ухода Каддафи на какое-то время неизбежен хаос, а потом, я думаю, все устаканится и там будет государство, удобное для западников.

— В чем же просчитался Муаммар Каддафи?

— Это его «просчитали». Ливия располагает большими запасами нефти, а Каддафи хотя и улучшил в последние годы свои отношения с Западом, все-таки кого-то там не устраивал и был неудобен. Но что сделал Каддафи плохого для собственного народа? Это что, единственная страна, где нет свободных выборов? Да он же плоть от плоти своего народа! Он человек амбициозный, эмоциональный, но многие его решения были очень разумны.

— Еще в 1980-х он договорился до того, что американцы в апреле 1986 года нанесли по Ливии воздушный удар.

— Я как раз был послом в Триполи с 1984 по лето 1986 года. Тогда Каддафи вел себя провокационно. Закупил 15 минут спутникового времени и обратился по-английски к народу США, заявив, что они должны разделиться на три страны — для белых, черных и коренных индейцев. Они с Рейганом обменивались нелицеприятными высказываниями. А вскоре США, обвинив Каддафи в поддержке терроризма, нанесли по Ливии воздушный удар. Та бомбардировка была акцией устрашения, хотя в ходе налета погибли десятки мирных жителей, среди них маленькая приемная дочь Каддафи, ведь удары были нанесены и по его резиденции.

— А сегодня это не просто акция устрашения?

— Если еще недавно руководители коалиции говорили, что защищают мирных жителей, то сейчас они откровенно делают все, чтобы убить Каддафи. Однако уверяю вас, что мертвый Каддафи им будет страшнее, чем живой. Тогда он станет шахидом, человеком, погибшим за правое дело, который в глазах многих арабов посмел бросить вызов колонизаторам и империалистам. Я мог бы оправдать иностранное вмешательство, только чтобы заставить враждующие стороны сесть за стол переговоров. Елена Супонина

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 29 апреля 2011 > № 322892


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739769

Парадоксы гуманитарной войны

Ливийский случай и странности международного права

Резюме: При нынешнем состоянии мировой политики лучше добиться всеобщего принятия «минималистской» доктрины прав человека, под которой могли бы подписаться все великие державы, чем настаивать на «максималистском» понимании, которое способно расколоть мир на враждующие лагеря.

Данный материал основан на выступлении на Форуме новой политики в Мюнхене 22 марта 2011 года.

Говоря о ситуации в Ливии, генеральный секретарь НАТО заявил: после жесткой силы – мягкая сила. Но при этом он забыл пояснить, как от первой перейти ко второй, и, начиная операцию, никто этого не представлял. Резолюция Совета Безопасности ООН №1970 требует «немедленно положить конец насилию» и призывает предпринять шаги к «выполнению законных требований ливийского народа». Резолюция СБ №1973 санкционирует «все необходимые меры по защите гражданских лиц и гражданского населения под угрозой нападения на Ливию», однако исключает ввод «каких-либо иностранных оккупационных сил». Изначально этот мандат истолковывался как создание запретной зоны для военных самолетов ливийского правительства, но помимо этого никаких объяснений не давалось.

Неопределенный характер мандата отражает полную сумятицу и неразбериху в области международного права и отсутствие консенсуса в отношении целей и задач гуманитарной интервенции. Создание коалиции при отсутствии такого согласия неизбежно порождает двусмысленный мандат. Ливия вынуждает нас задаться главным вопросом: для чего существует Организация Объединенных Наций?

Метаморфозы суверенитета

Давайте вернемся в Сан-Франциско 1945 года. ООН создавалась для того, чтобы положить конец агрессии наподобие той, что Япония, Италия и Германия развязали в 1930-е годы. Использование военной силы было запрещено во всех случаях, кроме самообороны или специальных резолюций Совета Безопасности для поддержания либо восстановления мира. Также запрещалось военное вмешательство во внутренние дела суверенных стран. То есть, ООН создавалась для защиты государств от внешней агрессии, а не для защиты народов от действий их правительств.

«Мягкая» сила в лице Социально-экономического совета, не предусматривающая принуждения, по сути дела, была выведена из зоны реального политического действия, поскольку в тот момент большая часть мира еще контролировалась великими державами в виде империй или сфер влияния. Была упущена уникальная возможность использовать ооновский Совет по опеке в качестве инструмента государственного строительства.

Некоторые вещи явно не были продуманы до конца. Геноцид объявили вне закона в Конвенции о геноциде, принятой в 1948 году. Однако факт геноцида не считался поводом для военной интервенции, а лишь рассматривался как основание для уголовного преследования виновных в нем лиц. Оставалась некоторая неопределенность, связанная с международными последствиями внутренних конфликтов, например, это касалось беженцев. Но на подобную недосказанность тогда не обратили внимания.

Принципиальное расширение функций ООН в период между окончанием Второй мировой войны и 1990-ми годами заключалось в создании миротворческого контингента. Это явилось, по сути, следствием деколонизации, которая привела к хроническим беспорядкам во многих частях планеты.

Идею выдвинул в 1950-е годы генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршёльд. Задача миротворцев заключалась в предотвращении эпизодических вспышек насилия на территории бывших колоний или протекторатов. Ее выполнение возлагалось на многонациональный контингент, состоящий из групп наблюдателей и – в случае необходимости – из легковооруженных военных подразделений («голубых касок»), которые должны были разделять (разводить) воюющие стороны. Однако эти войска могли вводиться только с согласия властей территорий, на которых происходили вооруженные конфликты. Так, с 1956 по 1967 гг. Чрезвычайные вооруженные силы (ЧВС) ООН патрулировали египетскую сторону линии перемирия между египтянами и израильтянами, пока Гамаль Абдель Насер не издал распоряжение о выводе международного контингента.

В 1990-е гг. это несколько статичное положение резко изменилось. Главными событиями стали развал Советского Союза, вследствие чего США превратились в единственную сверхдержаву, и геноцид 1994 г. в Руанде, когда при полнейшем попустительстве миротворческого контингента ООН было убито 700 тысяч представителей племени тутси. Первое событие сделало любые военные действия с участием Соединенных Штатов крайне «асимметричными», резко увеличив размах возможных вмешательств, тогда как второе породило доктрину «гуманитарных интервенций».

В 1998 г. Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан провозгласил: «Государственные границы больше не должны считаться непроницаемой защитой для военных преступников или виновников массовых убийств». Экспертная Группа высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам, учрежденная им в 2003 г., взяла на вооружение принцип ответственности международного сообщества «защищать невинных». Способы воздействия не уточнялись, но события на Балканах и в Ираке в 1990-е гг. создали прецедент и привели к установлению принципа «зоны, запрещенной для полетов военной авиации» в качестве наиболее предпочтительного инструмента жесткой силы для защиты гражданских лиц от кровожадных правительств.

«Ответственность защищать» стала существенным нововведением в международном праве, как оно в то время понималось, хотя его корни уходят к Конвенции о геноциде. Главным следствием стало ограничение государственного суверенитета, который был поставлен в зависимость от исполнения государствами определенных обязанностей перед своими гражданами.

В прошлом единственным конкретным обязательством, которое должны были взять на себя все члены ООН, было ненападение на другие страны, входящие в Организацию. Все остальное считалось «внутренним делом» каждого конкретного государства. Сегодня из круга вопросов, рассматриваемых «преимущественно в рамках внутренней юрисдикции того или иного государства» (Статья 2) исключены те, которыми теперь вправе заниматься и другие страны. Если суверенитет считается условным, то государство, не выполняющее определенных условий, перестает считаться суверенным и, следовательно, утрачивает право на защиту от нападения со стороны других членов ООН. Это существенно расширяет основу для «силового вмешательства» самой ООН во внутренние дела своих стран-членов.

Интересно, что «гуманитарная интервенция», как утверждается, требует не внесения изменений в Устав (это было бы невозможно с политической точки зрения), а лишь более гибкого истолкования действий, необходимых для «восстановления и сохранения мира во всем мире». Создания «зоны, запрещенной для полетов военной авиации», было одобрено Советом Безопасности, поскольку он пришел к выводу, что «обстановка в Ливии по-прежнему несет угрозу миру и безопасности на нашей планете». Сегодня гуманитарная интервенция опирается на довольно узкий юридический фундамент.

Важно отметить, что не все члены ООН принимают идею гуманитарного расширения ее функций. Страны Запада в целом и европейцы в частности гораздо больше заинтересованы в гуманитарной интервенции, чем такие государства, как Россия и Китай, опасающиеся, что подобная политика может послужить предлогом для вмешательства в их собственные внутренние дела (например, по вопросу Чечни или Тибета).

Вот почему «одобрение» применения силы становится все более щекотливым вопросом, учитывая, что Совет Безопасности не уполномочен давать добро на какие-либо действия, противоречащие Уставу ООН. Бомбардировка и последующее вторжение в Косово и Ирак, осуществленные США и их союзниками, не были санкционированы Совбезом. Потребовалось немало юридических ухищрений, чтобы сделать их формально совместимыми с Уставом, хотя Россия и Китай никогда не соглашались с подобной интерпретацией. Устав, как его понимают Москва и Пекин, начал расходиться с нормами международного права в трактовке Запада.

Ливия и будущее применения силы

Так каковы же особенности положения дел в Ливии, которые заставили Россию и Китай воздержаться при голосовании, а не наложить вето на резолюцию ООН? Можно выделить четыре главные особенности.

Прежде всего это благоприятный военный баланс сил. Ливия не может оказать серьезного противодействия могущественным странам или коалициям, которые решат применить против нее военную силу. Россия и Китай намного могущественнее Ливии, так что вероятность применения против них военной силы в гуманитарных целях ничтожно мала, как бы плохо российское и китайское правительства ни обращались с некоторыми своими гражданами. Таким образом, доктрина гуманитарного вмешательства обречена на избирательность и, следовательно, неизбежно будет считаться лицемерной многими наблюдателями.

Во-вторых, де-факто разделение Ливии (хотя и нестабильное) на две части уже существует, поэтому установление мира между двумя ливийскими территориями, как представляется в настоящий момент, не потребует введения сухопутных сил. Подобное разделение сделало возможным создание зоны, запрещенной для полетов военной авиации, в курдском анклаве Ирака после 1991 года.

В-третьих, режим полковника Каддафи уникален по своей непопулярности. Ливия признана государством-изгоем (или парией), у которого фактически нет союзников. Кроме того, эта страна повинна в содействии экспорту терроризма, и ее нетрудно представить как угрозу для мира на планете, а также для соседей.

Наконец, Лига арабских государств также призвала вмешаться в дела Ливии. А это важно для отождествления подобной политики с желаниями и требованиями «международного сообщества». Однако нужно с некоторым скептицизмом относиться к этой поддержке со стороны арабского мира (которая может долго не продлиться), поскольку 14 из 21 нынешних членов Лиги арабских государств получают в том или ином виде помощь от Соединенных Штатов или западных стран. Большую часть государств Ближнего Востока можно считать «клиентами» Запада. Западная гегемония на Ближнем Востоке стала одним из следствий падения Советского Союза.

Таким образом, хотя давление общественности, требующей защиты народа от варварских правительств, растет – и нельзя недооценивать влияние, которое этот фактор будет оказывать на поведение подобных правительств, – практические возможности принудительного давления для обуздания их бесчинств или осуществления «смены режима» остаются крайне ограниченными.

Что касается Ливии, то инициаторы кампании поставили себя в довольно уязвимое положение. Идеальным сценарием для них было бы, если бы Каддафи потерял власть в результате внутреннего переворота. Следующая по эффективности мера – инициирование де-факто отделения Восточной Ливии от режима Каддафи. В этом случае прекращение бомбардировок можно было бы обусловить вводом миротворческого контингента ООН, что и позволило бы перейти от жесткой силы к мягкой.

В более долгосрочной перспективе нам нужно попытаться упорядочить свое мышление. Три момента следует принять во внимание.

Прежде всего, необходимо избавиться от привычки считать «безопасность» неделимой категорией. Существует колоссальная разница между угрозой расползания ядерного оружия и опасностью, которую Каддафи представляет для некоторых слоев ливийского общества. Говоря об угрозах безопасности, мы должны возродить некогда использовавшееся разграничение между «интересами» и «ценностями». Распространение ядерного оружия и терроризм – это угроза «интересам» всех «крупных держав», и вряд ли кто-то в Совете Безопасности будет возражать против решительного пресечения этих явлений. Однако «распространение наших ценностей», особенно когда это сопряжено с насильственной сменой режима, скорее всего, будет рассматриваться странами, не являющимися частью Запада, как форма империализма, и получить на подобные действия мандат Совета Безопасности ООН будет чрезвычайно сложно. В целом, распространение «ценностей» возможно исключительно с помощью «мягкой силы».

Во-вторых, вместо того, чтобы пытаться свалить все в одну кучу, прикрываясь общими фразами типа «глобализация» и «взаимозависимость», нужно попытаться отделить угрозы международной безопасности, которые могут сказываться только на региональном уровне, от угроз, имеющих последствия для всего мира. Региональными угрозами должны заниматься региональные организации. Конечно, их нужно поддерживать, но не контролировать с помощью средств, которые в настоящее время может предоставить только развитый мир. Это особенно касается Африки.

Наконец, будут возникать ситуации, когда необходимо прибегнуть к «жесткой силе», чтобы предотвратить серьезную гуманитарную катастрофу. Но требуется более четко определиться с тем, какие именно нарушения прав человека могут стать поводом для применения жесткой силы. Конвенция о геноциде содержала достаточно четкое определение подобных злоупотреблений. Однако это понятие подверглось такому словесному и концептуальному обесцениванию, что былая внятность определения полностью исчезла. Мы опять-таки говорим о том, что силу нужно применять «пропорционально», но это весьма расплывчатое понятие. Что означает «пропорциональное» применение силы в гражданской войне, когда трудно отделить гражданских лиц от боевых подразделений? При нынешнем состоянии мировой политики лучше добиться всеобщего принятия «минималистской» доктрины прав человека, под которой могли бы подписаться все великие державы, чем настаивать на «максималистском» понимании, которое способно расколоть мир на враждующие лагеря.

Лорд Роберт Скидельски – историк, почетный профессор Университета Уорвик.

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 апреля 2011 > № 739769


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 7 апреля 2011 > № 316969

Гражданская война в Ливии не прекращается, сложной остается обстановка в Сирии, Йемене, Бахрейне. О причинах потрясений на Ближнем Востоке и о своем видении развития ситуации обозревателю «МН» рассказал известный востоковед, бывший премьер и министр иностранных дел России, а в недавнем прошлом еще и президент Торгово-промышленной палаты академик Евгений Примаков. Сейчас он руководит Центром ситуационного анализа в РАН и возглавляет дискуссионный клуб «Меркурий».

— Евгений Максимович, вы един­ственный из известных российских политиков, кто не говорил о происках внешних сил и заговорах на Ближнем Востоке, а сразу сказал, что «арабские революции» — следствие коррупции, безработицы, низких зарплат. В вашем распоряжении, что, секретные телеграммы были?

— Поскольку я не работаю в правительстве, то и доступа к секретным телеграммам не имею. Просто я занимаюсь Ближним Востоком уже давно. Основываюсь на своих знаниях, опыте, интуиции. Да и телевизионные компании давали подробную картину происходящего, интересно было смотреть арабскую «Аль-Джазиру», пусть она и заняла субъективную позицию. По этим кадрам было видно, что демонстранты не поднимали зеленых знамен и не выкрикивали исламских и антиимпериалистических лозунгов. Было ясно, что этот революционный порыв направлен против своих коррумпированных авторитарных режимов.

Парадоксально, но экономическая направленность этих требований не отрицает того факта, что жизнь в большинстве этих стран в последние десятилетия все-таки улучшилась.

— Неужели египтяне стали жить лучше?

— Гораздо! Несравненно лучше. Я впервые приехал на работу в Египет в 1965 году, тогда это была совершенно другая страна. То же и в Тунисе, и в Ливии. Но людей стали будоражить другие проблемы. С одной стороны, стремление к демократии, с другой — коррупция и длительность пребывания их руководителей у власти.

Так что вопреки оценкам многих аналитиков с завершением антиколониального периода революционный процесс не закончился. Ранее мы не видели особых сложностей в процессах модернизации в арабском мире, уделяли основное внимание проблеме исламизма. Эти оценки оказались не совсем верными. Во-первых, ислам не обязательно радикален, а среди организаций исламского толка немало умеренных. Во-вторых, не один только ислам сегодня правит бал на Ближнем Востоке. В регионе существуют и другие течения, которые имеют социально-политический характер. Не случайно все эти события начались с Туниса и Египта, одних из самых развитых арабских стран.

«Каддафи мечтал купить атомное оружие»

— А чего же ливийцам не хватало, если жизнь у них лучше стала?

— В статье The New York Times по поводу Ливии было очень здорово сказано, что не надо путать демократию с гражданской войной племен. Племена, которые хотят восстановить свое влияние и сбросить с руководящих позиций другие племена, не обязательно борются за демократию. Они лишь используют демократические лозунги для других целей. Я с этим мнением согласен. Понять то, что происходит в Ливии, можно только исходя из знания о том, как эта страна поделена племенами.

В прошлом в течение многих лет основной частью этой страны была провинция Киренаика, то есть восток Ливии. А вовсе не запад, где расположена столица Триполи. Выступления начались на востоке, да еще и в ряде случаев под старым флагом короля Идриса из династии Сенуситов. Именно этого короля в 1969 году сверг Каддафи со своими сторонниками. Это тоже показатель того, что против властей выступили некоторые племена. Конечно, это не оправдывает Муаммара Каддафи. Он много чего начудил и натворил в своей жизни.

— Он вообще-то вменяем?

— Я с ним много раз виделся. В смысле собеседника он вменяем. Но, посудите сами, придя к власти 42 года назад, он в 1969 году отправился к египетскому президенту Гамалю Абдель Насеру с просьбой помочь купить у Советского Союза атомное оружие. Об этом писал Мухаммад Хейкал, один из самых осведомленных людей из окружения Насера. Вот вменяемость это или нет? Наверное, это дело относительное, хотя надо учитывать, что тогда Каддафи был молодым офицером, неожиданно ставшим во главе государства. Он всегда был склонен к позерству, мол, он «отец нации», таким он и остался.

Тем не менее за годы своего правления он во многом изменился, например, перестал поддерживать терроризм. И в этом сыграла свою роль Россия. В 1990-е годы я летал к нему по указанию президента Ельцина для того, чтобы договориться о ликвидации находившихся в Ливии лагерей для подготовки террористов.

— Они имели связи с Чечней? Почему вдруг Россия этим озабо­тилась?

— Очевидно, они ко всему имели отношение. Там было много арабских террористических организаций. Например, был там известный террорист Абу Нидаль. А вскоре после этого Каддафи выгнал его. Абу Нидаль обосновался в Ираке. Он при загадочных обстоятельствах вроде как покончил жизнь самоубийством в Багдаде.

— А какое дело Москве было до того же Абу Нидаля? Он же палестинец, им скорее израильтяне должны были интересоваться.

— Нас, конечно же, волновал международный терроризм. А некоторые из угроз имели отношение и к России. Каддафи тогда пошел навстречу некоторым нашим просьбам. Вскоре он начал налаживать отношения с Западом. В этом смысле интересна беспринципность западных компаний. Вы наверняка помните, что ради налаживания этих отношений Каддафи согласился на выплату компенсаций родственникам пассажиров того самолета, что был взорван над Шотландией. (Американский «Боинг-747» взорвался над местечком Локкерби в декабре 1988 года, погибло 270 человек. — «МН».) Но деньги-то на эти компенсации собрали ему западные нефтяные компании! Он им так и сказал: если хотите работать на ливийском рынке, так помогите собрать эти суммы. Они собрали и дали ему.

— Вы встречались и с лицами из окружения Каддафи. Например, с его министром иностранных дел Мусой Кусой, который бежал на днях на Запад. Что это за фигура?

— Муса Куса был моим коллегой. Возможно, он полетел в Лондон, чтобы установить перемирие, а потом решил попросить убежище для себя. Я его знаю с хорошей стороны. По моей просьбе он, в частности, многое сделал для урегулирования конфликта вокруг болгарских медсестер. (В 1999 году пятерых болгарских медсестер и палестинского врача в Ливии обвинили в умышленном заражении 426 детей ВИЧ. Их приговорили к расстрелу, но потом отпустили. — «МН».) Благодаря нашим усилиям ливийцы тогда создали арестованным медикам человеческие условия содержания в тюрьме и пустили к ним болгарского консула. Это все Муса Куса делал. За это посредничество я даже был отмечен болгарским правительством.

«Международная коалиция вышла за рамки мандата»

— Теперь все усилия Триполи по налаживанию отношений с Западом потерпели крах. Международная коалиция ведет войну с Ливией. Как вы расцениваете эту операцию?

— Эта операция выходит за рамки того мандата, который был получен по резолюции Совета Безопасности ООН. Ведь эту резолюцию не случайно поддержало даже большинство арабских государств. Они хотели исключить возможность использования Муаммаром Каддафи своей авиации для бомбардировок повстанцев. Надо было исключить жертвы среди мирных жителей. Но никто не давал международной коалиции права бомбить не только позиции противовоздушной обороны, но и наносить удары по солдатам Каддафи, по его армии. Это уже прямое вмешательство в гражданскую войну, в результате чего гибнут и мирные люди.

— Может, так и надо уже действовать?

— Еще неизвестно, к чему такие действия приведут. Неспроста американцы уже отошли от активного участия в этой операции, а руководство ею передали НАТО. Ведь неясно теперь, как из этой ситуации выйти. Бомбить Ливию до бесконечности нельзя, а наземная операция прямо запрещена вышеупомянутой резолюцией Совета Безопасности ООН, хотя этот документ далеко не идеален.

— Тогда, быть может, Москве надо было наложить вето на эту резолюцию?

— Резолюция, дающая международной коалиции право действовать в Ливии, была принята в те дни, когда войска Каддафи уже продвигались по востоку страны к городу Бенгази. Решение Совету Безопасности надо было принимать быстро. Однако, на мой взгляд, можно было бы еще поработать над этим документом. Можно было бы даже, добиваясь некоторых изменений, упомянуть о своем праве вето. Но до применения вето дело доводить все-таки не следовало.

— Разве великая держава Россия не вправе применять вето в Сов­безе ООН, если что-то вызывает сомнения?

— Величие наше не зависит от того, сколь часто мы применяем это свое право. На применении вето величие державы базироваться не может.

«Каддафи у власти не останется»

— И что же делать? По-вашему, Каддафи еще сможет остаться у власти?

— Нет, я считаю, что Каддафи так или иначе у власти не останется. Но ни американцы, ни их союзники, ни кто-то еще не заинтересован в том, чтобы погружать Ливию, как до этого Ирак, в хаос, выбраться из которого можно будет только через много лет.

— Тогда на кого вы бы посоветовали делать ставку в Ливии?

— На государственные структуры, но без Каддафи. Что касается повстанцев, то вряд ли они восторжествуют и сумеют контролировать всю страну. Пока преждевременно признавать их правительством всей Ливии, как это уже сделали Франция, Катар и некоторые другие государства.

— А почему нельзя сделать ставку на исламистов?

— На радикальных исламистов ставку делать нельзя, а умеренных я там не вижу. Это вам не египетские «Братья-мусульмане».

— На мой взгляд, египетская организация «Братья-мусульмане» вообще по ошибке продолжает оставаться в черном списке террористических организаций, который ФСБ России впервые составила еще восемь лет назад.

— Я разделяю эту точку зрения. «Братьев-мусульман» надо подталкивать к тому, чтобы они были все более умеренными.

«Некоторые международные силы хотят сделать Сирию более покладистой»

— Неспокойно сейчас и в других арабских странах, в той же Сирии. Вы хорошо знаете эту страну, ее лидера Башара Асада, были знакомы и с его отцом, прежним президентом Хафезом Асадом. Как там будут развиваться события?

— Там тоже есть недовольство и экономической ситуацией, и давно действующим чрезвычайным положением. Но это не выливается в недовольство большинства населения нынешним руководителем. К сожалению, не только западные, но и наши телевизионные компании пытаются представить это так. Президента там критикуют, но не требуют его ухода. А наше телевидение подчас показывает кадры из Сирии — мол, это антиправительственная демонстрация. А там отчетливо видно, что люди несут лозунги в поддержку Башара Асада и его портреты. В Дамаске прошло много демонстраций и за Асада. Я полагаю, что он вполне может устоять.

Но тут есть одно «но». Сам сирийский президент говорил о том, что к протестам в Сирии имеет отношение некий заговор извне. Есть этот заговор или нет — тут надо иметь факты, у меня таких фактов нет. Но в любом случае есть международные силы, которые хотят сделать Сирию более покладистой и оттянуть ее от Ирана. Эти силы, скажем, есть в США и в Израиле.

— А должна ли в таких условиях Россия поставлять Сирии оружие, например те же противокорабельные ракеты «Яхонт»? Контракт по ним давно подписан, но против сделки выступают израильтяне.

— Здесь надо принимать во внимание многие факторы. Надо учитывать наши отношения с США и Израилем. Но поскольку я не осведомлен о спецификации упомянутых вами ракет, то воздержусь от конкретного комментария. Одно могу сказать: Россия может поставлять в Сирию оборонительные вооружения, не запрещенные международными регламентациями.

«Россия могла бы усилить свое влияние»

— Новые политические силы во многих арабских странах, начиная с Египта и Туниса, вообще жалуются на то, что Россия запаздывает с налаживанием отношений с ними. Российская политика на Ближнем Востоке заслуживает этой критики?

— Нет, давайте не будем заниматься самобичеванием. Наш министр иностранных дел Сергей Лавров недавно был в том же Египте, встречался с новыми властями. У нас там работает посольство, у нас там умный посол Богданов. А вот раз вы заговорили об этом, то скажите мне сами, а что нам нужно еще делать?

— Налаживать более широкие контакты. Те же американцы действуют на Ближнем Востоке не только через МИД, а через десятки неправительственных организаций, благодаря которым в Вашингтоне знают всех новых лидеров в том же Египте. Россия такой активности не проявляет, у нас даже в советские времена с этим было лучше…

— С этим я могу согласиться. Но это же неправительственные организации. А если говорить о правительственной линии, то, как мне кажется, делается многое из того, что вообще можно сделать в этой ситуации.

— На что еще России следует обратить внимание при проведении своей политики в этом беспокойном регионе?

— Россия могла бы усилить свое влияние в четверке посредников, занимающихся ближневосточным урегулированием. Другим направлением деятельности могло бы стать то, о чем упомянули вы. Действительно, через общественные организации и научные структуры можно было бы попытаться усилить свое влияние в этих странах. Возьмите, к примеру, в Египте молодежную организацию под названием «Движение 6 апреля». Ну почему у нас нет с ней контактов? Ведь это же движение будущего, оно было основной силой во время демонстраций. По оценкам египетской печати, оно объединяет около 70 тыс. человек. Причем это люди, активно пользующиеся Интернетом, то есть это своего рода клуб. Или почему, в самом деле, с «Братьями-мусульманами» не поддерживать контакты? Тем более в Египте сейчас они наверняка будут легализованы. И во всем этом надо помнить о том, что у России есть свои интересы на Ближнем Востоке.

— А идея создания государства Палестина в нынешних обстоятельствах еще не потеряла своей актуальности?

— Наоборот, ее значение увеличивается. Нужно усилить внимание к урегулированию проблемы Палестины. А израильское руководство, как мне кажется, ведет себя контрпродуктивно в своих попытках во что бы то ни стало сохранить статус-кво.

— События на Ближнем Востоке будут развиваться в направлении к худшему или вы скорее оптимист?

— Ко всем этим событиям надо подходить дифференцированно. Посмотрим, например, как будет развиваться ситуация в Египте после выборов этой осенью. Или вот вопрос: пойдет ли на спад революционная волна в Аравии? Король Бахрейна, столкнувшись с волной демонстраций, получил помощь от своих соседей и партнеров по Совету сотрудничества арабских стран Персидского залива. Саудовская Аравия и Эмираты направили в Бахрейн полторы тысячи своих военных и полицейских. Во всяком случае, сейчас вряд ли такие события разовьются в Саудовской Аравии, а также вряд ли произойдет смена режима в Сирии.

— То есть события на Ближнем Востоке еще не предвестники, как уже поговаривают, того самого Страшного суда?

— Нет. Я отнюдь не призываю вас завернуться в простыню и ползти на кладбище. Елена Супонина.

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > mn.ru, 7 апреля 2011 > № 316969


Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2011 > № 301950

Каддафи: в Тунисе и Египте революций не было. Каддафи и не думает уходить на покой. Эксклюзивное интервью

Figaro: Выступая во вторник, вы пообещали «раздавить» очаги сопротивления. Это означает, что вы готовы взять страну под контроль любой ценой, не считаясь с человеческими жертвами?

Полковник Муаммар Каддафи: Я такого не говорил. Все, что я хотел сказать, так это то, что против ливийского народа существует заговор. И каким бы этот заговор ни был – заговор империалистов, «Аль-Каиды» или какой-либо еще – ливийский народ должен его раздавить.

– Ливийская армия начала операцию по восстановлению контроля над Бенгази. Вы считаете, что вернуть этот город, являющийся ядром оппозиции, под ваш контроль, возможно без страшнейшего кровопролития?

- Моя задача – освободить население от вооруженных банд, занявших Бенгази. Существует риск, что эти повставнцы воспользуются мирными жителями как человеческим щитом… Весьма возможно, что они станут убивать жителей, а повесят это на ливийскую армию.

- Была объявлена амнистия тем военнослужащим, которые присоединились к оппозиции. Сколько человек перешли обратно на сторону армии?

- Сначала следует напомнить, что солдаты присоединились к повстанческому движению против собственной воли. Террористы не оставили им выбора. Когда те напали на армейские казармы, то захватили военных со словами: вы должны пойти с нами, либо мы перережем вам горло. Но их число невелико, поскольку множеству солдат удалось сбежать.

- Сколько времени потребуется вам, чтобы вернуть контроль над страной?

- Если бы мы применяли силу, то справились бы всего за один день. Однако наша задача – добиться постепенного расформирования этих преступных группировок различными способами, такими как окружение городов и отправка переговорщиков. В роли посредников нередко выступают видные граждане. Мы также рассчитываем на раскаявшихся солдат, которые могут помочь нам убедить своих товарищей. 

- То есть, вы начали диалог с мятежниками?

- Это не те люди, с которыми можно вести диалог, так как «Аль-Каида» не желает говорить ни с кем. Если мир хочет говорить с «Аль-Каидой», пусть тогда сам налаживает диалог с Бен Ладеном.

- Какую роль могут сыграть племенные вожди?

- Они могут сыграть роль посредников и обратиться к людям с призывом сложить оружие. Что касается приехавших из-за границы террористов, пусть они уедут из страны, вернутся в Афганистан или на Гуантанамо.

- Кто же конкретно вам противостоит?

- Здесь у меня противников нет. Все манифестации, что вы сейчас видите, на самом деле организованы массами моих сторонников. У нас в Ливии нет оппозиционеров. Речь идет о вооруженных группировках, которым удалось захватить отдельные улицы и отдельные здания в отдельных городах.

- Тем не менее, в феврале восстание зародилось из вполне мирных демонстраций…

- Нет, все совершенно не так. Здесь у нас все требования формулируются в рамках народных комитетов, которые представляют всех граждан. Если народ чем-то недоволен, он может выразить свои требования в этих комитетах. Народ сам руководит нашей страной, и никаких проблем тут нет.

- Если вам удастся отвоевать восточную часть страны, собираетесь ли вы начать реформы, чтобы удовлетворить требования мятежников?

- Я не вижу причин для того, чтобы несущественные происшествия, с которыми мы имеем дело, могли привести к каким-либо переменам, так как в соответствии с ливийской системой власть и так уже находится в руках народа. Народ свободен делать то, что ему хочется. Я всего лишь жду от населения, чтобы оно пересмотрело свои отношения с заграницей.

- А что насчет внутренней политики? Молодые люди, с которыми нам удалось встретиться, все больше стремятся к свободе слова и лучшим экономическим условиям. Собираетесь ли вы прислушаться к их требованиям?

- Нашу молодежь никто не стесняет в выражении ее требований. Как я вам уже сказал, она может сделать это в народных комитетах. Мы никого не арестовываем за исключением тех людей, кто принимает участие в заговоре.  

- Если вы вернете контроль над Бенгази, что ждет членов Национального переходного совета?

- Очень возможно, что они ударятся в бега. В любом случае, вся эта структура – сплошная фикция. Она абсолютно бессмысленна. Ее глава – это ничтожество, жалкий человек. Все эти люди без сомнения побегут в Египет. Вчера границу с Египтом пересекли около тысячи человек: иностранцы, египтяне, афганцы, пакистанцы и ливийцы…

- При этом в число членов совета и тех, кто его поддерживает, входят бывшие министры, дипломаты и военные офицеры. Если они решат остаться в Ливии, вы собираетесь их арестовать или предложить амнистию?

- Этих людей взяли в заложники. Если они останутся, я их прощу, так как это не их вина.

- Как вы относитесь к волнениям в соседних странах, Тунисе и Египте?

- Сначала я считал, что речь идет о народной революции. Но очень скоро меня ждало разочарование. Я думал, что люди искренне стремятся изменить политическую систему своих стран в пользу Джамахирии по ливийской модели. В результате же мы получили переход власти от одного президента к другому, от бывших министров к новым. Другими словами, настоящих революций там не было.

- Бен Али и Мубарак были вынуждены отказаться от власти. Если это будет в интересах вашей страны, сможете ли вы принять решение об уходе?

- Уходе откуда? (смеется) Я – всего-навсего вождь ливийской революции 1969 года. То есть я не могу действовать вопреки желаниям народа. В Тунисе и Египте народ выступил против правительств. В Ливии же все наоборот, народ идет вместе со мной. Разве вы не видели всех этих людей на улицах, все эти манифестации в мою поддержку? Такова воля народа.  

- После 41 года на вашем посту разве у вас не появилось желания взять и уступить место другому, отойти от дел?

- Я не имею никакого отношения к политике и власти. У меня нет власти, чтобы от нее отказаться. У меня нет должности, чтобы ее уступить.

- Так кто же тогда управляет страной?

- Народ, Всеобщий конгресс, народные комитеты…

- Сегодня ваша страна переживает период кризиса, так разве возможно сейчас все решить на уровне народных комитетов?

- Вся система функционирует благодаря народу. Даже наступление на мятежников ведет народ. Оружие находится в руках народа. И, даст Бог, благодаря народу все вернется на круги своя. Дельфин Минуи (Delphine Minoui), Kadhafi : «Je vais gagner car le peuple est avec moi», Le Figaro, Франция

Ливия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 марта 2011 > № 301950


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter