Всего новостей: 2256861, выбрано 132 за 0.113 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Россия. СЗФО. УФО > Недвижимость, строительство. Химпром > tpprf.ru, 6 октября 2017 > № 2341849

В СПб ТПП прошел семинар, посвященный новым технологиям в строительстве и жилищно-коммунальном хозяйстве.

5 октября 2017 года в Санкт-Петербургской торгово-промышленной палате прошел, организованный совместно с Уральской ТПП семинар на тему: «Новые технологии в строительстве и ЖКХ. Экономические и практические аспекты».

Открыл семинар приветственным словом Председатель Комитета по предпринимательству в сфере строительства и рынку недвижимости СПб ТПП Владимир Быков, который выразил надежду на то, что мероприятие будет полезным для участников.

Исполнительный директор НО «Хризотиловая ассоциация» Владимир Голицын в своем выступлении уделил внимание научно-практической базе нормативных документов в области применения хризотилцементных строительных материалов и их использованию при капитальном ремонте многоквартирных домов. В частности, он рассказал о проекте, который уже реализуется в Ленинградской области. «Всего в мире производится 9 млн. тонн хризотилцементных материалов, в России – 700 тысяч тонн. 30 000 работников заняты на предприятиях, годовой оборот которых насчитывает 40 млрд. рублей» - сообщил Владимир Голицын.

Об основных сферах использования и опыте применения в программах доступного жилья хризотилцементных строительных материалов в современных экономических условиях рассказал технический руководитель компании Владимир Углев. Он отметил, что использование данных материалов может существенно снизить затраты региональных бюджетов на проведение капитального ремонта, что особенно актуально для субъектов, где ограничены финансовые ресурсы.

В ходе встречи прошли презентации компаний-производителей черепицы и стеновых панелей из хризотилцемента: ОАО «Белгородасбестцемент» (г. Белгород), ООО «Комбинат «Волна»» (г.Красноярск). Также состоялась дискуссия по перспективам применения хризотилцементных материалов в Санкт-Петербурге с учетом специфики нашего города.

Для справки:

Хризотил-асбест – волокнистый минерал, в строительстве и различных направлениях промышленности. Благодаря уникальным физико-химическим свойствам минерал не подвержен воздействию температур и агрессивных с­ред.

Пресс-служба СПб ТПП

Россия. СЗФО. УФО > Недвижимость, строительство. Химпром > tpprf.ru, 6 октября 2017 > № 2341849


Россия > Образование, наука. Химпром. Медицина > fano.gov.ru, 4 октября 2017 > № 2337191

Российские ученые использовали энергию взрывчатых соединений для синтеза биологически активных веществ

Российские ученые из Института органической химии имени М.Д. Зелинского РАН (ИОХ РАН), подведомственного ФАНО России, провели исследование, посвященное использованию высокоэнергетических азот-кислородных соединений в органическом синтезе. Энергию, содержащуюся в этих нестабильных соединениях, можно направить на построение новых, более устойчивых химических связей. С помощью такого подхода удалось получить биологически активные вещества, содержащие азот, в том числе лекарственные препараты. Исследования поддержаны грантом Российского научного фонда (РНФ). Статья была недавно опубликована в немецком журнале Synthesis.

Ученые исследовали свойства нитронатов. Кроме углеводородной цепочки, эти органические соединения содержат нестабильную химическую группу, состоящую из двух атомов кислорода и одного атома азота. При нагревании такая нестабильная группа распадается с выделением большого количества энергии, поэтому эти соединения обычно рассматриваются как высокоэнергетические (взрывчатые).

«В своих исследованиях мы используем высокую энергию, заключенную в нестабильных азот-кислородных соединениях, не для целей разрушения, а для созидания на молекулярном уровне. Используя контролируемые химические процессы, удается достичь деструкции (разрушения) азот-кислородного фрагмента таким образом, что выделяемая энергия идет на построение новых устойчивых химических связей в молекулах», – поясняет один из авторов исследования Алексей Сухоруков, кандидат химических наук, старший научный сотрудник ИОХ РАН.

Углеводороды вступают в малое число реакций, то есть химически они относительно инертны. В углеводородной цепочке сложно заменить один из углеродов на другой атом (например, на кислород или азот) или «собрать» несколько маленьких молекул в сложную структуру. Если же «активировать» молекулы нитрогруппой, получив нитронат, эти задачи можно выполнить с легкостью. Большинство нитронатов нестабильно только при повышенной температуре, поэтому работа с ними при комнатных температурах достаточно безопасна. Методы, которые применялись в исследовании, включают в себя использование в реакциях кислот Льюиса и соединений переходных металлов. Кислоты Льюиса широко распространены в качестве катализаторов – веществ, ускоряющих химические реакции во много раз. В данном исследовании кислоты Льюиса использовались для активации соединений при температуре не выше комнатной. Катализаторы и условия эксперимента варьировали в зависимости от конкретной реакции и целевого продукта.

Важно, что благодаря использованию нитронатов как ключевых полупродуктов можно получать только один оптический изомер (или стереоизомер) синтезируемого соединения. Многие сложные органические молекулы имеют стереоизомеры – молекулы, одинаковые по химическому составу и строению, но отличающиеся друг от друга расположением групп атомов. Если в молекуле есть один атом углерода, с которым связано четыре разных заместителя, такая молекула может иметь два оптических изомера – две формы, которые являются зеркальным отражением друг друга, как левая и правая перчатки. Обычно по физическим и химическим свойствам оптические изомеры практически не отличаются, но биологическая активность очень сильно зависит от того, какой изомер попал в организм. Например, мы способны на вкус отличить сладкий заменитель сахара аспартам от его горького стереоизомера, хотя отличаются они только тем, в какую сторону направлены части молекулы. Клетки воспринимают все попадающие в организм вещества с помощью рецепторов. Это большие, как правило, белковые молекулы, которые находятся на внешней части мембраны клетки. Чтобы клетка отреагировала на присутствие какого-либо вещества, оно должно соединиться с белками-рецепторами, которые, в свою очередь, тоже являются асимметрическими молекулами.

«Неправильный» оптический изомер не подходит к белку-рецептору по той же самой причине, по которой левая перчатка не подходит на правую руку. Это очень важно при производстве лекарств. При обычном химическом синтезе чаще всего получаются обе формы в равных количествах. Чтобы получить только один оптический изомер, необходимо использовать методы асимметрического катализа. И именно здесь находят применение азот-кислородные системы. Реакции с нитронатами с использованием определенных катализаторов позволяют получать биологически активные соединения стереонаправленно, то есть в виде одного необходимого организму оптического изомера.

Использование нитронатов уже позволило получить новые азотсодержащие биологические вещества, а также сделать более эффективным процесс создания уже известных соединений. Например, ученые синтезировали новые ингибиторы фосфодиэстеразы-4. Эти вещества являются перспективным лекарственным средством при хронической обструктивной болезни легких – ограничении воздушного потока в дыхательных путях из-за воспаления легочной ткани. Применение нитронатов позволяет уменьшить число стадий в производстве фармсубстанций, таких как баклофен и фенибут, которые уже используются в качестве лекарственных средств. Также идет поиск более эффективных заменителей уже известных биологически активных веществ.

Группа ученых из ИОХ РАН работает над несколькими задачами. Во-первых, это расширение круга превращений и палитры получаемых продуктов. Те реакции, которые уже открыты, ученые пытаются применить для синтеза уже имеющихся практически значимых соединений и их аналогов. Во-вторых, исследуются фундаментальные особенности поведения нитронатов, благодаря которым можно создавать новые методы органического синтеза.

Россия > Образование, наука. Химпром. Медицина > fano.gov.ru, 4 октября 2017 > № 2337191


Россия. Белоруссия. Китай > Химпром > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335666 Михаил Гуцериев

Удобренная почва. Михаил Гуцериев будет добывать калий в Белоруссии для Китая

Александр Левинский, Мария Абакумова

Глава богатейшей семьи России был частым гостем в Белоруссии и у президента страны с 2000 года

В середине июля 2017 года неподалеку от городка Любань в 150 км от Минска через отверстие в бетонной плите началось бурение расположенных по кругу 86 скважин глубиной 156 м, куда позже закачают «рассол» хлористого кальция, который охлаждает грунт до –35 градусов по Цельсию. Через восемь месяцев возникнет мерзлота, не пропускающая грунтовые воды внутрь этой окружности диаметром несколько десятков метров. К этому времени на площадке появятся изготовленные в Германии стволопроходческие машины, которые начнут бурить 32-метровыми бурами две шахты глубиной почти 800 м. «Такие применяли пока только в Канаде на калийном месторождении BHP Billiton, — рассказывает в интервью Forbes миллиардер Михаил Гуцериев (№20 в списке Forbes, состояние — $6,3 млрд). — Я там был, спускался на самое дно, и по сравнению с буровзрывным методом, который применяют до сих пор в России, это XXI век — три метра проходки в день вместо полутора».

Проект ведет принадлежащая Гуцериеву зарегистрированная в Белоруссии компания «Славкалий». Новый Нежинский ГОК будет разрабатывать восточный участок Старобинского калийного месторождения, разведанные запасы — 3 млрд т руды, будущая мощность предприятия — 2 млн т, объем инвестиций — $2 млрд. Таковы условия подписанного в 2011 году инвестиционного соглашения между компанией Гуцериева и правительством Белоруссии. Калий для Белоруссии — ключевой экспортный товар, как для России нефть. «Славкалий» станет вторым после «Беларуськалия» производителем удобрений в стране.

Гигантский проект вряд ли состоялся бы, если бы не произошло множество на первый взгляд не связанных между собой событий за тысячи километров от маленькой Любани: поспешный отъезд Михаила Гуцериева в Лондон в 2007 году (в России ему угрожал арест), российско-белорусские калийные войны 2013 года, введение антироссийских санкций. С 2009 по 2016 год цены на калий упали с $653 за тонну до $261. Зачем главе богатейшего клана России, имеющему крупные активы в нефтяной и финансовой отраслях, недвижимости и ретейле, выходить на сложный олигополистический калийный рынок?

Дорогой гость

В 2002 году, уволившись с поста гендиректора государственной компании «Славнефть», Михаил Гуцериев создал собственную «Русснефть», и уже через три года эта компания вошла в десятку крупнейших в отрасли. Летом 2007 года бизнесмену предъявили обвинения в неуплате налогов и в незаконном предпринимательстве. Не дожидаясь ареста, Гуцериев спешно продал «Русснефть» Олегу Дерипаске за $3,5 млрд и скрылся в Лондоне. «Я уходил через Беларусь, просто сел ночью в машину, вызвал самолет в Минск и улетел», — рассказывает он.

Весной 2010 года обвинения с Гуцериева были полностью сняты за отсутствием состава преступления, а ранее, в январе, он выкупил «Русснефть». Но возвращаться в Россию не спешил. К тому времени он уже начал переговоры в Белоруссии о создании калийной компании, ставшей впоследствии «Славкалием». «Осадок остался, и у меня не было желания инвестировать в Россию, — вспоминает Гуцериев. — Я подумал, что идти надо туда, где я могу достучаться до небес, до правды, где надежды больше и где безопаснее». Почему Белоруссия?

Аналитик Белорусского института стратегических исследований (BISS) Александр Автушко-Сикорский рассказывает, что крупные инвестпроекты регулируются в Белоруссии на самом верху и под них зачастую специально пишутся президентские указы. Гуцериев, по мнению Автушко-Сикорского, зарекомендовал себя как бизнесмен, которому можно доверять. «Хорошее отношение белорусского президента Гуцериев заслужил своей надежностью, — сказано в письменных ответах пресс-секретаря Александра Лукашенко Натальи Эйсмонт на вопросы Forbes. — Это человек, которому президент Беларуси неукоснительно доверяет. Приведу лишь один пример, когда Гуцериеву была поставлена задача модернизировать Мозырский нефтеперерабатывающий завод. Задача была выполнена, как, впрочем, и все, что обещает Михаил Сафарбекович».

Гуцериев стал частым гостем в Белоруссии и у президента страны с 2000 года. Тогда его, вице-спикера Госдумы от ЛДПР, назначили президентом компании «Славнефть», в капитале которой 74,95% принадлежало России, а 10,83% — Белоруссии. Белорусские компании добывали нефть в России, а перерабатывали ее дома — на Мозырском НПЗ (42,5% принадлежало «Славнефти»).

«Я начал со строительства в Белоруссии автозаправок и нефтебаз, модернизации НПЗ, — вспоминает Гуцериев. — Инвестиции в страну стали резко расти, что стало основой наших с Александром Григорьевичем хороших отношений». В модернизацию Мозырского НПЗ при Гуцериеве было вложено более $100 млн, глубина переработки нефти выросла с 66% до 82%.

В 2002 году, несмотря на возражения Лукашенко, Гуцериева отстранили от должности в «Славнефти», одной из причин недовольства российских властей стала публичная поддержка им Лукашенко на выборах. К удивлению Гуцериева, отношение к нему Лукашенко после отставки осталось прежним. «Он никогда не меряет человека по должности, — говорит Гуцериев. — Даже если вы потеряли должность, но вели себя честно и порядочно, ничего не изменится, вы будете с ним в добрых отношениях».

На доброе отношение Гуцериев отвечал взаимностью. Не без выгоды для себя. В 2002 году, когда в России был дефицит экспортных нефтяных трубопроводных мощностей, Гуцериев одновременно с созданием «Русснефти» начал строить железнодорожный нефтеналивной терминал у границы с Белоруссией в Брянской области. Инвестиции в терминал составили $90 млн. Через два года «Транснефть» увеличила проходимость экспортной трубы, и загрузка терминала Гуцериева упала. И тогда Гуцериев подарил 25% терминала компании «Белоруснефть» и создал с ней СП по доставке сырья на Мозырский НПЗ. В 2006 году на трубопроводах «Транснефти» в Брянской области произошло две аварии с разливом нефти, и загрузка железнодорожного терминала вновь выросла.

Калийные войны

У президента Белоруссии были и другие причины заручиться поддержкой участника российского списка Forbes. К концу 2010 года миллиардер Сулейман Керимов и его партнеры купили контрольные пакеты крупнейших производителей калийных удобрений в России «Уралкалия» и «Сильвинита» и объединили компании на базе «Уралкалия». Получился мощный игрок с годовым объемом производства более 10 млн т. Еще с 2005 года «Уралкалий» и государственный «Беларуськалий» (объем производства 8 млн т) состояли в картеле, экспортируя продукцию через принадлежащую им в равных долях «Белорусскую калийную компанию» (БКК). Это был гигантский мировой трейдер. Доля БКК на мировом рынке достигала 43%. Казалось, Александр Лукашенко мог бы радоваться: положение БКК на рынке укрепилось. Но вышло иначе.

Уже в апреле 2011 года на встрече с новым руководством «Уралкалия» президент Белоруссии обвинил БКК в том, что трейдер не имеет своей железнодорожной и портовой инфраструктуры, а позже — что «не научились торговать». Лукашенко был нужен больший объем экспорта, «Уралкалий» предпочитал удерживать цены.

Когда в октябре 2011 года Белоруссия подписывала инвестконтракт со «Славкалием», в его условиях оговорили, что весь калий будет экспортироваться через БКК при согласии самой компании. Выход «Славкалия» на проектную мощность ожидался не ранее 2017 года, к тому же ее объем производства в несколько раз меньше, чем у больших игроков. Поэтому российским конкурентам компания была малоинтересна. Керимов нацелился тогда на более лакомый кусок, он хотел купить «Беларуськалий». В октябре 2011-го возмущенный Лукашенко рассказывал на пресс-конференции, что некие российские инвесторы предлагали ему продать компанию за $15 млрд, при этом $10 млрд пошли бы в бюджет Белоруссии, а $5 млрд — «мне, куда я скажу». Предложение якобы передал ему «друг Миша». Лукашенко рассказывал: «Я сказал своему другу: «Миша, ты знаешь, что происходит с теми, кто приходит с такими предложениями?» Он ответил: «Наручники надеваете». Президент республики считал, что «Беларуськалий» стоит $30 млрд. Белорусские СМИ высказывали предположение, что «другом» был Гуцериев, но тот не стал комментировать эту пресс-конференцию.

Ситуация накалялась. В декабре Лукашенко подписал указ, который разрешил «Беларуськалию» экспортировать продукцию в обход БКК. Руководство «Уралкалия» пыталось договариваться с белорусами, была создана согласительная комиссия, но все напрасно. В июле 2013 года совет директоров и топ-менеджмент «Уралкалия» во главе с Владиславом Баумгертнером нанесли ответный удар: компания официально заявила о выходе из картеля и отказе от поддержки цены в обмен на долю рынка. Капитализация крупнейших калийных компаний в тот день упала на $20 млрд. Баумгертнер прогнозировал, что к концу года цена на калий упадет втрое, до $300. «Дальше мы ждем тотального пересмотра greenfield-проектов, — говорил в интервью «Ведомостям» Баумгертнер. — Людям понадобится время осознать, что это не шутка, не временная ссора между «Уралкалием» и «Беларуськалием». Большинство обладателей проектов greenfield еще раз пересчитают их экономику и будут вынуждены эти проекты закрывать, списывая то, что было инвестировано». «Славкалий» был на тот момент как раз таким greenfield-проектом. В августе 2013-го приехавший на переговоры с премьер-министром Белоруссии Баумгертнер был арестован и помещен в СИЗО. Его обвинили в превышении должностных полномочий.

Так что ситуация коренным образом изменилась. Теперь уже Керимов начал искать покупателя на «Уралкалий». Лукашенко давал понять, что его устроил бы в этом качестве Михаил Гуцериев. Гуцериев, по словам источника Forbes, обратился за кредитом в Сбербанк, но его якобы отговорил от сделки Герман Греф, пообещав предоставить финансирование «Славкалию». В результате контрольный пакет «Уралкалия» (при оценке всей компании в $20 млрд) у Керимова выкупили миллиардеры Михаил Прохоров и Дмитрий Мазепин, позже долю Прохорова купил близкий к Мазепину бизнесмен Дмитрий Лобяк. Тандем «Уралкалия» и «Беларуськалия» не восстановился до сих пор.

Главный инвестор Белоруссии

«Ты один из немногих, кто получил белорусские недра», — сказал Гуцериеву Александр Лукашенко, подписав указ о подготовке инвестиционного договора «Славкалия» с Белоруссией. Проект продвигается непросто. Сбербанк в итоге отказался финансировать проект Гуцериева. В банке отметили, что отношения с клиентами не комментируют. Гуцериев же рассказал, что Сбербанк не смог профинансировать проект из-за падения цены на калий, в новых условиях представленная ему финансовая модель не работала.

По инвестдоговору 2011 года Гуцериев обязался не только вложиться в разработку калийного месторождения, но и потратить $250 млн на инфраструктурные проекты в стране. Пока в Любани шли подготовительные работы, он построил в Минске гостиницу «Ренессанс» на 260 номеров, терминал для бизнес-авиации в столичном аэропорту, бизнес-центр, перестроил базу отдыха управления делами президента «Красносельское» в усадьбу с домом приемов. Все это обошлось ему в $180 млн. На очереди объекты еще почти на $100 млн, рассказывает миллиардер: школа за $12 млн, 40-квартирный дом в Любани, церковь.

Лукашенко освободил «Славкалий» от обязательных налоговых выплат и продлил срок договора, ведь ГОК не успели построить. «Мы вкладываем больше $850 млн средств, — рассказывает Гуцериев. — Из них $600 млн — это инвестиции в проект «Славкалия». В местной прессе его называют «главным инвестором Беларуси».

Основным кредитором проекта стал Госбанк развития Китая. В подробности переговоров с китайцами Гуцериев не вдается. «Девушку уговорить выйти замуж и то нелегко, — отшучивается он, — а заставить государственный банк $1,5 млрд вложить в другую страну — это как 100 000 девушек уговорить замуж». В подготовке переговоров помогло белорусское правительство, Минфин и посол Белоруссии в Китае. По словам Гуцериева, сам он полгода регулярно летал туда на переговоры. «Рейсовым самолетом летал, потому что на своем далеко, дорого, — рассказывает бизнесмен. — И еще с больным коленом. Как вспомню, аж плохо».

В мае 2015 года переговоры увенчались успехом, а в июне 2016-го Госбанк развития Китая и Беларусбанк, через который пойдут деньги под гарантии белорусского правительства, подписали кредитное соглашение. На строительство комплекса «Славкалия» выделяется $1,4 млрд под 4% годовых. Возврат предусмотрен в течение 14 лет с пятилетним льготным периодом. Одновременно «Славкалий» подписал контракт о 25-летних поставках в Китай всей будущей продукции — до 2 млн т в год. После этого стройка вошла в активную стадию.

О будущей цене поставок продукции «Славкалия» по китайскому контракту Гуцериев говорит только, что свою экономическую модель они рассчитывали из сегодняшних цен $240–250 за тонну. По словам гендиректора «Славкалия» Игоря Кожича, на предприятии будет использоваться особый способ обогащения руды, который позволяет повысить содержание полезного компонента в удобрении до 99,5–99,7%. Гуцериев утверждает, что себестоимость продукции у «Славкалия» будет ниже, чем у конкурентов.

Россия. Белоруссия. Китай > Химпром > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335666 Михаил Гуцериев


Россия. ЦФО > Авиапром, автопром. Химпром > akm.ru, 2 октября 2017 > № 2334966

ГУП "Мосгортранс" в сентябре начал испытания на улицах Москвы первого в России цельнокомпозитного электробуса. Об этом сообщило РОСНАНО.

Электробус MODULO, созданный Нанотехнологическим центром композитов (НЦК, один из учредителей - Фонд инфраструктурных и образовательных программ) и венгерским холдингом Evopro Group уже сейчас можно увидеть на маршруте м2 "Фили" - "Метро "Китай-город".

MODULO C68E - одна из версий электробуса из производственной линейки совместного предприятия НЦК и Evopro Group, которая включает модели вместимостью от 40 до 90 пассажиров с длиной кузова от 6.5 до 9.5 м. Их уникальность - в использовании самонесущего модульного композитного стеклопластикового кузова, серийное производство которого ведёт НЦК.

Применение композитов позволяет одновременно снизить вес автобуса на несколько тонн и уменьшить его габариты на 2-3 м. Это делает электробус более маневренным, позволяя ему ездить по маршрутам, которые недоступны автобусам с большим радиусом поворота. За счет максимально эффективной компоновки электробусы MODULO вмещают больше пассажиров по сравнению с автобусами такой же длины. К концу 2017 года ожидается успешное одобрение типа транспортного средства и организация натурных зимних испытаний другой модификации - Modulo C88, который при длине 9.5 м вмещает столько же пассажиров, что и 12-метровые модели электробусы производителей - конкурентов.

Россия. ЦФО > Авиапром, автопром. Химпром > akm.ru, 2 октября 2017 > № 2334966


Монако. Россия > Химпром. Армия, полиция > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325166 Дмитрий Рыболовлев

Персона грата: миллиардер Рыболовлев прокомментировал «Монакогейт»

Анастасия Ляликова

Руководитель отдела новостей Forbes.ru

Ранее французские СМИ сообщили, что правители Монако попросили бизнесмена дистанцироваться от княжеского двора. Его якобы подозревают в причастности к коррупционному скандалу

Экс-владелец «Уралкалия« Дмитрий Рыболовлев F 15 считает сообщения о том, что он якобы объявлен в Монако персоной нон-грата, «чистым вымыслом». Об этом миллиардер заявил в комментарии для Forbes, переданном через представителя. Он подчеркнул, что продолжит работу над тем, чтобы принадлежащий ФК «Монако» добивался успехов.

Накануне, 24 сентября, французское издание Le Journal du Dimanche сообщило, что Рыболовлев объявлен персоной нон грата при княжеском дворе Монако, и ему рекомендовано держаться от княжеских особ «на расстоянии». В публикации говорится, что, с одной стороны, сложившаяся ситуация позволит князю Альберту разгрузить «авгиевы конюшни», а с другой — поставит под угрозу положение ФК «Монако». Миллиардер приобрел клуб в 2011 году и с того момента больше €300 млн. В 2017 году «Монако» впервые за 17 лет стал чемпионом Франции.

«Что касается слухов в СМИ вокруг моего имени — это чистый вымысел, цель которого — заставить забыть, что мы заявили уголовным властям о грандиозном мошенничестве в размере почти на €1 млрд (речь идет о суде против арт-дилера Ива Бувье. — Forbes). Расследование продолжается и прояснит сложившуюся ситуацию», — заявил бизнесмен Forbes. Он добавил, что попытки повлиять на правосудие с помощью манипуляций в средствах массовой информации «напрасны». «Я по-прежнему спокоен и доверяю работе судей, которые подтвердят грубейший характер обвинений, выдвинутых против нас», — отметил Рыболовлев.

Советник бизнесмена Сергей Черницын пояснил Forbes, что Рыболовлев не ожидал, что его обвинения в адрес Ива Бувье вызовут столь агрессивную реакцию противоположной стороны. «Против него в прессе была развернута бесстыдная кампания, которая в равной степени затронула его семью и его адвокатов», — заключил он.

В январе 2015 года Рыболовлев подал на арт-дилера жалобу: предприниматель считает, что Бувье, которого Рыболовлев считал своим агентом, обманул его, заставив переплатить около $1 млрд. В феврале 2015 года Бувье был арестован в Монако, но через несколько дней был выпущен под залог €10 млн. Сам дилер вину не признает: он говорит, что продавал миллиардеру произведения искусства за ту стоимость, которую тот был готов заплатить.

Причиной охлаждения отношений между властями Монако и миллиардером, писал Le Journal du Dimanche, стал коррупционный скандал, связанный с отставкой министра юстиции Монако Филиппа Нармино, которого подозревают во вмешательстве в конфликт Рыболовлева и Бувье. 22 сентября, как сообщало Agance France-Press, чиновник был задержан и допрошен. О дружественных связях экс-министра и миллиардера ранее сообщала и Le Monde. По данным издания, в распоряжении следствия оказался DVD-диск с сотнями сообщений, которыми обменивались Рыболовлев, политики, полицейские и представители власти. По данным французской газеты, Нармино и его супруга получали от миллиардера дорогие подарки и гостили в его швейцарском шале в начале 2015 года, как раз тогда, когда началось дело Рыболовлев-Бувье.

В августе 2017 года французский новостной сайт Mediapart опубликовал содержание телефонных разговоров между адвокатом Рыболовлева и сотрудниками полиции Монако, предполагая, что именно он сообщил властям страны о прибытии в княжество Бувье.В апреле 2017 года Высший суд Сингапура постановил, что спор между Рыболовлевым и Бувье должен рассматриваться в швейцарском суде.

Монако. Россия > Химпром. Армия, полиция > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325166 Дмитрий Рыболовлев


Россия > Химпром > forbes.ru, 18 сентября 2017 > № 2314477 Александр Левинский

Дела офшорные. Британский суд принял многомиллионный иск бывшего менеджера «Фосагро» к акционерам холдинга

Александр Левинский

Обозреватель Forbes

Высокий суд Лондона принял к рассмотрению иск бывшего менеджера «Фосагро» Игоря Сычева. Сама компания считает все его претензии надуманными и необоснованными

Иск бывшего менеджера «Фосагро» Игоря Сычева к холдингу, его основному владельцу Андрею Гурьеву F 26 и миноритарию компании Игорю Антошину принят к рассмотрению Высоким судом Лондона. Согласно имеющимся в распоряжении Forbes копии иска и другим документам, дело ведет судья Морского и коммерческого суда Отделения Королевской скамьи Найджел Тиэр. Истцами выступают Сычев и его белизский офшор Verlox International, ответчиками — Гурьев, Антошин, «Фосагро», а также связанные с ними сейшельский офшор Parmas Corporation и белизский офшор Avec Ltd. Сычев требует передать ему 1% акций компании или выплатить их стоимость ($55,8 млн на 15 сентября на Лондонской бирже) и $8 млн наличными за оказанные «Фосагро» услуги по урегулированию налоговых споров.

По словам Сычева, его адвокаты уведомили его, что «[судом] дано разрешение вручить иск всем [упомянутым] ответчикам». «Теперь придется побегать за ними, чтобы вручить повестки», — говорит он. В Отделении Королевской скамьи суда подтвердили, что «работа по делу начата, и суд принял документы [от истца]». По словам клерка суда Лиэнн Осборн, «[обычно,] как только дело принято, вручить иски ответчикам должен истец».

Если в России извещать участников процесса должен суд, то в Соединенном Королевстве это обязанность истца, и пока не представлены доказательства, что ответчик уведомлен, производство по делу останется без движения (многие помнят рассказ Бориса Березовского, как он застал Абрамовича в лондонском бутике и бросил ему под ноги пакет с судебными документами).

В «Фосагро» сообщили, что «компании ничего не известно об иске Сычева». «С текстом иска мы не знакомы и поэтому комментировать не можем, — заявил представитель компании. — Тем не менее, как мы и раньше заявляли, компания «Фосагро» считала и считает все претензии Сычева надуманными и необоснованными».

История спора

Конфликт Сычева с акционерами «Фосагро» тянется уже несколько лет. С 2002 по 2013 год он был руководителем налогового департамента «РБЦ Фосагро», занимаясь, среди прочего, судебным спором входящего в холдинг комбината «Апатит» на 17 млрд рублей. Комбинат этот спор выиграл, и, как пишет в иске Сычев, Игорь Антошин от себя лично и от лица основного владельца заключил с ним устное соглашение о вознаграждении — 1% акций «Фосагро» и $13 млн. Однако в 2013 году Антошин, по словам Сычева, потребовал от него уволиться.

После многих обращений в различные инстанции и длительных переговоров, объясняет Сычев, сторона ответчиков согласилась выплатить требуемую сумму и для этого предложила создать офшор, на который будут перечисляться средства. К маю 2014 года от офшоров ответчиков на счет офшора Сычева несколькими траншами поступило $4,987 млн.

В 2016 году Сычев неожиданно узнал, что офшоры ответчиков требуют вернуть средства как выданные в долг. Директор его офшора подтвердил, что он действительно заключал с офшорами ответчиков договоры займа, но юристы этих офшоров объясняли, что договоры были нужны как подтверждение для банков законности платежей. Договоры содержали оговорку, что в случае непреодолимых разногласий споры решаются по британскому праву, и потому Сычев, исчерпав другие средства, обратился в Высокий суд Лондона.

Примерно в то же время, как офшоры-заимодавцы требовали у Сычева возврата кредитов, сотрудники Следственного комитета Санкт-Петербурга провели обыск в квартире Сычева в Москве. Выяснилось, что еще в сентябре 2015 года Василеостровский суд Санкт-Петербурга возбудил против него уголовное дело о вымогательстве у Антошина обещанных средств. Как утверждает Сычев, основанием стало письмо, якобы подброшенное в почтовый ящик Антошина. В конверте содержалась часть официальной претензии, отправленной руководству «Фосагро», но с отрезанной частью, указывавшей на адресатов и обстоятельства дела.

Когда Сычев перестал приходить на заседания судов, он был объявлен в федеральный розыск. В марте 2016 года он выехал на Украину, а в мае — в Великобританию. С сентября 2016 года Сычев проживает в Латвии, где имеет временный вид на жительство и добивается статуса беженца.

Россия > Химпром > forbes.ru, 18 сентября 2017 > № 2314477 Александр Левинский


Великобритания. США. Малайзия. Весь мир > Экология. Агропром. Химпром > newizv.ru, 16 сентября 2017 > № 2310970

Природа мстит: вся морская соль в мире загрязнена пластиком

Ученые обнаружили частицы пластика в соли из со всех концов планеты, что доказывает тотальное загрязнение окружающей среды

Эксперты утверждают, что через морскую соль микропластик уже проник и в человеческую пищу, - пишет The Gardian.

В результате исследований, крошечные частицы пластика были обнаружены в морской соли в Великобритании, Франции, Испании, Китае и США.

Исследователи уверены, что главный источник загрязнения – это микроволокона и одноразовые пластмассы бутылок из-под напитков. По данным ООН, каждый год в мировой океан поступает до 12,7 млн. тонн пластика, что эквивалентно объему одного мусоровоза в минуту.

«Пластик всё активнее проникает в окружающую среду — говорит профессор Нью-Йоркского университета Шерри Мейсон, который исследует пластиковое загрязнение соли, - пластмасса повсюду: в воздухе, воде, в морепродуктах, которые мы едим, в пиве, которое мы пьём, в соли, которую мы используем».

В своем исследовании Мейсон изучил 12 различных видов соли (в том числе 10 морских солей), купленных в продуктовых магазинах по всему миру и обнаружил, что американцы употребляют свыше 660 частиц пластика каждый год при среднем рекомендуемом медиками уровне потребления соли в 2,3 грамма в день. Однако на деле эта цифра еще больше, поскольку 90% американцев употребляют слишком много соли.

Правда последствия употребления пластика на здоровье пока неизвестно, их еще предстоит выяснить. Известно, что еще в 2013 году исследователи из штата Аризона обнаружили пластиковый бисфенол А в моче 95% взрослого населения Соединенных Штатов.

«Свидетельств явного влияния пластика на здоровье человека нет, потому что исследования на эту тему не проводились, — говорит испанский профессор Хуан Конеса, - но увеличение количества пластмассы в окружающей среде несомненно окажет влияние на человека»

Каждую минуту в мире продается примерно 1 миллион пластиковых бутылок, так что защитники окружающей среды уверены, что угроза пластикового загрязнения уже соперничает с угрозой изменения климата.

Исследования подобные работе Мейсона проводились и в других странах. Так испанские исследователи пришли к выводу, что «морские продукты необратимо загрязнены микропластиком». Ученые проверили 21 тип поваренной соли и обнаружили пластик во всех ее образцах. Наиболее распространённым типом пластика оказался полиэтилентерефталат – он используется для изготовления пластиковых бутылок.

Весной этого года группа учёных из Франции, Великобритании и Малайзии проверила 17 видов соли из восьми разных стран и нашли пластик во всех образцах кроме одного, причем большая часть - из полиэтилена и полипропилена. Обнаружена пластмасса и в китайской соли - микроскопические пластиковые частицы пластиковых бутылок нашлись в образцах 15 солевых продуктов из местных магазинах.

«Люди будут шокированы, узнав, что пластик уже прочно проник в продукты и напитки, которые они употребляют каждый день, - говорит Мейсон, - в том числе в пиво и питьевую воду...»

Великобритания. США. Малайзия. Весь мир > Экология. Агропром. Химпром > newizv.ru, 16 сентября 2017 > № 2310970


Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 сентября 2017 > № 2312635 Андрей Свинаренко

Андрей Свинаренко: Высококвалифицированных специалистов тоже необходимо оценивать.

О том, как вырастить современных высококвалифицированных специалистов, РБК+ рассказал генеральный директор Фонда инфраструктурных и образовательных программ (Группа РОСНАНО) Андрей Свинаренко.

— Как развитие новых отраслей инновационной экономики будет влиять на рынок труда, что нужно менять в системе подготовки кадров?

— Противоречия между новыми наукоемкими и традиционными технологиями меняют квалификационную структуру различных секторов экономики. Растет потребность в мультипрофессиональных специалистах, обладающих междисциплинарными и межотраслевыми знаниями и навыками. Например, уже сейчас востребованы сотрудники, умеющие работать с роботизированными системами и способные производить анализ больших данных или осуществлять программирование на продвинутом уровне. Дальнейшая роботизация и цифровизация рабочих процессов освободит целый ряд привычных профессий.

По данным Всемирного экономического форума, в среднесрочной перспективе около 5 млн рабочих мест исчезнут, а новые будут требовать принципиально иных навыков и знаний. Исследования в этой области показывают, что до 2020 года изменятся почти 35% базовых профессиональных навыков во всех отраслях и профессиях.

Нельзя перейти к цифровой экономике, не имея описания производственной архитектуры традиционных и новых рынков. Первым шагом должна стать стандартизация профессиональной деятельности. Надо четко понимать, какие знания и навыки требуются от специалиста в каждом сегменте рынка труда. Это позволит изменить структуру подготовки кадров в вузах, будет способствовать формированию новых профессий.

В России формируется национальная система профессиональных квалификаций. Созданы отраслевые советы, которые, по сути, участвуют в создании нового рынка — рынка квалификаций. Наш фонд достаточно давно институционально и содержательно встроен в этот процесс. Мы, в частности, поддерживаем Межотраслевое объединение наноиндустрии, на базе которого функционирует Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии.

— Как адаптироваться к изменениям рынка труда самому сотруднику, человеку?

— Прошло то время, когда полученный однажды диплом гарантировал успешную карьеру. Сегодня, чтобы быть конкурентоспособным на рынке труда, требуется регулярно подтверждать свою квалификацию, повышать ее, постоянно сверять свои знания и умения с новыми экономическими вызовами.

Основными драйверами и катализаторами цифровой экономики станут разработчики высоких технологий и технопредприниматели. Поэтому необходимо вовлечь значительную часть населения в предпринимательскую и инновационную деятельность. Такой подход может решать две задачи: трудоустройство высвобождаемых в результате роботизации и цифровизации сотрудников и стимулирование инновационного развития экономики. При этом важно не только создавать качественно нового специалиста, что в принципе у нас получается неплохо, но и создавать условия для его развития и самореализации.

Если человек не обновляет в течение трудовой жизни свою квалификацию, он теряет свой производительный потенциал. По данным НИУ ВШЭ, в России доля занятых, вовлеченных в процесс переобучения составляет лишь около 13%, а в частном секторе она еще ниже. Расходы предприятий на эти цели составляют около 0,3% общих затрат на рабочую силу. Обучение является выборочным и в первую очередь ориентировано на квалифицированных работников, занятых на крупных предприятиях, обладателей высшего образования. Таким образом, те, кто в наибольшей степени нуждается в переобучении, — рабочие и специалисты среднего звена — оказываются вне доступа к нему. И здесь есть своя закономерность — чем выше образование и квалификация, тем больше человек занимается обучением и переобучением.

— В начале года вступил в силу закон «О независимой оценке квалификации», позволяющий подтверждать квалификацию сотрудника в специальных центрах. Это подстегнет работников развиваться профессионально или станет дополнительной нагрузкой для человека и для бизнеса?

— Для бизнеса это скорее станет возможностью сокращения издержек. Система оценки квалификации дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на его предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда.

К тому же законом предусмотрена и материальная мотивация — налоговые преференции и для соискателя, и для работодателя. Если стоимость прохождения профессионального экзамена, например, составляет 10 тыс. руб., то соискатель получит в виде налогового вычета 8,7 тыс. руб. Что касается работодателя, то расходы на проведение независимой оценки квалификации работников учитываются в затратах при расчете налогооблагаемой базы.

Важно, чтобы система оценки квалификации не только подтверждала знания и умения специалистов, но и мотивировала повышать их. В этом случае стоимость прохождения независимой оценки квалификации может рассматриваться работником как инвестиция в свое развитие и карьерный потенциал. Поэтому необходимы дополнительные меры стимулирования людей, успешно прошедших профессиональный экзамен: преимущества при приеме на работу, карьерный рост, повышение заработной платы и др.

— Профессиональные стандарты обязательны для целого ряда работодателей, включая госслужбу, а для остальных могут вводиться на основе рекомендаций законодательства. Готовы ли выпускники вузов к тому, что при трудоустройстве работодатель может запросить подтверждение их квалификации?

— Образовательные программы вузов зачастую не в полной мере учитывают реальный запрос рынка труда. Результаты нашего прошлогоднего опроса выпускников по нанотехнологическому профилю показали, что наличие диплома об образовании является подтверждением его квалификации только у 41% молодых людей, а на вопрос: достаточно ли иметь диплом об образовании для трудоустройства по профилю образования? — утвердительно ответили только 14% респондентов. Судя по этим цифрам, современные студенты понимают, что полученные в вузе знания и умения не всегда и часто далеко не в полной мере отвечают запросам реального производства.

Поэтому до них очень важно донести информацию о том, где и как они могут подтвердить свою квалификацию. И этим вопросом мы занимаемся на различных площадках, которые организует фонд.

— Насколько актуальна оценка квалификации для наноиндустрии и какова роль фонда в этой работе?

— Скорость изменений при переходе на новый технологический уклад огромна и требует постоянного наращивания знаний и навыков специалиста. Поэтому оценивать высококвалифицированных специалистов тоже необходимо.

Совместными усилиями профессионального сообщества сегодня создано около 70 новых профессий в области наноэлектроники, нанофотоники, наноматериалов и стандартизации инновационной продукции. По ряду из них специалисты компаний наноиндустрии уже сейчас могут подтвердить свои профессиональные навыки в одном из четырех профильных центров оценки квалификаций, созданных в Москве, Санкт-Петербурге и Казани при поддержке фонда. Данные по каждому соискателю вносятся в национальный реестр сведений о проведении независимой оценки квалификации.

Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 сентября 2017 > № 2312635 Андрей Свинаренко


Россия > Нефть, газ, уголь. Транспорт. Химпром > neftegaz.ru, 14 сентября 2017 > № 2307649

ЛУКОЙЛ выводит на российский рынок новое моторное масло для грузовых автомобилей класса Евро-6.

ЛУКОЙЛ начинает в России выпуск моторных масел последнего поколения для грузовых автомобилей – ЛУКОЙЛ АВАНГАРД ПРОФЕССИОНАЛ LE 5W-30 и 10W-40, соответствующих требованиям всех 4х базовых европейских спецификаций для коммерческой техники – ACEA E4, E7, E6 и E9, а также американскому стандарту CJ-4.

Об этом 14 сентября 2017 г сообщает компания.

ЛУКОЙЛ АВАНГАРД ПРОФЕССИОНАЛ LE – всесезонные полностью синтетические моторные масла класса «Low SAPS», предназначенные для высокооборотистых дизельных двигателей, в том числе оборудованных фильтрами сажевых частиц (DPF), турбонаддувом, системами рециркуляции отработанных газов (EGR) и каталитическими системами доочистки выхлопных газов (SCR).

Ранее продукт АВАНГАРД ПРОФЕССИОНАЛ LE – исключительно с вязкостью 5W-30 – производился на заводе ЛУКОЙЛа в Австрии, и поставлялся только для конвейерной заливки двигателей в адрес европейских производителей оборудования и техники.

Результаты тестов новинки в европейской отраслевой лаборатории продемонстрировали, что масло АВАНГАРД ПРОФЕССИОНАЛ LE обеспечивает защиту деталей двигателя от износа на 40% лучше требований стандарта ACEA E9.

Его эффективная формула также позволила обеспечить чистоту деталей двигателя на 46% лучше, чем требования ACEA E6.

Кроме того, в числе ключевых преимуществ ЛУКОЙЛ АВАНГАРД ПРОФЕССИОНАЛ LE 5W-30 – стабильные вязкостно-температурные свойства, в два раза превосходящие нормы API СJ-4.

ЛУКОЙЛ производит около 1 млн т/год масел на 9 производственных площадках в России, Белоруссии, Австрии, Финляндии, Румынии и Турции, а также на 26 привлеченных заводах.

В России ЛУКОЙЛ является 1 из крупных производителей, выпуская 40% смазочных материалов в стране.

Россия > Нефть, газ, уголь. Транспорт. Химпром > neftegaz.ru, 14 сентября 2017 > № 2307649


Казахстан > Нефть, газ, уголь. Химпром > kapital.kz, 8 сентября 2017 > № 2301642 Олег Егоров

Есть ли будущее у малой нефтепереработки?

В республике зарегистрировано более 30 мини-НПЗ

В настоящее время в Казахстане зарегистрировано более 30 мини-НПЗ, из них работают десятка полтора. Не выдерживают конкуренции? «Да, не выдерживают. Сейчас производство и реализация продукции нефтепереработки контролируются более жестко, чем раньше. Мини-НПЗ, конечно, сложно в таких условиях, если только не действуют „внутренние договоренности“ — по дружбе, по экономическим соображениям», — Олег Егоров, главный научный сотрудник Института экономики МОН РК, говорит о проблемах малой нефтепереработки в Казахстане. Для делового еженедельника «Капитал.kz» эксперт ответил на вопрос: нужны ли Казахстану мини-заводы по производству топлива.

— Олег Иванович, вопрос необходимости развития малой нефтепереработки в Казахстане весьма актуален…

— Возникновение темы мини-НПЗ относится примерно к тем годам, когда очень интенсивно стали разрабатывать западносибирские месторождения — в конце 1960−70 годов. Местное население, кстати, не воспринимало эту идею положительно. Считали, что мини-заводы по производству топлив и заводы, на которых предполагалось утилизировать попутный газ и производить из него полимерную продукцию, нарушат экологическое состояние региона. И что достаточно просто добывать нефть. Потихоньку местное население убедили, и в том регионе появились гиганты нефтехимии, которые работают и по сей день. Например, Оренбургский газоперерабатывающий завод. У него годовая мощность переработки газа должна была быть примерно 40 млрд куб. м, туда и небольшой объем нашего газа идет. Завод работает нормально уже десятилетия, никаких аварий не было.

— Почему тогда возникла потребность в мини-НПЗ?

— Там были проблемы с локальным обеспечением топливом, поэтому и стали говорить о том, что необходимо построить определенное количество небольших заводов. Наряду с этим обсуждался вопрос использования газа, который там долгое время сжигался на факеле. И потом некоторые исследовательские институты получили, как я понимаю, государственный заказ, разработали схему НПЗ. На таких заводах стали производить в основном топливо и мазут. Когда-то я просчитывал стоимость завода у нас и в Сибири, получалось, что он обходится недорого, но качество продукции вызывает сомнения.

— Почему?

— Раньше было как? Производили бензин, дизтопливо, отправляли на АЗС, пожалуйста — пользуйтесь. Сейчас ситуация совсем другая. Существуют международные стандарты, мы уже приближаемся к Евро-5, должна быть четкая зависимость качества топлива от определенных количественных характеристик присутствия сернистых соединений. С этим всегда приходилось бороться — ставить установки для обессеривания. Но все дополнительное оборудование обходится дорого, и поэтому на мини-НПЗ таких установок практически нет.

В Казахстане есть малые НПЗ, впечатление такое, что все в порядке, но я думаю, что с качеством получаемого продукта все не так гладко. Были примеры в Южном Казахстане, когда население, живущее вблизи мини-завода, начинало возмущаться из-за сильнейшей загрязненности территории. Это не совсем экологически чистое производство и на нем практически невозможно достигнуть европейских стандартов по бензину и дизельному топливу.

— Может быть, малые НПЗ могут продавать свою продукцию на крупные заводы, где ее будут дорабатывать до необходимого качества?

— Это невыгодно. Все стараются построить завод за небольшие деньги и от своей продукции иметь надежную ежегодную прибыль.

В некоторых случаях могут идти другим путем. Есть присадки, например тетраэтилсвинец, добавляя которые в топливо можно повысить октановое число бензина. Но эта присадка содержит свинец — очень агрессивный химический элемент.

— На каком сырье могут работать мини-заводы?

— Если есть возможность получать местное, то на местном. Но, видите, сырье с Карачаганака и Тенгиза, например, содержит различные сернистые соединения, которые необходимо убирать. Когда по соглашению мы поставили первую партию тенгизской нефти — примерно 70 тыс. тонн — в Иран, через некоторое время с той стороны пришла просьба очищать ее от меркаптанов, потому что превышение меркаптанов в нефти оказалось в десятки раз больше, чем допускается в сырье для переработки. Тогда сразу же в России купили установку для демеркаптанизации и стали очищать.

Сырье Мангышлака содержит парафины, их тоже необходимо удалять. Парафины резко ухудшают качество топлив и той продукции, которая получается попутно. Кумкольские месторождения — там тоже есть сера и парафины.

У нас вот такая нефть. Всегда надо иметь определенный участок на заводе, который будет очищать от парафинов и сернистых соединений. А установки увеличивают стоимость продукта в несколько раз.

Заводы должны сознательно выбрать поставщиков сырья, зная особенности казахстанских нефтей из разных регионов, то, что они все имеют разный физико-химический состав. Нужно подбирать под свою технологию ту нефть, при переработке которой можно обойтись меньшими затратами.

— Олег Иванович, а вообще, на ваш взгляд, есть ли будущее у малой нефтепереработки в Казахстане?

— Я его не вижу. Думаю, нам нужен нефтеперерабатывающий четвертый завод — современный. Только модернизации действующих НПЗ недостаточно.

На Атырауском НПЗ японцы лет 10 назад проводили модернизацию. На это были потрачены существенные суммы, но бензина 4-го и 5-го поколения мы не получили, расчет был только на Евро-2. На завод пришли китайцы — опять модернизация. Теперь другая — оказывается, нам надо ароматику «выбирать». Но проблема в том, что вся ароматика пойдет в Китай, оттуда к нам придет новая продукция широкого ассортимента, задавит наш рынок. Нам незачем будет развивать нефтехимию.

Между тем, мы могли бы сами развивать нефтехимию. Может быть, все-таки начнут серьезно относиться к созданию интегрированного газохимического комплекса на Карабатане. На этой площадке можно поставить и нефтеперерабатывающий завод, и газохимический комплекс, это связанные между собой производства. Рядом кашаганская нефть — вот сырье для нефтепереработки. Если завод технологически настроить на эту нефть, можно вообще убирать все вредные вещества, которые мешают получению качественного продукта, и работать десятилетия — пока будет эксплуатироваться месторождение.

Казахстан > Нефть, газ, уголь. Химпром > kapital.kz, 8 сентября 2017 > № 2301642 Олег Егоров


Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром. Экология > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300932

Уроки химии: «Сибур» ждет конкуренция со стороны нефтяников

Варвара Перцова

Корреспондент Forbes

Когда «Сибур» только начинал развивать нефтехимическое производство, нефтяные компании просто сжигали попутный нефтяной газ в факелах. Сейчас «Сибур» стоит $13,8 млрд, и сырьевые компании усвоили урок. Теперь они тоже делают ставку на нефтегазохимический сегмент

Реализация большого количества нефтехимических проектов не сможет покрыть спад спроса на нефть в традиционных областях, заявил руководитель «Сибура» Дмитрий Конов F 193 на сессии, посвященной «умной» энергетике, в рамках ВЭФ-2017. А увлечение российских компаний этой отраслью приведет к существенному избытку предложения в нефтехимической отрасли: «Многие проекты, которые входят или планируют войти в этапы реализации, [реализуются] потому что нефтехимия — это модно и это то, куда надо идти. [В этом случае] мы столкнемся с проблемой, куда продавать [продукты нефтехимии]», — уточнил Конов.

С 2003 года «Сибур» из нескольких десятков разрозненных активов вырос в компанию стоимостью $13,8 млрд. Компания покупает у нефтяников и газовиков попутный нефтяной газ, который те сжигают в факелах, и легкие углеводороды, перерабатывает их в сырье для нефтехимических производств, часть полученного продает, а остальное направляет на следующий этап переработки — в производство базовых полимеров, пластиков и синтетических каучуков, которые опять-таки продает промышленным потребителям. Именно второе направление бизнеса — производство полимеров — «Сибур» активно развивает в последние годы, построив несколько новых производств. А сейчас компания строит в Тобольске производство, которое по замыслу Конова удвоит ее стоимость к 2020 году, — «Запсибнефтехим».

В апреле 2017 года бизнесмен Кирилл Шамалов F 74 продал 17% акций «Сибура» другому крупному акционеру нефтехимической компании Леониду Михельсону F 1. Структура бенефициарного владения ПАО «СИБУР Холдинг» в результате сделки выглядит следующим образом. Леониду Михельсону F 1 принадлежит 48,5%, Геннадию Тимченко F 4 — 17%, действующему и бывшему менеджменту «СИБУР Холдинг» — 10,6% (включая президента компании Дмитрия Конова F 193 и гендиректора «Газпром нефти» Александра Дюкова F 189), Кириллу Шамалову — 3,9%, двум китайским компаниям — Sinopec и Фонду Шелкового пути — по 10%.

В настоящее время многие сырьевые компании идут в нефтегазохимический сегмент. Почему им интересно производство продуктов более глубокой переработки? Во-первых, у них есть сырье («Сибур» его покупает у них же. — Forbes). Во-вторых, нефтехимия — это продукты с более высокой добавленной стоимостью. В-третьих, более глубокая переработка сырья позволяет снизить риски, в том числе, риски зависимости от цен на нефть. Стоимость полимеров следует за нефтяными ценами, но на более длинных временных рядах — 3–5 лет. За счет диверсификации производства компания приобретает финансовую устойчивость.

По словам Александра Пасечника, руководителя аналитического управления Фонда национальной энергетической безопасности, глава «Сибура» страхуется, защищает перспективу бизнеса своего холдинга. Тем не менее, нефтехимия — не сколько мода, сколько все-таки просчитанный мировой тренд. Это наиболее растущий в последние годы сегмент в сравнении с нефтедобычей. «Российские госконцерны уже не остановить — ставка на высокий передел углеводородного сырья — их стратегический приоритет», — говорит Пасечник. С постепенным переходом потребителей на электромобили нефтегазовым концернам нужно готовиться к замещению бензиновой составляющей бизнеса, например, за счет создания и развития химического направления.

В России углублением переработки интересуются «Роснефть», «Газпром нефть», «Газпром». У «Газпром нефти», которую возглавляет предыдущий руководитель «Сибура» Александр Дюков F 189, есть совместные проекты с «Сибуром» же, например, на базе Омского завода полипропилена (ООО «Полиом»). «Газпром» создает новое производство на Дальнем востоке. На Восточном экономическим форуме Алексей Миллер объявил, что ввод в эксплуатацию Амурского газоперерабатывающего завода намечен на май 2021 года, а общий объем инвестиций в этот проект достигнет 950 млрд рублей. Кроме 38 млрд кубометров метана (сухого газа, который производит и продает «Газпром». — Forbes) на завод будет выпускать 2 млн тонн этана, 1,7 млн тонн сжиженных углеводородных газов (сырье для нефтехимии) и 60 млн куб. м гелия.

«Роснефть» также объявила нефтегазохимический сегмент как стратегическое направление, цель компании — довести ее долю в общем объеме нефтеперерабатывающих мощностей группы до 20%. По словам СЕО компании Игоря Сечина, в развитии нефтехимии присутствует «огромный задел для получения дополнительной доходности». По его прогнозам, мировой спрос на нефтехимическую продукцию будет расти быстрее, чем рост ВВП и потребление нефтепродуктов. В частности, для реализации этой цели «Роснефти» планирует создать новое подразделение — департамент нефтехимии.

По словам пресс-секретаря «Роснефти» Михаила Леонтьева, спад спроса на нефть сейчас не прогнозируется — дело не в этом. Продукты нефтехимии дают возможность диверсификации на рынке, снизить зависимость от продаж как топлива, так и сырой нефти». «Это одно из направлений роста эффективности — с учетом конкретных рынков и потребителей», — пояснил Леонтьев Forbes. — Никто не занимается ничем «вообще», например, увеличением глубины переработки. Компаний, которые абстрактно бы вкладывались в нефтехимию в России, к счастью, нет. Всегда есть расчет на конкретного потребителя и конкретный спрос».

«Так что «Сибур» вскоре ждет жесткая конкуренция», — резюмирует Пасечник. Он допускает, что компания может стать интересным объектом для поглощения нефтегазовыми «госчемпионами». В апреле 2017 года по итогам покупки у Кирилла Шамалова 17% акций «Сибура» Леонид Михельсон отмечал, что не исключает других изменений в структуре акционеров. «Сибур» является одной из самых быстро развивающихся нефтехимических компаний в мире, успешно реализует ряд крупномасштабных инвестиционных проектов, имеет долгосрочную стратегию развития. Консолидация дополнительного пакета акций обусловлена планами по привлечению новых партнеров для наращивания промышленного потенциала компании», — заявил тогда Михельсон.

Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром. Экология > forbes.ru, 8 сентября 2017 > № 2300932


Россия. Швеция. ЦФО > Образование, наука. Химпром > regnum.ru, 6 сентября 2017 > № 2299571

Медалью Ассоциации передовых материалов впервые награжден российский ученый

Награда вручена за исследования свойств тонкопленочных полупроводниковых материалов на основе порфиринов и электролитно-плазменной обработки титана и его сплавов

Владимир Парфенюк, профессор-химик Костромского Государственного Универститета (КГУ) получил медаль Международной ассоциации передовых материалов (IAAM). Об этом стало известно из сообщения пресс-службы КГУ.

Ученый выступал на Европейском конгрессе по передовым материалам(EAMC 2017) в Швеции, с темой об «исследованиях свойств тонкопленочных полупроводниковых материалов на основе порфиринов и электролитно-плазменной обработкой титана и его сплавов». Конференция в Стокгольме собрала 800 научных работников из 50 стран мира.

За научные исследования в области химии материалов профессор Владимир Парфенюк награжден престижной наградой — медалью. Владимир Парфенюк стал первым российским ученым получившим подобную награду от Международной ассоциации передовых материалов (IIAM).

Напомним, награждение Владимира Перфенюка — вторая научная победа Костромской области за эту неделю. Ранее ученые местного университета разработали технологию, защищающую металл от коррозии. Разработка позволила вузу войти в рейтинг научно-технической эффективности образовательный учреждений РФ в сфере материаловедения. Метод заключается в насыщении металла бором, азотом и углеродом. Открытие может быть применено в промышленности, и позволит минимизировать расходы на закупку любой металлической техники.

Россия. Швеция. ЦФО > Образование, наука. Химпром > regnum.ru, 6 сентября 2017 > № 2299571


Китай. ДФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. Госбюджет, налоги, цены > neftegaz.ru, 6 сентября 2017 > № 2297802

Восточная нефтехимическая компания получила статус резидента ТОР «Нефтехимический». И не только.

Восточная нефтехимическая компания (ВНХК) и Корпорация развития Дальнего Востока в рамках 3го Восточного экономического форума (ВЭФ-2017) подписали соглашение о работе на территории опережающего социально-экономического развития (ТОР).

Об этом 6 сентября 2017 г сообщает Роснефть.

В рамках соглашения ВНХК получает статус резидента ТОР «Нефтехимический».

Документ предусматривает сотрудничество сторон в рамках ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации» при реализации стратегического проекта Роснефти по созданию в Приморском крае комплекса ВНХК.

Статус резидента ТОР будет способствовать скорейшей реализации проекта, который станет основой для создания нефтехимического кластера на Дальнем Востоке.

Строительство комплекса позволит заместить экспорт сырья производством продукции с высокой добавленной стоимостью, поставлять ее на перспективные рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР), обеспечить растущие потребности в моторных топливах внутреннего рынка ДФО, а также будет способствовать развитию инфраструктуры и сопутствующего производства в дальневосточных регионах.

ВНХК основана Роснефтью совместно с ChemChina для строительства нефтехимического комплекса в Приморском крае.

Меморандум о строительстве комплекса был подписан в ходе визита В.Путина в Китай в сентябре 2015 г.

В декабре 2016 г В. Путин утвердил перечень поручений по вопросу поддержки проекта строительства Восточного нефтехимического комплекса.

В мае 2017 г Главгосэкспертиза рассмотрела и одобрила проект строительства комплекса нефтеперерабатывающих и нефтехимических производств ВНХК.

В Приморском крае создается новая территория опережающего развития (ТОР) Нефтехимический, чьим якорным резидентом и стала ВНХК.

Строительная площадка ВНХК находится в 4х км от г Находка.

Нефтехимический комплекс будет производить широкий марочный ассортимент полимерной продукции (полиэтилен и полипропилен) для применения в промышленности, в быту, а также при производстве изделий медицинского назначения.

Китай. ДФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. Госбюджет, налоги, цены > neftegaz.ru, 6 сентября 2017 > № 2297802


Япония. ДФО > Химпром > neftegaz.ru, 6 сентября 2017 > № 2297797

РусГидро и Kawasaki Heavy Industries не оставляют надежд построить в Магаданской области завод по производству сжиженного водорода.

В рамках 3го Восточного экономического форума (ВЭФ-2017) РусГидро, правительство Магаданской области, а также японская Kawasaki Heavy Industries подписали соглашение о сотрудничестве.

Об этом 6 сентября 2017 г сообщает РусГидро.

В рамках соглашения Kawasaki Heavy Industries проведет актуализацию ранее разработанного предварительного ТЭО проекта завода по производству сжиженного водорода.

В свою очередь, РусГидро и правительство Магаданской области предоставят Kawasaki Heavy Industries имеющуюся у них информацию и окажут содействие в работах, необходимых для актуализации предварительного ТЭО, в том числе правительство передаст сведения о возможных площадках для реализации проекта.

По результатам актуализации предварительного ТЭО проекта по пилотному заводу стороны совместно оценят его экономическую эффективность и рассмотрят возможность его реализации на территории Магаданской области.

С 2013 г РусГидро, Kawasaki Heavy Industries и правительство Магаданской области взаимодействуют в рамках определения технологической и экономической возможности реализации проекта по промышленному производству сжиженного водорода на территории Дальнего Востока.

На основании достигнутых результатов стороны пришли к выводу о целесообразности продолжения сотрудничества в данной сфере.

В рамках ранее достигнутых договоренностей компании планировали к 2019 г начать строительство в Магаданской области пилотный комплекс по производству сжиженного водорода.

Начать работу промышленный завод должен был к 2026 г.

Предполагалось ранее, что мощность пилотного комплекса составит 11,3 т/сутки водорода.

Промышленный же комплекс мощностью 200 т/сутки водорода и энергопотреблением до 510 МВт должен быть введен в эксплуатацию в 2026 г.

Япония. ДФО > Химпром > neftegaz.ru, 6 сентября 2017 > № 2297797


Украина. Швейцария. Китай > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 31 августа 2017 > № 2293525 Гебхард Рогенхофер

Гендиректор Syngenta в Украине: В наших глобальных продажах Украина поднялась с 36-го на 8-е место

Эксклюзивное интервью генерального директора компании Syngenta в Украине Гебхарда Рогенхофера информационному агентству "Интерфакс-Украина"

Что изменится на украинском рынке средств защиты растений и семян после объединения Syngenta с ChemChina?

После сделки для Украины ничего не меняется, потому что изменения будут касаться только уставного капитала Syngenta. ChemChina стала нашим единственным акционером, раньше у нас были тысячи акционеров по всему миру. Глобально в работе компании тоже ничего не меняется: штаб-квартира Syngenta остается в Базеле (Швейцария), центры исследований и развития (R&D) продолжат свою работу в тех странах, где уже функционируют. Сделка с ChemChina позволит нам больше вкладывать средств в дальнейший рост бизнеса на развивающихся рынках, в частности, в Китае, больше инвестировать в цифровые предложения в области сельского хозяйства и новые технологии для увеличения урожайности сельскохозяйственных культур при одновременном сокращении выбросов CO2 и сохранении водных ресурсов. Почему ChemChina решила приобрести Syngenta? Вы знаете, что в Китае население растет. Фактически эта сделка со стороны китайского правительства - инвестиция в продовольственную безопасность своей страны. Она оценивается в $43 млрд. Сейчас у Syngenta новый совет директоров, который состоит из восьми человек, из них двое - из ChemChina.

Многие агропроизводители интересуются, изменится ли качество поставляемых в Украину пестицидов после сделки?

По качеству ничего не меняется. Продукция компании Syngenta изготавливается на сертифицированных заводах компании в разных странах мира в соответствии с утвержденной спецификацией и международными стандартами. Данная продукция поставляется для продажи в разные страны, где работают представительства Syngenta, в том числе в Украину. При этом агрохимические продукты, произведенные на любом из таких заводов, имеют тот же состав и идентичные свойства, в частности, физические и химические, токсикологические и экотоксилогические свойства, а также показатели биологической эффективности. Компромисса на качество у нас никогда не было и не будет.

ChemChina также является собственником компании ADAMA, которая реализует пестициды в Украине. Ваши портфели товаров не пересекаются?

Да, у нас есть некоторые конкурентные продукты в портфеле. Но бизнес-модель работы обеих компаний уже известна: Syngenta остается Syngenta, а ADAMA остается ADAMA. В фармацевтике, например, абсолютно спокойно работают на рынке компании, которые продают генерики и оригинальные медпрепараты. У нас будет аналогичная схема работы.

Насколько для самой Syngenta интересен китайский рынок?

Для нашей компании китайский рынок очень интересен, сейчас доля Syngenta на нем маленькая. Но у нас есть план в течение ближайших пяти лет удвоить свой бизнес в Китае. Это касается и семян, и СЗР. В Китае мы будем использовать и развивать наши технологии и ноу-хау для продвижения самых высоких стандартов в сфере сельского хозяйства, безопасности пищевых продуктов и окружающей среды, а также для повышения урожайности сельхозкультур. У всех глобальных игроков на рынке агрохимии есть свои заводы в Китае, эта страна - основной поставщик действующих веществ для производства агрохимии. Формуляцию своих продуктов многие производители СЗР делают в разных странах.

Эта сделка как-то отобразится на стоимости ваших товаров в Украине?

Цену сложно прогнозировать. Себестоимость наших товаров зависит от нескольких факторов, включая цены на нефть, рост цен на некоторые действующие вещества, вызванного глобальным увеличением спроса, повышение расходов на научные исследования и разработки. Единственный прогноз, который я могу сделать, это то, что наши продукты еще в ближайший год будут более-менее стабильны по цене. Большую роль в этом процессе играет колебание курса гривни.

Какую долю занимает украинский рынок в общих объемах продаж Syngenta?

Несколько лет назад Украина в глобальных продажах Syngenta была на 36 месте, сегодня украинский рынок на восьмом месте. В 2001 году у нас был маленький бизнес в Украине, мы начинали с командой в 24 человека. Сейчас в украинском подразделении работает более 300 человек. До 2008 года средний показатель роста продаж ежегодно составлял 15,5%.

Ваша компания использует различные финансовые инструменты для продаж, они помогают вам привлекать новых клиентов? Насколько готовы украинские аграрии работать по таким программам?

Обратная связь, которую мы получаем от фермеров по участию в наших программах финансирования, очень позитивная. Мы видим, что финансовые продукты и решения работают. В этом году с помощью финансовых программ мы сделали 20% продаж, это действительно одна из возможностей эффективно увеличивать наши продажи. Почему еще решили развивать отдел по финансовым решениям? Это дало нам возможность расширить свою клиентскую базу, разделить риск с фермером в случае дефицита оборотных средств. Наши финансовые продукты – это понятные и выгодные для фермера инструменты. Спектр предложений отвечает потребностям агробизнеса разных размеров и направлений, каждый может получить консультацию наших специалистов и выбрать что-то свое. Заинтересованность агропроизводителей в наших финансовых решениях растет. Как пример: в 2014 году в форвардной программе "Форвард Плюс" участвовало шесть хозяйств, а в 2017-м подали заявки уже 40.

Насколько в 2017 году могут вырасти ваши продажи семян и СЗР в Украине?

В этом году у нас рекордные продажи озимого рапса, подсолнечника. В 2017 году планируем увеличить продажи семян на 7%, СЗР - 3%.

В Украине компания не имеет своего семенного завода по доработке семян. Syngenta сотрудничает с заводом Maisadour в Днепропетровской области по этому направлению. Каковы условия вашей кооперации?

У нас есть долгосрочный контракт по сотрудничеству с компанией Maisadour не только в Украине, но и во Франции. Мы еще несколько лет будем работать как партнеры по производству, но на рынке продажи семян мы конкуренты. На их заводе в Днепропетровске дорабатываем свои семена кукурузы и подсолнечника.

В Украине достаточно сильная селекционная традиция по семенам пшеницы и кукурузы. Как обстоят дела с подсолнечником?

Глобально в производстве подсолнечника значительную роль играют три страны: Украина, Россия, Аргентина. Именно с этими рынками Syngenta и сотрудничает. Около 70% семян подсолнечника мы импортируем в Украину, 30% - это местное производство. Лимитирующий фактор по производству семян подсолнечника - один: для чистой генетики нужна изоляция полей. В Украине так много подсолнечника, что обеспечить этот критерий очень сложно, а нам нужна чистая генетика. По кукурузе все не так сложно, поэтому 75% семян мы производим в Украине. Остальную часть импортируем из Франции, Венгрии. Румынии, Италии, Чили.

Планируете ли выводить в ближайшее время новые продукты на украинский рынок?

Совсем скоро сможем предложить рынку первый гибрид подсолнечника 100% украинской селекции. Сейчас гибрид находится на стадии испытаний. Также дополним портфолио семян тремя новыми гибридами подсолнечника, устойчивых к заразихе. В сегменте СЗР – предложим инновационный протравитель.

Как оцениваете перспективы экспорта семян в ЕС из Украины?

Следует отметить, что в 2009 году Украина присоединилась к схемам сертификации ОЭСР по зерновым, кукурузе и сорго, и, к слову, первый аудит от DG SANTE успешно прошла в 2015 году. В 2014 году страна присоединилась к схемам ОЭСР по масличным (и крестоцветным) культурам, сейчас ожидаем ратификацию Верховной Радой. Параллельно проводится работа над присоединением к схемам ОЭСР по сахарной свекле. Если же Украина станет членом ОЭСР, то перспективы экспорта семян будут больше. Многое зависит от стратегии производства семенных компаний. Я не исключаю, что через несколько лет будут осуществляться продажи украинских семян на западный рынок. Мощностей в Украине по доработке семян достаточно, все ждут, когда наступит день Х, когда можно будет увеличивать мощности с целью дальнейшего экспорта.

Растут ли ваши продажи в сегменте семян овощных культур? Как вы работаете с фермерами по этому направлению?

Мы лидеры на этом рынке, но, к сожалению, производство овощей сократилось из-за политической ситуации, поскольку закрылся основной экспортный рынок - Россия. Через несколько лет, надеюсь, украинские производители смогут уверенно поставлять свою продукцию на рынок ЕС. Syngenta будет помогать всем хозяйствам, которые хотят выращивать овощи в Украине. В августе мы праздновали 150 лет нашего овощного бизнеса, который сконцентрирован преимущественно в Голландии. Оттуда мы импортируем семена в Украину.

Почему для крупных компаний неинтересно открывать фирменные магазины для реализации своих товаров, чтобы контролировать ситуацию с нелегальным оборотом семян и пестицидов?

Такие фирменные магазины были у одного из наших конкурентов, они все закрылись, наверное, потому что это было нерентабельным. Мы воюем с контрафактом. У нас ежегодно есть программа по работе с Европейской бизнес-ассоциацией в этом направлении, эффективно работает наш отдел по безопасности. В Украине война против контрафакта была, есть и всегда будет, поскольку это высокомаржинальный рынок.

Как оцениваете долю нелегальной продукции на рынке пестицидов и семян в Украине?

Никто точно не знает, но мы думаем, что доля по СЗР и семенам составляет около 20%, по мелкой фасовке контрафакт достигает около 80%. Речь идет только о подделках внутри страны.

А контрабанда по СЗР и семенам существует?

Есть, но мало. По сравнению с контрафактом это очень невысокие показатели. Подделки - это не только локальный бизнес в Украине, это глобальный бизнес во всем мире.

Какая в Украине процедура утилизации контрафакта?

Процедуры нет никакой. И, к сожалению, в Украине на сегодня нет ни одного завода, который может утилизировать подделки. Мы давно и долго разговариваем с госструктурами на эту тему. Пока не можем организовать транспортировку нелегальных пестицидов в Польшу и Германию, где есть заводы по утилизации.

Куда девается этот контрафактный товар?

Надеюсь, что он остается на складах под контролем правоохранительных органов. В Украине есть заводы по утилизации тары из-под пестицидов, но их мощностей не хватает. Для утилизации контрафактных пестицидов нужна высокая температура, это технологически другой процесс.

Ваша компания не изучала возможность строительства производства по утилизации пестицидов?

Мы рассматриваем некоторые возможности здесь в Украине. Есть один украинский инвестор, который думает нам помочь, и одна немецкая компания. Будем обсуждать этот проект в будущем.

Каковы ваши планы по Украине в рамках проекта The Good Growth Plan?

Syngenta в рамках программы The Good Growth Plan (План успешного роста) до 2020 года реализует проект по борьбе с деградацией сельхозугодий на базе фермерского хозяйства "Широкоступ" (Киевская обл.). Мы привлекли ученых профильных институтов, чтобы исследовать почвы в хозяйстве и дать рекомендации относительно мер по их восстановлению. Эти исследования финансирует наша компания, а хозяйство со своей стороны обязуется следовать этим рекомендациям за собственные средства.

Также в Украине Syngenta взяла на себя обязательство к 2020 году повысить эффективность выращивания таких культур, как кукуруза (8%) и подсолнечник (15%) без увеличения посевных площадей, водопотребления и других расходов. Компания отобрала хозяйства из трех областей - Винницкой, Киевской, Черкасской, которые примут участие в выполнении этого обязательства.

Мы также обучаем работников фермерских хозяйств правилам безопасного производства. Специалисты компании в 2016 году провели практические тренинги и семинары почти для 700 аграриев, где рассказали о мерах безопасности и правилах при работе со средствами защиты растений.

Как полагаете, инвестклимат в Украине улучшается после событий 2014 года?

Бизнес-климат немного лучше, у нас есть стабилизация гривни, но, к сожалению, коррупция остается, движения в этом направлении нет. Надеемся, что будет лучше, но пока я о кардинальных улучшениях не могу сказать.

Компания будет сохранять инвестиции в Украину?

Сейчас работаем над утверждением плана инвестиций на 2018-2019 гг. За время существования компании в Украине мы открыли четыре научно-исследовательских площадки по агрохимии и семенам, четыре диагностических центра с широким спектром лабораторных и технических сервисов для наших клиентов. В 2015 году в Днепре начал работу Институт по защите семян, а совсем недавно открыли научную станцию по селекции семян кукурузы и подсолнечника, также в Днепре. В планах - инвестиции в исследовательскую станцию по агрохимии в Белой Церкви. Наша R&D- база - это инвестиции в инновации...

Какие проблемы испытывает компания в сфере госрегулирования? Каким видите их решение?

Сейчас у нас есть проблемы с регистрацией агрохимической продукции. После изменений законодательства обязательным условием завоза и применения незарегистрированных в Украине СЗР стало документальное подтверждение их государственной регистрации в стране, где они производятся. Но мы ввозим препараты для выращивания риса на юге Украине, зачем нам его регистрировать в Германии, если нам он нужен здесь? За весь 2017 год мы не получили ни одной регистрации СЗР. Вышеупомянутое изменение является искусственно созданным нетарифным торговым барьером, с которым сталкиваются международные работающие в Украине компании. Ведь это положение касается исключительно R&D компаний, что ставит их в дискриминационное положение по сравнению со всем рынком и приводит к нечестной конкуренции. Неоднозначное толкование этого положения государственными служащими приводит к разного рода злоупотреблениям и созданию коррупционных предпосылок. Это закрывает Украине доступ к международным инвестициям. Украина этим положением сама себе блокирует доступ к инновационным технологиям и продуктов нового поколения.

С сертификацией семян, слава Богу, все нормально. Хочу поблагодарить первого замминистра агрополитики, который помогал семеноводческим компаниям в решении этого вопроса.

Украина. Швейцария. Китай > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 31 августа 2017 > № 2293525 Гебхард Рогенхофер


Азербайджан > Электроэнергетика. Экология. Химпром > ecoindustry.ru, 25 августа 2017 > № 2294615

КОНЕЦ ПЛАСТИКОВЫМ БУТЫЛКАМ - В БАКУ БУДУТ ПЕРЕРАБАТЫВАТЬ ТАРУ И МАСЛО

В рамках стратегии эффективного управления бытовыми отходами в Баку запускается в работу Балаханский промышленный парк, однако, экологическая ситуация в стране остается катастрофической.

Заводы по переработке вторичного сырья — отработанных масел, пластиковых бутылок, бумаги и картона, а также древесины — заработают в ближайшие дни в Балаханском промышленном парке. Об этом на конференции в мультимедийном пресс-центре Sputnik Азербайджан заявил заведующий отделом защиты окружающей среды и труда ОАО "Темиз шехер" Сабит Зейниев.

По его словам, правительство создало условия для предпринимателей, чтобы они, привнося современные технологии в данную сферу, занимались предпринимательской деятельностью. В том числе — производили из вторичного сырья определенную продукцию. В частности, в Балаханском промпарке должны начать свою работу уже пять резидентов. На ближайшие семь лет им будут предоставлены льготы, освобождающие бизнесменов от пошлин на импорт производственных технологий, от выплаты подоходного налога, арендной платы, а также льготы. Кроме того, "Темиз шехер" и министерство экономики АР берутся создать внешнюю и внутреннюю инфраструктура для производителей.

Зейниев добавил, что в будущем планируется увеличить число резидентов Балаханского промышленного парка.

Между тем, он рассказал, что "Темиз шехер" было создано указом президента от 26 августа 2008 года. Согласно распоряжению, ОАО должно заниматься размещением и обезвреживанием отходов. А сбор и перевозка бытового мусора возложена на Исполнительную власть города Баку. С 2009 года начато строительство Бакинского завода по сжиганию твердых бытовых отходов, уже в декабре 2012 года завод был сдан в эксплуатацию, и сегодня работает в полную силу.

На предприятии в результате сжигания мусора вырабатывается электроэнергия, которая направляется в общую городскую сеть электроснабжения. Перерабатывающая мощность завода — 500 тысяч тонн уничтоженных отходов ежегодно, в том числе 10 тысяч тонн медицинских отходов, тогда как генерирующая мощность предприятия оценивется в 231 миллион киловатт-час энергии.

Параллельно здесь действует Балаханский завод по сортировке твердых бытовых отходов, способный пропустить через себя 200 тысяч тонн мусора в год. В результате этого отбираются металлы, картон и другое сырье, пригодное для вторичной переработке — таким путем можно сохранить ресурсы государства и природы. Наряду с этим, чтобы добиться более цивилизованной ликвидации оставшегося мусора, на Балаханском полигоне утилизации мусора были созданы специальные санитарные ячейки.

Однако, несмотря на усилия властей очистить город от мусора, в Баку и Азербайджане в целом экологи продолжают выявлять незаконные свалки. Так, по словам завсектора министерства экологии и природных ресурсов АР (МЭПР) Вагифа Мансурова, в последние годы в Баку, несмотря на широкомасштабные меры по защите окружающей среды и повышения эффективности управления отходами, почти повсеместно встречаются незаконные свалки.

В частности, с 2011 года в районах Баку обнаружена 291 незаконная свалка, размеры которых превышают 200 квадратных метров. Из них 119 свалок были ликвидированы, над ликвидацией остальных ведется работа. Это, к примеру свалки в поселке Бадамдар Сабаильского района, в каменном карьере поселка Шувелан Хазарском района и прочих местах.

В свою очередь, заведующий сектором МЭПР Адыль Зейналов добавил, что проблема утилизации бытовых отходов всегда остается актуальной для Азербайджана. По данным Государственного комитета по статистике АР, в течение 2016 года было произведено семь миллионов кубометров бытового мусора. Это очень большая цифра, поэтому такой объем отходов требует совершенного принципа управления, подчеркнул эксперт.

И хотя в столице предпринимаются меры для более качественного избавления от мусора, то в регионах ситуация иная. Зейналов утверждает, что в районах Азербайджана фактически нет современных полигонов для утилизации мусора — только выделяются места для свалок. При этом не принимается во внимание законодательство и нормы, в нем прописанные. В связи с этим с каждым годом возрастает отрицательное влияние бытовых отходов на окружающую среду.

На конференции отмечено и то, что каждый человек ежедневно выбрасывает около 0,04 кубометра мусора. Казалось бы, цифра незначительная — но в общей сложности она представляет собой проблему, которую необходимо решать быстро, своевременно и каждый день.

Азербайджан > Электроэнергетика. Экология. Химпром > ecoindustry.ru, 25 августа 2017 > № 2294615


Казахстан > Экология. Химпром > dknews.kz, 25 августа 2017 > № 2283588

Специалисты компании «Оператор РОП» подсчитали, на какую сумму скапливается стеклоотходов на мусорках Казахстана, передает МИА «DKNews» со ссылкой на МИА «Казинформ».

«Ежегодно на мусорных полигонах скапливаются стеклоотходов на сумму порядка 4 миллиардов тенге», - сообщили агентству в пресс-службе компании.

По данным компании «Оператор РОП», из 340 тысяч тонн стеклоотходов в Казахстане перерабатывается и используется вторично только 30 тысяч тонн. Для производства тонны бутылок (2,9 тысяч штук) расходуется около 1,2 тонны природного сырья, в том числе 0,59 тонны кварцевого песка, 0,172 тонны известняка, 0,186 тонны соды и 0,072 тонны полевого шпата, а также около 4 МВт/час электроэнергии.

Ранее сообщалось, что компания «Оператор РОП» возрождает прием стеклотары. В компании считают, что подобные проекты пользуются спросом со стороны населения. Только за июнь и август текущего года сборщики стеклотары собрали более миллиона многооборотных стеклянных бутылок.

Казахстан > Экология. Химпром > dknews.kz, 25 августа 2017 > № 2283588


Казахстан > Экология. Химпром > inform.kz, 24 августа 2017 > № 2283666

Из 340 тысяч тонн стеклоотходов в Казахстане перерабатывается только 30 тысяч тонн, передает корреспондент МИА «Казинформ» со ссылкой на пресс-службу компании «Оператор РОП».

«В стране образуется порядка 340 тысяч тонн стеклобоя в год, при этом лишь порядка 30 тысяч тонн стеклоотходов перерабатывается и используется вторично. Весь остальной объем - порядка 270-290 тысяч тонн в год - выбрасывается и скапливается на мусорных полигонах», - говорится в сообщении.

По данным компании, для производства тонны бутылок (2 860 штук) расходуется около 1,2 тонны природного сырья, в том числе 0,59 тонны кварцевого песка, 0,172 тонны известняка 0,186 тонны соды и 0,072 тонны полевого шпата, а также около 4 МВт • час электроэнергии. Вторичное использование бутылок значительно сокращает использование природных ресурсов.

Для стимулирования рынка сбора и использования вторичной стеклотары реализуется пилотный проект. С конца 2016 года у населения было принято более 6,7 млн стеклянных бутылок. В пунктах приема за стеклянную бутылку можно получить от 8 до 15 тенге.

«Для жителей пригородных зон компаниями - сборщиками запущен передвижной пункт приема стеклотары и открываются новые точки приема возвратной стеклянной емкости. Компаниями-сборщиками осуществляется подготовка собранной стеклотары ко вторичному использованию, затем стеклянные емкости поставляются для использования производителям алкогольных и безалкогольных напитков», - добавили в пресс-службе.

Казахстан > Экология. Химпром > inform.kz, 24 августа 2017 > № 2283666


Казахстан > Химпром. Экология > kapital.kz, 24 августа 2017 > № 2283629

В РК отказываются от полиэтиленовых пакетов

«Технодом» объявил о начале процесса перехода к использованию экосумок

Сегодня уже сложно представить себе быт без использования полиэтиленовых пакетов. Магазины и крупные сети также выдают бесплатные полиэтиленовые пакеты при покупке товаров. Но проблема в том, что они по-прежнему остаются одними из главных причин загрязнения окружающей среды. Пластиковые пакеты имеют длительный срок распада — более 200 лет. Для сравнения: бумажные пакеты будут разлагаться в течение нескольких лет. Именно поэтому многие западные компании стремятся либо полностью отказаться от использования полиэтилена, либо частично заменить его на более экологичные материалы.

Национальная сеть магазинов электроники «Технодом» также решила занять более активную позицию в этом вопросе и запустила инициативу по отказу от полиэтиленовых пакетов внутри своей сети магазинов. Теперь клиенты компании могут приобрести три различных варианта замены вредным пластиковым пакетам: небольшие пакеты из крафтовой бумаги, текстильные сумки и более крупные пакеты из биоразлагаемого пластика. Последние, кстати, подходят практически для 60% всего товара, который продает «Технодом». Кроме того, биоразлагаемый полиэтилен не оказывает такого вредного воздействия на окружающую среду и является более долговечным.

«Полиэтиленовые пакеты являются одним из главных источников загрязнения природы, убивают миллионы птиц, рыб, сотни тысяч морских млекопитающих и очень долго разлагаются. Мы хотим внести свой вклад в охрану окружающей среды и решили отказаться от бесплатных полиэтиленовых пакетов и предлагаем своим посетителям платные экосумки многоразового использования. Наши покупатели смогут приобрести разного рода экосумки стоимостью от 70 до 790 тенге», — комментирует Светлана Меновщикова, руководитель департамента маркетинга компании «Технодом».

Как выяснилось, каждый житель Казахстана за год использует порядка 300−500 полиэтиленовых пакетов при условии, что среднее время их использования не более 30 минут. Стоит отметить, что отказ от полиэтиленовых пакетов внутри сети не первая инициатива по защите окружающей среды от «Технодом». В рамках проекта «Любим природу, любим Казахстан!», основанного в 2015 году, компания проводит походы, где активные участники занимаются сбором мусора, тем самым делая огромный вклад в защиту окружающей среды. Так, только за прошлый год участники походов собрали около трех тонн мусора.

«На протяжении наших экопоходов мы выяснили, что пластиковые пакеты и пластмассовые бутылки это практически основной мусор, который оставляют наши граждане. Тогда мы поняли, что все-таки нужно начинать с себя и самим менять картину происходящего. Именно поэтому мы решили, что будем постепенно отказываться от полиэтиленовых пакетов внутри нашей сети, но для того чтобы этот процесс прошел безболезненно и легко, для наших клиентов мы будем предлагать платные полиэтиленовые пакеты в качестве альтернативы. Тем не менее мы будем стараться делать акцент на использовании экологичных сумок и пакетов, так как хотим, чтобы наши клиенты знали, что мы заботимся об окружающей среде», — подытоживает Светлана Меновщикова, руководитель департамента маркетинга «Технодом».

Казахстан > Химпром. Экология > kapital.kz, 24 августа 2017 > № 2283629


Россия. ЦФО > Образование, наука. Химпром. СМИ, ИТ > fano.gov.ru, 17 августа 2017 > № 2291539

Российские специалисты изучают магнитные молекулы

Международный коллектив ученых, в который входят специалисты из Института проблем химической физики РАН и МГУ, сделали обзор работ российских ученых в области исследования и разработки магнитных молекул, с помощью которых можно создавать более емкие носители информации.

Результаты исследования были опубликованы в журнале Pure and Applied Chemistry.

Ученые обнаружили, что одна молекула может себя вести как магнит: она проявляет магнитные свойства, может намагничиваться и сохранять это свойство долгое время. Эти магниты называют мономолекулярными, они могут использоваться для создания магнитных систем для записи и хранения информации, в основном звуков (к таким системам относится магнитофон).

Сейчас при разработке магнитной системы один бит информации определяется доменом - частью кристаллической решетки, состоящей из множества молекул. Эти молекулы взаимодействуют друг с другом и таким образом определяют магнетизм системы и, следовательно, плотность записи информации. То есть в современных системах магнитной записи один бит информации зависит от множества кооперирующихся между собой молекул. Одна магнитная молекула же выступает как отдельный домен, тем самым уплотняя запись информации в разы.

«Наша работа посвящена обзору направлений, по которым сейчас ведутся исследования. Он определяет наше место в этой международной гонке создания новых мономолекулярных магнитов. Работы российских ученых публикуются в журналах первой категории. Дальше наш уровень будет определяться, конечно, не только фундаментальными исследованиями, но и тем, насколько государство и компании будут вкладывать деньги в создание реальных приборов на основании таких интересных молекул. Сейчас магнитным молекулам посвящены только фундаментальные исследования», - рассказал один из авторов статьи академик РАН, директор Института проблем химической физики РАН, подведомственного ФАНО России, декан факультета фундаментальной физико-химической инженерии МГУ имени М.В. Ломоносова Сергей Алдошин.

В ходе работы ученые использовали рентгеноструктурный анализ, чтобы понять особенности строения этих молекул, методы квантово-химических расчетов, метод моделирования магнитных явлений на основе теоретических представлений, ЭПР-спектроскопию, инфракрасную спектроскопию.

«С помощью таких мономолекулярных магнитов можно создавать элементы записи информации, в которых битом информации является уже не домен, который включает в себя тысячи молекул, а просто одна молекула. Так, плотность записи информации возрастает в 10-15 раз. Кроме того, такие системы могут использоваться в качестве битов квантовой информации для квантовых компьютеров и транзисторов. Очень интересное направление в качестве практического применения, но очень важно понять фундаментальные особенности этих молекул: соотнести свойства молекул с их видами и понять, как они должны быть устроены», - заключил ученый.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Химпром. СМИ, ИТ > fano.gov.ru, 17 августа 2017 > № 2291539


Россия. СФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 16 августа 2017 > № 2276302

Бериллиевый завод оказался России не нужен

Создание первого в России производства бериллия на базе Сибирского химического комбината (СХК), запланированного на 2020 год, отложено на неопределенное время, поскольку пока в стране нет необходимости в таком производстве. Об этом во вторник сообщил журналистам генеральный директор СХК Сергей Точилин, передает ТАСС.

"По наработкам наших ученых и Томского политехнического университета мы создали опытную установку и произвели небольшое количество этого продукта, доказали, что можем его делать. Но сегодня в стране нет необходимости в этом производстве. В мире три страны, которые производят этот продукт: Китай, США и Казахстан, и Россия в полной мере обеспечена этим продуктом из Казахстана. Сегодня в этом заводе нет необходимости, мы его отложили", - сказал Точилин.

Гендиректор СХК отметил, что разработанная в РФ технология по производству бериллия более совершенна и экологична, и, когда это будет необходимо, предприятие будет готово к созданию такого завода.

Как сообщалось, создание первого российского опытно-промышленного производства металлического бериллия и его соединений, которое предполагается разместить на Сибирском химическом комбинате "Росатома", оценивалось в 1,55 млрд рублей. Запустить производство с мощностью 30 тонн в год, которое полностью обеспечило бы потребности России в этом металле, предполагалось в 2020 году. Сейчас общий мировой объем производства составляет более 300 тонн в год.

Акт об окончании первого этапа, подразумевавшего разработку технологии, был подписан с Министерством промышленности и торговли РФ в конце декабря 2016 года. Томский политехнический университет отчитался по государственному контракту на разработку технологии производства бериллия, а научно-производственное объединение «Редкие металлы Сибири» получило финансирование из средств Фонда развития промышленности на реализацию первой очереди промышленного производства. Работы проводились в рамках Государственной программы «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности».

Россия. СФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 16 августа 2017 > № 2276302


Россия. Великобритания > Химпром > forbes.ru, 15 августа 2017 > № 2314768 Сергей Титов

Коллектор под прессом. Корпоративная война из-за пластиковых труб

Сергей Титов

обозреватель Forbes

Как партнеры группы «Полипластик» купили долю в компании, поставив ультиматум владельцам

Хотя рейс Москва — Лондон задержался на два с половиной часа, Валентин Буяновский покидал самолет в приподнятом настроении. В апреле 2016-го в британской столице распогодилось, и совладелец группы «Полипластик» предвкушал замечательный уик-энд с семьей. Получив чемодан, Буяновский вышел из зоны прилета и направился на второй этаж аэропорта Хитроу, где его ожидал водитель. У лифта его окликнул приятный женский голос. Обернувшись, бизнесмен увидел ухоженную блондинку, она протянула ему конверт. В нем лежала повестка в Высокий суд Лондона, девушка была судебным приставом. Так Буяновский заочно познакомился с новыми партнерами по бизнесу — компанией А1, инвестиционным подразделением «Альфа-групп». Производство пластиковых труб оказалось лакомым куском для акул российского капитализма.

От расчесок к трубам

Девятнадцатого августа 1991 года москвичи услышали грохот бронетехники на улицах и увидели по ТВ трансляцию «Лебединого озера». Для выпускника Московского института тонких химических технологий (МИТХТ) Мирона Гориловского тот день запомнился не только пресс-конференцией ГКЧП, а еще и получением свидетельства о регистрации «Полипластика». У этой фирмы, организованной тремя друзьями по МИТХТ, уже был офис недалеко от Белого дома, и его защитников в тревожные августовские дни химики поили чаем из термосов.

Демократия победила, и Гориловский, взяв в аренду цех и оборудование, наладил выпуск пластмассовых вешалок, мухобоек и расчесок. Затем партнеры перерабатывали полимерное сырье на нефтехимических заводах бывшего СССР, а полученные композиты поставляли АвтоВАЗу и ГАЗу для производства запчастей. Автозаводы работали по бартеру, так что владельцам «Полипластика» даже пришлось открыть собственный автосалон и продать более 10 000 «газелей» и «жигулей».

В 1995 году на должность финансового директора в «Полипластик» пришел Буяновский, он стал совладельцем. К тому времени компания вышла на годовой оборот $5–8 млн и запустила собственное производство на московской окраине в Очаково. По соседству располагался трубный завод «Газтрубпласт», его владелец собрался эмигрировать в Израиль и предложил Гориловскому выкупить производство за $500 000. Бизнес выглядел перспективным — у «Газтрубпласта» были договоренности с Мосгазом о поставках пластиковых труб для обновления московского газопровода. Гориловский условился о рассрочке и совершил сделку. И не прогадал. Трубный рынок страны оказался безбрежным: степень износа коммунальных трубопроводных сетей достигала 70%. К 1998 году «Газтрубпласт» ежегодно поставлял Мосгазу около 150 км труб. Ряды заказчиков пополнили другие облгазы и даже «Газпром», которому были нужны трубы под программу газификации.

Кризис 1998 года оказался на руку «Полипластику», так как после девальвации рубля рухнул импорт полимерных труб. При этом на случай скачка цен на импортное сырье Гориловский успел подстраховаться, за несколько лет до кризиса он начал переговоры с гендиректором завода «Ставропольполимер» Моисеем Гершбергом о выпуске полиэтилена трубных марок. Завод начал выпускать сырье для «Полипластика» в 1998 году, к тому времени «Ставропольполимер» принадлежал новому собственнику, компании «Лукойл-Нефтехим» во главе с Алексеем Смирновым.

Звонок другу

На следующий день после прилета Буяновского в Лондон в апреле 2016-го на его мобильном высветился незнакомый номер. «Валентин Михайлович, мы ваши новые партнеры из А1, хотели бы познакомиться», — в трубке звучал уверенный голос управляющего директора А1 Андрея Тясто. Буяновский, тоже не новичок в корпоративных войнах, быстро нашел ответ: «Судя по тому, что вы вначале подали иск и только потом звоните, познакомиться вы хотели не со мной, а с моими юристами. Обещаю, вы с ними скоро познакомитесь». Полутора месяцами ранее А1 купила офшор Ramilos с Британских Виргинских островов, которому принадлежит 50% кипрской APG Polyplastic Group — собственника ООО «Группа Полипластик» с долей 96,5%. Сейчас этот холдинг объединяет 16 заводов, его годовая выручка — более 30 млрд рублей.

В решении Высокого суда Лондона по иску Ramilos к Буяновскому сказано, что до А1 конечными бенефициарами этого офшора были «господа Раппопорт и Смирнов». Люди с такими фамилиями действительно им владели, подтвердил Forbes юрист, представлявший интересы Ramilos. Кто эти люди? По версии Буяновского и Гориловского, Ramilos принадлежал бывшим топ-менеджерам «Лукойл-Нефтехима» Александру Раппопорту и Алексею Смирнову. Буяновский, Гориловский и еще три партнера сейчас контролируют «Полипластик». Через кипрскую Strongfield они владеют 50% APG и выкупленным у миноритариев пакетом (3,5% долей) ООО «Группа Полипластик». По их версии, в свое время Смирнов и Раппопорт вынудили их продать половину компании в обмен на договор поставки с «Лукойл-Нефтехимом».

С предложением купить Ramilos в А1 обратился бывший гендиректор «Лукойл-Нефтехима» Алексей Смирнов, сообщил директор инвестиционного департамента А1 Андрей Цешинский, при этом продавцами офшора выступили Сергей Аленин и компания Interkom. По версии основателей «Полипластика», Аленин и Interkom представляли интересы Раппопорта и Смирнова соответственно.

Раппопорт не стал разговаривать по телефону с Forbes и отказался отвечать на переданные ему вопросы. Вопросы Смирнову также остались без ответа. В «Лукойле» отказались от комментариев.

У бывших собственников Ramilos возникли разногласия с партнерами по «Полипластику», говорит Цешинский. Ни экспертизы, ни опыта в разрешении сложных корпоративных конфликтов у владельцев Ramilos не было, и они решили продать компанию А1, пояснил Сергей Аленин.

Сырьевой ультиматум

Алексей Смирнов, как и основатель «Полипластика» Мирон Гориловский, начинал бизнес с производства расчесок в родном Бежецке. И они были шапочно знакомы еще во время учебы в МИТХТ. До прихода в «Лукойл-Неф­техим» Смирнов возглавлял ЗАО «Торговый дом Нефтяной», входившее в концерн «Нефтяной» предпринимателя Игоря Линшица. В этом торговом доме Александр Раппопорт занимался закупками нефти.

В 1997 году «Торговый дом «Нефтяной» и «Лукойл» учредили «Лукойл-Нефтехим». Смирнов был генеральным директором, а Раппопорт — коммерческим. В 1998 году «Лукойл-Нефтехим» стал контролирующим собственником «Ставропольполимера».

«Полипластик» закупал у «Лукойл-Нефтехима» весь трубный полиэтилен. В конце 1990-х из 80 000 т сырья «Газтрубпласт» перерабатывал около 20 000 т, а остальное продавал на рынке. К 2004 году «Полипластик», объединявший уже три завода, потреблял практически все сырье, поставляемое «Лукойл-Нефтехимом». Именно тогда Смирнов и Раппопорт якобы предложили владельцам «Полипластика» поделиться бизнесом, рассказывают Буяновский и Гориловский.

«Это был прямой ультиматум: либо вы нам даете 50% в бизнесе и у вас будет сырье, либо мы договоримся о партнерстве с вашими конкурентами и будем развивать их бизнес», — вспоминает Буяновский. «Деваться было абсолютно некуда», — подтверждает Гориловский. По его словам, на внутреннем рынке альтернатив «Лукойл-Нефтехиму» не было, а компенсировать около 80 000 т сырья за счет импорта было невозможно.

Покупка 50% «Полипластика» обошлась Ramilos в $14,3 млн. По словам Буяновского, к тому времени основатели уже вложили в бизнес $72 млн. Дисконт для Ramilos он объясняет не только ультиматумом перекрыть поставки сырья, но и перспективами интеграции с «Лукойлом», которую якобы обещали Смирнов и Раппопорт.

В соглашении между Strongfield и Ramilos отдельным пунктом обговорено условие, по которому Ramilos до 31 декабря 2005 года должен заключить договор поставки. Судя по всему, условие было исполнено. В распоряжении Forbes есть копия договора между «Лукойл-Нефтехимом» и ЗАО «Полипластик-Сервис» от 30 марта 2005 года, предусматривающего ежегодные поставки 90 000 т полиэтилена трубных марок. Договор был заключен на пять лет и подписан Смирновым и Гориловским.

Недолгий мир

Мэр Москвы Юрий Лужков любил по субботам с утра объезжать городские объекты. Первым пунктом программы на 9 августа 2008 года значилась промплощадка «Полипластика» в Очаково. Мэр должен был осмотреть образцы труб и двинуться дальше. Но все пошло не по плану. Химик по образованию, Лужков встретил на заводе массу коллег по НИИ пластмасс. А увидев гигантские трубы диаметром несколько метров, и вовсе обо всем забыл. Лужков в то время всерьез увлекся идеей мелиорации Юга России и бросился вместе с Гориловским просчитывать, сколько труб нужно для строительства водного тракта Сибирь — Центральная Азия.

«Полипластик» впечатлил Лужкова, и он поручил использовать при ремонте трубопроводов Москвы вместо стальных труб полимерные. Поставки Мосводоканалу увеличились. Впрочем, продукция «Полипластика» была востребована не только в Москве. В 2011 году девять трубных заводов группы отгрузили более 178 000 т труб, выручка с 2006 года выросла почти в три раза, до 23 млрд рублей.

Успехи «Полипластика» не сплотили акционеров. Ramilos получил дивиденды лишь однажды — $1,4 млн за 2008 год. У основателей бизнеса тоже был повод для недовольства: по словам Буяновского, они инвестировали в компанию более $64 млн, а Ramilos — ни копейки. Разрешить конфликт должен был кредитный договор. По нему Ramilos признавал за собой долг перед Strongfield $36,5 млн и обязался погасить его с процентами до конца 2020 года. Одновременно в акционерном соглашении партнеры зафиксировали размер дивидендов — 25% чистой прибыли «Полипластика» — и планы провести IPO до конца 2014 года.

После подписания документов «Полипластик» выплатил 372 млн рублей (около $12 млн) дивидендов за 2010 год. Получив около $6 млн, Ramilos вернул $4,6 млн по кредитному договору, а около $1,3 млн оставил себе, рассказывает Буяновский. Акционеры «Полипластика» уже одобрили распределение следующих 527 млн рублей дивидендов за 2011 год, когда Буяновский якобы обнаружил, что из кредитного договора исчез пункт о том, что Ramilos погашает долг за счет дивидендов от «Полипластика». По версии Буяновского, такая договоренность была, но не попала в итоговый документ, который он подписал не читая («Глаза замылились»). Из подписанного документа следовало, что единственным источником погашения долга будут средства от IPO. Буяновский попросил восстановить условие с дивидендами, Ramilos не согласился.

Сергей Аленин утверждает, что финальный текст договора был согласован сторонами, а пункта о погашении долга из дивидендов не было ни в одной из обсуждавшихся версий. Как бы то ни было, партнерам не удалось урегулировать разногласия, и распределение прибыли за 2011 год было заблокировано. В 2013 году совет директоров «Полипластика» решил не выплачивать дивиденды, представители Ramilos в голосовании не участвовали.

Параллельная труба

Одновременно основатели «Полипластика» развивали еще один трубный бизнес — группу «Полимертепло». Производство полимерных теплоизолированных труб с выручкой 2 млрд рублей и рентабельностью 50% выросло на базе «Газтрубпласта». В 2013 году бизнес расширился — основатели «Полипластика» примерно за £50 млн купили британского производителя пластиковых труб Radius Systems с оборотом более €100 млн. Эта сделка очень не понравилась владельцам Ramilos, которые не участвовали в бизнесе «Полимертепло». Тогда Буяновский предложил объединить «Полипластик» и «Полимертепло», в объединенной компании Ramilos должен был получить 22,45%, но хотел иметь блокпакет. Объединение сорвалось, а отношения между акционерами еще больше испортились.

Ни одно из условий акционерного соглашения не было выполнено: уровень прозрачности компании не повысился, IPO не состоялось, дивиденды не выплачивались, говорит Аленин. И добавляет: «Мы начали подозревать, что из компании выводятся деньги». Ramilos решил провести независимый аудит и запросил всю отчетность «Полипластика» за 10 лет, а также информацию о сделках группы с аффилированными c основателями компаниями.

«Реакция была более чем странная, — вспоминает Аленин, — сначала мне говорили, что запросы чрезмерные, затем предлагали пойти в архив и сделать копии всех документов». Буяновский воспринял запрос как «начало военных действий» и «попытку давления», указывали в материалах суда директора Ramilos. Последнее, что Аленин якобы получил от партнеров в качестве ответа на запрос о сделках, — это конверт, в который был вложен корпоративный журнал с Сергеем Собяниным на обложке (мэр Москвы побывал на «Газтрубпласте» в 2015 году).

Годовая отчетность «Полипластика» проходила аудит в компаниях «большой четверки», говорит Буяновский, Ramilos располагал результатами аудита и никогда не выказывал недоверия к ним. Сейчас он уверен, что запросы были нужны, чтобы обосновать ими иск в Англии.

Управление А1

После майских праздников 2016 года Буяновский и Гориловский встретились с Андреем Тясто и Александром Винокуровым, возглавлявшим тогда А1. После трехчасового разговора руководители А1 якобы признали, что рассчитывают продать основателям «Полипластика» свою долю в компании, рассказывает Буяновский. Основатели не имели ничего против, они и раньше предлагали выкупить долю Ramilos по рыночной цене. Однако быстро выяснилось, что партнеры серьезно расходятся в оценке бизнеса. Цешинский из А1 полагает, что прибыль «Полипластика» существенно больше, чем указано в его аудированной отчетности. Ведь часть ее оседает в компаниях, аффилированных с основателями, подозревают в А1. «Полипластик» получает сырье и оборудование через контролируемые основателями офшоры, считают в А1, годовой объем таких транзакций составляет $60–100 млн, и в компаниях Буяновского и Гориловского может оседать до $15 млн. Такие выводы Цешинский делает на основании материалов, которые новым акционерам предоставил Аленин. Трейдинговая маржа аффилированных поставщиков не превышала 1–2%, утверждает Гориловский. «Мы основные собственники, а не наемные менеджеры, нам не надо воровать у самих себя», — заверяет Буяновский.

Помимо судов в Лондоне и на Кипре, Ramilos подал иски к KPMG и Deloitte, заподозрив аудиторов в нарушениях, и разослал письма банкам и «дочкам» «Полипластика» о том, что представители офшора с августа 2015 года не участвуют в голосованиях совета директоров, а значит, крупные сделки и кредиты не получали необходимого корпоративного одобрения. «Банки напряглись», — признает Буяновский. Он уверен, что А1 всеми способами «прессует» основателей «Полипластика».

Между тем российский рынок пластиковых труб упал по сравнению с 2014 годом на 35%. И если в конце 2013 года Strongfield была готова выкупить Ramilos за $150 млн, то сейчас за вычетом долга по кредитному договору основатели оценивают долю А1 лишь в $30 млн.

Реальную стоимость компании можно рассчитать только после получения всей информации о бизнесе, настаивает Цешинский. И, по всей видимости, в запасе у А1 еще есть рычаги. Буяновский рассказал Forbes, что в конце июня 2017-го в «Полипластик» стали поступать звонки из ОБЭП УВД ЦАО, куда якобы обратились представители Ramilos. В А1 отказались комментировать эту информацию.

Россия. Великобритания > Химпром > forbes.ru, 15 августа 2017 > № 2314768 Сергей Титов


Россия. Евросоюз. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 15 августа 2017 > № 2287466 Андрей Сазонов

Форма и содержание.

Промышленный комплекс Концерна «КРОСТ» предлагает инновационные строительные материалы.

Концерн «КРОСТ» является не только одним из ведущих российских застройщиков, но и крупным производителем стройматериалов. О перспективах развития этого направления в интервью «СГ» рассказал директор Департамента промышленности Концерна Андрей САЗОНОВ.

«СГ»: Можете ли вы привести несколько цифр, которые дали бы читателю представление о масштабах вашего производства строительных материалов?

Андрей Сазонов: Ежедневно промышленный комплекс концерна производит более 3000 кубометров бетона, порядка 400 кв. метров оконных блоков, 840 кубометров тротуарной плитки, около 800 кубометров железобетонных изделий и 100 кв. метров фибробетона. Но дело не только в количестве, но и в качестве. Наши научно-исследовательские лаборатории работают над созданием современных стройматериалов, не имеющих аналогов в мире. В частности, мы ведем исследования в области совершенствования бетонов, нами освоен выпуск сверхпрочного бетона с высокими эксплуатационными свойствами.

«СГ»: За счет чего компании удается удерживать позиции на рынке?

А.С.: Прежде всего, мы используем современное оборудование и инновационные технологии, в том числе робототехнику. На заводах концерна процессы максимально компьютеризированы, применяются системы контроля качества каждой операции. У нас есть собственные научные изыскания и исследования. Мы постоянно обучаем сотрудников как в стране, так и за рубежом, а также сотрудничаем с ведущими архитекторами. На сегодняшний день компания зарегистрировала 66 патентов, в том числе на изобретения. Концерн — пионер в использовании технологии монолитного панельного домостроительства, позволяющей возводить до 25 этажей объекта за 8-12 месяцев. Нами разработана линейка стеновых панельных конструкций, с помощью которой можно собирать здания различной конфигурации. Благодаря этому сроки строительства сокращаются почти в два раза, а стоимость квадратного метра снижается почти на 30%. Если говорить о проектах монолитного строительства, то мы строим здания в 2-2,5 раза быстрее. При этом мы широко применяем энергоэффективные решения. По московским нормативам толщина утеплительного слоя здания должна быть не менее 150 мм. Мы утепляем дом 300-миллиметровым слоем. Этого достаточно, чтобы сократить теплопотери до нуля: фактически дом становится энергонезависимым.

«СГ»: Вы упомянули о сотрудничестве с архитекторами. С кем конкретно вы работаете?

А.С.: У нас активные контакты со знаменитыми архитекторами и ведущими мировыми архитектурными бюро. Мы работаем с Zaha Hadid Architects (Великобритания), Rem Koolhaas (Нидерланды), Evan K Marshall (Великобритания), Konstantina Cusack (Великобритания), Dante O. Benini (Италия), Paul De Vroom (Нидерланды)…

«СГ»: Впечатляет… Но вернемся к вашей продукции. На каких знаковых объектах столицы она используется?

А.С.: При строительстве стадионов «Спартак», «ВТБ Арена», «Лужники», «Арена Химки» применен сборный железобетон нашей фабрики «Мажино» — одного из ведущих предприятий по производству ЖБИ. Качели, установленные на Триумфальной площади столицы, — также ее продукт. Тротуарную плитку нашей фабрики «Готика» можно увидеть на Большой и Малой Никитских улицах, Старом Арбате, в Александровском саду, в ПКиО «Сокольники». Деревянные окна фабрики «Декон» поставляются на объекты Москвы и области, идут на экспорт. Фабрика «Фиброль» производит фибробетон — современный элемент архитектурного декора, при помощи которого можно реализовать оригинальные фасадные, интерьерные и ландшафтные решения. Фибробетон применяется на многих уникальных объектах, в том числе в рамках проектов по восстановлению исторических барельефов объектов культурного наследия.

«СГ»: Что в ближайших планах?

А.С.: Открытие в сентябре Хорошевской гимназии в квартале Wellton Park, Хорошево-Мневники. При разработке проекта Концерн поставил перед собой задачу не только внедрить в российскую практику лучшие мировые достижения, но и создать качественно новый стандарт школы нового поколения. В проекте применен ряд новаторских архитектурных и конструкторских решений: использована продукция промышленного комплекса Концерна. Например, лестницы в атриуме изготовлены по специальному заказу Концерна «КРОСТ» из бетона по прочности равного стали. Отделка фасадов выполнена из фибробетонных панелей собственного производства. Кроме того, Концерн «КРОСТ» вошел в число 20ти финалистов столичного конкурса по реновации. Теперь Концерну в составе международных консорциумов с Senseable City Lab MIT и архитектурным бюро Zaha Hadid Architects предстоит разработать градостроительные концепции для двух пилотных площадок на Юго-Востоке и Северо-Западе Москвы.

Справочно

Промышленный комплекс Концерна «КРОСТ» включает 15 заводов и научноисследовательских лабораторий в Москве и Подмосковье, занимающихся разработкой инновационных решений и высокотехнологичными строительными материалами.

Автор: Виктор КВИЦИНСКИЙ

Россия. Евросоюз. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 15 августа 2017 > № 2287466 Андрей Сазонов


Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров

На четырех китах. В ИОХ РАН создана платформа для будущих открытий

Получается само собой, что об Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского РАН (ИОХ) “Поиск” пишет достаточно часто. Потому что всегда есть что рассказать читателям нового, важного. И на этот раз причина самая что ни на есть основательная: ИОХ, заметим, единственный среди институтов химического профиля, выиграл конкурс Российского научного фонда по поддержке комплексных научных программ организаций и удостоился гранта, срок действия которого рассчитан на пять лет. Как это произошло, как идет работа над проектом?

На вопросы отвечает директор института академик Михаил Егоров.

- В последние годы совершенно справедливо, на наш взгляд, ФАНО стимулирует институты формировать программы развития. Чем и воспользовался ИОХ, один из старейших академических институтов, несколько лет назад отметивший 80-летие. Считаю, мы всегда занимали передовые позиции, но на этот раз решили посмотреть на себя как бы со стороны, и, хотя институт движется в правильном направлении, улучшать его работу все равно надо. Поэтому помимо традиционных направлений наша комплексная программа предусматривает создание новых точек роста - наиболее перспективные направления. Если химия ХХ века изучала относительно простые молекулы, то сегодня ее основной тренд - исследование сложных молекулярных органических и гибридных систем, включая наночастицы. Чтобы понять, что нового происходит в интересующей нас области, выяснить, над чем сегодня работают ведущие зарубежные ученые, и, конечно, себя показать, несколько лет назад с большим успехом мы провели первую в мире международную конференцию “Молекулярная сложность в химии” (в ее оргкомитет входило несколько нобелевских лауреатов). И создали некий задел для разработки программы развития нашего института.

В это время РНФ объявил конкурс на тему “Реализация комплексных научных программ, предусматривающих развитие научных организаций и образовательных организаций высшего образования в целях укрепления кадрового потенциала науки, проведения научных исследований и разработок мирового уровня, создания наукоемкой продукции”. ИОХ принял участие в этом конкурсе со своей программой и, по счастью, оказался среди победителей.

Наша программа основывается на четырех “китах” - крупных научных блоках. Первый нацелен на создание новых азот-кислородных систем. Азот-кислородные системы - это доноры оксида азота и полупродукты для получения нейромедиаторов и ингибиторов ферментов, с одной стороны, а с другой - потенциальные высокоэнергетические соединения. Второй - на более сложные биоорганические молекулярные системы для решения приоритетных задач медицины, биологического и экологического мониторинга. Среди объектов исследования - гликоконъюгатные блокаторы олигодентатных бактериальных адгезинов, трейсеры опухолевых и воспалительных очагов, гликочипные системы для обнаружения различных патогенов, а также молекулярные зонды для изучения живых систем. Третий - на новые органо-неорганические гибридные молекулярные системы и высокоорганизованные материалы для применения в катализе, охране окружающей среды и энергетике. Четвертый блок во многом объединяет три предыдущих, поскольку связан с изу-чением сложных молекулярных систем и механизмов химических реакций с помощью комплекса современных физико-химических методов. Взаимосвязь блоков, создающих универсальную платформу для последующих исследований органических и гибридных молекулярных систем, определяется четко выстроенной иерархией наращивания молекулярной сложности, которая предусматривает переход от относительно простых органических и неорганических молекул (окись азота, азот-кислородные гетероциклы, аминокислоты, моносахариды и др.) к сложным биоорганическим, органо-неорганическим системам и их ансамблям. В основе наращивания молекулярной сложности учтены высокоэффективные и экологически чистые каталитические реакции, полностью удовлетворяющие требованиям “зеленой химии”.

- Почему, как вы думаете, фонд отдал предпочтение вашей заявке?

- Мы учли пожелания РНФ, выполнили все условия конкурса, взяли на себя достаточно высокие обязательства. Указали, например, количество будущих публикаций и их цитирование за все годы действия гранта. Число цитирований получилось внушительным: пять на статью. По-видимому, соответствие представленного нами проекта условиям конкурса, четко сформулированные цели и задачи, а также продуманная стратегия и тактика их реализации, хороший научный задел и отличная репутация института как одного из мировых центров в области органической химии сыграли свою роль - и фонд поддержал нашу заявку - “Органические и гибридные молекулярные системы для критических технологий в интересах национальной безопасности и устойчивого развития”. Важно подчеркнуть, что запланированные исследования проводятся в интересах 11 из 44 критических технологий, перечень которых утвержден распоряжением Правительства РФ.

- Какие задачи вам пришлось решать?

- Одна из главных, относящаяся к стратегии развития института, - создание на базе ИОХ Междисциплинарного центра для исследования молекулярных органических и гибридных систем различной сложности в самых разных областях химии. Мы сформулировали для себя необходимые условия выполнения проекта, основная из них - накопление знаний в целом ряде новых для нас областей. Прежде всего в методах получения многофункциональных систем с атомарной точностью, чтобы с наименьшими затратами реагентов и энергоресурсов изменять структуру молекулы в определенном месте, не затрагивая другие активные участки. Понятно, что чем больше молекула и больше функциональных групп в ней, тем сложнее задача. Это и есть передний край органической химии сегодня.

Расскажу о некоторых последних результатах. Лет 20 назад ученые ИОХ на основе квантово-химических расчетов предсказали возможность существования некоего высокоэнергетического соединения. Спустя годы западные коллеги подтвердили наши расчеты, но многочисленные попытки его синтезировать оказались неудачными. Однако в прошлом году в рамках нашего проекта ИОХовцы сделали, как считалось, практически невозможное: впервые получили это соединение и доказали его строение. Результаты опубликованы в международном журнале Angewandte Chemie (импакт-фактор журнала 11,7!). Статье был присвоен статус VIP article, а ее аннотация с дизайнерской картинкой размещена на обложке журнала.

При выполнении проекта мы стремимся отвечать современным вызовам, один из основных - соответствие принципам “зеленой химии”, что предполагает минимизацию ущерба окружающей среде, энерго- и ресурсоэкономию. Поэтому наши ученые развивают стереоселективный катализ, в том числе стереоселективный органокатализ, проводят химические реакции в сверхкритических флюидах и ионных жидкостях, используют электрический ток в качестве дешевого “химического” реагента.

В рамках проекта мы активно исследуем биомолекулярные системы для разработки синтетических вакцин, в том числе для защиты от бактерии Streptococcus pneumoniae (или пневмококка) - одного из наиболее распространенных и опасных патогенов, вызывающего такие заболевания, как пневмония, отит и менингит. В результате сотрудники ИОХ получили конъюгат синтетического олигосахарида с белком сывороточного альбумина, который обеспечил 100-процентную защиту мышей от последующего заражения летальной дозой живой культуры пневмококка типа 14. Созданный продукт показывает такую же активность, как и соответствующий компонент вакцины “Prevnar 13” (Pfizer), которая пока монопольно представлена на российском рынке. Подчеркну, что мы стремимся, чтобы фундаментальные исследования, проводимые ИОХ, имели ясную перспективу практического использования.

Понятно, что выполнение поставленных амбициозных задач было бы крайне затруднительным, если бы не серьезная финансовая поддержка в рамках гранта РНФ. Благодаря ему ИОХ приобретает необходимые реагенты и ранее недоступное дорогостоящее оборудование. Например, год назад на деньги гранта мы купили электронный микроскоп стоимостью около 56 миллионов рублей. Уникальный прибор помогает нам решать поставленные в проекте задачи. И сегодня ИОХ, единственный среди институтов органической химии, имеет полную линейку электронных микроскопов и является одним из мировых лидеров по применению электронной микроскопии в органической химии. За несколько лет использования электронной микроскопии в химии мы собрали большой фактический материал в виде имиджей различных наноструктур. И в ближайшее время через Интернет сделаем их доступными для других исследователей. Добавлю, что в институте давно и продуктивно работает Центр коллективного пользования. В его распоряжении семь ЯМР-спектрометров и масс-спектрометрический комплекс высокого разрешения. Эти приборы позволяют изучать структуры любой сложности.

- Сопоставим ли уровень исследований ИОХ с зарубежным?

- Безусловно. Об этом лучше всего говорят публикации наших сотрудников в ведущих международных журналах с импакт-факторами от 5 до 38. Подчеркну, что 99,9% статей, выходящих из ИОХ, публикуются в журналах, индексируемых в базе данных Web of Science (WoS). Еще один показатель уровня и признания наших работ - показатель цитируемости, то есть сколько раз в среднем сослались на нашу статью. По результатам выполнения гранта РНФ сегодня в базе данных WoS зарегистрировано более 150 статей (фактически их более 220, но еще не все попали в базу данных), причем средний показатель их цитирований уже составил 4,86. Грант будет действовать еще почти полтора года, так что вопрос цитирования, уверен, не доставит нам хлопот. Топ-20 публикаций по теме гранта напечатаны в журналах с импакт-фактором от 37 до 8-9. Только в прошлом году наши ученые опубликовали пять статей в журнале Angewandte Chemie с импакт-фактором около 12. Замечу, что среди авторов публикаций в топовых журналах, а их, повторю, более 20, нет иностранных соавторов. Понятно, что в этом случае опубликоваться намного сложнее, а порой и просто невозможно.

О высоком уровне проводимых в ИОХ работ говорят и многочисленные совместные проекты с ведущими зарубежными учеными и организациями, включая крупные компании. Так, на протяжении многих лет ИОХ успешно сотрудничает с известными производителями научного оборудования: совместные лаборатории ИОХ созданы с компаниями “Брукер”, “ИнтерЛаб и Аналитик Йена”, “Хальдор Топсе”.

- Институт разрабатывает, не побоимся громких слов, уникальные материалы и технологии, а есть ли кому их доводить и использовать?

- Если бы такие структуры, государственные или частные, существовали, думаю, ни у ИОХ, ни у большинства академических институтов не было бы финансовых и кадровых проблем. К сожалению, результаты наших исследований лишь в единичных случаях оказываются востребованными. Поскольку все структуры хотят получать готовый продукт или технологию, чтобы сразу пустить в серийное производство и вывести на рынок. Однако академический ИОХ не обладает производственными возможностями. В советское время это была функция отраслевых институтов, но сегодня их нет, а предприятия и компании не горят желанием вкладывать средства, как теперь говорят, в коммерциализацию разработок.

- Действие гранта заканчивается через год. Что ИОХ предстоит сделать за оставшееся время?

- На основе проведенных нами ориентированных фундаментальных исследований и полученных результатов мы сформируем три-четыре новых направления, конечная цель которых - ориентированные исследования, находящиеся на мировом уровне. Рассчитываем, что работы по намеченным темам продолжатся и после завершения гранта - ведь все условия для этого есть. Сформирована отличная команда исследователей, насчитывающая примерно 60-70 человек. Причем большую ее часть составляет молодежь, “опирающаяся” на аспирантов и студентов. За это время участники гранта защитили 20-25 диссертаций. Интерес молодежи к проекту мы ощутили сразу же, как только начали работу над ним. Благодаря дополнительному финансированию предоставили молодым людям возможность проявить себя: впервые в академическом институте ввели систему постдоков - и теперь прошедшие по конкурсу молодые исследователи разрабатывают собственные темы, получают приличную зарплату и не нуждаются в подработке. Эти меры помогают нам закрепить в науке (и в институте) молодых талантливых ученых. ИОХ привлекателен для них - это главное.

Юрий Дризе, Поиск

Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров


Россия > Химпром > forbes.ru, 28 июля 2017 > № 2258707

Нефтехимия — последняя надежда на импортозамещение

Алексей Голубович, Андрей Федотов

Рост экспорта химической продукции в денежном выражении в предыдущие несколько лет стал фактически единственным направлением роста несырьевого российского экспорта.

Одним из результатов антироссийских санкций стал рост интереса к проектам импортозамещения. Где их искать? Ответ – не только в оценке привлекательности внутреннего рынка, но и в сравнении доходности импортозамещения и прямого экспорта несырьевых товаров. В 2014-2016 годах экспорт всех основных видов сырья из России рос лишь в натуральном выражении (исключением стали никель и железная руда), а экспорт продукции с высокой долей добавленной стоимости из России снижался (автомобили, ткани, изделий из дерева и др.). При этом в экспортные отрасли по прежнему инвестируется больше, чем в импортозамещение. И не только в экспорто-ориетированные газопроводы и портовые терминалы, но и в крупнейшие заводы по переработке углеводородного и другого минерального сырья.

Рост экспорта химической продукции (удобрений и нефтехимии) в денежном выражении в предыдущие несколько лет стал фактически единственным направлением роста несырьевого российского экспорта. На фоне глубокого застоя в экономике, химия и нефтехимия — отрасли подходящие и для экспорта, и импортозамещения.

Стратегические инвесторы в этой области («Газпром», «Сибур», «Новатэк», производители удобрений) по сути продолжили стратегию советского Госплана 1980-х: полностью обеспечить химической продукцией страну и захватить лидерство на европейских рынках, сделав иностранные компании неконкурентоспособными из-за более дорогого сырья. В СССР этого сделать не успели. Но тогда производилось до 15 000 наименований химической продукции, а в России сегодня на порядок меньше. Сокращение произошло из-за закрытия военных производств, потери зарубежных рынков и резкого падения внутреннего спроса, замещения его импортом. В начале 2000-х некоторые из схожих с госплановскими стратегий предлагались ведущими западными консультантами — производство массовых продуктов нефтехимии (полиэтилена), но тогда у «Газпрома» и нефтяников были иные приоритеты.

Все российские химические компании можно разделить на две категории: экспортеры с доступом к российскому сырью и переработчики более высоких переделов, ориентированные на внутренний рынок. Первым пока сопутствует успех из-за роста мировых цен и девальвации рубля, они пытаются расширить ниши на внешних рынках, а вторые ищут возможности для импортозамещения.

В российском химическом импорте преобладают товары высокого технологического передела с поставщиками из ЕС, КНР, США. В первый год после введения в России контрсанкций импорт химической продукции упал на 25% и в 2016 году тоже не рос (без учета стран СНГ и Украины). Упало потребление, импортные товары стали россиянам не по карману.

Что из импорта можно заменить на внутреннем рынке? Россия экспортирует большие объемы полиэтилена, полипропилена и затем ввозит обратно товары товары бытового, текстильного, строительного, медицинского назначения из этого сырья из ЕС и Китая. Можно развивать производство на внутреннем рынке продуктов глубокой переработки: материалы для стройиндустрии (керамика, покрытия, клеи, герметики и др), волокна для технических тканей (ПЭТФ), катализаторы, сырье для фарминдустрии и медицины (резина и волокна), реактивы для горнодобывающих предприятий.

При сравнении эффективности экспорта и импортозамещения для отрасли обращает на себя внимание цена импортной химии более $2200 за т. Цена российской экспортной продукции находится на уровне $370 за т. Лучшего аргумента в пользу выгоды импортозамещения, казалось бы, трудно найти. Но кто будет финансировать капиталовложения? Чтобы создать собственные производства, нужно масштабное финансирование, разработка новых и адаптация иностранных технологий, а иногда — восстановление утраченного советского наследия.

Замещать импорт выгоднее там, где высокая маржа сочетается с большими объемами (полимеры, резинотехнические изделия). Главное — закрепиться на внутреннем рынке в сегментах с высокой ценой и емкостью рынка, что реально в случае, если российские компании построят производственные цепочки от сырья до тонкой химии.

К наращиванию импортозамещения в будущем могут подключиться крупные экспортеры — производители удобрений и газа, «Сибур», «Лукойл-Нефтехим», химкомплекс Татарстана, а теперь еще и «Роснефть». Но пока все они планируют строить новые экпорто-ориентированные мощности, осваивая переработку избыточного и невостребованного на зарубежных рынках сырья из Сибири. Но эти проекты столкнутся с очевидной нехваткой капитала. Возможности развития без модернизации в химпроме практически исчерпаны. Собственного капитала уже не хватает, а проекты должны кредитоваться банками на 75-80% стоимости проекта, на 8 – 12 лет, по долларовой ставке 8-8,5% (т.е. операционная рентабельность должна быть 18-20%). Российские банки не могут выдавать такие кредиты, а из иностранное проектное финансирование сегодня – редчайшее исключение.

Российский химпром, с одной стороны — получил шанс для ускоренного роста за счет внутреннего рынка. Он имеет огромный сырьевой потенциал и может с успехом бороться за рынки с китайцами, индусами и арабами. У которых нет собственного столетнего опыта развития химических технологий. С другой стороны, отсутствие финансирования и небольшие размеры большинства компаний не дадут нам вырасти, «окно возможности» может быть пропущено.

Можно пытаться привлекать инвестфонды, т.к. четверть сделок в отрасли проходит с их участием. На рынках развивающихся стран (Индия, КНР, Латинская Америка) почти 90% инвестиций фонды прямых инвестиций сделали в два сегмента химической индустрии: химические конгломераты (spin-off перспективных инновационных бизнесов) и предприятия тонкого органического синтеза (товары широкого народного потребления). Сочетание привлечения денег частных инвестфондов и банковского финансирования при государственном субсидировании ставки. Это единственная возможность для модернизации химической промышленности. А с учетом очень сложных и не всегда «рыночных» технологических цепочек взаимосвязей химических производств, размеры компаний должны быть многократно увеличены.

Фактически, химическая промышленность должна пережить бум роста частных инвестиций в модернизацию, развития внутреннего рынка и укрупнения игроков, при сохранении конкуренции во всех сегментах. Без какого-либо вхождения государства в капитал, но с большой долей кредитов от госбанков. Главное, чтобы государство, начав стимулировать отрасль, не фокусировалось снова на «госкомпаниях» – пусть они занимаются экспортом продуктов переработки углеводородов, но не забирают все ресурсы. Иначе почти все импортозамещение вдруг окажется «нерентабельным».

Россия > Химпром > forbes.ru, 28 июля 2017 > № 2258707


Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс о развитии «умного производства» и новых перспективных направлениях инвестиций.

Автор: Екатерина Казаченко

Вопрос формирования цифровой экономики России остро стоит на повестке дня. О важности развития этого направления неоднократно говорил президент России Владимир Путин. Цифровизация не обходит стороной и промышленное производство — эта тема стала одной из основных для прошедшего в Екатеринбурге «Иннопрома-2017».

Председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс в интервью ТАСС в рамках форума рассказал о том, как корпорация развивает «умное производство» и демонстрирует другим инвесторам привлекательность новых перспективных направлений в российской экономике. Чубайс также поделился планами новых инвестиций РОСНАНО и объяснил, почему роботы не смогут полностью заменить людей.

— Основная тема этого форума — внедрение инновационных, «умных» технологий в промышленность. Как портфельные компании РОСНАНО внедряют «умные» решения в свою работу?

— Довольно большое количество современных технологий «умных» производств реально в нашей стране просто отсутствует. В этом смысле наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало.

У РОСНАНО есть примеры создания таких предприятий. Например, в российской фотонике раньше не было производства оптоволокна — мы построили завод в Саранске. В России не было возобновляемой энергетики, солнечной энергетики — завод по производству солнечных панелей «Хевел» построен, и он работает.

«Умное» производство — это производство высокоавтоматизированное и цифровое. На заводе «Хевел» высочайший уровень автоматизации производства, апгрейд оборудования, и продукция сама по себе новая. Это примеры того, как современные технологии сочетаются с современным уровнем организации производства.

— Новые технологии ведь могут стать основой для развития «умного» производства, в том числе, в других компаниях?

— Могут. РОСНАНО работает над созданием новых технологий как для других компаний, так и для себя. Например, с Владимиром Евтушенковым (основной владелец АФК «Система») мы построили завод «Микрон», который сейчас является флагманом российской электроники. Он производит электронную компонентную базу 90 нанометров, сейчас переходит на 65 нанометров. Это пример создания технологий, что называется, для себя. Но есть и технологии, которые мы разрабатываем и собираемся передавать в другие руки.

— РОСНАНО ведь продала «Системе» свою долю в производителе микрочипов «Микрон» за 8,1 млрд рублей. На что вы планируете использовать полученные деньги?

— Выход из проекта — это сердцевина бизнес-модели РОСНАНО. Мы инвестируем в новое производство, доводим его до окупаемости. Если это получилось — мы выходим из проекта и зарабатываем на этом, а производство живет без нас.

«Микрон» — именно такой пример. У них есть серьезный стратег (АФК «Система»). Мы им нужны были тогда, когда технологии еще не существовало. Хорошо помню, что, когда решение об инвестициях в этот проект еще только принималось, совет директоров был в сомнениях, реально ли построить линию производства 90 нанометров. У нас был серьезный разговор с Эльвирой Набиуллиной, которая тогда была министром экономики. По факту на сегодня производство возникло, во многом благодаря «Системе».

Если говорить о том, на что мы используем деньги от выхода из проекта, — у нас завершается первый инвестиционный цикл. Мы выходим из построенных заводов и собираемся реинвестировать в новое производство. Отличие второго инвестиционного цикла — в том, что мы будем привлекать деньги партнеров, создавая с ними новые инвестиционные фонды. На 1 января 2017 года мы привлекли почти 20 млрд рублей, думаю, что на конец года эта сумма превысит 40 млрд рублей.

В 2016 году РОСНАНО получила от выходов примерно 19 млрд рублей, по итогам этого года должно быть больше 25 млрд рублей. Эта волна выходов не закончится в 2017, она будет продолжаться примерно до 2021 года.

— Как РОСНАНО будет расставлять приоритеты в рамках нового инвестиционного цикла?

— За последние 10 лет в стране возникло шесть новых технологических кластеров: наноэлектроника, фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика. РОСНАНО активно участвовала в создании этих кластеров. Например, мы простроили завод в сфере солнечной энергетики, и сейчас говорим о продаже солнечных панелей на экспорт. А в этом году независимо от нас частные инвесторы будут вводить крупное производство солнечных панелей в городе Подольске Московской области, и они будут конкурировать с нами.

Если честно, мне кажется, что если бы мы не пошли вперед, если бы мы не построили первый завод, то частные инвесторы вряд ли бы пошли в эту сферу. Это пример того, как наши инвестиции тянут за собой инвестиции другие. Мы вместе с правительством разработали всю систему методов поддержки для развития этой сферы. Эти кластеры уже созданы, и они продолжат развиваться.

Наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало

Но появятся и новые кластеры — те, которых сегодня не существует. К ним относятся ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Так, ветроэнергетика появится в России уже в этом году: в Ульяновске в конце года мы вместе с Fortum вводим первый ветропарк в стране на 35 мегаватт. Одновременно с этим также в Ульяновске будем строить производство лопастей для ветростанций, а в Таганроге планируем производить башни для ветростанций.

В Ростовской области мы собираемся осуществить больше 30 млрд рублей инвестиций вместе с Fortum. А общий объем инвестиций в кластер ветроэнергетики, которую мы собираемся осуществить вместе с нашим партнером Fortum, составят около 100 млрд рублей. Но эти деньги идут на строительство ветропарков, а есть еще вопрос локализации производства. Там тоже будут серьезные инвестиции — точный объем сказать трудно, но речь идет не менее чем об 1 млрд рублей.

— Элементы для ветроустановок в перспективе тоже могут пойти на экспорт?

— Абсолютно верно. Но для этого нужно добавить один очень важный элемент — НИОКР. Первый шаг по развитию ветроэнергетики — перенос технологии из-за рубежа. В ходе тендера для поставки ветровых турбин была выбрана датская компания Vestas, которая построит в России заводы по производству комплектующих для ветроустановок. Здесь речь идет о трансфере технологий. Но чтобы от производства в России перейти к экспорту, нам, конечно, правильно будет сделать свой российский НИОКР, и мы на это всерьез рассчитываем.

Внутри совместного фонда с Fortum объемом 30 млрд рублей будет создан венчурный фонд, который будет инвестировать в стартапы. Пока точной цифры нет, но, я думаю, что из 30 млрд рублей примерно 2–3 млрд рублей будет направлено в этот венчурный фонд. Он будет формировать перечень стартапов небольшого объема с инвестициями от 50 до 100 млн рублей. Это небольшие компании, например, смогут предложить нам новый материал композитный для лопастей ветростанций. Отбор будет проводиться и в России, и за рубежом, но в приоритете будут российские проекты. Если эти стартапы докажут свою работоспособность для ветроэнергетики — из них потенциально могут вырасти крупные производства.

— Помимо фонда по ветроэнергетике с Fortum, какие еще фонды РОСНАНО будут действовать в рамках второго инвестиционного цикла?

— У нас уже на сегодня четыре живых новых фонда есть, и, я надеюсь, что до конца года еще два появятся. Один из существующих фондов — это фонд CIRTech совместно с партнерами из Китая. Фонд создан с Tsinghua Holdings Co., Ltd., государственной корпорацией, финансируемой университетом Цинхуа. С точки зрения географии этот фонд российско-китайско-израильский: мы мониторим израильские высокотехнологичные компании венчурной стадии и отбираем те, которые осмысленно переводить в промышленную технологию с потенциалом роста на рынках Китая или России. У этого фонда есть первые четыре инвестиции.

Другой фонд, из возникших в прошлом году, — это фонд с АФК «Система», который работает в микроэлектронике, хайтеке. В рамках этого фонда проанализировано более 10 проектов, пока еще ни один не отобран, но задел хороший — точно что-нибудь подберем. В прошлом году создали, в этом году начнем инвестировать. Третий фонд из существующих — это фонд с одной из китайских провинций. В этом году появился инвестфонд по ветроэнергетике вместе с Fortum, о котором мы говорили ранее.

Если говорить о новых фондах — мы на хорошей стадии работы по новому фонду с «Ростехом» для преобразования бытовых отходов. Там хорошая стадия задела, мы завершаем переговоры. Надеемся, что у нас появится инвесттоварищество. Также мы рассчитываем в августе-сентябре подписать юридически обязывающее соглашение о создании фонда с партнерами из Ирана. Он будет ориентирован на хайтек и нанотехнологии, сейчас обсуждение находится в завершающей стадии, но пока еще точка не поставлена.

— В рамках инвестфондов планирует ли РОСНАНО после выхода из «Микрона» инвестировать в другие компании в сфере микроэлектроники?

— В технологическом фокусе фондов есть и микроэлектроника. Но мы вряд ли пойдем на новые масштабные инвестиции уровня «Микрона». Скорее мы будем инвестировать в какие-то нишевые продукты, в том числе основанные на наших собственных заделах. В микроэлектронике у нас их целый ряд, и мы считаем их очень интересными: например, магниторезистивная память и соответствующие сенсоры, безмасочная литография. Есть часть технологий в современной наноэлектронике, которая нам крайне интересна и которой мы всерьез занимаемся. В новых фондах вполне возможны инвестиции туда же.

— А есть у какого-то из этих фондов ориентир на биотехнологии?

— У нас нет специального технологического фокуса именно на биотехе. Но, поскольку есть фармацевтика, то, возможно, мы где-то и зацепим это направление.

— РОСНАНО планирует выходить из компании «Нанолек». Сколько от этого может получить РОСНАНО?

— «Нанолек» — это крупный и безусловно успешный проект. У него в продуктовой линейке есть и биотех тоже. Это один из самых значимых инвестиционных проектов не только для Кировской области, но и в целом для российской фармацевтики. Компания очень хорошо движется по вакцинам, выстроено партнерство с крупнейшими зарубежными фармацевтическими компаниями. Мы пока еще не приняли решение о выходе, но, если смотреть по степени зрелости проекта, по тому, что делает команда Владимира Христенко, движение идет в правильном направлении, и я уверен, что это будет один из лидеров российской фармацевтики. Именно поэтому нам нужно из него осмысленно выходить. Я бы не стал пока говорить ни о сроках, ни о сумме.

— Другая портфельная компания РОСНАНО — «Новамедика» — получила одобрение Минпромторга на подписание специального инвестконтракта. Каковы будут параметры этого контракта?

— Подписание специнвестконтракта — это довольно сложная процедура: этим вопросом занимается Межведомственная комиссия во главе с Минпромторгом. Сейчас работа над этим контрактом идет, конкретные параметры еще уточняются. В этом проекте у нас серьезные партнеры: одна из самых авторитетных в США инновационных фармкомпаний Domain, а также Pfizer — компания №1 в мире. Со стороны Минпромторга уже есть поддержка, я думаю, что мы этот контакт подпишем.

— Многие эксперты говорят о том, что в будущем роботы заменят людей в результате процесса автоматизации, и это приведет к сильному росту безработицы. Что вы думаете по этому поводу?

— Действительно эта тема обсуждается очень активно. Я слышал, что рабочих мест в мире сейчас где-то 2 миллиарда, а количество роботов в мире, если я правильно помню, 2 миллиона. Таким образом соотношение 1 к 1000, но о перспективах замены людей роботами все равно говорят.

Я не согласен с такими катастрофическими прогнозами. Есть прогноз, что 40% рабочих мест США к 2030 году будет заменено роботами. Но здесь нужно учитывать несколько факторов.

Во-первых, нужно произвести роботов. На сегодняшний день индустрия по производству роботов только зарождается. И она сама по себе потребует рабочей силы, причем не только на конечной стадии производства, но и по всему технологическому циклу, начиная с НИОКРа. В основе роботехники всегда лежит мехатроника, а здесь очень много чего нужно продвигать — не только в виде производства, но и в виде разработок. Поэтому широкое распространение роботизации потянет за собой целую индустрию по производству роботов.

Во-вторых, мир стоит в шаге от появления абсолютно новых видов занятости, которых раньше не существовало. Сегодня эксперты не очень видят эти направления. Появление новых рабочих мест мы будем наблюдать не в производстве, эта занятость будет связана с человеческим фактором.

— В каких сферах будут возникать эти новые рабочие места?

— Один из примеров — это новая колоссальная проблема для человечества под названием ментальная инвалидность. Как мне кажется, мы в России стали что-то понимать про физическую инвалидность, в этой сфере начинают появляться какие-то человеческие решения (к примеру, развивается среда без барьеров). Меняется и отношение к физическим инвалидам, какой-то сдвиг здесь произошел. Но в отношении ментальной инвалидности мы на шаг позади. Масштабы здесь фантастические — по данным Всемирной организации здравоохранения один из 80 родившихся детей страдает аутизмом. Пока еще никто не понимает причины этих масштабов.

Что сегодня предлагает социальная сфера для этих людей? Если врачи сумели правильно поставить диагноз, то, как правило, мало что предлагается, кроме психоневрологического диспансера — а это хуже, чем тюрьма. Правильно было бы в этом случае обеспечить каждого взрослого с таким диагнозом социальной квартирой и ментором — человеком, который умеет работать с такого рода людьми, объясняет им, как включать газ, свет и так далее. Функции ментора точно не сможет выполнить никакой робот, а потребность в таких менторах колоссальная, и их нужно обучать. Однако в прогнозах занятости такие вещи не учитывают.

Есть еще один аргумент, который говорит о пользе роботизации — потенциальное сокращение рабочей недели. Количество свободного времени — это едва ли не главное богатство. И если с учетом всех факторов, о которых я сказал, интегральная потребность в рабочей силе будет снижаться, значит можно думать о сокращении рабочей недели, ничего страшного в этом нет, скорее это позитивный процесс. К тому же если у людей будет больше времени для отдыха — появятся новые рабочие места и в индустрии развлечений.

— Сооснователь Mail.ru Group Дмитрий Гришин разработал специальный закон о роботах и считает, что его принятие ускорит развитие всей отрасли. Как вы считаете, нужен ли такой закон?

— Если честно, я не знаю, что разработал господин Гришин, но о создании законов о робототехнике говорят уже давно. Мне кажется, что потребность в таком законе, безусловно, возникнет, но это не вопрос сегодняшнего дня.

Робототехника — это такая история, мода на которую идет волнами. В 1970-е годы в СССР это была невероятно модная история, было создано несколько институтов робототехники. Но в реальной жизни оказалось, что это не стало массовым.

Сейчас вторая волна, она гораздо более обоснована. Но есть такое явление в инновациях — «хайп» (то есть избыточные ожидания), не перебрать бы с этим. Закон о робототехнике будет осмысленным тогда, когда он хотя бы в небольшой степени будет обобщать имеющуюся практику. В этом смысле, наверное, такой закон нужен, но только чуть-чуть попозже, когда мы ощутим, что это за история.

Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс


Россия. ЦФО > Образование, наука. Электроэнергетика. Химпром > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242747

Дубна: в гостях у российских охотников за новыми атомами

Недавно были даны официальные названия четырем самым тяжелым из открытых элементов периодической таблицы. В Дубне советский храм науки вот уже 60 лет пытается раздвинуть границы этой сферы науки.

Ваэ Тер Минасян (Vahé Ter Minassian), Le Monde, Франция

В Конгресс-центре Дубны (небольшой поволжский город с населением в 70 000 человек в 120 километрах от Москвы) проходит банкет по случаю шестидесятилетия Лаборатории ядерных реакций им.Флерова. Спиртного кругом предостаточно, и шум разговоров быстро становится все громче. В скором времени следить за их ходом становится все сложнее. Но мы не слишком об этом жалеем: и так уже ясно, что мы мало что поймем. Дармштадтий, рентгений, коперниций, дубний… Для простого смертного слова этих физиков и химиков не значат ровным счетом ничего.

По одной простой причине: речь идет об элементах, которых в принципе не существует на нашей планете. Если конкретнее, они были получены искусственным путем в ускорителях частиц и обладают той же природой, что и встречающиеся в значительном количестве водород, гелий, хром, свинец, золото или уран. В то же время они намного тяжелее… «Сверхтяжелые» элементы, как здесь говорят.

К счастью, язык тела с легкостью позволяет восполнить пробелы вокабуляра. В скором времени становится очевидно, что хорошее настроение окружающих объясняется не широким выбором закусок и не радостью по поводу встречи специалистов из самых разных стран. Оно отражает общее чувство удовлетворения, которое после возлияний принимает очертания реванша за десятилетия неприятностей и разочарований…

Дело в том, что 2017 год стал годом сокрушительной победы в закрытой, но невероятно престижной и соревновательной дисциплине под названием физика сверхтяжелых элементов. Так, 2 марта на прошедшей в Москве трогательной церемонии Международный союз теоретической и прикладной химии (МСТПХ, единственная инстанция с полномочиями для такой процедуры) торжественно завершил «инаугурацию» четырех новых химических элементов, официально подтвердив тем самым их существование в реальном мире. Причем, не абы каких. В совокупности с утвержденными в 2012 году двумя предшественниками они, быть может, позволят физикам, наконец, решить старую задачу с общими свойствами простых веществ.

Впечатляющее достижение. По традиции, химические элементы классифицируются в порядке возрастания числа протонов в ядрах их атомов, вокруг которых вращаются электроны. Так, водород, в атоме которого содержится всего один протон, занимает самую первую позицию. Гелий с его двумя протонами значится под номером 2. Литий стоит третьим и т.д. В свою очередь последние четыре открытых элемента получили номера 113, 115, 117 и 118.

Первые три были названы «нихоний» (Nh), «московий» (Mc) и «теннессин» (Ts), соответственно, в честь страны (Японии), российского региона (Московская область) и американского штата (Теннесси), где находятся научные центры, которым принадлежит ключевая роль в их синтезе и идентификации: Институт физико-химических исследований, Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ, в него входит Лаборатория им.Флерова) и Национальная лаборатория Ок-Ридж. Что касается четвертого и самого тяжелого из всех (118 протонов), его назвали «оганесон» (Og) в честь профессора Юрия Оганесяна, который в свои 84 года остается в добром здравии и ясном уме, а сейчас произносит тост за столом почетных гостей.

Государственная пропаганда

Несколькими часами ранее, пока собравшиеся в концертном зале гости наслаждались отрывками из опер Генделя и Бизе, престарелый российский физик (его влияние в своей команде все еще огромно) в одиночестве гулял по коридорам Дома культуры и мира, воспользовавшись затишьем, чтобы рассмотреть представленные в нем фотографии. На одной из них он изображен еще молодым московским студентом (родом он из армянской семьи из Ростова-на-Дону), который впервые приехал в Дубну в 1957 году.

В те времена страх перед разрушительной силой атома (его подкрепляли воспоминания о бомбардировке Хиросимы и Нагасаки) смешивался в умах ученых с надеждой приручить этот новый источник энергии, чтобы использовать его в мирных целях. В ОИЯИ (этот международный исследовательский центр был создан в 1956 году СССР для конкуренции с Европейской организации по ядерным исследованиям) поставили целью сформировать открытую к внешнему миру лабораторию для изучения потенциала самых тяжелых элементов.

Уран, самый тяжелый из всех имеющихся на Земле 92 элементов, встречается в естественном виде, однако это не относится к плутонию (идет в таблице под номером 94), которым пользуются военные при создании бомб. Он является практически полностью искусственным и производится реакторами. Идея физика Георгия Флерова (1913-1990) заключалась в том, что при движении по направлению ко все более тяжелым атомам мы можем наткнуться на редкую жемчужину с точки зрения производства энергии. Элементы под номерами с 93 по 101 были практически в полном составе открыты в период с 1940 по 1955 год командой американца Гленна Сиборга (Glenn Seaborg, 1912-1999) из Национальной лаборатории им. Лоуренса в Беркли в результате исследований в рамках Манхэттенского проекта или на основании образцов с места взрыва «Иви Майк» (первая в истории водородная бомба).

Работа, на которую издали поглядывали военные круги, сосредоточилась на элементах с порядковым номером больше 102. В скором времени благодаря знаменитому циклотрону У-300 советским ученым (но не только им) тоже удалось создать новые химические элементы. С 1963 по 1974 год в Дубне были получены элементы под номерами 102, 104, 103, 105 и 106.

Как бы то ни было, в период холодной войны эти одновременно престижные и радикальные исследования (разве их целью не было установить границы природы?) были поставлены на службу государственной пропаганде. Поэтому с 1960-х годов СССР, США и ФРГ (Институт тяжелых ионов в Дармштадте) принялись оспаривать друг у друга первенство в открытии элементов и право дать им названия. В результате элементы под номерами 104 и 105 долгое время назывались по-разному по обе стороны железного занавеса: резерфордий и ганий на западе, курчатовий и нильсборий на востоке.

Эти «трансфермиевые войны», как их назвали впоследствии (из-за того, что рассматривавшиеся элементы находились в периодической таблице выше фермия, 100), коснулись восьми атомов. Все вопросы были окончательно решены МСТПХ после множества споров… только в 1997 году!

Достичь предела

Этот конфликт типичен для своей эпохи, которая характеризовалась соперничеством великих держав во всех областях, от космической гонки до путешествий в океанские глубины. По большей части, он объясняется недобросовестным поведением с немалой долей шовинизма. Кроме того, обострила ситуацию, наверное, и неправильная оценка. Дело в том, что с самого начала физики были убеждены, что создание все более тяжелых элементов в конечном итоге приведет их к пределу, за которым синтез будет попросту невозможен.

В природе все обстоит так, что все элементы, которые обладают большей массой, чем свинец (82), являются радиоактивными. Это означает, что с течением времени они саморазрушаются и формируют более легкие ядра, выделяя в зависимости от случая гамма- или альфа-излучение, электроны, нейтроны и протоны. Первые наблюдения указывали на то, что скорость этого процесса возрастает вместе с массой элемента. Если период полураспада урана (в его ядре насчитывается 92 протона) составляет 4,5 миллиарда лет, у плутония (94 протона) он равняется 80 миллионам лет. У занимающего 98 строчку калифорния речь идет всего о 900 годах!

Ученые не видели никаких причин для того, чтобы эта тенденция остановилась в дальнейшем. И разве это не предсказывали еще в 1939 году датский и американский физики Нильс Бор (Niels Bohr) и Джон Уилер (John Wheeler) в знаменитой статье о ядерном распаде? Кто был готов оспорить их представление ядра атома как «капли», в которой нейтроны и протоны рассеяны единообразно? Не указывает ли эта модель на то, что выше 100 номера в таблице элементов вообще не может существовать? Аргументы казались непогрешимыми.

Тем не менее, как рассказывает Юрий Оганесян (кабинет по соседству с его собственным теперь стал музеем его наставника Георгия Флерова), с 1960-х годов начали проводиться различные опыты (в том числе и в Дубне), которые поставили под сомнение представление ядра атома в качестве однородного образования: «Казалось все более очевидным, что в нем должна быть внутренняя структура».

Волшебные цифры

В скором времени теоретики выдвинули новые предположения о том, что внутри ядра протоны и нейтроны формируют «слои» примерно так же, как электроны в атомах. В 1966 они пришли к удивительному заключению, что проложенный физиками путь на самом деле продолжается дальше и достает до регионов, где атомы вновь становятся устойчивыми. Если точнее, расчеты показали, что ядра, чье число протонов и нейтронов близко к «волшебным» 114 и 184 (отличается выдающейся стабильностью) должны иметь длительный период полураспада. По первым оценкам, речь должна была идти о миллионах или даже миллиардах лет. Более того, они даже могли оказаться нерадиоактивными. Иначе говоря, была выдвинута идея о возможности синтеза новых простых веществ, которые сравнимы по сроку жизни с теми, что составляют наше земное окружение. Безумная мечта алхимика!

Впоследствии специалисты не раз подтвердили эту гипотезу. А дальнейшая история сводится к долгим поискам эльдорадо ядерной физики: «острова стабильности». Но как же его достичь? Создать настолько тяжелые элементы как 114 в тот момент казалось непосильной задачей. В теории, конечно, все было просто: нужно собрать в одном ядре протоны и нейтроны двух менее массивных атомов. Была известна и процедура: требуется разогнать одни атомы (с помощью мощного электромагнитного поля циклотрона или другой установки) до скоростей порядка одной десятой скорости света, а затем направить их на тяжелую цель в количестве 100 миллиардов в секунду.

При удачном стечении обстоятельств время от времени происходит столкновение атомов. Иногда оно приводит к «слиянию» ядер, создавая новый элемент в результате так называемой фазы «нейтронного охлаждения». Все тонкости в этой игре в боулинг сводились к тщательному подбору «инструментов». Дело в том, что не все они подходили для использования и были доступны: одни трудно достать, другие очень дороги, третьи создавали проблемы в плане безопасности. Некоторые сочетания (предмет острой конкуренции групп специалистов) оказались более выигрышными, чем другие. В результате в те времена «ингредиенты» подбирались таким образом, что синтез элементов с номером выше 106 был кране маловероятным.

Тут в дело вступил Юрий Оганесян. Главный инженер дубнинского центра разработал технику так называемого «холодного слияния», которую быстро скопировали за границей, сначала без особых результатов, но затем, после длительных исследований в Германии, с большими успехами. Именно благодаря ей Институт тяжелых ионов в Дармштадте открыл с 1981 по 1994 год все химические элементы под номерами от 107 до 112. Японские специалисты в свою очередь синтезировали в 2012 году 113 элемент.

Тем не менее в 1990-х годах проявились и недостатки этого метода. Дело в том, что самые тяжелые ядра с его помощью можно получить лишь в ничтожных количествах. И это стало настоящей проблемой. Для подтверждения существования нихония (113) японским физикам пришлось довольствоваться всего тремя атомами. Причем на их синтез ушло десять лет: два были получены в 2005 году, а третий — в 2012 году!

Поэтому физики Лаборатории им. Флерова (Юрий Оганесян возглавил ее в 1989 году) решили в очередной раз изменить «мишени» и «снаряды», воспользовавшись изотопами элементов, которые обладают большим количеством нейтронов. Для синтеза 114 элемента они захотели использовать экзотический плутоний-244 и кальций-48, редкую форму природного кальция с рыночной ценой в 200 000 долларов за грамм. Как бы то ни было, до проверки этого сочетания им нужно было провести серьезную модификацию установок У-400 и У-400М, которые еще работали в Дубне. Осуществить это было очень непросто в условиях переходного периода в России после распада Советского Союза: страна переживала тяжелейший финансовый и экономический кризис. В результате команде удалось подтвердить верность расчетов только в 1998 и 2000 годах, когда ей были открыты элементы под номерами 114 и 116 (официально названы «флеровий» (Fl) и «ливерморий» (Lv) в 2012 году).

Следующие номера, последние на данный момент, обошлись науке так же дорого. В США разразился громкий скандал: Виктора Нинова из Национальной лаборатории им. Лоуренса в Беркли, который объявил в 1999 году о синтезе 118 элемента, обвинили в фальсификации данных, представив тому доказательства. В результате узкий круг западных специалистов в этой области захлестнул глубокий и долгий кризис, а дубнинская лаборатория (Юрию Оганесяну тем временем удалось установить сотрудничество с Ливерморской национальной лабораторией и Национальной лабораторией Ок-Ридж) осталась без прямых конкурентов. Команда Оганесяна воспользовалась возможностью и синтезировала в своих впечатляющих установках (занимают целых два здания) три значимых элемента: оганесон, московий и теннессин.

Достоверная модель

Создание 118, 115 и 117 элементов, а также нихония (113) стало завершением стартовавшего еще накануне Второй мировой войны долго цикла. За без малого 80 лет физикам удалось добавить 26 простых веществ к известным до того 92, заполнив периодическую таблицу вплоть до последнего значения седьмого периода. Период полураспада и радиоактивность 300 их изотопов тоже были измерены, что позволило «создать достоверную модель ядра атома с погрешностью до 5%», — считает Юрий Оганесян.

Как бы то ни было, физиком до сих пор не удалось дойти до центра «острова стабильности», мифического атома флеровия из 114 протонов и 184 нейтронов. В настоящий момент у самого тяжелого из полученных изотопов этого элемента их число составляло 175. В то же время на «карте ядер» исследованные области теперь формируют круг у terra incognita, о которой говорят такие признаки, как, например, более долгий срок существования (до нескольких секунд). Физики полагают, что период полураспада таких ядер на самом деле короче, чем предполагалось изначально (вероятно, менее 30 лет). По разным теориям, все находится на уровне 120 или 126 элемента, тогда как некоторые не исключают возможности существования стабильных ядер где-то между 108 и 112. Если эта зона на самом деле обладает подобными качествами и расположена в указанном месте, рано или поздно ее все же достигнут. Однако, как отмечает Юрий Оганесян, «это произойдет потому, что к тому моменту мы будем лучше понимать сверхтяжелые элементы».

Дело в том, что они до сих пор хранят почти все свои тайны. Но разве могло быть иначе? При нынешних возможностях счет синтезированных атомов идет на единицы. У оганесона их было создано всего четыре! Поэтому в Лаборатории им. Флерова поставили перед собой новую цель: речь идет о проекте завода сверхтяжелых элементов стоимостью порядка 60 миллиардов долларов, на котором они должны синтезироваться в 100 раз быстрее, чем это возможно сейчас, для дальнейшего изучения. Эти опыты помогут физикам испытать непроверяемые в настоящее время теории вроде предположения Юрия Оганесяна о существовании второго «острова стабильности». Он, возможно, находится где-то там, очень далеко от оганесона, в высших сферах элементов, куда вот уже 60 лет устремлен мыслями российский физик…

Россия. ЦФО > Образование, наука. Электроэнергетика. Химпром > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242747


Россия > Химпром > forbes.ru, 5 июля 2017 > № 2232836 Дмитрий Конов

Химия и жизнь: Дмитрий Конов вошел в список Forbes после 10 лет руководства «Сибуром»

Ирина Мокроусова

Заместитель главного редактора Forbes

За то время, пока команда «Сибура» во главе с Коновым «делала счастье» из четырех известных букв, стоимость компании выросла с нуля до $13,8 млрд

Между главным офисом «Сибура» и китайским рестораном Lusun в Москве на улице Кржижановского есть маленький скверик. В начале 2000-х он был излюбленным местом для прогулок сотрудников отдела продаж нефтехимической компании. Там они, опасаясь прослушки в офисе, договаривались с покупателями о своем неофициальном интересе в будущих сделках. В 2003 году скверик опустел. В «Сибуре» F 6 в очередной раз сменился руководитель, и новый начал увольнять людей пачками — «за очевидную неготовность работать по новым правилам, в том числе в части финансовой чистоплотности». На этот раз акционеры прислали в компанию 35-летнего питерца Александра Дюкова F 189, бывшего коллегу председателя правления «Газпрома» Алексея Миллера в морском порту Санкт-Петербурга. Интеллигентный, задумчивый, жесткий — так описывает выпускника ленинградской «Корабелки» Дюкова член правления компании Владимир Разумов: «В «Сибуре» он сразу объявил, что взяток не даем и ни у кого не берем, а кто нарушает это правило, тот здесь не работает». Кадровый состав компании довольно быстро обновился и помолодел.

С собой Дюков привел таких же молодых и ничего не понимающих в нефтехимии людей, как и он сам. Нынешний главный операционный директор компании Михаил Карисалов был самым молодым в команде: когда он возглавил блок материально-технического снабжения «Сибура», ему было всего 29 лет. «Долги, убытки, суды, разбегающийся коллектив, неясное будущее», — вспоминает Карисалов. Работали на износ, а получали сущие копейки. Не самые последние менеджеры зарабатывали в месяц $2000–2500, с премиями могло набежать не больше $4000.

В конце первого года работы на одном из совещаний сотрудники решили намекнуть Дюкову, что не отказались бы от повышения жалованья. «Вот, Александр Валерьевич, у нас тут четыре кубика с буквами А, О, П и Ж», — начали было они. Но Дюков не дал закончить мысль и моментально среагировал: «Поручаю вам ответственную задачу: нужно составить из этих кубиков слово «счастье».

За 13 лет «Сибур» из набора разрозненных активов превратился в компанию стоимостью $13,8 млрд. Два десятка управленцев стали миноритарными акционерами, а три из них — сам Дюков, председатель правления Дмитрий Конов F 193 и Кирилл Шамалов F 74 вошли в список Forbes, как и основные владельцы Леонид Михельсон F 1 и Геннадий Тимченко F 4. Forbes выяснял, как команда «Сибура» под руководством Конова делала счастье из четырех известных букв.

Корабль с пробоинами

«Сибур» в первой половине 2000-х годов привлек инвестбанкира Дмитрия Конова, как он сам говорит, «ограниченным даунсайдом» — в компании было все так плохо, что вряд ли могло стать значительно хуже. А вот «очевидные возможности для улучшения» вполне просматривались, поэтому Конов принял предложение Дюкова и в начале 2004 года перешел из Доверительного и инвестиционного банка в «Сибур».

Несколькими месяцами ранее Карисалов решил оставить свой петербургский бизнес по производству продуктов питания и присоединиться в столице к команде Дюкова, но не мог и представить себе масштаб будущих задач и проблем: «Корабль был очень большой, сложный, с дырками, пробоинами, течами, но все же как-то плыл».

Было название «Сибур», таблички на кабинетах, визитки, но это не была единая компания, вспоминает Карисалов. Около 60 химических и нефтехимических предприятий — от переработки попутного нефтяного газа до производства шин — по всей стране собрал около «Сибура» бизнесмен Яков Голдовский, в том числе на деньги «Газпрома». Голдовский, конечно, созидатель и собиратель, иронизирует Конов, «он зарабатывал себе деньги, управляя активом, хотя были другие акционеры и кредиторы, о которых он не заботился».

Контрольный пакет в холдинге был у газовой монополии, но в 2001 году Голдовскому почти удалось размыть долю собственника с помощью допэмиссии. Проведя несколько месяцев в тюрьме, за отступные в размере $95 млн он отдал «Газпрому» все, что собрал.

Это был набор разнородных активов со сложной структурой собственности, задолженностью 68 млрд рублей, неурегулированными отношениями с кредиторами и убытками от операционной деятельности. «Проще говоря, было непонятно, кому это в действительности принадлежит, кто кредитор и что с этим теперь делать», — вспоминает топ-менеджер Газпромбанка. Банк занялся проблемой «Сибура» по поручению «Газпрома».

В структуре собственности «Сибура» было около 150 юридических лиц — бесконечные ООО, перекрестное владение какими-то «дочками», которые оказывались «внучками правнучек» «Сибура», рассказывает Карисалов. Вдобавок где-то не были оформлены земельные участки, не установлены санитарно-защитные зоны, не сформированы границы опасных участков, не получены какие-то лицензии. Где-то выводились активы: продавались за бесценок или отдавались за долги санатории, дома отдыха или, что гораздо хуже, подъездные пути к железной дороге или соединяющие трубы, без которых предприятие не может работать.

Оказывалось, что теперь эти активы либо у бывших менеджеров компании, либо у региональных авторитетных бизнесменов. «Служба безопасности была, мягко говоря, загружена и решала не свойственные службе безопасности вопросы, — вспоминает один из собеседников Forbes. — Обычно сотрудники этих служб не бегают с автоматами и не перестреливаются — это задача правоохранительных органов, но и такое случалось». В 2000-е в Тольятти в ходе борьбы с подпольным производством каучука и топливных присадок были убиты более десятка менеджеров «Тольяттикаучука».

У заводов были свои управленческие традиции: они особо не подчинялись центральному аппарату, сами распоряжались закупками и продажами, вспоминает инвестбанкир, знакомый с менеджерами и акционерами «Сибура». Чтобы «взять финансы под контроль», центральный аппарат и региональное начальство пришлось полностью поменять.

При этом состояние и техническое вооружение заводов «Сибура» оставляло желать лучшего. В Воронеже и Тольятти даже стояло оборудование со штемпелями Третьего рейха, которое Советский Союз получил от Германии по репарационным выплатам. Дюков объехал заводы, и увиденное произвело на него тяжелейшее впечатление, рассказывает Разумов.

Карисалов тогда тоже много ездил по регионам: «Самое страшное, что я увидел, — не отрицательная EBITDA, не долг, не отрицательный cash flow. Самое страшное — это неверие. «Ой, опять смена руководства, какие-то молодые, а еще из Ленинграда, все ясно, блатные».

Нефтехимия — область специальных знаний и навыков, поэтому традиционно в отрасли ценился технологический опыт, а его у команды Дюкова не было — он набирал людей из разных отраслей, и им приходилось буквально с колес разбираться в этом сложном бизнесе. Но Дюков часто с абсолютно непроницаемым лицом, медленно и с расстановкой повторял своим менеджерам: «Все будет хорошооо». «И мы на этой мантре прожили минимум пару лет», — улыбается Карисалов.

Мышечная масса

Стратегия на начальном этапе — выжить, рассказывают собеседники Forbes: нельзя было остановить предприятия, на которых работало 80 000 с лишним человек, на пике — 103 000. Такое чуть не произошло, когда арестовали Голдовского и вице-президента Евгения Кощица. «Народ из компании начал разбегаться, кто-то уехал в Европу. Зима. Морозы. Денег нет. Заводы просят сырья. Все замерзает, — вспоминает Разумов. — А если нефтехимическое производство останавливается, то очень трудно запустить обратно. Я звоню в «Газпром»: «Как же так, это ж будет беда!» Услышали, кое-как загрузили предприятия».

Именно от «Газпрома» зависело, как будет выживать и развиваться «Сибур», но единого мнения и даже общей идеологии в монополии не было. Существовали даже прямо противоположные точки зрения: продать «Сибур» по кускам или в качестве нефтехимического подразделения интегрировать в группу «Газпром». «Нам удалось убедить «Газпром», что существование «Сибура» как независимой бизнес-единицы принесет больше прибыли, чем распродажа активов по отдельности либо их интеграция в «Газпром», — вспоминает банкир.

На ликвидацию перекрестной схемы владения «Газпром» дал «Сибуру» два-три года. Компания справилась менее чем за год. «Это, кстати, Конов разгреб, — рассказывает Карисалов. — Вместе с Дюковым он выработал схему, договорился с фондами, кредиторами и «Газпромом», но это именно его проект».

У компании была выручка примерно $2 млрд, такого же размера долг, EBITDA — $100 млн. Для раскольцовки структуры собственности была создана промежуточная компания — «АКС-Холдинг» (АКС — акционерная компания «Сибур»), в которую внесли все активы. «Газпром» получил 100% этой компании, конвертировав долг в акции АКС. Одномоментно Газпромбанк выкупил 75% акций «Сибура», заплатив «Газпрому» около 40 млрд рублей. Таким образом, «Газпром» полностью вернул деньги, потраченные на приобретение активов «Сибура» во времена Голдовского и уже списанные по отчетности, и оставил за собой 25% компании (позже через промежуточную «остановку» у НПФ «Газфонд» этот пакет также консолидировал Газпромбанк).

«Дальше нужно было разобраться, где мы зарабатываем деньги, что нужно развивать и во что инвестировать, — рассказывает Конов. — Поменяв долг на акции, мы получили возможность не направлять все оборотные средства на погашение долга, а инвестировать». Стратегию развития компании, подготовленную вместе с Коновым, Дюков защищал на совете директоров «Газпрома» в 2005 году. Тогда стали закладываться черты современного «Сибура», вспоминает Карисалов. Дюкова и Конова он называет его «архитекторами».

Голдовского погубило не уголовное преследование, а две ошибки, которые он совершил, рассуждает Конов. Он взял слишком много кредитов на приобретение активов и при этом создал компанию с очень длинной производственной цепочкой — от переработки попутного нефтяного газа до реализации шин и производства минеральных удобрений. Со стороны казалось, что продуманной стратегии не было, а Голдовский создавал министерство химической промышленности при «Газпроме», рассуждает топ-менеджер Газпромбанка. Разумов, работавший в «Сибуре» еще при Голдовском, тоже отмечает «всеядность» компании тех времен: «Помню, спросили меня на совете директоров, какие заводы нужно еще приобрести. Я перечислил из сегмента каучуков и спрашиваю: «Неужели купите?» И, действительно, все это приобрели».

Идея развивать вертикальную интеграцию правильная, но Голдовский не мог вовремя остановиться, согласен инвестбанкир, знакомый с менеджерами и нынешними владельцами «Сибура»: «Шинные заводы приобрели, а дальше что — «Автоваз» покупать? Так можно до бесконечности». В итоге «Сибуру» стало просто не хватать денег, чтобы иметь рабочий капитал и финансировать операционную деятельность, резюмирует Конов. Новый менеджмент решил сократить производственную цепочку компании: в ситуации, когда нет денег, часть заводов находится в процедуре банкротства, нужно было на чем-то сконцентрироваться.

Основной бизнес «большого» «Сибура» инвестбанкир широкими мазками описывает так. Компания покупает у нефтяников и газовиков попутный нефтяной газ, который те сжигают в факелах, и легкие углеводороды, перерабатывает их в сырье для нефтехимических производств, значительную часть полученного продает, а остальное направляет на следующий этап переработки — в производство базовых полимеров, пластиков и синтетических каучуков, которые опять-таки продает промышленным потребителям. Некоторые предприятия в эту схему не вписывались.

Собственное шинное производство было продолжением каучукового направления самого же «Сибура», но характер этого бизнеса кардинально отличался от «материнского», ведь это уже сегмент b2c со всеми его особенностями. А производство минеральных удобрений — это способ монетизации сухого газа (метана), который «Сибур» также получал после переработки. Но заводы минеральных удобрений «Сибура» закупали газ у «Газпрома», поэтому синергии не было. К тому же «Газпром» сам планировал развивать бизнес минеральных удобрений как главный производитель сырья для него в России, конкурировать с ним не было смысла. Поэтому производство шин и удобрений признали непрофильным бизнесом и решили выделить в отдельные и предельно самостоятельные субхолдинги. В 2011 году их продали за $1,5 млрд.

Еще одна проблема — поставки сырья, продолжает Конов. Ведь попутный газ — основное сырье для «Сибура» — давал нефтяникам всего 1% выручки. В течение двух лет удалось стабилизировать отношения с нефтяными компаниями. Начались переговоры о совместном предприятии с ТНК-ВР, подписали долгосрочные контракты, в том числе с «Сургутнефтегазом».

При Голдовском компания не инвестировала в развитие, в текущий ремонт и поддержание основных фондов заводов. «Мы начали делать это при Дюкове, что позволило сильно повысить стабильность работы, — вспоминает Конов. — Сокращали, вычищали, очень много сделали до ухода Дюкова в «Газпром нефть» в 2006 году». К этому моменту, говорит он, это была уже другая компания: «Уже не инвалид — шла и не падала, и ее не нужно было поднимать каждый раз. Она уже мышечную массу набирала, и можно было заняться оптимизационными программами — по численности, по производительности труда».

Вместо себя Дюков предложил Конова. Акционеры согласились. Для банка Конов был «самым понятным» человеком в компании — именно с ним помимо Дюкова в банке общались больше всего: по раскольцовке структуры акционеров, долгу, стратегии. «Приглашение сторонней звезды неизбежно повлекло бы изменения в команде, а мы хотели сохранить сформировавшуюся команду», — объясняет топ-менеджер Газпромбанка.

Сам же Конов убежден, что не был готов к этому назначению: 36-летнего человека нельзя назначать руководителем компании, в которой работает 85 000 сотрудников, — слишком молодой возраст и жизненного опыта не хватает. Но это были особенности того времени. Смена управленческих поколений в России в начале 2000-х годов открывала совершенно новые карьерные возможности, но не всегда давала положительный результат, так как было потеряно большое количество экспертизы и знаний.

Читать также: Как попасть из менеджеров в список Forbes

Новые акционеры

У Газпромбанка была простая стратегия: привести «Сибур» в порядок и через условные пять лет продать стратегическому инвестору или провести IPO. Поэтому с самого начала в «Сибуре» строили систему управления и бизнес-процессы, которые отвечали бы стандартам публичной компании. В 2007 году решение продать «Сибур» окончательно созрело. Структура баланса банка на тот момент была перекошена в пользу нефинансовых вложений, что нетипично для банка и не нравилось никому — ни ЦБ, ни рейтинговым агентствам, вспоминает банкир. «Рейтинговые агентства — Fitch, Moody’s — рисовали нам как банку в перспективе огромные убытки из-за того, что мы владеем «Сибуром», понижали рейтинги, — вспоминает банкир. — Хотя, конечно, было понятно, что это временная ситуация».

Но слишком разноплановый бизнес затруднял переговоры со стратегическими инвесторами, объясняет он. «Кому-то были интересны пластики, кому-то — газовая переработка или шины, а одного инвестора, которому было бы интересно все в этом периметре, не было», — рассказывает банкир. И тогда купить «Сибур» предложили менеджерам компании. Прямо так и сказали: «Если вы верите в то, что делаете, и говорите, что компания будет стоить дороже, покупайте».

Конов, Карисалов и другие менеджеры пришли в «Сибур» не бедными людьми, но состоятельными — психологически и материально — почувствовали себя, уже работая в компании. В «Сибуре» была опционная программа, по которой примерно сто человек получали премирование исходя из виртуального роста стоимости компании. В некоторых случаях выплаты превышали $1–2 млн. «Один из нескольких главных инженеров предприятий узнал, что получит $900 000 и… заплакал. Он реально сел в моем кабинете и стал плакать», — вспоминает Конов. Сам он со своего первого крупного вознаграждения купил квартиру — хорошую по тем временам. Но выкуп компании — несколько более дорогое мероприятие: столько денег (всю компанию тогда оценили в $5,5 млрд с долгом) у пятерки менеджеров, решившихся участвовать в сделке, не было.

На период подготовки сделки Конов ушел в отпуск и делами компании не занимался из-за конфликта интересов. Для организации покупки он привлек UCP Ильи Щербовича, с которым был знаком еще по своей банковской работе. Один из фондов UCP выделял треть требуемой суммы на приобретение 50% + 1 акция (за этот пакет менеджеры должны были заплатить 53,5 млрд рублей) под гарантированную доходность, половину выделял Газпромбанк в виде кредита, но под залог приобретаемых акций и при условии, что этот долг «не повиснет» на самой компании. Сделку, которую окрестили беспрецедентной, даже одобрила Федеральная антимонопольная служба, но она не состоялась по стечению обстоятельств, уверяют все участники тех событий.

Покупку структурировали через кипрскую Hidron Holdings Limited, поэтому она попала под действие закона об иностранных инвестициях, который приняли в апреле 2008 года — всего через несколько дней после оферты менеджеров. Сам «Сибур» не был стратегическим предприятием, покупать которые можно было только с одобрения специальной комиссии, но шесть его дочерних предприятий были как раз из таких. Менеджеры надеялись, что их сочтут иностранными инвесторами лишь формально — кипрская компания нужна была лишь для структурирования сложной схемы финансирования, но этого не произошло. Кроме того, поскольку закон был новый, порядок согласования еще не был разработан. Одобрения сделки ждали несколько месяцев, и за это время мировой финансовый кризис, начавшийся с ипотечного кризиса в США в 2007 году, набрал обороты.

Газпромбанку пришлось сохранить долю в «Сибуре» еще на какое-то время, но искать стратегического инвестора банк не переставал. Кризисный 2008 год Газпромбанк закончил с рекордными убытками (68 млрд рублей). История с «Сибуром» могла обернуться не удачной сделкой, а проблемами, вспоминает топ-менеджер банка: «Просто так всю задолженность не спишешь, а еще будешь вынужден туда подбрасывать денег, и чем это закончится, неизвестно». Но продавать за бесценок или даже дарить — и такие предложения поступали — банк не собирался.

Нельзя сказать, что Леонид Михельсон как кандидат в покупатели «Сибура» появился вдруг, Газпромбанк с ним сотрудничал и ранее, рассказывает банкир. Миллиардер давно интересовался нефтехимией. У «Новатэка» было свое сырье, и компания собиралась с «Сибуром» развивать переработку этого сырья в Тобольске. Михельсон также анонсировал производство полипропилена в Самарской области.

Михельсон купил «Сибур» в 2011 году в два этапа из расчета 250 млрд рублей, включая долг примерно на 100 млрд, и для этой сделки кредитовался опять-таки в Газпромбанке. «Разные люди предлагали нам большие деньги за «Сибур», но собственных денег у них не было. Они были готовы положить рубль, чтобы мы им дали миллион, — вспоминает банкир. — Но именно Михельсон был хорош тем, что вкладывал свои деньги в сделку, предоставлял гарантии со стороны других активов, и мы понимали, что этот риск мы с себя снимаем».

Все шесть лет Михельсон много занимался и занимается «Сибуром», он активный председатель совета директоров, уверяет Конов. Партнером Михельсона в «Сибуре» стал Тимченко. Возможность приобрести миноритарные пакеты получили и менеджеры компании, включая бывших, — Дюков, Конов, Карисалов, а также Кирилл Шамалов, который пришел в «Сибур» заниматься GR. Позже агентства Reuters и Bloomberg назвали Шамалова предполагаемым зятем президента Владимира Путина. И тот факт, что именно ему Геннадий Тимченко продал в дальнейшем 17% акций «Сибура», только подогревал интерес к его персоне. После того как в декабре 2015 года 10% «Сибура» за $1,338 млрд купила китайская Sinopec, Михельсон возглавил список Forbes, а Шамалов впервые в него попал.

В 2017 году в число богатейших бизнесменов страны вошли Дюков и Конов. Жалеют ли они, что не выкупили компанию в 2008 году? «Не берусь оценивать, на каком месте они бы были в списке Forbes, но то, что это был бы другой «Сибур», нет сомнений», — уверен банкир.

Если взять стоимость компании в 2017 году, в разы превышающую оценку 2008 года, то со стороны кажется, что можно пожалеть о несостоявшейся сделке, рассуждает Конов. Но в разгар экономического кризиса у компании был операционный провал, а в I квартале 2009 года — даже отрицательная EBITDA. «Сибур» остался с многомиллиардными кредитами и инвестиционными проектами. «И все это висело бы на нас вместе с долгом на приобретение. Скорее всего, в случае выкупа в той ситуации мы не смогли бы реализовать всю инвестпрограмму, соответственно, и к 2017 году пришли бы с совершенно другой оценкой стоимости», — считает Конов. Банкир подтверждает, что если бы акционерами стали менеджеры, Газпромбанк вряд ли принял бы «фантастическое решение» финансировать инвестиционную программу в кризис.

Цена инвестиций

За последние 13 лет «Сибур» реализовал десятки проектов на 650 млрд рублей, и кризис 2008–2009 годов застал компанию в середине инвестиционного цикла. В 2008 году инвестпрограмма нефтехимической компании оценивалась в 150 млрд рублей. Во что она вкладывалась?

Несмотря на то что «Сибур» называли нефтехимической компанией, собственно химией во времена Голдовского почти никто не занимался, а зарабатывали на газопереработке, газоразделении и реализации сжиженных углеводородных газов (СУГ — пропан, бутан), объясняет топ-менеджер Газпромбанка. Объем производства полимеров, пластиков и других продуктов дальнейшей переработки газов был ничтожно мал. Ситуация парадоксальная: «Сибур» экспортировал газы, а потом из-за рубежа в Россию ввозили продукцию, которую из этих газов делали, — пластики, полимеры, полиэтилен, полипропилен. «Это нелогично, и было очевидно, что тут можно заработать», — вспоминает собеседник Forbes. Кроме того, продукты дальнейшей переработки можно было бы экспортировать на азиатские рынки, тогда как СУГи экономически целесообразно продавать в России и Европе.

Поэтому компания начала расширять существующие и строить новые заводы по производству полимеров. В 2008 году все это уже не по вине «Сибура», а в силу сложившейся ситуации затормозилось, вспоминает банкир. Тогда был очень критичный момент: большая инвестиционная программа, с одной стороны, задолженность — с другой, и отрицательный денежный поток в будущем. А банки отказались финансировать инвестиционную программу «Сибура», которая уже реализовывалась.

«Мы разрабатывали несколько вариантов — начиная с полной остановки всего и заканчивая решением, что все продолжаем», — вспоминает топ-менеджер Газпромбанка. Подразделение банка, отвечавшее за прямые инвестиции, было, конечно, за то, чтобы продолжать проекты: возможности заработать на акционерном капитале выше, чем на кредитном продукте. У подразделений, кредитовавших «Сибур» и отвечавших за риски, был более консервативный взгляд: сейчас задача — не заработать денег, а не потерять те, которые уже заработали. «Решение не только продолжать инвестпроекты «Сибура», но еще и заместить финансирование, которое не дали другие банки, выглядело несколько фантастичным, но мы просчитали все возможные последствия», — говорит банкир.

Оставили основные инвестиционные проекты: строительство новых производственных площадок в Тобольске, Нижнем Новгороде, а также терминала по перевалке СУГов в Усть-Луге. «Это было очень сложное время, и хорошо, что кризис был недолгим — в 2009 году стабилизовалось товарное и, соответственно, финансовое состояние «Сибура», — рассуждает собеседник Forbes. Падение цен на нефть показало, что ставка «Сибура» на полимеры оправданна. Зависимость цен на СУГи от нефтяных моментальная: как только упал Brent, через месяц жди падения цен на газы. Стоимость полимеров тоже следует за нефтяными ценами, но на более длинных временных рядах — 3–5 лет, объясняет знакомый Михельсона. Так что за счет диверсификации производства компания приобретает определенную финансовую устойчивость.

Высокая оценка стоимости «Сибура» при продаже акций китайским инвесторам в 2015-2016 годах во многом была обеспечена именно этой инвестпрограммой. «У нас был момент, когда компания с выручкой $5 млрд вела два проекта по $2 млрд, два проекта по $1 млрд и еще с десяток проектов по $100 млн. Это огромные затраты и усилия, — рассказывает Конов. — Где-то получилось хуже, чем хотелось, где-то совершили ошибки. Это огромное эмоциональное напряжение несколько спало в 2012–2014 годах с запуском продуктопровода [из Ямало-Ненецкого АО до Тобольска] и вводом первых крупных заводов в Тобольске и Нижегородской области».

Сейчас «Сибур» строит в Тобольске производство, которое по замыслу Конова удвоит стоимость компании к 2020 году, — «Запсибнефтехим». Инвестбанкир, знакомый с Михельсоном, согласен: запуск «Запсиба» даст дополнительный поток EBITDA, к тому же исчезнут строительные риски — в инвестиционной фазе актив всегда стоит дешевле, потому что инвесторы закладывают риск того, что проект не удастся завершить. «Мы продаем сжиженный газ и нефтехимию. Вырабатывая полимеры, мы экономим на транспорте, — добавляет Конов. — Мы экономим только потому, что построили заводы в Тобольске, именно в этом месте. И такого рода примеров улучшения экономики компании за счет нового проекта достаточно немало».

Президент UCP Илья Щербович, который в 2008-м готовил сделку по выкупу «Сибура» в интересах менеджмента, продолжает наблюдать за компанией. «Я бы с удовольствием и сейчас купил акции, но они просто так не продаются», — сожалеет он. Михельсон пообещал, что выведет «Сибур» на IPO после запуска «Запсиба» в 2019 году.

Россия > Химпром > forbes.ru, 5 июля 2017 > № 2232836 Дмитрий Конов


США. ПФО > Химпром > rusnano.com, 27 июня 2017 > № 2231352 Эльмира Рябова

Анатолий Чубайс: «То, что сделала Рябова в Кремниевой долине, произвело сногсшибательное впечатление».

Автор: Татьяна Колчина

В Казани открылось производство жидких нанопокрытий. Интервью «Реального времени» с основательницей уникального бизнеса

В понедельник в Казани на территории технополиса «Химград» президент РТ Рустам Минниханов и Председатель Правления АО «РОСНАНО» Анатолий Чубайс открыли производство жидких нанокомпозитных покрытий американской компании Advenira Enterprises, Inc. Несмотря на то, что казанская площадка стала вторым производством Advenira в России, в скором времени она станет единственной. По информации владелицы и основательницы компании Эльмиры Рябовой, озвученной «Реальному времени», производство компании в Троицке, открытое в марте 2016 года на территории нанотехнологического центра «ТехноСпарк», будет свернуто.

От баночки до реактора

Само производство, в строительство которого было инвестировано $2,5 млн, не производит впечатление промышленного гиганта — несколько реакторов установлены в зале площадью в несколько десятков квадратных метров. Заявленная мощность производства — 30 тысяч литров в год. Однако даже этого небольшого объема должно хватить на обработку 23,4 млн квадратных метров покрытия. В Казани будут производиться три типа нанопокрытия — Thixorion (используется в производстве микроэлектроники), AdvenGuard (используется преимущественно для антикоррозийной обработки труб) и снижающее последствия трения покрытие ClearCorr.

Открытие производства началось с ознакомительной экскурсии для Рустама Минниханова и Анатолия Чубайса, в ходе которой основательница и владелица Advenira Enterprises, Inc. рассказала гостям о том, чем ее технология принципиально отличается от традиционных.

— Когда мы 6 лет назад увидели в Кремниевой долине то, что сделала Эльмира Анатольевна (Рябова, — прим. ред.), на нас это произвело какое-то сногсшибательное впечатление, — поделился воспоминаниями Анатолий Чубайс. — Правда, на тот момент это было несколько баночек, в которых что-то там булькало, переливалось, кипело, и выглядело в общем не очень эффектно. Но суть ноу-хау на специалистов производит сильнейшее впечатление. Это те покрытия, которые не требуют вообще никакого вакуума, которые могут наноситься в самых обычных условиях без специальной сверхсложной подготовки, если не считать главного секрета, главного технологического прорыва — это, собственно, сам материал покрытия и способ его нанесения. Речь идет об уникальном нанотехнологическом процессе, где рабочие частицы имеют размер 10—20 нанометров.

Корабли, мосты и памятники

Сфера применения новых материалов распространяется практически на все поверхности, требующие антикоррозийной защиты.

— Это покрытие позволит нам совершенно изменить и сохранить наши памятники, — заявил на открытии производства президент РТ. — У нас много мостовых конструкций. Много металлоконструкций [используется] на крупных промышленных предприятиях, это суда. Это решение позволит повысить и качество, и срок службы объектов и изделий.

Сегодня же было подписано несколько соглашений об использовании нанопокрытий производства ООО «ТАТ-Адвенира» (дочерняя компания Advenira Enterprises, Inc.) — с оператором антикоррозийной обработки поверхностей металлоконструкций ГК О3, производителем микросхем АО "ППК «Миландр» и производителем шаровых кранов для нужд газодобывающей промышленности компанией «РМА Рус», базирующейся на территории ОЭЗ «Алабуга». Отметим, все три компании занимают на своих рынках лидирующее положение.

Впрочем, возможно, что в скором времени число контрагентов «ТАТ-Адвенира», имеющих татарстанскую «прописку», вырастет. На открытии производства Рустам Минниханов распорядился направить протокольные поручения, касающиеся возможностей и перспектив использования указанных нанопокрытий, в Минстрой РТ, а также в республиканские Министерство экономики и Минпромторг.

«Как ученый, я должна была что-то сделать»

Автор технологии и основательница Advenira Enterprises, Inc., работая над новым материалом, руководствовалась совсем не экономическими мотивами. О том, как рождалось революционное покрытие, Эльмира Рябова рассказала «Реальному времени».

— Эльмира Анатольевна, вашу технологию характеризуют как прорыв в области производства нанопрокрытий. В чем именно он заключается?

— Известно, что неорганические соединения, такие как оксиды и нитриты металлов, обладают очень хорошими физико-механическими свойствами — устойчивостью к химическому воздействию, прочностью и т. д. Но сегодня они существуют в основном в виде керамик. Керамика же производится в виде пудры, которая впоследствии прессуется для создания объемных объектов. Моя задача была в том, чтобы сделать керамические пленки, которые можно было бы наносить из раствора, но чтобы результирующие пленки обладали свойствами традиционных керамических соединений. Прежде всего, устойчивостью к агрессивной среде.

— С чего начиналась ваша работа по созданию нового материала?

— Начнем с того, что я — российский физик (сейчас у меня двойное гражданство). Образование, которое я получила в СССР, было настолько качественным, что позволило мне стать экспертом во многих отраслях, в том числе в сфере возобновляемой энергетики и производства полупроводников. Но чем бы я ни занималась, я видела острую необходимость в смене существующих технологий. В том числе из-за экологической нагрузки, которую давали традиционные производства. К примеру, все знают, что хромирование изделий обеспечивает защиту от коррозии. Но частый контакт с шестивалентным хромом в 80 процентах случаев обеспечивает рак. То есть люди, которые употребляли воду с содержанием ионов хрома, пищу, бывшую с ним в контакте, или непосредственно находились в контакте с веществом, практически гарантированно заболевали онкологией. Поэтому сейчас практически во всем мире использование хроматов для защиты от коррозии запрещено. Что тогда остается? Полимеры? Но они химически с металлами не соединяются, и всегда есть маленькая прослойка, где идет разрушение поверхности.

Столкнувшись с этим, я и пришла к выводу, что единственное решение — это жидкостная технология, конечным продуктом которой должны стать прочные керамические пленки. И у себя в Кремниевой долине, где я тогда жила и работала (в поисках работы я уехала из России в 2000 году) в гараже, восемь лет назад я создала эту технологию. Честно говоря, я даже мечтать не могла, что проект будет успешным, но и не попробовать как ученый я не могла тоже.

— Когда началось ваше сотрудничество с РОСНАНО?

— Шесть лет назад РОСНАНО пригласил меня в качестве эксперта в совершенно другие проекты. Представители РОСНАНО приезжали в Кремниевую долину в поисках технологий и портфельных компаний. Так они познакомились с моей технологией. Год назад стало ясно, что проект будет осуществлен в Татарстане.

— Каковы объемы производства Advenira Enterprises, Inc. в США?

— В Кремниевой долине у нас стоит только пилотная линия, реактор. Всю свою российскую деятельность мы консолидируем в Казани. Производство, которое в 2016 году было запущено в Троицке, переедет сюда, это вопрос двух месяцев. На территории «Химграда» для нас зарезервировано еще одно большое помещение, куда будут поставлены машины из Калифорнии. Честно говоря, я в восторге от того, как к проекту подошел Татарстан. Я всегда мечтала вернуться в Россию. И сейчас я планирую купить в Казани квартиру, чтобы жить и работать здесь, хотя сама я — питерский человек.

— Как будут расти объемы производства в Казани?

— На открытии было сказано, что от 30 тысяч литров в год объемы будут доведены до 300 тысяч. Так вот это не просто красивая цифра, не просто декларация о намерениях — это предусмотрено нашей дорожной картой. Через 3,5 года объемы производства жидких нанопокрытий в Казани будут доведены до 300 тысяч литров в год. Сюда будут поставлены еще 10 реакторов, плюс вспомогательное оборудование.

— Их хватит, чтобы покрыть потребности страны?

— Нет. Сейчас нефте- и газодобывающие компании тратят огромные суммы на ремонт труб. Сейчас компания О3 тестирует наш материал как замену импортному, в том числе и для внутренней обработки труб. Раньше внутренние поверхности вообще не обрабатывались антикоррозийными покрытиями —добавлялись ингибиторы, которые от коррозии не спасали. Емкость рынка — это как минимум все трубы, которые есть в стране. Посчитать легко: длину окружности умножить на длину трубопровода и умножить еще на два, потому что обрабатывать их надо и изнутри, и снаружи.

— Насколько вы обеспечены сырьем, чтобы кратно увеличивать объемы производства покрытия?

— Сейчас как раз мы и озабочены тем, чтобы целиком перейти на российскую сырьевую базу, что позволит существенно снизить себестоимость продукта. Сейчас часть компонентов закупается за рубежом, хотя на 2/3 сырье российского производства. Остальное, увы, закупаем в Бельгии. Работа над тем, чтобы локализация производства была стопроцентной и в части сырья, сейчас нами ведется совместно с вашим ИОФХ им. Арбузова, НИФХИ им. Карпова и факультетом нефти и нефтепродуктов КНИТУ.

Обработка труб необходима не только нефте- и газодобытчикам и транспортировщикам. Обрабатывать необходимо все трубы — ПВХ, медные, оцинкованные. Все, что используется в ЖКХ и что далеко не полезно для человека. Поэтому компания намерена развиваться в двух направлениях — чисто коммерческом и социальном.

— Какие регионы вы считаете наиболее перспективными для себя уже сегодня?

— Помимо Татарстана, это Владивосток, потому что там развито судостроение. Они уже проявили интерес, провели исследования, у них есть анализ рынка и т. д.

— Вы вложили $2,5 млн в производство в Казани. В то же время производство очень компактное, пока с небольшой производительностью.

— Мы пошли на такие инвестиции потому, что некоторые наши продукты очень высокомаржинальные. К примеру, растворы, которые используются в производстве микроэлектроники, продаются по $600 за литр, хотя их себестоимость — $6.

США. ПФО > Химпром > rusnano.com, 27 июня 2017 > № 2231352 Эльмира Рябова


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс

«Мы долгое время были вне мирового процесса». Анатолий Чубайс о развитии солнечной и ветроэнергетики в РФ.

Автор: Ангелина Давыдова

В мире растет суммарная мощность объектов возобновляемой энергетики, ее технологии и оборудование становятся дешевле — но при этом сокращаются и инвестиции в этот сектор, свидетельствуют данные недавнего исследования Renewables 2017 Global Status Report. О развитии возобновляемой энергетики в РФ и о глобальной климатической повестке Ангелина Давыдова поговорила с председателем правления ООО «УК «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом.

— Главное «антиклиматическое» событие последнего времени — решение Дональда Трампа о выходе США из Парижского климатического соглашения. Какие последствия этот шаг будет иметь для зеленой повестки?

— Да, Дональд Трамп, приведший своим пониманием климатических проблем в ужас Ангелу Меркель, Евросоюз, а заодно и ООН, решил «поправить» американскую климатическую политику. Это означает, что политически Америка выбрала для себя направление движения к группе стран-изгоев, а весь цивилизованный мир движется в противоположную сторону. Но, как ни парадоксально это звучит, это не означает, что Америка реально перестает заниматься проблемой выбросов СО2. Объем уже принятых законов и практик в этой сфере на уровне штатов — просто колоссален. И тренд в эту сторону, как мне кажется, необратим. Его можно замедлить, но его нельзя развернуть в обратную сторону. Еще и поэтому, с моей точки зрения, президент США совершил историческую ошибку,

— Полтора года назад, когда мы разговаривали с вами по время климатического форума ООН в Париже, вы представляли инициативу российского бизнес-партнерства за сохранение климата. Тогда вы говорили о том, что хотите видеть российскую климатическую политику более амбициозной. Как вы оцениваете прошедшее время и действия правительства в области климата?

— Во-первых, Россия подписала Парижское соглашение. Это очень важно, потому что этот шаг был совсем не предопределен. В РФ есть очень мощные силы, противостоявшие этому решению. Во-вторых, после долгой дискуссии о том, ратифицировать быстро или медленно, мы вышли на взвешенный вариант. Был утвержден правительственный план действий по подготовке к ратификации, в рамках которого будет принят закон о порядке измерения выбросов СО2, создана системы мониторинга выбросов — и еще много иных решений. Насколько я понимаю, план где-то на 70% выполняется, мы довольно неплохо продвигаемся вперед — все это означает, что готовность к ратификации у нас появится уже к 2019 году.

— Вернемся в Россию. Что происходит здесь?

— В 2017 году соединились наконец два тренда. Один тренд мировой — никому уже не надо доказывать, что нужна альтернативная энергетика. А второй тренд — российский. Мы долгое время были вне этого мирового процесса, долго раскачивались — и в этом году процесс пошел. Во-первых, солнечная энергетика как национальный стартап в моем понимании — состоялась, чтобы ее разрушить, нужно сделать какие-то немыслимые дурости. В области ветроэнергетики — тоже пока все идет хорошо. А это и есть две главные части зеленой энергетики, по ним есть точка счастливого соединения.

— Представители вашего партнера по ветроэнергетике в РФ — компания «Фортум» — на Красноярском экономическом форуме говорили о сложностях в работе в России. Возникающих в том числе из-за жестких правил по подключению к сети, локализации оборудования, из-за дополнительных административных требований — что в результате заметно удорожает процесс как производства оборудования, так и произведенной энергии.

— Это чистая правда, да. Именно потому, что ветроэнергетика сейчас запускается, она попадает в полномасштабный круг проблем, свойственный для серьезного стартапа национального уровня. Приведу один пример. У ветростанций мощностью 2,5 мегаватт, а именно такие строятся в Ульяновской области в рамках нашего совместного с «Фортумом» проекта, высота башни 97 метров, длина лопастей 60 метров. Если к 90 прибавить 60, получается больше 100 — и по правилам Градостроительного кодекса, это уникальное сооружение, требующее невероятного количества согласований и экспертиз. Мы говорим: «электростанций мощностью 2,5 мегаватт в мире построено больше миллиона штук, это — не уникальный объект». Нам отвечают: «Да, мы понимаем, но вот строчка закона, а вот наша норма, как быть?» К счастью, Минстрой нашел взвешенный подход, который позволил решить эту проблему для ульяновского проекта, но нам придется решать все системно: пересматривать СНИПы, ГОСТы, систему норм по присоединению к сетям, по резервированию мощностей в энергетике, вероятно — и некоторые законы. Надо будет провести большую нормативно-техническую работу для того, чтобы ветроэнергетика в России получила законное право. Пробивать это, как всегда в первом проекте по созданию новой отрасли, нужно будет собственным лбом, что мы сейчас и делаем.

— Приходится ли вам до сих пор отвечать на вопросы, зачем вы все это делаете, зачем РФ нужна возобновляемая энергетика, когда у нас столько нефти и газа?

— Конечно, приходится. Это логика, выложенная в России из «железобетонных шпал» — у нас много нефти и газа, электроэнергия, выработанная из газа, дешевле, чем альтернативная, — зачем государство должно субсидировать альтернативную энергетику?

— И что вы им отвечаете?

— Есть тренд во всем мире, который приводит в точку под названием «сетевой паритет», когда цена киловатт-часа, выработанного в возобновляемой энергетике, становится равна цене киловатт-часа, полученного в тепловой энергетике. Эту точку паритета уже начал проходить весь мир в 2014–2015 годах и закончит буквально за одно десятилетие. В России сетевой паритет случится несколько позже по объективным причинам, в том числе из-за дешевого газа, но он неизбежен.

Теперь представьте себе, что мы ничего не делаем и ждем 2025 года. Что это значит? Весь мир пересел на автомобиль, а мы продолжаем запрягать лошадь. Мало того, что мы получаем все известные экологические проблемы и серьезно влияем на изменение климата. В экономической области также окажется, что строительство новых тепловых станций уже невыгодно по сравнению с альтернативной энергетикой. Уже сейчас ряд экспертов предсказывает, что с 2025 года РФ вступит в ситуацию, когда спрос на мощность превысит имеющийся запас, — нужно будет новое строительство, новые вводы.

— Но сейчас же у нас избыток мощностей?

— Абсолютно правильно. Но к 2025 году он закончится. И к этому моменту — представьте, что у нас нет альтернативной энергетики. Это означает, что новые газовые или угольные вводы делать бессмысленно, потому что они неэффективны — а в стране полностью отсутствует какое-либо производство оборудования в области солнечной энергетики, ветроэнергетики, ниокровский задел, который позволяет «апгрейдить» технологии, полностью отсутствуют кадры, инженеры, образование. И мы начнем все это импортировать, создавая рынок другим странам?

К счастью, Россия уже выбрала другой путь. У нас к 2025 году, я думаю, будет около 5500 Мвт объектов ВИЭ (солнце, ветер, малая гидроэнергетика), у нас будет — собственно, уже есть — производство оборудования для отрасли и собственная продуктовая линейка. Надеюсь, что в ближайшие полтора-два года мы создадим в России производство оборудования и для ветра. Наконец, мы уже сегодня всерьез говорим про экспорт, отрабатываем модели экспорта солнечных электростанций, готовимся к тендерам за рубежом по солнечной энергетике. Мы также «апгрейдили» нашу продуктовую линейку по солнечным панелям. Начинали мы с полного трансфера технологий — сейчас запустили собственное производство российских солнечных панелей с КПД 21%. Думаю, таким же путем пойдем в ветроэнергетике.

— Ряд исследователей, в том числе Игорь Башмаков из Центра по эффективному использованию энергии, считают, что наиболее перспективное направление для развития ВИЭ в РФ — это территории автономного децентрализованного энергоснабжения, где зеленая энергетика могла бы заменить привозной дизель и мазут. Что вы думаете по этому поводу?

— Это сто процентов правда. Мы сами говорили об этом много лет, а теперь уже и начали делать. Средний тариф в изолированных районах, думаю, что втрое выше, чем по стране. Что такое северный завоз, скажем, в удаленных поселках в Якутии? Иногда топливо везут три года — потому что завоз идет только речным путем, а за одну навигацию (которая из-за климатических условий может быть всего три-четыре недели) можно успеть пройти только одну реку, потом ждать еще год, потом вторую, потом опять ждать. Топливо получается золотым.

В чем альтернатива? Гибридные установки, сочетающие солнце, ветер, аккумулятор и дизель. Первую гибридную энергоустановку (без ветра) в изолированном районе мы построили в 2013 году. Через шаг, я надеюсь, мы добавим к ней ветрогенератор. Получается ситуация, когда при наличии ветра у тебя идет безтопливная ветрогенерация, при наличии солнца — солнечная. Все это попадает в литиево-ионный аккумулятор, который накапливает энергию. Если совсем нет ни ветра, ни солнца, можно использовать дизель. Экономия дизтоплива при этом колоссальная — не менее 30%. Для России это фантастически перспективная вещь. По территории подобные регионы — это около 70%, проживает там около 10% населения. Это Камчатка, Колыма, Чукотка, Якутия почти вся, большая часть Красноярского края, Тюменская область, Мурманская, север Архангельской области. Даже в регионах, входящих в единую энергосистему страны, есть большое количество изолированных энергорайонов.

— А откуда регионы смогут взять деньги на эти программы?

— Эти программы окупаемы. Тариф там втрое выше. Нужно решить единственную задачу, которая называется «долгосрочная фиксация тарифа». Если у тебя тариф выше, то он позволяет вложить средства и получить их обратно в виде платежей. Тут нужен концессионный механизм или иные специальные решения, которые позволили бы сделать тариф долгосрочным.

— Недавно было объявлено о планах перезапуска госпрограммы энергоэффективности. Самые большие проблемы в ее реализации остаются в секторе ЖКХ. Вопрос: что тут можно сделать?

— Давайте начнем с примера. Два месяца назад мой заместитель Андрей Свинаренко присутствовал в Калужской области на презентации проекта в жилом 16-квартирном двухэтажном доме, где люди прожили зиму после осуществления комплексного капитального ремонта с использованием нанотехнологий. При капремонте был установлен большой список различных продуктов наших и независимых российских компаний — энергоэффективные стекла, утеплители на основе пеностекла, светодиодные светильники и т. д.

За январь—март расходы жильцов на ЖКХ снизились на 30%. Это уже не прогнозы, не обещания, не расчеты, а жизнь. Правда, речь идет не о новом строительстве, а о капремонте. Параллельно с этим в Москве построили типовой нанотехнологический жилой дом, новую школу и детский сад. У нас сейчас уже есть построенные жилые и нежилые здания, которые доказано дают экономию по электроэнергии и теплу. Поэтому мы находимся сейчас в точке перехода из единичных решений и прототипов — в серию. И это не очень просто сделать. Подробности в части нового строительства мы обсуждаем сейчас с Минстроем, в области капремонта — с регионами. Процесс потребует времени, но мне кажется, что дело пойдет. У нас есть продукты, которые можно встроить в проект. Ты не можешь продать энергоэффективное стекло в больших объемах просто каждому жителю — важно включить его в проект, например, в программы капремонта или нового строительства.

— Опять вопрос — кто будет и кто готов платить за удорожание?

— Здесь есть сложности, да. В такого рода модели энергоэффективный нанотехнологический дом всегда будет дороже, чем обыкновенный. В свое время мэр Москвы Сергей Собянин ставил нам предельную рамку в 5%. Заказчик должен заплатить дороже. Экономия возникает на следующем этапе — уже у жильцов. В случае если речь идет о социальных объектах, например школах, экономию получает город.

То есть затраты и результаты образуются у разных субъектов, потому эту историю не так просто соединить. Кроме того, затраты — это сейчас, а экономия — позднее и постепенно, фактор времени тоже играет роль. Тем не менее здесь уже есть, как я сказал, не просто введенные объекты, а доказанный экономический результат — значит, дело пойдет вперед.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «До 2027 года в России будут созданы пять новых кластеров в сфере нанотехнологий». Открытая встреча в Университете ИТМО.

В течение десяти лет в российской наноиндустрии будут созданы пять новых кластеров, в их числе — ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Они дополнят шесть уже существующих кластеров, которые появлялись в России, начиная с 2007 года. Об этом на открытой лекции в Университете ИТМО рассказал глава компании РОСНАНО Анатолий Чубайс. Свое выступление он посвятил анализу итогов развития российской наноиндустрии за минувшие десять лет, а также представил прогноз на предстоящий период — до 2027 года.

В начале выступления глава РОСНАНО напомнил, что компания занимается исключительно «железными» технологиями, ее основной целью является коммерциализация нанотехнологических разработок и создание на их основе работающего бизнеса. РОСНАНО не инвестирует в НИОКР, а выступает финансовым соинвестором в проектах, обладающих значительным экономическим потенциалом.

По словам Анатолия Чубайса, все эти проекты работают в шести уже существующих кластерах, созданных в российской наноиндустрии за минувшие десять лет. В числе таких кластеров — наноэлектроника и фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, инновационная нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика.

«Кластеры-саженцы»

Условно их можно определить как «кластеры-саженцы», считает глава РОСНАНО, добавляя, что все они, появившись практически с нуля за последние годы, сегодня обладают хорошим заделом для роста на предстоящий десятилетний период. Например, в области наноэлектроники и фотоники в настоящее время уже работают такие компании (входящие или ранее входившие в портфель РОСНАНО), как ООО НТО «ИРЭ-Полюс», завод, базирующихся во Фрязино и занимающийся производством коммерческих лазеров, находящаяся в Москве NeoPhotonics Corporation, где ведется разработка и производство фотонных интегральных схем, а также модулей и подсистем на их основе, проект Mapper Lithography Holding B.V., в рамках которого предполагается завершение разработки и начало производства литографического оборудования с разрешением 22 нм и выше, а также создание в России линии по производству элементов электронной оптики на основе МЭМС, рассказал Анатолий Чубайс. В целом объем российского рынка наноэлектроники и фотоники по итогам прошлого года составил 7,7 млрд рублей, а к 2027 году он может вырасти до 20 млрд рублей, полагает глава РОСНАНО. Однако в целом здесь не стоит ожидать «героического прорыва».

«Объективно говоря, конечно, надо понимать, что на фоне мирового рынка мы не ожидаем здесь нашего героического прорыва. Да, в России микроэлектроника есть, и наноэлектроника тоже теперь есть. Да, она будет развиваться, но мы не видим здесь шансов попасть на позиции, сопоставимые с Кремниевой долиной, Тайванем, Китаем и так далее. Хотя, естественно, мы будем продолжать инвестировать в эту сферу», — прокомментировал Анатолий Чубайс.

Активнее будет развиваться кластер, связанный с новыми покрытиями и модификацией поверхности, среди участников которого, например, компания Advenira, которая занимается золь-гель покрытиями. РОСНАНО проинвестировала в нее в США и сейчас занялась переносом технологии в Россию — в Казань (Татарстан), рассказал Анатолий Чубайс. Успешные результаты в последнее время, по его словам, показывала другая, в прошлом портфельная, компания РОСНАНО «Новые инструментальные решения», которая занимается производством монолитного твердосплавного металлорежущего инструмента с наноструктурированным покрытием, используя технологии, разработанные Курчатовским институтом. Накануне РОСНАНО продала свою долю в компании, IRR (внутренняя норма доходности) от сделки составила более 26%.

«Среди этого набора есть другие прорывные компании. Классической success story является пример компании „Новомет-Пермь“, которая занимается производством и эксплуатацией погружного добывающего оборудования для нефтяной промышленности. Это компания с мировой долей на рынке в 3%, за которую сейчас идет драка, в ней участвует несколько российских компаний и в том числе всемирно известная американская компания Halliburton. Последняя предложила нам цену в шесть раз больше, чем наши затраты. Сейчас мы продаем долю. Посмотрим, чем закончится сделка», — сообщил Анатолий Чубайс.

Еще один кластер, который уже создан в России, — новые материалы, которые давно используются не только в космической промышленности и авиастроении, но и в строительном секторе, отмечает он. Объем этого рынка в России по итогам 2016 года составил 995 млрд рублей, а к 2027, по прогнозам РОСНАНО, может вырасти до 2,6 трлн рублей. Как полагает глава компании, активно будет развиваться также фармацевтический рынок, в том числе нанобиотехнологии, а также ядерная медицина, куда относятся современные радионуклидные методы диагностики: однофотонная эмиссионная компьютерная томография, позитронно-эмиссионная томография, радионуклидная терапия.

«В прошлом году российский фармацевтический рынок вырос на 11%. При этом ВВП у нас в последние годы падал, а фармацевтика растет. Российское производство фармацевтики в прошлом году выросло на 25%. Это точно самый быстрорастущий рынок в стране, хотя его мало кто видит. Этот рынок растет в мире тоже очень быстрыми темпами: его темпы — 5–6% в год, нанобиотехнологий — на 11–17% в год. Для мира это тоже очень редкий пример такого масштаба роста. Поэтому, естественно, мы планируем заниматься этой сферой, и чем дальше, тем больше», — комментирует он.

Уже созданной и работающей отраслью в российской индустрии Анатолий Чубайс назвал и солнечную энергетику. Работа в этом направлении началась с создания завода «Хевел» (Новочебоксарск, Чувашская Республика), где вместе с партнерами — на базе технологической линии компании Oerlikon Solar (Швейцария) были созданы тонкие пленки с КПД 9%. Параллельно такая работа велась и совместно с Физико-техническим институтом имени Иоффе, специалисты которого изготовили российскую солнечную панель с КПД 21%, рассказал он.

«В этой сфере тоже создана абсолютная система господдержки. Результат: сегодня солнечная энергетика — это абсолютно реальный бизнес. Мы построили вместе с партнерами в Чувашии завод „Хевел“, на первой стадии это был чистый трансфер технологий, мы закупили комплектное оборудование в Швейцарии и производили тонкие пленки с КПД 9%. Однако в это время мы вложили большие деньги в Физтех имени Иоффе и создали российскую солнечную панель с КПД 21%, она прошла лабораторные и заводские испытания, буквально в апреле этого года мы начали серийный выпуск российской солнечной панели на уровне лучших мировых образцов, одновременно мы нарастили мощность завода до 160 мВт, очевидно, пойдем дальше, в том числе в экспорт», — прокомментировал Анатолий Чубайс, добавив, что соответствующие переговоры компания уже начала с Ираном.

«Кластеры-семена»

Такое название в РОСНАНО дают новым кластерам, которые должны появиться в России в следующие десять лет. В это число Анатолий Чубайс включает пять областей — ветроэнергетику, утилизацию твердых бытовых отходовс в электроэнергию, гибкую электронику, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы.

На данный момент суммарная мощность всех ветростанций в Европе — 154 гВт. Суммарная же мощность всех ветростанций, введенных в строй на данный момент в мире, составляет около 500 гВт. Россия обладает серьезным заделом для развития и в этой области, отмечают в РОСНАНО. Недавно компания создала фонд по развитию ветроэнергетики совместно с финской компанией Fortum объемом 30 млрд руб. В дальнейших планах — привлечение еще 70 млрд рублей в строительство ветропарков в России.

«Речь также идет о производстве в России всех компонентов, ключевой из них — это лопасти. Это сложный элемент, сопоставимый по сложности с производством крыла самолета. Мы собираемся производить их в Ульяновске (на базе технологического партнера, компании „Аэрокомпозит“). В развитии ветроэнергетики в России принимают участие РОСНАНО и „Росатом“. В 2027 году, в нашем понимании, речь пойдет о 5 гВт и об экспортном потенциале», — рассказал Анатолий Чубайс.

Еще одна новая сфера, которая, по словам главы РОСНАНО, должна сформироваться к 2027 году, — переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию. К настоящему моменту общая площадь свалок в стране достигает, по данным российских властей, почти 50 тысяч гектаров, что сопоставимо с территорией небольшого государства, а количество отходов на этих свалках превышает 30 млрд тонн.

В мире и, например, в соседней Финляндии мусор уже давно превратили в сырье для новой системной и бурно развивающейся индустрии. На современных мусорообрабатывающих заводах используется широкий спектр технологий, в том числе пиролиз, плазменная газификация и другие. Мировыми игроками по термическому обезвреживанию отходов являются такие компании, как Keppel Seghers Corporation (Бельгия, доля на мировом рынке — 7%), Hitachi Zosen Inova AG (Япония, Швейцария, доля — 19%), Martin GmbH/CNIM (Германия, доля — 31%) и Babcock & Wilcox and Volund (Дания, доля — 11,5%).

С одной из этих компаний — с Hitachi Zosen Inova AG — планируют сотрудничать при создании новой индустрии в России «Ростех» и РОСНАНО.

«В перспективе предполагается строительство пяти заводов, для начала мы рассчитываем запустить два — в Московской области и Татарстане, мощностью 700 тыс. и 550 тыс. тонн в год каждый. При этом мы будем инвестировать средства в строительство заводов, а не в покупку полигонов. Это наша технологическая часть. Под этот проект также выстроена система господдержки, как и в Скандинавии и в целом везде в мире. Уже до конца этого года мы надеемся начать строительство первого современного российского мусоросжигательного завода», — сообщил Анатолий Чубайс.

Третий кластер, оформление которого ожидается в России в течение ближайших десяти лет, — гибкая электроника. В мире объем этого рынка на данный момент уже составляет $12 млрд, к 2027, по прогнозам, он может достичь $44 млрд. Как рассказал глава компании, первым шагом РОСНАНО в этом направлении стало приобретение 100%-ной доли в стартапе Flex Enable (Кембридж), в портфеле которого — более 140 семейств патентов. Компания реализует свои технологии на производственных мощностях завода Plastic Logic GmbH (Дрезден).

«На сегодня мы являемся 100%-ным собственником бывшего стартапа, а недавно также смогли полностью загрузить производственные мощности. Этот задел мы бы хотели теперь в полном объеме перенести в Россию. Мы приняли решение о строительстве российского центра гибкой электроники в наноцентре „Техноспарк“ (Москва, Троицк) совместно с правительством Москвы. Мы хорошо понимаем технологические задачи, продуктовые линейки и считаем, что этим центром мы стартанем не только для себя, но и для всех потенциальных производителей — от стартаперов до серьезных больших технологий в этой сфере», — прокомментировал глава РОСНАНО.

Среди других новых кластеров он назвал также промышленное хранение энергии, драйвером в котором должен стать, по словам Анатолия Чубайса, завод по производству литий-ионных аккумуляторов в Новосибирске, а также наномодифицированные материалы. Одним из флагманов последнего кластера выступит завод OCSiAl («Оксиал») в Новосибирске, где в 2018 году запланирован запуск новой промышленной установки Graphetron 50 производительностью 50 тонн в год, сообщил глава РОСНАНО.

Как отмечает Анатолий Чубайс, платформа, включающая в себя компании, работающие в области создания наномодифицированных материалов, в итоге должна начаться с российских технологий, которые будут развиваться внутри страны. Создание кластера переработки твердых бытовых отходов в электроэнергию, ветроэнергетики и промышленного хранения энергии, напротив, планируется начать с полного трансфера технологий. Область гибкой электроники будет носить «смешанный характер» — здесь за основу возьмут и собственные прототипы, и зарубежные технологии, отметил глава РОСНАНО.

По данным Росстата, в 2016 году объем российского рынка нанотехнологий в целом составил 1,2 трлн рублей, к 2027 году за счет развития уже существующих кластеров, а также появления новой группы Россия может выйти на объем рынка 4,4 трлн рублей, прогнозирует Анатолий Чубайс. При этом, с развитием рынка, пропорционально увеличится и объем инвестирования со стороны технологичных компаний в НИОКР. По его оценкам, при условии соблюдения намеченного плана этот показатель может увеличиться с 22 млрд рублей в 2016 году до 87 млрд рублей через десять лет.

Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс


Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353

Встреча с главой Татарстана Рустамом Миннихановым и премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером.

На полях Петербургского международного экономического форума состоялась встреча Владимира Путина с Президентом Республики Татарстан Рустамом Миннихановым и главой правительства федеральной земли Бавария (ФРГ) Хорстом Зеехофером.

Поводом для краткой беседы стало подписание документов о строительстве в Татарстане баварским концерном Linde Group нового нефтехимического комплекса по производству этилена и полимеров. Инвестиции в проект составляют порядка 10 миллиардов долларов.

Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс прогнозирует кардинальные изменения в энергетике России.

В рамках сессии на ПМЭФ «Умная энергетика» — как технологии влияют на топливно-энергетический баланс" председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс рассказал о перспективных направлениях электроэнергетики.

Несмотря на традиционный консерватизм электроэнергетики, сейчас в отрасли происходят важные технологические изменения. Главное — становление альтернативной энергетики.

«Многие, в том числе и иностранные коллеги, часто спрашивают, зачем она нужна в России, если в стране полно нефти и газа. Существует огромное количество ответов на этот вопрос. Выберем самый простой. Оппонентам можно напомнить, что есть такое известное специалистам понятие как сетевой паритет. Это точка, в которой себестоимость киловатт-часа электроэнергии, выработанной в альтернативной энергетике, сравнивается со стоимостью киловатт-часа, выработанного в традиционной энергетике. Явление признано всеми в мире. Спорят лишь о сроках достижения сетевого паритета. В ряде стран это уже случилось, а в России произойдет чуть позже. Мы же с коллегами глубоко убеждены, что возобновляемая энергетика в России абсолютно необходима. Это вопрос выживания страны в долгосрочной перспективе», — отметил Глава РОСНАНО.

Уже есть первые весомые результаты. Солнечная энергетика в России состоялась: строятся сами электростанции, создана промышленность по производству оборудования для солнечной энергетики. «Мы сегодня научились изготавливать не просто солнечные панели, а солнечные панели с КПД 21%. Профессионалы прекрасно понимают, что это лучший в мире уровень», — уверен Анатолий Чубайс.

Плановая цифра ввода мощностей в солнечной энергетике к 2024 году составляет 1500 МВт. Это абсолютно реалистичная цифра, считает Председатель Правления УК «РОСНАНО», поскольку фундаментальные предпосылки — технологические, политические, государственная поддержка, нормативная база — созданы.

Второе важное направление — это ветрогенерация. «Мы с господином Пекка Лундмарком, президентом крупнейшей европейской энергетической компании Fortum, подписали соглашение, — говорит Анатолий Чубайс, — в рамках которого создан совместный инвестиционный фонд для развития ветроэнергетики объемом в 30 млрд рублей. К этим 30 млрд мы прибавим еще около 70 млрд рублей привлеченного капитала». В конце этого года появится первый ветропарк мощностью 35 МВт, строительство и монтаж которого в Ульяновской области идут полным ходом.

И в такой «консервативной, традиционной» сфере как электроэнергетика существуют направления для прорыва. «Есть известное высказывание канадского хоккеиста Уэйна Грецки: „Я всегда двигаюсь не туда, где сейчас шайба, а туда, где она окажется“. Если в основу стратегии закладывать этот принцип, мы знаем, какой крупномасштабный технологический кластер появится в электроэнергетике в ближайшие 10 лет», — прогнозирует Анатолий Чубайс. Речь о промышленном хранении электроэнергии. Человечество, научившись хранить энергию в литий-ионных аккумуляторах для портативных устройств, осваивая ее хранение для автомобилей, следующим шагом перейдет к большой энергетике. «Это означает практически полную перестройку отрасли — систем диспетчирования, изменение соотношения не только между ВИЭ и классической генерацией, но и между основными видами классической энергетики, — продолжает Чубайс. — Полная смена парадигмы. И мы считаем, что это вопрос не 3000 или 2050 года, а ближайших 10 лет».

РОСНАНО вместе с Минэнерго обратились в Правительство за поддержкой, поскольку здесь, как и в любой другой технологической сфере, без поддержки государства ничего сделать невозможно. Например, недавно Калифорния приняла масштабную программу поддержки систем промышленного хранения энергии на 1500 МВт.

Анатолий Чубайс отметил, что сейчас в России уникальная ситуация для изменений и модернизации электроэнергетики. Реформа электроэнергетики и система договоров на предоставление мощностей (ДПМ) стали основой колоссального инвестиционного рывка, который вся электроэнергетика страны прошла за последние 7–8 лет.

«Вместе с тем, когда мы все это делали, это был 2008 год. Из-за экономического кризиса 2008 года ВВП России практически не увеличивался и, соответственно, не было роста. Это означает, что в энергетике появились избыточные мощности, а для России — историческая возможность вывода неэффективных мощностей», — считает Анатолий Чубайс.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров

Поздравление Дениса Мантурова с Днем химика.

От имени Министерства промышленности и торговли Российской Федерации и от себя лично поздравляю вас с профессиональным праздником – Днём химика!

Сегодня без продукции химической промышленности не обходится ни одна отрасль экономики. Предприятия химического комплекса активно внедряют наилучшие доступные технологии, заботятся о высокой экологичности и безопасности производства.

Продукция химического комплекса России широко известна не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. За этой репутацией стоит ежедневный упорный труд, преданность профессии, серьезное отношение к делу и высокий профессионализм сотен тысяч российских химиков.

Рост производства демонстрируют практически все отрасли химического комплекса. Так, в производстве химических средств защиты растений он составил почти 60 процентов, в производстве красителей и пигментов – более 18 процентов, химических волокон и нитей – более 10 процентов, в производстве лаков, красок, легковых, грузовых и сельскохозяйственных шин – свыше 8 процентов, в производстве пластмассовых изделий – более 6 процентов, в производстве минеральных удобрений – более 2,5 процента.

Объем отгруженных товаров собственного производства превысил показатели 2015 года на 9 процентов, составив 3 трлн 142 млрд рублей.

В 2016 году в химическом комплексе успешно реализованы 15 новых инвестиционных проектов, 11 из которых – в соответствии с утвержденным планом импортозамещения в отраслях химической промышленности. Общая сумма инвестиций по этим проектам составила более 30 млрд рублей.

Уверен, что накопленный опыт и высокий профессионализм работников химического комплекса и в дальнейшем позволят успешно реализовывать стратегические задачи отрасли и обеспечат дополнительный импульс развитию российской экономики.

Отдельные слова благодарности хочется адресовать ветеранам химических производств. Многие из вас продолжают работать на производстве, передавая свои поистине бесценные знания и навыки молодым специалистам.

Примите искренние поздравления с профессиональным праздником! Желаю вам и вашим близким здоровья, благополучия и дальнейших успехов в достижении поставленных задач на благо России.

Министр промышленности и торговли Российской Федерации Д.В. Мантуров

Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров


Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие

Нефтехимия как довесок к добыче: станет ли «Роснефть» российской ExxonMobil

Фарес Кильзие

Глава группы CREON Energy

Что эффективнее для развития нефтехимического крыла госкомпании – запускать новые проекты или скупать действующих игроков?

В апреле обострился спор «Роснефти» и «Газпрома» вокруг обеспечения газом Восточной нефтехимической компании (ВНХК). Ежегодно проекту потребуется 2,3 млрд куб. м газа, однако монополия пока не готова стать его поставщиком, ссылаясь на то, что у «Роснефти» на Дальнем Востоке есть свой газ, который она может использовать для снабжения ВНХК. «Роснефть» же указывает в ответ, что все ресурсы газа она направляет потребителям на Сахалине и в Хабаровском крае, где является основным поставщиком.

Проект ВНХК в Приморском крае планируется построить в три очереди. Первую из них (нефтепереработка мощностью 12 млн т) «Роснефть» рассчитывает возвести до 2020 года, вторую (нефтехимия мощностью 3,4 млн т) – до 2022-го, а третью (нефтепереработка и нефтехимия мощностью 12 млн т и 3,4 млн т соответственно) – до 2028-го. Однако эти сроки могут быть сдвинуты, как нередко происходит с масштабными проектами в отрасли. В 2014 году проект ВНХК общей стоимостью 1,3 трлн руб. был включен в заявку «Роснефти» на получение средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ). Эта заявка была отклонена правительством, однако госкомпании удалось найти стороннего партнера: им стала китайская ChemChina, которая получит в капитале ВНХК 40% и в той же пропорции будет участвовать в финансировании проекта.

ВНХК станет не первым российско-китайским проектом в сфере нефтегазохимии. В ноябре прошлого года «Газпром» и China Development Bank заключили меморандум о принципах проектного финансирования Амурского газоперерабатывающего завода. В свою очередь, Фонд шелкового пути в декабре приобрел 10% акций «Сибура». За год до этого 10-процентный пакет «Сибура» купила Sinopec.

Не первым по счету ВНХК окажется и среди нефтехимических активов «Роснефти». Долгое время у госкомпании был лишь один подобный актив – Ангарский завод полимеров. В 2014 году «Роснефть» приобрела «Новокуйбышевскую нефтехимическую компанию» — на ее площадке планируется построить установку пиролиза этилена мощностью 2 млн т. Для «Роснефти» это была во многом имиджевая покупка. Сделка стоимостью $300 млн должна была стать шагом на пути к ее превращению в глобального лидера нефтяной отрасли наподобие ExxonMobil, имеющей в своем составе крупное нефтехимическое подразделение (ExxonMobil Chemicals), на долю которого в 2016 году пришлось более половины чистой прибыли американской компании ($4,6 млрд из $7,8 млрд).

Превосходя почти в два раза ExxonMobil по доказанным запасам углеводородов (37,8 млрд барр. н.э. против 20 млрд барр н.э. по классификации SEC, согласно данным за 2016 год), «Роснефть» в три раза уступает ей по чистой прибыли ($2,8 млрд против $7,8 млрд) и более чем в пять раз – по капитализации ($69,9 млрд против $374,3 млрд). Сократить отставание «Роснефть» может, в том числе, за счет развития нефтехимии и нефтепереработки. Однако на этом пути есть несколько рисков.

В первую очередь, это низкая привлекательность нефтехимических активов в ближнем зарубежье. Пример тому — несостоявшаяся покупка армянского предприятия «Наирит», в бытность СССР являвшегося единственным производителем хлоропренового каучука. В декабре 2013 года «Роснефть» вместе с Pirelli Tyre Armenia подписали меморандум о создании на базе «Наирита» СП по выпуску бутадиен-стирольного каучука. «Роснефть» должна была стать ведущим акционером и инвестором завода, а Pirelli – разработчиком конечной продукции и одним из ее покупателей. Однако дальше меморандума дело не пошло. Не в последнюю очередь из-за дороговизны перезапуска «Наирита», для чего, по оценке Всемирного банка, потребовалось бы $350-400 млн. На фоне кризиса и санкций такие затраты на непрофильный актив руководству «Роснефти», по всей видимости, показались нецелесообразными.

Другой риск – падающая рентабельность нефтепереработки: из-за налогового маневра ее маржинальность снизилась с 6,3% в 2014 году до 1,8% в 2015-м (подсчеты CREON Energy). В силу этого «Роснефть» сейчас рассматривает возможность продажи нескольких НПЗ (Куйбышевского, Новокуйбышевского, Сызранского и Саратовского), а также Ангарской нефтехимической компании. К числу негативных факторов можно отнести и стагнацию на российском рынке полиолефинов, импорт на котором в ближайшие годы будет вытеснен за счет усилий «Сибура», реализующего проект «Запсибнефтехим» мощностью 1,5 млн т этилена и 500 тыс. т пропилена, и «Нижнекамскнефтехима», планирующего к 2025 году ввести в строй две очереди этиленового комплекса общей мощностью 1,2 млн т с последующим производством пластиков.

В этих условиях «Роснефти», возможно, будет проще не реализовывать новые проекты в нефтегазохимии, а скупать действующих игроков, продукция которых имеет устойчивый спрос. Тем более что такой прецедент уже есть: с приобретением «Башнефти» в состав «Роснефти» вошел ее главный нефтехимический актив – предприятие «Уфаоргсинтез». То же самое касается и нефтепереработки: правда, из-за налогового маневра здесь лучше отдать предпочтение зарубежным активам. До конца июня «Роснефть» планирует закрыть сделку по покупке 49% индийской Essar Oil, в состав которой входит НПЗ в г. Вадинар, являющийся одним из самых лучших в Азии. На этой сделке топ-менеджмент госкомпании вряд ли остановится.

Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие


Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900

Европейские и арабские бизнесмены заинтересовались выпуском казахстанских огнетушителей

Алматинские предприниматели три года разрабатывали новый огнетушитель

Алматинские предприниматели Кирилл Черневский и Вадим Желязняков предлагают использовать вместо привычных огнетушителей современные капсулы. Небольшой пакет с жидкостью при свободном падении на твердую поверхность с высоты 120 сантиметров лопается. Смесь начинает работать: локализуя кислород, охлаждая пространство и покрывая поверхность микропленкой, которая не дает вторичного возгорания. Одного пакета хватит на шесть кубометров, рассказали предприниматели корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz.

«Забрасываемый огнетушитель мы разрабатывали три года. Сразу поставили конкретную цель, каким должен быть продукт, и шли к этому. Иногда заходили в тупик. Но через какое-то время возвращались к этой идее снова. У нас получился продукт, который может потушить огонь на начальной стадии, даже если рядом нет воды. А при большом пожаре помочь самостоятельно эвакуироваться. Например, горит высотное здание. Группа людей не может выбраться, пожарные лестницы не достают, выход перекрыт пламенем. Нужно бросить пакет, и горение на минуту прекратится. За это время можно спастись», — рассказывает Кирилл Черневский.

Он рассказал, что подобные средства производят в Японии, Южной Корее и Китае. Их много раз пытались завезти в Казахстан, но они не соответствуют местным ГОСТам и в лабораториях Департамента по ЧС не выдерживают требований по качеству. Забрасываемый огнетушитель ТОО «Фармкосметик» прошел все испытания и получил необходимые документы на выпуск и распространение.

«Наши капсулы можно использовать при горении автомобилей. Простые огнетушители могут не сработать в критической ситуации. А капсулу нужно просто бросить в машину. У нас есть отдельный вид огнетушителя для горящих жиров и масел. Все знают, что масло потушить невозможно. Но если капсулу нашего производства погрузить в емкость с маслом, через 8 секунд пожар будет локализован. Это отличный вариант для точек общепита. Сколько пожаров было у нас, когда различные жаровни горели», — утверждает автор идеи.

Огнетушителей в капсулах еще нет в продаже, но предприниматели уже получили ряд предложений. Арабские бизнесмены хотят открыть завод в Дубае, так как возить товар из Казахстана в их страну очень дорого. Прибалтийские же предприниматели готовы закупать у алматинцев огнетушители и продавать их в Европе.

Один из разработчиков огнетушителя в пластиковых капсулах, Вадим Железняков, рассказывает, что никто из их команды не имеет профессионального химического образования. Все знания они почерпнули в научно-технической библиотеке.

«У нас столько профессоров и академиков! А зайдешь в магазины и аптеки — ничего отечественного нет. В свое время говорили: давайте делать магнитофоны и конкурировать с японцами. Какой смысл? Нужно что-то другое. Некоторые увидели у других идею и хотят привезти в Казахстан как инновацию. Так мы только станем работать на тех, кто эту идею нам продает. Нужны свои разработки», — делится Вадим Желязняков.

Предприниматель считает, что заработать можно только на подобных инновациях.

Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900


Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков

Аддитивные технологии и 3D-печать: в поисках сфер применения

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

В дискуссиях про аддитивные технологии сталкиваются две противоборствующие позиции. Одна — «мы напечатаем всё: дома, самолеты, танки, ракеты». Другая — «все аддитивные технологии экономически неэффективны». Кто прав?

Аддитивные технологии — один из главных мировых трендов, упоминаемых в контексте новой промышленной революции. Ежегодный рост этого рынка, который на самом деле еще не сформирован и не имеет четких границ, варьируется в пределах 20-30%.

Так, ведущая консалтинговая компания в индустрии 3D-печати Wohlers Associates сообщила в своем очередном ежегодном отчете (Wohlers Report 2017), что индустрия аддитивного производства выросла в 2016 году на 17,4% (в 2015-м — на 25,9%) и составляет сейчас свыше $6 млрд. Если в 2014 году системы 3D-печати выпускали 49 компаний, то по итогам прошлого года число производителей увеличилось до 97. Эксперты дают самые оптимистичные прогнозы — по оценкам аналитической компании Context, рынок аддитивных технологий достигнет $17,8 млр уже к 2020 году. Аналитики The Boston Consulting Group посчитали: если к 2035 году компаниям удастся внедрить 3D-печать хотя бы на 1,5% от своих общих производственных мощностей, то объем рынка превысит к этому времени $350 млрд.

Ажиотаж вокруг этой темы вполне объясним. В отличие от традиционных технологий обработки металла, аддитивное производство построено не на вычитании, а на добавлении материала. На выходе получаются детали сложной геометрической формы, сделанные в короткие сроки. Когда скорость изготовления продукции сокращается в десятки раз и коренным образом меняются издержки, это меняет всю экономику машиностроения.

За счет чего происходит удешевление производства? Во-первых, снижается число комплектующих частей создаваемых деталей. Например, чтобы изготовить обычным методом топливную форсунку для реактивного двигателя, необходимо приобрести около 20 разных запчастей и соединить их с помощью сварки, что является трудоемким и затратным процессом. Применение же 3D-печати позволяет создавать форсунку из одного цельного куска.

Благодаря этому снижается и вес готовой детали, что особенно ценно для авиационной отрасли. Производители авиадвигателей уже научились создавать аддитивным способом различные кронштейны и втулки, которые на 40-50% легче своих «традиционных» аналогов и не теряют при этом прочностных характеристик. Почти вдвое удается снизить вес и отдельных деталей в вертолетостроении, например, связанных с управлением хвостовым винтом российского вертолета «Ансат». Уже появились и первые прототипы 3D-печатных четырехцилиндровых автомобильных двигателей, которые на 120 кг легче стандартных аналогов.

Другой важный момент — экономия исходного сырья и минимизация отходов. Собственно, сама суть аддитивных технологий заключается в том, чтобы использовать ровно столько материала, сколько требуется для создания той или иной детали. При традиционных способах изготовления потери сырья могут составлять до 85%. Но наиболее, пожалуй, важное преимущество аддитивных технологий заключается в том, что трехмерные компьютерные модели деталей можно мгновенно передавать по сети на производственную площадку в любую точку мира. Таким образом, меняется сама парадигма промышленного производства — вместо огромного завода достаточно обладать локальным инжиниринговым центром с необходимым 3D-оборудованием.

Впрочем, так обстоят дела в теории. На практике же сфера аддитивного производства — это история про поливариативность, про то, как технологии опередили возможные сценарии их применения. Вся передовая промышленная общественность осознает, что в их руках находится крайне перспективная базовая технология, но что с ней делать — остается открытым вопросом.

На сегодняшнем этапе главной задачей является как раз поиск сфер применения аддитивных технологий, и пока эту проблему еще никто не решил. Не найден ответ и на другой фундаментально важный вопрос: где находится тот «водораздел», при котором применение аддитивных технологий становится экономически эффективнее традиционных, классических способов — штамповки и литья? К примеру, ни один из крупных мировых игроков по производству газовых турбин, в том числе и на российском рынке, пока не определился в том, какая из конкурирующих технологий будет применяться в будущем для производства лопаток для двигателя самолета — аддитивные технологии или традиционное литье.

Программы поддержки аддитивной промышленности в зарубежных странах сводятся в основном к двум направлениям — финансированию НИОКР и формированию консорциумов, объединяющих предприятия, исследовательские центры и университеты.

К примеру, в США в 2012 году был создан Национальный институт инноваций в области аддитивной промышленности («America Makes») с целью объединения усилий американских компаний и научных кругов, занимающихся передовыми производственными технологиями. Общая стоимость проекта составила $70 млн, из них $30 млн вложило правительство. Основным куратором Института выступает Министерство обороны США, поэтому созданный акселератор поддерживает инновационные разработки, связанные также с военной сферой. Такие, например, как напечатанный на 3D-принтере гранатомет RAMBO.

Практически каждый десятый 3D-принтер произведен в Китае, а местный рынок аддитивных технологий, согласно прогнозам, будет показывать ежегодный рост на 40% и превысит к 2018 году 20 млрд юаней. При помощи технологии 3D-печати цементными смесями китайцы даже печатают жилые дома и «офисы будущего» на берегу Персидского залива. Ключевой структурой в стране, объединяющей несколько десятков местных инновационных центров, является Индустриальный альянс Китая по технологиям 3D-печати.

Россия пока отстает от стран – технологических лидеров по вкладу в общий рынок аддитивных технологий. Но я бы не стал называть это отставание критичным. Просто потому, что глобальная конкурентная борьба ведется не на «поляне» создания непосредственно аддитивных машин, принтеров и порошков. Конкуренция состоит в поиске рыночных ниш применения аддитивных технологий. Выиграет в ней не тот, кто нарастит производство своих аддитивных установок или сырья, а тот, кто поймет, что именно нужно печатать, для чего, и в каких областях это принесет максимальный экономический эффект.

В оживленных дискуссиях, которые ведутся сейчас на тему развития аддитивных технологий, противопоставляются обычно две крайности. Одна из них — «мы напечатаем всё»: дома, самолеты, танки, ракеты. Другая крайность – «все аддитивные технологии экономически неэффективны». И это тоже одна из ключевых системных проблем.

На сегодняшний день можно четко очертить только такие направления применения аддитивных технологий, как прототипирование и создание деталей сверхсложной геометрии. Например, на рынке систем прототипирования присутствуют сегодня более 30 отечественных серийных производителей 3D-принтеров, использующих технологию печати пластиковой нитью. Они выпускают около 5 000 принтеров ежегодно. Причем доля российских комплектующих в этих изделиях составляет порядка 70%.

В этот небольшой круг направлений можно добавить также быстрое мелкосерийное производство изделий по индивидуальному заказу. Однако производство конечных продуктов и быстрое изготовление прототипов – это две разные производственные «философии». Аддитивные технологии призваны, скорее, дополнить традиционные методы металлообработки, нежели заменить их, как предрекают многие эксперты.

Что происходит сейчас с мировой индустрией? Из большой промышленности, нацеленной на достижение эффекта масштаба, она превращается в глобальную гибкую сеть индивидуализированных производств. Аддитивные технологии также позволяют современному производству мигрировать из продуктового в сервисный сегмент.

Простой пример, уже реализованный на практике, – беспилотный летательный аппарат для нужд обороны, полностью напечатанный на 3D-принтере. Так как при его проектировании и изготовлении все основные процессы были автоматизированы, нет никакой нужды держать на каком-то заводе большой запас запчастей для этой техники. Вместо того чтобы отправлять ремонтировать беспилотник на завод, необходимые элементы можно будет печатать прямо на месте. Рабочие лопатки двигателей пока не печатают, но уже осуществляют их ремонт методом лазерной порошковой наплавки.

Чисто гипотетически можно провести аналогичную параллель с авианосцем, находящемся в походе, или с поездом. Имеющийся в распоряжении ремонтников принтер помог бы доработать или отремонтировать определенные детали, например, те же лопатки. Таким образом, аддитивные технологии, вероятнее всего, займут свое место именно в сервисном сегменте, отражая один из главных трендов развития современных промышленных технологий – кастомизацию продукции под потребителя.

В этой связи государственная политика по развитию данной сферы в России, должна опираться на следующие основные направления. Во-первых, это создание условий для снижения рисков, связанных с пилотным внедрением аддитивных технологий. В частности, с недавних пор действует новый механизм субсидирования, когда государство компенсирует предприятию 50% расходов, понесенных им при производстве и реализации пилотных партий промышленной продукции. Во-вторых, поддержку проектам в сфере аддитивных технологий оказывает Фонд развития промышленности, выдавая компаниям целевые льготные займы от 50 до 500 млн рублей под 5% годовых. Кроме того, участники рынка могут претендовать на финансовую поддержку со стороны государства для погашения части понесенных затрат на НИОКР.

Стимулирование разработок в сфере аддитивного производства необходимо поддерживать, так как их применение в современной промышленности – это долгий поиск, путем проб и ошибок, оптимальных ниш для решения конкретных задач. Например, можно создать что-то вроде «открытой библиотеки» технологических решений, объясняющей, как на конкретном станке, используя конкретный порошок, можно изготовить определенную деталь.

Другая важная задача – формирование эффективных площадок для взаимодействия конечных заказчиков с производителями материалов и оборудования. Такой Центр аддитивных технологий уже создается Ростехом на базе производителя газотурбинных двигателей НПО «Сатурн», имеющего многолетний опыт работы в области аддитивных технологий. Идею создания центра поддержали крупнейшие представители российской авиационной отрасли: Роскосмос, ОАК, ОДК, «Вертолеты России», «Технодинамика», КРЭТ и др.

Кроме того, тема аддитивных технологий — это прерогатива стартапов. Сейчас они зачастую просто скупаются мировыми технологическими гигантами. И сложно определить истинный мотив принятия данных решений: является ли это искренним желанием вкладываться в перспективное аддитивное направление, или же это просто попытка повысить свою капитализацию за счет своевременного поддержания модного тренда.

Так, в прошлом году американский концерн General Electric приобрел за $1,4 млрд две европейские компании, специализирующиеся на 3D-печати, — шведскую Arcam AB и немецкую SLM Solutions Group AG. Корпорация Siemens увеличила до 85% долю в британской компании Materials Solutions, специализирующейся на аддитивных технологиях в газотурбостроении. В начале 2017 года BMW, Google и Lowe’s сообща инвестировали $45 млн в американский стартап Desktop Metal, занимающийся созданием инновационной технологии 3D-печати металлических изделий. В общей сумме инвесторы вложили в этот проект, состоящий из 75 инженеров и программистов, уже около $100 млн

В связи с этим важно не допустить ситуации, при которой мы могли бы потерять наши успешные российские стартапы в сфере аддитивного производства. Разумеется, нельзя обойтись и без подготовки соответствующих инженерных кадров, которые могли бы профессионально разбираться в том, что целесообразно печатать, а что эффективнее продолжать делать традиционным методом.

Таким образом, основная проблема на сегодня заключается не в том, чтобы разработать современный отечественный 3D-принтер или создать качественные порошки (технологии ради самой технологии – довольно бессмысленная вещь), а в том, чтобы в нужном месте правильно применить уже имеющиеся на рынке разработки. Для этого у нас должны быть российские компании-драйверы, которые активно работали бы с этими технологиями, и максимально рационально и эффективно применяли бы их на практике.

Это госкорпорация Росатом, которая делает сейчас особую ставку на развитие аддитивных технологий, формируя собственную базу оборудования, материалов и технологий для выхода на новые внешние рынки. Это передовые наши компании в авиационной и ракетно-космической отрасли, которые объединились на базе упомянутого мной центра аддитивных технологий. Это Ростех, в состав которого входит «Объединенная двигателестроительная корпорация» (ОДК) – один из главных российских драйверов внедрения аддитивных технологий. Кроме того, в регионах создаются инжиниринговые центры – «точки роста» для инновационных компаний, которые помогают коммерциализировать разработки и доводить лабораторные образцы продукции до ее серийного производства.

Подобные, по-своему прорывные, примеры уже есть. Аддитивные технологии были успешно применены при изготовлении деталей двигателя ПД-14 для гражданской авиации, а также в конструкции нового газотурбинного двигателя морского применения, начало серийного производства которого запланировано на 2017 год. В области промышленного дизайна и быстрого прототипирования у российских специалистов есть передовые разработки, связанные со стрелковым оружием и аэрокосмической отраслью.

Это примеры успешного нахождения сфер для применения аддитивных технологий. Уже сейчас очевидно, что стопроцентной такой нишей станет медицина. Эндопротезы, биопринтинг, зубные мосты, ортопедия… Здесь аддитивные технологии уже переживают расцвет. В числе других потенциальных отраслей – инструментальная промышленность (производство инструментов и их шаблонов), космическая и авиационная сферы (легкие детали со сложной геометрией, компоненты турбин).

Аддитивные технологии связаны с поиском конкретных ниш, но и традиционная металлообработка не сдаст своих позиций в ближайшие годы. Важно не пропустить возможное изменение производственной парадигмы в тех отраслях, где мы традиционно сильны, а также искать новые сферы применения аддитивных технологий. Ведь ключевой вопрос заключается не в том, чтобы догнать и перегнать конкурентов, а в самой целесообразности этого забега и понимании того, на правильном ли треке мы находимся в конкретный момент.

Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов

Алишер Каланов: «Возобновляемая энергетика в России: стоять на месте или сделать первый шаг».

Автор: Алишер Каланов, заместитель руководителя Инвестиционного дивизиона А — руководитель Блока развития перспективных проектов в ТЭК.

Сторонники традиционной генерации отвергают необходимость возобновляемой энергетики в нашей стране, где запасов газа, нефти и угля хватит на десятилетия вперед. Выбирая такую стратегию, мы станем пользователями внешних технологий ВИЭ с перераспределением добавленной стоимости за пределами России

Риски технологического отставания от развитых стран, экологические вопросы и громадный потенциал по применению технологий ВИЭ стимулируют российское правительство к первым шагам по созданию отрасли возобновляемой энергетики в России, в то время как весь остальной мир уже находится на траектории устойчивого роста новой отрасли.

Первая попытка создания нормативно-правовых основ для развития ВИЭ в РФ была предпринята в 1999 году, но тогда соответствующий закон был отклонен по причине политического и экономического кризиса. Только через 8 лет, в 2007 году, были приняты поправки в Федеральный закон «Об электроэнергетике», где в качестве одной из мер поддержки возобновляемой энергии предлагалось выплачивать ценовые надбавки к равновесной цене электроэнергии на оптовом рынке электрической энергии и мощности (ОРЭМ).

Но этот механизм так и не заработал на практике в силу юридических и технических сложностей реализации и возможного влияния на цены для потребителей. Впоследствии он был заменен на механизм договоров о предоставлении мощности генерирующих объектов возобновляемых источников энергии (ДПМ ВИЭ), с помощью которых объекты ВИЭ ежемесячно получают фиксированную плату за установленную мощность, что существенно отличается от схем поддержки используемых в большинстве стран мира.

Создание этого механизма стало возможным в силу особенностей российского рынка, где наряду с выработанной электроэнергией оплачивается и установленная мощность электростанций. Кроме того, российское правительство, используя эту особенность, контролирует объем мощности ВИЭ, а также устанавливает среднесрочный ценовой показатель по предельным капитальным затратам и минимально допустимый уровень коэффициента использования установленной мощности (КИУМ) энергоустановок, что позволяет минимизировать влияние на цену электроэнергии для потребителей. Фактически для создания системы поддержки понадобилось долгих 14 лет, за которые в мире было построено более 60% функционирующих сегодня объектов ВИЭ. Пока мы готовили документы, в мире сформировалось целая отрасль возобновляемой энергетики.

В 2013 году был принят механизм стимулирования использования возобновляемых источников энергии на ОРЭМ, а цель по доле ВИЭ в электроэнергетике была установлена на уровне 2,5% к 2024 году. Хотя на фоне достижений и общемировой динамики развития ВИЭ планы России смотрятся более чем скромно, все же старт внедрению возобновляемой энергетики в нашей стране был дан, но с очень серьезным опозданием и существенным отличием от целевых показателей зарубежных стран по доле ВИЭ в энергобалансе в средне- и долгосрочной перспективе.

Принятые инициативы стали первым этапом внедрения и развития возобновляемой энергетики в нашей стране. Но эти меры государственной поддержки сложнее мировых аналогов и уже недостаточны для широкомасштабного внедрения ВИЭ: локализационные требования высокие, а мощности, выставляемые на конкурсы, в разы ниже, чем в других странах.

Сама по себе идея локализации не является уникальной — это стандартное требование многих национальных программ поддержки ВИЭ, однако, в Бразилии и Турции, например, предлагается внедрять локализацию для освоения больших рынков. Если общий объем проектов возобновляемой энергетики в России предлагается довести до уровня в 5,5 ГВт, то в Бразилии и Турции только в ветроэнергетических проектах инвесторы могут построить не менее 15 ГВт и 20 ГВт соответственно.

Разумеется, для крупных вендоров на больших объемах стоимость локализации менее ощутима и целесообразна в силу эффекта масштаба производства. Создание локализационных производств требует больших стартовых инвестиций, которые придется распределить на относительно малый объем продукции, что напрямую влияет на рост себестоимости российских ветротурбин. Даже здесь с крупными игроками рынка с объемом ввода объектов возобновляемой энергетики до 10 ГВт/год мы по-разному смотрим на развитие рынка.

Достаточно жесткое требование в России к обеспечению уровня локализации производимого оборудования ВИЭ, по мнению участников рынка, является серьезным барьером. Например, для ветрогенерации данный показатель увеличивается ступенчато с 25% в 2016 году до уже 65% в 2019 году. Фактически, для рынка ВИЭ России, который по объемам микроскопически мал по сравнению с другими странами, глобальные вендоры, которые владеют технологиями, а также российские технологические партнеры должны развернуть полноценную отрасль производства компонентов генерирующих установок возобновляемой энергетики в кратчайшие сроки.

Учитывая сложности с достижением целевой степени локализации оборудования, инвесторы также принимают на себя и значительные риски в случае невыполнения такого условия: к ним применяются значительные штрафные коэффициенты к расчетной величине платы за мощность (для ВЭС — 0,45, для СЭС — 0,35). Это существенно ухудшает экономику проектов и практически ведет к потере средств инвесторов. Тем не менее, при всех сложностях реализации программы, шаг в направлении развития возобновляемой энергетики в нашей стране сделан, что гораздо лучше, чем просто стоять на месте.

Специфика российской действительности заставляет внутренних и внешних инвесторов брать на себя необоснованно высокие риски развития ВИЭ в нашей стране. Это может послужить стимулом для финансирования проектов в других странах со стабильной стратегией поддержки, использующей отработанные во всем мире механизмы. Чтобы не упустить открывающиеся перед Россией возможности сформировать совершенно новую индустрию возобновляемой энергетики с ясными перспективами и огромным потенциалом, необходимо постоянно держать руку на пульсе рынка.

Со стороны органов власти необходимо совершенствовать систему поддержки, учитывая опыт других стран и мнения основных игроков, создавать бизнес механизмы поддержки ВИЭ и формировать устойчивую саморегулируемую динамично развивающуюся систему, где сам рынок будет задавать темп внедрения возобновляемой энергетики в России без особой необходимости преодолевать регулятивные и процедурные барьеры.

Огромное влияние на экономику проектов ВИЭ в России оказывает тот факт, что существующие нормы технического регулирования делают невозможным прогнозирование сроков согласования проектной документации, реализации проектных решений, что ведет к существенному, неоправданному удорожанию проектов строительства новых видов генерации, в частности ветроэнергетических станций.

Одной из ключевых проблем является то, что в соответствии с действующими нормами к ветротурбинам, которые представляют собой весьма высокую конструкцию (башня турбины — не менее 80–90 м, а также лопасть длиной 50–60 м), предъявляются требования как к высотным зданиям и сооружениям (как например, небоскребы Москва-сити или дымовые трубы). В результате такого подхода типовой проект ветропарка (как это фактически происходит за рубежом) превращается в объект, требующий отдельного детального рассмотрения, с предъявлением нерелевантных требований по обеспечению устойчивости конструктивных элементов, заимствованных из высотного строительства. Это приводит к тому, что фундаменты российских ветропарков обойдутся инвестору в 1,5–2 раза дороже, чем в Европе, вследствие необходимости перепроектирования и перерасхода материалов, а на прохождение согласований может потребоваться 2–3 дополнительных месяца.

Характерная для российской энергетики деталь — 100% резервирование на случай ремонтов основной линии дает почти двукратное завышение стоимости решений по выдаче мощности по сравнению с европейскими проектами. Но ВИЭ в силу своей специфики в принципе не могут гарантировать постоянное производство электроэнергии — ветер то есть, то нет. В случае ремонтных ситуаций проще было бы временно приостановить станцию, чем сооружать еще одну дорогостоящую линию электропередач.

Так как ВЭС по действующим нормам — это промышленное предприятие, то согласно строительным нормам проектирования автодорог на территории предприятия должны быть проложены дороги, соответствующие по качеству дорогам общего пользования — широкие, асфальтированные, с насыпью и водоотводными канавами, и трубами дренажа, знаками и дорожной разметкой. И это для тех дорог, которые фактически будут загружены только в момент строительства ВЭС. В период эксплуатации по ним будет ездить разве что пара легковых автомобилей с персоналом ветростанций. Поэтому в практике строительства зарубежных ВЭС используются гравийные и даже грунтовые дороги, если они обладают необходимой несущей способностью. Что в разы дешевле асфальта, и совершенно не влияет на безопасность эксплуатации ветропарков.

Перспектива масштабного строительства проектов ВИЭ в РФ требует от российских профильных ведомств пересмотреть действующие нормативно-правовые акты, относящиеся к сфере строительства и эксплуатации объектов, чтобы привести их в соответствие с принятыми международными практиками и стандартами, с целью исключения избыточных требований и неоправданного завышения стоимости строительства объектов ВИЭ.

На столь небольшом по мировым меркам рынке Российской Федерации возобновляемая энергетика в среднесрочной перспективе не успеет достигнуть уровней стоимостной конкурентоспособности с традиционными видами генерации, паритета по LCOE (паритет нормированной стоимости электроэнергии).

По оценкам экспертов, это произойдет в период 2025–2030 годы, то есть соответствующие рыночные стимулы для внедрения возобновляемой энергетики в РФ сформируются только после окончания программы ДПМ ВИЭ — после 2024 года. Продление мер поддержки — жизненно важное решение для данной отрасли.

Для возобновляемой энергетики нужен долгосрочный сигнал, что данное направление в нашей стране будет и дальше развиваться за горизонтом 2024 года. Но простой расчет показывает, что уже на начальном этапе — на уровне программных документов, регулирующих энергетическую политику России, очевидно расхождение в целях и задачах развития ВИЭ.

Согласно Энергостратегии к 2035 году в Российской Федерации должно появиться 8,5 ГВт генерирующих объектов ВИЭ, из которых 5,5 ГВт уже будет введено к 2024 году. Таким образом, темпы ввода новых объектов (3 ГВт за период 2024–2035 годах) после окончания программы будут снижаться. Это означает, что созданные по программе ДПМ мощности с потенциалом выпуска до 800 МВт/год объектов ВИЭ (500 МВт/год ветряных, 300 МВт/год солнечных электростанций) и способные обеспечить не менее 10 ГВт прироста ВИЭ в России, в период 2024–2035 годы будут не загружены полностью или будут простаивать.

Это совершенно недопустимо для рынка возобновляемой энергетики, который будет развиваться в мире опережающими темпами ближайшие десятилетия. Нужно не только сохранить, но и увеличить в РФ динамику внедрения ВИЭ за горизонтом 2024 года. Мы не можем стоять в стороне от происходящего процесса трансформации мировой энергетики, драйвером которого являются возобновляемые источники энергии. Не обращать внимания на очередной тренд развития мировой энергетики, как это произошло со сланцевой революцией, переформатировавшей глобальные энергетические рынки, мы себе позволить не можем. Когда развитые страны уже прошли первый этап и вышли на иную траекторию развития, мы еще находимся в стадии принятия решения: быть ли широкомасштабному внедрению ВИЭ в России или нет.

Но даже на начальном этапе развития возобновляемой энергетики Российская Федерация обладает необходимым научно-техническим и промышленным потенциалом почти по всем технологиям ВИЭ. Нам есть, что предложить миру: новые конструкции, современные материалы, силовая электроника, системы управления, программное обеспечение, технологии строительства и так далее, мы можем быть конкурентоспособны в этих направлениях. Россия может и должна быть интегрирована в глобальную цепочку добавленной стоимости в отрасли ВИЭ, быть ее частью.

Опыт таких стран, как Испания, Индия, Китай и другие, показывает, что трансфер передовых технологий возобновляемой энергетики послужит катализатором дальнейшего интенсивного развития отрасли ВИЭ, обладающей большим мультипликативным эффектом: создания новых высокотехнологичных рабочих мест, снижения выбросов загрязняющих веществ, экономии на потреблении энергоресурсов, стимулирования спроса на отечественную продукцию машиностроения и услуги по строительству генерирующих объектов.

Развивая ВИЭ, мы создаем в России параллельно две новые высокотехнологичные отрасли: производство оборудования и машиностроение для возобновляемой энергетики, а также строительство и эксплуатация подобных объектов. Единственным правильным решением в этом случае будет отбросить все сомнения и создавать масштабную и перспективную отрасль возобновляемой энергетики, нарабатывать и развивать компетенции в этой области, встраиваться в глобальные производственные цепочки и быть одним из основных игроков на мировом рынке ВИЭ.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов


США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова

Мода на переработку: грибы, бактерии и еще 5 находок в fashion-индустрии

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Одежда из грибов, окраска микроорганизмами и новая бизнес-модель: что предложили победители модной программы акселератора Plug and Play

Известный американский бизнес-акселератор Plug and Play совместно с проектом Fashion for Good и французским конгломератом роскоши Kering, владеющим брендами Alexander McQueen, Balenciaga, Gucci, Saint Laurent, Sergio Rossi, Puma и другими, запустил программу акселерации «Plug and Play — Fashion for Good». Программа направлена на внедрение инноваций в индустрию одежды и роскоши. В рамках первого набора организаторы отобрали 12 проектов из более чем 250 претендентов. Акселератор Plug and Play «выращивает» стартапы уже 11 лет, его ставят в один ряд с американскими Y Combinator и 500 Startups. В галерее Forbes мы собрали самые любопытные проекты, приглянувшиеся моде и бизнесу.

Отобранные стартапы предлагают fashion-индустрии проекты, снижающие серьезное негативное воздействие модной промышленности на окружающую среду; альтернативные методы производства, увеличивающие долговечность тканей; новые способы безотходного производства или переработки одежды, и даже бизнес-модели.

«Все эти 12 инновационных проектов помогают нам понять, как мода проектируется, производится, носится и используется повторно», — говорит основатель Fashion for Good Лесли Джонстон. Он отмечает, что организаторы модного акселератора помогают новаторам развивать свой бизнес и в конечном итоге внедрять свои технологии в мировую индустрию одежды.

Pili-bio

Стартап Pili-bio предлагает модному рынку возобновляемые красители, которые производят... «микроскопические живые существа», говорится на сайте проекта. Новый способ окрашивания тканей микроорганизмами, по замыслу создателей проекта, заменит нефтехимические красители (невозобновляемые и токсичные) и растительные (дорогие, зависят от климата, сложно масштабируемые на мировой рынок). Уникальный способ окрашивания подойдет как для текстильной промышленности, так и для косметической, уверяют они.

«Новой эпохой будут управлять бактерии, микроскопические живые существа, которые можно культивировать для производства широкого спектра возобновляемых материалов в промышленных масштабах», — подчеркивается в сообщении.

На сайте Pili-bio отмечается, что микроорганизмы уже давно используются в пищевой промышленности: путем ферментации мы получаем пиво, хлеб, сыр, шоколад, уксус и другие продукты. Недавно их начали использовать и в сфере здравоохранения, например, при производстве инсулина. «Теперь же они поработают на благо умных и возобновляемых материалов», — радуются основатели стартапа.

Dropel

Команда Dropel создала биологически разлагаемый полимер, который вплетается в натуральные ткани и волокна. Благодаря новому составу, ткань отталкивает все водянистые или маслянистые вещества, увеличивая срок службы любого волокна. Водоотталкивающая ткань, как уверяют создатели проекта, сохраняет мягкость и воздухопроницаемость, что делает ее неотличимой от натуральных тканей.

MycoTex

MycoTex — необычный проект голландского дизайнера Аниелы Хоитинк. Она представила новый одноступенчатый способ производства одежды, который не требует использования нитей, да и шитья в принципе. Основатель стартапа предложила создавать одежду из грибного мицелия (грибницы). Мицелий спрессовывается в однотипные элементы на специальных пресс-формах, а затем «сращивается» в нужные модули. MycoTex не содержит химикатов и является 100%-ым биоразлагаемым материалом, который можно компостировать после использования.

Одежда из грибного мицелия легко утилизируется, становясь питательной средой для роста растений. Для выращивания материала требуется лишь немного воды. Благодаря модульной конструкции созданную из грибов одежду можно легко ремонтировать, удлинять или укорачивать в любой момент по желанию клиента. Можно даже добавить рукава или создать узоры, если захочется, и это никак не отразится на внешнем виде ткани.

Agraloop

Проект Agraloop разработал систему переработки отходов пищевой промышленности — носителей пищевых волокон, которые получаются при производстве пищевых продуктов. Речь идет о превращении в новые биоразлагаемые волокна отходов от производства продуктов питания из ананасов, бананов, льна и другой сельскохозяйственной продукции. Полученный материал создатели стартапа предлагают обрабатывать с использованием обычного машинного оборудования, которое предназначено для производства хлопчатобумажных тканей. Новые волокна могут использоваться в текстильной промышленности, становясь экологически чистой альтернативой часто используемым синтетическим волокнам.

RePack

RePack вместе с решением в области возобновляемой упаковки предлагает модной индустрии и новую бизнес-модель. Стартап ставит своей целью снижение на 80% «углеродного следа» от производства упаковочных материалов для рынка электронной коммерции. Идея проекта следующая: как только клиент получит заказанный на интернет-площадке товар, он тут же отправит упаковку обратно на склад ретейлера для последующего повторного использования или переработки. Таким образом, удастся полностью закрыть цикл этого производства, сделав его безотходным, надеются основатели RePack.

Sundar

Sundar показал акселератору цифровую платформу, которая свяжет производителей и поставщиков текстильных изделий, аксессуаров и одежды с брендами и розничными торговцами. Основатели стартапа уверены, что такая площадка позволит за считанные минуты проделать те шаги, которые раньше занимали недели и месяцы.

С проектом, призванным наладить контакт между участниками модной индустрии, вышла и команда MySource. Авторы стартапа представили интеллектуальную B2B онлайн-платформу или, как они сами называют проект, — «единое окно» для бизнеса. MySource планирует связать специалистов fashion-индустрии с теми ресурсами, которые им необходимы для создания и развития успешных и устойчивых предприятий. Проект помогает своим участникам, у каждого из которых есть свой рейтинг, создавать более эффективные, ориентированные на рынок продукты и услуги, а также наращивать клиентскую базу. Платформа сейчас доступна в 141 стране.

Tersus

Tersus предложил бизнесу заменить традиционные способы очистки загрязнений на тканях. Проект ориентируется на компании, которые занимаются химической чисткой вещей и промышленной стиркой белья. Им авторы проекта показали технологию, которая позволяет использовать в качестве растворителя сжиженный углекислый газ, который остается от промышленного производства. Стартап позволяет существенно экономить воду, которая обычно используется в этом качестве, а также позволяет избежать и сушки тканей.

«Текстильная промышленность является второй по величине отраслью-загрязнителем воды в мировой экономике. Производство и очистка одежды требуют значительных химических и энергетических затрат», — указывают авторы проекта. Разработанное Tersus программное обеспечение управляет режимами чистки для различных типов одежды: настраивает время цикла машины, механику, а также объем вещества, требуемого для чистки конкретного материала.

США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров

Школа миллиардера: стирка на аутсорс

Илья Захаров

Основатель сервиса WashDrop, предоставляющего сервис мобильной химчистки

Основатель WashDrop о том, чем химчистка похожа на Uber, и как научить москвичей отдавать вещи в химчистку каждую неделю.

Работая над идеей «умной» химчистки WashDrop, мы, конечно, не собирались останавливаться на традиционном для России формате «раз в год почистить шубу и подушки». С самого начала мы стремились заменить стиральную машинку на профессиональную прачечную, как это принято в Европе и Америке, сделать обращение в химчистку привычным еженедельным делом. Было понятно, что часто используемый сервис должен быть быстрым, удобным и дешевым.

Действовать решили поэтапно. Полгода назад мы начали проработку проекта, изучили конъюнктуру, потенциальный спрос, сформулировали торговое предложение и вышли на рынок как химчистка нового поколения. Сначала стали обеспечивать удобство и скорость: запустили сайт, бесплатную доставку с навыками приемки у курьеров, приступили к разработке мобильного приложения, добились результата в 48 часов на выполнение заказа. Это позволило нам успешно стартовать и выйти на первые результаты: сейчас у нас около 200-250 обращений в месяц от людей 27-34 лет и пул постоянных клиентов, которые заказывают химчистку регулярно — 1 или 2 раза в месяц.

Пришло время второго этапа: сократить время повторного обращения до одной недели, расширить аудиторию до 20-40 лет и увеличить ежемесячное количество заказов до 1000-1100. Для реализации этой задачи мы обратились к опыту аналогичных сервисов в других нишах. Помните, как захватывали рынок сервисы, подобные Uber: удобство онлайн-технологий и низкий порог входа за счет скидок на первые поездки. В итоге, мало кому из современных молодых людей придет в голову останавливать такси на дороге.

Онлайн-технологии у WashDrop уже есть, осталось разработать систему «легкого входа». Тогда мы придумали проект WashDrop-express. Это пакетное предложение, «стирка выходного дня» за 24 часа и в два раза дешевле стандартного прайса. Обычно люди откладывают важные дела по дому на свободное время: генеральная уборка, стирка, сушка и глажка постельного белья, поездка за продуктами на неделю – все это делается в выходные и на отдых времени не хватает. Поэтому для пилотного варианта WashDrop-express мы выбрали именно субботу:

Клиент выбирает размер пакета экспресс-стирки на сайте и заказывает выезд курьера на субботу, указав удобное время и адрес.

Курьер привозит пустой пакет выбранного размера, в который клиент складывает вещи из перечня: постельное белье, полотенца, рубашки. Количество вещей для стирки ограничено только размерами пакета.

Через 24 часа курьер возвращает чистые вещи.

В нынешнем варианте экспресс-стирки доступно два пакета: поменьше — «Индивидуальный» и побольше — «Семейный». Чтобы клиент вошел во вкус и продолжал пользоваться сервисом еженедельно, мы сделали скидки в 10% и 20% на вторую и третью неделю соответственно. В этом виде WashDrop-express прошел сплит-тестирование на изучение потенциального спроса, который выявил явную заинтересованность. Людям важно иметь свободные от бытового рабства выходные, поэтому им близка идея поручить стирку химчистке. Поэтому мы расширили штат курьеров на субботу-воскресенье и официально запустили проект. Ждем первых результатов, чтобы оценить его эффективность в цифрах.

Когда формат станет привычен и понятен целевой аудитории, планируем расширить услугу на все вещи, принимаемые на экспресс-стирку, отказаться от ограничения только в субботу и полностью перейти на обслуживание за 24 часа. Следующий этап – продолжить повышение удобства сервиса. Разрабатываем предложение: единая цена на все вещи внутри категории.

Сейчас, чтобы сориентироваться в ценах каталога WashDrop, нужно потратить время, найти нужную подкатегорию среди большого списка: платье повседневное, сложное, вечернее – у каждого своя цена. Мы сделаем 10 основных категорий, внутри каждой из которых будет единая цена на все вещи. В итоге, клиент сможет быстро и без труда оценить сумму заказа.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников

«Наночемодан» ФИОП: как я научился не бояться нанотехнологий.

Вчера Фонд инфраструктурных и образовательных программ представил на Московском международном салоне образования новый «Наночемодан» для российских школ, который поможет детям узнать, что такое нанотехнологии, и научит их не бояться науки и новых технологий.

«Наш фонд имеет целое направление, связанное с довузовским образованием, так называемая профориентация. Один из самых крупных проектов — „Школьная лига РОСНАНО“, в которую сейчас входит около 800 школ, вместе с которыми мы повышаем мотивацию школьников по изучению естественных наук и основ нанотехнологий. Наш „Наночемодан 2.0“ — часть этого большого проекта», — рассказал Андрей Мельников, сотрудник департамента образовательных программ ФИОП.

Юный химик 2.0

Как отмечает Мельников, новый «Наночемодан», как и его предшественник, созданный специалистами фонда и школами-участниками лиги РОСНАНО четыре года назад, представляет собой полноценную мобильную лабораторию, которая позволяет в течение одного урока провести несколько опытов с нанотехнологиями фактически в полевых условиях, без использования вытяжных шкафов и специальных лабораторий.

«Нанотехнологии — сфера почти необъятная, и понятно, что наш „Наночемодан“ может закрыть лишь некоторые ее области, в основном физику и химию. Используя этот набор, школьники и учителя смогут увидеть то, как работают супергидрофобные материалы, материалы с эффектом памяти, а также магнитные жидкости и другие новые материалы. Дети наглядно видят, как эффекты, работающие на наноуровне, проявляют себя на макроуровне», — продолжает Мельников.

В каком-то смысле «Наночемодан» и «Наночемодан 2.0» можно назвать идеологическими наследниками для советского «Юного химика», набора реактивов, который появился на прилавках магазинов в середине 1970 годов и привлек многих школьников к изучению химии и других точных наук.

Как подчеркнул Александр Селянин, генеральный директор «Школьной лиги РОСНАНО», «Наночемодан», отвечая духу времени, абсолютно безопасен для детей и в нем нет ничего, что можно было бы использовать для создания самодельной взрывчатки и других опасных веществ и конструкций, из-за которых «Юный химик» стал особенно известным.

Мельников добавляет, что наночемодан разрабатывался с учетом возможностей и школьников, и учителей — в нем нет ничего такого, что потребовало бы сверхвысокой квалификации от взрослых и детей-олимпиадников. Кроме того, эксперты школьной лиги постоянно взаимодействуют с учителями, особенно преподавателями в деревнях и небольших городах, и помогают им обучиться работе с чемоданом.

Еще одна отличительная особенность чемодана — он включает в себя не только эксперименты, но и игры, простые задачки и тесты на эрудицию. К примеру, в нем есть своеобразный гибрид крестиков-ноликов и «своей игры», при игре в который школьники должны или ответить на вопросы о нанотехнологиях, или решить несколько простых задач, или же провести опыты с содержимым чемодана для того, чтобы заслужить право поставить крестик или нолик на игровом поле.

Если у учеников возникают сложности с определением ответа, использование планшетов, телефонов и других мобильных устройств не возбраняется, а поощряется. По мнению разработчиков чемодана, такой подход стимулирует школьников к поиску новых знаний и учит их искать информацию во всех доступных источниках.

Как отметил Андрей Тяглый, менеджер «Школьной лиги РОСНАНО» и ведущий демострационной игры в «нано»-крестики-нолики, природа науки сегодня такова, что карточки с вопросами быстро устаревают. Разработчики «Наночемодана» планируют регулярно выпускать обновления для этой игры, часть из которых будет бесплатной для участников лиги.

Цепи науки

Сам чемодан, по словам специалиста ФИОП, стоит около 75 тысяч рублей, а комплекта расходных материалов в нем хватит на год работы. Часть расходов, по словам Мельникова, приходится на сам фонд, но при этом школы так же вкладывают средства и усилия в «Наночемодан» и другие образовательные проекты РОСНАНО.

«С финансовой точки зрения ситуацию можно описать как игру и в те, и в другие ворота. Естественно, что часть средств выделяется фондом, но мы же не можем просто раздать всем деньги, сказать „до свидания“ и распрощаться. Школы принимают на себя определенные обязательства по развитию естественно-научной компоненты в их учебной программе. В некоторых школах даже есть специальная ставка для человека, который взаимодействует и координирует свои действия с нами», — объясняет Мельников.

По его словам, фонд помогает школам не финансово, как гранты Министерства образования, а материально, снабжая их материалами и помогая учителям повышать квалификацию и искать новые пути по привлечению школьников в науке.

Зачем все это нужно ФИОП и РОСНАНО? Как отметил Мельников, «Наночемодан» и прочие образовательные проекты фонда, существующие уже не один год, созданы с одной общей целью — выстроить четкую цепь связей между школами, вузами и предприятиями наноиндустрии.

«Чемодан — это лишь малая толика того, что мы делаем для того, чтобы реализовать эти планы. В нашей программе есть одна большая задача — каждая школа, участвующая в лиге, должна быть встроена в треугольник: школа — высокотехнологичное предприятие — региональный вуз. И в этом смысле часто доходит до смешного: учителя в некоторых школах не знают, что буквально черед дорогу у них есть предприятие наноиндустрии, или что их соседний институт готовит специалистов в области нанотехнологий. И мы открываем им глаза», — объясняет Мельников.

Поэтому и Лига, и ФИОП активно пытаются подключать школы к созданию ресурсных центров РОСНАНО на базе местных университетов и вузов, где ученые помогают школам готовить детей к продолжению карьеры в области нанотехнологий. По мнению Мельникова, все элементы этих проектов, в том числе и «Наночемодан», уже помогли избавиться от части того негатива, который ассоциируется с нанотехнологиями в общественном сознании России.

«Я так скажу — наши проекты не просто помогут, но уже помогают популяризовать нанотехнологии на протяжении шести последних лет. Мы фактически воспитали поколение просвещенных детей, которые не только знают, что такое нанотехнологии, но и где их делают, где изучают и где им можно научиться. Кроме того, эти дети приходят домой и объясняют родителям, к примеру, почему светодиоды лучше обычной или газоразрядной лампы, и продвигают нанотехнологии дальше в массы», — заключает Мельников.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников


Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «Я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват».

Автор: Ирина Малкова

Можно ли заниматься инновациями без частной собственности и реформ, что ждет школы после протестов и кого не заменят роботы.

«Об инновациях будем говорить?», — глава РОСНАНО Анатолий Чубайс во время разговора часто пытается вернуть журналистов к вопросам, за которые непосредственно отвечает. В интервью Republic он рассказал, откуда взялся новый российский «Газпром», как РОСНАНО борется с раком и что будет с приходом роботов. А еще — почему в России никто не хочет заниматься инновациями, что делать со школьниками и учителями и как долго страна может жить без реформ.

— В России два адепта инноваций — вы и Герман Греф. Вы сами на Гайдаровском форуме не так давно предлагали для простоты поделить весь инновационный мир между вами пополам. Но в отличие от Грефа вы верите, что инновации могут начинаться с государства. Почему?

— Адептов инноваций в России значительно больше, — и на уровне власти, и на уровне госкомпаний, и на уровне частного бизнеса. Давайте для ответа на ваш вопрос возьмем для примера альтернативную энергетику. Как показывает опыт всех стран, построивших ее у себя, нужны две составляющие. Первая — это система государственных мер поддержки и стимулирования. Вторая — создание сложного производственного комплекса, где частные инвестиции играют решающую роль. Я радикально упрощаю картину, потому что есть еще другие компоненты, но тем не менее — это главное.

— Сейчас в России на все возобновляемые источники энергии приходится существенно меньше 1%. Но вы утверждаете, например, что солнечная энергетика у нас уже состоялась. Что вы имеете в виду?

— На самом деле сегодня на возобновляемую энергетику приходятся десятые доли процента. Но именно сейчас и происходят ключевые изменения. На сегодня в стране для этого создана главная предпосылка — система государственных мер поддержки для возобновляемой энергетики, для всех ее видов, включая солнце, ветер и переработку твердых бытовых отходов. Основа для нее была заложена еще в 2007 году, когда мы готовили вторую редакцию закона об электроэнергетике. Вот за таким же столом сидели часов 20 и спорили, в том числе со многими моими коллегами, которые теперь работают в РОСНАНО. Рассматривалось два пути. Вариант №1 — использовать госбюджет для стимулирования строительства возобновляемой энергетики. Вариант №2 — использовать для этого оптовый рынок электроэнергии, который мы тогда и создали. Выбрали второй вариант, и сегодня жизнь доказала, что если бы мы возложили тогда расходы на бюджет, Россия навечно осталась бы без возобновляемой энергетики.

На этой основе ?в последние 4–5 ?лет в министерствах ?и в правительстве была выполнена громадная ?работа ?— разработан комплект сложнейших постановлений, которые не просто делают строительство таких электростанций экономически осмысленным, но еще и создают условия для строительства заводов по производству их компонентов в России. И только после того, как все эти документы были разработаны и подписаны, стало возможно переходить к строительству электростанций и к локализации производства. Правда, мы с Вексельбергом занялись этим еще раньше, до создания всех механизмов господдержки, в немного авантюрной манере. Разбежались и прыгнули через пропасть. Приземлились, как ни странно, удачно. Теперь мы не только делаем солнечные панели мирового класса на заводе «Хевел» в Чувашии, но и строим солнечные станции. Вслед за нами подтягивается еще частный бизнес. Поэтому я убежден, что эта история уже взлетела. Вы просто ее не видите, потому что она пока очень маленькая: солнечная генерация сейчас — это только 50–80 МВт, тогда как вся установленная мощность — это больше 240 тысяч МВт. Но это уже такой конвейер, который не остановить. К 2024 году в стране должны быть построены ветростанции суммарной мощностью 3600 МВт. По ветру — система поддержки тоже уже создана. Теперь нужно создать строительство и производство компонентов.

— А зачем, если весь мир уже давно использует альтернативные источники? Мы здесь не изобретаем велосипед?

— Вы представляете себе, что такое, например, импорт ветроустановок? Лопасти у них не разбираются, длина каждой — 65 метров, это сложнейшее изделие из современных нанокомпозитных материалов. У нас есть простая альтернатива. Мы можем тупо сделать Россию импортером всех этих продуктов, а можем построить у нас новую крупную индустрию, общий объем инвестиций в которую оценивается в 440 млрд рублей до 2024 года. Я, конечно же, за второй вариант. Именно поэтому наш совет директоров недавно одобрил крупнейший проект по строительству десятков ветряных электростанций в России с общими инвестициями примерно 100 млрд рублей, из которых около 30 млрд рублей предоставим мы с концерном Fortum. Флагманский регион — Ульяновская область, здесь в ноябре будет пущена первая в России ветростанция мощностью 35 МВт.

«Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность»

— Допустим, без государства в инновациях не обойтись. Но у нас ими в целом занимаются в основном государственные структуры. Вы сами недавно критиковали частный бизнес за то, что он к инновациям относится прохладно. С чем связана эта пассивность? Может быть, все просто смирились с тем, что конкуренция в целом уже проиграна?

— Я не критиковал частный бизнес. Критиковать — бессмысленно. Констатировал, скорее. Частный бизнес ведет себя так, как он и должен себя вести в наших условиях. Я говорил о том, что фундаментальной причиной этого является историческая слабость двух главных институтов рыночной экономики. Один из них называется частной собственностью, а второй — конкуренцией.

Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность. Как говорил Михаил Михайлович Жванецкий, то, что мы называем сметаной, сметаной не является. И Дерипаска Олег Владимирович как-то сказал фразу, из-за которой все на него набросились. Дословно я не процитирую, но смысл был примерно такой: «Ничего своего у меня нет, это всем нам дали временно поуправлять».

На самом деле, к сожалению, это правда. У нас сам институт частной собственности фундаментально ослаблен. Можно говорить, что он молодой, не так давно родился, но на самом деле 25 лет — это все-таки срок. Ослаблен же он и в силу ряда действий властей, и в силу существующего общественного мнения по поводу частной собственности. Она воспринимается если не враждебно, то уж, по крайней мере, скептически. Если это моя квартира, которую я выкупил, тогда частная собственность — это, конечно, правильно. А если это алюминиевый завод того же Дерипаски, начинаются вопросы: почему он наши недра, понимаешь ли, использует в своих целях? Это такая историческая особенность нашего сознания, которая отражается в соответствующей политике властей. По некоторым данным, за последние полтора десятка лет доля частной собственности в российском ВВП сократилась почти вдвое.

Но ведь именно это фундаментально ослабляет интерес к инновациям. Ведь инновации они для чего? Инновации для того, чтобы сократить затраты и получить больше прибыли. А если это все равно не совсем мое, и прибыль эта не совсем моя, так чего же мне тогда… То же самое касается и конкуренции.

— Но почему так вышло? Петр Авен, например, считает, что ответственность лежит, в том числе, и на вас: не стоило в 90-х сначала объединяться с бизнесом в борьбе с «гидрой коммунизма», а потом пытаться заставить всех играть по правилам. Вы свою историческую роль в том, что по правилам так никто и не играет, как оцениваете?

— Да я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват! Пытаться в 1996 году выиграть выборы у коммунистов без поддержки крупного бизнеса было безнадежно. Но и оставлять в стране политическую систему, основанную на таком огромном влиянии крупного бизнеса, было бы смертельно. Поэтому первую драку с Березовским, с олигархами, действительно провели мы с Борей Немцовым. Получили полноценную информационную войну, подкрепленную уголовными делами. Но и ответить тоже смогли: выгнали Березовского из Совета безопасности. На тот момент сыграли вничью.

За своей позицией у Березовского была целая идеология, выражавшаяся в простой формуле: «Раз мы такие богатые, значит, мы очень умные, значит, правильно, чтобы мы управляли страной». На что я говорил ему: «Нет, Борис Абрамович, неправильно. Если вы такой умный и такой богатый, то вперед — создавайте политическую партию, становитесь ее лидером, пишите программу. А я, как избиратель, придя на участок, подумаю, нравится мне эта ваша партия или не нравится».

Но Березовский утверждал, что это наивное представление, что нигде в мире так не работает, что везде большой бизнес управляет государством. Полная чушь, фундаментальное непонимание того, как устроен современный мир, говорил я Борису Абрамовичу. Когда же теоретические дискуссии перешли уже в сферу практических баталий, тогда произошло то, что произошло, но отъем власти у олигархов был исторически задан. И то, что у нас не получилось, у меня не получилось, получилось у тех, кто пришел после.

— Возвращаясь к инновациям: есть мнение, что они невозможны без реформ. Сейчас готовятся сразу две экономические программы — Алексея Кудрина и Столыпинского клуба. Понятно, за кого вы. Но нужны ли вообще сейчас стране болезненные реформы? Рост экономики — около ноля, зато без социальных потрясений.

— Что такое около ноля? Россия же не в безвоздушном пространстве находится, есть остальной мир, и он растет. Среднегодовой прирост ВВП в мире — 3–3,5%. У нас на ближайшие 3–4 года — 1–1,5%, если повезет — 2%. Что это означает? Во-первых, что роль России в мире уменьшится. А во-вторых, по ВВП на душу населения (то есть по уровню жизни!) Россия будет все больше отставать от развитых стран. Третье следствие еще более тяжелое. Это касается тех секторов экономики, которые централизованно финансируются из госбюджета. Начнем с обороны и закончим образованием. Низкие темпы роста российского ВВП означают неизбежное стратегическое ослабление российских вооруженных сил и ухудшение качества образования по сравнению с другими странами.

В совокупности трех этих последствий, я думаю, вполне достаточно для того, чтобы сказать, что ничего более важного, чем вывод российских темпов роста на среднемировой уровень, в стране не существует. Собственно, об этом говорят сегодня и политики, и специалисты, президент говорит. А сделать этот скачок — от полуторапроцентного до 4% роста — без глубинных структурных реформ невозможно.

«Мы обречены на успех»

— Вы недавно объявили о появлении в России нового «Газпрома», звезды наноиндустрии и будущего «единорога». Речь о компании OCSiAl, которая производит в Новосибирске продукт под названием углеродные нанотрубки…

— Да, я считаю, что речь идет об абсолютно уникальном проекте, причем не просто для страны, а для всего мира. Могу сказать совершенно определенно, что на земном шаре ничего подобного до сегодняшнего дня не существует.

Углеродные нанотрубки — это свернутые в трубку графеновые листы диаметром 1 нанометр (в 50 тысяч раз меньше диаметра человеческого волоса). Они обладают большой прочностью, упругостью и способностью проводить электрический ток. Их применяют в качестве добавки в другие материалы для улучшения их свойств (об истории OCSiAl читайте в ближайшее время на сайте Republic).

— Но откуда такая уверенность, что с этим проектом вы не ошибетесь, как это было, например, с «Лиотехом», который расположен в том же Новосибирске и производит литий-ионные батареи?

— В инновационной экономике ошибки возможны всегда, она не бывает без ошибок. Но мы все-таки считаем, что на своих ошибках учимся. В «Лиотехе» мы споткнулись, и споткнулись серьезно. Но, тем не менее, мы вытаскиваем этот бизнес из кризиса — объем производства за три года вырос там в три раза.

— Но с «Лиотехом» проблема же была не в том, чтобы произвести, а в том, чтобы продать?

— В «Лиотехе», к сожалению, проблема была и с производством, и со сбытом. На первом этапе мы сильно просели по качеству производимой продукции. Тут обе ошибки опасны: если ты оказался в ситуации, когда не смог выполнить подписанный контракт, то можешь потом 25 раз объяснять, что тебе не хватило запасов, что ты как можно скорее произведешь недостающие объемы, но это ужасный удар по репутации на рынке.

— Если продукт OCSiAl так уникален, кто покупатели?

— С 75 крупнейшими технологическими компаниями из топ-100 в мире идет интенсивный переговорный процесс и испытания нашей продукции. Он может завершиться через неделю, а может через месяц. А может через три месяца выяснится, что нужен дополнительный цикл испытаний. Тем не менее, продажи уже есть, но примеры привести я не могу, практически со всеми покупателями мы подписали протоколы о неразглашении информации. Не всегда мы сами знаем, в какую именно продукцию заказчики собираются добавлять наши нанотрубки, они могут и не делиться своими разработками.

— РОСНАНО также участвует в проекте строительства по всей стране центров ранней диагностики рака. У вас есть какие-то замеры, как этот проект позволит снизить смертность?

— Выживаемость при онкологических заболеваниях в Великобритании — 80%, в Германии — 75%, в России — 40%. А вот еще цифры — при выявлении рака на первой стадии выживаемость — 82%, на четвертой — 12%.

Что, собственно, дает наш проект? Он дает выявление болезни на первой стадии или даже ранее — а это и есть главное условие снижения смертности. В этом смысле у меня нет никаких сомнений в том, что наш проект — это реально спасенные жизни. Но если честно рассмотреть ваш вопрос, я не могу на него дать ответ. Поясню, почему. Во-первых, это уже не совсем к нам, здесь нужна аналитика Минздрава. Это же такие тренды довольно длительные, а мы все-таки бизнес. Во-вторых, у нас на сегодняшний день общее количество обследованных, составляет примерно 34 тысяч человек в целом по стране. Но достоинство того, что мы сделали, заключается в том, что это все работает и будет работать. Сейчас — 30 тысяч, через год будет 60, потом 100. Конечно, это должно будет сказаться в целом на смертности. Я не сомневаюсь в том, что мы обречены на успех. Просто эти тренды станут статистикой не через 2–3 года, а, возможно, через 5–6 лет.

— А сколько всего должно быть этих центров по стране?

— Минздрав во взаимодействии с нами разработал дорожную карту развития ядерной медицины в России. Мы не пытаемся их делать только в Москве и Петербурге. Уфа, Тамбов, Орел, Курск, Липецк, Екатеринбург, Белгород — вот наши регионы, и они далеко не самые «сладкие». Нужно строить там, где у губернаторов есть реальное желание этим заниматься, где в регионах есть серьезная онкологическая компетенция. Мы не можем просто поставить этот центр, если нет профессиональных врачей, которые умеют не только диагностировать, но и лечить. В том же самом Белгороде или в Уфе, например, прекрасная онкологическая больница с сильными профессионалами. То есть нужен набор предпосылок, при котором эта история «летает». Но мы точно не ограничимся восемью, точно пойдем дальше.

— Чрезвычайно популярная сейчас тема — роботы. Но всех волнуют даже не они сами, а то — убьют ли они рынок труда. Вы что думаете?

— Да, об этом сейчас говорят многие экономисты и футурологи: роботизация высвободит 40% рабочих мест и люди останутся на улице. Я не могу сказать, что я по-настоящему углубился в содержательный анализ, но мне эта логика не кажется правильной.

Есть классический пример из фильма «Москва слезам не верит», в котором тоже говорилось, что через несколько десятков лет не будет ничего — ни театра, ни кино, ни книг — одно сплошное телевидение. Все эти прогнозы насчет роботизации примерно из той же серии. Появление любых масштабных новых секторов, конечно, связано с исчезновением каких-то видов деятельности. Но, как правило, параллельно с этим появляются новые сектора, связанные или не связанные с этими новшествами. За робототехникой тоже стоит целый инновационный цикл, который еще только предстоит построить. Пока что вся робототехника — это экзотика. Да, поражает какой-нибудь Boston Dynamics нас своими чудесными четвероногими лошадками, это здорово, но за этим пока нет масштабной индустрии, а сама Boston Dynamics остается убыточной компанией. Строительство этой отрасли неизбежно приведет к появлению большого числа разных рабочий мест — и это аргумент А.

Аргумент Б заключается в том, что мы, как мне кажется, не видим многих профессий, которые неизбежно будут возникать в ближайшее время. Например, есть такая большая тема под названием физическая инвалидность, в которой мы только в последнее время, наконец, что-то начали понимать, и обсуждать связанные с ней вопросы — от безбарьерной среды до допуска на Евровидение.

Но кроме этой темы, есть тема под названием ментальная инвалидность, которая, в моем понимании, больше по размеру, и, к сожалению, с невероятными (и пока даже не объясненными) темпами роста. В этой теме возьмем только одну компоненту — аутизм. Цифры из серьезных источников говорят о том, что на 68 родившихся детей приходится один ребенок с аутизмом. И это просто фантастические цифры. Причем они примерно одинаковы для Калифорнии, для Рязанской области или для Африки. Что предлагает сейчас современная система медицины, социального обеспечения для таких людей? Как правило, она предлагает позднюю диагностику — примерно в 7–8 лет, когда ребенок уже сформировался, — а после этого, как правило, она ставит диагноз шизофрения, и отправляет человека в психоневрологический диспансер. Представить себе что-то более ужасное трудно.

В то же время известно, что аутизм хоть и не лечится, но при правильном сопровождении можно сделать ребенка способным к инклюзивному образованию, причем не только в школе, но и в ВУЗе, с последующим трудоустройством. Но таким людям, как правило, нужны специальные квартиры, специальные рабочие места, где есть тьютор, который все объясняет и следит за тем, чтобы газ, например, выключался и так далее. Система сопровождения таких людей, если каждый 68-й ребенок действительно рождается сейчас с аутизмом, должна быть колоссальной. Представьте себе какое гигантское количество новых рабочих мест она потребует. И я не говорю сейчас о сверхобразованных психологах, которые занимаются АBА-терапией. Я говорю, как раз об обыкновенных, не сверхквалифицированных социальных работниках, которые просто способны с этими людьми общаться, помогать им. Никто не считал, сколько рабочих мест здесь потребуется, никто представления об этом не имеет. И те, кто сейчас рассказывают о катастрофической безработице, которая грозит нам из-за роботизации, похоже, просто пока не видят этого. Ведь эти профессии роботами точно не заменишь, никаким способом. Без человеческой души это делать просто невозможно. Вот почему мне не очень верится во все эти прогнозы про массовую безработицу.

«Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества»

— Еще одна близкая вам тема — образование. В связи с недавними протестами, когда на улицу вышло много молодых людей, как думаете, что теперь в школах скорее станут внедрять: электронные учебники (то есть инновации) или единый учебник истории (то есть идеологию)?

— Я, кстати, не впрямую, но довольно серьезно занимался темой единого учебника истории. И могу сказать, что, к счастью, стандарт, который был подготовлен, оказался не так страшен, как сначала казалось. При этом остаются разные учебники. Мне кажется, вообще здесь проблема, скорее, в другом. Как сказал один умный человек, в стране есть три института, которые создают человека. Один из них называется школа, второй — армия, а третий — тюрьма. У нас все население, так или иначе, проходит минимум через один из этих трех институтов. И ни один из них не занесешь в число центров либерализма. И это гораздо важнее, чем единый учебник.

— По всей стране учителя самозабвенно отчитывают учеников, все это очень напоминает возрождение политинформации. При этом очень хорошо виден разрыв между детьми, которые живут в интернете, и взрослыми, которые разговаривают на языке телевизора. Но такое ощущение, что если образование теперь и ждут какие-то реформы, то только в сторону закручивания гаек. Как считаете?

— Надо сказать, что и до этого как-то не особо предпринимались попытки реформировать школу, так что риска, что ее вдруг сейчас возьмут и «отреформируют», вообще нет никакого. Другое дело, и здесь я с вами согласен, что это настолько консервативная история, что в ней главные ограничения не технологические, а ментальные. Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества. И это действительно большущая проблема. Но вы же сами говорите, что каждое следующее поколение оказывается на порядок более динамичным — и учителей это, надеюсь, тоже касается. И технологии должны тут сыграть свою роль.

Если вернуться, например, к теме интернет-образования — e-Learning, она действительно очень бурно развивается. Мы создали в Физтехе кафедру технологического предпринимательства, и как раз сейчас через e-Learning выводим наших преподавателей на широкий круг слушателей. И это, конечно же, ужасно перспективная история. Пока мы находимся в первой стадии, когда тот же самый преподаватель читает ту же самую лекцию. Хорошо, если в отдельном окошечке есть визуальный материал. Но в целом преподавание через e-Learning требует глубинного преобразования способа подачи материала и способа контроля усвоения, когда у тебя визуализация позволяет вообще отказаться от истории «лектор плюс картинка». Потенциал использования видеоматериалов, аудиоматериалов настолько гигантский, что сам способ изложения должен измениться. То есть я совершенно уверен в том, что e-Learning — это бурно растущая сфера. И это открывает доступ к образованию хоть в Якутии, хоть в Москве. Голова есть, хочешь тратить на это время — пожалуйста, вперед. Вот это, мне кажется, такая революционная вещь, которая в ближайшие 10–15 лет изменит всю образовательную парадигму.

— Возвращаясь к протестам, с коррупцией у нас, как известно, борется не только Алексей Навальный. Вы лично в суде ходатайствовали за бывшего министра экономики Алексея Улюкаева и за вашего соратника Леонида Меламеда — оба остаются под домашним арестом, оба обвиняются в коррупции. Как вы теперь оцениваете свои персональные риски и чувствуете ли себя неприкасаемым?

— Да, ходатайствовал. А риски мои, как мне кажется, за последние 25 лет сильно не изменились.

Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский

Идеальной оценки не существует. Интервью Бориса Подольского об инвестиционном климате в стране и политике развития РОСНАНО.

Вложение средств требует от инвестора тщательного анализа ситуации на рынке.

Автор: Жанна Раевская

Об инвестиционном климате в стране и политике развития компании в интервью с Борисом Подольским, заместителем председателя правления — исполнительным директором УК «РОСНАНО»

— Борис Геннадьевич, РОСНАНО — это не только инвестиционный фонд, но и государственная структура, наделенная функциями института развития. Государство, оценивая эффективность группы, исходит из тех же критериев, что и инвесторы, которые вкладывают деньги в ваши фонды?

— Да, у нас есть инвестиционный мандат от государства, есть новый сектор экономики, который мы должны были создать (и создали) и развивать. Именно в рамках этого сектора мы и можем инвестировать. Но помимо этого мы должны выполнять целый ряд задач, которые ставятся разными ведомствами и правительством в целом. Это и социальные функции — создание высококвалифицированных рабочих мест, поддержка технологических предпринимателей, импортозамещение, образование и подготовка кадров, метрология, стандартизация. И когда мы говорим «оценка государства», надо понимать, что оценок этих не одна и не две, а достаточно много. Соответственно и критериев не меньше. У профильных министерств свои сферы ответственности: кто-то отвечает за экономический рост, кто-то — за модернизацию промышленности, кто-то — за рабочие места или здоровье граждан. Но даже когда дело доходит до оценки чисто финансовых результатов, нередко приходится сталкиваться с непониманием специфики работы инвестиционных фондов, особенно фондов прямых инвестиций. Коллеги из Минэкономразвития стараются помогать в меру своих сил, но государственный институт развития иногда чувствует себя между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, ты понимаешь, что надо находить проекты и в них инвестировать. А с другой стороны, может прийти внушительный контролер, дернуть тебя за руку и спросить, а в этом проекте прибыль у тебя где? Вот эти десять, с ними все в порядке, мы их в сторонку отложим, к ним претензий нет. А вот с этим давайте разбираться — куда деньги государственные пошли, почему прибыли нет? И в отсутствие какой-то реальной, четко описанной и понятной базы, в отсутствие понятия оценки эффективности всего фонда, а не каждого отдельного проекта этого фонда разговора на одном языке не получается.

— Какие методы оценки инновационных компаний использует РОСНАНО? Как вы оцениваете компании, в которые собираетесь инвестировать?

— Говорить о наличии единственно правильной, «волшебной формулы», которая нами или кем бы то ни было используется для оценки стоимости инновационных компаний, наверное, не совсем корректно. Такой формулы попросту нет. Все зависит от значительного числа факторов — стадии, на которой находится сама компания, наличия в отрасли сопоставимых конкурентов или производителей аналогичной продукции, сектора, в котором компания работает, степени уникальности продукта, который компания выпускает или разрабатывает. Перечислять можно долго. Существует несколько общепринятых методик — в частности, можно назвать такие, как оценка чистой приведенной стоимости или оценка с помощью рыночных мультипликаторов. Для компаний, которые находятся на ранних этапах своего развития, когда нет не только выручки, но иногда даже и рынка для будущего продукта, используются специальные методы оценки для венчурных бизнесов, например параметры последнего раунда привлеченного финансирования.

Если компания на рынке не уникальна, используются методы сопоставимых компаний, компаний-аналогов. Нередко используются различные методы финансового моделирования. В зависимости от ситуации мы используем какой-то из этих инструментов либо их комбинацию. Однако надо понимать, что каждый из этих приемов среди прочего базируется на определенных предпосылках, прогнозах и предположениях — входных параметрах. Это и макропараметры — например, прогноз динамики валютных курсов или инвестиционный спрос в экономике, и отраслевые прогнозы, и предположения относительно наличия спроса на конкретный продукт в стране или за ее пределами. И в этой ситуации очевидно, что погрешность оценок может быть весьма существенной. Достаточно взглянуть на аналитиков, пытающихся предсказать динамику нефтяных цен хотя бы на год вперед, чтобы понять, насколько зыбкая почва лежит даже под самыми изощренными математическими моделями.

— В других странах такая же проблема?

— Проблемы точности финансовой оценки везде одинаковы. Конечно, в зависимости от стадии развития конкретного рынка, его насыщенности, стабильности экономики и в конце концов опыта конкретного инвестора точность оценки может существенно различаться. На рынках с большим количеством торгуемых на бирже компаний можно, например, использовать уровень биржевых котировок в качестве индикаторов стоимости. Эксперты РОСНАНО всегда смотрят, как торгуются акции анализируемой компании, сколько было раундов финансирования, как они проходили, как оценивали компанию предшествующие инвесторы — те, которые входили в капитал компании до нас. К России эта история не всегда применима. Котирующихся на бирже инновационных компаний очень мало, и оценку по биржевым котировкам мы тоже, получается, не можем использовать.

Лучшие инвестиционные решения всегда базируются на большом количестве разных факторов. Среди них финансовый анализ и инвестиционная оценка, которые, в свою очередь, конечно, важны, но точно не являются единственными критериями для принятия решения. Опыт инвестора, знание и понимание перспектив конкретных технологий и динамики рынков, наконец, интуиция также крайне важны.

— Вы сейчас решаете задачу по привлечению рыночных инвесторов. А как вы оцениваете результаты деятельности РОСНАНО и как инвесторы оценивают вас как управляющую компанию?

— Ключевая вещь, которую нужно показать инвесторам, — это так называемый track-record (трэк-рэкорд), или история успеха управляющей компании. Инвесторы оценивают конкретную команду, которой доверяют свои средства в управление, а также количество и качество уже проинвестированных, или «закрытых», фондов. При этом, пожалуй, самым значимым показателем для оценки является критерий «деньги к деньгам». Сколько на вложенные инвестором деньги компания денег вернула, или доходность инвестиции. В фонде, как правило, есть много инвес­тиций в разные проекты. Это во многом зависит и от объема фонда, и от его инвестиционного мандата — в разных фондах по-разному. Помимо количества проектов, конечно, важную роль играет их инвестиционное качество. Есть проекты, которые приносят среднюю рыночную доходность, которая может быть сопоставима с другими существующими рыночными инструментами. Есть проекты, которые проваливаются. Но, если повезет, есть и так называемые «единороги». Это звездные проекты, которые приносят норму доходности существенно выше рынка. При этом фонд всегда оценивают по всему портфелю проектов, причем в оценке фонда важно учитывать, когда он формировался. Для сопоставления различных фондов между собой или сравнения с инвестиционным рынком в целом также используется понятие так называемого «винтажного года». Например, созданный в 2009 году портфель инвестиционного фонда сравнивается с инвестициями другого фонда того же винтажного года или в целом с показателями рынка. Соответственно после выхода из всех проектов ты сравниваешь свой фонд с сопоставимым и смотришь, какую доходность они показали инвесторам. Либо сравниваешь с тем или иным фондовым индексом — какую он продемонстрировал динамику за эти годы. Посмотрите, например, как изменился индекс РТС с 2011 года — мы тогда активно входили в проекты. Так вот, например, сейчас те, кто вложился в индексный фонд, привязанный к РТС, в минусе за этот период на 40–50%.

— РОСНАНО не первый год на рынке. Как меняется оценочная стоимость ваших портфельных компаний?

— На начальном этапе инвестиции, как правило, оценивают в размере оригинальных расходов на конкретный проект. А по истечении, например, года уже применяют метод инвестиционной оценки, чтобы получить так называемую «справедливую стоимость». В зависимости от характеристик конкретного проекта (инвестиции) эта оценка может колебаться в течение срока инвестиции и может как расти, так и снижаться по отношению к оригинальным затратам.

Возьмем в качестве примера один из наших проектов — «Монокристалл». В 2012 году этот проект был одним из «громких» убыточных проектов. Компания была на грани полной потери инвестиционной стоимости, но потом восстановилась. Сейчас она является одним из лидеров на мировом рынке искусственных сапфиров, которые используются в светодиодах и оборудовании для солнечной энергетики, а также в производстве смартфонов, планшетов и «умных» часов, для стекол, камер и сенсоров отпечатков пальцев. Доля «Монокристалла» на мировом рынке сапфиров для светодиодов — более 25%. Экспорт идет в два десятка стран.

Другой пример — компания «Хевел», наше совместное предприятие с «Реновой». Это проект, в рамках которого совместные действия инвесторов и менеджмента позволили выправить компанию, которая поначалу тоже выглядела далеко не блестяще. Был найден адекватный ответ на вызовы рынка, предложена новая стратегия, которая позволила выйти компании на безубыточность. Если раньше мы производили только солнечные панели, то теперь мы строим и продаем солнечные электростанции, дизель-солнечные гибридные системы, востребованные в отдаленных, не подключенных к сетям районах. Мы уже не сомневаемся, что из этого проекта мы также выйдем с положительным результатом.

Но бывают и ситуации, когда приходится принимать болезненные решения, списывать в убыток целые проекты.

— Получается, что РОСНАНО не просто дает деньги портфельным компаниям, но и помогает с выработкой и реализацией стратегии?

— Да, особенностью фондов прямых инвестиций является не просто вхождение в актив и последующий выход с прибылью, а именно активное учас­тие в управлении бизнесом и создании стоимости за счет внедрения новых стандартов управления, повышения операционной эффективности. В нашем случае мы также помогаем своим портфельным компаниям находить правильную маркетинговую стратегию, включая продажи, и даже формировать рынок. Еще РОСНАНО помогает портфельным компаниям получать различные инструменты государственной поддержки и находить партнеров среди компаний с государственным участием. Взять наш проект «Метаклэй», где был продукт, при производстве которого использовалась очень перспективная технология. Но они долгое время не могли масштабировать бизнес и занять достойную нишу на рынке. При нашей поддержке было найдено уникальное применение продукции в проектах «Газпрома», удалось вытеснить иностранных конкурентов. Сейчас продукция «Метаклэй» применяется в качестве изоляции в трубах большого диаметра. Компания стала неплохо зарабатывать, и недавно мы вышли из проекта с хорошей доходностью.

— Вы постоянно подчеркиваете, что РОСНАНО нужно оценивать как инвестиционный фонд. Если посмотреть с этой точки зрения, какую доходность показывают венчурные фонды на Западе?

— Насколько я помню, в принципе зарабатывают деньги около 20% фондов. То есть можно предположить, что соответственно 80% их теряют. Вопрос в том, сколько зарабатывают эти счастливые 20%. Это зависит от многих факторов. Для успешных венчурных фондов есть отдельные годы, когда наб­людается бум технологических компаний, когда надуваются пузыри и все удачно складывается. Вот тогда венчурные фонды показывают и 20, и 30, и даже 40%. Такие примеры можно найти. Но это скорее исключения. В среднем по рынку, конечно, доходность намного ниже — примерно от 10 до 15%.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский


Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный о точках роста в медицине.

В Общественной палате прошел круглый стол «Медицина будущего: наука и технологии». Встреча была организована Экспертным клубом «Сумма технологий» при поддержке УК «РОСНАНО» и комиссии Общественной палаты по развитию науки и образования. Эксперты обсудили вопросы научного и технологического развития медицинской отрасли, а также дали прогноз ее развития.

Где, по мнению РОСНАНО, основные точки роста в медицине? Отвечает советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

«Тренды или точки роста, которые я вижу в этом плане, заключаются в том, что, конечно, у нас на горизонте 10–15 лет вся медицина будет персонализированная. Второе — это то, что, наверное, мы уйдет от этого алгоритма, когда надо обязательно прийти ко врачу-терапевту, он посмотрит, даст направление к другим врачам, то есть все больше и больше будет развиваться дистанционная медицина, которая позволит довольно сильно снизить издержки. Плюс очень многие заболевания имеют вполне понятные уже алгоритмы, как воздействовать и так далее. В этом плане помощь искусственного интеллекта и каких-то больших баз данных (Big date) тоже будет развиваться в ближайшее время. Третье — довольно сильные изменения претерпит диагностика. Сейчас у нас диагностика идет опять же только на базе поликлиник, больниц, то есть вам надо прийти, сдать кровь, какие-то другие анализы, обследования пройти. Диагностика будет мультиплексной, если говорить научным языком, то есть из капельки крови в результате анализа вы будете получать гораздо больше информации, чем получаем мы сейчас из одних отдельных анализов. Четвертый тренд заключается в том, что уже сейчас сенсоры достигли выского уровня: во-первых, они маленькие, миниатюрные, во-вторых, они легко интегрируются через смартфон и так далее. То есть вы, в принципе, можете накапливать каждый день данные о вашем давлении, температуре и так далее, и это все попадает в облако, к которому имеет доступ ваш врач и другие врачи, и, таким образом, постановка диагноза и выработка алгоритма лечения становится гораздо более цельной задачей».

Это был советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

Участники круглого стола пришли к выводу, что многие вопросы, которые обсуждались, должны стать темами для отдельных мероприятий. В частности, решено более детально рассмотреть систему медицинского образования в России.

Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный


США. Норвегия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ. Химпром > regnum.ru, 10 апреля 2017 > № 2277905

СМИ: 3D-печать позволит снизить стоимость Boeing 787 Dreamliner

Первоначально печать деталей 787 Dreamliner будет осуществляться в Норвегии

Компания Boeing заключила соглашение с норвежской компанией Norsk Titanium AS на изготовление из титана первых конструкционных деталей пассажирского самолета 787 Dreamliner с помощью технологии 3D — печати, 10 апреля сообщает Reuters.

Использование технологии 3D — печати позволит компании Boeing сократить затраты на производство одного самолета 787 Dreamliner на $2−3 млн, считают эксперты Norsk Titanium AS.

Представители Boeing отказались прокомментировать высказывание экспертов норвежской компании, но добавили, что технология Norsk поможет снизить затраты.

Первоначально печать деталей 787 Dreamliner будет осуществляться в Норвегии, но к концу года должно закончиться строительство промышленного объекта Norsk Titanium AS в городе Платтсбург, штат Нью-Йорк. На новом промышленном объекте установят девять 3D — принтеров.

Напомним, прочный и легкий титановый сплав стоит в семь раз дороже алюминия. Стоимость титановых деталей 787 Dreamliner составляет $17 млн, при общей стоимости самолета в $265 млн.

Титан также широко используется конкурирующей компанией Airbus в производстве самолета A350.

США. Норвегия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ. Химпром > regnum.ru, 10 апреля 2017 > № 2277905


Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая

Химическая реакция. Почему США атаковали сирийскую авиабазу

Марианна Беленькая

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Начинается новый торг. И очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно

США запустили более пятидесяти ракет Tomahawk по авиабазе в провинции Хомс, принадлежащей сирийской армии. Так Вашингтон ответил на химическую атаку, совершенную 4 апреля в районе Идлиба, который сейчас находится под контролем вооруженной оппозиции и «Джебхат ан-Нусры». Официальных данных международного расследования этого инцидента нет. Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) планирует завершить его только на следующей неделе. Но США и их союзники не сомневаются – атаку против мирного населения осуществила сирийская армия (самолеты вылетели именно с той авиабазы, по которой был нанесен удар), а Россия покрывает Дамаск.

Точку зрения США разделяют Великобритания и Франция. Из арабских стран первой прореагировала Саудовская Аравия, безусловно поддержав Вашингтон. Президент России Владимир Путин назвал действия США «агрессией и нарушением международного права под надуманным предлогом».

Американский удар был нанесен через полчаса после того, как безрезультатно завершились консультации в Совете Безопасности ООН. После двухдневных дебатов дипломаты взяли паузу. Россия выступила против англо-американо-французского проекта резолюции, в котором есть требование к Дамаску предоставить полный отчет о своих полетах в день атаки, а также параграф о применении силы и введении санкций, если будет доказано, что сирийские власти использовали химоружие. Пока дипломаты думают, Трамп ждать не стал.

Вопрос в том, останется ли нанесенный удар единичным, демонстрацией намеренией или же США и их союзники начинают полномасштабную операцию против президента Асада? Аналогичная ситуация была четыре года назад. Асаду угрожала судьба его иракского коллеги Саддама Хусейна. Прямое военное вмешательство извне без одобрения СБ ООН, навязанная извне структура правления. Но тогда Россия нашла компромиссное решение. Теперь вопрос о военном вмешательстве снова стоит на повестке дня. И произошло это в тот момент, когда казалось, что основные участники конфликта нашли путь выхода из кризиса и готовы объединиться ради борьбы с терроризмом в лице «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры» (запрещены в РФ).

Как и четыре года назад, катализатор событий – химатака, жертвами которой стали десятки мирных жителей.

Что произошло?

Началось все с сообщения агентства Reuters от 4 апреля со ссылкой на базирующийся в Лондоне Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека (The Syrian Observatory for Human Rights). Указывалось, что в городе Хан-Шейхуне в провинции Идлиб в результате удара сирийских или российских самолетов погибли 58 человек, в том числе 11 детей. Утверждалось, что был применен «токсичный газ».

Российские и сирийские военные опровергли свою причастность к произошедшему. Позднее Минобороны РФ сообщило, что днем 4 апреля удар по восточным окраинам Хан-Шейхуна нанесла сирийская авиация. По российским данным, в результате были уничтожены цеха, где боевики производили боеприпасы с отравляющими веществами, которые поставлялись в Ирак, а также применялись в Алеппо.

Менее чем через сутки глава МИД Сирии Валид Муаллем уточнил, что первые сообщения об атаке на Хан-Шейхун появились в шесть утра, тогда как сирийские ВВС совершили вылет в 11:30 и нанесли удар по складу оружия «Джебхат ан-Нусры», где хранились химические вещества. И официальный Дамаск, и Москва отрицают факт использования химоружия. Что именно случилось в шесть утра и кто отвечает за эту атаку – вопрос. Ни один источник в Сирии сейчас не заслуживает доверия, в том числе и упомянутый Сирийский центр мониторинга, который уличали в передергивании данных в пользу оппозиции. Однако это не означает, что атаки не было и жертв не было.

Свидетели утверждают, что видели, как с самолетов были сброшены бомбы и при попадании в здание появлялся желтый дым. Те, кто оказался поблизости, начали задыхаться, у них покраснели глаза. Цифры погибших колеблются между семьюдесятью и свыше ста, и это вторая по числу жертв атака с применением химоружия с 2012 года.

Самый громкий случай произошел 21 августа 2013 года, когда несколько западных и арабских телеканалов сообщили о химатаке в пригороде Дамаска – Восточной Гуте. По данным СМИ, в результате обстрела снарядами с нервно-паралитическим газом зарин погибли от 625 до 1300 человек. Власть и оппозиция обвинили в произошедшем друг друга. Спустя неделю президент США Барак Обама направил в Сенат и Палату представителей проект резолюции, санкционирующей военную операцию в Сирии.

Москва и Пекин выступили против военного вмешательства. Российские дипломаты заявили, что атака – это провокация боевиков. Москва смогла уговорить Дамаск подписать документы о присоединении к Конвенции о запрете химоружия и согласиться на международный мониторинг и контроль в этой сфере. До прямого военного вмешательства западной коалиции в сирийский конфликт дело не дошло. «Мы добились лучшего результата без сбрасывания бомб», – так в январе этого года, перед тем как покинуть свою должность, охарактеризовал госсекретарь США Джон Керри события 2013 года. При этом каждая из сторон осталась при своем мнении, кто виноват в атаке, – Асад или оппозиция. Главное, что был решен вопрос о вывозе химоружия с территории Сирии под присмотром ОЗХО.

Гарантий, что у сирийских властей не осталось химического оружия, нет. Представители оппозиции высказывали свои предположения, где может храниться химический арсенал. Но доказательств тоже нет. Отчеты ОЗХО и Himan Rights Watch гласят, что и сирийское правительство, и «Исламское государство» неоднократно использовали химоружие против мирного населения и после 2013 года.

Если это может позволить себе «Исламское государство», то могут и другие террористические организации, та же «Джебхат ан-Нусра», которая контролирует Идлиб параллельно с представителями вооруженной оппозиции. Многие из них оказались в этом районе после возвращения восточного Алеппо под контроль сирийских властей. И тут кроется еще одна версия, излагаемая оппозицией – Асад решил таким образом решить вопрос со всеми, кто бежал из Алеппо. Но не слабовата ли атака для мести? И зачем это было бы нужно Асаду именно сейчас, когда он спокоен за свою судьбу?

2013 vs 2017: странные совпадения

Химатака в Гуте в 2013 году произошла на фоне подготовки новой конференции по сирийскому урегулированию в Женеве. Но из-за химатаки Москва и Вашингтон, только начавшие разговаривать на одном языке по сирийской проблематике, снова оказались по разные стороны баррикад. История повторяется с абсолютной точностью в 2017 году. Сменилось лишь руководство США.

В марте представители новой американской администрации довольно четко высказывались о будущем Сирии. Приоритетом политики Вашингтона в Сирии была названа борьба с террористами, а не отстранение от власти президента этой страны Башара Асада. Об этом заявлял и президент США Дональд Трамп, и американской постпред в ООН Никки Хейли. Но самыми яркими стали слова госсекретаря США Рекса Тиллерсона. «Если говорить о долгосрочной перспективе, могу отметить, что вопрос о статусе, уходе или сохранении Башара Асада решит сирийский народ», – сказал он в ходе совместной пресс-конференции с главой МИД Турции Мевлютом Чавушоглу.

Фраза не осталась без внимания. Особый вес этим словам придало место действия. Именно Турция была одним из самых активных сторонников свержения Асада. Теперь создалось впечатление, что Анкара сделала шаг назад. С учетом того, что Турция курирует вместе с Россией и Ираном астанинское направление переговоров по Сирии, где впервые за одним столом оказались представители сирийского правительства и вооруженной оппозиции, непримиримые противники Асада могли почувствовать себя преданными.

Это впечатление еще больше усилилось, когда в конце марта накануне визита Тиллерсона турецкие власти объявили, что их операция в Сирии «Щит Евфрата» завершена. Ее результатом стало создание буферной зоны шириной до 25 км вдоль сирийско-турецкой границы. Кроме того, из нескольких городов в этом районе были выбиты отряды «Исламского государства». Следить за тем, чтобы между турецкими и сирийскими армиями не возникало конфликтов, помогало присутствие российских и американских военных. За исключением нескольких инцидентов, координация осуществлялась весьма успешно.

Казалось бы, гражданская война в Сирии близится к концу. Пусть медленно, но все же продвигается переговорный процесс в Женеве, на начало мая назначена очередная встреча в Астане, президент России Владимир Путин отмечает позитивные изменения в сотрудничестве между Москвой и Вашингтоном по Сирии, на середину апреля намечен визит Тиллерсона в РФ. Такая ситуация нравилась не всем. И не только просаудовски настроенным СМИ. В США также не все приняли отступление новой администрации от идеи сместить Асада. Мнение этих людей, среди которых много силовиков, высказал сенатор-республиканец Джон Маккейн. «Новая позорная глава в американской истории» – так он охарактеризовал заявление Тиллерсона в интервью CNN.

И тут как нельзя кстати – между поездкой госсекретаря США в Турцию и Россию, на фоне всех заявлений – происходит химатака в провинции Идлиб. И президент Трамп резко меняет свою позицию по Сирии.

«Эти ужасные действия режима Асада терпеть невозможно. США вместе со своими союзниками по всему миру осуждают эту ужасную атаку и все остальные ужасные атаки», – заявил Трамп и отдал приказ нанести удар по сирийской авиабазе. И, судя по заявлениям представителей его администрации, на этом он не остановится. Тиллерсон выразилcя достаточно четко: США предпринимают меры по формированию международной коалиции для отстранения от власти Башара Асада.

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Допустить свержение Асада и уничтожение сирийской армии, которая в том числе сдерживает боевиков «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры»? Как предполагается свергать Асада? Как Саддама Хусейна или ливийского лидера Муаммара Каддафи – сделать, а потом сожалеть о последствиях?

Начинается новый торг. Международному сообществу необходимо прийти к согласию. Иначе все, что удалось достичь за последнее время, в том числе военные успехи против террористов, будет перечеркнуто.

И здесь очень многое зависит от непростых отношений между США и Россией. До ракетного удара был шанс договориться. Теперь это сделать сложнее, но вариантов нет. Превращать Сирию во второй Ирак или Ливию опасно. Но слишком многие подталкивают Трампа к действиям, в первую очередь его ближайшие союзники в регионе – Саудовская Аравия и Израиль.

Неслучайно арабские СМИ все эти дни уделяли особое внимание реакции израильтян на химатаку и писали о том, что именно Израиль будет в выигрыше от произошедшего. Безусловно, в этих рассуждениях есть традиционная нелюбовь арабов к Израилю, но и доля истины тоже есть. И саудовцы, и израильтяне надеются поставить точку в правлении Асада, а вместе с ним покончить и с влиянием Ирана в регионе. Неслучайно премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, комментируя американские удары, заявил: «Израиль надеется, что эта проявленная решимость в отношении ужасающих действий режима Асада отразится не только на Дамаске, но и на Тегеране, Пхеньяне и других местах».

Хватит ли у Тегерана и Москвы аргументов помешать развитию событий по американскому сценарию, пока непонятно. Но очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно. Десятки погибших и грубейшие нарушения международных норм до сих пор отходили в Сирии на второй план, кто бы их ни совершал.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888

США выходят на тропу сирийской войны

Трамп изучает возможность военного удара по силам Асада

Рафаэль Фахрутдинов

США могут начать полноценную военную операцию против президента Сирии Башара Асада. Несколько сценариев проведения сирийской военной кампании Пентагон представил на утверждение американскому лидеру Дональду Трампу. По замыслу Вашингтона, это будет ответом на химатаку в Идлибе, ответственность за которую США возлагают на Асада. Сам глава Белого дома не исключил, что обсудит ситуацию с президентом России Владимиром Путиным.

Президент США Дональд Трамп заявил в четверг, что в отношении президента Сирии «что-то должно быть сделано» после химической атаки по жилым кварталам сирийского города Хан-Шейхун провинции Идлиб на этой неделе, в которой американские чиновники винят сирийского лидера.

«Я думаю, то, что сделал Асад — ужасно. По моему мнению, произошедшее в Сирии – поистине, одно из самых тяжких преступлений. Этого не должно было случиться. Нельзя допускать, чтобы это произошло снова», — сказал Трамп в ходе своего выступления.

Он добавил, что эта трагедия является «позором для человечества», и пояснил, что считает Асада тем человеком, который дал санкции на эту атаку, потому, с ним «что-то должно произойти».

Также Трамп сказал, что возможно в будущем обсудит ситуацию с химатакой в Идлибе с президентом России Владимиром Путиным.

Ранее Трамп сообщал, что некоторые члены Конгресса призвали его рассмотреть возможность начала полноценных военных действий в Сирии в ответ на химическую атаку, и американский лидер признался, что осознает всю серьезность сложившейся ситуации.

По словам источника CNN, близкого к Белому дому, президент еще не решил давать старт военной кампании, но обсуждал возможные подобные действия с министром обороны США Джеймсом Маттисом.

Американские чиновники, в свою очередь, сообщили, что Пентагон уже давно имеет несколько вариантов ударов в ответ химатаки в Сирии, и все эти планы военные представили администрации президента США. Отдельно подчеркивается, что решение еще не принято.

Факт проведения консультаций по данному вопросу между Трампом, Маттисом советником американского лидера по национальной безопасности Гербертом Макмастером подтвердил и представляющий Аризону сенатор-республиканец Джон Маккейн. Также, Маккейн представил совместно написанный с другим сенатором Линдси Грэмом призыв начат военные действия против действующей сирийской власти, а также рекомендацию международной коалиции «приземлить авиацию Асада».

«Мы согласны с президентом в том, что Асад пересек «красную линию» с его недавним применением химического оружия. Мы должны показать, что никакая посторонняя сила уже не сможет или не будет защищать Асада. его необходимо покарать за эту ужасную атаку», — указано в совместном заявлении.

Также, конгрессмены высказали уверенность, что Соединенные Штаты должны возглавить международную коалицию для наземной операции против вооруженных сил Асада.

«Асад получает стратегическое преимущество с помощью своим жестокими убийствами невинных граждан химическим оружием, а также ударами авиабомб. Они убивают огромное количество мужчин, женщин и детей ежедневно», — указывается в документе.

Днем ранее Вашингтон заявил, что предполагаемый авиаудар с использованием химического оружия по городу Хан-Шейхун провинции Идлиб на северо-западе Сирии был нанесен самолетами, находящимися в распоряжении президента страны Башара Асада. В сообщении Белого дома указано, что эти действия «стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации» президента США.

Руководитель Госдепа США Рекс Тиллерсон также возложил вину за произошедшее на правящую в Сирии власть. Он сказал, что действия Асада являются «жестоким и беззастенчивым варварством». Кроме того, по его словам, те, кто защищает Асада, «в том числе Россия и Иран», не должны иметь никаких иллюзий относительно Асада или его намерений. Ранее Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) подтвердил, что в результате химатаки погибли 72 человека, из которых – 27 детей, и еще 546 человек получили ранения.

Ранее президент России Владимир Путин в ходе телефонного разговора с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху назвал «неприемлемыми» безосновательные обвинения в связи с химатакой в Идлибе.

Представитель Минобороны России Игорь Конашенков заявлял, что сирийская авиация нанесла удар по складу террористов, на территории которого находились цеха по производству фугасов, начиняемых отравляющими веществами.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Миссия выполнима. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги.

Автор: Любовь Стрельникова

Десять лет назад в России стартовала президентская инициатива «Стратегия развития наноиндустрии». Тогда же, в сентябре 2007 года, была создана «Российская корпорация нанотехнологий», которая в 2011-м превратилась в акционерное общество «РОСНАНО». 100% его акций находятся в государственной собственности. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги, обсудить удачи и неудачи строителей наноиндустрии в России. И поговорить с тем, кто прошел весь этот путь. С первых шагов.

Сергей Владимирович КАЛЮЖНЫЙ

Выпускник химфака МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор химических наук, профессор, советник председателя правления УК «РОСНАНО» по науке — главный ученый, член Правления ФИОП

«Нанотехнологии уже в ближайшее время принципиально изменят наш мир!» С таких лозунгов начиналась технологическая революция в мире в 2001 году, когда в США была принята Национальная нанотехнологическая инициатива. Прошло 16 лет. Нанотехнологии изменили мир?

На мой взгляд, ожидания в целом сбываются, просто мы не отдаем себе в этом отчета и все принимаем как должное. Если посмотреть на прошедшие 16 лет, то наноэлектроника, главнейшая составная часть нанотехнологий, сделала колоссальный рывок вперед. Мы уже забыли, что в 2001 году мобильные телефоны были только у состоятельных людей. Сегодня мобильников в два раза больше, чем жителей нашей планеты. Причем это ведь не только телефон, но еще и телевизор, и магнитофон, и диктофон, и фотоаппарат… В результате многие традиционные товары просто исчезли с рынка. Триумф цифровых технологий стал возможным только потому, что нанотехнологии предложили соответствующую элементную базу. За прошедшие полтора десятка лет топологический размер интегральных схем уменьшился на порядок — до 14 нм, а мощность устройств возросла многократно. Прогресс в информационных технологиях, которые сегодня творят чудеса, был сделан в значительной степени за счет нанотехнологий. Точно так же и фотовольтаика. Сейчас никому не приходит в голову строить в неэлектрифицированных деревнях Африки линии электропередач — они вряд ли нужны. Устанавливаете небольшие модули на крышах и получаете электроэнергию, которой хватает для жизни семьи — смотреть телевизор, заряжать мобильник, питать холодильник и обеспечивать освещение. Очень многое перешло на элементную базу нано, поэтому у нас действительно совершенно другая жизнь. И возникла она благодаря нанотехнологиям. Не будь их — ничего бы такого не было, точнее, так быстро не случилось бы. Ведь благодаря государственным нанотехнологическим программам разных стран большие деньги пошли в науку, в разработки, в промышленность. И вот результат: мир изменился.

Россия присоединилась к нанотехнологической революции в 2007 году, когда по решению президента была провозглашена государственная стратегия развития наноиндустрии и создана соответствующая госкорпорация. Что можно сказать об успешности американской и нашей нанотехнологических программ?

Американская наноинициатива направлена, в первую очередь, на финансирование науки. За прошедшие годы только в науку, в исследования в области нано, США вложили $22 млрд. В этом финансовом году, который начался в США 1 октября, в американскую нанотехнологическую науку поступят еще $1,5 млрд. Причем американская Национальная нанотехнологическая инициатива (NNI) увязана с множеством других федеральных программ — «Инновационные исследования в малом бизнесе», SBIR (Small Business Innovation Research), «Трансфер технологий малого бизнеса», STTR (Small Business Technology Transfer), программами Национального научного фонда NSF (National Science Foundation), Национального института здоровья NIH (National Institute of Health). Так что задача американской инициативы — поднять уровень американской науки в области нано. РОСНАНО было создано, в общем, для другого. Правительство поставило перед нами задачу создать в России наноиндустрию, то есть производства, новые и модернизированные, на которых используют нанотехнологии, и новые рабочие места по всей стране.

Эту задачу решить удалось?

В значительной степени. Представьте себе: в 2007 году, когда никто еще толком ничего не понимал, утверждается стратегия, в которой записано черным по белому, что выручка портфельных компаний РОСНАНО в 2015 году должна составить 300 млрд рублей, а выручка всей российской наноиндустрии — 900 млрд (3% от мировой наноиндустрии). Тогда, в 2007 году, время было другое, в России экономика росла по 7–8% в год. Денег было много. От нефтяных денег РОСНАНО и выделили 130 млрд рублей — давайте, развивайте нанотехнологии, стройте отечественную индустрию. Но результат, записанный в стратегии, обеспечьте. Тогда многим казалось, что миссия невыполнима. Однако прошел 2015 год, и объем продаж российской наноиндустрии составил около 1,3 трлн рублей, из них почти четверть, 341 млрд рублей, — продажи портфельных компаний РОСНАНО. Получается, что мы выполнили правительственное задание, причем эти цифры считаем не мы, а Росстат, независимо от нас. За весь период деятельности профинансировано 107 проектов, запущено 77 новых заводов, фабрик, цехов и R&D-центров, создано более 30 тысячи рабочих мест. И это, безусловно, наше главное достижение.

Конечно, десять лет назад, когда мы только начинали, абрис будущей наноиндустрии представлялся несколько иным. Казалось, что будет гораздо больше отечественных достижений в области наноэлектроники, в «зеленых» технологиях, но какая получилась — такая и получилась. Сегодня основной вклад в выручку у нас вносит производство наноматериалов и композиционных материалов на их основе.

Что вы расцениваете как самую большую удачу в наноиндустрии, которую создало РОСНАНО?

Нам удалось создать несколько подотраслей в стране, и в первую очередь солнечную энергетику. Солнечной энергетикой занимались и в Советском Союзе, но прицельно для космических программ. Источник энергии для работы космических станций один — Солнце, топлива в космос не навозишься. Тогда была такая оценка: чтобы вывести один килограмм груза на орбиту, требуется потратить тысячу долларов. Сейчас цены в несколько раз выросли. Для космоса требуются максимально эффективные солнечные батареи, с максимальным КПД. В то время предприятие «Квант» делало уникальные солнечные батареи с высоким КПД — под 40%. Столь высокую эффективность обеспечивала многослойная структура батареи, которая могла по максимуму использовать весь солнечный спектр, а не только видимый свет. Кремний, арсенид галлия, фосфиды индия и алюминия — все это позволяло преобразовывать в электричество не только видимый свет, но и УФ,- и ИК-излучение. Поэтому солнечные батареи для космоса были столь же уникальными, сколь и дорогими, хотя за ценой никто не стоял — это ведь была приоритетная государственная космическая программа. Так что индустрия солнечной энергетики в каком-то виде существовала, для специальных нужд, но она была, скажем так, бутиковая.

РОСНАНО удалось запустить механизм по серийному созданию солнечных электростанций (СЭС) в стране, которые производят электроэнергию для россиян. У нас есть компания «Хевел» — совместное предприятие с компанией «Ренова»: у РОСНАНО 49%, у «Реновы» 51%. Мы построили завод в Новочебоксарске, который начал производить солнечные модули. Но жизнь оказалась сложнее — быстро выяснилось, что просто модули никому не нужны. Потребителю нужен лишь электрический ток, чтобы подключиться к розетке. Поэтому нам пришлось вложиться в инжиниринговую компанию, которая из этих модулей строит электростанции. А это не только солнечные батареи, производящие постоянный ток, но еще и инверторы, преобразующие постоянный ток в переменный — именно такой мы можем давать в сеть, — автоматика и система управления ею. Получается готовая электростанция, которая уже интересна потребителю.

В 2015 году мы построили солнечные электростанции суммарной мощностью 30 мегаватт, еще 70 МВт добавили в 2016-м. Наши станции пока строятся в трех регионах. Во-первых, это Республика Алтай, где во многих горных районах нет линий электропередач и централизованного электричества. Прежде сюда машинами возили солярку и производили электричество с помощью дизель-генераторов. Второй регион — Оренбургская область, где вполне достаточно солнца (сравнимо с Южной Европой), и третий — Башкирия. Казалось бы, Башкирия находится в Европейской части РФ — какие проблемы с электричеством? Но, оказывается, и в Башкирии есть энергодефицитные регионы. Поэтому мы строим СЭС в первую очередь в таких регионах и потихоньку расширяем географию. В этом году намерены укрупнить некоторые уже построенные станции, скажем, с 5 до 15 МВт.

Солнечная энергетика в России пока работает в льготных условиях — благодаря государственной программе стимулирования возобновляемых источников энергии, которая была создана в том числе и при нашем участии. В результате инвесторы смогли вложиться в солнечные электростанции и рассчитывают вернуть свои инвестиции в разумный срок и с приемлемой доходностью.

Такая же система стимулирования у нас в стране разработана для ветроэнергетики, и мы сейчас активно включаемся в это направление. Первая ветровая электростанция на 35 МВт будет построена финской компанией «Фортум» в Ульяновской области уже в этом году. Но вообще, мы хотим с этой компанией организовать совместный фонд, который будет не только строить ветроэлектростанции, но и налаживать производство необходимых для них элементов в России. Ведь программа стимулирования устроена таким образом, что в нее попадают только те электростанции, которые в основном сделаны на территории России. Для солнечных электростанций порог локализации — 70%. То есть вы не можете ввозить китайские модули, строить здесь электростанции и получать субсидию — в этом случае мы субсидировали бы чужую промышленность. Для ветровых электростанций этот порог — 65%. Конечно, что-то пока придется импортировать, но мы планируем, например, изготавливать средние по размеру лопасти (до 60 метров) в Ульяновске.

Госпрограмма стимулирования альтернативной энергетики работает до 2024 года. Будем надеяться, что к тому времени появятся и опыт, и много электростанций и себестоимость производства их компонентов заметно снизится.

Согласна, это впечатляющий результат. Но успех надо развивать. Есть ли какие-то новые идеи в области энергетики?

Мы хотим вместе с «Ростехом» заняться производством «зеленой» электроэнергии — из мусора, из органики природного происхождения. Ее переработка не дает дополнительного выброса углекислого газа в атмосферу — что растения забрали из воздуха для своего роста, то мы и отдали. Баланс по СО2 нулевой. Мы планируем построить четыре таких завода в Московской области и один в Казани, пока. Это будет пятилетняя программа, поскольку требуется время, чтобы все построить и запустить.

А есть ли удача такого же рода в области медицины?

Мы развиваем ядерную медицину, в основном для диагностики, но также и для терапии. У нас есть совместная компания вместе с частными инвесторами «ПЭТ-Технолоджи», которая создает позитронно-эмиссионные центры (ПЭТ-центры) в России и производит радиофармпрепараты. Мы построили уже восемь таких центров в регионах — в Липецке, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Орле, Тамбове и Москве, еще несколько создаются и строятся. Позитронно-эмиссионную томографию используют для ранней диагностики онкологических заболеваний, в кардиологии и неврологии. В одном приборе совмещаются функции ПЭТ и КТ (компьютерной томографии), поэтому мы получаем трехмерную картину функциональных изменений в тканях, которая накладывается на пространственное изображение внутренних органов с высоким разрешением.

Суть диагностики в том, что быстрорастущие раковые клетки потребляют много глюкозы. Если пациенту вводить в кровь вещество с радиоактивной меткой — фтордезоксиглюкозу с О18, то она будет концентрироваться в клетках злокачественной опухоли и мы увидим ее в нашем аппарате. Эти радиометки для диагностики мы производим в Ельце и Уфе. Сами томографы пока импортные. Но надеемся, что «Росатом», который всегда выражал заинтересованность, начнет делать эти аппараты.

Вообще, Россия — самый большой в мире экспортер изотопов. На Западе наши изотопы расфасовывают в ампулы и продают нам же как препараты, но уже по другим ценам. Мы решили это положение исправить и создали в Дубне производство микроисточников полного цикла по немецкой технологии, которое производит «пистолеты» и «пульки» для лечения аденомы простаты. В крошечных пульках находится радиоактивный изотоп иода. Пульки выстреливают точно в опухоль в простате, и радиоактивный препарат начинает уничтожать вокруг себя злокачественные клетки. Метод гораздо более щадящий, нежели хирургическое вмешательство. Отработавшие пульки, правда, остаются в простате на всю жизнь, но они не мешают — они маленькие, пациент их не чувствует. Хотя, возможно, в аэропорту такой пациент может и «звенеть». Наша страна и так производила изотопы, а мы просто упаковали их в правильный инструмент, на который есть спрос в стране.

А что касается обычных лекарств — здесь РОСНАНО участвует?

История с фармой у нас в стране тяжелая. В Советском Союзе была негласно принята такая концепция: новые лекарства — дело дорогое и непонятное, а население надо лечить массово, не только богатых. Поэтому будем ждать 20 лет, когда истечет срок патентной защиты, затем наши умелые химики раскроют формулу, синтезируют действующее вещество, и будем производить. Вот такой прагматичный подход. Кроме того, мы входили в состав Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), где было разделение труда — высокая фарма была отдана Венгрии, Югославии, и все современные лекарства мы как правило импортировали оттуда. А все недорогие, проверенные временем массовые препараты — аспирин, анальгин, пирамидон, антибиотики и другие — производила советская фармацевтическая промышленность. Рынок был закрытый, государство требовало дешевых лекарств для населения, вот и производили. А когда рынки открылись, то оказалось, что значительная часть наших фармацевтических заводов устарела. И продукты устарели. Поэтому сегодня важно строить в России современные заводы, что и предусматривает государственная программа «Фарма-2020», так ее коротко называют.

Мы построили два фармацевтических завода с высокотехнологическим производством полного цикла по стандартам GMP (Good Manufacturing Practice — системе норм и правил фармпроизводства, принятой в развитых странах и гарантирующей качество продукции). Один из самых успешных у нас — «Нанолек» в Кировской области, который делает лекарства на импортных субстанциях, в том числе биопрепараты, и инновационные вакцины в сотрудничестве с зарубежными фармацевтическими компаниями, в ближайшие год-два планируется полная локализация производства вакцин, включая собственную вакцину против гриппа. У этого завода большие мощности, которые пока до конца не загружены. Здесь можно выпускать лекарственные препараты по контрактам — приходите со своим лекарством, и будем производить, если, разумеется, есть все необходимые разрешительные документы. Еще один завод — в Обнинске (Калужская область). Он выпускает собственные препараты и диагностические тест-системы.

Другая наша портфельная компания «НовоМедика» заключила генеральное соглашение с одним из лидеров мировой фармацевтики, — компанией Pfizer. Мы начинаем совместное строительство крупного предприятия в Калужской области, на котором будем производить несколько десятков препаратов самой компании Pfizer и новые отечественные препараты, разработанные в исследовательском подразделении нашей портфельной компании. Пять уже практически готовы к производству, и, видимо, вскоре они будут запущены.

Мы вкладываем деньги и в разработку новых лекарственных препаратов, хотя быстрого результата здесь ждать не приходится — путь от найденной мишени, скажем, фермента, и подобранного ингибитора до лекарства занимает не менее десяти лет, такова мировая практика. У нас довольно много медицинских проектов, но они в большинстве своем находятся как раз на стадии разработки или оформления разрешительной документации. Часто мы вкладываем деньги в разработку технологии, а потом технологию продаем кому-то из большой фармы.

Например, долю нашей дочерней компании «РоснаноМедИнвест» в капитале компании Tobira Therapeutics (разрабатывает препараты для лечения заболеваний печени, воспалительных заболеваний, фиброза и ВИЧ-инфекции) выкупила одна из крупнейших мировых фармацевтических компаний Allergan.

Мир устроен так, что удачи не живут без неудач, и одно часто бывает следствием другого. Что бы вы отнесли к самым большим неудачам РОСНАНО за эти десять лет?

Действительно, неудачи связаны с нашими успехами. В начале нашего первого инвестиционного цикла мы довольно сильно вложились в солнечную энергетику. В соответствии с тенденциями того времени мы сделали ставку как на поликристаллический, так и аморфный кремний, или метод тонких пленок. Элементы на основе поликристаллического кремния дороже, но их КПД выше. Аморфный кремний дешевле, его просто наносишь на стекло тонкой пленочкой — и вот тебе фотоэлемент. Однако КПД у него ниже. С модулями на аморфном кремнии, который мы производим на заводе в Новочебоксарске, все нормально, а вот проект «Усолье-Сибирский Силикон» по производству поликремния лопнул. Когда мы его начинали, килограмм поликристаллического кремния солнечного качества стоил $400. Пока мы строили и налаживали производство, стоимость поликремния благодаря Китайской Народной Республике на мировом рынке упала в 20 раз, до $20. Завод наш оказался неконкурентоспособным. Это одна из самых больших неудач РОСНАНО.

Но из удач и неудач мы делаем выводы. Мы понимаем, что КПД наших фотоэлементов, которые мы производим на «Хевеле» в Новочебоксарске, недостаточно высокий. С помощью нашего Научно-технического центра, который находится в Физико-техническом институте имени А. Ф. Иоффе РАН в Санкт-Петербурге, мы разработали тандемную технологию для фотовольтаики, которая включает в себя и поликристаллический кремний, и аморфный кремний, в результате КПД стал больше 20%. И сейчас мы интенсивно реконструируем наш завод под новую технологию. Вообще, тонкопленочная технология производства солнечных модулей методом напыления нанослоев позволяет многократно сократить использование кремния, а солнечные модули, производимые в Новочебоксарске, способны вырабатывать электричество даже в пасмурную погоду.

На этом рынке конкуренция очень большая, требуется постоянно улучшать производство, повышать КПД, потому что стоимость киловатта солнечной энергетики падает с каждым годом. Как говорила Алисе в Зазеркалье шахматная Королева, для того чтобы удержаться на месте, нужно бежать. Вот и бежим.

В конце марта будет завершен монтаж нового оборудования, и в этом году, после отладки, завод даст рынку более совершенные модули, на которые есть хороший спрос. Наша компания, например, участвует в тендерах по строительству СЭС в Южной Африке.

Мы многому научились за эти годы и продолжаем учиться. Потребитель хочет платить за электрический ток или газ и больше ни о чем не думать. Главное — чтобы они были. Это совершенно другая бизнес-модель. Поэтому мы сейчас движемся еще в одном направлении — делаем комбинированные электростанции, которые состоят из фотовольтаического модуля, дизель-генератора и системы аккумуляторов. Когда солнце светит хорошо, работают солнечные элементы, а аккумуляторы запасают энергию. Когда перестает светить — используется энергия аккумуляторов, а когда солнца долго нет — в ход идет дизель. Для российского климата это очень хороший вариант. Сейчас мы построили и запустили в Забайкальском крае такую комбинированную электростанцию — 120 киловатт дает солнце, 200 кВт — дизель и 300 кВт — система аккумуляторов. Их делает еще один наш завод, «Лиотех», в Новосибирске.

Не тот ли это «Лиотех», который едва не обанкротился в 2014 году?

Да, тот самый. Мы построили крупнейший в Европе завод по производству литий-ионных аккумуляторов, но, к сожалению, оказалось, что просто аккумуляторы никому не нужны. Потребителю нужна система аккумулирования энергии, которая включала бы помимо аккумулятора еще инвертор для преобразования постоянного тока в переменный и систему управления этими аккумуляторами. И чтобы работала автоматика, желательно, — без операторов, без обслуживания. Человеческий труд дорог.

Поэтому пришлось перезапустить этот проект. Промахнулись с рынком, с экспортом в условиях санкций у завода тоже не очень получается. Но потихоньку портфель заказов складывается. Компания «Лиотех-Инновации» начала взаимодействовать с крупнейшим в России заводом по производству троллейбусов «Тролза» в Энгельсе в Саратовской области. Они производят троллейбусы с автономным ходом. Впервые такой троллейбус сделали в Новосибирске — что называется, нужда заставила. В этом городе два троллейбусных кольца, которые не связаны друг с другом. Горожане ехали по одному кольцу, затем пересаживались на автобус, добирались до второго кольца и опять пересаживались на троллейбус. Тогда-то и решили, что нужен троллейбус с автономным ходом. Пока он едет, используя усики, аккумуляторы заряжаются. На участке, где нет проводов, он усики складывает и едет своим ходом, как электроавтобус.

Интересно, что на такие троллейбусы с автономным ходом есть спрос, например — в Аргентине. В больших городах троллейбусные парки занимают много земли. Парки можно вынести в пригород, но тащить туда линию электропередачи накладно. Здесь и выручат троллейбусы с автономным ходом на наших аккумуляторах. Еще одно их приложение — автопогрузчики на разного рода складах. Они должны быть абсолютно автономными для маневренности и не выделять никаких выхлопных газов. Или вот пример: мусоровоз. Вы знаете, сколько он тратит бензина на 100 километров? Сто литров! Потому что останавливается через каждые 100 метров, пока грузит мусор, а двигатель работает. С точки зрения экологии это просто ужасно. Поставьте аккумуляторную батарею — и проблема решена. Так что ниши на рынке есть, просто их надо искать. Мы начали перезапуск проекта и производства в 2014–2015 годах. Надеемся, что теперь он будет успешным.

Нанотехнологии — это инструмент, который может быть приложим едва ли ни в любой отрасли промышленности, даже в самой традиционной. Какой пример здесь вы считаете наиболее показательным?

Россия — чемпион мира по строительству трубопроводов. Так сложилось — страна большая, много нефти и газа, основной транспорт — трубопроводный. В 1970 году между Советским Союзом и ФРГ был заключен эпохальный контракт «Газ — трубы», который предусматривал, что в обмен на газ ФРГ поставляет нам трубы большого диаметра, которые мы не умели делать, как это ни поразительно. Кстати, благодаря этому контракту произошла разрядка международной напряженности и были построены газопроводы Оренбург — Западная граница, Уренгой — Помары — Ужгород и Ямбург — Западная граница. Полагаю, что этот контракт подтолкнул и наших металлургов, которые активно взялись за решение проблемы в 70-х годах, когда начали появляться первые отечественные трубопрокатные станы.

Сегодня наши металлурги и трубники умеют делать трубы любого разумного диаметра (как правило, не более двух с половиной метров). Более того, они научились упрочнять сталь методом термомеханической обработки — нагрев-давление-нагрев-давление… В результате в матрице металла меняется размер зерна. Оптимальный размер для металла с высокой прочностью — несколько сот нанометров. Трубы получаются тоньше, легче, но столь же прочные. А вес трубы и ее прочность — это очень существенно. Мы вложились и сюда, в такую консервативную и традиционную область индустрии.

Но к трубам требуется много разных других вещей — антикоррозионное покрытие, например. Если покроем просто полиэтиленом, то труба будет ржаветь, потому что полиэтилен пропускает кислород и воду. Кислород и чуть-чуть воды — все, что надо для коррозии. Поэтому сегодня трубы покрывают более сложным композиционным материалом, изготовленным с применением нанотехнологий. В толщу полимера вводят нанопластинки глины. Гидрофильная глина просто так не смешивается с гидрофобными полимерами, поэтому ее поверхность специальным образом модифицируют четвертичными аммониевыми основаниями и делают гидрофобные стопки пластинок глины внутри матрицы полимера. Когда пластинок глины в толще полимера много, кислород вместо прямого пути преодолевает очень сложный. Через глину он проникнуть не может, поэтому обходит ее, а там следующая пластинка. Таким образом скорость диффузии кислорода замедляется в десятки раз. С идеей производства наноглины из монтмориллонита к нам пришел предприниматель Сергей Штепа, а теперь он директор нашей портфельной компании «Метаклэй».

Полимеры с наноглиной — вещь интересная. Они огнестойки, и потому их можно использовать для оплетки кабелей. Из них сегодня делают упаковку для разных жидких пищевых продуктов, майонеза и кетчупа например. В результате срок их хранения резко увеличился, потому что диффузия кислорода через такую упаковку затруднена. У компании «Метаклэй» не все сразу получилось. Сергей Штепа сначала хотел делать наноглину, но просто полупродукт никто особо покупать не хотел. После длительного периода балансирования на грани банкротства компания все-таки разработала технологию для «Газпрома» — антикоррозионное покрытие для труб. Прошли сертификацию, договорились со всеми трубниками. В прошлом году более 50% антикоррозионной обработки труб делали из отечественного материала. А сейчас, наверное, еще больше. Всего лишь однослойное покрытие трубы нанокомпозиционным полимером с наноглиной защищает ее от коррозии на 80 лет. В результате структуры «Газпрома» захотели купить у нас эту компанию и выкупили нашу долю с определенной доходностью для нас. Так что теперь этот действующий завод в городе Карачев Брянской области, производящий полимерные нанокомпозиционные материалы нового поколения для упаковочной, кабельной, строительной, энергетической, нефтегазовой и автомобильной отраслей, принадлежит «Газпрому».

Этот пример показывает, что нанотехнологии — это прежде всего вещества в наноформе. Когда мы добавляем их в материал, то меняем его свойства. Велик ли сегодня перечень таких наноматериалов и где их используют?

Истинных наноматериалов не так много. Углеродные нанотрубки, графен, фуллерены, диоксид кремния, наноалмазы — добавляете в покрытие и увеличиваете его износостойкость. Еще — диоксид титана. Это не только белая краска, но и все кремы, защищающие от солнца, — в них сидит диоксид титана в наноформе. Конечно — сажа, которая содержит фракции до 100 нм. Сажа используется миллионами тонн для производства шин, это самый дешевый в мире краситель черного цвета. Если нужно покрасить пластмассу в черный, просто добавьте сажу, и все будет отлично. Это один из старейших наноматериалов. Так что истинных наноматериалов мало, а вот нанокомпозитных материалов уже много, все и не перечислить.

Делаем ли мы эти истинные наноматериалы? Да. Один из ярких примеров — наша компания OCSiAl («Оксиал»), производящая одностенные углеродные нанотрубки. Она выросла из стартапа в Новосибирске. Вот ради таких историй мы и создали четырнадцать наноцентров в разных городах России — фабрики по производству стартапов. Изобретатель, ученый может получить в центре услуги, которые ему требуются, чтобы завести свое дело. Патентные поверенные посоветуют, что и как лучше патентовать — а может, лучше хранить свое изобретение в виде ноу-хау. В центрах есть мастерские с хорошими станками, где можно изготовить прототип, что-то вырезать, сварить, выточить, добавить… Вокруг наших наноцентров образовалось более 400 стартапов. Конечно, это, образно говоря, — жертвенное поле: до 90% из них погибнет или не выйдет из категории малых предприятий. Одно дело изобрести что-то, а другое — создать продукт и выйти с ним на рынок. OCSiAl — один из немногих счастливчиков, который состоялся. Многостенные нанотрубки могут получать многие, а вот одностенные — редко кто, в основном в лабораториях. Еще недавно их килограмм, произведенный в лабораторных условиях, стоил $100 000. И понятно, что использовали их только в научных исследованиях, где требуются маленькие количества.

OCSiAl сумел сделать промышленную технологию и успешно запустил пилотную установку, производящую 5 тонн нанотрубок в год. Сейчас компания строит установку на 50 тонн. Кто покупает? Например — аккумуляторщики, чтобы увеличить срок жизни аккумуляторов. Литиевые аккумуляторы хороши, но пережить цикл «зарядка-разрядка» они смогут не более тысячи раз. После этого происходит деградация материала, он теряет емкость, в материале возникают трещины, и прочее. Свинцовый аккумулятор выдерживает 400 циклов, и через три года аккумулятор в автомобиле надо менять. Трубки увеличивают срок жизни аккумулятора на 10—20%. Для аккумулятора даже 5% — это много.

Углеродные нанотрубки — это наноаддитив, его можно добавлять куда угодно, в самые разные матриксные материалы, в полимеры, в керамику, даже в металлы. Вот пример: покраска автомобиля. Корпус и дверцы металлические, электростатические краски быстро и плотно ложатся на металл. Но если вы переходите на полимерный композитный материал, то электростатическое окрашивание уже не работает, потому что пластик — диэлектрик. Однако на автомобильных заводах технология автоматической покраски давно отлажена, перестраивать ее — это большие деньги и время. Гораздо проще сделать полимер токопроводящим, а для этого в него надо добавить углеродные нанотрубки. И тогда электростатическая краска будет ложиться так же легко и прилипать так же прочно, как на металл.

Конечно, все это просто на словах. На деле же каждая такая история, каждый нанокомпозитный материал требует отдельной опытно-конструкторской работы. Это ведь не соль в воду насыпать, и она растворится сама собой, в крайнем случае, можно нагреть. С наноаддитивами есть проблема их гомогенного распределения в матрице материала, чтобы не было их скоплений, потому что это потенциальные очаги деформации, деградации материала и так далее. Вот такая имманентная особенность нанотехнологий, ничего не поделаешь.

У РОСНАНО поменялась ориентация с внешнего рынка на внутренний?

РОСНАНО — глобальная инестиционная компания. Россия целиком — это маленькая, но открытая экономика. Каждое слово здесь ключевое. Маленькая, потому что весь наш внутренний валовый продукт (ВВП) составляет около 80 триллионов рублей, то есть чуть больше $1 трлн. В Америке — 17, в Китае — 16, в Объединенной Европе — 20. Россия обеспечивает 1,7% валового мирового продукта, а СССР имел почти 20%. Открытая, потому что сегодня мы конкурируем с международными компаниями, конкурируем, где можем. Поэтому мы не производим телевизоры. Машины производим, но по импортным технологиям. Даже на внутреннем рынке мы конкурируем с западными и глобальными компаниями. Сейчас запретили ввоз из Европы мяса, фруктов, прочего. Чуть-чуть дали нашим производителям передышку, но при этом качество сыра у нас стало куда хуже. Конкуренция нужна. Нужно развивать экономику и конкурировать там, где мы можем. А закрываться от мира — это есть сыр плохого качества.

Источник: Химия и Жизнь

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева

Любовь Тимофеева об оценке финансовой эффективности инновационного бизнеса.

ВЕДУЩИЙ: Как оценивать финансовую эффективность инновационного бизнеса? Этой теме был посвящен круглый стол, который прошел на площадке Московской биржи. Наибольший интерес вызвала проблема неоднозначности оценки стоимости венчурной компании на различных этапах развития. Говорит Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева.

Любовь ТИМОФЕЕВА: Оценивать инновационные компании, их потенциал только по показателям финансовой отчетности сложно. А капитализация Tesla сравнима с Газпромом, но она при этом терпит убытки. В России рынок инвестиций в высокотехнологичные компании находится на начальном этапе развития. Инвесторы, полагаясь на лучшие международные практики, формируют собственный опыт анализа инновационных проектов, вырабатывают свою систему метрик. Безусловно, отчетность по МСФО дает определенный эффект. Однако оценка инвестиционного портфеля проекта в моменте находится под давлением внешних факторов: курсы, реакция рынка на политические решения и даже заявления. Характерный пример — Diapharma в США в 2016 году. При этом последующие грамотные действия, корректировка стратегии проекта позволяет находить решения, которые обеспечивают инвесторам необходимую доходность. Таким образом, если говорить о результатах деятельности инвестиционного фонда, то итоговую оценку корректно проводить по всему портфелю проекта в момент, когда фонд выйдет из всех инвестиций. И это горизонт около 10 лет. Государство также понимает, что для инновационных компаний недостаточно традиционных метрик прибыльности. Нужно учитывать не только то, сколько прибыли компания зарабатывает сейчас, но и то, какое влияние она оказывает или окажет на экономику страны.

ВЕДУЩИЙ: Это была Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева. Один из участников круглого стола — исполнительный директор по рынку инноваций и инвестиций Московской биржи Геннадий Марголит — заявил Интерфаксу, что в среднесрочной перспективе провести первичное размещение акций могут около 50 высокотехнологичных компаний. Как только будет несколько показательных сделок, так и стальные компании выстроятся в очередь. Осенью текущего — весной следующего года можно рассчитывать на новые истории, — сказал Марголит.

Источник: Business FM

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева


Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442

Встреча с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

Владимир Путин встретился с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

На встрече также присутствовал финансовый директор концерна Ханс-Ульрих Энгель.

С российской стороны во встрече приняли участие помощник Президента Юрий Ушаков, Министр промышленности и торговли Денис Мантуров, председатель правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер.

* * *

В.Путин: Уважаемый господин председатель! Уважаемые коллеги! Позвольте мне сердечно поприветствовать вас в Москве.

У нас очень давние добрые отношения с компанией BASF. BASF работает у нас давно и в разных сферах: химия, бытовая химия. И концерн вкладывает хорошие средства в локализацию производства в России.

Энергетика – вторая важнейшая отрасль, причём BASF работает с разными компаниями: с «Лукойлом», с «Газпромом». Вы заметный, весомый акционер в «Северном потоке» и, насколько мне известно, поддерживаете продолжение этого проекта, который носит чисто экономический характер, хочу это подчеркнуть, «Северный поток – 2».

И здесь ещё раз хотел бы подчеркнуть, что этот проект не направлен против каких бы то ни было наших партнёров. Более того, мы готовы со всеми нашими партнёрами продолжать отношения, в том числе с Украиной в качестве транзитёра, но исходим из того, что будут предоставляться надёжные, экономически выгодные рыночные условия для совместной работы.

С учётом роста потребления в Европе и с падением добычи у наших европейских партнёров «Северный поток – 2» является абсолютно естественным проектом.

Нам приятно отметить, что наши надёжные партнёры в Европе в целом, в Германии продолжают активно работать в России. К сожалению, последние события в экономической сфере негативно отражаются на объёмах взаимной торговли, а, по данным Восточного комитета немецкой экономики, Германией потеряны в результате этих неблагоприятных событий минимум 150 000 рабочих мест.

Но всё-таки мы не теряем надежды на то, что нам удастся восстановить полноформатное сотрудничество. И конечно, будем настойчиво работать над этим и с нашими экономическими партнёрами, и с нашими партнёрами на политическом уровне. И 2 мая, как Вы знаете, мы ожидаем с визитом Федерального канцлера госпожу Меркель.

К.Бок (как переведено): Господин Президент, большое спасибо, что сегодня я и мой коллега по правлению Ханс-Ульрих Энгель можем присутствовать здесь и сказать несколько слов.

BASF уже более 140 лет присутствует и активно работает на российском рынке, в том числе с нашими друзьями и партнёрами из «Газпрома».

Мы здесь заняты в двух отраслях: химия и энергетика. Пожалуй, коротко остановлюсь на химии. Последние два года были для нас непростыми, но с этого года мы отметили для себя тенденцию к росту. Исходные условия для дальнейшего роста сейчас лучше, чем некоторое время назад. И мы будем предпринимать усилия, для того чтобы воспользоваться этими возможностями. Не так давно обсуждали с Министром промышленности соответствующие темы. И мы, конечно же, будем работать над увеличением локализации.

Сотрудничество в области энергетики, конкретно – газовой отрасли, протекает очень хорошо, очень успешно. Это очень важная для нас отрасль. И, конечно же, здесь, в этой сфере, для нас главный проект на данный момент – это «Северный поток – 2». Мы вместе привели к успеху проект «Северный поток – 1». И думаю, нам удастся привести к успеху и проект «Северный поток – 2», именно потому, что между нами сложилось успешное сотрудничество.

Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter