Всего новостей: 2132356, выбрано 102 за 0.113 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «До 2027 года в России будут созданы пять новых кластеров в сфере нанотехнологий». Открытая встреча в Университете ИТМО.

В течение десяти лет в российской наноиндустрии будут созданы пять новых кластеров, в их числе — ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Они дополнят шесть уже существующих кластеров, которые появлялись в России, начиная с 2007 года. Об этом на открытой лекции в Университете ИТМО рассказал глава компании РОСНАНО Анатолий Чубайс. Свое выступление он посвятил анализу итогов развития российской наноиндустрии за минувшие десять лет, а также представил прогноз на предстоящий период — до 2027 года.

В начале выступления глава РОСНАНО напомнил, что компания занимается исключительно «железными» технологиями, ее основной целью является коммерциализация нанотехнологических разработок и создание на их основе работающего бизнеса. РОСНАНО не инвестирует в НИОКР, а выступает финансовым соинвестором в проектах, обладающих значительным экономическим потенциалом.

По словам Анатолия Чубайса, все эти проекты работают в шести уже существующих кластерах, созданных в российской наноиндустрии за минувшие десять лет. В числе таких кластеров — наноэлектроника и фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, инновационная нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика.

«Кластеры-саженцы»

Условно их можно определить как «кластеры-саженцы», считает глава РОСНАНО, добавляя, что все они, появившись практически с нуля за последние годы, сегодня обладают хорошим заделом для роста на предстоящий десятилетний период. Например, в области наноэлектроники и фотоники в настоящее время уже работают такие компании (входящие или ранее входившие в портфель РОСНАНО), как ООО НТО «ИРЭ-Полюс», завод, базирующихся во Фрязино и занимающийся производством коммерческих лазеров, находящаяся в Москве NeoPhotonics Corporation, где ведется разработка и производство фотонных интегральных схем, а также модулей и подсистем на их основе, проект Mapper Lithography Holding B.V., в рамках которого предполагается завершение разработки и начало производства литографического оборудования с разрешением 22 нм и выше, а также создание в России линии по производству элементов электронной оптики на основе МЭМС, рассказал Анатолий Чубайс. В целом объем российского рынка наноэлектроники и фотоники по итогам прошлого года составил 7,7 млрд рублей, а к 2027 году он может вырасти до 20 млрд рублей, полагает глава РОСНАНО. Однако в целом здесь не стоит ожидать «героического прорыва».

«Объективно говоря, конечно, надо понимать, что на фоне мирового рынка мы не ожидаем здесь нашего героического прорыва. Да, в России микроэлектроника есть, и наноэлектроника тоже теперь есть. Да, она будет развиваться, но мы не видим здесь шансов попасть на позиции, сопоставимые с Кремниевой долиной, Тайванем, Китаем и так далее. Хотя, естественно, мы будем продолжать инвестировать в эту сферу», — прокомментировал Анатолий Чубайс.

Активнее будет развиваться кластер, связанный с новыми покрытиями и модификацией поверхности, среди участников которого, например, компания Advenira, которая занимается золь-гель покрытиями. РОСНАНО проинвестировала в нее в США и сейчас занялась переносом технологии в Россию — в Казань (Татарстан), рассказал Анатолий Чубайс. Успешные результаты в последнее время, по его словам, показывала другая, в прошлом портфельная, компания РОСНАНО «Новые инструментальные решения», которая занимается производством монолитного твердосплавного металлорежущего инструмента с наноструктурированным покрытием, используя технологии, разработанные Курчатовским институтом. Накануне РОСНАНО продала свою долю в компании, IRR (внутренняя норма доходности) от сделки составила более 26%.

«Среди этого набора есть другие прорывные компании. Классической success story является пример компании „Новомет-Пермь“, которая занимается производством и эксплуатацией погружного добывающего оборудования для нефтяной промышленности. Это компания с мировой долей на рынке в 3%, за которую сейчас идет драка, в ней участвует несколько российских компаний и в том числе всемирно известная американская компания Halliburton. Последняя предложила нам цену в шесть раз больше, чем наши затраты. Сейчас мы продаем долю. Посмотрим, чем закончится сделка», — сообщил Анатолий Чубайс.

Еще один кластер, который уже создан в России, — новые материалы, которые давно используются не только в космической промышленности и авиастроении, но и в строительном секторе, отмечает он. Объем этого рынка в России по итогам 2016 года составил 995 млрд рублей, а к 2027, по прогнозам РОСНАНО, может вырасти до 2,6 трлн рублей. Как полагает глава компании, активно будет развиваться также фармацевтический рынок, в том числе нанобиотехнологии, а также ядерная медицина, куда относятся современные радионуклидные методы диагностики: однофотонная эмиссионная компьютерная томография, позитронно-эмиссионная томография, радионуклидная терапия.

«В прошлом году российский фармацевтический рынок вырос на 11%. При этом ВВП у нас в последние годы падал, а фармацевтика растет. Российское производство фармацевтики в прошлом году выросло на 25%. Это точно самый быстрорастущий рынок в стране, хотя его мало кто видит. Этот рынок растет в мире тоже очень быстрыми темпами: его темпы — 5–6% в год, нанобиотехнологий — на 11–17% в год. Для мира это тоже очень редкий пример такого масштаба роста. Поэтому, естественно, мы планируем заниматься этой сферой, и чем дальше, тем больше», — комментирует он.

Уже созданной и работающей отраслью в российской индустрии Анатолий Чубайс назвал и солнечную энергетику. Работа в этом направлении началась с создания завода «Хевел» (Новочебоксарск, Чувашская Республика), где вместе с партнерами — на базе технологической линии компании Oerlikon Solar (Швейцария) были созданы тонкие пленки с КПД 9%. Параллельно такая работа велась и совместно с Физико-техническим институтом имени Иоффе, специалисты которого изготовили российскую солнечную панель с КПД 21%, рассказал он.

«В этой сфере тоже создана абсолютная система господдержки. Результат: сегодня солнечная энергетика — это абсолютно реальный бизнес. Мы построили вместе с партнерами в Чувашии завод „Хевел“, на первой стадии это был чистый трансфер технологий, мы закупили комплектное оборудование в Швейцарии и производили тонкие пленки с КПД 9%. Однако в это время мы вложили большие деньги в Физтех имени Иоффе и создали российскую солнечную панель с КПД 21%, она прошла лабораторные и заводские испытания, буквально в апреле этого года мы начали серийный выпуск российской солнечной панели на уровне лучших мировых образцов, одновременно мы нарастили мощность завода до 160 мВт, очевидно, пойдем дальше, в том числе в экспорт», — прокомментировал Анатолий Чубайс, добавив, что соответствующие переговоры компания уже начала с Ираном.

«Кластеры-семена»

Такое название в РОСНАНО дают новым кластерам, которые должны появиться в России в следующие десять лет. В это число Анатолий Чубайс включает пять областей — ветроэнергетику, утилизацию твердых бытовых отходовс в электроэнергию, гибкую электронику, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы.

На данный момент суммарная мощность всех ветростанций в Европе — 154 гВт. Суммарная же мощность всех ветростанций, введенных в строй на данный момент в мире, составляет около 500 гВт. Россия обладает серьезным заделом для развития и в этой области, отмечают в РОСНАНО. Недавно компания создала фонд по развитию ветроэнергетики совместно с финской компанией Fortum объемом 30 млрд руб. В дальнейших планах — привлечение еще 70 млрд рублей в строительство ветропарков в России.

«Речь также идет о производстве в России всех компонентов, ключевой из них — это лопасти. Это сложный элемент, сопоставимый по сложности с производством крыла самолета. Мы собираемся производить их в Ульяновске (на базе технологического партнера, компании „Аэрокомпозит“). В развитии ветроэнергетики в России принимают участие РОСНАНО и „Росатом“. В 2027 году, в нашем понимании, речь пойдет о 5 гВт и об экспортном потенциале», — рассказал Анатолий Чубайс.

Еще одна новая сфера, которая, по словам главы РОСНАНО, должна сформироваться к 2027 году, — переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию. К настоящему моменту общая площадь свалок в стране достигает, по данным российских властей, почти 50 тысяч гектаров, что сопоставимо с территорией небольшого государства, а количество отходов на этих свалках превышает 30 млрд тонн.

В мире и, например, в соседней Финляндии мусор уже давно превратили в сырье для новой системной и бурно развивающейся индустрии. На современных мусорообрабатывающих заводах используется широкий спектр технологий, в том числе пиролиз, плазменная газификация и другие. Мировыми игроками по термическому обезвреживанию отходов являются такие компании, как Keppel Seghers Corporation (Бельгия, доля на мировом рынке — 7%), Hitachi Zosen Inova AG (Япония, Швейцария, доля — 19%), Martin GmbH/CNIM (Германия, доля — 31%) и Babcock & Wilcox and Volund (Дания, доля — 11,5%).

С одной из этих компаний — с Hitachi Zosen Inova AG — планируют сотрудничать при создании новой индустрии в России «Ростех» и РОСНАНО.

«В перспективе предполагается строительство пяти заводов, для начала мы рассчитываем запустить два — в Московской области и Татарстане, мощностью 700 тыс. и 550 тыс. тонн в год каждый. При этом мы будем инвестировать средства в строительство заводов, а не в покупку полигонов. Это наша технологическая часть. Под этот проект также выстроена система господдержки, как и в Скандинавии и в целом везде в мире. Уже до конца этого года мы надеемся начать строительство первого современного российского мусоросжигательного завода», — сообщил Анатолий Чубайс.

Третий кластер, оформление которого ожидается в России в течение ближайших десяти лет, — гибкая электроника. В мире объем этого рынка на данный момент уже составляет $12 млрд, к 2027, по прогнозам, он может достичь $44 млрд. Как рассказал глава компании, первым шагом РОСНАНО в этом направлении стало приобретение 100%-ной доли в стартапе Flex Enable (Кембридж), в портфеле которого — более 140 семейств патентов. Компания реализует свои технологии на производственных мощностях завода Plastic Logic GmbH (Дрезден).

«На сегодня мы являемся 100%-ным собственником бывшего стартапа, а недавно также смогли полностью загрузить производственные мощности. Этот задел мы бы хотели теперь в полном объеме перенести в Россию. Мы приняли решение о строительстве российского центра гибкой электроники в наноцентре „Техноспарк“ (Москва, Троицк) совместно с правительством Москвы. Мы хорошо понимаем технологические задачи, продуктовые линейки и считаем, что этим центром мы стартанем не только для себя, но и для всех потенциальных производителей — от стартаперов до серьезных больших технологий в этой сфере», — прокомментировал глава РОСНАНО.

Среди других новых кластеров он назвал также промышленное хранение энергии, драйвером в котором должен стать, по словам Анатолия Чубайса, завод по производству литий-ионных аккумуляторов в Новосибирске, а также наномодифицированные материалы. Одним из флагманов последнего кластера выступит завод OCSiAl («Оксиал») в Новосибирске, где в 2018 году запланирован запуск новой промышленной установки Graphetron 50 производительностью 50 тонн в год, сообщил глава РОСНАНО.

Как отмечает Анатолий Чубайс, платформа, включающая в себя компании, работающие в области создания наномодифицированных материалов, в итоге должна начаться с российских технологий, которые будут развиваться внутри страны. Создание кластера переработки твердых бытовых отходов в электроэнергию, ветроэнергетики и промышленного хранения энергии, напротив, планируется начать с полного трансфера технологий. Область гибкой электроники будет носить «смешанный характер» — здесь за основу возьмут и собственные прототипы, и зарубежные технологии, отметил глава РОСНАНО.

По данным Росстата, в 2016 году объем российского рынка нанотехнологий в целом составил 1,2 трлн рублей, к 2027 году за счет развития уже существующих кластеров, а также появления новой группы Россия может выйти на объем рынка 4,4 трлн рублей, прогнозирует Анатолий Чубайс. При этом, с развитием рынка, пропорционально увеличится и объем инвестирования со стороны технологичных компаний в НИОКР. По его оценкам, при условии соблюдения намеченного плана этот показатель может увеличиться с 22 млрд рублей в 2016 году до 87 млрд рублей через десять лет.

Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс


Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353

Встреча с главой Татарстана Рустамом Миннихановым и премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером.

На полях Петербургского международного экономического форума состоялась встреча Владимира Путина с Президентом Республики Татарстан Рустамом Миннихановым и главой правительства федеральной земли Бавария (ФРГ) Хорстом Зеехофером.

Поводом для краткой беседы стало подписание документов о строительстве в Татарстане баварским концерном Linde Group нового нефтехимического комплекса по производству этилена и полимеров. Инвестиции в проект составляют порядка 10 миллиардов долларов.

Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс прогнозирует кардинальные изменения в энергетике России.

В рамках сессии на ПМЭФ «Умная энергетика» — как технологии влияют на топливно-энергетический баланс" председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс рассказал о перспективных направлениях электроэнергетики.

Несмотря на традиционный консерватизм электроэнергетики, сейчас в отрасли происходят важные технологические изменения. Главное — становление альтернативной энергетики.

«Многие, в том числе и иностранные коллеги, часто спрашивают, зачем она нужна в России, если в стране полно нефти и газа. Существует огромное количество ответов на этот вопрос. Выберем самый простой. Оппонентам можно напомнить, что есть такое известное специалистам понятие как сетевой паритет. Это точка, в которой себестоимость киловатт-часа электроэнергии, выработанной в альтернативной энергетике, сравнивается со стоимостью киловатт-часа, выработанного в традиционной энергетике. Явление признано всеми в мире. Спорят лишь о сроках достижения сетевого паритета. В ряде стран это уже случилось, а в России произойдет чуть позже. Мы же с коллегами глубоко убеждены, что возобновляемая энергетика в России абсолютно необходима. Это вопрос выживания страны в долгосрочной перспективе», — отметил Глава РОСНАНО.

Уже есть первые весомые результаты. Солнечная энергетика в России состоялась: строятся сами электростанции, создана промышленность по производству оборудования для солнечной энергетики. «Мы сегодня научились изготавливать не просто солнечные панели, а солнечные панели с КПД 21%. Профессионалы прекрасно понимают, что это лучший в мире уровень», — уверен Анатолий Чубайс.

Плановая цифра ввода мощностей в солнечной энергетике к 2024 году составляет 1500 МВт. Это абсолютно реалистичная цифра, считает Председатель Правления УК «РОСНАНО», поскольку фундаментальные предпосылки — технологические, политические, государственная поддержка, нормативная база — созданы.

Второе важное направление — это ветрогенерация. «Мы с господином Пекка Лундмарком, президентом крупнейшей европейской энергетической компании Fortum, подписали соглашение, — говорит Анатолий Чубайс, — в рамках которого создан совместный инвестиционный фонд для развития ветроэнергетики объемом в 30 млрд рублей. К этим 30 млрд мы прибавим еще около 70 млрд рублей привлеченного капитала». В конце этого года появится первый ветропарк мощностью 35 МВт, строительство и монтаж которого в Ульяновской области идут полным ходом.

И в такой «консервативной, традиционной» сфере как электроэнергетика существуют направления для прорыва. «Есть известное высказывание канадского хоккеиста Уэйна Грецки: „Я всегда двигаюсь не туда, где сейчас шайба, а туда, где она окажется“. Если в основу стратегии закладывать этот принцип, мы знаем, какой крупномасштабный технологический кластер появится в электроэнергетике в ближайшие 10 лет», — прогнозирует Анатолий Чубайс. Речь о промышленном хранении электроэнергии. Человечество, научившись хранить энергию в литий-ионных аккумуляторах для портативных устройств, осваивая ее хранение для автомобилей, следующим шагом перейдет к большой энергетике. «Это означает практически полную перестройку отрасли — систем диспетчирования, изменение соотношения не только между ВИЭ и классической генерацией, но и между основными видами классической энергетики, — продолжает Чубайс. — Полная смена парадигмы. И мы считаем, что это вопрос не 3000 или 2050 года, а ближайших 10 лет».

РОСНАНО вместе с Минэнерго обратились в Правительство за поддержкой, поскольку здесь, как и в любой другой технологической сфере, без поддержки государства ничего сделать невозможно. Например, недавно Калифорния приняла масштабную программу поддержки систем промышленного хранения энергии на 1500 МВт.

Анатолий Чубайс отметил, что сейчас в России уникальная ситуация для изменений и модернизации электроэнергетики. Реформа электроэнергетики и система договоров на предоставление мощностей (ДПМ) стали основой колоссального инвестиционного рывка, который вся электроэнергетика страны прошла за последние 7–8 лет.

«Вместе с тем, когда мы все это делали, это был 2008 год. Из-за экономического кризиса 2008 года ВВП России практически не увеличивался и, соответственно, не было роста. Это означает, что в энергетике появились избыточные мощности, а для России — историческая возможность вывода неэффективных мощностей», — считает Анатолий Чубайс.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров

Поздравление Дениса Мантурова с Днем химика.

От имени Министерства промышленности и торговли Российской Федерации и от себя лично поздравляю вас с профессиональным праздником – Днём химика!

Сегодня без продукции химической промышленности не обходится ни одна отрасль экономики. Предприятия химического комплекса активно внедряют наилучшие доступные технологии, заботятся о высокой экологичности и безопасности производства.

Продукция химического комплекса России широко известна не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. За этой репутацией стоит ежедневный упорный труд, преданность профессии, серьезное отношение к делу и высокий профессионализм сотен тысяч российских химиков.

Рост производства демонстрируют практически все отрасли химического комплекса. Так, в производстве химических средств защиты растений он составил почти 60 процентов, в производстве красителей и пигментов – более 18 процентов, химических волокон и нитей – более 10 процентов, в производстве лаков, красок, легковых, грузовых и сельскохозяйственных шин – свыше 8 процентов, в производстве пластмассовых изделий – более 6 процентов, в производстве минеральных удобрений – более 2,5 процента.

Объем отгруженных товаров собственного производства превысил показатели 2015 года на 9 процентов, составив 3 трлн 142 млрд рублей.

В 2016 году в химическом комплексе успешно реализованы 15 новых инвестиционных проектов, 11 из которых – в соответствии с утвержденным планом импортозамещения в отраслях химической промышленности. Общая сумма инвестиций по этим проектам составила более 30 млрд рублей.

Уверен, что накопленный опыт и высокий профессионализм работников химического комплекса и в дальнейшем позволят успешно реализовывать стратегические задачи отрасли и обеспечат дополнительный импульс развитию российской экономики.

Отдельные слова благодарности хочется адресовать ветеранам химических производств. Многие из вас продолжают работать на производстве, передавая свои поистине бесценные знания и навыки молодым специалистам.

Примите искренние поздравления с профессиональным праздником! Желаю вам и вашим близким здоровья, благополучия и дальнейших успехов в достижении поставленных задач на благо России.

Министр промышленности и торговли Российской Федерации Д.В. Мантуров

Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров


Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие

Нефтехимия как довесок к добыче: станет ли «Роснефть» российской ExxonMobil

Фарес Кильзие

Глава группы CREON Energy

Что эффективнее для развития нефтехимического крыла госкомпании – запускать новые проекты или скупать действующих игроков?

В апреле обострился спор «Роснефти» и «Газпрома» вокруг обеспечения газом Восточной нефтехимической компании (ВНХК). Ежегодно проекту потребуется 2,3 млрд куб. м газа, однако монополия пока не готова стать его поставщиком, ссылаясь на то, что у «Роснефти» на Дальнем Востоке есть свой газ, который она может использовать для снабжения ВНХК. «Роснефть» же указывает в ответ, что все ресурсы газа она направляет потребителям на Сахалине и в Хабаровском крае, где является основным поставщиком.

Проект ВНХК в Приморском крае планируется построить в три очереди. Первую из них (нефтепереработка мощностью 12 млн т) «Роснефть» рассчитывает возвести до 2020 года, вторую (нефтехимия мощностью 3,4 млн т) – до 2022-го, а третью (нефтепереработка и нефтехимия мощностью 12 млн т и 3,4 млн т соответственно) – до 2028-го. Однако эти сроки могут быть сдвинуты, как нередко происходит с масштабными проектами в отрасли. В 2014 году проект ВНХК общей стоимостью 1,3 трлн руб. был включен в заявку «Роснефти» на получение средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ). Эта заявка была отклонена правительством, однако госкомпании удалось найти стороннего партнера: им стала китайская ChemChina, которая получит в капитале ВНХК 40% и в той же пропорции будет участвовать в финансировании проекта.

ВНХК станет не первым российско-китайским проектом в сфере нефтегазохимии. В ноябре прошлого года «Газпром» и China Development Bank заключили меморандум о принципах проектного финансирования Амурского газоперерабатывающего завода. В свою очередь, Фонд шелкового пути в декабре приобрел 10% акций «Сибура». За год до этого 10-процентный пакет «Сибура» купила Sinopec.

Не первым по счету ВНХК окажется и среди нефтехимических активов «Роснефти». Долгое время у госкомпании был лишь один подобный актив – Ангарский завод полимеров. В 2014 году «Роснефть» приобрела «Новокуйбышевскую нефтехимическую компанию» — на ее площадке планируется построить установку пиролиза этилена мощностью 2 млн т. Для «Роснефти» это была во многом имиджевая покупка. Сделка стоимостью $300 млн должна была стать шагом на пути к ее превращению в глобального лидера нефтяной отрасли наподобие ExxonMobil, имеющей в своем составе крупное нефтехимическое подразделение (ExxonMobil Chemicals), на долю которого в 2016 году пришлось более половины чистой прибыли американской компании ($4,6 млрд из $7,8 млрд).

Превосходя почти в два раза ExxonMobil по доказанным запасам углеводородов (37,8 млрд барр. н.э. против 20 млрд барр н.э. по классификации SEC, согласно данным за 2016 год), «Роснефть» в три раза уступает ей по чистой прибыли ($2,8 млрд против $7,8 млрд) и более чем в пять раз – по капитализации ($69,9 млрд против $374,3 млрд). Сократить отставание «Роснефть» может, в том числе, за счет развития нефтехимии и нефтепереработки. Однако на этом пути есть несколько рисков.

В первую очередь, это низкая привлекательность нефтехимических активов в ближнем зарубежье. Пример тому — несостоявшаяся покупка армянского предприятия «Наирит», в бытность СССР являвшегося единственным производителем хлоропренового каучука. В декабре 2013 года «Роснефть» вместе с Pirelli Tyre Armenia подписали меморандум о создании на базе «Наирита» СП по выпуску бутадиен-стирольного каучука. «Роснефть» должна была стать ведущим акционером и инвестором завода, а Pirelli – разработчиком конечной продукции и одним из ее покупателей. Однако дальше меморандума дело не пошло. Не в последнюю очередь из-за дороговизны перезапуска «Наирита», для чего, по оценке Всемирного банка, потребовалось бы $350-400 млн. На фоне кризиса и санкций такие затраты на непрофильный актив руководству «Роснефти», по всей видимости, показались нецелесообразными.

Другой риск – падающая рентабельность нефтепереработки: из-за налогового маневра ее маржинальность снизилась с 6,3% в 2014 году до 1,8% в 2015-м (подсчеты CREON Energy). В силу этого «Роснефть» сейчас рассматривает возможность продажи нескольких НПЗ (Куйбышевского, Новокуйбышевского, Сызранского и Саратовского), а также Ангарской нефтехимической компании. К числу негативных факторов можно отнести и стагнацию на российском рынке полиолефинов, импорт на котором в ближайшие годы будет вытеснен за счет усилий «Сибура», реализующего проект «Запсибнефтехим» мощностью 1,5 млн т этилена и 500 тыс. т пропилена, и «Нижнекамскнефтехима», планирующего к 2025 году ввести в строй две очереди этиленового комплекса общей мощностью 1,2 млн т с последующим производством пластиков.

В этих условиях «Роснефти», возможно, будет проще не реализовывать новые проекты в нефтегазохимии, а скупать действующих игроков, продукция которых имеет устойчивый спрос. Тем более что такой прецедент уже есть: с приобретением «Башнефти» в состав «Роснефти» вошел ее главный нефтехимический актив – предприятие «Уфаоргсинтез». То же самое касается и нефтепереработки: правда, из-за налогового маневра здесь лучше отдать предпочтение зарубежным активам. До конца июня «Роснефть» планирует закрыть сделку по покупке 49% индийской Essar Oil, в состав которой входит НПЗ в г. Вадинар, являющийся одним из самых лучших в Азии. На этой сделке топ-менеджмент госкомпании вряд ли остановится.

Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие


Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900

Европейские и арабские бизнесмены заинтересовались выпуском казахстанских огнетушителей

Алматинские предприниматели три года разрабатывали новый огнетушитель

Алматинские предприниматели Кирилл Черневский и Вадим Желязняков предлагают использовать вместо привычных огнетушителей современные капсулы. Небольшой пакет с жидкостью при свободном падении на твердую поверхность с высоты 120 сантиметров лопается. Смесь начинает работать: локализуя кислород, охлаждая пространство и покрывая поверхность микропленкой, которая не дает вторичного возгорания. Одного пакета хватит на шесть кубометров, рассказали предприниматели корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz.

«Забрасываемый огнетушитель мы разрабатывали три года. Сразу поставили конкретную цель, каким должен быть продукт, и шли к этому. Иногда заходили в тупик. Но через какое-то время возвращались к этой идее снова. У нас получился продукт, который может потушить огонь на начальной стадии, даже если рядом нет воды. А при большом пожаре помочь самостоятельно эвакуироваться. Например, горит высотное здание. Группа людей не может выбраться, пожарные лестницы не достают, выход перекрыт пламенем. Нужно бросить пакет, и горение на минуту прекратится. За это время можно спастись», — рассказывает Кирилл Черневский.

Он рассказал, что подобные средства производят в Японии, Южной Корее и Китае. Их много раз пытались завезти в Казахстан, но они не соответствуют местным ГОСТам и в лабораториях Департамента по ЧС не выдерживают требований по качеству. Забрасываемый огнетушитель ТОО «Фармкосметик» прошел все испытания и получил необходимые документы на выпуск и распространение.

«Наши капсулы можно использовать при горении автомобилей. Простые огнетушители могут не сработать в критической ситуации. А капсулу нужно просто бросить в машину. У нас есть отдельный вид огнетушителя для горящих жиров и масел. Все знают, что масло потушить невозможно. Но если капсулу нашего производства погрузить в емкость с маслом, через 8 секунд пожар будет локализован. Это отличный вариант для точек общепита. Сколько пожаров было у нас, когда различные жаровни горели», — утверждает автор идеи.

Огнетушителей в капсулах еще нет в продаже, но предприниматели уже получили ряд предложений. Арабские бизнесмены хотят открыть завод в Дубае, так как возить товар из Казахстана в их страну очень дорого. Прибалтийские же предприниматели готовы закупать у алматинцев огнетушители и продавать их в Европе.

Один из разработчиков огнетушителя в пластиковых капсулах, Вадим Железняков, рассказывает, что никто из их команды не имеет профессионального химического образования. Все знания они почерпнули в научно-технической библиотеке.

«У нас столько профессоров и академиков! А зайдешь в магазины и аптеки — ничего отечественного нет. В свое время говорили: давайте делать магнитофоны и конкурировать с японцами. Какой смысл? Нужно что-то другое. Некоторые увидели у других идею и хотят привезти в Казахстан как инновацию. Так мы только станем работать на тех, кто эту идею нам продает. Нужны свои разработки», — делится Вадим Желязняков.

Предприниматель считает, что заработать можно только на подобных инновациях.

Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900


Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков

Аддитивные технологии и 3D-печать: в поисках сфер применения

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

В дискуссиях про аддитивные технологии сталкиваются две противоборствующие позиции. Одна — «мы напечатаем всё: дома, самолеты, танки, ракеты». Другая — «все аддитивные технологии экономически неэффективны». Кто прав?

Аддитивные технологии — один из главных мировых трендов, упоминаемых в контексте новой промышленной революции. Ежегодный рост этого рынка, который на самом деле еще не сформирован и не имеет четких границ, варьируется в пределах 20-30%.

Так, ведущая консалтинговая компания в индустрии 3D-печати Wohlers Associates сообщила в своем очередном ежегодном отчете (Wohlers Report 2017), что индустрия аддитивного производства выросла в 2016 году на 17,4% (в 2015-м — на 25,9%) и составляет сейчас свыше $6 млрд. Если в 2014 году системы 3D-печати выпускали 49 компаний, то по итогам прошлого года число производителей увеличилось до 97. Эксперты дают самые оптимистичные прогнозы — по оценкам аналитической компании Context, рынок аддитивных технологий достигнет $17,8 млр уже к 2020 году. Аналитики The Boston Consulting Group посчитали: если к 2035 году компаниям удастся внедрить 3D-печать хотя бы на 1,5% от своих общих производственных мощностей, то объем рынка превысит к этому времени $350 млрд.

Ажиотаж вокруг этой темы вполне объясним. В отличие от традиционных технологий обработки металла, аддитивное производство построено не на вычитании, а на добавлении материала. На выходе получаются детали сложной геометрической формы, сделанные в короткие сроки. Когда скорость изготовления продукции сокращается в десятки раз и коренным образом меняются издержки, это меняет всю экономику машиностроения.

За счет чего происходит удешевление производства? Во-первых, снижается число комплектующих частей создаваемых деталей. Например, чтобы изготовить обычным методом топливную форсунку для реактивного двигателя, необходимо приобрести около 20 разных запчастей и соединить их с помощью сварки, что является трудоемким и затратным процессом. Применение же 3D-печати позволяет создавать форсунку из одного цельного куска.

Благодаря этому снижается и вес готовой детали, что особенно ценно для авиационной отрасли. Производители авиадвигателей уже научились создавать аддитивным способом различные кронштейны и втулки, которые на 40-50% легче своих «традиционных» аналогов и не теряют при этом прочностных характеристик. Почти вдвое удается снизить вес и отдельных деталей в вертолетостроении, например, связанных с управлением хвостовым винтом российского вертолета «Ансат». Уже появились и первые прототипы 3D-печатных четырехцилиндровых автомобильных двигателей, которые на 120 кг легче стандартных аналогов.

Другой важный момент — экономия исходного сырья и минимизация отходов. Собственно, сама суть аддитивных технологий заключается в том, чтобы использовать ровно столько материала, сколько требуется для создания той или иной детали. При традиционных способах изготовления потери сырья могут составлять до 85%. Но наиболее, пожалуй, важное преимущество аддитивных технологий заключается в том, что трехмерные компьютерные модели деталей можно мгновенно передавать по сети на производственную площадку в любую точку мира. Таким образом, меняется сама парадигма промышленного производства — вместо огромного завода достаточно обладать локальным инжиниринговым центром с необходимым 3D-оборудованием.

Впрочем, так обстоят дела в теории. На практике же сфера аддитивного производства — это история про поливариативность, про то, как технологии опередили возможные сценарии их применения. Вся передовая промышленная общественность осознает, что в их руках находится крайне перспективная базовая технология, но что с ней делать — остается открытым вопросом.

На сегодняшнем этапе главной задачей является как раз поиск сфер применения аддитивных технологий, и пока эту проблему еще никто не решил. Не найден ответ и на другой фундаментально важный вопрос: где находится тот «водораздел», при котором применение аддитивных технологий становится экономически эффективнее традиционных, классических способов — штамповки и литья? К примеру, ни один из крупных мировых игроков по производству газовых турбин, в том числе и на российском рынке, пока не определился в том, какая из конкурирующих технологий будет применяться в будущем для производства лопаток для двигателя самолета — аддитивные технологии или традиционное литье.

Программы поддержки аддитивной промышленности в зарубежных странах сводятся в основном к двум направлениям — финансированию НИОКР и формированию консорциумов, объединяющих предприятия, исследовательские центры и университеты.

К примеру, в США в 2012 году был создан Национальный институт инноваций в области аддитивной промышленности («America Makes») с целью объединения усилий американских компаний и научных кругов, занимающихся передовыми производственными технологиями. Общая стоимость проекта составила $70 млн, из них $30 млн вложило правительство. Основным куратором Института выступает Министерство обороны США, поэтому созданный акселератор поддерживает инновационные разработки, связанные также с военной сферой. Такие, например, как напечатанный на 3D-принтере гранатомет RAMBO.

Практически каждый десятый 3D-принтер произведен в Китае, а местный рынок аддитивных технологий, согласно прогнозам, будет показывать ежегодный рост на 40% и превысит к 2018 году 20 млрд юаней. При помощи технологии 3D-печати цементными смесями китайцы даже печатают жилые дома и «офисы будущего» на берегу Персидского залива. Ключевой структурой в стране, объединяющей несколько десятков местных инновационных центров, является Индустриальный альянс Китая по технологиям 3D-печати.

Россия пока отстает от стран – технологических лидеров по вкладу в общий рынок аддитивных технологий. Но я бы не стал называть это отставание критичным. Просто потому, что глобальная конкурентная борьба ведется не на «поляне» создания непосредственно аддитивных машин, принтеров и порошков. Конкуренция состоит в поиске рыночных ниш применения аддитивных технологий. Выиграет в ней не тот, кто нарастит производство своих аддитивных установок или сырья, а тот, кто поймет, что именно нужно печатать, для чего, и в каких областях это принесет максимальный экономический эффект.

В оживленных дискуссиях, которые ведутся сейчас на тему развития аддитивных технологий, противопоставляются обычно две крайности. Одна из них — «мы напечатаем всё»: дома, самолеты, танки, ракеты. Другая крайность – «все аддитивные технологии экономически неэффективны». И это тоже одна из ключевых системных проблем.

На сегодняшний день можно четко очертить только такие направления применения аддитивных технологий, как прототипирование и создание деталей сверхсложной геометрии. Например, на рынке систем прототипирования присутствуют сегодня более 30 отечественных серийных производителей 3D-принтеров, использующих технологию печати пластиковой нитью. Они выпускают около 5 000 принтеров ежегодно. Причем доля российских комплектующих в этих изделиях составляет порядка 70%.

В этот небольшой круг направлений можно добавить также быстрое мелкосерийное производство изделий по индивидуальному заказу. Однако производство конечных продуктов и быстрое изготовление прототипов – это две разные производственные «философии». Аддитивные технологии призваны, скорее, дополнить традиционные методы металлообработки, нежели заменить их, как предрекают многие эксперты.

Что происходит сейчас с мировой индустрией? Из большой промышленности, нацеленной на достижение эффекта масштаба, она превращается в глобальную гибкую сеть индивидуализированных производств. Аддитивные технологии также позволяют современному производству мигрировать из продуктового в сервисный сегмент.

Простой пример, уже реализованный на практике, – беспилотный летательный аппарат для нужд обороны, полностью напечатанный на 3D-принтере. Так как при его проектировании и изготовлении все основные процессы были автоматизированы, нет никакой нужды держать на каком-то заводе большой запас запчастей для этой техники. Вместо того чтобы отправлять ремонтировать беспилотник на завод, необходимые элементы можно будет печатать прямо на месте. Рабочие лопатки двигателей пока не печатают, но уже осуществляют их ремонт методом лазерной порошковой наплавки.

Чисто гипотетически можно провести аналогичную параллель с авианосцем, находящемся в походе, или с поездом. Имеющийся в распоряжении ремонтников принтер помог бы доработать или отремонтировать определенные детали, например, те же лопатки. Таким образом, аддитивные технологии, вероятнее всего, займут свое место именно в сервисном сегменте, отражая один из главных трендов развития современных промышленных технологий – кастомизацию продукции под потребителя.

В этой связи государственная политика по развитию данной сферы в России, должна опираться на следующие основные направления. Во-первых, это создание условий для снижения рисков, связанных с пилотным внедрением аддитивных технологий. В частности, с недавних пор действует новый механизм субсидирования, когда государство компенсирует предприятию 50% расходов, понесенных им при производстве и реализации пилотных партий промышленной продукции. Во-вторых, поддержку проектам в сфере аддитивных технологий оказывает Фонд развития промышленности, выдавая компаниям целевые льготные займы от 50 до 500 млн рублей под 5% годовых. Кроме того, участники рынка могут претендовать на финансовую поддержку со стороны государства для погашения части понесенных затрат на НИОКР.

Стимулирование разработок в сфере аддитивного производства необходимо поддерживать, так как их применение в современной промышленности – это долгий поиск, путем проб и ошибок, оптимальных ниш для решения конкретных задач. Например, можно создать что-то вроде «открытой библиотеки» технологических решений, объясняющей, как на конкретном станке, используя конкретный порошок, можно изготовить определенную деталь.

Другая важная задача – формирование эффективных площадок для взаимодействия конечных заказчиков с производителями материалов и оборудования. Такой Центр аддитивных технологий уже создается Ростехом на базе производителя газотурбинных двигателей НПО «Сатурн», имеющего многолетний опыт работы в области аддитивных технологий. Идею создания центра поддержали крупнейшие представители российской авиационной отрасли: Роскосмос, ОАК, ОДК, «Вертолеты России», «Технодинамика», КРЭТ и др.

Кроме того, тема аддитивных технологий — это прерогатива стартапов. Сейчас они зачастую просто скупаются мировыми технологическими гигантами. И сложно определить истинный мотив принятия данных решений: является ли это искренним желанием вкладываться в перспективное аддитивное направление, или же это просто попытка повысить свою капитализацию за счет своевременного поддержания модного тренда.

Так, в прошлом году американский концерн General Electric приобрел за $1,4 млрд две европейские компании, специализирующиеся на 3D-печати, — шведскую Arcam AB и немецкую SLM Solutions Group AG. Корпорация Siemens увеличила до 85% долю в британской компании Materials Solutions, специализирующейся на аддитивных технологиях в газотурбостроении. В начале 2017 года BMW, Google и Lowe’s сообща инвестировали $45 млн в американский стартап Desktop Metal, занимающийся созданием инновационной технологии 3D-печати металлических изделий. В общей сумме инвесторы вложили в этот проект, состоящий из 75 инженеров и программистов, уже около $100 млн

В связи с этим важно не допустить ситуации, при которой мы могли бы потерять наши успешные российские стартапы в сфере аддитивного производства. Разумеется, нельзя обойтись и без подготовки соответствующих инженерных кадров, которые могли бы профессионально разбираться в том, что целесообразно печатать, а что эффективнее продолжать делать традиционным методом.

Таким образом, основная проблема на сегодня заключается не в том, чтобы разработать современный отечественный 3D-принтер или создать качественные порошки (технологии ради самой технологии – довольно бессмысленная вещь), а в том, чтобы в нужном месте правильно применить уже имеющиеся на рынке разработки. Для этого у нас должны быть российские компании-драйверы, которые активно работали бы с этими технологиями, и максимально рационально и эффективно применяли бы их на практике.

Это госкорпорация Росатом, которая делает сейчас особую ставку на развитие аддитивных технологий, формируя собственную базу оборудования, материалов и технологий для выхода на новые внешние рынки. Это передовые наши компании в авиационной и ракетно-космической отрасли, которые объединились на базе упомянутого мной центра аддитивных технологий. Это Ростех, в состав которого входит «Объединенная двигателестроительная корпорация» (ОДК) – один из главных российских драйверов внедрения аддитивных технологий. Кроме того, в регионах создаются инжиниринговые центры – «точки роста» для инновационных компаний, которые помогают коммерциализировать разработки и доводить лабораторные образцы продукции до ее серийного производства.

Подобные, по-своему прорывные, примеры уже есть. Аддитивные технологии были успешно применены при изготовлении деталей двигателя ПД-14 для гражданской авиации, а также в конструкции нового газотурбинного двигателя морского применения, начало серийного производства которого запланировано на 2017 год. В области промышленного дизайна и быстрого прототипирования у российских специалистов есть передовые разработки, связанные со стрелковым оружием и аэрокосмической отраслью.

Это примеры успешного нахождения сфер для применения аддитивных технологий. Уже сейчас очевидно, что стопроцентной такой нишей станет медицина. Эндопротезы, биопринтинг, зубные мосты, ортопедия… Здесь аддитивные технологии уже переживают расцвет. В числе других потенциальных отраслей – инструментальная промышленность (производство инструментов и их шаблонов), космическая и авиационная сферы (легкие детали со сложной геометрией, компоненты турбин).

Аддитивные технологии связаны с поиском конкретных ниш, но и традиционная металлообработка не сдаст своих позиций в ближайшие годы. Важно не пропустить возможное изменение производственной парадигмы в тех отраслях, где мы традиционно сильны, а также искать новые сферы применения аддитивных технологий. Ведь ключевой вопрос заключается не в том, чтобы догнать и перегнать конкурентов, а в самой целесообразности этого забега и понимании того, на правильном ли треке мы находимся в конкретный момент.

Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов

Алишер Каланов: «Возобновляемая энергетика в России: стоять на месте или сделать первый шаг».

Автор: Алишер Каланов, заместитель руководителя Инвестиционного дивизиона А — руководитель Блока развития перспективных проектов в ТЭК.

Сторонники традиционной генерации отвергают необходимость возобновляемой энергетики в нашей стране, где запасов газа, нефти и угля хватит на десятилетия вперед. Выбирая такую стратегию, мы станем пользователями внешних технологий ВИЭ с перераспределением добавленной стоимости за пределами России

Риски технологического отставания от развитых стран, экологические вопросы и громадный потенциал по применению технологий ВИЭ стимулируют российское правительство к первым шагам по созданию отрасли возобновляемой энергетики в России, в то время как весь остальной мир уже находится на траектории устойчивого роста новой отрасли.

Первая попытка создания нормативно-правовых основ для развития ВИЭ в РФ была предпринята в 1999 году, но тогда соответствующий закон был отклонен по причине политического и экономического кризиса. Только через 8 лет, в 2007 году, были приняты поправки в Федеральный закон «Об электроэнергетике», где в качестве одной из мер поддержки возобновляемой энергии предлагалось выплачивать ценовые надбавки к равновесной цене электроэнергии на оптовом рынке электрической энергии и мощности (ОРЭМ).

Но этот механизм так и не заработал на практике в силу юридических и технических сложностей реализации и возможного влияния на цены для потребителей. Впоследствии он был заменен на механизм договоров о предоставлении мощности генерирующих объектов возобновляемых источников энергии (ДПМ ВИЭ), с помощью которых объекты ВИЭ ежемесячно получают фиксированную плату за установленную мощность, что существенно отличается от схем поддержки используемых в большинстве стран мира.

Создание этого механизма стало возможным в силу особенностей российского рынка, где наряду с выработанной электроэнергией оплачивается и установленная мощность электростанций. Кроме того, российское правительство, используя эту особенность, контролирует объем мощности ВИЭ, а также устанавливает среднесрочный ценовой показатель по предельным капитальным затратам и минимально допустимый уровень коэффициента использования установленной мощности (КИУМ) энергоустановок, что позволяет минимизировать влияние на цену электроэнергии для потребителей. Фактически для создания системы поддержки понадобилось долгих 14 лет, за которые в мире было построено более 60% функционирующих сегодня объектов ВИЭ. Пока мы готовили документы, в мире сформировалось целая отрасль возобновляемой энергетики.

В 2013 году был принят механизм стимулирования использования возобновляемых источников энергии на ОРЭМ, а цель по доле ВИЭ в электроэнергетике была установлена на уровне 2,5% к 2024 году. Хотя на фоне достижений и общемировой динамики развития ВИЭ планы России смотрятся более чем скромно, все же старт внедрению возобновляемой энергетики в нашей стране был дан, но с очень серьезным опозданием и существенным отличием от целевых показателей зарубежных стран по доле ВИЭ в энергобалансе в средне- и долгосрочной перспективе.

Принятые инициативы стали первым этапом внедрения и развития возобновляемой энергетики в нашей стране. Но эти меры государственной поддержки сложнее мировых аналогов и уже недостаточны для широкомасштабного внедрения ВИЭ: локализационные требования высокие, а мощности, выставляемые на конкурсы, в разы ниже, чем в других странах.

Сама по себе идея локализации не является уникальной — это стандартное требование многих национальных программ поддержки ВИЭ, однако, в Бразилии и Турции, например, предлагается внедрять локализацию для освоения больших рынков. Если общий объем проектов возобновляемой энергетики в России предлагается довести до уровня в 5,5 ГВт, то в Бразилии и Турции только в ветроэнергетических проектах инвесторы могут построить не менее 15 ГВт и 20 ГВт соответственно.

Разумеется, для крупных вендоров на больших объемах стоимость локализации менее ощутима и целесообразна в силу эффекта масштаба производства. Создание локализационных производств требует больших стартовых инвестиций, которые придется распределить на относительно малый объем продукции, что напрямую влияет на рост себестоимости российских ветротурбин. Даже здесь с крупными игроками рынка с объемом ввода объектов возобновляемой энергетики до 10 ГВт/год мы по-разному смотрим на развитие рынка.

Достаточно жесткое требование в России к обеспечению уровня локализации производимого оборудования ВИЭ, по мнению участников рынка, является серьезным барьером. Например, для ветрогенерации данный показатель увеличивается ступенчато с 25% в 2016 году до уже 65% в 2019 году. Фактически, для рынка ВИЭ России, который по объемам микроскопически мал по сравнению с другими странами, глобальные вендоры, которые владеют технологиями, а также российские технологические партнеры должны развернуть полноценную отрасль производства компонентов генерирующих установок возобновляемой энергетики в кратчайшие сроки.

Учитывая сложности с достижением целевой степени локализации оборудования, инвесторы также принимают на себя и значительные риски в случае невыполнения такого условия: к ним применяются значительные штрафные коэффициенты к расчетной величине платы за мощность (для ВЭС — 0,45, для СЭС — 0,35). Это существенно ухудшает экономику проектов и практически ведет к потере средств инвесторов. Тем не менее, при всех сложностях реализации программы, шаг в направлении развития возобновляемой энергетики в нашей стране сделан, что гораздо лучше, чем просто стоять на месте.

Специфика российской действительности заставляет внутренних и внешних инвесторов брать на себя необоснованно высокие риски развития ВИЭ в нашей стране. Это может послужить стимулом для финансирования проектов в других странах со стабильной стратегией поддержки, использующей отработанные во всем мире механизмы. Чтобы не упустить открывающиеся перед Россией возможности сформировать совершенно новую индустрию возобновляемой энергетики с ясными перспективами и огромным потенциалом, необходимо постоянно держать руку на пульсе рынка.

Со стороны органов власти необходимо совершенствовать систему поддержки, учитывая опыт других стран и мнения основных игроков, создавать бизнес механизмы поддержки ВИЭ и формировать устойчивую саморегулируемую динамично развивающуюся систему, где сам рынок будет задавать темп внедрения возобновляемой энергетики в России без особой необходимости преодолевать регулятивные и процедурные барьеры.

Огромное влияние на экономику проектов ВИЭ в России оказывает тот факт, что существующие нормы технического регулирования делают невозможным прогнозирование сроков согласования проектной документации, реализации проектных решений, что ведет к существенному, неоправданному удорожанию проектов строительства новых видов генерации, в частности ветроэнергетических станций.

Одной из ключевых проблем является то, что в соответствии с действующими нормами к ветротурбинам, которые представляют собой весьма высокую конструкцию (башня турбины — не менее 80–90 м, а также лопасть длиной 50–60 м), предъявляются требования как к высотным зданиям и сооружениям (как например, небоскребы Москва-сити или дымовые трубы). В результате такого подхода типовой проект ветропарка (как это фактически происходит за рубежом) превращается в объект, требующий отдельного детального рассмотрения, с предъявлением нерелевантных требований по обеспечению устойчивости конструктивных элементов, заимствованных из высотного строительства. Это приводит к тому, что фундаменты российских ветропарков обойдутся инвестору в 1,5–2 раза дороже, чем в Европе, вследствие необходимости перепроектирования и перерасхода материалов, а на прохождение согласований может потребоваться 2–3 дополнительных месяца.

Характерная для российской энергетики деталь — 100% резервирование на случай ремонтов основной линии дает почти двукратное завышение стоимости решений по выдаче мощности по сравнению с европейскими проектами. Но ВИЭ в силу своей специфики в принципе не могут гарантировать постоянное производство электроэнергии — ветер то есть, то нет. В случае ремонтных ситуаций проще было бы временно приостановить станцию, чем сооружать еще одну дорогостоящую линию электропередач.

Так как ВЭС по действующим нормам — это промышленное предприятие, то согласно строительным нормам проектирования автодорог на территории предприятия должны быть проложены дороги, соответствующие по качеству дорогам общего пользования — широкие, асфальтированные, с насыпью и водоотводными канавами, и трубами дренажа, знаками и дорожной разметкой. И это для тех дорог, которые фактически будут загружены только в момент строительства ВЭС. В период эксплуатации по ним будет ездить разве что пара легковых автомобилей с персоналом ветростанций. Поэтому в практике строительства зарубежных ВЭС используются гравийные и даже грунтовые дороги, если они обладают необходимой несущей способностью. Что в разы дешевле асфальта, и совершенно не влияет на безопасность эксплуатации ветропарков.

Перспектива масштабного строительства проектов ВИЭ в РФ требует от российских профильных ведомств пересмотреть действующие нормативно-правовые акты, относящиеся к сфере строительства и эксплуатации объектов, чтобы привести их в соответствие с принятыми международными практиками и стандартами, с целью исключения избыточных требований и неоправданного завышения стоимости строительства объектов ВИЭ.

На столь небольшом по мировым меркам рынке Российской Федерации возобновляемая энергетика в среднесрочной перспективе не успеет достигнуть уровней стоимостной конкурентоспособности с традиционными видами генерации, паритета по LCOE (паритет нормированной стоимости электроэнергии).

По оценкам экспертов, это произойдет в период 2025–2030 годы, то есть соответствующие рыночные стимулы для внедрения возобновляемой энергетики в РФ сформируются только после окончания программы ДПМ ВИЭ — после 2024 года. Продление мер поддержки — жизненно важное решение для данной отрасли.

Для возобновляемой энергетики нужен долгосрочный сигнал, что данное направление в нашей стране будет и дальше развиваться за горизонтом 2024 года. Но простой расчет показывает, что уже на начальном этапе — на уровне программных документов, регулирующих энергетическую политику России, очевидно расхождение в целях и задачах развития ВИЭ.

Согласно Энергостратегии к 2035 году в Российской Федерации должно появиться 8,5 ГВт генерирующих объектов ВИЭ, из которых 5,5 ГВт уже будет введено к 2024 году. Таким образом, темпы ввода новых объектов (3 ГВт за период 2024–2035 годах) после окончания программы будут снижаться. Это означает, что созданные по программе ДПМ мощности с потенциалом выпуска до 800 МВт/год объектов ВИЭ (500 МВт/год ветряных, 300 МВт/год солнечных электростанций) и способные обеспечить не менее 10 ГВт прироста ВИЭ в России, в период 2024–2035 годы будут не загружены полностью или будут простаивать.

Это совершенно недопустимо для рынка возобновляемой энергетики, который будет развиваться в мире опережающими темпами ближайшие десятилетия. Нужно не только сохранить, но и увеличить в РФ динамику внедрения ВИЭ за горизонтом 2024 года. Мы не можем стоять в стороне от происходящего процесса трансформации мировой энергетики, драйвером которого являются возобновляемые источники энергии. Не обращать внимания на очередной тренд развития мировой энергетики, как это произошло со сланцевой революцией, переформатировавшей глобальные энергетические рынки, мы себе позволить не можем. Когда развитые страны уже прошли первый этап и вышли на иную траекторию развития, мы еще находимся в стадии принятия решения: быть ли широкомасштабному внедрению ВИЭ в России или нет.

Но даже на начальном этапе развития возобновляемой энергетики Российская Федерация обладает необходимым научно-техническим и промышленным потенциалом почти по всем технологиям ВИЭ. Нам есть, что предложить миру: новые конструкции, современные материалы, силовая электроника, системы управления, программное обеспечение, технологии строительства и так далее, мы можем быть конкурентоспособны в этих направлениях. Россия может и должна быть интегрирована в глобальную цепочку добавленной стоимости в отрасли ВИЭ, быть ее частью.

Опыт таких стран, как Испания, Индия, Китай и другие, показывает, что трансфер передовых технологий возобновляемой энергетики послужит катализатором дальнейшего интенсивного развития отрасли ВИЭ, обладающей большим мультипликативным эффектом: создания новых высокотехнологичных рабочих мест, снижения выбросов загрязняющих веществ, экономии на потреблении энергоресурсов, стимулирования спроса на отечественную продукцию машиностроения и услуги по строительству генерирующих объектов.

Развивая ВИЭ, мы создаем в России параллельно две новые высокотехнологичные отрасли: производство оборудования и машиностроение для возобновляемой энергетики, а также строительство и эксплуатация подобных объектов. Единственным правильным решением в этом случае будет отбросить все сомнения и создавать масштабную и перспективную отрасль возобновляемой энергетики, нарабатывать и развивать компетенции в этой области, встраиваться в глобальные производственные цепочки и быть одним из основных игроков на мировом рынке ВИЭ.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов


США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова

Мода на переработку: грибы, бактерии и еще 5 находок в fashion-индустрии

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Одежда из грибов, окраска микроорганизмами и новая бизнес-модель: что предложили победители модной программы акселератора Plug and Play

Известный американский бизнес-акселератор Plug and Play совместно с проектом Fashion for Good и французским конгломератом роскоши Kering, владеющим брендами Alexander McQueen, Balenciaga, Gucci, Saint Laurent, Sergio Rossi, Puma и другими, запустил программу акселерации «Plug and Play — Fashion for Good». Программа направлена на внедрение инноваций в индустрию одежды и роскоши. В рамках первого набора организаторы отобрали 12 проектов из более чем 250 претендентов. Акселератор Plug and Play «выращивает» стартапы уже 11 лет, его ставят в один ряд с американскими Y Combinator и 500 Startups. В галерее Forbes мы собрали самые любопытные проекты, приглянувшиеся моде и бизнесу.

Отобранные стартапы предлагают fashion-индустрии проекты, снижающие серьезное негативное воздействие модной промышленности на окружающую среду; альтернативные методы производства, увеличивающие долговечность тканей; новые способы безотходного производства или переработки одежды, и даже бизнес-модели.

«Все эти 12 инновационных проектов помогают нам понять, как мода проектируется, производится, носится и используется повторно», — говорит основатель Fashion for Good Лесли Джонстон. Он отмечает, что организаторы модного акселератора помогают новаторам развивать свой бизнес и в конечном итоге внедрять свои технологии в мировую индустрию одежды.

Pili-bio

Стартап Pili-bio предлагает модному рынку возобновляемые красители, которые производят... «микроскопические живые существа», говорится на сайте проекта. Новый способ окрашивания тканей микроорганизмами, по замыслу создателей проекта, заменит нефтехимические красители (невозобновляемые и токсичные) и растительные (дорогие, зависят от климата, сложно масштабируемые на мировой рынок). Уникальный способ окрашивания подойдет как для текстильной промышленности, так и для косметической, уверяют они.

«Новой эпохой будут управлять бактерии, микроскопические живые существа, которые можно культивировать для производства широкого спектра возобновляемых материалов в промышленных масштабах», — подчеркивается в сообщении.

На сайте Pili-bio отмечается, что микроорганизмы уже давно используются в пищевой промышленности: путем ферментации мы получаем пиво, хлеб, сыр, шоколад, уксус и другие продукты. Недавно их начали использовать и в сфере здравоохранения, например, при производстве инсулина. «Теперь же они поработают на благо умных и возобновляемых материалов», — радуются основатели стартапа.

Dropel

Команда Dropel создала биологически разлагаемый полимер, который вплетается в натуральные ткани и волокна. Благодаря новому составу, ткань отталкивает все водянистые или маслянистые вещества, увеличивая срок службы любого волокна. Водоотталкивающая ткань, как уверяют создатели проекта, сохраняет мягкость и воздухопроницаемость, что делает ее неотличимой от натуральных тканей.

MycoTex

MycoTex — необычный проект голландского дизайнера Аниелы Хоитинк. Она представила новый одноступенчатый способ производства одежды, который не требует использования нитей, да и шитья в принципе. Основатель стартапа предложила создавать одежду из грибного мицелия (грибницы). Мицелий спрессовывается в однотипные элементы на специальных пресс-формах, а затем «сращивается» в нужные модули. MycoTex не содержит химикатов и является 100%-ым биоразлагаемым материалом, который можно компостировать после использования.

Одежда из грибного мицелия легко утилизируется, становясь питательной средой для роста растений. Для выращивания материала требуется лишь немного воды. Благодаря модульной конструкции созданную из грибов одежду можно легко ремонтировать, удлинять или укорачивать в любой момент по желанию клиента. Можно даже добавить рукава или создать узоры, если захочется, и это никак не отразится на внешнем виде ткани.

Agraloop

Проект Agraloop разработал систему переработки отходов пищевой промышленности — носителей пищевых волокон, которые получаются при производстве пищевых продуктов. Речь идет о превращении в новые биоразлагаемые волокна отходов от производства продуктов питания из ананасов, бананов, льна и другой сельскохозяйственной продукции. Полученный материал создатели стартапа предлагают обрабатывать с использованием обычного машинного оборудования, которое предназначено для производства хлопчатобумажных тканей. Новые волокна могут использоваться в текстильной промышленности, становясь экологически чистой альтернативой часто используемым синтетическим волокнам.

RePack

RePack вместе с решением в области возобновляемой упаковки предлагает модной индустрии и новую бизнес-модель. Стартап ставит своей целью снижение на 80% «углеродного следа» от производства упаковочных материалов для рынка электронной коммерции. Идея проекта следующая: как только клиент получит заказанный на интернет-площадке товар, он тут же отправит упаковку обратно на склад ретейлера для последующего повторного использования или переработки. Таким образом, удастся полностью закрыть цикл этого производства, сделав его безотходным, надеются основатели RePack.

Sundar

Sundar показал акселератору цифровую платформу, которая свяжет производителей и поставщиков текстильных изделий, аксессуаров и одежды с брендами и розничными торговцами. Основатели стартапа уверены, что такая площадка позволит за считанные минуты проделать те шаги, которые раньше занимали недели и месяцы.

С проектом, призванным наладить контакт между участниками модной индустрии, вышла и команда MySource. Авторы стартапа представили интеллектуальную B2B онлайн-платформу или, как они сами называют проект, — «единое окно» для бизнеса. MySource планирует связать специалистов fashion-индустрии с теми ресурсами, которые им необходимы для создания и развития успешных и устойчивых предприятий. Проект помогает своим участникам, у каждого из которых есть свой рейтинг, создавать более эффективные, ориентированные на рынок продукты и услуги, а также наращивать клиентскую базу. Платформа сейчас доступна в 141 стране.

Tersus

Tersus предложил бизнесу заменить традиционные способы очистки загрязнений на тканях. Проект ориентируется на компании, которые занимаются химической чисткой вещей и промышленной стиркой белья. Им авторы проекта показали технологию, которая позволяет использовать в качестве растворителя сжиженный углекислый газ, который остается от промышленного производства. Стартап позволяет существенно экономить воду, которая обычно используется в этом качестве, а также позволяет избежать и сушки тканей.

«Текстильная промышленность является второй по величине отраслью-загрязнителем воды в мировой экономике. Производство и очистка одежды требуют значительных химических и энергетических затрат», — указывают авторы проекта. Разработанное Tersus программное обеспечение управляет режимами чистки для различных типов одежды: настраивает время цикла машины, механику, а также объем вещества, требуемого для чистки конкретного материала.

США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров

Школа миллиардера: стирка на аутсорс

Илья Захаров

Основатель сервиса WashDrop, предоставляющего сервис мобильной химчистки

Основатель WashDrop о том, чем химчистка похожа на Uber, и как научить москвичей отдавать вещи в химчистку каждую неделю.

Работая над идеей «умной» химчистки WashDrop, мы, конечно, не собирались останавливаться на традиционном для России формате «раз в год почистить шубу и подушки». С самого начала мы стремились заменить стиральную машинку на профессиональную прачечную, как это принято в Европе и Америке, сделать обращение в химчистку привычным еженедельным делом. Было понятно, что часто используемый сервис должен быть быстрым, удобным и дешевым.

Действовать решили поэтапно. Полгода назад мы начали проработку проекта, изучили конъюнктуру, потенциальный спрос, сформулировали торговое предложение и вышли на рынок как химчистка нового поколения. Сначала стали обеспечивать удобство и скорость: запустили сайт, бесплатную доставку с навыками приемки у курьеров, приступили к разработке мобильного приложения, добились результата в 48 часов на выполнение заказа. Это позволило нам успешно стартовать и выйти на первые результаты: сейчас у нас около 200-250 обращений в месяц от людей 27-34 лет и пул постоянных клиентов, которые заказывают химчистку регулярно — 1 или 2 раза в месяц.

Пришло время второго этапа: сократить время повторного обращения до одной недели, расширить аудиторию до 20-40 лет и увеличить ежемесячное количество заказов до 1000-1100. Для реализации этой задачи мы обратились к опыту аналогичных сервисов в других нишах. Помните, как захватывали рынок сервисы, подобные Uber: удобство онлайн-технологий и низкий порог входа за счет скидок на первые поездки. В итоге, мало кому из современных молодых людей придет в голову останавливать такси на дороге.

Онлайн-технологии у WashDrop уже есть, осталось разработать систему «легкого входа». Тогда мы придумали проект WashDrop-express. Это пакетное предложение, «стирка выходного дня» за 24 часа и в два раза дешевле стандартного прайса. Обычно люди откладывают важные дела по дому на свободное время: генеральная уборка, стирка, сушка и глажка постельного белья, поездка за продуктами на неделю – все это делается в выходные и на отдых времени не хватает. Поэтому для пилотного варианта WashDrop-express мы выбрали именно субботу:

Клиент выбирает размер пакета экспресс-стирки на сайте и заказывает выезд курьера на субботу, указав удобное время и адрес.

Курьер привозит пустой пакет выбранного размера, в который клиент складывает вещи из перечня: постельное белье, полотенца, рубашки. Количество вещей для стирки ограничено только размерами пакета.

Через 24 часа курьер возвращает чистые вещи.

В нынешнем варианте экспресс-стирки доступно два пакета: поменьше — «Индивидуальный» и побольше — «Семейный». Чтобы клиент вошел во вкус и продолжал пользоваться сервисом еженедельно, мы сделали скидки в 10% и 20% на вторую и третью неделю соответственно. В этом виде WashDrop-express прошел сплит-тестирование на изучение потенциального спроса, который выявил явную заинтересованность. Людям важно иметь свободные от бытового рабства выходные, поэтому им близка идея поручить стирку химчистке. Поэтому мы расширили штат курьеров на субботу-воскресенье и официально запустили проект. Ждем первых результатов, чтобы оценить его эффективность в цифрах.

Когда формат станет привычен и понятен целевой аудитории, планируем расширить услугу на все вещи, принимаемые на экспресс-стирку, отказаться от ограничения только в субботу и полностью перейти на обслуживание за 24 часа. Следующий этап – продолжить повышение удобства сервиса. Разрабатываем предложение: единая цена на все вещи внутри категории.

Сейчас, чтобы сориентироваться в ценах каталога WashDrop, нужно потратить время, найти нужную подкатегорию среди большого списка: платье повседневное, сложное, вечернее – у каждого своя цена. Мы сделаем 10 основных категорий, внутри каждой из которых будет единая цена на все вещи. В итоге, клиент сможет быстро и без труда оценить сумму заказа.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников

«Наночемодан» ФИОП: как я научился не бояться нанотехнологий.

Вчера Фонд инфраструктурных и образовательных программ представил на Московском международном салоне образования новый «Наночемодан» для российских школ, который поможет детям узнать, что такое нанотехнологии, и научит их не бояться науки и новых технологий.

«Наш фонд имеет целое направление, связанное с довузовским образованием, так называемая профориентация. Один из самых крупных проектов — „Школьная лига РОСНАНО“, в которую сейчас входит около 800 школ, вместе с которыми мы повышаем мотивацию школьников по изучению естественных наук и основ нанотехнологий. Наш „Наночемодан 2.0“ — часть этого большого проекта», — рассказал Андрей Мельников, сотрудник департамента образовательных программ ФИОП.

Юный химик 2.0

Как отмечает Мельников, новый «Наночемодан», как и его предшественник, созданный специалистами фонда и школами-участниками лиги РОСНАНО четыре года назад, представляет собой полноценную мобильную лабораторию, которая позволяет в течение одного урока провести несколько опытов с нанотехнологиями фактически в полевых условиях, без использования вытяжных шкафов и специальных лабораторий.

«Нанотехнологии — сфера почти необъятная, и понятно, что наш „Наночемодан“ может закрыть лишь некоторые ее области, в основном физику и химию. Используя этот набор, школьники и учителя смогут увидеть то, как работают супергидрофобные материалы, материалы с эффектом памяти, а также магнитные жидкости и другие новые материалы. Дети наглядно видят, как эффекты, работающие на наноуровне, проявляют себя на макроуровне», — продолжает Мельников.

В каком-то смысле «Наночемодан» и «Наночемодан 2.0» можно назвать идеологическими наследниками для советского «Юного химика», набора реактивов, который появился на прилавках магазинов в середине 1970 годов и привлек многих школьников к изучению химии и других точных наук.

Как подчеркнул Александр Селянин, генеральный директор «Школьной лиги РОСНАНО», «Наночемодан», отвечая духу времени, абсолютно безопасен для детей и в нем нет ничего, что можно было бы использовать для создания самодельной взрывчатки и других опасных веществ и конструкций, из-за которых «Юный химик» стал особенно известным.

Мельников добавляет, что наночемодан разрабатывался с учетом возможностей и школьников, и учителей — в нем нет ничего такого, что потребовало бы сверхвысокой квалификации от взрослых и детей-олимпиадников. Кроме того, эксперты школьной лиги постоянно взаимодействуют с учителями, особенно преподавателями в деревнях и небольших городах, и помогают им обучиться работе с чемоданом.

Еще одна отличительная особенность чемодана — он включает в себя не только эксперименты, но и игры, простые задачки и тесты на эрудицию. К примеру, в нем есть своеобразный гибрид крестиков-ноликов и «своей игры», при игре в который школьники должны или ответить на вопросы о нанотехнологиях, или решить несколько простых задач, или же провести опыты с содержимым чемодана для того, чтобы заслужить право поставить крестик или нолик на игровом поле.

Если у учеников возникают сложности с определением ответа, использование планшетов, телефонов и других мобильных устройств не возбраняется, а поощряется. По мнению разработчиков чемодана, такой подход стимулирует школьников к поиску новых знаний и учит их искать информацию во всех доступных источниках.

Как отметил Андрей Тяглый, менеджер «Школьной лиги РОСНАНО» и ведущий демострационной игры в «нано»-крестики-нолики, природа науки сегодня такова, что карточки с вопросами быстро устаревают. Разработчики «Наночемодана» планируют регулярно выпускать обновления для этой игры, часть из которых будет бесплатной для участников лиги.

Цепи науки

Сам чемодан, по словам специалиста ФИОП, стоит около 75 тысяч рублей, а комплекта расходных материалов в нем хватит на год работы. Часть расходов, по словам Мельникова, приходится на сам фонд, но при этом школы так же вкладывают средства и усилия в «Наночемодан» и другие образовательные проекты РОСНАНО.

«С финансовой точки зрения ситуацию можно описать как игру и в те, и в другие ворота. Естественно, что часть средств выделяется фондом, но мы же не можем просто раздать всем деньги, сказать „до свидания“ и распрощаться. Школы принимают на себя определенные обязательства по развитию естественно-научной компоненты в их учебной программе. В некоторых школах даже есть специальная ставка для человека, который взаимодействует и координирует свои действия с нами», — объясняет Мельников.

По его словам, фонд помогает школам не финансово, как гранты Министерства образования, а материально, снабжая их материалами и помогая учителям повышать квалификацию и искать новые пути по привлечению школьников в науке.

Зачем все это нужно ФИОП и РОСНАНО? Как отметил Мельников, «Наночемодан» и прочие образовательные проекты фонда, существующие уже не один год, созданы с одной общей целью — выстроить четкую цепь связей между школами, вузами и предприятиями наноиндустрии.

«Чемодан — это лишь малая толика того, что мы делаем для того, чтобы реализовать эти планы. В нашей программе есть одна большая задача — каждая школа, участвующая в лиге, должна быть встроена в треугольник: школа — высокотехнологичное предприятие — региональный вуз. И в этом смысле часто доходит до смешного: учителя в некоторых школах не знают, что буквально черед дорогу у них есть предприятие наноиндустрии, или что их соседний институт готовит специалистов в области нанотехнологий. И мы открываем им глаза», — объясняет Мельников.

Поэтому и Лига, и ФИОП активно пытаются подключать школы к созданию ресурсных центров РОСНАНО на базе местных университетов и вузов, где ученые помогают школам готовить детей к продолжению карьеры в области нанотехнологий. По мнению Мельникова, все элементы этих проектов, в том числе и «Наночемодан», уже помогли избавиться от части того негатива, который ассоциируется с нанотехнологиями в общественном сознании России.

«Я так скажу — наши проекты не просто помогут, но уже помогают популяризовать нанотехнологии на протяжении шести последних лет. Мы фактически воспитали поколение просвещенных детей, которые не только знают, что такое нанотехнологии, но и где их делают, где изучают и где им можно научиться. Кроме того, эти дети приходят домой и объясняют родителям, к примеру, почему светодиоды лучше обычной или газоразрядной лампы, и продвигают нанотехнологии дальше в массы», — заключает Мельников.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников


Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «Я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват».

Автор: Ирина Малкова

Можно ли заниматься инновациями без частной собственности и реформ, что ждет школы после протестов и кого не заменят роботы.

«Об инновациях будем говорить?», — глава РОСНАНО Анатолий Чубайс во время разговора часто пытается вернуть журналистов к вопросам, за которые непосредственно отвечает. В интервью Republic он рассказал, откуда взялся новый российский «Газпром», как РОСНАНО борется с раком и что будет с приходом роботов. А еще — почему в России никто не хочет заниматься инновациями, что делать со школьниками и учителями и как долго страна может жить без реформ.

— В России два адепта инноваций — вы и Герман Греф. Вы сами на Гайдаровском форуме не так давно предлагали для простоты поделить весь инновационный мир между вами пополам. Но в отличие от Грефа вы верите, что инновации могут начинаться с государства. Почему?

— Адептов инноваций в России значительно больше, — и на уровне власти, и на уровне госкомпаний, и на уровне частного бизнеса. Давайте для ответа на ваш вопрос возьмем для примера альтернативную энергетику. Как показывает опыт всех стран, построивших ее у себя, нужны две составляющие. Первая — это система государственных мер поддержки и стимулирования. Вторая — создание сложного производственного комплекса, где частные инвестиции играют решающую роль. Я радикально упрощаю картину, потому что есть еще другие компоненты, но тем не менее — это главное.

— Сейчас в России на все возобновляемые источники энергии приходится существенно меньше 1%. Но вы утверждаете, например, что солнечная энергетика у нас уже состоялась. Что вы имеете в виду?

— На самом деле сегодня на возобновляемую энергетику приходятся десятые доли процента. Но именно сейчас и происходят ключевые изменения. На сегодня в стране для этого создана главная предпосылка — система государственных мер поддержки для возобновляемой энергетики, для всех ее видов, включая солнце, ветер и переработку твердых бытовых отходов. Основа для нее была заложена еще в 2007 году, когда мы готовили вторую редакцию закона об электроэнергетике. Вот за таким же столом сидели часов 20 и спорили, в том числе со многими моими коллегами, которые теперь работают в РОСНАНО. Рассматривалось два пути. Вариант №1 — использовать госбюджет для стимулирования строительства возобновляемой энергетики. Вариант №2 — использовать для этого оптовый рынок электроэнергии, который мы тогда и создали. Выбрали второй вариант, и сегодня жизнь доказала, что если бы мы возложили тогда расходы на бюджет, Россия навечно осталась бы без возобновляемой энергетики.

На этой основе ?в последние 4–5 ?лет в министерствах ?и в правительстве была выполнена громадная ?работа ?— разработан комплект сложнейших постановлений, которые не просто делают строительство таких электростанций экономически осмысленным, но еще и создают условия для строительства заводов по производству их компонентов в России. И только после того, как все эти документы были разработаны и подписаны, стало возможно переходить к строительству электростанций и к локализации производства. Правда, мы с Вексельбергом занялись этим еще раньше, до создания всех механизмов господдержки, в немного авантюрной манере. Разбежались и прыгнули через пропасть. Приземлились, как ни странно, удачно. Теперь мы не только делаем солнечные панели мирового класса на заводе «Хевел» в Чувашии, но и строим солнечные станции. Вслед за нами подтягивается еще частный бизнес. Поэтому я убежден, что эта история уже взлетела. Вы просто ее не видите, потому что она пока очень маленькая: солнечная генерация сейчас — это только 50–80 МВт, тогда как вся установленная мощность — это больше 240 тысяч МВт. Но это уже такой конвейер, который не остановить. К 2024 году в стране должны быть построены ветростанции суммарной мощностью 3600 МВт. По ветру — система поддержки тоже уже создана. Теперь нужно создать строительство и производство компонентов.

— А зачем, если весь мир уже давно использует альтернативные источники? Мы здесь не изобретаем велосипед?

— Вы представляете себе, что такое, например, импорт ветроустановок? Лопасти у них не разбираются, длина каждой — 65 метров, это сложнейшее изделие из современных нанокомпозитных материалов. У нас есть простая альтернатива. Мы можем тупо сделать Россию импортером всех этих продуктов, а можем построить у нас новую крупную индустрию, общий объем инвестиций в которую оценивается в 440 млрд рублей до 2024 года. Я, конечно же, за второй вариант. Именно поэтому наш совет директоров недавно одобрил крупнейший проект по строительству десятков ветряных электростанций в России с общими инвестициями примерно 100 млрд рублей, из которых около 30 млрд рублей предоставим мы с концерном Fortum. Флагманский регион — Ульяновская область, здесь в ноябре будет пущена первая в России ветростанция мощностью 35 МВт.

«Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность»

— Допустим, без государства в инновациях не обойтись. Но у нас ими в целом занимаются в основном государственные структуры. Вы сами недавно критиковали частный бизнес за то, что он к инновациям относится прохладно. С чем связана эта пассивность? Может быть, все просто смирились с тем, что конкуренция в целом уже проиграна?

— Я не критиковал частный бизнес. Критиковать — бессмысленно. Констатировал, скорее. Частный бизнес ведет себя так, как он и должен себя вести в наших условиях. Я говорил о том, что фундаментальной причиной этого является историческая слабость двух главных институтов рыночной экономики. Один из них называется частной собственностью, а второй — конкуренцией.

Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность. Как говорил Михаил Михайлович Жванецкий, то, что мы называем сметаной, сметаной не является. И Дерипаска Олег Владимирович как-то сказал фразу, из-за которой все на него набросились. Дословно я не процитирую, но смысл был примерно такой: «Ничего своего у меня нет, это всем нам дали временно поуправлять».

На самом деле, к сожалению, это правда. У нас сам институт частной собственности фундаментально ослаблен. Можно говорить, что он молодой, не так давно родился, но на самом деле 25 лет — это все-таки срок. Ослаблен же он и в силу ряда действий властей, и в силу существующего общественного мнения по поводу частной собственности. Она воспринимается если не враждебно, то уж, по крайней мере, скептически. Если это моя квартира, которую я выкупил, тогда частная собственность — это, конечно, правильно. А если это алюминиевый завод того же Дерипаски, начинаются вопросы: почему он наши недра, понимаешь ли, использует в своих целях? Это такая историческая особенность нашего сознания, которая отражается в соответствующей политике властей. По некоторым данным, за последние полтора десятка лет доля частной собственности в российском ВВП сократилась почти вдвое.

Но ведь именно это фундаментально ослабляет интерес к инновациям. Ведь инновации они для чего? Инновации для того, чтобы сократить затраты и получить больше прибыли. А если это все равно не совсем мое, и прибыль эта не совсем моя, так чего же мне тогда… То же самое касается и конкуренции.

— Но почему так вышло? Петр Авен, например, считает, что ответственность лежит, в том числе, и на вас: не стоило в 90-х сначала объединяться с бизнесом в борьбе с «гидрой коммунизма», а потом пытаться заставить всех играть по правилам. Вы свою историческую роль в том, что по правилам так никто и не играет, как оцениваете?

— Да я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват! Пытаться в 1996 году выиграть выборы у коммунистов без поддержки крупного бизнеса было безнадежно. Но и оставлять в стране политическую систему, основанную на таком огромном влиянии крупного бизнеса, было бы смертельно. Поэтому первую драку с Березовским, с олигархами, действительно провели мы с Борей Немцовым. Получили полноценную информационную войну, подкрепленную уголовными делами. Но и ответить тоже смогли: выгнали Березовского из Совета безопасности. На тот момент сыграли вничью.

За своей позицией у Березовского была целая идеология, выражавшаяся в простой формуле: «Раз мы такие богатые, значит, мы очень умные, значит, правильно, чтобы мы управляли страной». На что я говорил ему: «Нет, Борис Абрамович, неправильно. Если вы такой умный и такой богатый, то вперед — создавайте политическую партию, становитесь ее лидером, пишите программу. А я, как избиратель, придя на участок, подумаю, нравится мне эта ваша партия или не нравится».

Но Березовский утверждал, что это наивное представление, что нигде в мире так не работает, что везде большой бизнес управляет государством. Полная чушь, фундаментальное непонимание того, как устроен современный мир, говорил я Борису Абрамовичу. Когда же теоретические дискуссии перешли уже в сферу практических баталий, тогда произошло то, что произошло, но отъем власти у олигархов был исторически задан. И то, что у нас не получилось, у меня не получилось, получилось у тех, кто пришел после.

— Возвращаясь к инновациям: есть мнение, что они невозможны без реформ. Сейчас готовятся сразу две экономические программы — Алексея Кудрина и Столыпинского клуба. Понятно, за кого вы. Но нужны ли вообще сейчас стране болезненные реформы? Рост экономики — около ноля, зато без социальных потрясений.

— Что такое около ноля? Россия же не в безвоздушном пространстве находится, есть остальной мир, и он растет. Среднегодовой прирост ВВП в мире — 3–3,5%. У нас на ближайшие 3–4 года — 1–1,5%, если повезет — 2%. Что это означает? Во-первых, что роль России в мире уменьшится. А во-вторых, по ВВП на душу населения (то есть по уровню жизни!) Россия будет все больше отставать от развитых стран. Третье следствие еще более тяжелое. Это касается тех секторов экономики, которые централизованно финансируются из госбюджета. Начнем с обороны и закончим образованием. Низкие темпы роста российского ВВП означают неизбежное стратегическое ослабление российских вооруженных сил и ухудшение качества образования по сравнению с другими странами.

В совокупности трех этих последствий, я думаю, вполне достаточно для того, чтобы сказать, что ничего более важного, чем вывод российских темпов роста на среднемировой уровень, в стране не существует. Собственно, об этом говорят сегодня и политики, и специалисты, президент говорит. А сделать этот скачок — от полуторапроцентного до 4% роста — без глубинных структурных реформ невозможно.

«Мы обречены на успех»

— Вы недавно объявили о появлении в России нового «Газпрома», звезды наноиндустрии и будущего «единорога». Речь о компании OCSiAl, которая производит в Новосибирске продукт под названием углеродные нанотрубки…

— Да, я считаю, что речь идет об абсолютно уникальном проекте, причем не просто для страны, а для всего мира. Могу сказать совершенно определенно, что на земном шаре ничего подобного до сегодняшнего дня не существует.

Углеродные нанотрубки — это свернутые в трубку графеновые листы диаметром 1 нанометр (в 50 тысяч раз меньше диаметра человеческого волоса). Они обладают большой прочностью, упругостью и способностью проводить электрический ток. Их применяют в качестве добавки в другие материалы для улучшения их свойств (об истории OCSiAl читайте в ближайшее время на сайте Republic).

— Но откуда такая уверенность, что с этим проектом вы не ошибетесь, как это было, например, с «Лиотехом», который расположен в том же Новосибирске и производит литий-ионные батареи?

— В инновационной экономике ошибки возможны всегда, она не бывает без ошибок. Но мы все-таки считаем, что на своих ошибках учимся. В «Лиотехе» мы споткнулись, и споткнулись серьезно. Но, тем не менее, мы вытаскиваем этот бизнес из кризиса — объем производства за три года вырос там в три раза.

— Но с «Лиотехом» проблема же была не в том, чтобы произвести, а в том, чтобы продать?

— В «Лиотехе», к сожалению, проблема была и с производством, и со сбытом. На первом этапе мы сильно просели по качеству производимой продукции. Тут обе ошибки опасны: если ты оказался в ситуации, когда не смог выполнить подписанный контракт, то можешь потом 25 раз объяснять, что тебе не хватило запасов, что ты как можно скорее произведешь недостающие объемы, но это ужасный удар по репутации на рынке.

— Если продукт OCSiAl так уникален, кто покупатели?

— С 75 крупнейшими технологическими компаниями из топ-100 в мире идет интенсивный переговорный процесс и испытания нашей продукции. Он может завершиться через неделю, а может через месяц. А может через три месяца выяснится, что нужен дополнительный цикл испытаний. Тем не менее, продажи уже есть, но примеры привести я не могу, практически со всеми покупателями мы подписали протоколы о неразглашении информации. Не всегда мы сами знаем, в какую именно продукцию заказчики собираются добавлять наши нанотрубки, они могут и не делиться своими разработками.

— РОСНАНО также участвует в проекте строительства по всей стране центров ранней диагностики рака. У вас есть какие-то замеры, как этот проект позволит снизить смертность?

— Выживаемость при онкологических заболеваниях в Великобритании — 80%, в Германии — 75%, в России — 40%. А вот еще цифры — при выявлении рака на первой стадии выживаемость — 82%, на четвертой — 12%.

Что, собственно, дает наш проект? Он дает выявление болезни на первой стадии или даже ранее — а это и есть главное условие снижения смертности. В этом смысле у меня нет никаких сомнений в том, что наш проект — это реально спасенные жизни. Но если честно рассмотреть ваш вопрос, я не могу на него дать ответ. Поясню, почему. Во-первых, это уже не совсем к нам, здесь нужна аналитика Минздрава. Это же такие тренды довольно длительные, а мы все-таки бизнес. Во-вторых, у нас на сегодняшний день общее количество обследованных, составляет примерно 34 тысяч человек в целом по стране. Но достоинство того, что мы сделали, заключается в том, что это все работает и будет работать. Сейчас — 30 тысяч, через год будет 60, потом 100. Конечно, это должно будет сказаться в целом на смертности. Я не сомневаюсь в том, что мы обречены на успех. Просто эти тренды станут статистикой не через 2–3 года, а, возможно, через 5–6 лет.

— А сколько всего должно быть этих центров по стране?

— Минздрав во взаимодействии с нами разработал дорожную карту развития ядерной медицины в России. Мы не пытаемся их делать только в Москве и Петербурге. Уфа, Тамбов, Орел, Курск, Липецк, Екатеринбург, Белгород — вот наши регионы, и они далеко не самые «сладкие». Нужно строить там, где у губернаторов есть реальное желание этим заниматься, где в регионах есть серьезная онкологическая компетенция. Мы не можем просто поставить этот центр, если нет профессиональных врачей, которые умеют не только диагностировать, но и лечить. В том же самом Белгороде или в Уфе, например, прекрасная онкологическая больница с сильными профессионалами. То есть нужен набор предпосылок, при котором эта история «летает». Но мы точно не ограничимся восемью, точно пойдем дальше.

— Чрезвычайно популярная сейчас тема — роботы. Но всех волнуют даже не они сами, а то — убьют ли они рынок труда. Вы что думаете?

— Да, об этом сейчас говорят многие экономисты и футурологи: роботизация высвободит 40% рабочих мест и люди останутся на улице. Я не могу сказать, что я по-настоящему углубился в содержательный анализ, но мне эта логика не кажется правильной.

Есть классический пример из фильма «Москва слезам не верит», в котором тоже говорилось, что через несколько десятков лет не будет ничего — ни театра, ни кино, ни книг — одно сплошное телевидение. Все эти прогнозы насчет роботизации примерно из той же серии. Появление любых масштабных новых секторов, конечно, связано с исчезновением каких-то видов деятельности. Но, как правило, параллельно с этим появляются новые сектора, связанные или не связанные с этими новшествами. За робототехникой тоже стоит целый инновационный цикл, который еще только предстоит построить. Пока что вся робототехника — это экзотика. Да, поражает какой-нибудь Boston Dynamics нас своими чудесными четвероногими лошадками, это здорово, но за этим пока нет масштабной индустрии, а сама Boston Dynamics остается убыточной компанией. Строительство этой отрасли неизбежно приведет к появлению большого числа разных рабочий мест — и это аргумент А.

Аргумент Б заключается в том, что мы, как мне кажется, не видим многих профессий, которые неизбежно будут возникать в ближайшее время. Например, есть такая большая тема под названием физическая инвалидность, в которой мы только в последнее время, наконец, что-то начали понимать, и обсуждать связанные с ней вопросы — от безбарьерной среды до допуска на Евровидение.

Но кроме этой темы, есть тема под названием ментальная инвалидность, которая, в моем понимании, больше по размеру, и, к сожалению, с невероятными (и пока даже не объясненными) темпами роста. В этой теме возьмем только одну компоненту — аутизм. Цифры из серьезных источников говорят о том, что на 68 родившихся детей приходится один ребенок с аутизмом. И это просто фантастические цифры. Причем они примерно одинаковы для Калифорнии, для Рязанской области или для Африки. Что предлагает сейчас современная система медицины, социального обеспечения для таких людей? Как правило, она предлагает позднюю диагностику — примерно в 7–8 лет, когда ребенок уже сформировался, — а после этого, как правило, она ставит диагноз шизофрения, и отправляет человека в психоневрологический диспансер. Представить себе что-то более ужасное трудно.

В то же время известно, что аутизм хоть и не лечится, но при правильном сопровождении можно сделать ребенка способным к инклюзивному образованию, причем не только в школе, но и в ВУЗе, с последующим трудоустройством. Но таким людям, как правило, нужны специальные квартиры, специальные рабочие места, где есть тьютор, который все объясняет и следит за тем, чтобы газ, например, выключался и так далее. Система сопровождения таких людей, если каждый 68-й ребенок действительно рождается сейчас с аутизмом, должна быть колоссальной. Представьте себе какое гигантское количество новых рабочих мест она потребует. И я не говорю сейчас о сверхобразованных психологах, которые занимаются АBА-терапией. Я говорю, как раз об обыкновенных, не сверхквалифицированных социальных работниках, которые просто способны с этими людьми общаться, помогать им. Никто не считал, сколько рабочих мест здесь потребуется, никто представления об этом не имеет. И те, кто сейчас рассказывают о катастрофической безработице, которая грозит нам из-за роботизации, похоже, просто пока не видят этого. Ведь эти профессии роботами точно не заменишь, никаким способом. Без человеческой души это делать просто невозможно. Вот почему мне не очень верится во все эти прогнозы про массовую безработицу.

«Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества»

— Еще одна близкая вам тема — образование. В связи с недавними протестами, когда на улицу вышло много молодых людей, как думаете, что теперь в школах скорее станут внедрять: электронные учебники (то есть инновации) или единый учебник истории (то есть идеологию)?

— Я, кстати, не впрямую, но довольно серьезно занимался темой единого учебника истории. И могу сказать, что, к счастью, стандарт, который был подготовлен, оказался не так страшен, как сначала казалось. При этом остаются разные учебники. Мне кажется, вообще здесь проблема, скорее, в другом. Как сказал один умный человек, в стране есть три института, которые создают человека. Один из них называется школа, второй — армия, а третий — тюрьма. У нас все население, так или иначе, проходит минимум через один из этих трех институтов. И ни один из них не занесешь в число центров либерализма. И это гораздо важнее, чем единый учебник.

— По всей стране учителя самозабвенно отчитывают учеников, все это очень напоминает возрождение политинформации. При этом очень хорошо виден разрыв между детьми, которые живут в интернете, и взрослыми, которые разговаривают на языке телевизора. Но такое ощущение, что если образование теперь и ждут какие-то реформы, то только в сторону закручивания гаек. Как считаете?

— Надо сказать, что и до этого как-то не особо предпринимались попытки реформировать школу, так что риска, что ее вдруг сейчас возьмут и «отреформируют», вообще нет никакого. Другое дело, и здесь я с вами согласен, что это настолько консервативная история, что в ней главные ограничения не технологические, а ментальные. Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества. И это действительно большущая проблема. Но вы же сами говорите, что каждое следующее поколение оказывается на порядок более динамичным — и учителей это, надеюсь, тоже касается. И технологии должны тут сыграть свою роль.

Если вернуться, например, к теме интернет-образования — e-Learning, она действительно очень бурно развивается. Мы создали в Физтехе кафедру технологического предпринимательства, и как раз сейчас через e-Learning выводим наших преподавателей на широкий круг слушателей. И это, конечно же, ужасно перспективная история. Пока мы находимся в первой стадии, когда тот же самый преподаватель читает ту же самую лекцию. Хорошо, если в отдельном окошечке есть визуальный материал. Но в целом преподавание через e-Learning требует глубинного преобразования способа подачи материала и способа контроля усвоения, когда у тебя визуализация позволяет вообще отказаться от истории «лектор плюс картинка». Потенциал использования видеоматериалов, аудиоматериалов настолько гигантский, что сам способ изложения должен измениться. То есть я совершенно уверен в том, что e-Learning — это бурно растущая сфера. И это открывает доступ к образованию хоть в Якутии, хоть в Москве. Голова есть, хочешь тратить на это время — пожалуйста, вперед. Вот это, мне кажется, такая революционная вещь, которая в ближайшие 10–15 лет изменит всю образовательную парадигму.

— Возвращаясь к протестам, с коррупцией у нас, как известно, борется не только Алексей Навальный. Вы лично в суде ходатайствовали за бывшего министра экономики Алексея Улюкаева и за вашего соратника Леонида Меламеда — оба остаются под домашним арестом, оба обвиняются в коррупции. Как вы теперь оцениваете свои персональные риски и чувствуете ли себя неприкасаемым?

— Да, ходатайствовал. А риски мои, как мне кажется, за последние 25 лет сильно не изменились.

Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский

Идеальной оценки не существует. Интервью Бориса Подольского об инвестиционном климате в стране и политике развития РОСНАНО.

Вложение средств требует от инвестора тщательного анализа ситуации на рынке.

Автор: Жанна Раевская

Об инвестиционном климате в стране и политике развития компании в интервью с Борисом Подольским, заместителем председателя правления — исполнительным директором УК «РОСНАНО»

— Борис Геннадьевич, РОСНАНО — это не только инвестиционный фонд, но и государственная структура, наделенная функциями института развития. Государство, оценивая эффективность группы, исходит из тех же критериев, что и инвесторы, которые вкладывают деньги в ваши фонды?

— Да, у нас есть инвестиционный мандат от государства, есть новый сектор экономики, который мы должны были создать (и создали) и развивать. Именно в рамках этого сектора мы и можем инвестировать. Но помимо этого мы должны выполнять целый ряд задач, которые ставятся разными ведомствами и правительством в целом. Это и социальные функции — создание высококвалифицированных рабочих мест, поддержка технологических предпринимателей, импортозамещение, образование и подготовка кадров, метрология, стандартизация. И когда мы говорим «оценка государства», надо понимать, что оценок этих не одна и не две, а достаточно много. Соответственно и критериев не меньше. У профильных министерств свои сферы ответственности: кто-то отвечает за экономический рост, кто-то — за модернизацию промышленности, кто-то — за рабочие места или здоровье граждан. Но даже когда дело доходит до оценки чисто финансовых результатов, нередко приходится сталкиваться с непониманием специфики работы инвестиционных фондов, особенно фондов прямых инвестиций. Коллеги из Минэкономразвития стараются помогать в меру своих сил, но государственный институт развития иногда чувствует себя между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, ты понимаешь, что надо находить проекты и в них инвестировать. А с другой стороны, может прийти внушительный контролер, дернуть тебя за руку и спросить, а в этом проекте прибыль у тебя где? Вот эти десять, с ними все в порядке, мы их в сторонку отложим, к ним претензий нет. А вот с этим давайте разбираться — куда деньги государственные пошли, почему прибыли нет? И в отсутствие какой-то реальной, четко описанной и понятной базы, в отсутствие понятия оценки эффективности всего фонда, а не каждого отдельного проекта этого фонда разговора на одном языке не получается.

— Какие методы оценки инновационных компаний использует РОСНАНО? Как вы оцениваете компании, в которые собираетесь инвестировать?

— Говорить о наличии единственно правильной, «волшебной формулы», которая нами или кем бы то ни было используется для оценки стоимости инновационных компаний, наверное, не совсем корректно. Такой формулы попросту нет. Все зависит от значительного числа факторов — стадии, на которой находится сама компания, наличия в отрасли сопоставимых конкурентов или производителей аналогичной продукции, сектора, в котором компания работает, степени уникальности продукта, который компания выпускает или разрабатывает. Перечислять можно долго. Существует несколько общепринятых методик — в частности, можно назвать такие, как оценка чистой приведенной стоимости или оценка с помощью рыночных мультипликаторов. Для компаний, которые находятся на ранних этапах своего развития, когда нет не только выручки, но иногда даже и рынка для будущего продукта, используются специальные методы оценки для венчурных бизнесов, например параметры последнего раунда привлеченного финансирования.

Если компания на рынке не уникальна, используются методы сопоставимых компаний, компаний-аналогов. Нередко используются различные методы финансового моделирования. В зависимости от ситуации мы используем какой-то из этих инструментов либо их комбинацию. Однако надо понимать, что каждый из этих приемов среди прочего базируется на определенных предпосылках, прогнозах и предположениях — входных параметрах. Это и макропараметры — например, прогноз динамики валютных курсов или инвестиционный спрос в экономике, и отраслевые прогнозы, и предположения относительно наличия спроса на конкретный продукт в стране или за ее пределами. И в этой ситуации очевидно, что погрешность оценок может быть весьма существенной. Достаточно взглянуть на аналитиков, пытающихся предсказать динамику нефтяных цен хотя бы на год вперед, чтобы понять, насколько зыбкая почва лежит даже под самыми изощренными математическими моделями.

— В других странах такая же проблема?

— Проблемы точности финансовой оценки везде одинаковы. Конечно, в зависимости от стадии развития конкретного рынка, его насыщенности, стабильности экономики и в конце концов опыта конкретного инвестора точность оценки может существенно различаться. На рынках с большим количеством торгуемых на бирже компаний можно, например, использовать уровень биржевых котировок в качестве индикаторов стоимости. Эксперты РОСНАНО всегда смотрят, как торгуются акции анализируемой компании, сколько было раундов финансирования, как они проходили, как оценивали компанию предшествующие инвесторы — те, которые входили в капитал компании до нас. К России эта история не всегда применима. Котирующихся на бирже инновационных компаний очень мало, и оценку по биржевым котировкам мы тоже, получается, не можем использовать.

Лучшие инвестиционные решения всегда базируются на большом количестве разных факторов. Среди них финансовый анализ и инвестиционная оценка, которые, в свою очередь, конечно, важны, но точно не являются единственными критериями для принятия решения. Опыт инвестора, знание и понимание перспектив конкретных технологий и динамики рынков, наконец, интуиция также крайне важны.

— Вы сейчас решаете задачу по привлечению рыночных инвесторов. А как вы оцениваете результаты деятельности РОСНАНО и как инвесторы оценивают вас как управляющую компанию?

— Ключевая вещь, которую нужно показать инвесторам, — это так называемый track-record (трэк-рэкорд), или история успеха управляющей компании. Инвесторы оценивают конкретную команду, которой доверяют свои средства в управление, а также количество и качество уже проинвестированных, или «закрытых», фондов. При этом, пожалуй, самым значимым показателем для оценки является критерий «деньги к деньгам». Сколько на вложенные инвестором деньги компания денег вернула, или доходность инвестиции. В фонде, как правило, есть много инвес­тиций в разные проекты. Это во многом зависит и от объема фонда, и от его инвестиционного мандата — в разных фондах по-разному. Помимо количества проектов, конечно, важную роль играет их инвестиционное качество. Есть проекты, которые приносят среднюю рыночную доходность, которая может быть сопоставима с другими существующими рыночными инструментами. Есть проекты, которые проваливаются. Но, если повезет, есть и так называемые «единороги». Это звездные проекты, которые приносят норму доходности существенно выше рынка. При этом фонд всегда оценивают по всему портфелю проектов, причем в оценке фонда важно учитывать, когда он формировался. Для сопоставления различных фондов между собой или сравнения с инвестиционным рынком в целом также используется понятие так называемого «винтажного года». Например, созданный в 2009 году портфель инвестиционного фонда сравнивается с инвестициями другого фонда того же винтажного года или в целом с показателями рынка. Соответственно после выхода из всех проектов ты сравниваешь свой фонд с сопоставимым и смотришь, какую доходность они показали инвесторам. Либо сравниваешь с тем или иным фондовым индексом — какую он продемонстрировал динамику за эти годы. Посмотрите, например, как изменился индекс РТС с 2011 года — мы тогда активно входили в проекты. Так вот, например, сейчас те, кто вложился в индексный фонд, привязанный к РТС, в минусе за этот период на 40–50%.

— РОСНАНО не первый год на рынке. Как меняется оценочная стоимость ваших портфельных компаний?

— На начальном этапе инвестиции, как правило, оценивают в размере оригинальных расходов на конкретный проект. А по истечении, например, года уже применяют метод инвестиционной оценки, чтобы получить так называемую «справедливую стоимость». В зависимости от характеристик конкретного проекта (инвестиции) эта оценка может колебаться в течение срока инвестиции и может как расти, так и снижаться по отношению к оригинальным затратам.

Возьмем в качестве примера один из наших проектов — «Монокристалл». В 2012 году этот проект был одним из «громких» убыточных проектов. Компания была на грани полной потери инвестиционной стоимости, но потом восстановилась. Сейчас она является одним из лидеров на мировом рынке искусственных сапфиров, которые используются в светодиодах и оборудовании для солнечной энергетики, а также в производстве смартфонов, планшетов и «умных» часов, для стекол, камер и сенсоров отпечатков пальцев. Доля «Монокристалла» на мировом рынке сапфиров для светодиодов — более 25%. Экспорт идет в два десятка стран.

Другой пример — компания «Хевел», наше совместное предприятие с «Реновой». Это проект, в рамках которого совместные действия инвесторов и менеджмента позволили выправить компанию, которая поначалу тоже выглядела далеко не блестяще. Был найден адекватный ответ на вызовы рынка, предложена новая стратегия, которая позволила выйти компании на безубыточность. Если раньше мы производили только солнечные панели, то теперь мы строим и продаем солнечные электростанции, дизель-солнечные гибридные системы, востребованные в отдаленных, не подключенных к сетям районах. Мы уже не сомневаемся, что из этого проекта мы также выйдем с положительным результатом.

Но бывают и ситуации, когда приходится принимать болезненные решения, списывать в убыток целые проекты.

— Получается, что РОСНАНО не просто дает деньги портфельным компаниям, но и помогает с выработкой и реализацией стратегии?

— Да, особенностью фондов прямых инвестиций является не просто вхождение в актив и последующий выход с прибылью, а именно активное учас­тие в управлении бизнесом и создании стоимости за счет внедрения новых стандартов управления, повышения операционной эффективности. В нашем случае мы также помогаем своим портфельным компаниям находить правильную маркетинговую стратегию, включая продажи, и даже формировать рынок. Еще РОСНАНО помогает портфельным компаниям получать различные инструменты государственной поддержки и находить партнеров среди компаний с государственным участием. Взять наш проект «Метаклэй», где был продукт, при производстве которого использовалась очень перспективная технология. Но они долгое время не могли масштабировать бизнес и занять достойную нишу на рынке. При нашей поддержке было найдено уникальное применение продукции в проектах «Газпрома», удалось вытеснить иностранных конкурентов. Сейчас продукция «Метаклэй» применяется в качестве изоляции в трубах большого диаметра. Компания стала неплохо зарабатывать, и недавно мы вышли из проекта с хорошей доходностью.

— Вы постоянно подчеркиваете, что РОСНАНО нужно оценивать как инвестиционный фонд. Если посмотреть с этой точки зрения, какую доходность показывают венчурные фонды на Западе?

— Насколько я помню, в принципе зарабатывают деньги около 20% фондов. То есть можно предположить, что соответственно 80% их теряют. Вопрос в том, сколько зарабатывают эти счастливые 20%. Это зависит от многих факторов. Для успешных венчурных фондов есть отдельные годы, когда наб­людается бум технологических компаний, когда надуваются пузыри и все удачно складывается. Вот тогда венчурные фонды показывают и 20, и 30, и даже 40%. Такие примеры можно найти. Но это скорее исключения. В среднем по рынку, конечно, доходность намного ниже — примерно от 10 до 15%.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский


Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный о точках роста в медицине.

В Общественной палате прошел круглый стол «Медицина будущего: наука и технологии». Встреча была организована Экспертным клубом «Сумма технологий» при поддержке УК «РОСНАНО» и комиссии Общественной палаты по развитию науки и образования. Эксперты обсудили вопросы научного и технологического развития медицинской отрасли, а также дали прогноз ее развития.

Где, по мнению РОСНАНО, основные точки роста в медицине? Отвечает советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

«Тренды или точки роста, которые я вижу в этом плане, заключаются в том, что, конечно, у нас на горизонте 10–15 лет вся медицина будет персонализированная. Второе — это то, что, наверное, мы уйдет от этого алгоритма, когда надо обязательно прийти ко врачу-терапевту, он посмотрит, даст направление к другим врачам, то есть все больше и больше будет развиваться дистанционная медицина, которая позволит довольно сильно снизить издержки. Плюс очень многие заболевания имеют вполне понятные уже алгоритмы, как воздействовать и так далее. В этом плане помощь искусственного интеллекта и каких-то больших баз данных (Big date) тоже будет развиваться в ближайшее время. Третье — довольно сильные изменения претерпит диагностика. Сейчас у нас диагностика идет опять же только на базе поликлиник, больниц, то есть вам надо прийти, сдать кровь, какие-то другие анализы, обследования пройти. Диагностика будет мультиплексной, если говорить научным языком, то есть из капельки крови в результате анализа вы будете получать гораздо больше информации, чем получаем мы сейчас из одних отдельных анализов. Четвертый тренд заключается в том, что уже сейчас сенсоры достигли выского уровня: во-первых, они маленькие, миниатюрные, во-вторых, они легко интегрируются через смартфон и так далее. То есть вы, в принципе, можете накапливать каждый день данные о вашем давлении, температуре и так далее, и это все попадает в облако, к которому имеет доступ ваш врач и другие врачи, и, таким образом, постановка диагноза и выработка алгоритма лечения становится гораздо более цельной задачей».

Это был советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

Участники круглого стола пришли к выводу, что многие вопросы, которые обсуждались, должны стать темами для отдельных мероприятий. В частности, решено более детально рассмотреть систему медицинского образования в России.

Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный


Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая

Химическая реакция. Почему США атаковали сирийскую авиабазу

Марианна Беленькая

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Начинается новый торг. И очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно

США запустили более пятидесяти ракет Tomahawk по авиабазе в провинции Хомс, принадлежащей сирийской армии. Так Вашингтон ответил на химическую атаку, совершенную 4 апреля в районе Идлиба, который сейчас находится под контролем вооруженной оппозиции и «Джебхат ан-Нусры». Официальных данных международного расследования этого инцидента нет. Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) планирует завершить его только на следующей неделе. Но США и их союзники не сомневаются – атаку против мирного населения осуществила сирийская армия (самолеты вылетели именно с той авиабазы, по которой был нанесен удар), а Россия покрывает Дамаск.

Точку зрения США разделяют Великобритания и Франция. Из арабских стран первой прореагировала Саудовская Аравия, безусловно поддержав Вашингтон. Президент России Владимир Путин назвал действия США «агрессией и нарушением международного права под надуманным предлогом».

Американский удар был нанесен через полчаса после того, как безрезультатно завершились консультации в Совете Безопасности ООН. После двухдневных дебатов дипломаты взяли паузу. Россия выступила против англо-американо-французского проекта резолюции, в котором есть требование к Дамаску предоставить полный отчет о своих полетах в день атаки, а также параграф о применении силы и введении санкций, если будет доказано, что сирийские власти использовали химоружие. Пока дипломаты думают, Трамп ждать не стал.

Вопрос в том, останется ли нанесенный удар единичным, демонстрацией намеренией или же США и их союзники начинают полномасштабную операцию против президента Асада? Аналогичная ситуация была четыре года назад. Асаду угрожала судьба его иракского коллеги Саддама Хусейна. Прямое военное вмешательство извне без одобрения СБ ООН, навязанная извне структура правления. Но тогда Россия нашла компромиссное решение. Теперь вопрос о военном вмешательстве снова стоит на повестке дня. И произошло это в тот момент, когда казалось, что основные участники конфликта нашли путь выхода из кризиса и готовы объединиться ради борьбы с терроризмом в лице «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры» (запрещены в РФ).

Как и четыре года назад, катализатор событий – химатака, жертвами которой стали десятки мирных жителей.

Что произошло?

Началось все с сообщения агентства Reuters от 4 апреля со ссылкой на базирующийся в Лондоне Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека (The Syrian Observatory for Human Rights). Указывалось, что в городе Хан-Шейхуне в провинции Идлиб в результате удара сирийских или российских самолетов погибли 58 человек, в том числе 11 детей. Утверждалось, что был применен «токсичный газ».

Российские и сирийские военные опровергли свою причастность к произошедшему. Позднее Минобороны РФ сообщило, что днем 4 апреля удар по восточным окраинам Хан-Шейхуна нанесла сирийская авиация. По российским данным, в результате были уничтожены цеха, где боевики производили боеприпасы с отравляющими веществами, которые поставлялись в Ирак, а также применялись в Алеппо.

Менее чем через сутки глава МИД Сирии Валид Муаллем уточнил, что первые сообщения об атаке на Хан-Шейхун появились в шесть утра, тогда как сирийские ВВС совершили вылет в 11:30 и нанесли удар по складу оружия «Джебхат ан-Нусры», где хранились химические вещества. И официальный Дамаск, и Москва отрицают факт использования химоружия. Что именно случилось в шесть утра и кто отвечает за эту атаку – вопрос. Ни один источник в Сирии сейчас не заслуживает доверия, в том числе и упомянутый Сирийский центр мониторинга, который уличали в передергивании данных в пользу оппозиции. Однако это не означает, что атаки не было и жертв не было.

Свидетели утверждают, что видели, как с самолетов были сброшены бомбы и при попадании в здание появлялся желтый дым. Те, кто оказался поблизости, начали задыхаться, у них покраснели глаза. Цифры погибших колеблются между семьюдесятью и свыше ста, и это вторая по числу жертв атака с применением химоружия с 2012 года.

Самый громкий случай произошел 21 августа 2013 года, когда несколько западных и арабских телеканалов сообщили о химатаке в пригороде Дамаска – Восточной Гуте. По данным СМИ, в результате обстрела снарядами с нервно-паралитическим газом зарин погибли от 625 до 1300 человек. Власть и оппозиция обвинили в произошедшем друг друга. Спустя неделю президент США Барак Обама направил в Сенат и Палату представителей проект резолюции, санкционирующей военную операцию в Сирии.

Москва и Пекин выступили против военного вмешательства. Российские дипломаты заявили, что атака – это провокация боевиков. Москва смогла уговорить Дамаск подписать документы о присоединении к Конвенции о запрете химоружия и согласиться на международный мониторинг и контроль в этой сфере. До прямого военного вмешательства западной коалиции в сирийский конфликт дело не дошло. «Мы добились лучшего результата без сбрасывания бомб», – так в январе этого года, перед тем как покинуть свою должность, охарактеризовал госсекретарь США Джон Керри события 2013 года. При этом каждая из сторон осталась при своем мнении, кто виноват в атаке, – Асад или оппозиция. Главное, что был решен вопрос о вывозе химоружия с территории Сирии под присмотром ОЗХО.

Гарантий, что у сирийских властей не осталось химического оружия, нет. Представители оппозиции высказывали свои предположения, где может храниться химический арсенал. Но доказательств тоже нет. Отчеты ОЗХО и Himan Rights Watch гласят, что и сирийское правительство, и «Исламское государство» неоднократно использовали химоружие против мирного населения и после 2013 года.

Если это может позволить себе «Исламское государство», то могут и другие террористические организации, та же «Джебхат ан-Нусра», которая контролирует Идлиб параллельно с представителями вооруженной оппозиции. Многие из них оказались в этом районе после возвращения восточного Алеппо под контроль сирийских властей. И тут кроется еще одна версия, излагаемая оппозицией – Асад решил таким образом решить вопрос со всеми, кто бежал из Алеппо. Но не слабовата ли атака для мести? И зачем это было бы нужно Асаду именно сейчас, когда он спокоен за свою судьбу?

2013 vs 2017: странные совпадения

Химатака в Гуте в 2013 году произошла на фоне подготовки новой конференции по сирийскому урегулированию в Женеве. Но из-за химатаки Москва и Вашингтон, только начавшие разговаривать на одном языке по сирийской проблематике, снова оказались по разные стороны баррикад. История повторяется с абсолютной точностью в 2017 году. Сменилось лишь руководство США.

В марте представители новой американской администрации довольно четко высказывались о будущем Сирии. Приоритетом политики Вашингтона в Сирии была названа борьба с террористами, а не отстранение от власти президента этой страны Башара Асада. Об этом заявлял и президент США Дональд Трамп, и американской постпред в ООН Никки Хейли. Но самыми яркими стали слова госсекретаря США Рекса Тиллерсона. «Если говорить о долгосрочной перспективе, могу отметить, что вопрос о статусе, уходе или сохранении Башара Асада решит сирийский народ», – сказал он в ходе совместной пресс-конференции с главой МИД Турции Мевлютом Чавушоглу.

Фраза не осталась без внимания. Особый вес этим словам придало место действия. Именно Турция была одним из самых активных сторонников свержения Асада. Теперь создалось впечатление, что Анкара сделала шаг назад. С учетом того, что Турция курирует вместе с Россией и Ираном астанинское направление переговоров по Сирии, где впервые за одним столом оказались представители сирийского правительства и вооруженной оппозиции, непримиримые противники Асада могли почувствовать себя преданными.

Это впечатление еще больше усилилось, когда в конце марта накануне визита Тиллерсона турецкие власти объявили, что их операция в Сирии «Щит Евфрата» завершена. Ее результатом стало создание буферной зоны шириной до 25 км вдоль сирийско-турецкой границы. Кроме того, из нескольких городов в этом районе были выбиты отряды «Исламского государства». Следить за тем, чтобы между турецкими и сирийскими армиями не возникало конфликтов, помогало присутствие российских и американских военных. За исключением нескольких инцидентов, координация осуществлялась весьма успешно.

Казалось бы, гражданская война в Сирии близится к концу. Пусть медленно, но все же продвигается переговорный процесс в Женеве, на начало мая назначена очередная встреча в Астане, президент России Владимир Путин отмечает позитивные изменения в сотрудничестве между Москвой и Вашингтоном по Сирии, на середину апреля намечен визит Тиллерсона в РФ. Такая ситуация нравилась не всем. И не только просаудовски настроенным СМИ. В США также не все приняли отступление новой администрации от идеи сместить Асада. Мнение этих людей, среди которых много силовиков, высказал сенатор-республиканец Джон Маккейн. «Новая позорная глава в американской истории» – так он охарактеризовал заявление Тиллерсона в интервью CNN.

И тут как нельзя кстати – между поездкой госсекретаря США в Турцию и Россию, на фоне всех заявлений – происходит химатака в провинции Идлиб. И президент Трамп резко меняет свою позицию по Сирии.

«Эти ужасные действия режима Асада терпеть невозможно. США вместе со своими союзниками по всему миру осуждают эту ужасную атаку и все остальные ужасные атаки», – заявил Трамп и отдал приказ нанести удар по сирийской авиабазе. И, судя по заявлениям представителей его администрации, на этом он не остановится. Тиллерсон выразилcя достаточно четко: США предпринимают меры по формированию международной коалиции для отстранения от власти Башара Асада.

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Допустить свержение Асада и уничтожение сирийской армии, которая в том числе сдерживает боевиков «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры»? Как предполагается свергать Асада? Как Саддама Хусейна или ливийского лидера Муаммара Каддафи – сделать, а потом сожалеть о последствиях?

Начинается новый торг. Международному сообществу необходимо прийти к согласию. Иначе все, что удалось достичь за последнее время, в том числе военные успехи против террористов, будет перечеркнуто.

И здесь очень многое зависит от непростых отношений между США и Россией. До ракетного удара был шанс договориться. Теперь это сделать сложнее, но вариантов нет. Превращать Сирию во второй Ирак или Ливию опасно. Но слишком многие подталкивают Трампа к действиям, в первую очередь его ближайшие союзники в регионе – Саудовская Аравия и Израиль.

Неслучайно арабские СМИ все эти дни уделяли особое внимание реакции израильтян на химатаку и писали о том, что именно Израиль будет в выигрыше от произошедшего. Безусловно, в этих рассуждениях есть традиционная нелюбовь арабов к Израилю, но и доля истины тоже есть. И саудовцы, и израильтяне надеются поставить точку в правлении Асада, а вместе с ним покончить и с влиянием Ирана в регионе. Неслучайно премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, комментируя американские удары, заявил: «Израиль надеется, что эта проявленная решимость в отношении ужасающих действий режима Асада отразится не только на Дамаске, но и на Тегеране, Пхеньяне и других местах».

Хватит ли у Тегерана и Москвы аргументов помешать развитию событий по американскому сценарию, пока непонятно. Но очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно. Десятки погибших и грубейшие нарушения международных норм до сих пор отходили в Сирии на второй план, кто бы их ни совершал.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888

США выходят на тропу сирийской войны

Трамп изучает возможность военного удара по силам Асада

Рафаэль Фахрутдинов

США могут начать полноценную военную операцию против президента Сирии Башара Асада. Несколько сценариев проведения сирийской военной кампании Пентагон представил на утверждение американскому лидеру Дональду Трампу. По замыслу Вашингтона, это будет ответом на химатаку в Идлибе, ответственность за которую США возлагают на Асада. Сам глава Белого дома не исключил, что обсудит ситуацию с президентом России Владимиром Путиным.

Президент США Дональд Трамп заявил в четверг, что в отношении президента Сирии «что-то должно быть сделано» после химической атаки по жилым кварталам сирийского города Хан-Шейхун провинции Идлиб на этой неделе, в которой американские чиновники винят сирийского лидера.

«Я думаю, то, что сделал Асад — ужасно. По моему мнению, произошедшее в Сирии – поистине, одно из самых тяжких преступлений. Этого не должно было случиться. Нельзя допускать, чтобы это произошло снова», — сказал Трамп в ходе своего выступления.

Он добавил, что эта трагедия является «позором для человечества», и пояснил, что считает Асада тем человеком, который дал санкции на эту атаку, потому, с ним «что-то должно произойти».

Также Трамп сказал, что возможно в будущем обсудит ситуацию с химатакой в Идлибе с президентом России Владимиром Путиным.

Ранее Трамп сообщал, что некоторые члены Конгресса призвали его рассмотреть возможность начала полноценных военных действий в Сирии в ответ на химическую атаку, и американский лидер признался, что осознает всю серьезность сложившейся ситуации.

По словам источника CNN, близкого к Белому дому, президент еще не решил давать старт военной кампании, но обсуждал возможные подобные действия с министром обороны США Джеймсом Маттисом.

Американские чиновники, в свою очередь, сообщили, что Пентагон уже давно имеет несколько вариантов ударов в ответ химатаки в Сирии, и все эти планы военные представили администрации президента США. Отдельно подчеркивается, что решение еще не принято.

Факт проведения консультаций по данному вопросу между Трампом, Маттисом советником американского лидера по национальной безопасности Гербертом Макмастером подтвердил и представляющий Аризону сенатор-республиканец Джон Маккейн. Также, Маккейн представил совместно написанный с другим сенатором Линдси Грэмом призыв начат военные действия против действующей сирийской власти, а также рекомендацию международной коалиции «приземлить авиацию Асада».

«Мы согласны с президентом в том, что Асад пересек «красную линию» с его недавним применением химического оружия. Мы должны показать, что никакая посторонняя сила уже не сможет или не будет защищать Асада. его необходимо покарать за эту ужасную атаку», — указано в совместном заявлении.

Также, конгрессмены высказали уверенность, что Соединенные Штаты должны возглавить международную коалицию для наземной операции против вооруженных сил Асада.

«Асад получает стратегическое преимущество с помощью своим жестокими убийствами невинных граждан химическим оружием, а также ударами авиабомб. Они убивают огромное количество мужчин, женщин и детей ежедневно», — указывается в документе.

Днем ранее Вашингтон заявил, что предполагаемый авиаудар с использованием химического оружия по городу Хан-Шейхун провинции Идлиб на северо-западе Сирии был нанесен самолетами, находящимися в распоряжении президента страны Башара Асада. В сообщении Белого дома указано, что эти действия «стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации» президента США.

Руководитель Госдепа США Рекс Тиллерсон также возложил вину за произошедшее на правящую в Сирии власть. Он сказал, что действия Асада являются «жестоким и беззастенчивым варварством». Кроме того, по его словам, те, кто защищает Асада, «в том числе Россия и Иран», не должны иметь никаких иллюзий относительно Асада или его намерений. Ранее Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) подтвердил, что в результате химатаки погибли 72 человека, из которых – 27 детей, и еще 546 человек получили ранения.

Ранее президент России Владимир Путин в ходе телефонного разговора с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху назвал «неприемлемыми» безосновательные обвинения в связи с химатакой в Идлибе.

Представитель Минобороны России Игорь Конашенков заявлял, что сирийская авиация нанесла удар по складу террористов, на территории которого находились цеха по производству фугасов, начиняемых отравляющими веществами.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130883

США нанесли ракетные удары по сирийской авиабазе

По словам представителя Пентагона, российские силы были заранее уведомлены об ударе

МАР-А-ЛАГО, Флорида – Президент США Дональд Трамп заявил, что распорядился нанести ракетные удары по сирийскому аэродрому, с которого была произведена недавняя химическая атака, заявив, что действует «в интересах национальной безопасности» США.

По словам властей США, военные запустили десятки крылатых ракет по авиабазе сил президента Сирии Башара Асада в ответ на атаку по повстанческой территории с использованием отравляющих веществ.

«Все многолетние предшествующие попытки изменить поведение Асада закончились неудачей, громкой неудачей», – сказал Трамп, выступая в своей загородной резиденции Мар-а-Лаго, где он проводит переговоры с председателем КНР Си Цзиньпином.

С базирующихся на востоке Средиземного моря кораблей ВМС США Porter и Ross были запущены около 59 ракет Tomahawk, которые поразили несколько объектов на авиабазе Шайрат, в том числе взлетно-посадочную полосу, самолеты и заправочные станции.

По словам официального представителя Пентагона капитана Джеффа Дэвиса, ракетный удар был произведен около 4.40 утра пятницы по сирийскому времени.

«Пятьдесят девять крылатых ракет Tomahawk были запущены по самолетам, высокозащищенным укрытиям для самолетов, топливным и логистическим складам, бункерам с боеприпасами, системам противовоздушной обороны и радарам», – сказал Дэвис.

По его словам, российские силы были заранее уведомлены об ударе по существующему каналу для устранения конфликтных ситуаций.

«Американские военные стратеги приняли меры предосторожности, чтобы минимизировать риск для находящихся на базе российских и сирийских военнослужащих», – добавил он.

Выступая в Палм-Бич, Флорида, советник Трампа по национальной безопасности Г. Р. Макмастер заявил, что были «приняты меры, чтобы минимизировать риск для находящихся на аэродроме граждан третьих стран – полагаю, вы догадываетесь, что речь идет о россиянах». «Мы приложили все усилия, чтобы этого избежать», – добавил он.

При этом, по его словам, гарантировать, что никто не пострадал, невозможно. «Разумеется, вы понимаете, что при любой военной операции не может быть никаких гарантий», – сказал он.

По данным Пентагона, авиабаза Шайрат использовалась для хранения химического оружия и размещения сирийских воздушных сил.

«По оценкам американской разведки, химическую атаку 4 апреля произвели самолеты с базы Шайрат, – сказал Дэвис. – Удар был нанесен с целью удержать режим от повторного использования химоружия».

Сирийские государственные телеканалы сообщили об «американской агрессии» в отношении сирийской военной базы с применением ракет и, ссылаясь на источник в сирийских вооруженных силах, заявили, что удар «привел к потерям».

Трамп заявил: «Сегодня вечером я распорядился нанести точечный удар по авиабазе в Сирии, откуда была запущена химическая атака».

«В жизненно важных интересах национальной безопасности – предотвращать и сдерживать распространение и использование химического оружия», – сказал он.

«Нет никакого сомнения, что Сирия применила запрещенное химическое оружие, нарушила свои обязательства по конвенции о химическом оружии и проигнорировала призывы Совета Безопасности ООН», – добавил он.

Накануне Трамп выступил с осуждением в адрес Асада в связи с химической атакой в городе Хан-Шейхун, в результате которой погибли 70 человек, в том числе много детей. Сирийское правительство отрицает причастность к атаке.

Однако госсекретарь США Рекс Тиллерсон ясно дал понять, что никаких сомнений в ответственности сирийского правительства нет, и раскритиковал Россию за то, что она не обеспечила соблюдение соглашения об уничтожении сирийского арсенала химоружия.

«Очевидно, Россия не справилась со своими обязанностями, – сказал глава американской дипломатии, выступая в Палм-Бич. – Россия либо была замешана в этом деле, либо просто оказалась некомпетентна и неспособна выполнить свою часть договоренности».

Тиллерсон добавил, что «ни перед атакой, ни после нее не было никаких обсуждений и контактов с Москвой».

Отвечая на вопрос о возможной реакции России, Тиллерсон сказал: «Пусть они говорят сами за себя».

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > golos-ameriki.ru, 7 апреля 2017 > № 2130883


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Миссия выполнима. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги.

Автор: Любовь Стрельникова

Десять лет назад в России стартовала президентская инициатива «Стратегия развития наноиндустрии». Тогда же, в сентябре 2007 года, была создана «Российская корпорация нанотехнологий», которая в 2011-м превратилась в акционерное общество «РОСНАНО». 100% его акций находятся в государственной собственности. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги, обсудить удачи и неудачи строителей наноиндустрии в России. И поговорить с тем, кто прошел весь этот путь. С первых шагов.

Сергей Владимирович КАЛЮЖНЫЙ

Выпускник химфака МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор химических наук, профессор, советник председателя правления УК «РОСНАНО» по науке — главный ученый, член Правления ФИОП

«Нанотехнологии уже в ближайшее время принципиально изменят наш мир!» С таких лозунгов начиналась технологическая революция в мире в 2001 году, когда в США была принята Национальная нанотехнологическая инициатива. Прошло 16 лет. Нанотехнологии изменили мир?

На мой взгляд, ожидания в целом сбываются, просто мы не отдаем себе в этом отчета и все принимаем как должное. Если посмотреть на прошедшие 16 лет, то наноэлектроника, главнейшая составная часть нанотехнологий, сделала колоссальный рывок вперед. Мы уже забыли, что в 2001 году мобильные телефоны были только у состоятельных людей. Сегодня мобильников в два раза больше, чем жителей нашей планеты. Причем это ведь не только телефон, но еще и телевизор, и магнитофон, и диктофон, и фотоаппарат… В результате многие традиционные товары просто исчезли с рынка. Триумф цифровых технологий стал возможным только потому, что нанотехнологии предложили соответствующую элементную базу. За прошедшие полтора десятка лет топологический размер интегральных схем уменьшился на порядок — до 14 нм, а мощность устройств возросла многократно. Прогресс в информационных технологиях, которые сегодня творят чудеса, был сделан в значительной степени за счет нанотехнологий. Точно так же и фотовольтаика. Сейчас никому не приходит в голову строить в неэлектрифицированных деревнях Африки линии электропередач — они вряд ли нужны. Устанавливаете небольшие модули на крышах и получаете электроэнергию, которой хватает для жизни семьи — смотреть телевизор, заряжать мобильник, питать холодильник и обеспечивать освещение. Очень многое перешло на элементную базу нано, поэтому у нас действительно совершенно другая жизнь. И возникла она благодаря нанотехнологиям. Не будь их — ничего бы такого не было, точнее, так быстро не случилось бы. Ведь благодаря государственным нанотехнологическим программам разных стран большие деньги пошли в науку, в разработки, в промышленность. И вот результат: мир изменился.

Россия присоединилась к нанотехнологической революции в 2007 году, когда по решению президента была провозглашена государственная стратегия развития наноиндустрии и создана соответствующая госкорпорация. Что можно сказать об успешности американской и нашей нанотехнологических программ?

Американская наноинициатива направлена, в первую очередь, на финансирование науки. За прошедшие годы только в науку, в исследования в области нано, США вложили $22 млрд. В этом финансовом году, который начался в США 1 октября, в американскую нанотехнологическую науку поступят еще $1,5 млрд. Причем американская Национальная нанотехнологическая инициатива (NNI) увязана с множеством других федеральных программ — «Инновационные исследования в малом бизнесе», SBIR (Small Business Innovation Research), «Трансфер технологий малого бизнеса», STTR (Small Business Technology Transfer), программами Национального научного фонда NSF (National Science Foundation), Национального института здоровья NIH (National Institute of Health). Так что задача американской инициативы — поднять уровень американской науки в области нано. РОСНАНО было создано, в общем, для другого. Правительство поставило перед нами задачу создать в России наноиндустрию, то есть производства, новые и модернизированные, на которых используют нанотехнологии, и новые рабочие места по всей стране.

Эту задачу решить удалось?

В значительной степени. Представьте себе: в 2007 году, когда никто еще толком ничего не понимал, утверждается стратегия, в которой записано черным по белому, что выручка портфельных компаний РОСНАНО в 2015 году должна составить 300 млрд рублей, а выручка всей российской наноиндустрии — 900 млрд (3% от мировой наноиндустрии). Тогда, в 2007 году, время было другое, в России экономика росла по 7–8% в год. Денег было много. От нефтяных денег РОСНАНО и выделили 130 млрд рублей — давайте, развивайте нанотехнологии, стройте отечественную индустрию. Но результат, записанный в стратегии, обеспечьте. Тогда многим казалось, что миссия невыполнима. Однако прошел 2015 год, и объем продаж российской наноиндустрии составил около 1,3 трлн рублей, из них почти четверть, 341 млрд рублей, — продажи портфельных компаний РОСНАНО. Получается, что мы выполнили правительственное задание, причем эти цифры считаем не мы, а Росстат, независимо от нас. За весь период деятельности профинансировано 107 проектов, запущено 77 новых заводов, фабрик, цехов и R&D-центров, создано более 30 тысячи рабочих мест. И это, безусловно, наше главное достижение.

Конечно, десять лет назад, когда мы только начинали, абрис будущей наноиндустрии представлялся несколько иным. Казалось, что будет гораздо больше отечественных достижений в области наноэлектроники, в «зеленых» технологиях, но какая получилась — такая и получилась. Сегодня основной вклад в выручку у нас вносит производство наноматериалов и композиционных материалов на их основе.

Что вы расцениваете как самую большую удачу в наноиндустрии, которую создало РОСНАНО?

Нам удалось создать несколько подотраслей в стране, и в первую очередь солнечную энергетику. Солнечной энергетикой занимались и в Советском Союзе, но прицельно для космических программ. Источник энергии для работы космических станций один — Солнце, топлива в космос не навозишься. Тогда была такая оценка: чтобы вывести один килограмм груза на орбиту, требуется потратить тысячу долларов. Сейчас цены в несколько раз выросли. Для космоса требуются максимально эффективные солнечные батареи, с максимальным КПД. В то время предприятие «Квант» делало уникальные солнечные батареи с высоким КПД — под 40%. Столь высокую эффективность обеспечивала многослойная структура батареи, которая могла по максимуму использовать весь солнечный спектр, а не только видимый свет. Кремний, арсенид галлия, фосфиды индия и алюминия — все это позволяло преобразовывать в электричество не только видимый свет, но и УФ,- и ИК-излучение. Поэтому солнечные батареи для космоса были столь же уникальными, сколь и дорогими, хотя за ценой никто не стоял — это ведь была приоритетная государственная космическая программа. Так что индустрия солнечной энергетики в каком-то виде существовала, для специальных нужд, но она была, скажем так, бутиковая.

РОСНАНО удалось запустить механизм по серийному созданию солнечных электростанций (СЭС) в стране, которые производят электроэнергию для россиян. У нас есть компания «Хевел» — совместное предприятие с компанией «Ренова»: у РОСНАНО 49%, у «Реновы» 51%. Мы построили завод в Новочебоксарске, который начал производить солнечные модули. Но жизнь оказалась сложнее — быстро выяснилось, что просто модули никому не нужны. Потребителю нужен лишь электрический ток, чтобы подключиться к розетке. Поэтому нам пришлось вложиться в инжиниринговую компанию, которая из этих модулей строит электростанции. А это не только солнечные батареи, производящие постоянный ток, но еще и инверторы, преобразующие постоянный ток в переменный — именно такой мы можем давать в сеть, — автоматика и система управления ею. Получается готовая электростанция, которая уже интересна потребителю.

В 2015 году мы построили солнечные электростанции суммарной мощностью 30 мегаватт, еще 70 МВт добавили в 2016-м. Наши станции пока строятся в трех регионах. Во-первых, это Республика Алтай, где во многих горных районах нет линий электропередач и централизованного электричества. Прежде сюда машинами возили солярку и производили электричество с помощью дизель-генераторов. Второй регион — Оренбургская область, где вполне достаточно солнца (сравнимо с Южной Европой), и третий — Башкирия. Казалось бы, Башкирия находится в Европейской части РФ — какие проблемы с электричеством? Но, оказывается, и в Башкирии есть энергодефицитные регионы. Поэтому мы строим СЭС в первую очередь в таких регионах и потихоньку расширяем географию. В этом году намерены укрупнить некоторые уже построенные станции, скажем, с 5 до 15 МВт.

Солнечная энергетика в России пока работает в льготных условиях — благодаря государственной программе стимулирования возобновляемых источников энергии, которая была создана в том числе и при нашем участии. В результате инвесторы смогли вложиться в солнечные электростанции и рассчитывают вернуть свои инвестиции в разумный срок и с приемлемой доходностью.

Такая же система стимулирования у нас в стране разработана для ветроэнергетики, и мы сейчас активно включаемся в это направление. Первая ветровая электростанция на 35 МВт будет построена финской компанией «Фортум» в Ульяновской области уже в этом году. Но вообще, мы хотим с этой компанией организовать совместный фонд, который будет не только строить ветроэлектростанции, но и налаживать производство необходимых для них элементов в России. Ведь программа стимулирования устроена таким образом, что в нее попадают только те электростанции, которые в основном сделаны на территории России. Для солнечных электростанций порог локализации — 70%. То есть вы не можете ввозить китайские модули, строить здесь электростанции и получать субсидию — в этом случае мы субсидировали бы чужую промышленность. Для ветровых электростанций этот порог — 65%. Конечно, что-то пока придется импортировать, но мы планируем, например, изготавливать средние по размеру лопасти (до 60 метров) в Ульяновске.

Госпрограмма стимулирования альтернативной энергетики работает до 2024 года. Будем надеяться, что к тому времени появятся и опыт, и много электростанций и себестоимость производства их компонентов заметно снизится.

Согласна, это впечатляющий результат. Но успех надо развивать. Есть ли какие-то новые идеи в области энергетики?

Мы хотим вместе с «Ростехом» заняться производством «зеленой» электроэнергии — из мусора, из органики природного происхождения. Ее переработка не дает дополнительного выброса углекислого газа в атмосферу — что растения забрали из воздуха для своего роста, то мы и отдали. Баланс по СО2 нулевой. Мы планируем построить четыре таких завода в Московской области и один в Казани, пока. Это будет пятилетняя программа, поскольку требуется время, чтобы все построить и запустить.

А есть ли удача такого же рода в области медицины?

Мы развиваем ядерную медицину, в основном для диагностики, но также и для терапии. У нас есть совместная компания вместе с частными инвесторами «ПЭТ-Технолоджи», которая создает позитронно-эмиссионные центры (ПЭТ-центры) в России и производит радиофармпрепараты. Мы построили уже восемь таких центров в регионах — в Липецке, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Орле, Тамбове и Москве, еще несколько создаются и строятся. Позитронно-эмиссионную томографию используют для ранней диагностики онкологических заболеваний, в кардиологии и неврологии. В одном приборе совмещаются функции ПЭТ и КТ (компьютерной томографии), поэтому мы получаем трехмерную картину функциональных изменений в тканях, которая накладывается на пространственное изображение внутренних органов с высоким разрешением.

Суть диагностики в том, что быстрорастущие раковые клетки потребляют много глюкозы. Если пациенту вводить в кровь вещество с радиоактивной меткой — фтордезоксиглюкозу с О18, то она будет концентрироваться в клетках злокачественной опухоли и мы увидим ее в нашем аппарате. Эти радиометки для диагностики мы производим в Ельце и Уфе. Сами томографы пока импортные. Но надеемся, что «Росатом», который всегда выражал заинтересованность, начнет делать эти аппараты.

Вообще, Россия — самый большой в мире экспортер изотопов. На Западе наши изотопы расфасовывают в ампулы и продают нам же как препараты, но уже по другим ценам. Мы решили это положение исправить и создали в Дубне производство микроисточников полного цикла по немецкой технологии, которое производит «пистолеты» и «пульки» для лечения аденомы простаты. В крошечных пульках находится радиоактивный изотоп иода. Пульки выстреливают точно в опухоль в простате, и радиоактивный препарат начинает уничтожать вокруг себя злокачественные клетки. Метод гораздо более щадящий, нежели хирургическое вмешательство. Отработавшие пульки, правда, остаются в простате на всю жизнь, но они не мешают — они маленькие, пациент их не чувствует. Хотя, возможно, в аэропорту такой пациент может и «звенеть». Наша страна и так производила изотопы, а мы просто упаковали их в правильный инструмент, на который есть спрос в стране.

А что касается обычных лекарств — здесь РОСНАНО участвует?

История с фармой у нас в стране тяжелая. В Советском Союзе была негласно принята такая концепция: новые лекарства — дело дорогое и непонятное, а население надо лечить массово, не только богатых. Поэтому будем ждать 20 лет, когда истечет срок патентной защиты, затем наши умелые химики раскроют формулу, синтезируют действующее вещество, и будем производить. Вот такой прагматичный подход. Кроме того, мы входили в состав Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), где было разделение труда — высокая фарма была отдана Венгрии, Югославии, и все современные лекарства мы как правило импортировали оттуда. А все недорогие, проверенные временем массовые препараты — аспирин, анальгин, пирамидон, антибиотики и другие — производила советская фармацевтическая промышленность. Рынок был закрытый, государство требовало дешевых лекарств для населения, вот и производили. А когда рынки открылись, то оказалось, что значительная часть наших фармацевтических заводов устарела. И продукты устарели. Поэтому сегодня важно строить в России современные заводы, что и предусматривает государственная программа «Фарма-2020», так ее коротко называют.

Мы построили два фармацевтических завода с высокотехнологическим производством полного цикла по стандартам GMP (Good Manufacturing Practice — системе норм и правил фармпроизводства, принятой в развитых странах и гарантирующей качество продукции). Один из самых успешных у нас — «Нанолек» в Кировской области, который делает лекарства на импортных субстанциях, в том числе биопрепараты, и инновационные вакцины в сотрудничестве с зарубежными фармацевтическими компаниями, в ближайшие год-два планируется полная локализация производства вакцин, включая собственную вакцину против гриппа. У этого завода большие мощности, которые пока до конца не загружены. Здесь можно выпускать лекарственные препараты по контрактам — приходите со своим лекарством, и будем производить, если, разумеется, есть все необходимые разрешительные документы. Еще один завод — в Обнинске (Калужская область). Он выпускает собственные препараты и диагностические тест-системы.

Другая наша портфельная компания «НовоМедика» заключила генеральное соглашение с одним из лидеров мировой фармацевтики, — компанией Pfizer. Мы начинаем совместное строительство крупного предприятия в Калужской области, на котором будем производить несколько десятков препаратов самой компании Pfizer и новые отечественные препараты, разработанные в исследовательском подразделении нашей портфельной компании. Пять уже практически готовы к производству, и, видимо, вскоре они будут запущены.

Мы вкладываем деньги и в разработку новых лекарственных препаратов, хотя быстрого результата здесь ждать не приходится — путь от найденной мишени, скажем, фермента, и подобранного ингибитора до лекарства занимает не менее десяти лет, такова мировая практика. У нас довольно много медицинских проектов, но они в большинстве своем находятся как раз на стадии разработки или оформления разрешительной документации. Часто мы вкладываем деньги в разработку технологии, а потом технологию продаем кому-то из большой фармы.

Например, долю нашей дочерней компании «РоснаноМедИнвест» в капитале компании Tobira Therapeutics (разрабатывает препараты для лечения заболеваний печени, воспалительных заболеваний, фиброза и ВИЧ-инфекции) выкупила одна из крупнейших мировых фармацевтических компаний Allergan.

Мир устроен так, что удачи не живут без неудач, и одно часто бывает следствием другого. Что бы вы отнесли к самым большим неудачам РОСНАНО за эти десять лет?

Действительно, неудачи связаны с нашими успехами. В начале нашего первого инвестиционного цикла мы довольно сильно вложились в солнечную энергетику. В соответствии с тенденциями того времени мы сделали ставку как на поликристаллический, так и аморфный кремний, или метод тонких пленок. Элементы на основе поликристаллического кремния дороже, но их КПД выше. Аморфный кремний дешевле, его просто наносишь на стекло тонкой пленочкой — и вот тебе фотоэлемент. Однако КПД у него ниже. С модулями на аморфном кремнии, который мы производим на заводе в Новочебоксарске, все нормально, а вот проект «Усолье-Сибирский Силикон» по производству поликремния лопнул. Когда мы его начинали, килограмм поликристаллического кремния солнечного качества стоил $400. Пока мы строили и налаживали производство, стоимость поликремния благодаря Китайской Народной Республике на мировом рынке упала в 20 раз, до $20. Завод наш оказался неконкурентоспособным. Это одна из самых больших неудач РОСНАНО.

Но из удач и неудач мы делаем выводы. Мы понимаем, что КПД наших фотоэлементов, которые мы производим на «Хевеле» в Новочебоксарске, недостаточно высокий. С помощью нашего Научно-технического центра, который находится в Физико-техническом институте имени А. Ф. Иоффе РАН в Санкт-Петербурге, мы разработали тандемную технологию для фотовольтаики, которая включает в себя и поликристаллический кремний, и аморфный кремний, в результате КПД стал больше 20%. И сейчас мы интенсивно реконструируем наш завод под новую технологию. Вообще, тонкопленочная технология производства солнечных модулей методом напыления нанослоев позволяет многократно сократить использование кремния, а солнечные модули, производимые в Новочебоксарске, способны вырабатывать электричество даже в пасмурную погоду.

На этом рынке конкуренция очень большая, требуется постоянно улучшать производство, повышать КПД, потому что стоимость киловатта солнечной энергетики падает с каждым годом. Как говорила Алисе в Зазеркалье шахматная Королева, для того чтобы удержаться на месте, нужно бежать. Вот и бежим.

В конце марта будет завершен монтаж нового оборудования, и в этом году, после отладки, завод даст рынку более совершенные модули, на которые есть хороший спрос. Наша компания, например, участвует в тендерах по строительству СЭС в Южной Африке.

Мы многому научились за эти годы и продолжаем учиться. Потребитель хочет платить за электрический ток или газ и больше ни о чем не думать. Главное — чтобы они были. Это совершенно другая бизнес-модель. Поэтому мы сейчас движемся еще в одном направлении — делаем комбинированные электростанции, которые состоят из фотовольтаического модуля, дизель-генератора и системы аккумуляторов. Когда солнце светит хорошо, работают солнечные элементы, а аккумуляторы запасают энергию. Когда перестает светить — используется энергия аккумуляторов, а когда солнца долго нет — в ход идет дизель. Для российского климата это очень хороший вариант. Сейчас мы построили и запустили в Забайкальском крае такую комбинированную электростанцию — 120 киловатт дает солнце, 200 кВт — дизель и 300 кВт — система аккумуляторов. Их делает еще один наш завод, «Лиотех», в Новосибирске.

Не тот ли это «Лиотех», который едва не обанкротился в 2014 году?

Да, тот самый. Мы построили крупнейший в Европе завод по производству литий-ионных аккумуляторов, но, к сожалению, оказалось, что просто аккумуляторы никому не нужны. Потребителю нужна система аккумулирования энергии, которая включала бы помимо аккумулятора еще инвертор для преобразования постоянного тока в переменный и систему управления этими аккумуляторами. И чтобы работала автоматика, желательно, — без операторов, без обслуживания. Человеческий труд дорог.

Поэтому пришлось перезапустить этот проект. Промахнулись с рынком, с экспортом в условиях санкций у завода тоже не очень получается. Но потихоньку портфель заказов складывается. Компания «Лиотех-Инновации» начала взаимодействовать с крупнейшим в России заводом по производству троллейбусов «Тролза» в Энгельсе в Саратовской области. Они производят троллейбусы с автономным ходом. Впервые такой троллейбус сделали в Новосибирске — что называется, нужда заставила. В этом городе два троллейбусных кольца, которые не связаны друг с другом. Горожане ехали по одному кольцу, затем пересаживались на автобус, добирались до второго кольца и опять пересаживались на троллейбус. Тогда-то и решили, что нужен троллейбус с автономным ходом. Пока он едет, используя усики, аккумуляторы заряжаются. На участке, где нет проводов, он усики складывает и едет своим ходом, как электроавтобус.

Интересно, что на такие троллейбусы с автономным ходом есть спрос, например — в Аргентине. В больших городах троллейбусные парки занимают много земли. Парки можно вынести в пригород, но тащить туда линию электропередачи накладно. Здесь и выручат троллейбусы с автономным ходом на наших аккумуляторах. Еще одно их приложение — автопогрузчики на разного рода складах. Они должны быть абсолютно автономными для маневренности и не выделять никаких выхлопных газов. Или вот пример: мусоровоз. Вы знаете, сколько он тратит бензина на 100 километров? Сто литров! Потому что останавливается через каждые 100 метров, пока грузит мусор, а двигатель работает. С точки зрения экологии это просто ужасно. Поставьте аккумуляторную батарею — и проблема решена. Так что ниши на рынке есть, просто их надо искать. Мы начали перезапуск проекта и производства в 2014–2015 годах. Надеемся, что теперь он будет успешным.

Нанотехнологии — это инструмент, который может быть приложим едва ли ни в любой отрасли промышленности, даже в самой традиционной. Какой пример здесь вы считаете наиболее показательным?

Россия — чемпион мира по строительству трубопроводов. Так сложилось — страна большая, много нефти и газа, основной транспорт — трубопроводный. В 1970 году между Советским Союзом и ФРГ был заключен эпохальный контракт «Газ — трубы», который предусматривал, что в обмен на газ ФРГ поставляет нам трубы большого диаметра, которые мы не умели делать, как это ни поразительно. Кстати, благодаря этому контракту произошла разрядка международной напряженности и были построены газопроводы Оренбург — Западная граница, Уренгой — Помары — Ужгород и Ямбург — Западная граница. Полагаю, что этот контракт подтолкнул и наших металлургов, которые активно взялись за решение проблемы в 70-х годах, когда начали появляться первые отечественные трубопрокатные станы.

Сегодня наши металлурги и трубники умеют делать трубы любого разумного диаметра (как правило, не более двух с половиной метров). Более того, они научились упрочнять сталь методом термомеханической обработки — нагрев-давление-нагрев-давление… В результате в матрице металла меняется размер зерна. Оптимальный размер для металла с высокой прочностью — несколько сот нанометров. Трубы получаются тоньше, легче, но столь же прочные. А вес трубы и ее прочность — это очень существенно. Мы вложились и сюда, в такую консервативную и традиционную область индустрии.

Но к трубам требуется много разных других вещей — антикоррозионное покрытие, например. Если покроем просто полиэтиленом, то труба будет ржаветь, потому что полиэтилен пропускает кислород и воду. Кислород и чуть-чуть воды — все, что надо для коррозии. Поэтому сегодня трубы покрывают более сложным композиционным материалом, изготовленным с применением нанотехнологий. В толщу полимера вводят нанопластинки глины. Гидрофильная глина просто так не смешивается с гидрофобными полимерами, поэтому ее поверхность специальным образом модифицируют четвертичными аммониевыми основаниями и делают гидрофобные стопки пластинок глины внутри матрицы полимера. Когда пластинок глины в толще полимера много, кислород вместо прямого пути преодолевает очень сложный. Через глину он проникнуть не может, поэтому обходит ее, а там следующая пластинка. Таким образом скорость диффузии кислорода замедляется в десятки раз. С идеей производства наноглины из монтмориллонита к нам пришел предприниматель Сергей Штепа, а теперь он директор нашей портфельной компании «Метаклэй».

Полимеры с наноглиной — вещь интересная. Они огнестойки, и потому их можно использовать для оплетки кабелей. Из них сегодня делают упаковку для разных жидких пищевых продуктов, майонеза и кетчупа например. В результате срок их хранения резко увеличился, потому что диффузия кислорода через такую упаковку затруднена. У компании «Метаклэй» не все сразу получилось. Сергей Штепа сначала хотел делать наноглину, но просто полупродукт никто особо покупать не хотел. После длительного периода балансирования на грани банкротства компания все-таки разработала технологию для «Газпрома» — антикоррозионное покрытие для труб. Прошли сертификацию, договорились со всеми трубниками. В прошлом году более 50% антикоррозионной обработки труб делали из отечественного материала. А сейчас, наверное, еще больше. Всего лишь однослойное покрытие трубы нанокомпозиционным полимером с наноглиной защищает ее от коррозии на 80 лет. В результате структуры «Газпрома» захотели купить у нас эту компанию и выкупили нашу долю с определенной доходностью для нас. Так что теперь этот действующий завод в городе Карачев Брянской области, производящий полимерные нанокомпозиционные материалы нового поколения для упаковочной, кабельной, строительной, энергетической, нефтегазовой и автомобильной отраслей, принадлежит «Газпрому».

Этот пример показывает, что нанотехнологии — это прежде всего вещества в наноформе. Когда мы добавляем их в материал, то меняем его свойства. Велик ли сегодня перечень таких наноматериалов и где их используют?

Истинных наноматериалов не так много. Углеродные нанотрубки, графен, фуллерены, диоксид кремния, наноалмазы — добавляете в покрытие и увеличиваете его износостойкость. Еще — диоксид титана. Это не только белая краска, но и все кремы, защищающие от солнца, — в них сидит диоксид титана в наноформе. Конечно — сажа, которая содержит фракции до 100 нм. Сажа используется миллионами тонн для производства шин, это самый дешевый в мире краситель черного цвета. Если нужно покрасить пластмассу в черный, просто добавьте сажу, и все будет отлично. Это один из старейших наноматериалов. Так что истинных наноматериалов мало, а вот нанокомпозитных материалов уже много, все и не перечислить.

Делаем ли мы эти истинные наноматериалы? Да. Один из ярких примеров — наша компания OCSiAl («Оксиал»), производящая одностенные углеродные нанотрубки. Она выросла из стартапа в Новосибирске. Вот ради таких историй мы и создали четырнадцать наноцентров в разных городах России — фабрики по производству стартапов. Изобретатель, ученый может получить в центре услуги, которые ему требуются, чтобы завести свое дело. Патентные поверенные посоветуют, что и как лучше патентовать — а может, лучше хранить свое изобретение в виде ноу-хау. В центрах есть мастерские с хорошими станками, где можно изготовить прототип, что-то вырезать, сварить, выточить, добавить… Вокруг наших наноцентров образовалось более 400 стартапов. Конечно, это, образно говоря, — жертвенное поле: до 90% из них погибнет или не выйдет из категории малых предприятий. Одно дело изобрести что-то, а другое — создать продукт и выйти с ним на рынок. OCSiAl — один из немногих счастливчиков, который состоялся. Многостенные нанотрубки могут получать многие, а вот одностенные — редко кто, в основном в лабораториях. Еще недавно их килограмм, произведенный в лабораторных условиях, стоил $100 000. И понятно, что использовали их только в научных исследованиях, где требуются маленькие количества.

OCSiAl сумел сделать промышленную технологию и успешно запустил пилотную установку, производящую 5 тонн нанотрубок в год. Сейчас компания строит установку на 50 тонн. Кто покупает? Например — аккумуляторщики, чтобы увеличить срок жизни аккумуляторов. Литиевые аккумуляторы хороши, но пережить цикл «зарядка-разрядка» они смогут не более тысячи раз. После этого происходит деградация материала, он теряет емкость, в материале возникают трещины, и прочее. Свинцовый аккумулятор выдерживает 400 циклов, и через три года аккумулятор в автомобиле надо менять. Трубки увеличивают срок жизни аккумулятора на 10—20%. Для аккумулятора даже 5% — это много.

Углеродные нанотрубки — это наноаддитив, его можно добавлять куда угодно, в самые разные матриксные материалы, в полимеры, в керамику, даже в металлы. Вот пример: покраска автомобиля. Корпус и дверцы металлические, электростатические краски быстро и плотно ложатся на металл. Но если вы переходите на полимерный композитный материал, то электростатическое окрашивание уже не работает, потому что пластик — диэлектрик. Однако на автомобильных заводах технология автоматической покраски давно отлажена, перестраивать ее — это большие деньги и время. Гораздо проще сделать полимер токопроводящим, а для этого в него надо добавить углеродные нанотрубки. И тогда электростатическая краска будет ложиться так же легко и прилипать так же прочно, как на металл.

Конечно, все это просто на словах. На деле же каждая такая история, каждый нанокомпозитный материал требует отдельной опытно-конструкторской работы. Это ведь не соль в воду насыпать, и она растворится сама собой, в крайнем случае, можно нагреть. С наноаддитивами есть проблема их гомогенного распределения в матрице материала, чтобы не было их скоплений, потому что это потенциальные очаги деформации, деградации материала и так далее. Вот такая имманентная особенность нанотехнологий, ничего не поделаешь.

У РОСНАНО поменялась ориентация с внешнего рынка на внутренний?

РОСНАНО — глобальная инестиционная компания. Россия целиком — это маленькая, но открытая экономика. Каждое слово здесь ключевое. Маленькая, потому что весь наш внутренний валовый продукт (ВВП) составляет около 80 триллионов рублей, то есть чуть больше $1 трлн. В Америке — 17, в Китае — 16, в Объединенной Европе — 20. Россия обеспечивает 1,7% валового мирового продукта, а СССР имел почти 20%. Открытая, потому что сегодня мы конкурируем с международными компаниями, конкурируем, где можем. Поэтому мы не производим телевизоры. Машины производим, но по импортным технологиям. Даже на внутреннем рынке мы конкурируем с западными и глобальными компаниями. Сейчас запретили ввоз из Европы мяса, фруктов, прочего. Чуть-чуть дали нашим производителям передышку, но при этом качество сыра у нас стало куда хуже. Конкуренция нужна. Нужно развивать экономику и конкурировать там, где мы можем. А закрываться от мира — это есть сыр плохого качества.

Источник: Химия и Жизнь

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева

Любовь Тимофеева об оценке финансовой эффективности инновационного бизнеса.

ВЕДУЩИЙ: Как оценивать финансовую эффективность инновационного бизнеса? Этой теме был посвящен круглый стол, который прошел на площадке Московской биржи. Наибольший интерес вызвала проблема неоднозначности оценки стоимости венчурной компании на различных этапах развития. Говорит Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева.

Любовь ТИМОФЕЕВА: Оценивать инновационные компании, их потенциал только по показателям финансовой отчетности сложно. А капитализация Tesla сравнима с Газпромом, но она при этом терпит убытки. В России рынок инвестиций в высокотехнологичные компании находится на начальном этапе развития. Инвесторы, полагаясь на лучшие международные практики, формируют собственный опыт анализа инновационных проектов, вырабатывают свою систему метрик. Безусловно, отчетность по МСФО дает определенный эффект. Однако оценка инвестиционного портфеля проекта в моменте находится под давлением внешних факторов: курсы, реакция рынка на политические решения и даже заявления. Характерный пример — Diapharma в США в 2016 году. При этом последующие грамотные действия, корректировка стратегии проекта позволяет находить решения, которые обеспечивают инвесторам необходимую доходность. Таким образом, если говорить о результатах деятельности инвестиционного фонда, то итоговую оценку корректно проводить по всему портфелю проекта в момент, когда фонд выйдет из всех инвестиций. И это горизонт около 10 лет. Государство также понимает, что для инновационных компаний недостаточно традиционных метрик прибыльности. Нужно учитывать не только то, сколько прибыли компания зарабатывает сейчас, но и то, какое влияние она оказывает или окажет на экономику страны.

ВЕДУЩИЙ: Это была Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева. Один из участников круглого стола — исполнительный директор по рынку инноваций и инвестиций Московской биржи Геннадий Марголит — заявил Интерфаксу, что в среднесрочной перспективе провести первичное размещение акций могут около 50 высокотехнологичных компаний. Как только будет несколько показательных сделок, так и стальные компании выстроятся в очередь. Осенью текущего — весной следующего года можно рассчитывать на новые истории, — сказал Марголит.

Источник: Business FM

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева


Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442

Встреча с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

Владимир Путин встретился с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

На встрече также присутствовал финансовый директор концерна Ханс-Ульрих Энгель.

С российской стороны во встрече приняли участие помощник Президента Юрий Ушаков, Министр промышленности и торговли Денис Мантуров, председатель правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер.

* * *

В.Путин: Уважаемый господин председатель! Уважаемые коллеги! Позвольте мне сердечно поприветствовать вас в Москве.

У нас очень давние добрые отношения с компанией BASF. BASF работает у нас давно и в разных сферах: химия, бытовая химия. И концерн вкладывает хорошие средства в локализацию производства в России.

Энергетика – вторая важнейшая отрасль, причём BASF работает с разными компаниями: с «Лукойлом», с «Газпромом». Вы заметный, весомый акционер в «Северном потоке» и, насколько мне известно, поддерживаете продолжение этого проекта, который носит чисто экономический характер, хочу это подчеркнуть, «Северный поток – 2».

И здесь ещё раз хотел бы подчеркнуть, что этот проект не направлен против каких бы то ни было наших партнёров. Более того, мы готовы со всеми нашими партнёрами продолжать отношения, в том числе с Украиной в качестве транзитёра, но исходим из того, что будут предоставляться надёжные, экономически выгодные рыночные условия для совместной работы.

С учётом роста потребления в Европе и с падением добычи у наших европейских партнёров «Северный поток – 2» является абсолютно естественным проектом.

Нам приятно отметить, что наши надёжные партнёры в Европе в целом, в Германии продолжают активно работать в России. К сожалению, последние события в экономической сфере негативно отражаются на объёмах взаимной торговли, а, по данным Восточного комитета немецкой экономики, Германией потеряны в результате этих неблагоприятных событий минимум 150 000 рабочих мест.

Но всё-таки мы не теряем надежды на то, что нам удастся восстановить полноформатное сотрудничество. И конечно, будем настойчиво работать над этим и с нашими экономическими партнёрами, и с нашими партнёрами на политическом уровне. И 2 мая, как Вы знаете, мы ожидаем с визитом Федерального канцлера госпожу Меркель.

К.Бок (как переведено): Господин Президент, большое спасибо, что сегодня я и мой коллега по правлению Ханс-Ульрих Энгель можем присутствовать здесь и сказать несколько слов.

BASF уже более 140 лет присутствует и активно работает на российском рынке, в том числе с нашими друзьями и партнёрами из «Газпрома».

Мы здесь заняты в двух отраслях: химия и энергетика. Пожалуй, коротко остановлюсь на химии. Последние два года были для нас непростыми, но с этого года мы отметили для себя тенденцию к росту. Исходные условия для дальнейшего роста сейчас лучше, чем некоторое время назад. И мы будем предпринимать усилия, для того чтобы воспользоваться этими возможностями. Не так давно обсуждали с Министром промышленности соответствующие темы. И мы, конечно же, будем работать над увеличением локализации.

Сотрудничество в области энергетики, конкретно – газовой отрасли, протекает очень хорошо, очень успешно. Это очень важная для нас отрасль. И, конечно же, здесь, в этой сфере, для нас главный проект на данный момент – это «Северный поток – 2». Мы вместе привели к успеху проект «Северный поток – 1». И думаю, нам удастся привести к успеху и проект «Северный поток – 2», именно потому, что между нами сложилось успешное сотрудничество.

Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442


Швейцария. Россия > Химпром > bfm.ru, 13 марта 2017 > № 2108878 Адриан Видмер

Швейцарский химконцерн Sika AG: «Россия всегда была для нас очень важным рынком»

Финансовый директор международного химического концерна Sika AG Адриан Видмер рассказал о деятельности компании в России

Финансовый директор международного химического концерна Sika AG Адриан Видмер в интервью Business FM рассказал, какая продукция пользуется наибольшей популярностью, как развивается собственное производство в России и какие инфраструктурные проекты компания реализует на местном рынке.

Компания Sika известна тем, что активно открывает собственные производства в странах присутствия. Как с этим обстоят дела в России?

Адриан Видмер: Россия всегда была для нас очень важным рынком. Несмотря на сложности, связанные с курсом рубля, которые наблюдались последние два года, мы продолжаем политику локализации производства — развиваем уже имеющиеся местные предприятия и строим новые. Сейчас в России производится 40% продукции и 60% импортируется, но мы стремимся к тому, чтобы эта пропорция изменилась в пользу локального производства. Так, мы планируем увеличить долю отечественной продукции до 50% в 2017 году. На данный момент в России Sika имеет три завода по производству добавок в бетон, два завода по производству сухих строительных смесей, один — по выпуску поликарбоксилатных эфиров. В этом году мы планируем запустить два новых направления производства: будет открыт завод по производству эпоксидных составов в Лобне, а также завод по производству полимерных мембран.

Принимает ли компания участие в крупных инфраструктурных проектах в России, например, в подготовке к ЧМ-2018?

Адриан Видмер: Конечно, у нас есть отдельное подразделение, которое непосредственно занимается только этими проектами. Например, мы участвуем в строительстве стадиона в Санкт-Петербурге, поставляя туда бетон, строительные растворы, материалы для крыши. В этой работе нам помогает крайне позитивный опыт, который компания приобрела при подготовке к Олимпиаде в Сочи. Если говорить о других крупнейших инфраструктурных проектах, Sika глобально участвует и в строительстве Крымского моста.

Как стратегия развития компании изменилась с 2003 года, когда она начала свою деятельность на российском рынке?

Адриан Видмер: Мы начинали нашу работу в России, как и положено, открывая офисы и предприятия. Сейчас стратегия компании в России соответствует глобальной стратегии Sika 2020, включающей в себя фокус на инновации и развитие местного производства, а также отвечает современным мегатрендам в части запроса на строительные материалы. При этом Sika в целом рассматривает Россию в качестве одного из важнейших рынков, постоянно инвестируя в строительство новых производств, локализацию сырьевой базы, развитие научно-исследовательского центра. Данные меры позволяют существенно сократить логистические затраты и оптимизировать стоимость материалов для российских клиентов, среди которых — крупнейшие российские государственные и частные компании.

Можно ли сказать, что российский рынок для вас сложный?

Адриан Видмер: Sika присутствует в России с 2003 года, за это время была проделана огромная работа, мы давно адаптировались под российские реалии и потребности наших клиентов. Если до 2015 года мы работали только в сегменте B2B, поставляя материалы на крупные объекты, то с 2015 года мы также вышли в сегмент частного строительства и ремонта. За год компания увеличила присутствие продукции в сети магазинов «Леруа Мерлен», а также начала сотрудничество с гипермаркетами OBI в восьми городах России, что говорит о востребованности продуктов на российском рынке.

Конечно, в последние годы в России была непростая ситуация из-за большой разницы курсовых валют, но мы всегда рассматриваем рынок в долгосрочной перспективе и уже сейчас видим улучшения и оживление российской экономики и уверены, что эта тенденция будет только укрепляться. Так, например, в 2016 выручка российского подразделения Sika составила 2,8 млрд рублей, что на 12% больше, чем в 2015 году.

Какая продукция в России наиболее востребована?

Адриан Видмер: В России много инфраструктурных проектов, поэтому, в первую очередь, возросла потребность в добавках для бетона. Пользуются спросом сухие смеси, защитные покрытия и эпоксидные полы. В 2015 году наша компания открыла уникальный для России завод по производству сырья для добавок в бетон, до этого у нас было предприятие по производству непосредственно добавок. Как мы видим, такая стратегия рассчитана на развитие не только вширь, но и вглубь. Она позволила значительно улучшить экономические показатели в этой категории, что отлично иллюстрируется конкретными цифрами: уже сейчас на заводах по добавкам в бетон используется преимущественно российское сырье, доля которого в ряде продуктов достигает 95%.

Екатерина Надрова

Швейцария. Россия > Химпром > bfm.ru, 13 марта 2017 > № 2108878 Адриан Видмер


Россия. Весь мир. ПФО > Химпром. Армия, полиция > kremlin.ru, 13 марта 2017 > № 2102192 Михаил Бабич

Встреча с полпредом Президента в Приволжском федеральном округе Михаилом Бабичем.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с полномочным представителем Президента в Приволжском федеральном округе, председателем Государственной комиссии по химическому разоружению Михаилом Бабичем. Обсуждалось выполнение Россией международных обязательств по уничтожению химического оружия.

В.Путин: Михаил Викторович, Вы возглавляете госкомиссию, которая занимается уничтожением химического оружия в соответствии с нашими международными обязательствами. Хотел бы услышать, как, по Вашей оценке, идёт работа.

М.Бабич: Владимир Владимирович, хочу доложить, что в соответствии с Вашими решениями в Российской Федерации выполняется президентская программа по уничтожению химического оружия. В мире накоплено почти 70,5 тысячи тонн этого химического оружия, из них самые большие запасы были в Российской Федерации – 40 тысяч тонн, 27 тысяч тонн – у американцев, остальные распределились на все другие страны.

Конвенция подписана 192 государствами, и хочу доложить Вам, что мы сейчас вышли на финишный этап реализации этой программы. В ноябре 2016 года из семи объектов, которые в Российской Федерации занимались уничтожением химического оружия, на шести работы полностью завершены, я Вам докладывал об этом. По сути дела у нас сейчас работы сосредоточены на одном объекте в Удмуртской Республике, объект «Кизнер».

Наши международные обязательства предписывают нам до 31 декабря 2018 года завершить эту работу, но, хочу Вам доложить, если мы будем двигаться такими же темпами, если не будет никаких технологических сдвижек, то и финансово, и технологически, и кадрово, возможно, мы сумеем эту работу завершить в текущем году – об этом Вам дополнительно доложим.

Кроме того, в ходе реализации данной программы Российская Федерация затратила более 330 миллиардов рублей за весь период; 12 миллиардов рублей потрачено на объекты социальной инфраструктуры в регионах, в которых расположены эти объекты: это школы, больницы, дороги, детские сады, объекты спортивной инфраструктуры, – и на сегодняшний день эти объекты уже полностью функционируют. В тех местах, где проживают люди, которые работают на этих объектах, они работают и служат в интересах этих людей.

Сейчас этап тоже очень важный: в соответствии с Вашим решением создана рабочая группа по вовлечению в дальнейшем этих объектов в хозяйственный оборот. Поэтому мы сейчас находимся на этапе выполнения работ по уничтожению последствий ликвидации химического оружия, после которого мы сможем предложить потенциальным инвесторам эти объекты для дальнейшего использования, чтобы те средства, которые Российская Федерация вложила в эту работу, не пропали.

Россия. Весь мир. ПФО > Химпром. Армия, полиция > kremlin.ru, 13 марта 2017 > № 2102192 Михаил Бабич


Россия. Азия. ДФО > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Химпром > premier.gov.ru, 11 марта 2017 > № 2102174

О создании территории опережающего социально-экономического развития «Нефтехимический» (Приморский край).

Постановление от 7 марта 2017 года №272. Создание ТОР «Нефтехимический» будет способствовать развитию нефтехимического кластера в Дальневосточном федеральном округе, экспорту новых видов продукции на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, созданию новых рабочих мест, привлечению инвестиций.

Справка

Подготовлено Минвостокразвития России во исполнение перечня поручений Президента России по вопросу поддержки проекта строительства Восточного нефтехимического комплекса (№Пр-2579 от 29 декабря 2016 года, подпункт «г» пункта 1), пункта 11 плана мероприятий («дорожной карты») по реализации стратегического инвестиционного проекта Восточного нефтехимического комплекса (утверждён распоряжением Правительства от 17 декабря 2015 года №2602-р), в соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2014 года №473-ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации».

Подписанным постановлением на территории Партизанского муниципального района Приморского края создаётся территория опережающего социально-экономического развития «Нефтехимический» (далее – ТОР «Нефтехимический»).

Определены границы ТОР «Нефтехимический», виды экономической деятельности, при которых на этой территории действует особый правовой режим предпринимательской деятельности, минимальный объём капитальных вложений резидентов.

Установлено, что на ТОР «Нефтехимический» применяется таможенная процедура свободной таможенной зоны, установленная правом Евразийского экономического союза.

По оценке Минвостокразвития России, создание ТОР «Нефтехимический» обеспечит привлечение более 540 млрд рублей частных инвестиций. В результате реализации инвестиционных проектов будет создано не менее 3,5 тыс. рабочих мест. Налоговые поступления в бюджеты всех уровней до 2025 года составят более 111,7 млрд рублей.

Создание ТОР «Нефтехимический» будет способствовать развитию нефтехимического кластера в Дальневосточном федеральном округе, развитию инфраструктуры и сопутствующих производств в Приморском крае, экспорту новых видов продукции на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, созданию новых рабочих мест, привлечению инвестиций.

Россия. Азия. ДФО > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Химпром > premier.gov.ru, 11 марта 2017 > № 2102174


Россия > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 28 февраля 2017 > № 2091119 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Созреть для индустрии. В РОСНАНО по-прежнему рассчитывают на ученых.

Автор: Елена Моргунова

Новая отрасль — наноиндустрия — появилась и окрепла в последнее десятилетие. Созданы заводы, фабрики, цеха, научно-исследовательские структуры, занимающиеся разработкой и выпуском нанопродукции. За весь период деятельности госкорпорации «Роснанотех», а затем АО «РОСНАНО» профинансировано 107 проектов, запущено в эксплуатацию 77 производств и исследовательских центров. Общий объем инвестиций в портфельные компании и фонды РОСНАНО составил 174 млрд рублей.

О чем говорят эти цифры? Насколько востребована наука при реализации проектов? Чего ждет отрасль от ученых НИИ и вузов? Об этом рассказывает советник Председателя Правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей КАЛЮЖНЫЙ.

— Сергей Владимирович, вы были директором департамента научно-технической экспертизы в «Роснанотехе», участвовали в принятии решений о том, какие проекты будет поддерживать корпорация. Расскажите о критериях, которыми вы руководствовались?

— Госкорпорация «Роснанотех» была создана в сентябре 2007 года в соответствии с президентской инициативой «Стратегия развития наноиндустрии». В самом начале у общественности не было четкого понимания, чем будет заниматься корпорация. Многие подумали — наукой в области нанотехнологий. Может быть, поэтому в первый год в корпорацию поступило множество заявок от исследователей, совершенно далеких от производства. Между тем основная цель госкорпорации — развитие наноиндустрии, именно это закреплено в президентской инициативе.

Эффективность развития наноиндустрии определяется в конкретных количественных параметрах, таких как число новых предприятий, выручка компаний, объем налоговых отчислений, прибыли и так далее. Проектные компании, созданные с помощью денег корпорации в соответствии со Стратегией развития ГК «Роснанотех», должны были достигнуть к 2015 году общего объема выручки в 300 млрд рублей. Кроме того, у нас была задача развивать инфраструктуру, помогая не зависимым от нас предприятиям в этой отрасли успешно развиваться. Общий объем выручки российской наноиндустрии в соответствии со Стратегией должен был достичь 900 млрд рублей к 2015 году. Хотя в далеком 2008-м эти показатели казались трудновыполнимыми, итоги 2015 года показывают, что выручка портфельных компаний РОСНАНО составила 341 млрд рублей, а выручка российской наноиндустрии — около 1,3 трлн рублей.

Возвращаясь к научно-техническим критериям отбора, скажу, что их было только три: первый — это принадлежность проекта к нанотехнологиям; второй — научная обоснованность; третий — техническая реализуемость. Если посмотреть ретроспективу, то из тех более чем 2,5 тысячи заявок, направленных нам на рассмотрение, мы профинансировали 107 проектов.

— Жесткий отбор. Наверное, многие тогда были разочарованы. А есть ли возможность у сотрудников научных организаций принять участие в ваших текущих проектах?

— Конкуренция за инвестресурсы у нас действительно жесткая, но при этом мы открыты для всех. Если исследователь видит, что его работа может вылиться в готовый продукт или технологию, он в любой момент может подать заявку на получение инвестирования от РОСНАНО. Даже те проекты, которые мы уже финансируем, находятся в конкурентной среде, поэтому требуется постоянное улучшение продуктов. Если исследователь способен усовершенствовать какие-то характеристики, помочь портфельной компании выстоять в конкурентной борьбе, мы его обязательно услышим.

С самого начала мы понимали, что большинство ученых не сможет так просто выйти из лаборатории и сразу организовать производство в промышленных масштабах. Поэтому уже при реформировании госкорпорации в 2010 году выделили инфраструктурную часть, сейчас это отдельный Фонд инфраструктурных и образовательных проектов (ФИОП). Через него ведем большую работу по выращиванию идей и наработок до более-менее приемлемого для коммерциализации состояния. Так, ФИОП совместно с региональными властями и бизнесом создал и построил полтора десятка наноцентров и центров трансфера технологий. Это наши своеобразные фабрики по производству стартапов, расположенные в Москве и Московской области, Ульяновске, Самаре, Томске, Новосибирске, Казани, Красноярске и других городах. Наноцентры оснащены оборудованием для выпуска небольших партий продукции, располагают сервисными службами: патентными отделами, бухгалтерским сопровождением, консалтингом в области коммерциализации, площадками для аренды.

— Сколько малых предприятий создано с помощью ФИОП?

— Более четырехсот. Кстати, мы понимаем, что основным генератором идей для коммерциализации являются вузы, НИИ и Российская академия наук. Поэтому у нас есть совместный с академией центр трансфера технологий, при участии которого уже создано 75 стартапов. Понятно, что эти компании ждет сложная судьба и 80–90% из них погибнут или не выйдут из категории малых компаний (такова, к сожалению, многолетняя мировая статистика стартапов). Но часть обязательно выживет и внесет свой вклад в развитие российской наноиндустрии.

— Поделитесь историями успеха?

— Вспоминаю, как лет шесть назад к нам пришли новосибирский предприниматель Юрий Коропачинский и ныне академик Михаил Предтеченский с предложением создать предприятие по производству одностенных углеродных нанотрубок. У них была небольшая пилотная установка, способная генерировать эти нанотрубки, причем по стоимости ниже зарубежных аналогов. ФИОП начал финансирование этого стартапа, а когда производство выросло, акции фонда выкупило АО «РОСНАНО». Сейчас в технопарке Новосибирского академгородка расположен завод нашей портфельной компании OCSiAL, там работает установка, которая способна производить до 5 тонн нанотрубок в год, а также строится новая установка мощностью до 50 тонн в год. Продукция идет, в основном, на экспорт, причем рынок постепенно увеличивается.

Еще одно производство было создано по инициативе профессора Института нефтехимического синтеза им. А. В. Топчиева РАН Евгения Антипова и предпринимателя Сергея Штепы. Они предложили производить наноглину из монтмориллонита, чтобы использовать ее как аддитив для улучшения свойств различных полимеров. Например, обычная полиодефиновая пленка относительно легко пропускает кислород, и продукты питания в такой упаковке быстро портятся. Модифицированная наноглиной упаковка намного дольше сохраняет их свежими. В результате в городе Карачеве Брянской области был построен завод по производству наноглины, но потом выяснилось, что просто наноглина в количестве, предусмотренном проектной мощностью завода, рынку в общем-то не нужна. Требовался продукт более высокого передела, и компания начала его искать. Она испытывала серьезные финансовые трудности, пока не нащупала нынешнее флагманское применение: полимерное покрытие с наноглиной оказалось востребованным для антикоррозийной защиты трубопроводов. Раньше антикоррозийные покрытия покупали за рубежом. Компания разработала новый состав, прошла сертификацию и заняла к настоящему моменту 60% российского рынка. Когда мы получили от структур «Газпрома» предложение продать завод, то приняли его, обеспечив возврат наших инвестиций и некоторую прибыль. В этом принцип нашего револьверного финансирования: мы создаем компанию, строим заводы, фабрики, цеха, оснащаем их оборудованием, обучаем персонал, начинаем выпускать продукцию, решаем все проблемы становления предприятия, когда же оно достигает определенной мощности, выходим из проекта. Таким образом, мы берем на себя самый трудный, наиболее рисковый этап. А затем начинаем финансировать следующий проект.

— То есть вы постоянно готовы к тому, что к вам придет ученый с интересной идеей?

— Конечно, он может дорастить идею до стадии создания промышленного производства через наши наноцентры и центры трансфера технологий. Но важно не забывать, что в нашей стране построена еще одна инновационная цепочка: есть фонды посевных инвестиций, такие, например, как Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. На следующем этапе вступает «Сколково». Там уже поддерживаются не исследователи, а компании. Есть возможность получить грант, статус резидента с налоговыми и прочими льготами. Когда дело доходит до прототипа установки или готового продукта, к процессу подключаются Российская венчурная компания и другие венчурные фонды. И лишь на следующей стадии, когда речь идет о строительстве нового завода, компания становится интересной для РОСНАНО. Другими словами, для нас надо «созреть», пройти через этапы становления.

— РОСНАНО занимается анализом того, кто может быть потенциально интересен для компании? Знаете, кто вот-вот обратится с заявкой?

— Мы не можем этого знать. Конечно, мы сканируем рынок, бывают очень интересные вещи. Например, одна из компаний, которая изначально планировала создать предприятие по производству биотоплива из микроводорослей, исследуя микрофлору озера Байкал, нашла продуцент, обладающий антибиотической активностью. Теперь пристально наблюдаем за этой работой: все-таки нечасто возникают кандидаты в новый класс антибиотиков. В данном случае может получиться что-то оригинальное, значимое.

— В этом году у РОСНАНО десятилетний юбилей. Оглядываясь назад, можете сказать, что удовлетворены результатами работы?

— Давайте посмотрим непредвзятым взглядом. Что было в 2007 году и что есть сейчас? Солнечной энергетики в России не было. Да, делали солнечные батареи для космоса, но это — мизер. Несколько лет назад мы построили в Чебоксарах завод, который производит солнечные модули. Инжиниринговые компании делают из них готовые подстанции, которые при нашем участии уже установлены в Башкирии, на Алтае, в Оренбургской области. За 2015–2016 годы мы запустили солнечные электростанции общей мощностью 100 МВт. В этом году добавим еще 73 МВт. Начинаем заниматься гибридными солнечно-дизельными электростанциями, ветроэнергетикой.

Еще одно мощное направление — ядерная медицина. Ее раньше в стране практически не было, хотя Россия — самый крупный производитель изотопов в мире. РОСНАНО создало большую сеть позитронно-эмиссионных центров в Липецке, Орле, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Москве, Тамбове, где проводится диагностика, позволяющая выявить злокачественные новообразования на ранней стадии. При наличии показаний пациенты из этих центров могут быть направлены на лечение на аппарате «Кибер-нож», установленном в Уфе, методом радиохирургии.

Не существовало в 2007 году и отечественной наноэлектроники (минимальный топологический размер чипов был 0,18 мкм). А сейчас чипы с топологическим размером <100 нм производят сразу несколько наших компаний, например «Микрон», выпускающий электронную «начинку» для проездных билетов, пенсионных удостоверений, загранпаспортов и др.

Или компания IPG Photonics. Она контролирует более 60% мирового рынка силовых волоконных лазеров. Мы выступили соинвестором при строительстве и оснащении шести больших заводских корпусов в городе Фрязине, а когда новые производственные мощности заработали, вышли из состава акционеров компании. И таких примеров много. Поэтому порой бывает обидно слышать критику от тех, кто до конца не разобрался в вопросе.

Россия > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 28 февраля 2017 > № 2091119 Сергей Калюжный


Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. СМИ, ИТ > oilcapital.ru, 27 февраля 2017 > № 2098184

Президент Татарстана заинтересовался промышленным интернетом.

Президент Татарстана Рустам Минниханов заинтересовался внедрением промышленного интернета на предприятиях нефтехимического комплекса республики. Минниханов поручил ПАО «Татнефть», ГК «ТАИФ», АО «ТАНЕКО» и татарстанским энергетическим компаниям провести встречи с директором АО «РОТЕК» Артемом Маркеловым. Стороны будут обсуждать возможность внедрения на предприятиях нефтехимического комплекса Татарстана промышленного интернета для прогнозирования аварий. Об этом стало известно на заседании совета директоров ОАО «Татнефтехиминвест-холдинг».

Маркелов рассказал о том, что АО «РОТЕК» рассматривает вопросы внедрения собственной системы «ПРАНА». Она используется для повышения качества эксплуатации различного оборудования. На сегодняшний день подобные системы используют Siemens и General Electric.

«Разработка нашего холдинга заключается в том, что мы использовали абсолютно беспристрастный математический аппарат, который позволяет практически со стопроцентной вероятностью предсказывать те или иные аварийные инциденты, которые наступают, анализировать прошлые архивы, выявлять причины аварийных инцидентов. Основа данной системы – математические модели, которые разрабатываются для каждой единицы оборудования, учитывают все нюансы производства данного оборудования, а также условия его эксплуатации в данной климатике», – объяснил Маркелов.

Минниханов заявил, что у предприятий нефтехимического и нефтеперерабатывающего комплексов Татарстана есть задача продлить межремонтный срок оборудования. «Если бы мы имели надежную систему диагностики и могли прогнозировать, это [была бы] другая экономика», – отметил он. По словам Маркелова, сейчас компания внедряет систему на компрессорном оборудовании одного из добывающих предприятий «Газпромнефти».

«Я попрошу, чтобы ГК «Татнефть», особенно «ТАНЕКО», Альберт Кашафович [Шигабутиднов, генеральный директор ОАО «ТАИФ» – прим. «Нефти и капитала»], по вашей линии, энергетики [обратили внимание], чтобы каждый провел встречи, мы понимали, какие у нас возможности. У вас здесь хорошие перспективы. Поэтому Рафинад Саматович [Яруллин, генеральный директор ОАО «Татнефтехиминвест-холдинг» – прим. «Нефти и капитала»] организует вам все необходимые встречи, потом доложите», – сказал Минниханов.

Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. СМИ, ИТ > oilcapital.ru, 27 февраля 2017 > № 2098184


Россия. ПФО > СМИ, ИТ. Химпром > comnews.ru, 22 февраля 2017 > № 2083060

Отечественное оптоволокно готово проявить себя на родине

Елизавета Титаренко

АО "Оптиковолоконные Системы" (портфельная компания АО "Роснано"), которому принадлежит первый в России завод по производству оптического волокна, завершило сертификацию продукции в России и теперь может поставлять оптическое волокно отечественным компаниям. До этого момента компания поставляла оптоволокно на экспорт в страны Евросоюза и Азии. В России "Оптиковолоконные Системы" совместно с ПАО "Ростелеком" завершили программу тестирования российского оптоволокна и сообщили о положительных итогах. Однако "Ростелеком" оказался не в полной мере доволен результатами тестов.

Напомним, пока потребности российского рынка в оптоволокне на 100% удовлетворяются за счет импорта. Завод компании "Оптиковолоконные Системы" был открыт в Саранске 25 сентября 2015 г. Это первый в нашей стране завод по производству российского оптического волокна, хотя он производит оптоволокно, используя в качестве основы заготовку японской фирмы Sumitomo (см. новость ComNews от 30 марта 2015 г.). В IV квартале 2016 г. завод приступил к промышленному выпуску оптоволокна и вышел на производство более 100 тыс. км волокна в месяц. По данным компании "Оптиковолоконные Системы", это составляет 50% мощности завода и покрывает 25% спроса всего российского рынка. В целом производственные мощности завода составляют 2,4 млн км оптоволокна в год.

Поставки волокна объемом более 300 тыс. км компания уже осуществила на экспорт в страны Евросоюза и Азии. "Оптиковолоконные Системы" уже заключили ряд долгосрочных экспортных контрактов на поставки оптоволокна.

Завод не мог реализовывать продукцию российским компаниям, так как должен был завершить процедуру сертификации продукции в России. Теперь компания получила сертификат соответствия серийного оптического волокна ключевым международным стандартам МСЭ-Т G652D и IEC 60793-2-50 и прошла сертификацию системы менеджмента качества требованиям ГОСТ Р ИСО 9001-2015 (ISO 9001: 2015). Это является гарантией соответствия качества отечественного оптического волокна международным и российским стандартам. "Полученный сертификат соответствия - это гарантия качества отечественного оптического волокна для кабельных заводов", - подчеркнул заместитель председателя правления УК "Роснано" Герман Пихоя.

Кроме того, в декабре 2016 г. "Оптиковолоконные Системы" совместно с "Ростелекомом" и ОАО "Всероссийский научно-исследовательский институт кабельной промышленности" (ВНИИКП) завершили программу тестирования российского оптоволокна, а также волоконно-оптического кабеля (ВОК), произведенного с его использованием. "По результатам тестирования получены положительные результаты и продукция компании рекомендована к применению в сетях связи "Ростелекома", - сообщили в пресс-службе "Роснано". Это позволит расширить спектр применения российского оптоволокна при строительстве сетей связи в России, в том числе в рамках федерального проекта "Устранение цифрового неравенства".

"Импортозамещение, провозглашенное одним из приоритетов развития отечественной промышленности, является первоочередной задачей в отрасли телекоммуникации. Результаты совместных испытаний означают, что теперь "Оптиковолоконные Системы" смогут участвовать в тендерах, проводимых самим "Ростелекомом" и другими крупнейшими операторами связи России среди производителей оптоволоконного кабеля", - заявил Герман Пихоя.

Как уточнил представитель пресс-службы "Ростелекома", оператор не в полной мере доволен результатами проведенных тестов. "Мы считаем, что технология производства недостаточно отработана. Накопление опыта поможет решить эту проблему", - пояснил он. По его словам, "Ростелеком" начнет применять кабели, произведенные с использованием отечественного волокна, как только производители кабеля, использующего волокна АО "Оптиковолоконные Системы", победят в открытом конкурсе. Пока "Ростелеком" закупает ВОК у ведущих производителей этой продукции.

Как сообщила руководитель пресс-службы ПАО "МегаФон" Юлия Дорохина", оператор присутствовал на первых этапах тестирования оптического волокна производства "Оптиковолоконных Систем". "Результаты тестирования показали, что отечественная продукция соответствуют стандарту ОВ G.652D и демонстрирует хорошую свариваемость с оптоволокном производства Corning Ultra, Sumitomo, Fujikura, Draka с затуханием на сварке в пределах нормы - до 0,05 дБ", - пояснила она.

Сам "МегаФон" использует ВОК, произведенные в России из оптоволокна стандарта G.657А1 с затуханием 0,18 дБ/км и коэффициентом поляризационной модовой дисперсии на 1550 нм = 0,1 пс/км1/2. Это позволяет уменьшить количество промежуточных усилительных пунктов при строительстве волоконно-оптической линии передач (ВОЛП). "У "МегаФона" объем закупки ВОК находится примерно на одном уровне и зависит от выигранных федеральных конкурсов и проектов", - отметила Юлия Дорохина.

Как рассказал технический директор ПАО "Московская городская телефонная сеть" (МГТС) Александр Трохин, оператор заинтересован в качественной кабельной продукции, которая полностью соответствовала бы его техническим требованиям к ВОК. МГТС сотрудничает с несколькими компаниями, которые предлагают лучшее соотношение цены и качества на ВОК. "Если кабель с оптическим волокном производства "Оптиковолоконных Систем" будет соответствовать нашим техническим требованиям, то мы будем только приветствовать их участие в проводимых МГТС открытых конкурсах, - отметил он. - О качестве продукции можно будет судить только после ее тестирования. Пока мы не получали образцы кабеля "Оптиковолоконных Систем" для тестов".

Представители ПАО "ВымпелКом", ООО "Т2 Мобайл" (бренд Tele2), АО "Компания ТрансТелеКом" (ТТК) воздержались от комментариев.

Помимо операторов связи в тестировании продукции "Оптиковолоконных Систем" участвовали следующие кабельные заводы: ООО "Сарансккабель-Оптика", ООО "Еврокабель 1", ООО "Инкаб", АО "Москабель-Фуджикура", ООО "Оптен-Кабель" и ООО "Т8". По сообщению "Роснано", по результатам тестов кабельные заводы представили положительные заключения. Опрошенные ComNews представители кабельных заводов воздержались от ответа на вопрос ComNews о готовности сотрудничать с "Оптиковолоконными Системами". На условиях анонимности один из них сообщил ComNews, что приветствует появление на рынке российского оптического волокна, тем более на фоне мирового дефицита. От других подробностей он воздержался.

Как ранее сообщал ComNews, российские компании поддерживают появление отечественного производителя, однако не готовы платить за продукцию существенно дороже (см. новость ComNews от 30 марта 2015 г.). Ранее игроки отрасли выражали опасения, что цены на российское оптоволокно могут оказаться выше, чем на зарубежное.

В 2015 г., согласно данным компании Corning Incorporated, в России из-за нестабильной экономической ситуации наблюдался спад потребления оптического волокна. В 2015 г. производители ВОК также отмечали рост цен на их продукцию и снижение спроса (см. новость ComNews от 16 ноября 2015 г.). По данным CRU Group, в 2016 г. потребление оптического волокна в мире выросло на 11%, до 457 млн км.

Досье ComNews

АО "Оптиковолоконные Системы" было зарегистрировано 18 февраля 2008 г. Проект реализуется "Роснано" при участии Газпромбанка и Республики Мордовия. Общий бюджет составляет 3,5 млрд руб., из которых 1,7 млрд руб. вложило "Роснано". Генеральным директором "Оптиковолоконных Систем" является Андрей Николаев.

Россия. ПФО > СМИ, ИТ. Химпром > comnews.ru, 22 февраля 2017 > № 2083060


США. ЦФО > Образование, наука. Химпром > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195 Павел Сорокин

Международная группа ученых в составе российских и американских специалистов представила первый в мире одномерный полупроводниковый материал на основе соединения Ta2Pd3Se8 (тантал-палладий-селен) и Ta2Pt3Se8 (тантал-платина-селен). Он был получен с помощью метода микромеханического расщепления из кристалла Ta-Pd(Pt)-Se, впервые синтезированного более 30 лет назад.

Теоретическую часть исследования провели специалисты из НИТУ "МИСиС" под руководством доктора физико-математических наук Павла Сорокина. Экспериментальная часть работы проделана американскими коллегами в Тулейнском университете (штат Луизиана, США) под руководством профессора Джана Вея (Jiang Wei).

О том, какое влияние окажет использование "умного материала" на жизнь людей, в интервью корреспонденту РИА "Новости" рассказал руководитель инфраструктуры "Теоретическое материаловедение наноструктур" лаборатории "Неорганические наноматериалы" НИТУ "МИСиС", доктор физико-математических наук Павел Сорокин.

– Павел Борисович, осуществленное под Вашим руководством исследование (в его теоретической части) связывают с очередным технологическим рывком. В чем его суть? Чем полупроводники будущего будут отличаться от тех, что действуют сегодня?

– Действительно, нам, двум научным командам, работающим по разные стороны океана, удалось совместно сделать шаг навстречу более компактной, быстрой электронике. Использование нового материала потенциально позволит уменьшить электронные схемы до наноразмеров, и при этом увеличить скорость работы приборов, которые из них состоят.

Снизится потребляемая мощность установок, изменится их конструкция, дизайн. Но прежде всего шире станет спектр их функций.

Дело в том, что скорость действия и другие параметры устройства находятся в прямой зависимости от качества материала, по которому идет ток. Компактность нанопроводов, которые нам удалось "отщепить" от нового соединения, позволяет надеяться, что их можно будет использовать в новых электронных наноустройствах, чьё создание связывают с будущим всей технологии.

В случае перехода на наноуровень вся инфраструктура, ежедневно окружающая человека на улице, в супермаркете, поликлинике, может довольно сильно "поумнеть" и "похудеть". Увеличится скорость и эффективность работы световых реле, фотодиодов, датчиков в автоматах, других цифровых устройств.

– Какие направления электроники претерпят качественные изменения в связи с появлением нового наноразмерного "стройматериала"?

– Основная область его применения – опто- и микроэлектроника. Уменьшение размеров материалов часто позволяет добиться экстраординарных электронных, оптических, механических, химических и биологических свойств за счет размерных и поверхностных эффектов.

Практическая значимость работы велика, ведь одномерная наноструктура, полученная в нашей работе, имеет малый диаметр, и при этом объект такого размера получен контролируемым путем. Использованный подход принципиально отличается от применяемого ранее разрезания графена или дихалькогенидов переходных металлов на отдельные ленты. В этом значительное преимущество открытых нами материалов.

Кристалл состоит из связанных наноструктур, нанолент, при этом все наноленты имеют строго определенную ширину. Нет никакого разброса в параметрах. И, таким образом, при отработке технологии расщепления кристалла мы всегда будем получать ленты одной и той же ширины. Полная воспроизводимость результата становится достижимой.

– Невозможно пройти мимо вопроса – что толкает ученого к совершению открытия? Осеняет ли оно его свыше или приходит в результате долгих размышлений и исследований путем проб и ошибок?

– Все началось в 2010 году в США, я был постдоком, вел научное исследование в постдокторантуре Университета Райса (штат Техас) в группе выдающегося специалиста, профессора Бориса Якобсона, давно переехавшего из России в США. Он всегда учил нас смотреть на вещи под другим углом, находить новое в том, что кажется хорошо изученным.

Считаю, что под его руководством я прошёл отличную школу, которая дополнила знания, полученные мною в России от блестящего учёного Леонида Чернозатонского. В Университете Райса познакомился с молодым, но уже безумно талантливым и активным постдоком Джаном Вэем. Три года спустя в Москве получил от него письмо с идеей о сотрудничестве. Началось оно с совместной статьи в журнале Nature Physics.

Вскоре от имени группы ученых своего университета Джан предложил нам исследовать свойства одного "подозрительного" кристалла. Мы провели математическое моделирование его структуры и выяснили, что он может оказаться чрезвычайно перспективным для получения квазиодномерных полупроводников.

Это сложное соединение "тантал-паладий (платина)-селен" (Ta-Pd(Pt)-Se). Оно известно с 1980-х годов, но подробно не исследовалось. Кристалл состоит из слабо связанных лент, имеющих сходную структуру с лентами дихалькогенидов переходных металлов.

Двухмерное соединение дихалькогенида переходных металлов давно и заслуженно вызывает особый интерес ученых. Причина в том, что дихалькогениды переходных металлов (например, дисульфид молибдена или дисульфид вольфрама) демонстрируют полупроводниковые свойства, что позволяет их рассматривать как материалы, способные стать основой полупроводниковой электроники в посткремниевой эре.

Структурно это соединение представляет собой "бутерброд" из трех атомных слоев: халькоген (например, селен или сера), затем слой атомов переходных металлов (например, вольфрама или молибдена) и вновь халькоген.

Итак, у нас есть дихалькогенид переходных металлов, двухмерный слой, который демонстрирует полупроводниковые свойства. Но нам этого мало, мы стремимся сделать его одномерным. Цель – уменьшить не только толщину, но и ширину, создав на его основе минимальный полупроводниковый элемент.

Вот тут начались проблемы. Качественно разрезать слой на тонкие нанопровода, то есть сделать одномерную структуру из трехатомного вещества, не получилось. "Бутерброд" "крошился", параметры нарезаемых "ленточек" нас не устраивали.

– Примерно с 2004 года интерес научного сообщества сконцентрирован на графене как основном кандидате на полупроводник XXI века. Как Вам пришла идея обратить внимание на другие материалы?

– Мы просто поняли, что по своей формуле "упрямое" вещество очень похоже на ту самую структуру дихалькогенидов переходных металлов. Это и есть та нанолента, которую мы ищем. Теперь нужно исходный кристалл разбить на составляющие.

Собственно, мой коллега Джан Вэй это и сделал. Если говорить совсем просто, приклеил клейкую ленту на кристалл, оторвал и в результате получил наноструктуру. Этот метод был в своё время использован для получения графена. Несмотря на свою простоту, он крайне эффективен и позволяет получать наноструктуры высокого качества.

Таким образом Джан изготовил первые провода, которые имели толщину порядка нанометра. И фактически дошел до уровня той самой одной ленты. После чего наши заокеанские коллеги сделали из полученного материала первый транзистор. В то время как в Москве изучили электронные и структурные свойства отдельных лент и нанопроводов (нескольких лент, соединённых между собой).

Наша работа еще далеко не закончена. Пока в эксперименте получено несколько нанолент, соединенных между собой. Как бы то ни было, надеемся, что этим исследованием мы проложим путь к открытию новых наноструктур, ведь "тантал-паладий-селен" лишь один из большого семейства таких перспективных материалов.

США. ЦФО > Образование, наука. Химпром > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195 Павел Сорокин


Швейцария. Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 19 января 2017 > № 2042515 Анатолий Чубайс

Чубайс: «Мир перевернулся. Такой ужас в Давосе я припомню только раз».

О чем говорят на полях Давосского форума и в кулуарах, как банкиры относятся к Трампу, что ожидает Россию в плане «санкционных шагов»? Эти вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич задал председателю правления ООО «УК «РОСНАНО» Анатолию Чубайсу.

BFM: Анатолий Борисович, все происходит у нас под знаком завтрашней инаугурации Трампа, и я скажу так: читая привычные нам западные издания — от CNN до Financial Times, Wall Street Journal — мы видим, что Трампа критикуют от лица прогрессивной элиты. Ваши впечатления? Его учат тому, что протекционизм — плохо, что с глобальным потеплением надо бороться, что будущее не за индустриальной экономикой, а все-таки за новыми технологиями и так далее. Его всему этому учат. Вот такое впечатление, если смотреть за этой прессой. По вашему впечатлению, Давос так же критикует Трампа, или там на это смотрят по-другому?

Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа — это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно — я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. Вот, собственно, простая иллюстрация, очень хорошая: посмотрите, Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая — господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы. Это произошло два дня назад, и практически в это же время Трамп в своем интервью заявляет, что Америку все обижают, что он будет повышать импортные пошлины, и что если немецкие или другие автомобильные концерны построят заводы в Мексике, то им придется платить гигантскую импортную пошлину, которую он введет в Америке. Мир перевернулся. Еще одна-две иллюстрации тому, что такое Трамп. Как сказала одна из крупнейших американских участниц, у Трампа-президента есть только две опции: либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе. И еще одна любопытная деталь — изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: «идиотское решение», «решение, сделанное идиотами», «дебилы» и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост — 3–4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа — это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет.

BFM: Какое у вас лично отношение к этой теме? Вы тоже воспринимаете это как катастрофу, или, может быть, это просто эффект неожиданности, испуг, и мы привыкнем и все осмыслим — не так все страшно?

Анатолий Чубайс: Я попробую очень сжато описать свою позицию. Если говорить коротко, то мы говорим с вами о глобальном историческом процессе. Сейчас не поймешь, что происходит. В историческом процессе, в котором 1970–1980 годы прошлого века были апогеем либерализма, крах коммунистической системы, «тэтчеризм», «рейгономика», а поверх этого соответствующие идеологические работы, в том числе Фрэнсис Фукуяма с книжкой «Конец истории», смысл которой в том, что история закончилась, либерализм победил везде, и больше ничего не будет. После этого, как мы видим, происходит прямо противоположное. Вместо фундаментальных ценностей либерализма, таких как глобализация, демократия, мультикультурализм и другие, им на смену приходят прямо противоположные: ценности национальной идентичности, ценности страновых национальных интересов, приоритета национальной культуры и так далее. Тут сейчас как раз у меня была горячая дискуссия, на большой сессии один из участников напал на Россию, на Путина за то, что Путин строит новый мир, который основан на национальных интересах. На что я сказал, что, может быть, вы и правы, но, в принципе, он делает это не один, у него есть хорошие партнеры, например, народ Великобритании. Я это к тому, что это, конечно же, большой цикл, и во всем нынешнем глобальном кризисе либерализма можно усматривать либо его конец, как многим бы хотелось, либо, наоборот, старт для его обновления. Я как раз считаю, что мир однозначно демонстрирует необходимость обновления фундаментальных либеральных ценностей. Это, кстати говоря, требование не только к глобальному либерализму, но и к российскому либерализму, который прошел очень похожую историю за те же самые 25 лет. Я глубоко убежден в том, что, во-первых, у либералов сейчас при всей тяжести ситуации открывается очевидный вызов, очевидный запрос, очевидная необходимость на переоценку фундаментальных либеральных ценностей. Я считаю, что если либералы в мире, и российские в том числе, окажутся адекватны этому вызову, они смогут переосмыслить что-то из догм, которые не работают, тогда весь этот негатив обернется в позитив. Тем более надо понимать, что, помимо всех этих идеологических, культурных процессов, конечно же, важнейшее значение имеют технологии, которые на наших глазах глобализуют весь мир. Мы с вами говорим по телефону из Давоса в Москву, что даже 20 лет назад было сделать не так просто. И в этом смысле все равно технологии делают мир ближе, и речь, как мне кажется, скорее, идет не о катастрофе либерализма, а о кризисе либерализма. А это разные вещи. И в этом смысле, если либералы сумеют сделать правильные для себя выводы, это означает, что они сумеют не просто из нее выбраться, а сумеют оседлать и возглавить новую волну.

BFM: Парижское соглашение, глобальное потепление — тема для вас, как для главы РОСНАНО, важная во всех отношениях. В России, в Новосибирске, то ли уже развернуто, то ли разворачивается очень крупное производство нанотрубок, которое, я технически не очень понимаю, будет иметь большое значение в процессе понижения выбросов, причем это, с международной точки зрения, глобальный проект, который может иметь спрос по всему миру. Если он будет, естественно, в случае выполнения Парижского соглашения. Это преамбула, а в остальном я хочу вам дать слово за подробностями.

Анатолий Чубайс: Действительно, здесь, в Давосе, тематика Парижского соглашения и глобального потепления является одной из центральных, даже на фоне всех тех политических страстей, про которые я рассказал. Буквально вчера были обнародованы данные, что, по данным НАСА, прошлый год, 2016-й, на земном шаре в истории климатических наблюдений является самым жарким. И я еще сам помню, 10–15 лет назад это было дискуссионно: кто-то был «за», а кто-то был «против». На моих глазах ситуация радикально изменилась. Сегодня среди серьезных ученых, серьезных политиков, бизнесменов — нет таких в мире, кто считал бы, что этой проблемы не существует. К сожалению, в России ситуация другая, в России эта проблема общественностью вообще не поднимается, и не осознанно, в том числе и демократической общественностью так называемой. И это очень обидно, потому что я вчера сидел на сессии, на которой премьер-министр Бангладеш заявляет, что мы очень бедная страна, но мы сделаем все, что возможно и невозможно, чтобы внести вклад в борьбу с глобальным потеплением, вот наши действия по строительству альтернативной солнечной энергетики, вот наши другие действия.

BFM: Просто в Бангладеш жарко, а у нас холодно, поэтому у нас общественность, вы знаете, думает, потеплеет, станет только лучше.

Анатолий Чубайс: Да, это правда. Вот вы сейчас на полуслове поймали. А ей вторит премьер-министр не очень южной страны, которая называется Норвегия, который заявляет, что Норвегия, благосостояние которой основано на экспорте нефти и газа, будет не просто развивать альтернативную энергетику, а считает, что ее национальный вклад в борьбу с глобальным потеплением является одним из приоритетов действующего правительства. В том-то и дело, что это диапазон — от Норвегии до Бангладеш. И в этом диапазоне у России не просто есть свое место, а у России есть своя миссия. Миссия эта, как мне кажется, все более и более ясно прочерчивается, особенно с учетом того, что Россия все-таки решила подписать Парижское соглашение, и президент Путин приезжал в Париж, что крайне важно было политически. В чем оно может состоять? Укрупненно говоря, все, что делает человечество для противостояния глобальному потеплению, делится на две части. Часть номер один — энергоэффективность и альтернативная энергетика. В этой части Россия тоже начала сдвигать ситуацию с мертвой точки. Национальный стартап возобновляемой энергетики в России развивается. Это хорошо, но мы не будем здесь лидерами. Мы здесь, скорее всего, перенимаем технологии, чем создаем новые. Есть вторая половина дела, не менее важная, чем энергетика и альтернативная энергетика, — это новые материалы. Даже на уровне здравого смысла, не будучи большим специалистом, понятно, что если человечество сумеет изобрести новые материалы с прочностными свойствами, превышающие нынешние, это будет означать снижение воздействия на окружающая среду, потому что автомобили можно будет делать легче, потому что дома можно будет делать легче, фундаменты можно делать меньше, меньше тратить материалов и энергии на их производство. Мы провели специальное исследование, которое показало, что наномодифицированные материалы способны внести вклад в борьбу с выбросами СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика на земном шаре. И именно в этом, втором направлении, направлении материалоэффективности, если можно так сказать, мы действительно бурно продвигаемся вперед. И один из наших флагманских проектов — производство углеродных нанотрубок. Мы считаем, что созданная новосибирскими учеными промышленная технология, является лучшей в мире. Мы считаем, что мы обогнали всех конкурентов минимум на три-четыре года, мы уже четвертый год ежегодно утраиваем объем производства. Мы произвели в прошлом году больше трех тонн, а в этом году произведем больше семи тонн и через год пустим новую установку — реактор мощностью 50 тонн. Ничего подобного на земном шаре не существует. И мы считаем, что в этой части борьбы с глобальным потеплением Россия может предъявить миру свой собственный вклад и всячески содействовать его распространению.

BFM: Вот эти углеродные нанотрубки, что это такое?

Анатолий Чубайс: Тут все просто. Нас в школе учили, что углерод может быть в форме графита, это один из кристаллов, которым мы пишем, когда пользуемся карандашом, а может быть и в другой — кристаллической решетке, и тогда он становится алмазом сверхпрочным. Так меня учили в школе.

BFM: А сейчас еще есть графен, тоже нам знакомое слово.

Анатолий Чубайс: Совершенно верно, вы как раз забежали вперед. А в 1990 годы выяснилось, что кроме этих двух форм, есть еще несколько кристаллических форм углерода. Одна из них — это углеродные нанотрубки, их открыл японский профессор, а другая — это как раз графен, за создание которого российские ученые, живущие в Лондоне, Гейм и Новоселов получили Нобелевскую премию. Так вот, и углеродные нанотрубки, и графен обладают уникальными свойствами прочностными, механическими, такими, что их добавка в основные материалы в долях процента радикально изменяет свойства основных материалов. Тут важно, что речь идет не о каких-то сверхуникальных материалах, каких-нибудь жаропрочных материалах для защиты спускаемого аппарата корабля при входе в плотные слои атмосферы. Речь идет о базовых материалах. Добавка в алюминий делает его прочнее, чем титан, добавка в пластик не только упрочняет пластик, но делает его электропроводным, причем речь идет о добавках в долях процента.

BFM: А в миллиардах долларов как бы вы оценили потенциал этого созданного в России производства, о котором люди должны знать?

Анатолий Чубайс: Я думаю, что если у нас будет ситуация развиваться в соответствии с нашими планами, то примерно к 2025 году капитализация компании будет измеряться несколькими миллиардами долларов, а к 2030 годам она может оказаться крупнейшей компанией в России и превысить по рыночной капитализации «Газпром», и еще может стать крупнейшим экспортером из России, но для этого нужна еще очень большая работа.

BFM: Вы могли бы назвать имена людей, чей научный и технологический вклад стал решающим?

Анатолий Чубайс: Да, конечно. Это Юрий Коропачинский, предприниматель сибирский, очень сильный и профессиональный, и Михаил Предтеченский, которого можно поздравить с тем, что на последних выборах Академии наук его избрали академиком Российской академии.

Швейцария. Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 19 января 2017 > № 2042515 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром > rusnano.com, 13 января 2017 > № 2037268 Олег Лысак

Аддитивные технологии: время искать новые ниши. Интервью генерального директора ТИК «ЛВМ АТ» Олега Лысака.

На международной конференции «Аддитивные технологии на российском рынке: от научных разработок — к производству будущего» отмечалось, что сегодня в России эта отрасль начала активно развиваться: рынок растет на 30% в год. Соответственно, увеличивается спрос на качественный инжиниринг в этом сегменте. В апреле 2015 года при участии Фонда инфраструктурных и образовательных программ (ФИОП) и группы компаний CompMechLab была создана технологическая инжиниринговая компания «ЛВМ АТ». Она специализируется на разработке и внедрении решений на базе аддитивных технологий. Собеседник «Умпро» — генеральный директор ТИК «ЛВМ АТ» Олег Лысак.

— Как бы вы сформулировали миссию свой компании?

— Миссия ТИК «ЛВМ АТ» — развитие, расширение спектра применения российскими компаниями аддитивных технологий, компьютерного инжиниринга и принципиально новых производственных процессов. Мы предлагаем полный пакет инжиниринговых услуг компаниям, заинтересованным в развитии этого сегмента в своем производстве. Цикл работ в таких проектах – от технико-экономического обоснования возможностей использования аддитивных технологий для производства конкретного продукта до запуска серийного производства продукта. Мы разрабатываем конструкторскую и технологическую документацию, подбираем необходимое оборудование, разрабатываем технологический цикл производства, начиная с поставок сырья и кончая контролем качества производства. Наш продукт — цифровой, при этом он не связан с конкретным переделом, а может быть адаптирован под разные производственные задачи. И он выполняется на базе технологий мирового уровня.

Приведу два примера таких кейсов. Один из них — это разработка Yoke (вилка крепления заднего колеса) для велосипедов премиум-класса. Такие велосипеды изготавливаются из титана по индивидуальным заказам. Мы спроектировали и разработали технологию производства вилки, к которой крепится заднее колесо. Ставилась задача облегчить конструкцию, сохранив ее прочность и надежность. С задачей мы справились и на сегодня уже организован процесс производства этой детали.

Второй пример — совсем недавний. В минувшем ноябре ТИК «ЛВМ АТ» и Нанотехнологический центр «Техноспарк» из города Троицк подписали с германской компанией Concept Laser соглашение, которое открывает дорогу к созданию первого в России контрактного производства эндопротезов суставов, позвоночных кейджей, имплантатов для черепно-мозговой и челюстно-лицевой хирургии с помощью технологий 3D-печати. Согласно документу, Concept Laser поставит «Техноспарку» необходимое оборудование, передаст технологию производства, а «ЛВМ АТ» выступит в качестве технологического консультанта по организации и запуску производства на базе аддитивных технологий. Мы проектировали весь производственный цикл, будем сопровождать закупку оборудования и весь процесс запуска. «Фабрика» эндопротезов будет поставлять свою продукцию не только заказчикам в России, но и в Восточную Европу — при содействии Concept Laser.

— Оба эти примера — из гражданской сферы. Однако в России традиционно самые передовые технологии развиваются в первую очередь в ОПК. Ваша компания выстраивает сотрудничество с оборонкой?

— ОПК — это сфера, где можно полностью использовать потенциал аддитивных технологий. И мы, конечно, рассматриваем сотрудничество с производителями из этой сферы как один из приоритетов. Приведу лишь один пример: мы в инициативном порядке осуществили работу по совершенствованию глушителя стрелкового оружия — моделирование новой его формы. Сейчас наша модель проходит проектные испытания, следующий этап — отработка продукта и постановка в серийное производство. Мы полагаем, что эта разработка будет пользоваться спросом у российских оружейных компаний.

— Наряду с ОПК сегодня самой перспективной отраслью для аддитивных технологий считается автопром. Вы работаете в этом направлении?

— Мы пытаемся найти те ниши в этой отрасли, где аддитивные технологии будут наиболее востребованы. Сейчас они применяются в производстве компонентов автомобильных двигателей — лопаток компрессоров и некоторых других деталей, думается, их перечень в ближайшее время будет расширяться.

— А как насчет деталей кузова автомобиля?

— Пока еще не освоено их производство по аддитивной технологии. Но это, безусловно, траектория развития и аддитивных технологий, и автомобилестроения. В целом автопром — сегмент очень перспективный для аддитивного производства, возможно, уже в недалеком будущем у нас встанет вопрос о создании отдельной специализированной компании, поставляющей решения для переделов в нем, о поиске заинтересованного инвестора, способного создать производство на базе таких решений и поставлять продукцию на мировой рынок.

— Кстати, о мировом рынке и о перспективах для российских производителей встроиться в мировое разделение труда в АМ-сегменте. С одной стороны, в России есть прорывные проекты мирового уровня в этой сфере, например, создание компанией «АэроКомпозит» цельнокомпозитного крыла для среднемагистрального самолета МС-21. Но, с другой стороны, такие технологические прорывы пока имеют точечный характер, а «в среднем по больнице» мы имеем обострившуюся в условиях санкционного режима проблему отсутствия собственного производства порошков, дороговизну оборудования для 3D-принтинга, наконец, инерцию менеджмента корпораций, и все это в совокупности приводит к отставанию России в части внедрения аддитивных технологий от стран-лидеров в этом сегменте. Что, на ваш взгляд, сегодня реально сделать для преодоления отставания?

— Прежде всего, я бы не назвал отставание России критичным, не позволяющим претендовать на свою долю в мировом рынке. Да, сейчас во всем мире уже создано много оборудования и материалов для аддитивного производства, но ключевой вопрос — как это использовать для бизнеса. В этом плане сейчас ощутимо продвинулись отрасли, связанные с производством медицинских и ортопедических изделий. А также — упомянутое вами авиастроение и производство авиадвигателей. Но это — очень малый сегмент в общем объеме промышленности. И во всем мире сейчас ищут новые сферы и способы применения аддитивных технологий. И, кто найдет для них новые ниши, предложит решения, позволяющие максимально использовать их возможности, тот войдет в число лидеров рынка.

И у российских компаний есть хорошие шансы в этом преуспеть. Например, один из наших учредителей — группа компаний CompMechLab, действует на динамично развивающемся рынке компьютерного проектирования (Simulation & Optimization) — Driven Design, мульти- и трансдисциплинарного, кроссотраслевого компьютерного и суперкомпьютерного инжиниринга, в том числе композиционных материалов со сложной микроструктурой и композитных структур, современных машин, конструкций, агрегатов, приборов, установок и сооружений. Речь идет о создании в России в рамках концепции Фабрик Будущего гибких умных производств, в рамках которых будут востребованы аддитивные технологии. Так что в этом направлении мы не сильно отстаем от мировых лидеров.

Хуже картина выглядит с внедрением аддитивных технологий на предприятиях машиностроения. Во многом это обусловлено спецификой в том числе ОПК, составляющего значительную долю машиностроительного комплекса. Именно оборонка в силу присущих ей ограничений в плане формирования пула поставщиков и других партнеров в первую очередь сталкивается с проблемами при закупках материалов и оборудования для АМ-процессов. В гражданском сегменте таких проблем с сырьем нет. Что касается доводов по поводу затратности проекта перехода на аддитивные технологии, отмечу, что стоимость 3D-принтера сопоставима со стоимостью, например, 5-координатного обрабатывающего центра, а затраты на материалы не превышают 15% в общей цене изделия. То есть здесь вопрос не в дороговизне, а повторюсь, в максимально эффективном применении этих технологий и оборудования.

— Ваша компания сотрудничает с зарубежными коллегами — мировыми лидерами?

— Мы достаточно плотно с ними работаем, стараемся делать совместные проекты с точки зрения применения их конкретных решений в разных отраслях. Подписано соглашение о сотрудничестве с компаний Concept Laser. Совместно с компанией EOS мы пытаемся реализовать программу обучения технологов и операторов по 3D-принтингу. Ряд решений для нас обрабатывает голландская компания AddLab. То есть международная ко-операция у нас достаточно хорошо развита.

— Какие компании — чисто рыночные или же входящие в госкорпорации — чаще обращаются к вам за инжиниринговыми услугами?

— Мы не отслеживаем их соотношение в общей численности заказчиков. Проблема в другом: в отсутствии в отечественной промышленности полезной традиции вовремя привлекать для решения своих задач внешний технологический инжиниринг. Многие предприятия стараются все свои проблемы решать собственными силами, и только когда затрачена масса усилий и средств, а результат так и не получен, привлекают внешних исполнителей. Такой подход в большей степени характерен именно для компаний, входящих в крупные корпорации.

— Какие вы видите перспективы развития аддитивных технологий в машиностроении?

— Если говорить о перспективах, и не только в машиностроении, то в этом плане, на мой взгляд, очень показательны результаты первого рейтинга CML AT Additive Challenge для компаний, заинтересованных в использовании аддитивных технологий. О его запуске Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО и ТИК «ЛВМ АТ» объявили в апреле этого года. Это первый в России рейтинг индустриальных задач в области аддитивных технологий. Ведь до сих пор деятельность большинства отечественных участников этого рынка связана с созданием прототипов, а не функциональных изделий. Мы исходили из того, что запуск и создание такого рейтинга позволит провести реальную оценку готовности российской промышленности к внедрению аддитивных технологий и цифрового производства, для выделения наиболее перспективных задач, решаемых с применением 3D-печати, а также для создания точек роста и развития аддитивных технологий в России. Чтобы получить максимальный эффект от внедрения аддитивных технологий, необходимо изменить образ мышления конструкторов и инженеров, внедрить полностью цифровое производство, начать рассчитывать стоимость изделий с учетом их жизненного цикла. Предполагается, что создание рейтинга CML AT Additive Challenge позволит сформировать постоянную площадку коммуникаций для профессиональных участников рынка.

Приглашение участвовать в рейтинге были разосланы семидесяти профильным компаниям, вузам и технологическим стартапам. Из них более пятидесяти ответили в том смысле, что использование аддитивных технологий не входит в их перспективные планы технологического развития. В итоге было получено всего одиннадцать заявок на участие в рейтинге, половина из них — из вузов.

— Как вы для себя объяснили эти результаты? Это — недооценка потенциала аддитивных технологий, сложность их внедрения, недостаток информации о ней и умения ее анализировать?

— Скорее, дело не в сложности, а в очень низком уровне конкуренции между отечественными компаниями в технологической сфере. А также — в дефиците кадров, способных развивать аддитивные производства. Приведу такой пример: в Рыбинске на протяжении уже трех лет проводится форум «Инновации, технологии, производство». Причем на двух из трех состоявшихся форумов обсуждалась тема аддитивных технологий. Форумы собирали от трехсот до четырехсот человек. Мне кажется, это примерно 80% от общего числа профессионалов, которые предпринимают в России реальные усилия в плане продвижения аддитивных технологий. Уровень обсуждения проблем на форуме очень высок, идеи его участников вполне перспективны. Но этого пока недостаточно для того, чтобы применение аддитивных технологий на российских предприятиях стало массовым.

— Если резюмировать: что нужно сделать, чтобы темпы развития аддитивных технологий в России стали такими же, как на Западе?

— На мой взгляд, здесь нельзя обойтись без качественной инжиниринговой поддержки. Необходимы точные знания о технологических и экономических тонкостях в этой сфере, а такие компетенции можно развивать только в рамках специализированных компаний. Нужны внешние инжиниринговые компании, которые хорошо знают рынок, осведомлены о новейших и наиболее экономически выгодных разработках, умеют выстраивать сложные технологические цепочки.

Сами по себе технологии не вырастут, нужны «садовники», и мы пытаемся играть эту роль.

Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром > rusnano.com, 13 января 2017 > № 2037268 Олег Лысак


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 декабря 2016 > № 2021941 Юрий Удальцов

Технологическое предпринимательство. Юрий Удальцов: «Нужно вырастить когорту технопредпринимателей».

Автор: Алексей Смирнов

Можно долго перечислять проблемы, с которыми сталкивается технологическое предпринимательство в России, — их список всегда будет гораздо длиннее, чем перечень решенных вопросов, считает заместитель председателя правления УК «РОСНАНО» Юрий Удальцов, поделившийся своим мнением с корреспондентом Алексеем Смирновым.

— Насколько важна включенность российских проектов в мировую экономику?

— Начиная оценивать ситуацию, мы практически сразу понимаем: далеко не весь технологический цикл, который необходим для многих разработок, присутствует в стране. Это общая для всех стран проблема — без международной кооперации сегодня сложно что-либо разрабатывать.

Например, сейчас все говорят о технологиях передачи данных. По проводам приходится проталкивать все больше информации. И буквально каждые два-три года тут появляются новые решения. Не фундаментальные вроде перехода с электрических проводов на оптоволокно, а гораздо более нишевые. Такого рода локальное решение позволяет какому-нибудь израильскому стартапу получить объем заказов в $50–60 млн в год и больше. И это цифры, которые у нас уже относятся к категории среднего бизнеса. Происходит это за счет того, что в израильском стартапе отлично понимают, в чем реальная потребность клиентов. Если же у разработчика нет возможности напрямую поговорить с инженерами клиентов, поехать к ним или привезти оттуда специалиста, ему очень трудно угадать, какая именно деталь нужна и какие к ней предъявляются требования.

Зачастую мы придумываем что-то очень важное с точки зрения физики, химии или биологии. А «упаковать» это в правильный продукт по требованиям рынка у нас получается гораздо хуже. То есть понять, что именно продавать, не будучи встроенным в мировые цепочки создания тех или иных изделий, очень сложно.

Российская включенность в мировой рынок очень избирательна. Есть, особенно в IT, удивительные случаи мирового доминирования на рынке конкретных решений. О них даже мало кто догадывается. Например, это кодеки для расшифровки фильмов, которыми все пользуются. С точки зрения «железа» все значительно сложнее. Пожалуй, единственный большой известный пример — наша портфельная компания «Монокристалл» с ее лейкосапфиром, сумевшая стать мировым лидером и захватить львиную долю рынка. В остальном же есть отдельные разовые вкрапления, которые не носят определяющего характера.

— Если так важно ориентироваться на глобальные рынки, стоит ли реализовывать проекты здесь?

— К сожалению, многие уехали из страны и сделали бизнес за рубежом. Потому что в России, даже если у вас есть идея и вы знаете, как ее «упаковать», возникает еще одна проблема. Вам нужно свою разработку как-то прототипировать. Часть необходимых технологий в России просто отсутствует. И для создания прототипа требуется войти в кооперацию с партнером. Если вспомнить компанию «ГемаКор», которая создала уникальный медицинский прибор для лабораторной диагностики системы свертывания крови, то дизайн им делали в Швейцарии. В этой стране есть культура создания эргономичного дизайна, который можно продать в клинику. Специальный пластик для кувезы, который не активирует механизм сворачивания крови, в России тоже взять было неоткуда. Одним словом, приходится вступать в кооперацию. На этом этапе наступают проблемы институционального характера. Часть ключевых технологий просто недоступна, даже по импорту, а то, что доступно, зачастую дорого и долго. Например, у нас пока нет системы, позволяющей быстро проводить таможенное оформление небольших по объемам поставок. Сейчас у нас процедура занимает недели, а у них DHL делает поставки за два дня.

Вообще, затянутые сроки характерны для многих контрольно-надзорных процедур, не только для таможни. Взять хотя бы санитарный контроль. Тот, кто занимается медициной или фармакологией, знает — ввезти в страну биопрепараты очень непросто.

Из-за большого количества людей, которые используют «дыры» в законодательстве для незаконного обогащения, у контролирующих органов возникает желание вводить все новые барьеры. Тем самым закрываются возможности не только для людей недобросовестных, но и для тех, кто ведет бизнес ответственно и честно. Это снижает конкурентоспособность, негативно сказывается на той группе предпринимателей, которая нам сегодня категорически нужна для диверсификации экономики. В государстве все понимают, что эту проблему решать необходимо, но это не такая простая задача, как кажется.

С момента своего создания РОСНАНО довольно много сделало для улучшения ситуации. Однако сказать, что мы приблизились к снятию барьеров на пути технологического предпринимательства, было бы достаточно оптимистично.

— Изобретательство поощрялось еще в советское время. Но как перейти от изобретательства к предпринимательству?

— Если говорить об институтах развития, то институциональные барьеры несколько снижают эффективность нашей работы. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что и в мире нигде нет идеальной среды, это утопия.

Однако в гораздо большей степени нашу работу затрудняет недостаток качественных проектов, отсутствие того самого технологического предпринимательства. В нашей стране — так уж сложилось — многие путают технологическое предпринимательство с изобретательством.

Изобретатели есть. Раз за разом мне приносят презентации, в которых говорится, что, если сделать то и это, будет «очень здорово» (быстро, точно, много и т.д.). Но всякая попытка спросить, сколько это будет стоить, каков потенциальный рынок, как на этот рынок выходить, встречает недоумение. Сложившееся с советских времен классическое разделение труда не предполагало, что ученый должен об этом думать. Были Госплан, Госснаб — они и думали.

На Западе буквально за последние пять–десять лет произошел колоссальный сдвиг. Там ученых приучили к тому, что, даже когда они берут научный грант, они заранее думают, чем их открытие может быть полезно. Уже на старте можно попытаться себе представить, каков жизненный цикл того, что вы изобретаете. С учетом этого и изобретать можно по-разному. Можно придумать что-то более быстрое и дорогое, а можно бороться за цену продукта. При этом зачастую снижение стоимости требует глубокого технологического изменения, что с научной точки зрения не менее ценно, чем быстрое и дорогое изобретение. Например, если посмотреть на рынок трансиверов, несложно заметить, что между основными игроками существует негласный консенсус относительно предельной стоимости 1 гигабита переданной информации. И если ваш трансивер в эту планку не укладывается, то, будь он самым быстрым в мире, его никто не возьмет. Вместо него поставят два или десять более медленных, но дешевых.

— Как же все-таки вырастить новый класс предпринимателей?

— Один из корней проблемы дефицита технологических предпринимателей сидит очень глубоко, почти в культуре. Для начала нам самим надо признать, что предприниматель — человек хороший и нужный. Он создает ценности и рабочие места, обеспечивает конкурентоспособность страны и не является потенциальным преступником.

Выращивать технологических предпринимателей нужно со школьной скамьи, с института. Самая перспективная среда — выпускники естественно-научных вузов. У них достаточное базовое и специальное образование, которое позволяет им разбираться в инновациях и технологических рисках. И если попытаться их достаточно рано профилировать и рассказывать им, что есть жизнь помимо написания научных статей и диссертаций, появится шанс, что в конце концов из них прорастет когорта предпринимателей.

Надо понимать: когда мы говорим о дефиците технологических предпринимателей, это вовсе не означает, что в России они отсутствуют как класс. Есть довольно много успешных историй в IT-секторе, они все на слуху. Нельзя не упомянуть «Транзас» — ведущего мирового разработчика и производителя морского бортового и берегового оборудования, электронно-картографических систем, морских электронных карт. Конечно, «Монокристалл» — ведущий мировой производитель синтетического сапфира, продемонстрировавший удивительную устойчивость даже на фоне кризиса.

Возвращаясь к российской ситуации, примеры успешного технологического предпринимательства, безусловно, есть. Но у нас проблема с плотностью среды. Успешных историй пока маловато для того, чтобы выстроилась сеть, которая сделала бы их не отдельными единичными случаями, а нормой.

— Как в целом оцениваете перспективы России как страны, где развиваются современные технологии?

— Это прежде всего Big Data и Deep Learning — обработка больших массивов информации и системы искусственного интеллекта. В этой области с компетенцией и математической базой в России все в порядке.

Если говорить о биологии и примыкающих к ней областях, так называемых «омиксных» технологиях, то мы сейчас здесь довольно прилично отстаем, но это не слишком капиталоемкое направление, и догнать конкурентов можно быстро. Мы сейчас этим занимаемся.

Что касается физики и химии, есть вполне определившаяся тенденция к разработке разнообразных функциональных покрытий. Их уже много, а появится еще больше. Чтобы грамотно встроиться в эти процессы, нам необходимо правильно выбрать нишу на рынке и активно бороться за экономику решений. Все это будет востребовано, если будет достаточно дешево.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 декабря 2016 > № 2021941 Юрий Удальцов


Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 27 декабря 2016 > № 2021909 Борис Подольский

В РОСНАНО заявили, что санкции не мешают компании работать с партнерами.

Санкции Запада в отношении России не мешают РОСНАНО взаимодействовать с европейскими и американскими партнерами, более того — они открывают «окно возможностей» на Восток, где компания активно ведет переговоры и надеется в ближайшее время создать несколько совместных фондов, рассказал в интервью РИА Новости исполнительный директор РОСНАНО Борис Подольский.

На сегодняшний день УК «РОСНАНО» привлекла в новые инвестиционные фонды под соуправлением 16,45 миллиарда рублей, общая задача – привлечь в фонды 150 миллиардов рублей до 2020 года.

«Мы исходим из того, что задача по привлечению 150 миллиардов рублей до 2020 года будет выполнена. Понятно, что с того момента, как мы брали на себя эти обязательства, до текущего дня произошло много разных событий, включая введение санкций в отношении России. Да, они нам не очень помогают, и мы, возможно, будем еще раз смотреть на эти цели, но пока намерены их выполнять», — заявил Подольский.

По его словам, в настоящее время РОСНАНО активно ищет партнеров для новых фондов. «Я думаю, что в первой половине 2017 года мы объявим о создании двух новых фондов и подпишем юридически обязывающие документы», — заявил он, уточнив, что компания ведет переговоры как с российскими, так и с иностранными партнерами. Среди возможных зарубежных инвесторов Китай и Ближний Восток, добавил он.

Санкции и «самоцензура»

Подольский в вопросе санкций выделяет две составляющие: санкции прямого действия и так называемую «самоцензуру». Санкции прямого действия практически не затронули компанию, тогда как опасения иногда вынуждали потенциальных партнеров вести себя более осторожно.

«Я не припомню случая, когда бы из-за прямых ограничений, прописанных ЕС и США, мы не смогли что-либо реализовать», — отмечает он.

В то же время «те, кто раньше были готовы вести активные переговоры, сейчас занимают гораздо более осторожную позицию». «Взвешивая все риски и не понимая, к чему может привести создание совместного фонда, они предпочитают вести себя более осторожно», — говорит Подольский.

Собеседник агентства напомнил, что РОСНАНО долгое время сотрудничала с Европейским банком реконструкции и развития, было подписано большое количество документов. «После введения санкций Евросоюзом этот банк прекратил новые инвестиции в России и некоторые из предыдущих наших договоренностей были пересмотрены», — отмечает он.

Америка — Европа

Подольский рассказал, что в настоящее время компания реализует совместные инвестпроекты в ряде европейских стран: Нидерландах, Франции, Финляндии, Великобритании, Германия.

«На нас в течение этого года выходили европейские венчурные компании и фонды, которые искали средства для создания отдельных фондов. У нас, к сожалению, немного другой мандат, мы не против участия в таких фондах, но нам необходимо, чтобы наша управляющая компания присутствовала в управлении фондом», — отметил он.

«Поэтому на данный момент, насколько мне известно, мы не ведем активных переговоров с кем-то из европейских партнеров о создании совместных фондов», — пояснил собеседник агентства.

Что касается США, РОСНАНО работает в стране на базе дочерней компании. «В США мы пытались на протяжении достаточно продолжительного периода времени организовать фонд с внешними инвесторами… В какой-то момент времени мы решили поменять стратегию и стали пытаться привлечь средства в фонд на базе активов РОСНАНО», — рассказал Подольский.

«К сожалению, по ряду сложностей странового характера этот проект нам тоже реализовать не удалось», — посетовал он. «С одной стороны, у нас есть очень большая наработанная база контактов в США, но, с другой стороны, предъявить что-то конкретное, что удалось бы реализовать, мы не можем. У нас есть ряд инвестиций в стартапы, но это инвестиции в отдельные компании, а не в фонды», — пояснил Подольский.

Исполнительный директор РОСНАНО отметил, что дочерняя компания продолжит работать в США, однако менеджмент корпорации будет критически подходить к масштабам активности в этой стране, принимая решения исходя из коммерческой привлекательности проектов.

«Окно» на Восток

Одновременно санкции Запада в отношении России открыли окно возможностей на Восток, полагает топ-менеджер.

В октябре председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс заявлял, что Россия передала Японии предложения по сотрудничеству в области нанотехнологий.

«Мы хотели бы с потенциальными японскими партнерами создать несколько фондов с фокусом на нанотехнологии. Эти проекты могут быть как в России, так и в Японии. Заинтересованность есть и с той, и с другой стороны. Но японские партнеры будут работать, только если поймут, что они вкладывают в проект, имеющий коммерческий потенциал», — пояснил РИА Новости Подольский.

Он отметил, что на российско-японской межправкомиссии в ноябре обсуждалась концепция совместного фонда с РОСНАНО, в том числе участие в нем JBIC или иного японского институционального инвестора. «Наша идея — привлечь институционального инвестора, и банк JBIC в этом сегменте профильный. Мы также общаемся с большим спектром технологических компаний, например, мы разговаривали с Mitzui, но все это пока предварительные договоренности», — сказал Подольский.

«Я думаю, что 100 миллионов долларов — это комфортный объем для договоренности, лучше начать работать с фондом небольшого размера», — добавил он.

И космос по плечу

РОСНАНО планирует развивать и инвестиций в сфере космических технологий. Так, в октябре компания и индонезийская инфраструктурная компания с государственной поддержкой PT Wijaya Infrastruktur Indonesia подписали соглашение о создании международного аэрокосмического фонда прямых инвестиций (IASF) и уже ищет партнеров.

«Мы подписали меморандум о намерениях, конкретных договоренностей нет. РОСНАНО занимается активным поиском партнеров в странах АТР, Индонезия прорабатывалась в рамках данного направления. Нашей идеей по созданию аэрокосмического фонда первыми заинтересовались именно партнеры из этой страны», — рассказал Подольский, добавив, что переговоры идут также с Южной Кореей, Малайзией и другими странами АСЕАН.

«На данный момент очерчен круг инвестиционно привлекательных проектов для фонда, направленных на коммерциализацию разработок российских компаний в аэрокосмической отрасли. Проекты проходят предварительные экспертизы, по результатам которых и будет определен итоговый портфель фонда», — пояснил он.

Что касается сферы экологии, то компания рассматривает проект в области солнечной энергетики, также интересуется направлением cleantech (чистых технологий по энергоэффективности и ресурсосбережению), в том числе в ветряной энергетике.

Кроме того РОСНАНО обсуждает с коллегами из «Ростеха» технологии мусоропереработки для производства электроэнергии. «Мы обсуждаем возможные формы взаимодействия», — заключил Подольский.

Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 27 декабря 2016 > № 2021909 Борис Подольский


Россия. СКФО > Химпром. СМИ, ИТ > metalinfo.ru, 28 ноября 2016 > № 1989644

ФРП может профинансировать производство сверхбольших сапфиров

Экспертный совет Фонда развития промышленности (ФРП) одобрил 9 льготных займов объемом 2,4 млрд руб.

Одним из них является проект предприятия Монокристалл (г. Ставрополь), которое разработает технологию и организует выпуск кристаллов искусственного сапфира больших и сверхбольших диаметров, а также сапфировых шестидюймовых пластин для производства светодиодов, смартфонов и другой высокотехнологичной продукции.

Вся продукция будет экспортироваться в Китай, Гонконг, Корею, Германию и Швейцарию.

Завод планирует увеличить производственные мощности более чем на 20% и занять 30% мирового рынка искусственного сапфира для промышленного применения, 17 тыс. шестидюймовых пластин ежемесячно. Сегодня он занимает 27% мирового рынка сапфира.

В ходе реализации проекта Монокристалл планирует разработать современное технологическое оборудование, аналоги которого отсутствуют в мире. Оно позволит выпускать кристаллы весом от 120 до 400 кг с высоким процентом выхода годного к изготовлению конечной продукции материла. При этом, себестоимость кристалла будет самой низкой в мире.

Продукция Монокристалла востребована при производстве светоизлучающих диодов для телевизоров высокой четкости, дисплеев; переключателей радиочастот для мобильных устройств; смотровых окон для печей и стекол часов.

Стоимость проекта 1,5 млрд руб., из которых 280 млн руб. могут быть предоставлены ФРП в виде льготного займа.

Сапфир - ювелирная разновидность минерала корунда, представляющего собой оксид алюминия с примесью ионов железа и титана, которые придают ему синюю окраску.

Россия. СКФО > Химпром. СМИ, ИТ > metalinfo.ru, 28 ноября 2016 > № 1989644


Казахстан. Корея > Нефть, газ, уголь. Химпром > kt.kz, 26 ноября 2016 > № 1982720

В Павлодаре запустили завод по производству брикетированного угля с большей долготой горения и отсутствием пыли стоимостью 230 млн тенге, сообщили в акимате области.

На заводе установлено современное южнокорейское оборудование, на котором производится два вида угля, которые сохраняют тепло до 8 часов и в 4-5 раз энергоэффективнее обычного угля. Уголь под названием "Сотан" рассчитан на стандартные печи, установленные в частных домах, и будет отпускаться в пакетах по 24 килограмма, передает Kazakhstan Today.

Уголь "Елтан" производится в пакетах по три килограмма и предназначен для котлов южнокорейского производства. Кстати, 100 таких котлов глава региона предложил отдать на тестирование малообеспеченным семьям, проживающим в сельской зоне.

В акимате отметили, что продукция завода предназначена не только для печей в частных домах, но и для производственных котлов и что с одним из павлодарских предприятий есть предварительная договоренность о сотрудничестве.

На заводе, в который вложено 230 млн тенге частных инвестиций, за смену могут производить 90 тонн брикетированного угля. На предприятии создано 18 рабочих мест, средняя заработная плата - 80 тысяч тенге. В будущем ТОО "Убунту" планирует наладить производство собственных котлов по южнокорейской технологии.

Казахстан. Корея > Нефть, газ, уголь. Химпром > kt.kz, 26 ноября 2016 > № 1982720


Россия > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 9 ноября 2016 > № 1964019 Александр Габибов

Александр Габибов: «Экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно»

В конце октября 2016 года прошли выборы новых членов Российской академии наук. Звание академика РАН получил и Александр Габибовичич Габибов, доктор химических наук, руководитель Лаборатории биокатализа и заместитель директора Института биоорганической химии РАН, а также соредактор научного журнала Acta Naturae. Он рассказал о том, какие обязанности возьмёт на себя в новом статусе и какой хочет видеть Академию в ближайшем будущем.

Александр Габибов: «Я считаю, что экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно»

«Я считаю, что Академия должна набирать в свои ряды лучших ведущих учёных нашей страны, которые действительно сделали большой вклад в науку. С таким составом РАН будет замечательным экспертным сообществом. Я убежден, что Академия должна проводить экспертизу различных государственных проектов – от постройки моста до внедрения биотехнологических разработок.

Россия – страна с богатыми научными традициями, этот потенциал экспертного сообщества должен применяться при решении важных государственных задач в полной мере.

Прежде так и было, достаточно вспомнить участие Академии наук в развитии первых программ по ядерной энергетике и освоению космоса».

Чтобы добиться этих целей, по мнению Александра Габибова, необходимо для начала оставить все обиды и разногласия между государством, РАН и ФАНО за рамками реальных дел и дать возможность учёным честно и непредвзято выдвигать научно-организационные концепции и быть услышанными. Когда взаимопонимание будет достигнуто, нужно создать механизм взаимодействия между правительством страны и РАН.

«Может быть, я буду раскритикован своими коллегами, но я считаю, что экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно, ведь члены Академии и так получают финансовую поддержку в виде стипендии», – добавил учёный.

«Прежде всего, Академия должна заниматься наукой. Сейчас в биологии и медицине мы являемся, скорее, догоняющей державой. Но если появится желание и будет выделено достаточное финансирование,

мы сможем продвигать некоторые области науки и исследования, которые позволят России занять и удержать хорошие позиции в мире», – убеждён Александр Габибов.

Члены Академии, по его словам, должны заниматься и преподавательской деятельностью, готовить следующее поколение учёных так, чтобы оно могло воспринимать новые мировые идеи в науке и не бояться действовать в новых условиях.

«Я рад, что правительство в последнее время делает большие шаги в области молодёжной политики: молодым учёным выделяют отдельные гранты с высокими показателями по сравнению со «взрослыми» грантами, отводят отдельные места при выборах в Академию, проводят конкурсы и делают многое другое», – отметил заместитель директора ИБХ РАН.

«С 36 лет я заведую лабораторией, сначала в Институте молекулярной биологии, а потом в ИБХ, и, конечно, «ведение» лаборатории – крайне важная обязанность члена Академии. Несмотря на мои административные обязанности, приоритетной я считаю свою научную деятельность, поэтому и в Академии я хотел бы выступать, прежде всего, в роли учёного, – сказал Александр Габибов.

Наука и технологии России

Россия > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 9 ноября 2016 > № 1964019 Александр Габибов


Россия > Образование, наука. Химпром > kremlin.ru, 7 ноября 2016 > № 1960431 Анатолий Чубайс

Встреча с главой компании «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с председателем правления управляющей компании «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом. Обсуждались итоги работы корпорации за девять лет с момента создания и перспективы развития наноиндустрии.

В.Путин: Анатолий Борисович, девять лет прошло с образования «РОСНАНО» – компания состоялась. Чем порадуете за последнее время?

А.Чубайс: Девять лет назад Вы подписали закон о создании нашей корпорации. И это срок, который уже даже по нанотехнологическим масштабам требует каких–то итогов. Два слова хотел о них сказать. Чтобы визуально это представить, мы подготовили такую карту, которая фиксирует наши основные результаты.

Как Вы знаете, перед нами была поставлена задача – создание российской наноиндустрии. Мы не занимались программированием, софтом, интернетом, социальными медиа, это не наш вопрос, – мы работали исключительно в реальном секторе, где производство, где речь идёт о строительстве новых заводов.

На сегодняшний день построено 73 завода в 32 регионах России, они работают. В них сегодня создано 30 тысяч рабочих мест. И практически с самого начала, в 2008 году первой нашей стратегией была поставлена задача обеспечить объём производства в российской наноиндустрии к 2015 году в размере 300 миллиардов рублей. Эту задачу мы в 2015 году решили, даже чуть-чуть перевыполнили – 341.

Это важно, тем более что речь идёт не просто о новых продукциях, это практически всегда или новый продукт, или новая технология в материалах, покрытиях, медицине, фармакологии, оптике, фотонике, электронике, но в некоторых случаях речь идёт о том, что можно назвать новой отраслью или, по крайней мере, подотраслью. То есть то, чего не существовало раньше в стране, сегодня есть, функционирует и работает.

Приведу один пример. Это отрасль ядерной медицины, основанная на позитронно-эмиссионной томографии. Мы попали удачно в золотой стандарт современной диагностики, которая позволяет диагностировать, выявлять самые тяжёлые онкологические заболевания на ранних и сверхранних стадиях, что само по себе очень важно, потому что раннее выявление значит и минимально болезненное лечение, и, конечно же, существенное снижение смертности.

И сегодня, когда такие центры построены и функционируют в Брянске, Липецке, Орле, Уфе, Москве и Московской области и через них прошли первые десятки тысяч пациентов, мы просто понимаем, что это реальные сотни спасённых жизней людей благодаря тому, что вовремя поставлен диагноз.

И помимо этого важно ещё и то, что этот способ, эта технология позволяет сопровождать лечение, когда врач, применив соответствующее лечение, через какой–то период визуально видит результат, что изменилось в организме, что не изменилось.

Врачи очень положительно отреагировали на это. Мы стартовали в Уфе вместе с руководством Башкирии. На сегодня к диагностике, а здесь основная задача – диагностика, мы уже добавляем и начало лечения. Действует так называемый кибернож, это уже операции, производимые на сложных опухолях с помощью той же самой ядерной медицины, которая позволяет уже и лечить, а не просто диагностировать. Конечно, для этого потребовалось соответствующее обучение кадров, подготовка специалистов, которых не было.

Минздрав активно нам помогал. И Минздрав утвердил сейчас дорожную карту развития ядерной медицины. Мы понимаем, как мы будем дальше её развивать. Дальше пойдём в Калужскую область, Новосибирск, Владивосток, где уже первые шаги сделаны. Такого рода примеры мне кажутся важными и положительными результатами.

Конечно, есть и неудачи: 10 проектов нам не удалось достроить до конца или запустить производство так, чтобы оно окупалось. Мы прошли через банкротство, это была болезненная в ряде случаев процедура. Тем не менее для нас важно, что, если посмотреть в целом на портфель проектов, на все вместе взятые, которые есть у «РОСНАНО», – при том что мы были планово убыточными по нашей стратегии до 2017 года, мы в 2014 году впервые вместо убытков получили прибыль, 7 миллиардов рублей. В 2015 году ещё её и удвоили, получили прибыль 17 миллиардов рублей.

Нам важно не собственно в чистом виде полученные деньги и сколько их – предельно важно, что мы, по сути, создали механизм, когда на старте, Вы наверняка помните, был большой объём прямой государственной помощи, 130 миллиардов, колоссальные деньги были выделены, а на сегодняшний день за счёт возвратов, выходов из проектов мы уже работаем в режиме, когда мы даже не ставим вопрос об ассигнованиях бюджета.

Мы получаем доход от выходов из успешно работающих проектов, компенсируем потери там, где они возникают в таких случаях. И дальше работает воспроизводящаяся машина в финансовом смысле, которая, по сути, означает, что долгие годы она в стране будет работать и каждый раз создавать на каждом цикле новый набор предприятий.

В.Путин: Анатолий Борисович, как видите пути развития компании и самой отрасли в целом?

А.Чубайс: Во–первых, мы считаем, что для нас очень важен следующий шаг, это не просто наши средства вкладывать, даже с учётом того, что мы вкладываем возвратные средства, а привлекать новых партнёров.

Привлекать новых партнёров надо через тот механизм, который существует на сегодня в мире и рождается у нас в России. Это то, что называется «инвестиционные фонды»: малого размера – венчурные фонды, крупного размера – private equity фонды. Фонды позволяют привлечь новых партнёров.

Первый наш опыт показал, что мы в Китае, в России частных партнёров сумели привлечь так, что на сегодняшний день мы чуть больше 14 миллиардов привлечённых в фонд средств добавили к нашим средствам, и это позволяет уже удвоить объём инвестиций сам по себе.

Но этого мало, потому что, конечно, мы должны добиться того, чтобы мы не 50 на 50 привлекали, чтобы мы не просто удваивали, а чтобы мы двигались к пропорции 40 на 60, 30 на 70 и так далее. То есть наши средства мы так и будем инвестировать, но, создавая фонды в большем объёме и с большим плечом, мы больший совокупный объём инвестиций в наноиндустрию сумеем обеспечить.

Это для нас сложный вызов. Для него нужно много чего ещё изменить и в самой компании, и в нашей компетенции, нарастить её, но это то, куда мы движемся. Потому что у нас задача: к 2020 году объём совокупных привлечённых внешних инвестиций, не роснановских, в наши проекты, в наноиндустрию, – 150 миллиардов рублей, и мы её должны решить.

В.Путин: Хорошо.

Россия > Образование, наука. Химпром > kremlin.ru, 7 ноября 2016 > № 1960431 Анатолий Чубайс


Россия > Электроэнергетика. Химпром > ras.ru, 2 ноября 2016 > № 1962816 Валентин Пармон

Интервью академика Валентина Пармона: " Энергетика будущего начинается здесь и сейчас"

"Чаепития в Академии" — постоянная рубрика Pravda.Ru. Писатель Владимир Губарев беседует с выдающимися учеными. Сегодня мы публикуем интервью с доктором химических наук, профессором, академиком РАН Валентином Пармоном. Он специалист в области катализа, химических методов преобразования энергии, нетрадиционных и возобновляемых источников энергии.

Я вспомнил строки Пушкина о солнце сразу, как только узнал, что академик Валентин Пармон стал лауреатом престижной премии "Глобальная энергия". В научном мире она числится на уровне Нобелевской, хотя между этими научными наградами соперничества нет: Нобелевский комитет почему-то энергетику за науку не считает (наравне с ракетной и космической техникой, а также еще с другими отраслями современной науки).

Итак, Александр Сергеевич написал:

"Ты, солнце, святое, гори!

Как эта лампада бледнеет

Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!"

Причем здесь Валентин Николаевич?

Дело в том, что один из главных его интересов в науке — это приручение Солнца, того самого светила, которое ясным утром радостно встречает каждого из нас.

О солнечной энергетике я и хотел побеседовать с академиком Пармоном. Но первые мои слова были, конечно же, поздравлением с присуждением премии. Академик поблагодарил, а потом признался, что начал уже готовить свое выступление на торжественной церемонии. Я был бы никчемным журналистом, если бы не попытался выяснить, о чем пойдет речь:

— Что станет центральным в вашем выступлении?

— Впервые премия "Глобальная энергия" присуждена химику-каталитику. У нас очень специфическая наука. Она имеет очень серьезное отношение к энергетике, но до сих пор об этом не говорили.

— Я понимаю, что в области катализа вам интересно и важно все, но у вас есть одна страсть, которую вы разделяете с академиком Алферовым?

— Да это так. Традиционно, исторически моя лаборатория называется "Лаборатория каталитических методов преобразования солнечной энергии". Хотя естественным образом её тематика за многие годы изменилась, многое было передано в другие подразделения, но название лаборатории менять не хочу. Ради солнечной энергии 39 лет назад я приехал сюда, в Новосибирск.

— В 1977-м году это направление было весьма "периферийным", не очень модным?

— Ситуация несколько не такая. Интерес к солнечной энергии и нетрадиционной энергетике всегда начинает инициироваться энергетическими кризисами. Первый из них был в начале ХХ века. Это 1901-1902-й год. Не могу сказать, чем это было обусловлено, но факт остается фактом. А в начале 70-х годов во время второго энергетического кризиса…

-… Километровые очереди на бензоколонках, паника на нефтяных биржах…

— … люди пересаживались на велосипеды… Именно тогда произошел взрыв интереса к солнечной энергетике. В 1972-м году мой прадедушка по научной линии Нобелевский лауреат по химии академик Николай Николаевич Семенов опубликовал в журнале "Наука и жизнь" большую и глубокую популярную статью об энергетике будущего. В ней он очень четко поставил несколько задач, и одна из центральных — освоение солнечной энергии, поскольку она вечная, то есть до тех пор, пока солнечная система будет существовать. Одной из основных поставленных задач было создание искусственного фотосинтеза вне растений. Данные для этой статьи академику Семенову помогал подбирать мой шеф по дипломной работе Кирилл Ильич Замараев. Он заразил меня этой проблемой. Я тогда оканчивал Московский физико-технический институт… Между прочим, был Ленинским стипендиатом…

— Это довольно хорошо характеризует, каким студентом вы были…

— У меня было право выбора… А что сделал Семенов? Он в Академии наук создал Совет по изысканию новых путей использования солнечной энергии. В Совете у него было два заместителя. Один по физике — Жорес Иванович Алфёров, второй по химии — Кирилл Ильич Замараев. Сюда, в Новосибирск, в Институт катализа, мы переехали из Москвы большим "гнездом". Замараев стал заместителем директора института, я — заместителем по его лаборатории. Нас переехало восемь ребят из физтеха. Большинство из них на переезд сагитировал я, и эта группа стала основой моей будущей лаборатории. Задача была поставлена, но как решать ее было абсолютно непонятно. И это, конечно, одна из интереснейших проблем для ученых…

— Пойди туда, не зная куда, принеси то, не зная что?

— Что надо принести, как раз было известно! Понятно, что поставленная задача была разрешима, но как ее решить…

— Почему "известно"?

— Растения это делают — фотосинтез. Задача: прямое преобразование солнечной энергии в энергию химического топлива. Моя докторская диссертация была первой по теме создания искусственного фотосинтеза. При работе параллельно выяснилось, что можно идти и другими путями, не копируя слепо природу. Фотосинтез использует кванты света, так же, как солнечные батареи. Однако выяснилось, что используя катализ преобразование энергии света в химическую энергию можно осуществлять более и простым путем. Надо сконцентрировать солнечный свет и при высокой температуре провести запасающую энергию химическую реакцию, более простую, чем реакция фотосинтеза. Мы сделали соответствующее устройство, испытали его. Подобным путем пытались идти и за рубежом — в Австралии, Израиле, Испании и, по-моему, даже в Америке. Но наше устройство по параметрам было уникальным. Испытания были сделаны в Крыму в 1983-84 годах. Наше устройство обеспечивало около 2-х киловатт полезной мощности при кпд использования солнечной энергии около 45 %. Мы сами удивились, насколько эффективно оно работало. Более того, после наших испытаний одна из очень серьезных военных фирм спроектировала, построила и даже представляла на выставке реактор следующего поколения, более мощный.

— Как называлась установка?

— СКР — "Солнечный каталитический реактор".

"Грандиозные перспективы откроются перед человеком, если мы научимся превращать солнечную энергию в электрическую с КПД несколько превышающим тот, который имеет место в растениях. Солнце посылает на Землю столько тепла, что каждые две с половиной минуты можно было бы доводить до кипения такое озеро, как Севан… Кроме больших технических трудностей, решение этой задачи потребует значительной научной работы. Надо создать такие энергетические катализаторы, которые позволили бы с достаточно большим КПД трансформировать солнечную радиацию в химическую энергию продуктов реакции. Природа создала подобные катализаторы в растениях в виде хлоропластов, содержащих хлорофилл. Они позволяют ща счет солнечного света получать из углекислоты и воды богатые энергией органические вещества с выделением кислорода. КПД этого фотосинтеза в отдельных случаях достигает 10%. Надо найти искусственные катализаторы, действующие по этому же принципу, но имеющие КПД, скажем, в два раза больше. Я думаю, что задача эта при организованной и большой научной работе окажется разрешимой".

— И с чего вы начинали в Академгородке?

— Главная задача моя — это получение водорода как химического энергоносителя. Оказалось, с помощью тепла можно получать разные топливные смеси, насыщенные водородом. После успеха с СКР возник проект прямого преобразования атомной энергии в химическое топливо. При работе АЭС крайне нежелательно снижать мощность её ядерных реакторов, иначе может произойти то, что случилось в Чернобыле. АЭС должны работать стабильно, устойчиво. А поскольку в течение дня использование электроэнергии очень сильно менятеся, нужны мощные накопители энергии, куда будут поступать её излишки. И поэтому было предложено использовать термохимические каталитические системы. Эти работы в основном велись в Западной Германии — там была создана система "Адам-Ева". Предполагалось построить высокотемпературный ядерный реактор, там получать перегретый гелий, который направлять на каталитический реактор, где производить обогащенный энергией синтез-газ. Его уже можно хранить как угодно долго и использовать как топливо в любой нужный момент. Идея хорошая, за исключением одного "но"… Гелий это гелий, тем более перегретый до температур выше тысячи градусов. Его материалы не держат. Одновременно возникает и проблема химико-технологического характера. Когда идет работа с преобразователями энергии, очень важен габарит устройства, а, следовательно, и энергонапряженность устройства… Вот тут-то в данном проекте и появились очень большие сложности. То, что предлагали немцы, а потом и последователи в нашей и других странах, оказалось слишком громоздким и маломощным по сравнению с теми системами, которые создавали мы. Причем разница была грандиозной — у нас раз в 50 было эффективней!… Дело в том, что мы предложили поместить катализатор непосредственно в активную зону ядерного реактора. Более того, было создано ядерное топливо, которое совмещает в себе свойства катализатора. Пористый оксид урана, оказывается, может работать как катализатор. Конечно, мы работали на имитаторах. У нас даже кандидатские диссертации сделали по этой теме. Мы готовы были пойти намного дальше, но тут случился Чернобыль. Нам сказали: ребята, близко к атомному реактору не подходите.

— Жаль — ведь такая интересная работа!

— Да, когда меня спрашивают о перспективах академической науки, я отвечаю так: "На самом деле задача Академии наук — это проверка идей, выяснение работоспособности тех из них, которые в данный момент не востребованы, но через 20-40 лет, когда возникнут необходимые условия, ими можно будет заниматься". Академия наук — это и есть работа на будущее, ведь оно наступает так быстро! Когда Николай Николаевич Семенов сделал Научный совет по солнечной энергетике, солнечный батареи были абсолютно не экономичны. Надо было понизить их стоимость в тысячу раз. Никто не верил, что подобное возможно. А сейчас в Испании они работают наравне с обычной энергетикой — там, по-моему, чуть ли 30 процентов электроэнергии на них получили.

— Может создаться впечатление, что вы, будучи директором, а теперь научных руководителем института, только этими "экзотическими" проблемами занимались?

— Конечно нет. Просто Солнце — это мой любимый конек… Основное направление работ Институт катализа — это, безусловно, химические процессы в промышленности. Все топлива получаются с помощью катализа. Но вы упомянули слово "экзотические". Действительно, есть направления, которые на первый взгляд весьма необычны для традиционного катализа. И их тоже удалось поставить в институте.

— Например?

— Есть понятие "распределенная" или "децентрализованная" теплоэнергетика. Грубо говоря, это котельные небольшой мощности, с очень жесткими требованиями по экологической чистоте и по возможности использования доступных топлив. Несколько лет назад было построено пять котельных на основе разработанных нами каталитических устройств, которые работали на отходах углеобогащения.

— Что это?

— Эти отходы — очень низкокачественный, а потому дешевый уголь. Прошла замена старых котельных на наши. И тут же выяснилось, что тепловая энергия стала в два-четыре раза дешевле, и главное — в котельной и рядом с ней можно дышать: воздух чистый.

— Полвека назад я попал в Лондон. В тот день был страшный смог, не было видно даже вытянутой руки. Это из-за печей и сжигания угля. А теперь никто уже и не помнит, что такое случалось в городе регулярно…

— Очистить дымовые газы угольных ТЭЦ тоже помог катализ. А идеи как использовать катализ для непосредственного сжигания топлив появились еще в 30-х годах. Теоретические основы были разработаны еще тогда. Кстати, ими занимался наш первый директор Боресков, но реальные котельные появились уже при мне. Мне кажется, это хороший пример того, что оригинальные, кажущиеся даже экзотическими идеи рано или поздно обязательно воплощаются в жизнь. Но многое зависит не от ученых…

— Что вы имеете в виду?

— Гримасы нашей рыночной экономики. История с каталитическими котельными идет волнами. В них можно сжигать все — щепу, опилки, уголь, древесину, жидкое топливо, газ и так далее. Наши котельные "под ключ" делала небольшая компания. А была она новой, неустоявшейся — достаточно было руководству ее переругаться, и все сразу прекратилось.

— А где конкуренты?

— С котельными всё все не так просто. Это бизнес не дешевый и достаточно рискованный. Мы предлагали его даже Роснано… Кстати, на основе технологии, используемой в котельных, можно сжигать илы водоочистных сооружений. Проблема очень острая, так как вокруг крупных городов уже образовались целые моря таких отходов. По сжиганию илов у нас пошел крупный проект, который поддерживался крупной омской компанией "Мостовик". Все шло нормально, должны были сделать первую полногабаритную систему, но… "Мостовик" обанкротили. В российском бизнесе большая неустойчивость… Мы в институте к этому привыкли — институт у нас большой, есть и надежные заказчики. Но для нетрадиционных вещей найти надежных партнеров очень сложно.

— А ведь для обывателя они важны, не так ли?

— Конечно. Да и для экономики, которая держится не только на промышленных гигантах, но и на среднем и малом бизнесе. А он-то и неустойчив, к сожалению.

— Тогда вернемся к глобальным, то есть устойчивым проблемам.

— Мы, химики, остро чувствуем происходящую ныне серьезную смену сырьевого базиса для химической и топливо-энергетической промышленности. Посмотрим исторически. До 18-го века основное сырье — дрова, грубо говоря. До 19-го века включительно — уголь. Потом все перешло на нефть. Так как она кончается, то идет переход на газ. Однако и его навсегда не напасешься… Нефтеперерабатывающие заводы в основном использовали легкую нефть, но сейчас ее мало. В Татарстане ребята чуть ли не плачут: у них легких нефтей почти не осталось, пошли тяжелые нефти, которые очень сложно перерабатывать. Для нефтехимических производств, где делают не топливо, а разную химическую продукцию, тоже надо переходить на новое сырье. Обычно как происходило: разгоняли нефть, получали низкооктановый бензин, который нельзя использовать как топливо, и часть его шло на получение "мономеров" — исходных полупродуктов для полимеров и пластмасс. Теперь же и низкооктановый бензин в дефиците, надо переходить на сырье, которое доступно в России. Это тоже каталитические технологии. Проблема огромная. Причем химикам надо работать мобильно. Катализ — это именно та наука, которая способна помочь выйти из кризиса подобного типа. Да, катализ — наука фундаментальная, но у нее очень широкий прикладной аспект. Власти и бизнесу это надо знать и учитывать при составлении планов развития экономики.

— Разве этого не происходит?

— Судя по премиям, которые мы получаем, надежда на это есть. В начале 90-х годов шел разговор об использовании растительного сырья. Это тоже часть солнечной энергетики.

— На Западе это направление было модным…

— Кстати, во многом для того, чтобы удержать население в сельской местности. Занять людей, чтобы они не уезжали в города… Они начали этим заниматься лет тридцать назад, мы тоже успели вскочить в этот уходящий поезд. Считаю, что мы это сделали вовремя и достаточно успешно. По ряду направлений мы работаем вместе с европейскими партнерами. Они считают, что наши катализаторы в ряде процессов работают лучше, чем их катализаторы. Это актуально. Сейчас идет перевод автомобильного транспорта на системы с меньшими выбросами углекислого газа. А все протоколы по уменьшению выбросов углекислого газа — и Киотский, и Парижский — Россия подписала, значит, и в этой области мы не имеем права отставать. Считается, что растительное сырье — идеальное с точки зрения снижения выбросов углекислого газа, ведь оно из этого газа за счет фотосинтеза и получается. Сейчас могут ввести новые стандарты на авиакеросин. Одна финская компания уже выпускает ежегодно около трех миллионов тонн топлива, полученного на основе растительных масел. Кстати, Россия поставляет такое масло в Финляндию, а там делают биоавиакеросин.

— И чем же это опасно?

— А мы в России биоавиакеросин не производим, хотя могли бы… Угроза же огромная. Если на авиакеросин введут новые международные стандарты, то летать самолеты в России не смогут — авиапарк у нас импортный. Нельзя будет пользоваться нашим авиакеросином. Самолеты, которые будут прилетать сюда, надо заправлять по их стандартам, следовательно, топливо нужно будет закупать у них же. Нынешний кризис по сравнению с новым покажется "детским лепетом"…

— Когда это может произойти?

— Не исключаю, что в самые ближайшие годы. В Западной Европе, в той же Германии — знаю это не понаслышке, все уже готово к такому повороту событий: надо лишь нажать кнопку. И мы, химики, должны быть подготовлены к этому. То есть меняется сырье, меняются экологические требования, мы не должны этому удивляться, а сразу обязаны действовать. Институт катализа Сибирского отделения РАН гордится тем, что когда возникла реальная необходимость иметь отечественные катализаторы для получения дизельных топлив по стандартам "ЕВРО-5", мы в течение полугода "с нуля" сделали такой катализатор. Значит, потенциал научный есть!

— Разве в этом есть сомнения?

— В советские годы Институт катализа был по сути в ранге миниминистерства, мы курировали всю катализаторную подотрасль страны. Через нас все деньги шли на новые разработки, мы программы утверждали. И сами выполняли многие из них.

— Как известно, вы работали эффективно. Что же плохого в такой организации?

— Мы были одним из немногих межотраслевых научно-технологических комплексов (МНТК), которые полностью выполнили свою задачу. Но в 90-х годах государственный контроль в зоне промышленных катализаторов исчез. Двадцать лет мы убеждали всех, что катализаторы — это не рыночный продукт, не рыночный товар, а стратегические материалы. Без них, даже имея сполна нефть, заводы даже топливо произвести не смогут. Но нас не слышали, пока не ударили санкции. И тогда в число четырех самых приоритетных задач импортозамещения поставили и обеспечение России отечественными катализаторами.

— Когда же голос науки и ученых будет звучать громко и, наконец-то, услышан чиновниками?

— Как известно, "пока гром не грянет…"

— Вам комфортно работать здесь?

— Очень!

— Почему?

— Здесь очень деловая обстановка для науки. Академгородок создавался теми, кто хотел серьезно заниматься наукой. Этот принцип бережно хранится учеными-сибиряками до сегодняшнего дня…

Правда.ру, Владимир Губарев

Россия > Электроэнергетика. Химпром > ras.ru, 2 ноября 2016 > № 1962816 Валентин Пармон


США. Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 1 ноября 2016 > № 1975001 Чад Миркин

Химик: «восстание наномашин» нам не грозит еще столетие.

Американский химик Чад Миркин, получивший премию РОСНАНО RUSNANOPRIZE в этом году, рассказал РИА «Новости» о том, как его наночастицы откроют век генетической медицины, разгладят морщины на лице женщин и вылечат нас от рака, а также поделился своими мыслями о том, когда наномашины смогут уничтожить мир.

Чад Миркин — один из ведущих американских химиков, занимающихся разработкой наночастиц, собранных из сферических молекул ДНК и комбинаций ДНК или РНК с металлами и прочей неорганической материей. Помимо «органических» нанотехнологий, Миркин активно работает над разработкой технологий «печати» наноструктур, при помощи которых можно изготовлять электронику и оптические приборы.

Миркин считался одним из основных претендентов на Нобелевскую премию по химии 2013 года, а также уже номинировался в прошлом на премию RUSNANOPRIZE, которую компания РОСНАНО присуждает с 2009 года за научно-технологические разработки или изобретения в сфере нанотехнологий, уже внедренные в массовое производство.

— Чад, генетики часто сталкиваются с острым неприятием общества при разработке ГМО или генной терапии, однако нанотехнологии в целом и наночастицы на базе сферических молекул ДНК, которые вы разработали, не имеют подобной проблемы. Почему так происходит?

— В данном случае, на мой взгляд, существует фундаментальное различие между созданием наночастиц и разработкой генно-модифицированных продуктов. Изучение свойств и создание наночастиц, в первую очередь, относится к числу химических исследований, их можно назвать результатами поисков новых и полезных свойств у каких-то структур, которые не существуют в природе или являются следствием миниатюризации, используя самые разные методы их создания.

К примеру, все материалы меняют свои свойства при миниатюризации. Золото, в частности, теряет свой золотой цвет и становится красным на наномасштабах. Это именно то, почему нанотехнологии столь интересны нам. Все эти различия, возникающие при переходе на наноуровень, можно использовать для разработки новых, ранее невиданных технологий.

С другой стороны, редактирование ДНК было реализовано на глобальном уровне, при помощи конкретных биохимических процессов, последствия работы которых определены очень четко и которые навсегда меняют то, как работают живые организмы. Это создает этические дилеммы и привлекает внимание регулирующих органов и людей, обеспокоенных долгосрочными последствиями таких опытов.

Конечно, есть люди, которые опасаются дальнейшего развития нанотехнологий, но по вышеозначенным причинам им крайне сложно (и нечестно для нас) подвести все наночастицы под одну гребенку и сделать однозначные «выводы» о том, что абсолютно все нанотехнологии являются плохими по определению. Если подумать, в само понятие «нанотехнологии» можно включить почти все, что наука создала за последние годы. Более того, если просто посмотреть на «обычную» химию, то она оперирует молекулами, чьи размеры меньше, чем те структуры, которые мы называем наноматериалами.

К примеру, то, что мы создали, строго говоря, не является наночастицами, а, как я люблю их называть, «сферическими нуклеиновыми кислотами», новым типом наноструктур, которые мы создаем, нанося короткие молекулы ДНК и РНК на шаблоны определенной формы и конструкции. Они не имеют природных эквивалентов, но при этом они взаимодействуют с живой материей и клетками крайне необычным, и что важно, полезным образом. Можно сказать, что они являются триумфальным слиянием химии, биологии и нанотехнологий.

Такие наночастицы можно использовать для решения массы проблем — их можно применять для доставки лекарств в клетки, излечения рака и починки его клетки, диагностики заболеваний и прочих вещей. Конечно, можно приспособить их и для причинения вреда, но это не то, чем мы занимаемся в Северо-Западном университете.

— Вас уже называли в качестве одного из кандидатов на Нобелевскую премию в прошлом, и в этом году ее присудили за одно из ключевых открытий в области нанотехнологий. Не считаете ли вы, что вас незаслуженно забыли?

— На самом деле, премия в этом году была присуждена за открытие, которое никак не касается наших исследований — ее получил, в том числе, один из моих коллег по университету, Фрейзер Стоддарт. Феринга, Саваж и Стоддарт работали над созданием молекулярных машин — крайне грубых миниатюрных аналогов механических роторов и переключателей, способных исполнять те же задачи, что и обычные машины, но на наноуровне.

Можно говорить, что «нобелевка» досталась нанотехнологиям, однако нужно понимать, что эта область науки очень широка и включает в себя очень широкий спектр проблем, начиная с защиты окружающей среды, медицины и заканчивая энергетикой и электроникой. В данном случае эти нанотехнологии очень далеки от того, чем мы занимаемся.

Если говорить о Нобелевской премии, то я ничего не могу сказать — это не моя прерогатива решать, кто ее должен получить, пусть этим занимаются эксперты Нобелевского комитета.

— Один из лауреатов премии этого года, Бен Феринга, считает, что наномашины вряд ли будут когда-либо грозить человечеству. Ваше мнение по этому вопросу, о котором люди думают в первую очередь, думая об опасностях нанотехнологий?

— Опять же, если обратить внимание на то, за что дали Нобелевскую премию в этом году, можно заметить, что она была присуждена за очень фундаментальное открытие. Я думаю, что мы сейчас находимся на самой ранней стадии химической эволюции нанотехнологий, которая крайне далеко отстоит от возможностей тех машин, которые описываются в знаменитом сценарии «серой слизи».

На самом деле, сама мысль о том, что машины могут выйти из-под контроля и восстать, является чистым плодом научной фантастики, которая не имеет ничего общего с наукой. Я думаю, что она будет оставаться в рамках художественной литературы еще долгое время. То, с чем и над чем мы сегодня работаем, совсем не похоже на то, что нужно для подобного сценария «конца света».

Те машины, которые создали Феринга и коллеги, очень схематичны и совсем не похожи на «нано-терминаторов», которыми нас пугают фантасты. У нас, как минимум, еще есть десятилетия, если не столетия до того, когда подобный сценарий станет предметом серьезных дискуссий.

— В каких областях нанотехнологий вы ожидаете самый значительный прорыв в ближайшем будущем?

— Наши наносферические нуклеиновые кислоты будут использоваться и уже используются для самых разных целей и в самых разных отраслях науки, медицины и промышленности. Их уже используют для ведения диагностики в медицине — к примеру, мы создали наночастицы с ядрами из золота, покрытые «шубой» из ДНК, которые используются в качестве меток для сверхточного поиска определенных сегментов ДНК, белков и других биомолекул, связанных с болезнями и различными био-«мишенями».

Такие частицы можно использовать для экспресс-анализа образцов слюны, крови или мочи и поиска в них различных вирусов, бактерий или даже генетически обусловленных болезней. Все это, подчеркиваю, уже используется на практике.

В будущем нас ждет большее — мы создаем полые наночастицы из ДНК, заполненные лекарством или каким-то другим веществом, которые могут проникать в клетки, что не могут сделать обычные молекулы ДНК и РНК. Такие наночастицы, к примеру, можно добавить в крем для кожи, и использовать их для лечения свыше 200 болезней кожных покровов, связанных с поломками в ДНК. Аналогичным образом мы можем бороться с колитом, болезнями глаз, мочевого пузыря или легких. Наступает эра генетической медицины.

Здесь стоит понимать, что для успеха в этой области нужно три вещи. Первое, нужно уметь делать молекулы РНК и ДНК, и с этой задачей мы неплохо справляемся уже 30 лет. Второе, нужно понимать, почему мутации в тех или иных генах вызывают болезни. Эта задача была решена в начале 2000 годов, когда был завершена расшифровка генома человека.

Однако третья вещь отсутствовала до недавнего времени — умение вводить ДНК и РНК в те ткани и органы, куда они должны попасть. И оказалось, что наночастицы являются самым удобным и надежным способом для решения этой задачи. Наши сферические нуклеиновые кислоты оказались способны проникать в клетки так легко, как это не удавалось сделать ни одному ретровирусу.

Теперь у нас появилась возможность точечно вводить ДНК в те органы, которые нас интересуют, а не только в печень, как раньше, и это открыло для нас немыслимые ранее перспективы генной терапии. Нам даже не нужна избирательность действия лекарства, так как мы можем напрямую вводить ДНК туда, куда нам нужно, а не проходить через весь организм.

— Одно из ваших самых известных открытий — создание кристаллов из ДНК. Нашли ли вы какое-либо промышленное применение подобным конструкциям, или пока это открытие фундаментального уровня?

— Кристаллы из ДНК — одна из самых интересных вещей, которую нам удавалось создавать. Если «нобелевка» по нанотехнологиям существовала, то методика их изготовления, на мой взгляд, была бы больше всего достойна ее.

Мы заинтересовались этими кристаллами в далеком 1996 году по причинам, далеким от медицины и биологии. Мы проверяли новую на то время концепцию, гласящую, что наночастицы можно рассматривать в качестве своеобразных искусственных атомов, и ДНК в таком случае выступала в качестве своеобразных программируемых «субатомных» частиц, на базе которых можно создавать наночастицы-«атомы», чьи химические свойства определялись бы молекулами ДНК на их поверхности.

Гибкость свойств таких наночастиц дала нам возможность в буквальном смысле проектировать кристаллы с заданной структурой, собирая их поатомно с субнанометровой точностью, в том числе создавая и такие кристаллические решетки, аналоги которых не существуют в природе. За минувшие годы мы создали 500 различных вариантов таких решеток, шесть из которых являются полностью искусственными. Это открывает дорогу для полного контроля над свойствами материалов и бесконечному разнообразию искусственных кристаллических материалов.

С точки зрения их практического применения, мы пока только движемся в эту сторону. Первые катализаторы и оптические устройства на базе этих кристаллов, на мой взгляд, появятся примерно через 10 лет. Важно, что и как в случае с современной электроникой, создание которой было невозможно без умения изготовлять монокристаллы кремния, создание ДНК-кристаллов открывает дорогу для нового класса технологий.

— Когда вы говорили о создании наносфер из молекул ДНК, вы заявляли, что их можно использовать для самых разных целей, в том числе и для разглаживания морщин. Интересовались ли этой разработкой косметические компании?

— Да, многие компании уже проявляли интерес к данному варианту применения сферических молекул ДНК. С точки зрения косметологии потенциал наночастиц почти не ограничен — при их помощи мы можем делать кожу более эластичной, удалять темные пятна, очищая клетки от пигментных молекул и заставляя кожу прекратить их производство, а также решать массу других задач.

Но здесь есть большая проблема — непонятно, как будет оцениваться безопасность таких продуктов и регулироваться компетентными органами, так как они одновременно могут решать и фармацевтические, и косметические задачи. Кто будет отвечать за их проверку, и как она будет производиться — пока не ясно.

Вдобавок, с точки зрения развития бизнеса и просто с общечеловеческой точки зрения, разработка косметических препаратов на базе наночастиц из ДНК является второстепенной задачей по сравнению с созданием вакцин от рака и генетических болезней, избавления от которых ждут сотни тысяч и миллионы людей.

— За последние годы ученые написали сотни, может быть тысячи статей, посвященных очередным «материалам будущего» — к примеру, плазмонам или ДНК-оригами. Со временем, ажиотаж стих, но никаких видимых результатов мы пока не наблюдаем. Почему так происходит?

— На самом деле, я бы не сказал, что все эти технологии испарились или исчезли — исследования продолжаются, по крайней мере, в плазмонике, публикации время от времени появляются и по оригами, хотя здесь никаких технологических перспектив, похоже, нет. В краткосрочном периоде, оба этих материала, похоже, будут только предметом фундаментальных исследований.

Здесь стоит вспомнить историю изобретения лазера. Когда физики создали первые лазеры, кто-то сказал, что «это интересное открытие, которое только еще ожидает своего практического применения». Сегодня лазеры можно встретить повсеместно — лазеры есть в каждом супермаркете, они используются для сшивания и разрезания тканей при операциях, и есть в каждом компьютере и системе связи.

Иными словами, часто после фундаментального открытия проходят даже не недели или месяцы, а десятилетия, прежде чем оно находит свое практическое и коммерческое применение.

США. Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 1 ноября 2016 > № 1975001 Чад Миркин


Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 27 октября 2016 > № 1974993 Анатолий Чубайс

Глава УК «РОСНАНО» о новых проектах и ситуации в экономике.

Председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс в интервью RNS рассказал о сроках коммерциализации фундаментальной науки и условиях выкупа УК «РОСНАНО» менеджментом, а также оценил результаты борьбы правительства и ЦБ с инфляцией.

— Как вы оцениваете путь нанотехнологий от разработки до коммерциализации? В каких отраслях этот потенциал самый большой?

— Нанотехнологический мир можно разделить на две части. Одна — нанотехнологии, которые связаны с модификацией материала или поверхности материала, где что-то происходит на наноуровне: при обработке на размере до 100 нанометров происходят изменения в структуре материала, из-за которых некоторые его свойства меняются. Например, есть трансформаторная сталь. Для ее получения нужны определенные условия по давлению и температуре, в результате которых образуется наноразмерное зерно. Оно и дает свойства, характерные для трансформаторной стали, то есть возможность большого количества зарядок и перезарядок без потери электромагнитного потенциала.

Или ионно-плазменное напыление на поверхности кромки режущего инструмента. Он не тупится, ресурс между заточками растет в 3–5 раз.

Есть другая часть наномира, где берутся молекулы и собираются во что-то. Ученые из Нидерландов, Франции и США получили Нобелевскую премию за проектирование и создание «молекулярных машин». Эта вторая часть нанотехнологий — то, что сегодня находится на стадии фундаментальных наук. Путь от открытия, за которое ученые получили Нобелевскую премия, до бизнеса — 10–15 лет, а то и больше. Правда, лауреат Rusnanoprize Чад Миркин — исключение из этого правила. Это человек, который ухитрился сделать похожую структуру: преобразовывал молекулу ДНК в сферическую форму и на этой основе получал лекарственное средство, которое воздействует на иммунную систему человека.

Это уникальный пример, когда фундаментальная работа быстро доходит до коммерциализации. Но для меня это скорее исключение из правил. А правило состоит в том, что часть наномира, которая основана на молекулярной сборке, — это фундаментальная история с длинной дорогой до внедрения. Хотя, если почитать основоположника и популяризатора нанонауки Декслера, его главная идея — молекулярная машина, молекулярные роботы, которые будут работать в сосудах человека, путешествовать и что-то исправлять. Но пока это скорее находится на уровне фантастики или фундаментальной науки, а не прикладного задела.

— На фоне сложной экономической ситуации сохраняются ли планы по выводу РОСНАНО на прибыль в 2018 году?

— По действующему бизнес-плану до 2020 года мы должны получить первую прибыль в 2018 году. Но в 2014 году мы вместо убытка получили прибыль в 8,2 млрд руб., в 2015 году — 17 млрд рублей. Не знаю, будем ли мы по итогам 2016 года в убытках или в прибыли: в нашей сфере очень высоки риски. Два квартала были убытки, но это нас вообще не беспокоит. Нужны более длительные циклы, чтобы оценить прибыльность или убыточность. Пока на сегодня по плану — в 2016 году мы убыточные, сумеем ли выйти на прибыль — пока непонятно. Если говорить о финансовой устойчивости компании, она очень высока. По оценке S&P, наш рейтинг на уровне суверенного, прогноз — «стабильный». Мы спокойны и уверены относительно финансового положения.

— Как продвигается работа по поиску инвесторов для портфельных компаний? Сейчас такие компании интересны рынку?

— Конечно же, интерес большой. Но у привлекательности таких компаний есть два аспекта. Первый: в соответствии с нашей концепцией мы не просто инвестируем деньги, а вместе с нашими партнерами создаем фонды. И это удается, это привлекательно для инвесторов. Другое дело — наш pipeline. На данной стадии мы активно ищем компании, ездим по регионам, приглашаем бизнес подавать заявки на проекты.

— Какой сейчас ориентир по срокам выкупа менеджментом доли в УК «РОСНАНО»? Кто из менеджмента уже заявил о готовности поучаствовать в management buy out и как будет определяться цена?

— Мы в этом виде деятельности не одни, это практика PEVC-индустрии (англ. «private equity and venture». — RNS). А у этой индустрии есть закон: нужно отделить управление от активов. И это у нас сделано: управляющая компания «Роснано» — это одно юридическое лицо, а активы — это государственная компания, и будет государственной всегда. Второй закон нашей индустрии: управляющая компания должна быть частной, в ней должны быть управляющие партнеры. В этой сфере не бывает, как в акционерном обществе: купил долю и сижу на берегу, жду дивидендов. Нет! Тот, кто покупает долю, должен работать. Тогда история летает! Именно поэтому в нашей стратегии в 2014 году был заложен выкуп менеджментом компании. KPI (целевой показатель. — RNS) — 75%.

Состав менеджеров, которые готовы выкупать доли, сформировался. Мы к этому шли не быстро, достаточно тщательно формировали команду, несколько раз ее перестраивали. На сегодняшний день могу сказать: это топ-менеджмент компании. Это и есть управляющие, они пока не купили, но готовы покупать и стать управляющими партнерами. Ключевой вопрос — почем? У нас есть утвержденная методика оценки. По этой методике, грубо говоря, мы должны выставить цифру на текущий момент и представить совету директоров проект сделки купли-продажи. Мы такой проект готовим. Может быть, сможем представить до конца года — зависит от процесса согласования. В любом случае, какой бы ни была цена, мы не будем предлагать сами себе ни кредитов, ни рассрочек. Из кармана взял — заплатил, не нравится — значит, не получилось стать партнером. Я рассчитываю, что в 2017 году мы завершим этот процесс и не будем «белой вороной» в своей индустрии.

— Если бы вы были частным инвестором, в какую технологию вы бы вложились?

— Во-первых, я собираюсь вложиться в компанию РОСНАНО. Если говорить о технологиях, то трудно ответить, потому что это вопрос личных предпочтений по горизонту планирования и приемлемому уровню риска. В этих терминах я ответить не могу, поскольку таких инвестиций не делаю. Кстати, для управляющих партнеров PEVC-фондами считается плохой практикой, если ты управляешь фондом и, помимо этого, еще куда-то инвестируешь. Если ты инвестируешь в технологии, значит, ты в них веришь, если ты в них веришь — почему не принес в свой фонд? Это этический кодекс PEVC-фондов.

Если говорить о технологиях реального сектора, то это технологии, которые весь мир считает перспективными, интересными. Например, робототехника. На каждой конференции по инновационной экономике обязательно представлен экзоскелет или домашний помощник. Интересная технология. Потенциально для России это, наверное, может быть интересно, но здесь есть специфика.

В России есть ряд реальных рынков, где проникновение технологий намного ниже, чем в остальном мире. Значит, есть большая перспектива. Например, фармацевтика. Российская фармацевтика ежегодно растет на 12–13%, это интересная и перспективная отрасль, хотя в мире к ней относятся сложнее: длительность инвестиционного цикла — 12–13 лет, стартовые инвестиции — $10 млрд. В России это более привлекательный рынок, нежели в остальном мире.

— Видите ли вы признаки возобновления экономического роста, тем более инвестиционного? Не считаете ли этот рост сейчас и на ближайшую трехлетку «бумажным»?

— Я его не считаю «бумажным» или техническим, я его считаю недостаточным. Крайне значимая вещь, являющаяся колоссальным достижением Центрального банка и экономической команды правительства, — замедление темпов инфляции. 6% в этом году — это рекорд за 25 лет. Такого не бывало! Когда в 1997 году мы достигли 11%, это был предмет невероятной гордости. Правда, перед этим при возглавлявшем тогда ЦБ Сергее Игнатьеве было ниже 11%. Теперь рекорд побит. Это великолепный результат.

Теперь Эльвира Сахипзадовна (Набиуллина, глава ЦБ. — RNS) прямо и открыто говорит, что в будущем году инфляция должна быть на уровне 4%. Это очень значимо, это фундаментальные изменения процентных ставок, длительности сроков кредитования, горизонта планирования бизнеса, доступности кредита. Такие изменения очень важны вообще, а для инновационной экономики особенно. Я снимаю шляпу — считаю, что коллеги достигли великолепного результата. Причем на волне рецессии, падения производства, даже пережив шок падения нефтяных цен, ЦБ заявил о политике инфляционного таргетирования и плавающем курсе. Курс доллара был около 30 рублей, стал 60. Ничего, пережили. Зато инфляционная задача решается с каждым годом.

Что касается негатива: вышеперечисленного недостаточно. Кроме макроэкономики, есть еще институты. Есть конкуренция, защита частной собственности, справедливый суд, борьба с коррупцией и так далее. Эти фундаментальные вещи у нас очень слабы — кроме коррупции, которая очень сильна. Соответственно, они требуют не менее масштабных изменений, по сравнению с инфляцией более болезненных. Поэтому, вероятно, прогнозы по росту остаются низкими.

— По вашему мнению, российский технологический бизнес адаптировался к санкционному режиму и каким бы то ни было ограничениям? Как адаптировался «Микрон»?

— Конечно, санкции — это плохо. Они, конечно, сдерживают технологическое развитие и развитие России в целом, у них есть технологический и финансовый аспект. О «Микроне» пока сказать не могу — он попал под санкции две недели назад, мы пока сами не разобрались, что это означает.

Но в целом для нас санкции означают, что перед нами фактически захлопнулся весь западный финансовый рынок. Фонды, которые мы создаем, даже не пытаются получить деньги в Европе или США — это невозможно. РОСНАНО не под санкциями, нет прямого запрета, но есть атмосфера, созданная санкциями. Мы даже силы на это перестали тратить.

Но нет худа без добра: развернулись в Китай. Создали с Китаем два фонда, что казалось невозможным. До конца года, думаю, объявим о создании еще двух фондов в Китае. Всерьез работаем с Японией, Сингапуром, Южной Кореей и Малайзией. Безусловно, мы огорчены тем, что на Западе рынки закрылись, но оказалось, что можно заместить. В прошлом году у нас был план по привлечению 20 млрд руб. внешних инвестиций, привлекли 16 млрд руб. Чуть меньше, но это не ноль.

— Какие объемы китайских фондов? В какие проекты китайские инвесторы готовы идти?

— Один фонд — с холдингом Университета Цинхуа, его бизнес — около $200 млрд. Наш фонд — около $100 млн. Сейчас готовятся первые сделки этого фонда. Второй фонд — с одной из провинций Китая. Обычно все работают с федеральными властями и крупными национальными компаниями, а оказалось, что в китайских провинциях тоже можно привлечь деньги. Объем — $150 млн с китайской стороны. Прошло первое закрытие — начинаем думать о втором.

— А с Японией?

— В отношениях с Японией после встречи Владимира Путина и Синдзо Абэ и возобновления содержательного диалога о мирном договоре произошли масштабные изменения. Не знаю, что политики решат о мирном договоре, но если раньше мы контактировали и политики говорили, что сотрудничество невозможно, то сейчас они открываются.

Министром по России назначен министр экономики и торговли Японии, от нас отношения с Японией курирует Алексей Улюкаев. Они в начале ноября встречаются в рамках рабочей группы, куда вошли и мы. Две недели назад я встречался с японским министром экономики с конкретным предложением по созданию фонда. Будем обсуждать на заседании рабочей группы, пока процесс идет оптимистично.

— В одном из майских указов президента была поставлена задача создания до 2018 года 25 млн высокотехнологичных рабочих мест. Как вы оцениваете перспективы выполнения этой задачи и что нужно считать высокотехнологичным рабочим местом?

— Я знаю об этом указе, но не до конца понимаю сути определения высокотехнологичного рабочего места. Меня немножко пугает количество: не очень понимаю, как можно в таком количестве создать такие рабочие места. К счастью, я отвечаю за РОСНАНО: компания создала 73 производства высокотехнологичной продукции, на которых создано 30 тыс. рабочих мест. Это наш вклад.

Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 27 октября 2016 > № 1974993 Анатолий Чубайс


Япония. Украина. Весь мир. РФ > Экология. Химпром > regnum.ru, 8 октября 2016 > № 1923627

«После Фукусимы в Японии существует огромная проблема с зараженной водой, и метод биологической очистки от цезия-137 их крайне заинтересовал. Аппаратура здесь нужна самая примитивная, основное — биологическая культура, адаптированная под цезий-137», — говорит Владимир Высоцкий, доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой КНУ им. Т.Г. Шевченко.

Вчера, 7 октября 2016 года, в японском городе Седай закончилась XX Международная конференция по холодному синтезу (ICCF20). Главным событием конференции стал доклад В.И. Высоцкого, который вызвал бурное обсуждение. Владимир Высоцкий рассказал о биотехнологии преобразования жидких радиоактивных отходов в нерадиоактивные химические элементы, которая сейчас находится в России на стадии промышленной апробации и внедрения.

Ученые намерены внести в решение конференции рекомендацию всем странам, имеющим атомные электростанции и, соответственно, огромное количество жидких радиоактивных отходов, как можно быстрее приступить к собственным проверкам данной технологии и к ее внедрению. Особенно это актуально для Японии в связи с проблемой Фукусимы.

Биотехнология трансмутации стабильных и радиоактивных изотопов в другие химические элементы, как мы об уже об этом писали (см. статью «Россия — лидер научной революции! А почему шепотом?», была создана руководителем Инновационного центра физфака МГУ им. М.В.Ломоносова Аллой Александровной Корниловой. Соавтор А.А.Корниловой еще с советского времени, блестящий украинский физик-теоретик Владимир Иванович Высоцкий, разработал в рамках ядерной физики теорию, которая позволила объяснить эти фантастические явления.

Первый патент на получение стратегически важного изотопа железа-57 из марганца А.А.Корнилова и В.И.Высоцкий получили еще в 1995 году. Патент РФ № 2015113324 от 11.04.2014 на изобретение «Способ очистки воды от радионуклидов»

Исследования ученых доказали, что в определенных биологических системах могут проходить достаточно эффективные преобразования изотопов. Не химические реакции, а ядерные. Причем речь идет не о химических элементах как таковых, а именно об их изотопах. В чем тут принципиальная разница? «Химические элементы тяжело отождествить, они могут появляться, как примесь, их можно занести в образец случайно. А когда меняется соотношение изотопов — это более надежный маркер», — объясняет Высоцкий.

«Простейший вариант: берем кювету, высаживаем в ней биологическую культуру — эффект Мёссбауэра позволяет очень точно определить резонанс в определенных ядрах элементов. Нас в частности интересовал изотоп железа Fe57. Это довольно редкий изотоп, его в земных породах примерно 2%, он трудно отделяется от обычного железа Fe56, и потому он довольно дорогой. Так вот: в наших опытах мы брали марганец Mn55. Если к нему добавить протон, то при реакции ядерного синтеза можно получить обычное железо Fe56. Это уже колоссальное достижение. Но как доказать этот процесс с еще большей надежностью? А вот как: мы выращивали культуру на тяжелой воде, где вместо протона дейтон! В итоге мы получали Fe57, упомянутый эффект Мессбауэра это подтверждал однозначно. При отсутствии в начальном растворе железа, после деятельности биологической культуры оно в нем откуда-то появилось, причем такой изотоп, которого в земных породах очень мало! А тут — около 50%. То есть нет иного выхода, как признать: здесь имела место ядерная реакция.

Далее мы начали составлять модели процесса, определяли более эффективные среды и компоненты. Нам удалось найти теоретическое объяснение этому феномену. В процессе роста биологической культуры этот рост идет неоднородно, в отдельных участках образуются потенциальные «ямы», в которых на короткое время снимается кулоновский барьер, препятствующий слиянию ядра атома и протона. Это тот же самый ядерный эффект, используемый Андреа Росси в своем аппарате Е-САТ. Только у Росси происходит слияние ядра атома никеля и водорода, а здесь — ядра марганца и дейтерия.

Каркас растущей биологической структуры формирует такие состояния, при которых возможны ядерные реакции. Это не мистический, не алхимический процесс, а вполне реальный, зафиксированный в наших экспериментах. Это позволит производить редкие изотопы! Тот же Fe57, стоимость 1 грамма в 90-х годах составляла 10 тыс. долларов, сейчас в два раза больше.

Потом возникли рассуждения: если таким образом можно преобразовывать стабильные изотопы, то что будет, если мы попытаемся работать с радиоактивными изотопами? Поставили эксперимент. Взяли воду из первого контура реактора, в ней богатейший спектр радиоизотопов. Подготовили комплекс биокультур, устойчивых к радиации. И измеряли, как меняется радиоактивность в камере. Есть стандартная скорость распада. А мы определили, что в нашем «бульоне» активность падает раза в три быстрей. Это относится к короткоживущим изотопам, например, натрия. Изотоп из радиоактивного превращается в неактивный, стабильный.

Затем поставили такой же эксперимент на цезии-137 — наиболее опасном из тех, что «наградил» нас Чернобыль. Опыт очень простой: поставили камеру с раствором, где был цезий плюс наша биологическая культура, и измеряли активность. В обычных условиях период полураспада цезия-137 составляет 30,17 лет. В нашей камере этот период полураспада зафиксирован на 250 день. Таким образом, скорость утилизации изотопа увеличилась в десятки раз!

Эти результаты были неоднократно опубликованы нашей группой в научных журналах: недавно в Индии на английском языке опубликована статья под названием «Трансмутация стабильных и дезактивация радиоактивных отходов в растущих биологических системах». Суть этих книг вот в чем: нами доказано, что цезий-137 можно ускоренно деактивировать в биологических средах. Специально подобранные культуры позволяют запустить ядерные трансмутации цезия-137 в барий-138. Это стабильный изотоп. И спектрометр этот барий прекрасно показал! За 100 дней эксперимента активность упала на 25%. Хотя по теории (30 лет полураспада) должна была измениться на доли процента.

Мы провели сотни экспериментов с 1992 года, на чистых культурах, на их ассоциациях, и выделили смеси, в которых данный эффект по трансмутации проявляется наиболее сильно. Эти эксперименты, кстати, подтверждаются «полевыми» наблюдениями. Мои знакомые физики из Белоруссии, много лет детально изучающие Чернобыльскую зону, обнаружили, что в некоторых изолированных объектах (например, этакая глиняная чаша, где радиоактивность не может уходить в почву, а только идеально, по экспоненте, распадаться), так вот, в таких зонах порой они обнаруживают странное уменьшение содержания цезия-137. Активность спадает несравнимо быстрей, чем это должно быть «по науке». Для них это большая загадка. А наши опыты эту загадку проясняют», — говорит в интервью журналистам Владимир Высоцкий.

Россия, как владелец патентов и уникальной биотехнологии, на безуспешную попытку воспроизведения которой Япония потратила 3 млрд долларов, готова, как утверждает Алла Александровна Корнилова, в течение короткого времени очистить территорию Фукусимы от стремительно нарастающих объемов радиоактивной морской воды, с которыми никто не знает что делать.

Елена Ханенкова

Япония. Украина. Весь мир. РФ > Экология. Химпром > regnum.ru, 8 октября 2016 > № 1923627


Россия. Германия > Авиапром, автопром. Химпром > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902287

«ЛУКойл» подлил масла

Немецкие мерседесы сойдут с конвейера с российским маслом

Семен Михайлов

Компания «ЛУКойл» стала первым российским поставщиком автомобильных масел на германский завод Меrcedes-Benz. По мнению экспертов, эта сделка станет знаковым шагом в сторону продвижения российской продукции на европейском рынке, где имиджу придают гораздо большее значение, чем в России.

«ЛУКойл» заключил знаковое соглашение, став одним из поставщиков автомобильных масел для завода легковых автомобилей германского концерна Меrcedes. По информации Oil&Gas Journal, российская компания уже начала поставки со своего завода в пригороде Вены. Это предприятие (мощность 35 тыс. тонн в год) она приобрела в 2013 году у австрийской OMV Refining & Marketing GmbH.

В дальнейшем российская компания сертифицировала свой новый актив по стандарту VDA 6.3. (Ассоциация автомобильных производителей Германии), что позволило заводу получить статус поставщика класса А и стать первым среди российских производителей масел поставщиком для немецких автозаводов в Германии.

Масляное производство – самая высокотехнологичная сфера «даунстрима», и она традиционно играет огромную роль в формировании имиджа нефтяной компании. Тем не менее, как таковые, автомобильные масла занимают небольшую долю в общих объемах производства таких крупных нефтяных компаний, как «ЛУКойл». Согласно отчетности, общий объем производства масел и смазок в 2015 году составил чуть более 6% от общего объема нефтепереработки. Основная доля пришлась на средние дистилляты (керосин и дизель, 42%) и бензины (25,3%).

«Масла не играют такой роли в финансовых показателях нефтяных компаний, как сырая нефть и топлив, однако их производство позволяет максимально использовать сырье, – отмечает главный стратег БКС Максим Шеин. – При этом не следует забывать одно из главных правил — каждая ступень переработки добавляет продукту стоимости, увеличивая маржу».

Производство продукции с добавленной стоимостью особенно важно в период низких цен на нефть, которые с лета 2014 года снизились более чем в два раза. В четверг цена барреля нефти сорта Brent составляла $48,57.

«ЛУКойл» активно развивает этот сектор. Так за прошлый год компания расширила линейку масел (не только автомобильных) более чем на 50 наименований – до 600 видов. В целом, за последние несколько лет компании удалось получить несколько сотен ключевых одобрений таких лидеров мирового автопроизводства, как Mercedes, BMW, VW, Renault, Ford и Porsche.

Кроме того, «ЛУКойл» на данный момент является крупнейшим поставщиком масел для легковых автомобилей на российские заводы Ford, Renault, Lifan, GM, MAN и ряда других концернов.

Основным бонусом от заключения соглашения с Меrcedes для нефтяников, по мнению Шеина, является не прибыль, а репутационный выигрыш.

Эксперт отмечает, что рынок Европы, в том числе и рынок автомасел, высоконкурентен, и там репутации придают гораздо большее значение и ценят выше, чем, например, в России, где крупных поставщиков немного. «Во-первых, поставки на завод Меrcedes и сертификация говорят о качестве масла, которое, в свою очередь, говорит о высокой комплексности переработки нефти, – поясняет Шеин. – Во-вторых, партнерство с компанией такого уровня, как Меrcedes, само по себе может оказать положительное репутационное влияние».

По мнению Oil&Gas Journal, партнерские отношения с немецким автомобильным гигантом в перспективе могут укрепить переговорные позиции российской компании по новым контрактам на первую заливку в других странах, а также стать «ступенькой» к подписанию более масштабных сделок на поставки масел официальным сервисным центрам крупных автомобильных брендов.

Россия. Германия > Авиапром, автопром. Химпром > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902287


Россия. СКФО > СМИ, ИТ. Химпром > minpromtorg.gov.ru, 16 сентября 2016 > № 1912347

Денис Мантуров запустил в Ставрополе уникальный комплекс по выпуску сверхбольших сапфиров.

Министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров в рамках рабочей поездки в Ставропольский край посетил завод «Монокристалл», где принял участие в торжественном запуске серийного производства кристаллов искусственного сапфира больших и сверхбольших диаметров, которые применяются при производстве светодиодов, смартфонов и другой высокотехнологичной продукции.

Глава Минпромторга осмотрел новое производство вместе с губернатором Ставропольского края Владимиром Владимировым и президентом АО «Концерн Энергомера» Владимиром Поляковым.

«Монокристалл» – важный элемент экспортного потенциала Ставропольского края. От имени Минпромторга России желаю вам освоения новых рынков. Со стороны ведомства и региона такие инициативы будут поддержаны», – сказал Денис Мантуров на церемонии запуска производства.

Технология, разработанная специалистами завода «Монокристалл», является единственной в мире, она позволяет выращивать сапфиры массой от 120 до 400 килограммов. Сверхбольшие сапфиры используются для изготовления из них пластин диаметром от 6 дюймов для производства светодиодов.

Стоимость инвестиционного проекта оценивается в 2 млрд рублей. По прогнозам компании, с вводом новых мощностей объемы годовой отгрузки завода вырастут на 1 млрд рублей.

В настоящий момент предприятие является лидером по производству искусственного сапфира в России (60% от общего объема рынка) и входит в тройку мировых лидеров по его выращиванию (более 25% мирового рынка), обладая уникальной технологией производства и высоким научно-техническим потенциалом. Более 80% продукции, выпускаемой предприятием, поставляется на внешний рынок ведущим компаниям США, Европы, Юго-Восточной Азии. Каждый второй смартфон в мире сегодня производится с использованием продукции «Монокристалла». В частности, сапфировые пластины российского производства применяются в последних моделях техники компании Apple.

В этом году завод завершает инвестиционный проект «Развитие технологии и расширение производства сапфира и сапфировых пластин для производства светодиодов, смартфонов и других промышленных применений» стоимостью 1,9 млрд рублей. Инвестиционный проект одним из первых получил поддержку по линии Минпромторга в виде субсидирования на реализацию новых комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности. Общий объем субсидий – более 75 млн рублей.

По окончании мероприятия Денис Мантуров вручил работникам предприятия награды Минпромторга России.

Россия. СКФО > СМИ, ИТ. Химпром > minpromtorg.gov.ru, 16 сентября 2016 > № 1912347


Россия. Весь мир > Химпром. Экология > ras.ru, 6 сентября 2016 > № 1889935

Ученые-химики из разных стран получили финансирование на разработку энергоэффективных и экологически безопасных технологий

Российский бизнес вкладывается в зеленую химию

Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) сегодня вручила лучшим молодым ученым-химикам со всего мира совместные с «ФосАгро» и Международным союзом теоретической и прикладной химии (IUPAC) гранты на исследования в области зеленой химии. Награждение победителей прошло в рамках 6-й Международной конференции IUPAC по зеленой химии, после которой состоится научный симпозиум, посвященный обсуждению программы грантов.

В торжественной церемонии награждения приняли участие президент IUPAC, член-корреспондент РАН Наталия Тарасова, председатель итальянской национальной комиссии по делам ЮНЕСКО Франко Бернабе, член Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО, генеральный директор «ФосАгро» Андрей Гурьев, член исполнительного комитета Международного совета по науке (ICSU) Николь Моро, председатель международного научного жюри проекта грантов, профессор Дублинского университета Джон Кориш, а также представители мировой научной и образовательной элиты.

Глобальный пятилетний проект «Зеленая химия для жизни» с денежным фондом в $1,4 млн был запущен 29 марта 2013 г. в парижской штаб-квартире ЮНЕСКО. Эта инициатива призвана оказать всемирную поддержку молодым ученым, проводящим исследования в области зеленой химии. Их цель — защита окружающей среды и здоровья людей через разработку энергоэффективных и экологически безопасных технологий.

Программа уникальна тем, что впервые за многолетнюю историю ЮНЕСКО и всей системы ООН инициатива такого рода реализуется на внебюджетной основе за счет средств российского бизнеса — с предложением финансовой поддержки научных разработок молодых ученых со всего мира выступила компания «ФосАгро» при содействии Министерства иностранных дел РФ и Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО. Программа уже показала свою эффективность для продвижения перспективных разработок и привлечения внимания общественности к роли химической науки в решении глобальных проблем.

«Науке сегодня принадлежит ведущая роль в решении стоящих перед человечеством проблем, поэтому поддерживать молодые дарования особенно важно. Мы также верим в научную дипломатию — в то, что наука не знает границ, так как ученые всего мира говорят на одном языке. Поэтому важно развивать поддержку молодых ученых на международном уровне», — отметила в обращении к участникам конференции президент IUPAC Наталия Тарасова.

Россия. Весь мир > Химпром. Экология > ras.ru, 6 сентября 2016 > № 1889935


Россия. СЗФО > Агропром. Химпром > kremlin.ru, 29 июля 2016 > № 1839881 Владимир Путин

Посещение компании «Акрон».

В ходе рабочей поездки в Великий Новгород Владимир Путин посетил публичное акционерное общество «Акрон». Группа «Акрон» является одним из крупнейших мировых производителей минеральных удобрений.

Глава государства ознакомился с производственным процессом в цехах компании «Акрон», где запущен в работу новый проект «Аммиак-4».

Кроме того, в режиме видеоконференции Президент принял участие в выводе на проектную мощность горно-обогатительного комбината «Олений ручей» – производственной площадки группы «Акрон» в Мурманской области.

* * *

Выдержки из стенографического отчёта о презентации деятельности публичного акционерного общества «Акрон»

В.Путин: Во–первых, по поводу аграрного лобби. Я встречаюсь с представителями всех отраслей экономики: и с аграриями, и с представителями промышленности, причём всех отраслей промышленности.

Сейчас мы с вами, в этом смысле вы тоже лоббисты отрасли в целом, – не вижу в этом ничего дурного. Наоборот, думаю, что как раз в ходе таких прямых дискуссий мы и выработаем с вами, найдём наиболее оптимальные решения для развития соответствующих отраслей и для их взаимодействия.

Что касается того, что, когда меняются параметры на мировых рынках, меняются и подходы, настойчивость увеличивается тех или иных представителей тех или иных отраслей по поводу соответствующих поддержек либо со стороны других производителей, либо со стороны государства, – это естественно, потому что все сразу смотрят на уровень доходов, если меняются показатели на мировых рынках.

И все говорят: «Они сырьё здесь получают по дешёвым внутренним ценам, а как они продают на мировых рынках по мировым ценам, почему мы должны от этого страдать?» У вас своя логика, у них своя логика, но в целом, если я что–то скажу не так, меня коллеги из Правительства поправят, но в общем Правительство тоже примерно так действует.

Скажем, когда меняются соответствующие параметры на мировых рынках, допустим по нефти или газу, как только доходы компаний увеличиваются, Правительство сразу увеличивает всякие налоги и сборы, чтобы часть дохода изъять в доход государства, в бюджет. Поэтому, если речь идёт о перераспределении этих доходов между отраслями, здесь тоже ничего необычного нет.

Конечно, мы должны минимизировать эти вмешательства. И если мы сможем добиться той цели, которую Вы сейчас сформулировали, а она абсолютно правильно поставлена, именно если мы сможем сделать так, что взаимодействие между отраслями производства будет у нас вестись на системной основе и по максимально рыночным принципам и законам, то это будет идеально.

Во всяком случае, мы будем к этому стремиться и всячески будем в этом помогать. Поэтому тезис о том, что дело не в цене удобрений, а в количестве их внесения, – с ним можно поспорить, потому что количество внесённых удобрений зависит от цены, поэтому здесь всё взаимосвязано.

<…>

Теперь по тем предложениям, которые Вы выдвинули.

Первое – продавать внутри страны по рыночным ценам, но не выше экспортных, это прямо скажем, как–то… С вами торговаться будет крестьянам трудно – не выше экспортных. Экспортные всегда выше, чем у нас внутренние.

Реплика: Внутренние цены сейчас примерно в полтора раза ниже…

В.Путин: Да, мне коллега подсказывает более-менее точную цифру: внутренние цены на удобрения у нас в 1,8 раза ниже, чем экспортные. Поэтому нужно совершенно точно стремиться к рыночному выравниванию. Делать это аккуратно, спокойно, находить механизмы, находить элементы поддержки со стороны государства для сельхозпроизводителей, но не нанося ущерб ни одной отрасли, ни другой.

До сих пор в целом нам это удавалось сделать – думаю, вы со мной согласитесь, – и, надеюсь, так оно и будет дальше, и будем идти именно по этой дороге – рыночного регулирования.

<…>

По поводу собственного терминала в Усть-Луге. Целиком и полностью поддерживаю: чем активнее мы будем действовать в направлении строительства и расширения собственных логистических возможностей, инфраструктуры, тем лучше.

Мы на каждом этапе работы, в том числе и на транспорте, должны, конечно, прежде всего стремиться к тому, чтобы поднимать собственную налоговую базу регионов, где работают наши предприятия, обеспечивать рынок труда новыми высококвалифицированными рабочими местами и так далее. Чего мне перечислять, мы и сами всё прекрасно понимаем.

<…>

Прежде всего хотел бы отметить нацеленность вашей компании, или, точнее сказать, группы компаний «Акрон», на повышение доли высоких технологий в производстве. В принципе, это и так высокотехнологичное производство, но то, что вы сделали в последнее время, радует особенно, потому что это не просто высокотехнологичное производство, это новый шаг, безусловно, для российской промышленности, да и для европейской тоже.

В этой связи очень радует, что вы восстановили проектный институт и собственными силами в состоянии теперь мультиплицировать проекты подобного рода либо расширять их на совершенно новой технологической базе. Это очень здорово. Но и кадровый потенциал, я так понимаю, восстанавливается, новые люди приходят, готовые к такому уровню работы. Собственный проект вы сделали по «Акрону-4», по сути, и это не просто приятно об этом говорить, это ведёт к реальному результату, который выражается в повышении, увеличении эффективности самого производства, что действительно не может не радовать, имея в виду и экологическую составляющую проектов подобного рода, потому что чем меньше газа нужно на единицу произведённой продукции, тем меньше там происходит всех этих химических процессов. И потом, это намного эффективней, это повышает производительность и все другие показатели. Это не может не радовать, просто это очень здорово.

Третье, на что хотел бы обратить внимание. На то, что, несмотря на все сложности с финансированием, о которых вы сейчас говорите, всё–таки за последние годы компания проинвестировала очень большой объём средств, это пять миллиардов долларов, – это очень солидные инвестиции, и хочу вас с этим поздравить.

Не менее важно, что само производство хотя и считается таким, которое требует особого внимания с точки зрения соблюдения экологических стандартов, но как раз вам это удаётся сделать. И это ещё одно достижение, это очень здорово. Потому что нужно не только создавать рабочие места, но всегда думать о среде обитания и для тех людей, которые работают на производстве, и для тех людей, которые рядом живут. И это как раз тот случай, когда вы об этом подумали.

И наконец, решение социальных задач в рамках довольно большой группы и то внимание, которое вы уделяете решению социальных задач, не может не радовать и не может не вызвать желание мультиплицировать практику подобного рода.

Так что большое спасибо. Желаю вам успехов.

Россия. СЗФО > Агропром. Химпром > kremlin.ru, 29 июля 2016 > № 1839881 Владимир Путин


Иран. Япония > Химпром > iran.ru, 25 июля 2016 > № 1855018

Иран ведет переговоры об инвестициях в нефтехимический сектор в размере $ 60 млрд.

Иран ведет переговоры с компаниями "Mitsui & Co. Ltd." и "Total SA" с целью привлечения $ 60 млрд. иностранных инвестиций, с тем чтобы более чем в два раза увеличить производство нефтехимической продукции в стране, в течение следующего десятилетия.

Государственная "Национальная нефтехимическая компания" (NPC) планирует увеличить выходную мощность нефтехимической продукции до 150 миллионов тонн в год к 2026 году, заявила управляющий директор компании Марзие Шахдаеи. Это означает, что необходимо завершение 55 незаконченных проектов и создание 28 новых производственных мощностей, уточнил чиновник, который также занимает пост заместителя министра нефти.

Если это удастся, Иран будет производить более чем в два раза товаров больше текущего объема компании "Saudi Basic Industries Corp.", известной как Sabic, второго по величине в мире производителя нефтехимической продукции.

Текущая производственная мощность нефтехимических компаний Ирана составляет 60 миллионов тонн в год. Иран создал в прошлом иранском году нефтехимических продуктов на $ 14 млрд., в том числе $ 9,4 млрд. были получены от экспорта, в основном в Китай и Европу, сказала Шахдаеи.

Объявленная в прошлом месяце кредитная линия на $ 10 млрд. из Японии в Иран, может облегчить нефтехимический бизнес, заявила она. В дополнение к "Mitsui" и "Total SA", NPC ведет переговоры с несколькими немецкими, итальянскими и испанскими компаниями, рассказала Марзие Шахдаеи, отказавшись идентифицировать их, потому что с ними еще не были подписаны меморандумы о взаимопонимании.

"Компании, которые игнорировали нас в течение многих лет, теперь встают и приходят сюда. Это похоже на начало гонки. Они позиционируют себя на стартовых позициях таким образом, что как только барьеры будут удалены, они могут получить работу ", - подытожила она.

Иран. Япония > Химпром > iran.ru, 25 июля 2016 > № 1855018


Иран > Образование, наука. Химпром > iran.ru, 22 июля 2016 > № 1855046

Иран занимает 6-ое место в мире в области нанотехнологий

Австрийская делегация научно-технических экспертов встретилась с высокопоставленным чиновником из аппарата заместителя президента Ирана по международным делам Али Мортезой Бирангом, в Тегеране в четверг.

"Начиная с прошлого года, Иран посетили многочисленные делегации Австрии, это привело к приличному уровню взаимодействия в научных и технологических областях", - сказал Али Мортеза Биранг во время встречи с доктором Гернотом Гриммом, руководителем группы экспертов в сфере передачи технологий и исследований в области безопасности, австрийского федерального министерства транспорта, инноваций и технологий.

"У Ирана есть много планов в сфере научных и технологических мероприятий, в то время как Иран может быть известен, в основном из-за его ядерной программы, однако нанотехнологии и технологии в области стволовых клеток очень развиты в Иране", -заметил иранский чиновник.

Биранг, с гордостью сообщил, что в настоящее время Иран занимает 6-е место в мире в области нанотехнологий, в то время как он занимал 56-е место, всего десять лет назад. Чиновник подчеркнул, что Иран, имея 1 процент населения мира, создает 4 процента мирового производства в сфере нанотехнологий.

В заключение своего выступления, иранский чиновник, заявил, что возобновляемые источники энергии, экологически чистые технологии, а также множество других исследований в сфере высоких технологий, являются объектами сотрудничества между Тегераном и Веной.

Иран > Образование, наука. Химпром > iran.ru, 22 июля 2016 > № 1855046


Иран > Экология. Химпром > iran.ru, 22 июля 2016 > № 1855044

В Иране перерабатывается только 9 процентов пластиковых отходов

Всего лишь 9 процентов пластиковых отходов, произведенных в Иране перерабатывается ежегодно, с тревогой заявил директор Отдела по вопросам окружающей среды и устойчивого развития муниципалитета Тегерана Мохаммад-Мехди Гольмакани.

Иран входит в десятку лидеров по использованию одноразовых пластиковых тарелок, сообщил чиновник. На основе глобальных отчетов, в настоящее время, около 3,5 млн. тонн мусора производится ежедневно в мире, и доля Ирана составляет около 40 000 тонн, что составляет 1,15 % от мирового производства мусора, пояснил Гольмакани.

Количество пластика, произведенного в Иране, составляет около 177 000 тонн в год, сказал он, другими словами около 500 тонн пластмассовых отходов, появляются каждый день.

На основании исследований, каждая иранская семья, в среднем, использует три пластиковых пакета в день, отметил он, добавив, если бы каждая семья использовала на один пластиковый пакет меньше каждую неделю, это привело бы к уменьшению использования полиэтиленовых пакетов на 1 млрд. в год. Это привело бы к уменьшению пластиковых отходов на 7 000 тонн в год, считает чиновник.

Пластиковые отходы могут разлагаться до 1000 лет, предупредил Гольмакани, а поскольку они очень легкие, то они могут легко перемещаться ветром и распространять загрязнение на земле. Это может принести большой вред окружающей среде, заявил озабоченный проблемой чиновник.

Иран > Экология. Химпром > iran.ru, 22 июля 2016 > № 1855044


Россия. УФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 13 июля 2016 > № 1826374

3D-металлургия хочет закрепиться на Урале?

Корпорация "Ростех" и правительство Свердловской области продолжают формирование научно-производственного консорциума «Аддитивные технологии» в целях развития и применения на территории Россиийской Федерации, в том числе Свердловской области, 3D-технологий.

Договор, в котором декларируется намерение о создании в Свердловской области научно-производственного консорциума «Аддитивные технологии», губернатор Евгений Куйвашев подписал с индустриальным директором комплекса общего машиностроения и новых направлений госкорпорации Ростех Романом Денискиным, гендиректором акционерного общества «Наука и инновации» Алексеем Дубом, генеральным директором Машиностроительного завода имени М.И. Калинина Николаем Клейном, ректором УрФУ Виктором Кокшаровым и председателем Уральского отделения Российской академии наук Валерием Чарушиным в ходе Международной промышленной выставки «ИННОПРОМ-2016».

Рамочное соглашение о сотрудничестве в сфере аддитивных технологий было подписано на прошлой выставке между правительством Свердловской области, УрФУ, Корпорацией «ВСМПО-АВИСМА», АО «Швабе», АО «ТВЭЛ» и АО «Наука и инновации».

Планируется, что в рамках консорциума будут реализованы масштабные инвестпроекты, предполагающие создание российских установок порошкового послойного сплавления, опытно-промышленных установок получения металлических порошков методом газовой атомизации, разработку сопутствующих технологий и оснастки.

Работа консорциума позволит создать условия для формирования ключевых компетенций, необходимых для развития станкоинструментальной производственной специализации региона, развития производственной кооперации организаций машиностроительного комплекса Свердловской области и перспективного направления порошковой металлургии.

Аддитивные технологии позволяют получать изделия с помощью послойного «наращивания» материала. Создание консорциума позволит стимулировать развитие новой отрасли промышленности, которая повысит конкурентоспособность и технологическую независимость России. Кроме того, его участникисмогут сфокусироваться на новых разработках и развитии аддитивных технологий в России, нарастить производственные компетенции и централизованно содействовать производственному применению аддитивных технологий на территории России.

Россия. УФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 13 июля 2016 > № 1826374


Казахстан > Недвижимость, строительство. Химпром > kapital.kz, 6 июля 2016 > № 1826066

В СКО запустили производство нового материала - ризолина

В будущем его планируют экспортировать

Аким Северо-Казахстанской области (СКО) Ерик Султанов запустил работу модернизированного цеха по производству уникального материала – ризолина, сообщает пресс-служба акимата СКО.

Генеральный директор ТОО «Блок» Казимир Богамедов пояснил, что ризолин имеет ряд преимуществ. Он содержит прочную арматуру, которую практически невозможно разрушить. Благодаря своим уникальным свойствам ризолин имеет широкое применение. «Он подходит для гидроизоляции фундаментов, кровли и стен зданий, а также бассейнов, подземных трубопроводов. А за счет клеящей основы возможно его использование под ламинат или паркет. При этом, ризолин прост в применении. Воспользоваться им может как строитель, так и непрофессионал», - пояснили в пресс-службе акима СКО.

Аким СКО при этом добавил, что «сегодня у нас есть инновационный многофункциональный материал «ризолин», который будет закрывать треть казахстанской потребности». Кроме того, с открытием цеха количество рабочих мест увеличилось: там начали работать 15 человек.

Новый продукт, возможно, будут экспортировать. «У нас есть европейский сертификат соответствия, который позволяет поставлять продукцию в Европу», - сказал Казимир Богамедов.

Казахстан > Недвижимость, строительство. Химпром > kapital.kz, 6 июля 2016 > № 1826066


Россия > Химпром > bfm.ru, 27 июня 2016 > № 1807714 Андрей Гурьев

Удобрения — это не затраты, а инвестиции в урожай

Генеральный директор «ФосАгро» Андрей Гурьев в интервью Business FM на Петербургском международном экономическом форуме рассказал об успехах российской отрасли минеральных удобрений и перспективах развития сельского хозяйства

Химическая промышленность как драйвер российской экономики. В студии Business FM на Петербургском экономическом форуме — гендиректор компании «ФосАгро» Андрей Гурьев. Главная тема беседы — новая реальность, в том числе и девальвация, которая поддержала бизнес. Кому сейчас сложнее — химикам или металлургам, и как ведется борьба с российским экспортом? С Андреем Гурьевым беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич.

«ФосАгро» — лидер российской отрасли по поставкам удобрений на внутренний рынок, а отрасль сейчас — один из лидеров экономики в силу целого ряда объективных причин. Девальвация помогла?

Андрей Гурьев: Девальвация помогла. Модернизация. Помогли наши процессы оптимизации бизнес-процессов, которые мы проводим уже последние три года. Это сокращение издержек, в первую очередь, выбор новых технологий производства. Это спектр объективных причин, и компания получила соответственный эффект.

Говорят, что у нашей промышленности минеральных удобрений экспорт действительно значительно растет. Против металлургов в Европе вводят антидемпинговые пошлины. Химики пока не сталкиваются с этим?

Андрей Гурьев: Против нас пошлины уже введены, как и против металлургов, мы с ними живем уже последние лет 20. Эти пошлины сегодня действуют и в Европе, и в США, и в Латинской Америке. И одна из моих задач как президента Российской ассоциации производителей удобрений — заниматься вопросом по снятию этих заградительных барьеров, потому что в конечном итоге платит потребитель. Сегодня потребители наших удобрений, самых экологически чистых удобрений в мире, — это те же европейцы, бразильцы, аргентинцы, американцы.

А пошлины именно в Европе или в Латинской Америке тоже?

Андрей Гурьев: Импортные пошлины в Европе для российских экспортеров удобрений составляют 6,5%. В Латинской Америке, в Аргентине, это 6-процентная пошлина на наши фосфорсодержащие удобрения. В США — антидемпинговые пошлины по селитре.

Но в Аргентине она как бы общая, просто пошлина, не антидемпинговая?

Андрей Гурьев: Да, это просто пошлина. Причем это пошлина против конкретно нашего российского DAP (диаммоний фосфата — Business FM). То есть против удобрений, где нет мышьяка. Ситуация настолько странная: мы вынуждены туда добавлять мышьяк, чтобы продавать наши удобрения беспошлинно. Мышьяк, как вы сами представляете, токсичное вещество. Ответ простой: в некоторых странах — экспортерах минеральных удобрений — мышьяк содержится непосредственно в руде. А руда, которую перерабатывает компания «ФосАгро» в апатитовый концентрат, — самое экологически чистое и безопасное на сегодня фосфатное сырье в мире.

Если по миру посмотреть, кто в особенности жестко борется с нашим экспортом?

Андрей Гурьев: Наверное, на сегодня мы сталкиваемся с самой большой конкуренцией в мире. Вводятся новые мощности: это и Марокко, и Китай, и США, все борются друг с другом, но побеждаем пока мы.

Платит потребитель? Повышается пошлина — растет цена на рынке, и мы не так уж много и теряем в результате? Работает такой механизм, что антидемпинговая пошлина просто повышает цену на том рынке, на который вы приходите, и эту пошлину фактически платит покупатель?

Андрей Гурьев: Пошлину всегда платит покупатель, но, тем не менее, пошлина является дискриминационным механизмом, именно, по отношению к самому покупателю. Мы сегодня живем в том мире, когда практически все сельское хозяйство во всем мире, так или иначе, дотируется государством. Ситуация, допустим, в Европе, на мой взгляд, просто сюрреалистична: европейский химический бизнес закрывается, он неэффективен и неконкурентен по себестоимости, но эти пошлины остаются.

Позволяют ему все равно выжить.

Андрей Гурьев: Они уже не позволяют ему выжить. Там идет постоянное закрытие производств, но, тем не менее, пошлины остаются. И мы, при помощи российского государства, боремся с пошлинами.

В этом году вы возглавили Российскую ассоциацию производителей удобрений, такое цеховое индустриальное объединение. Наверное, действуете в рамках ВТО. Ваш первый опыт сражений при помощи процедур ВТО позволяет какие-то выводы сделать, как они работают в отношении российских компаний?

Андрей Гурьев: У меня вывод один: правила ВТО больше не работают во всем мире. Теперь формируются другие правила. Это Трансатлантический альянс, это Транстихоокеанский альянс, это какие-то уже новые региональные самородные организации, которые могут сделать торговлю между Европой и США беспошлинной и принести им какой-то результат, но оставляя всех за бортом. Не сказать о том, что это новые, искусственные санкции, введенные против всего остального мира, я лично не могу.

И все-таки в ВТО есть процедуры, которыми можно пользоваться. Как ругательство у нас говорят — «пойдите в суд». «Пойдите в суд ВТО» — это ругательство в квадрате, то есть результат будет через 20 лет? Чего-то удалось добиться?

Андрей Гурьев: Может быть, не через 20, может быть, лет через пять, но, наверное, результат будет. Результат, наверное, даже не в том, что мы пойдем в ВТО и будем судиться по их правилам. Я думаю, что, наоборот, нужно формировать позицию сегодня в Европе, в Брюсселе, в Еврокомиссии, как раз поменять эти дискредитационные меры, потому что они в первую очередь вредят самим себе.

С другой стороны, у вашей компании очень важные достижения в этом году: вы включены в индекс MSCI Russia — это специальный индекс, который отбирает самые важные российские компании-эмитенты. Попадание в этот индекс вообще сразу повышает капитализацию. Как это случилось, как это повлияло, было ли это стратегической целью компании? Что это дало акционерам?

Андрей Гурьев: Безусловно. Мы стали второй компанией за последние два года, которая была включена в этот индекс. В условиях санкций, в условиях всех тех проблем, которые происходят вокруг России и в мире. Это говорит о том, что те обещания, которые мы давали инвесторам и акционерам, мы выполняем.

В последнее время ежегодно увеличиваем выпуск удобрений на 5-10%, и, наверное, мы единственный глобальный игрок в отрасли, которому это удается. За последние два года смогли нарастить мощности по выпуску удобрений только за счет оптимизации бизнес-процессов почти на 1 млн тонн (на 13%) — до 6,9 млн тонн.

В первом квартале мы увеличили производство на 10% — до 1,9 млн тонн, на 12% — во втором, и надеюсь, что и дальше мы сохраним эту тенденцию с точки зрения увеличения бизнеса.

Увеличивается наша маржа, увеличивается наш оборот. Даже учитывая падение цен на удобрения во всем мире, девальвация усилила эффект от всех тех процессов по повышению эффективности, которые мы проводили последние годы. В результате, сегодня компания «ФосАгро» в своем сегменте — самая эффективная компания в мире. Сегодня это нашло отражение и в индексе, и в оценках инвесторов.

С момента IPO мы выросли на 11,1%: в апреле, на ожиданиях включения наших акций в MSCI, максимальная стоимость наших бумаг доходила до $15,75 за глобальную депозитарную расписку. (GDR). Главным образом увеличилась ликвидность GDR, объемы ежедневной торговли наших бумаг, мы стали хорошей голубой фишкой на российском рынке.

А free-float сколько сейчас?

Андрей Гурьев: Приблизительно 20,6%.

То есть это очень большой объем, и, получается, рынок очень ликвидный.

Андрей Гурьев: Раньше для инвесторов это был несколько неликвидный рынок; в ходе SPO мы увеличили free float, и после вхождения в MSCI ежедневные обороты по торгам нашей бумагой увеличились где-то с 3,7 млн до 9,3 млн долларов в день. Это, конечно, хороший показатель, хорошая ликвидность, хорошая возможность для инвесторов свободно покупать и продавать наши бумаги. Мы, действительно, видим сегодня, что рыночная оценка компании движется к ее фундаментальной оценке. Хотя, конечно, относительно наших конкурентов за границей мы все еще сильно недооценены. Но, я думаю, это пройдет.

От финансовых рынков перейдем, как говорится, к земле, к сельскому хозяйству внутри России. Все-таки вы не просто мегакомпания, вы производите минеральные удобрения. Мы знаем, что сельское хозяйство у нас демонстрирует рост, особенно зерновые культуры. Растет ли спрос в России на вашу продукцию?

Андрей Гурьев: Безусловно. Антисанкции, которые ввело российское правительство, является одним, наверное, из ключевых моментов для роста сельского хозяйства. Плюс девальвация, плюс хорошие цены на продукты сельского хозяйства — кукурузу, сою, зерно, которые торгуются в долларах. Сегодня сельхозиндустрия — одна из самых прибыльных в стране. Хорошим доказательством являются наши поставки удобрений. За I квартал этого года к I кварталу 2015-го мы нарастили наши отгрузки на внутренний рынок в два раза. Это колоссальная цифра, она говорит о том, что спрос есть. И сегодня крупные холдинги, просто фермеры покупают удобрения, прекрасно понимая, что это инвестиции в следующий урожай.

Хочется поговорить об этой цифре, что в два раза увеличились закупки минеральных удобрений. Я понимаю, что правильнее было бы спрашивать министра сельского хозяйства, но это связано с тем, что просто увеличилась площадь посевов, или с тем, что хозяйства стали финансово обеспеченнее, что в прошлые годы они недобирали, а сейчас вышли на те технологические показатели, которые являются оптимальными?

Андрей Гурьев: В прошлом году тоже был достаточно ощутимый провал, но относительно даже 2014-го и предыдущих лет все равно динамика роста российского потребления минеральных удобрений составляет приблизительно 7-9% в год. Это большие цифры. В позапрошлом году средний уровень потребления был 5,4 млн тонн всех удобрений, в этом году мы точно сделаем 6 млн, в следующие годы, если продолжится такая динамика, это уже 7 млн. За счет чего?

Во-первых, беспрецедентная поддержка государства: 237 млрд рублей — это все субсидии сельскому хозяйству в этом году. Действительно, сегодня мы видим, что эти деньги доходят до потребителя — либо это холдинг, либо это фермер. Есть оборотка, решили проблемы с финансированием, — механизм запущен, работает эффективно. Да, может быть, субсидии распределяются несколько размазанно по всем, нежели фокусируются на эффективных производителях. Ведь именно эффективные производители сегодня показывают самый большой рост, потому что они понимают, что это экономика масштаба, и, действительно, сельское хозяйство в России — это индустрия, которую надо развивать и куда надо вкладываться. Это такая же индустрия, как производство удобрений, как нефть.

И, конечно же, помогли меры производителей удобрений по сдерживанию цен для поддержки аграриев и для увеличения внутреннего потребления, ведь мы верим в наш рынок.

Сейчас этим уже никого не удивишь. Сейчас трубят повсюду: сельское хозяйство — это один из самых прибыльных бизнесов в России. Миллиардеры вкладывают деньги именно в сельское хозяйство.

Андрей Гурьев: И это факт. Я считаю, что он обладает самым большим потенциалом. Нам все равно придется кормить весь мир, потому что к 2050 году численность населения будет уже 9,6 млрд человек. Это невообразимая цифра. Я надеюсь, мы с вами увидим, как это будет происходить. И однозначно увидим, как будет происходить развитие отрасли. Рядом находится Китай, Азия — точки самого большого роста численности людей, куда также будут увеличиваться продажи.

Собственно, уже продаем в Китай, как стало известно в этом году.

Цены на минеральные удобрения внутри России отличаются от среднемировых? У всех свои торговые режимы и режимы поддержки сельского хозяйства. По сравнению, скажем, с Европой и нашими братьями по СНГ?

Андрей Гурьев: Могу сказать одно точно: цены в России на удобрения сегодня самые низкие в мире. Цена наших удобрений, а продаем мы в сто стран мира, во многом определяется стоимостью логистики, перевалки, финансирования и прочих вещей. Допустим, если я продаю в Латинскую Америку, мне нужно доехать до порта и перевалить в порту, погрузить на корабль, довезти в Латинскую Америку, перевалить в порту Латинской Америки, загрузить в самосвал, довести до базы. У наших аграриев в расходах эта составляющая незначительна.

Без самосвала нигде не обойдешься.

Андрей Гурьев: Особенно в Латинской Америке — не хватает инфраструктуры, железных дорог. Объективно одно: сегодня российский потребитель минеральных удобрений получает самые дешевые удобрения в мире.

Это мы хорошо знаем на примере нефти, да и зерна — наших экспортных товаров. Всегда возникает вопрос, что если у нас прекрасный экспортный рынок — а это так в химической отрасли — то растет цена и на внутреннем.

Андрей Гурьев: Объективно, мы живем в открытом мире.

Нет ли противодействия со стороны вполне здорового сельскохозяйственного лобби, чтобы как-то сдержать цены на минеральные удобрения? Так же как на технику, трактора, но особенно на удобрения, потому что это экспортный товар, в отличие от комбайнов и тракторов.

Андрей Гурьев: Зерно — тоже экспортный товар...

И есть попытки сдержать в том числе экспортные цены, чтобы зерно и хлеб не стоили слишком дорого в России.

Андрей Гурьев: Надо просто производить достаточно много зерна и заниматься именно инвестициями в производство зерна. Это происходит сегодня, рабочая ситуация.

Цена в России — такая же цена минус транспортная и пошлинная составляющая? И все счастливые, и нет политической грызни на этот счет?

Андрей Гурьев: Конечно. Были некоторые моменты в прошлом году и в начале этого, тем не менее, нам удалось объяснить и правительству, а также тем структурам, которые лоббировали пошлины, что это не рабочие механизмы, и в конечном итоге, приведут к тому, что будет так же, как и за границей, то есть цены просто повысятся на минеральные удобрения. Да на что угодно. Надеюсь, дискутировать по этому вопросу больше не придется. Факт один: сегодня, при нынешних ценах на зерно, кукурузу, сою, мясо и прочие продукты, сельхозпроизводитель, имея себестоимость в рублях, является самым прибыльным и маржинальным производителем в мире.

Из ваших встреч, наблюдений на форуме какой бы вы выделили лейтмотив?

Андрей Гурьев: Становится теплее.

Илья Копелевич

Россия > Химпром > bfm.ru, 27 июня 2016 > № 1807714 Андрей Гурьев


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroi.mos.ru, 22 июня 2016 > № 1799439

Реестр инновационных технологий и технических решений Московского территориального строительного каталога (МТСК) пополнился видом строительной сетки нового поколения из базальтового волокна.

Как сообщили в Департаменте градостроительной политики столицы, она станет хорошей альтернативой аналогам из стали, которые используются при армировании железобетонных конструкций, бетонировании полов, выполнении штукатурных работ и кирпичной кладке.

«Сетка ГРИДЕКС из базальтового волокна с полимерной щелочестойкой пропиткой одобрена для включения в Реестр инновационных технологий и технических решений МТСК», - уточнил руководитель Департамента Сергей Лёвкин.

Экспериментально доказана большая устойчивость базальтовых сеток к агрессивным средам. Они менее подвержены коррозии, а срок службы достигает 100 лет.

Инновационный материал уже применяется на объектах ГК «Мортон», ГК «ЛСР», «Донстрой».

Мэр Москвы Сергей Собянин одной из приоритетных задач строительной отрасли считает максимальное использование отечественных материалов, сырья и продукции. Как отметил С. Лёвкин, сегодня в МТСК содержится уже 17 489 записей о различных видах строительных материалов, изделий, оборудования и механизмов. Причем 71 из них добавлена за последний квартал 2016 года.

Напомним, для организаций, работающих в строительной области, Московский территориальный строительный каталог это своего рода настольный, а точнее - компьютерный справочник, где содержится актуальная и достоверная информация по инновационной и высококачественной строительной продукции, типовым конструктивным узлам, проектным решениям.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroi.mos.ru, 22 июня 2016 > № 1799439


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter