Всего новостей: 2191296, выбрано 108 за 0.118 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Россия. СФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 16 августа 2017 > № 2276302

Бериллиевый завод оказался России не нужен

Создание первого в России производства бериллия на базе Сибирского химического комбината (СХК), запланированного на 2020 год, отложено на неопределенное время, поскольку пока в стране нет необходимости в таком производстве. Об этом во вторник сообщил журналистам генеральный директор СХК Сергей Точилин, передает ТАСС.

"По наработкам наших ученых и Томского политехнического университета мы создали опытную установку и произвели небольшое количество этого продукта, доказали, что можем его делать. Но сегодня в стране нет необходимости в этом производстве. В мире три страны, которые производят этот продукт: Китай, США и Казахстан, и Россия в полной мере обеспечена этим продуктом из Казахстана. Сегодня в этом заводе нет необходимости, мы его отложили", - сказал Точилин.

Гендиректор СХК отметил, что разработанная в РФ технология по производству бериллия более совершенна и экологична, и, когда это будет необходимо, предприятие будет готово к созданию такого завода.

Как сообщалось, создание первого российского опытно-промышленного производства металлического бериллия и его соединений, которое предполагается разместить на Сибирском химическом комбинате "Росатома", оценивалось в 1,55 млрд рублей. Запустить производство с мощностью 30 тонн в год, которое полностью обеспечило бы потребности России в этом металле, предполагалось в 2020 году. Сейчас общий мировой объем производства составляет более 300 тонн в год.

Акт об окончании первого этапа, подразумевавшего разработку технологии, был подписан с Министерством промышленности и торговли РФ в конце декабря 2016 года. Томский политехнический университет отчитался по государственному контракту на разработку технологии производства бериллия, а научно-производственное объединение «Редкие металлы Сибири» получило финансирование из средств Фонда развития промышленности на реализацию первой очереди промышленного производства. Работы проводились в рамках Государственной программы «Развитие промышленности и повышение ее конкурентоспособности».

Россия. СФО > Металлургия, горнодобыча. Химпром > metalbulletin.ru, 16 августа 2017 > № 2276302


Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров

На четырех китах. В ИОХ РАН создана платформа для будущих открытий

Получается само собой, что об Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского РАН (ИОХ) “Поиск” пишет достаточно часто. Потому что всегда есть что рассказать читателям нового, важного. И на этот раз причина самая что ни на есть основательная: ИОХ, заметим, единственный среди институтов химического профиля, выиграл конкурс Российского научного фонда по поддержке комплексных научных программ организаций и удостоился гранта, срок действия которого рассчитан на пять лет. Как это произошло, как идет работа над проектом?

На вопросы отвечает директор института академик Михаил Егоров.

- В последние годы совершенно справедливо, на наш взгляд, ФАНО стимулирует институты формировать программы развития. Чем и воспользовался ИОХ, один из старейших академических институтов, несколько лет назад отметивший 80-летие. Считаю, мы всегда занимали передовые позиции, но на этот раз решили посмотреть на себя как бы со стороны, и, хотя институт движется в правильном направлении, улучшать его работу все равно надо. Поэтому помимо традиционных направлений наша комплексная программа предусматривает создание новых точек роста - наиболее перспективные направления. Если химия ХХ века изучала относительно простые молекулы, то сегодня ее основной тренд - исследование сложных молекулярных органических и гибридных систем, включая наночастицы. Чтобы понять, что нового происходит в интересующей нас области, выяснить, над чем сегодня работают ведущие зарубежные ученые, и, конечно, себя показать, несколько лет назад с большим успехом мы провели первую в мире международную конференцию “Молекулярная сложность в химии” (в ее оргкомитет входило несколько нобелевских лауреатов). И создали некий задел для разработки программы развития нашего института.

В это время РНФ объявил конкурс на тему “Реализация комплексных научных программ, предусматривающих развитие научных организаций и образовательных организаций высшего образования в целях укрепления кадрового потенциала науки, проведения научных исследований и разработок мирового уровня, создания наукоемкой продукции”. ИОХ принял участие в этом конкурсе со своей программой и, по счастью, оказался среди победителей.

Наша программа основывается на четырех “китах” - крупных научных блоках. Первый нацелен на создание новых азот-кислородных систем. Азот-кислородные системы - это доноры оксида азота и полупродукты для получения нейромедиаторов и ингибиторов ферментов, с одной стороны, а с другой - потенциальные высокоэнергетические соединения. Второй - на более сложные биоорганические молекулярные системы для решения приоритетных задач медицины, биологического и экологического мониторинга. Среди объектов исследования - гликоконъюгатные блокаторы олигодентатных бактериальных адгезинов, трейсеры опухолевых и воспалительных очагов, гликочипные системы для обнаружения различных патогенов, а также молекулярные зонды для изучения живых систем. Третий - на новые органо-неорганические гибридные молекулярные системы и высокоорганизованные материалы для применения в катализе, охране окружающей среды и энергетике. Четвертый блок во многом объединяет три предыдущих, поскольку связан с изу-чением сложных молекулярных систем и механизмов химических реакций с помощью комплекса современных физико-химических методов. Взаимосвязь блоков, создающих универсальную платформу для последующих исследований органических и гибридных молекулярных систем, определяется четко выстроенной иерархией наращивания молекулярной сложности, которая предусматривает переход от относительно простых органических и неорганических молекул (окись азота, азот-кислородные гетероциклы, аминокислоты, моносахариды и др.) к сложным биоорганическим, органо-неорганическим системам и их ансамблям. В основе наращивания молекулярной сложности учтены высокоэффективные и экологически чистые каталитические реакции, полностью удовлетворяющие требованиям “зеленой химии”.

- Почему, как вы думаете, фонд отдал предпочтение вашей заявке?

- Мы учли пожелания РНФ, выполнили все условия конкурса, взяли на себя достаточно высокие обязательства. Указали, например, количество будущих публикаций и их цитирование за все годы действия гранта. Число цитирований получилось внушительным: пять на статью. По-видимому, соответствие представленного нами проекта условиям конкурса, четко сформулированные цели и задачи, а также продуманная стратегия и тактика их реализации, хороший научный задел и отличная репутация института как одного из мировых центров в области органической химии сыграли свою роль - и фонд поддержал нашу заявку - “Органические и гибридные молекулярные системы для критических технологий в интересах национальной безопасности и устойчивого развития”. Важно подчеркнуть, что запланированные исследования проводятся в интересах 11 из 44 критических технологий, перечень которых утвержден распоряжением Правительства РФ.

- Какие задачи вам пришлось решать?

- Одна из главных, относящаяся к стратегии развития института, - создание на базе ИОХ Междисциплинарного центра для исследования молекулярных органических и гибридных систем различной сложности в самых разных областях химии. Мы сформулировали для себя необходимые условия выполнения проекта, основная из них - накопление знаний в целом ряде новых для нас областей. Прежде всего в методах получения многофункциональных систем с атомарной точностью, чтобы с наименьшими затратами реагентов и энергоресурсов изменять структуру молекулы в определенном месте, не затрагивая другие активные участки. Понятно, что чем больше молекула и больше функциональных групп в ней, тем сложнее задача. Это и есть передний край органической химии сегодня.

Расскажу о некоторых последних результатах. Лет 20 назад ученые ИОХ на основе квантово-химических расчетов предсказали возможность существования некоего высокоэнергетического соединения. Спустя годы западные коллеги подтвердили наши расчеты, но многочисленные попытки его синтезировать оказались неудачными. Однако в прошлом году в рамках нашего проекта ИОХовцы сделали, как считалось, практически невозможное: впервые получили это соединение и доказали его строение. Результаты опубликованы в международном журнале Angewandte Chemie (импакт-фактор журнала 11,7!). Статье был присвоен статус VIP article, а ее аннотация с дизайнерской картинкой размещена на обложке журнала.

При выполнении проекта мы стремимся отвечать современным вызовам, один из основных - соответствие принципам “зеленой химии”, что предполагает минимизацию ущерба окружающей среде, энерго- и ресурсоэкономию. Поэтому наши ученые развивают стереоселективный катализ, в том числе стереоселективный органокатализ, проводят химические реакции в сверхкритических флюидах и ионных жидкостях, используют электрический ток в качестве дешевого “химического” реагента.

В рамках проекта мы активно исследуем биомолекулярные системы для разработки синтетических вакцин, в том числе для защиты от бактерии Streptococcus pneumoniae (или пневмококка) - одного из наиболее распространенных и опасных патогенов, вызывающего такие заболевания, как пневмония, отит и менингит. В результате сотрудники ИОХ получили конъюгат синтетического олигосахарида с белком сывороточного альбумина, который обеспечил 100-процентную защиту мышей от последующего заражения летальной дозой живой культуры пневмококка типа 14. Созданный продукт показывает такую же активность, как и соответствующий компонент вакцины “Prevnar 13” (Pfizer), которая пока монопольно представлена на российском рынке. Подчеркну, что мы стремимся, чтобы фундаментальные исследования, проводимые ИОХ, имели ясную перспективу практического использования.

Понятно, что выполнение поставленных амбициозных задач было бы крайне затруднительным, если бы не серьезная финансовая поддержка в рамках гранта РНФ. Благодаря ему ИОХ приобретает необходимые реагенты и ранее недоступное дорогостоящее оборудование. Например, год назад на деньги гранта мы купили электронный микроскоп стоимостью около 56 миллионов рублей. Уникальный прибор помогает нам решать поставленные в проекте задачи. И сегодня ИОХ, единственный среди институтов органической химии, имеет полную линейку электронных микроскопов и является одним из мировых лидеров по применению электронной микроскопии в органической химии. За несколько лет использования электронной микроскопии в химии мы собрали большой фактический материал в виде имиджей различных наноструктур. И в ближайшее время через Интернет сделаем их доступными для других исследователей. Добавлю, что в институте давно и продуктивно работает Центр коллективного пользования. В его распоряжении семь ЯМР-спектрометров и масс-спектрометрический комплекс высокого разрешения. Эти приборы позволяют изучать структуры любой сложности.

- Сопоставим ли уровень исследований ИОХ с зарубежным?

- Безусловно. Об этом лучше всего говорят публикации наших сотрудников в ведущих международных журналах с импакт-факторами от 5 до 38. Подчеркну, что 99,9% статей, выходящих из ИОХ, публикуются в журналах, индексируемых в базе данных Web of Science (WoS). Еще один показатель уровня и признания наших работ - показатель цитируемости, то есть сколько раз в среднем сослались на нашу статью. По результатам выполнения гранта РНФ сегодня в базе данных WoS зарегистрировано более 150 статей (фактически их более 220, но еще не все попали в базу данных), причем средний показатель их цитирований уже составил 4,86. Грант будет действовать еще почти полтора года, так что вопрос цитирования, уверен, не доставит нам хлопот. Топ-20 публикаций по теме гранта напечатаны в журналах с импакт-фактором от 37 до 8-9. Только в прошлом году наши ученые опубликовали пять статей в журнале Angewandte Chemie с импакт-фактором около 12. Замечу, что среди авторов публикаций в топовых журналах, а их, повторю, более 20, нет иностранных соавторов. Понятно, что в этом случае опубликоваться намного сложнее, а порой и просто невозможно.

О высоком уровне проводимых в ИОХ работ говорят и многочисленные совместные проекты с ведущими зарубежными учеными и организациями, включая крупные компании. Так, на протяжении многих лет ИОХ успешно сотрудничает с известными производителями научного оборудования: совместные лаборатории ИОХ созданы с компаниями “Брукер”, “ИнтерЛаб и Аналитик Йена”, “Хальдор Топсе”.

- Институт разрабатывает, не побоимся громких слов, уникальные материалы и технологии, а есть ли кому их доводить и использовать?

- Если бы такие структуры, государственные или частные, существовали, думаю, ни у ИОХ, ни у большинства академических институтов не было бы финансовых и кадровых проблем. К сожалению, результаты наших исследований лишь в единичных случаях оказываются востребованными. Поскольку все структуры хотят получать готовый продукт или технологию, чтобы сразу пустить в серийное производство и вывести на рынок. Однако академический ИОХ не обладает производственными возможностями. В советское время это была функция отраслевых институтов, но сегодня их нет, а предприятия и компании не горят желанием вкладывать средства, как теперь говорят, в коммерциализацию разработок.

- Действие гранта заканчивается через год. Что ИОХ предстоит сделать за оставшееся время?

- На основе проведенных нами ориентированных фундаментальных исследований и полученных результатов мы сформируем три-четыре новых направления, конечная цель которых - ориентированные исследования, находящиеся на мировом уровне. Рассчитываем, что работы по намеченным темам продолжатся и после завершения гранта - ведь все условия для этого есть. Сформирована отличная команда исследователей, насчитывающая примерно 60-70 человек. Причем большую ее часть составляет молодежь, “опирающаяся” на аспирантов и студентов. За это время участники гранта защитили 20-25 диссертаций. Интерес молодежи к проекту мы ощутили сразу же, как только начали работу над ним. Благодаря дополнительному финансированию предоставили молодым людям возможность проявить себя: впервые в академическом институте ввели систему постдоков - и теперь прошедшие по конкурсу молодые исследователи разрабатывают собственные темы, получают приличную зарплату и не нуждаются в подработке. Эти меры помогают нам закрепить в науке (и в институте) молодых талантливых ученых. ИОХ привлекателен для них - это главное.

Юрий Дризе, Поиск

Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров


Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс о развитии «умного производства» и новых перспективных направлениях инвестиций.

Автор: Екатерина Казаченко

Вопрос формирования цифровой экономики России остро стоит на повестке дня. О важности развития этого направления неоднократно говорил президент России Владимир Путин. Цифровизация не обходит стороной и промышленное производство — эта тема стала одной из основных для прошедшего в Екатеринбурге «Иннопрома-2017».

Председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс в интервью ТАСС в рамках форума рассказал о том, как корпорация развивает «умное производство» и демонстрирует другим инвесторам привлекательность новых перспективных направлений в российской экономике. Чубайс также поделился планами новых инвестиций РОСНАНО и объяснил, почему роботы не смогут полностью заменить людей.

— Основная тема этого форума — внедрение инновационных, «умных» технологий в промышленность. Как портфельные компании РОСНАНО внедряют «умные» решения в свою работу?

— Довольно большое количество современных технологий «умных» производств реально в нашей стране просто отсутствует. В этом смысле наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало.

У РОСНАНО есть примеры создания таких предприятий. Например, в российской фотонике раньше не было производства оптоволокна — мы построили завод в Саранске. В России не было возобновляемой энергетики, солнечной энергетики — завод по производству солнечных панелей «Хевел» построен, и он работает.

«Умное» производство — это производство высокоавтоматизированное и цифровое. На заводе «Хевел» высочайший уровень автоматизации производства, апгрейд оборудования, и продукция сама по себе новая. Это примеры того, как современные технологии сочетаются с современным уровнем организации производства.

— Новые технологии ведь могут стать основой для развития «умного» производства, в том числе, в других компаниях?

— Могут. РОСНАНО работает над созданием новых технологий как для других компаний, так и для себя. Например, с Владимиром Евтушенковым (основной владелец АФК «Система») мы построили завод «Микрон», который сейчас является флагманом российской электроники. Он производит электронную компонентную базу 90 нанометров, сейчас переходит на 65 нанометров. Это пример создания технологий, что называется, для себя. Но есть и технологии, которые мы разрабатываем и собираемся передавать в другие руки.

— РОСНАНО ведь продала «Системе» свою долю в производителе микрочипов «Микрон» за 8,1 млрд рублей. На что вы планируете использовать полученные деньги?

— Выход из проекта — это сердцевина бизнес-модели РОСНАНО. Мы инвестируем в новое производство, доводим его до окупаемости. Если это получилось — мы выходим из проекта и зарабатываем на этом, а производство живет без нас.

«Микрон» — именно такой пример. У них есть серьезный стратег (АФК «Система»). Мы им нужны были тогда, когда технологии еще не существовало. Хорошо помню, что, когда решение об инвестициях в этот проект еще только принималось, совет директоров был в сомнениях, реально ли построить линию производства 90 нанометров. У нас был серьезный разговор с Эльвирой Набиуллиной, которая тогда была министром экономики. По факту на сегодня производство возникло, во многом благодаря «Системе».

Если говорить о том, на что мы используем деньги от выхода из проекта, — у нас завершается первый инвестиционный цикл. Мы выходим из построенных заводов и собираемся реинвестировать в новое производство. Отличие второго инвестиционного цикла — в том, что мы будем привлекать деньги партнеров, создавая с ними новые инвестиционные фонды. На 1 января 2017 года мы привлекли почти 20 млрд рублей, думаю, что на конец года эта сумма превысит 40 млрд рублей.

В 2016 году РОСНАНО получила от выходов примерно 19 млрд рублей, по итогам этого года должно быть больше 25 млрд рублей. Эта волна выходов не закончится в 2017, она будет продолжаться примерно до 2021 года.

— Как РОСНАНО будет расставлять приоритеты в рамках нового инвестиционного цикла?

— За последние 10 лет в стране возникло шесть новых технологических кластеров: наноэлектроника, фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика. РОСНАНО активно участвовала в создании этих кластеров. Например, мы простроили завод в сфере солнечной энергетики, и сейчас говорим о продаже солнечных панелей на экспорт. А в этом году независимо от нас частные инвесторы будут вводить крупное производство солнечных панелей в городе Подольске Московской области, и они будут конкурировать с нами.

Если честно, мне кажется, что если бы мы не пошли вперед, если бы мы не построили первый завод, то частные инвесторы вряд ли бы пошли в эту сферу. Это пример того, как наши инвестиции тянут за собой инвестиции другие. Мы вместе с правительством разработали всю систему методов поддержки для развития этой сферы. Эти кластеры уже созданы, и они продолжат развиваться.

Наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало

Но появятся и новые кластеры — те, которых сегодня не существует. К ним относятся ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Так, ветроэнергетика появится в России уже в этом году: в Ульяновске в конце года мы вместе с Fortum вводим первый ветропарк в стране на 35 мегаватт. Одновременно с этим также в Ульяновске будем строить производство лопастей для ветростанций, а в Таганроге планируем производить башни для ветростанций.

В Ростовской области мы собираемся осуществить больше 30 млрд рублей инвестиций вместе с Fortum. А общий объем инвестиций в кластер ветроэнергетики, которую мы собираемся осуществить вместе с нашим партнером Fortum, составят около 100 млрд рублей. Но эти деньги идут на строительство ветропарков, а есть еще вопрос локализации производства. Там тоже будут серьезные инвестиции — точный объем сказать трудно, но речь идет не менее чем об 1 млрд рублей.

— Элементы для ветроустановок в перспективе тоже могут пойти на экспорт?

— Абсолютно верно. Но для этого нужно добавить один очень важный элемент — НИОКР. Первый шаг по развитию ветроэнергетики — перенос технологии из-за рубежа. В ходе тендера для поставки ветровых турбин была выбрана датская компания Vestas, которая построит в России заводы по производству комплектующих для ветроустановок. Здесь речь идет о трансфере технологий. Но чтобы от производства в России перейти к экспорту, нам, конечно, правильно будет сделать свой российский НИОКР, и мы на это всерьез рассчитываем.

Внутри совместного фонда с Fortum объемом 30 млрд рублей будет создан венчурный фонд, который будет инвестировать в стартапы. Пока точной цифры нет, но, я думаю, что из 30 млрд рублей примерно 2–3 млрд рублей будет направлено в этот венчурный фонд. Он будет формировать перечень стартапов небольшого объема с инвестициями от 50 до 100 млн рублей. Это небольшие компании, например, смогут предложить нам новый материал композитный для лопастей ветростанций. Отбор будет проводиться и в России, и за рубежом, но в приоритете будут российские проекты. Если эти стартапы докажут свою работоспособность для ветроэнергетики — из них потенциально могут вырасти крупные производства.

— Помимо фонда по ветроэнергетике с Fortum, какие еще фонды РОСНАНО будут действовать в рамках второго инвестиционного цикла?

— У нас уже на сегодня четыре живых новых фонда есть, и, я надеюсь, что до конца года еще два появятся. Один из существующих фондов — это фонд CIRTech совместно с партнерами из Китая. Фонд создан с Tsinghua Holdings Co., Ltd., государственной корпорацией, финансируемой университетом Цинхуа. С точки зрения географии этот фонд российско-китайско-израильский: мы мониторим израильские высокотехнологичные компании венчурной стадии и отбираем те, которые осмысленно переводить в промышленную технологию с потенциалом роста на рынках Китая или России. У этого фонда есть первые четыре инвестиции.

Другой фонд, из возникших в прошлом году, — это фонд с АФК «Система», который работает в микроэлектронике, хайтеке. В рамках этого фонда проанализировано более 10 проектов, пока еще ни один не отобран, но задел хороший — точно что-нибудь подберем. В прошлом году создали, в этом году начнем инвестировать. Третий фонд из существующих — это фонд с одной из китайских провинций. В этом году появился инвестфонд по ветроэнергетике вместе с Fortum, о котором мы говорили ранее.

Если говорить о новых фондах — мы на хорошей стадии работы по новому фонду с «Ростехом» для преобразования бытовых отходов. Там хорошая стадия задела, мы завершаем переговоры. Надеемся, что у нас появится инвесттоварищество. Также мы рассчитываем в августе-сентябре подписать юридически обязывающее соглашение о создании фонда с партнерами из Ирана. Он будет ориентирован на хайтек и нанотехнологии, сейчас обсуждение находится в завершающей стадии, но пока еще точка не поставлена.

— В рамках инвестфондов планирует ли РОСНАНО после выхода из «Микрона» инвестировать в другие компании в сфере микроэлектроники?

— В технологическом фокусе фондов есть и микроэлектроника. Но мы вряд ли пойдем на новые масштабные инвестиции уровня «Микрона». Скорее мы будем инвестировать в какие-то нишевые продукты, в том числе основанные на наших собственных заделах. В микроэлектронике у нас их целый ряд, и мы считаем их очень интересными: например, магниторезистивная память и соответствующие сенсоры, безмасочная литография. Есть часть технологий в современной наноэлектронике, которая нам крайне интересна и которой мы всерьез занимаемся. В новых фондах вполне возможны инвестиции туда же.

— А есть у какого-то из этих фондов ориентир на биотехнологии?

— У нас нет специального технологического фокуса именно на биотехе. Но, поскольку есть фармацевтика, то, возможно, мы где-то и зацепим это направление.

— РОСНАНО планирует выходить из компании «Нанолек». Сколько от этого может получить РОСНАНО?

— «Нанолек» — это крупный и безусловно успешный проект. У него в продуктовой линейке есть и биотех тоже. Это один из самых значимых инвестиционных проектов не только для Кировской области, но и в целом для российской фармацевтики. Компания очень хорошо движется по вакцинам, выстроено партнерство с крупнейшими зарубежными фармацевтическими компаниями. Мы пока еще не приняли решение о выходе, но, если смотреть по степени зрелости проекта, по тому, что делает команда Владимира Христенко, движение идет в правильном направлении, и я уверен, что это будет один из лидеров российской фармацевтики. Именно поэтому нам нужно из него осмысленно выходить. Я бы не стал пока говорить ни о сроках, ни о сумме.

— Другая портфельная компания РОСНАНО — «Новамедика» — получила одобрение Минпромторга на подписание специального инвестконтракта. Каковы будут параметры этого контракта?

— Подписание специнвестконтракта — это довольно сложная процедура: этим вопросом занимается Межведомственная комиссия во главе с Минпромторгом. Сейчас работа над этим контрактом идет, конкретные параметры еще уточняются. В этом проекте у нас серьезные партнеры: одна из самых авторитетных в США инновационных фармкомпаний Domain, а также Pfizer — компания №1 в мире. Со стороны Минпромторга уже есть поддержка, я думаю, что мы этот контакт подпишем.

— Многие эксперты говорят о том, что в будущем роботы заменят людей в результате процесса автоматизации, и это приведет к сильному росту безработицы. Что вы думаете по этому поводу?

— Действительно эта тема обсуждается очень активно. Я слышал, что рабочих мест в мире сейчас где-то 2 миллиарда, а количество роботов в мире, если я правильно помню, 2 миллиона. Таким образом соотношение 1 к 1000, но о перспективах замены людей роботами все равно говорят.

Я не согласен с такими катастрофическими прогнозами. Есть прогноз, что 40% рабочих мест США к 2030 году будет заменено роботами. Но здесь нужно учитывать несколько факторов.

Во-первых, нужно произвести роботов. На сегодняшний день индустрия по производству роботов только зарождается. И она сама по себе потребует рабочей силы, причем не только на конечной стадии производства, но и по всему технологическому циклу, начиная с НИОКРа. В основе роботехники всегда лежит мехатроника, а здесь очень много чего нужно продвигать — не только в виде производства, но и в виде разработок. Поэтому широкое распространение роботизации потянет за собой целую индустрию по производству роботов.

Во-вторых, мир стоит в шаге от появления абсолютно новых видов занятости, которых раньше не существовало. Сегодня эксперты не очень видят эти направления. Появление новых рабочих мест мы будем наблюдать не в производстве, эта занятость будет связана с человеческим фактором.

— В каких сферах будут возникать эти новые рабочие места?

— Один из примеров — это новая колоссальная проблема для человечества под названием ментальная инвалидность. Как мне кажется, мы в России стали что-то понимать про физическую инвалидность, в этой сфере начинают появляться какие-то человеческие решения (к примеру, развивается среда без барьеров). Меняется и отношение к физическим инвалидам, какой-то сдвиг здесь произошел. Но в отношении ментальной инвалидности мы на шаг позади. Масштабы здесь фантастические — по данным Всемирной организации здравоохранения один из 80 родившихся детей страдает аутизмом. Пока еще никто не понимает причины этих масштабов.

Что сегодня предлагает социальная сфера для этих людей? Если врачи сумели правильно поставить диагноз, то, как правило, мало что предлагается, кроме психоневрологического диспансера — а это хуже, чем тюрьма. Правильно было бы в этом случае обеспечить каждого взрослого с таким диагнозом социальной квартирой и ментором — человеком, который умеет работать с такого рода людьми, объясняет им, как включать газ, свет и так далее. Функции ментора точно не сможет выполнить никакой робот, а потребность в таких менторах колоссальная, и их нужно обучать. Однако в прогнозах занятости такие вещи не учитывают.

Есть еще один аргумент, который говорит о пользе роботизации — потенциальное сокращение рабочей недели. Количество свободного времени — это едва ли не главное богатство. И если с учетом всех факторов, о которых я сказал, интегральная потребность в рабочей силе будет снижаться, значит можно думать о сокращении рабочей недели, ничего страшного в этом нет, скорее это позитивный процесс. К тому же если у людей будет больше времени для отдыха — появятся новые рабочие места и в индустрии развлечений.

— Сооснователь Mail.ru Group Дмитрий Гришин разработал специальный закон о роботах и считает, что его принятие ускорит развитие всей отрасли. Как вы считаете, нужен ли такой закон?

— Если честно, я не знаю, что разработал господин Гришин, но о создании законов о робототехнике говорят уже давно. Мне кажется, что потребность в таком законе, безусловно, возникнет, но это не вопрос сегодняшнего дня.

Робототехника — это такая история, мода на которую идет волнами. В 1970-е годы в СССР это была невероятно модная история, было создано несколько институтов робототехники. Но в реальной жизни оказалось, что это не стало массовым.

Сейчас вторая волна, она гораздо более обоснована. Но есть такое явление в инновациях — «хайп» (то есть избыточные ожидания), не перебрать бы с этим. Закон о робототехнике будет осмысленным тогда, когда он хотя бы в небольшой степени будет обобщать имеющуюся практику. В этом смысле, наверное, такой закон нужен, но только чуть-чуть попозже, когда мы ощутим, что это за история.

Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс


Россия. ЦФО > Образование, наука. Электроэнергетика. Химпром > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242747

Дубна: в гостях у российских охотников за новыми атомами

Недавно были даны официальные названия четырем самым тяжелым из открытых элементов периодической таблицы. В Дубне советский храм науки вот уже 60 лет пытается раздвинуть границы этой сферы науки.

Ваэ Тер Минасян (Vahé Ter Minassian), Le Monde, Франция

В Конгресс-центре Дубны (небольшой поволжский город с населением в 70 000 человек в 120 километрах от Москвы) проходит банкет по случаю шестидесятилетия Лаборатории ядерных реакций им.Флерова. Спиртного кругом предостаточно, и шум разговоров быстро становится все громче. В скором времени следить за их ходом становится все сложнее. Но мы не слишком об этом жалеем: и так уже ясно, что мы мало что поймем. Дармштадтий, рентгений, коперниций, дубний… Для простого смертного слова этих физиков и химиков не значат ровным счетом ничего.

По одной простой причине: речь идет об элементах, которых в принципе не существует на нашей планете. Если конкретнее, они были получены искусственным путем в ускорителях частиц и обладают той же природой, что и встречающиеся в значительном количестве водород, гелий, хром, свинец, золото или уран. В то же время они намного тяжелее… «Сверхтяжелые» элементы, как здесь говорят.

К счастью, язык тела с легкостью позволяет восполнить пробелы вокабуляра. В скором времени становится очевидно, что хорошее настроение окружающих объясняется не широким выбором закусок и не радостью по поводу встречи специалистов из самых разных стран. Оно отражает общее чувство удовлетворения, которое после возлияний принимает очертания реванша за десятилетия неприятностей и разочарований…

Дело в том, что 2017 год стал годом сокрушительной победы в закрытой, но невероятно престижной и соревновательной дисциплине под названием физика сверхтяжелых элементов. Так, 2 марта на прошедшей в Москве трогательной церемонии Международный союз теоретической и прикладной химии (МСТПХ, единственная инстанция с полномочиями для такой процедуры) торжественно завершил «инаугурацию» четырех новых химических элементов, официально подтвердив тем самым их существование в реальном мире. Причем, не абы каких. В совокупности с утвержденными в 2012 году двумя предшественниками они, быть может, позволят физикам, наконец, решить старую задачу с общими свойствами простых веществ.

Впечатляющее достижение. По традиции, химические элементы классифицируются в порядке возрастания числа протонов в ядрах их атомов, вокруг которых вращаются электроны. Так, водород, в атоме которого содержится всего один протон, занимает самую первую позицию. Гелий с его двумя протонами значится под номером 2. Литий стоит третьим и т.д. В свою очередь последние четыре открытых элемента получили номера 113, 115, 117 и 118.

Первые три были названы «нихоний» (Nh), «московий» (Mc) и «теннессин» (Ts), соответственно, в честь страны (Японии), российского региона (Московская область) и американского штата (Теннесси), где находятся научные центры, которым принадлежит ключевая роль в их синтезе и идентификации: Институт физико-химических исследований, Объединенный институт ядерных исследований (ОИЯИ, в него входит Лаборатория им.Флерова) и Национальная лаборатория Ок-Ридж. Что касается четвертого и самого тяжелого из всех (118 протонов), его назвали «оганесон» (Og) в честь профессора Юрия Оганесяна, который в свои 84 года остается в добром здравии и ясном уме, а сейчас произносит тост за столом почетных гостей.

Государственная пропаганда

Несколькими часами ранее, пока собравшиеся в концертном зале гости наслаждались отрывками из опер Генделя и Бизе, престарелый российский физик (его влияние в своей команде все еще огромно) в одиночестве гулял по коридорам Дома культуры и мира, воспользовавшись затишьем, чтобы рассмотреть представленные в нем фотографии. На одной из них он изображен еще молодым московским студентом (родом он из армянской семьи из Ростова-на-Дону), который впервые приехал в Дубну в 1957 году.

В те времена страх перед разрушительной силой атома (его подкрепляли воспоминания о бомбардировке Хиросимы и Нагасаки) смешивался в умах ученых с надеждой приручить этот новый источник энергии, чтобы использовать его в мирных целях. В ОИЯИ (этот международный исследовательский центр был создан в 1956 году СССР для конкуренции с Европейской организации по ядерным исследованиям) поставили целью сформировать открытую к внешнему миру лабораторию для изучения потенциала самых тяжелых элементов.

Уран, самый тяжелый из всех имеющихся на Земле 92 элементов, встречается в естественном виде, однако это не относится к плутонию (идет в таблице под номером 94), которым пользуются военные при создании бомб. Он является практически полностью искусственным и производится реакторами. Идея физика Георгия Флерова (1913-1990) заключалась в том, что при движении по направлению ко все более тяжелым атомам мы можем наткнуться на редкую жемчужину с точки зрения производства энергии. Элементы под номерами с 93 по 101 были практически в полном составе открыты в период с 1940 по 1955 год командой американца Гленна Сиборга (Glenn Seaborg, 1912-1999) из Национальной лаборатории им. Лоуренса в Беркли в результате исследований в рамках Манхэттенского проекта или на основании образцов с места взрыва «Иви Майк» (первая в истории водородная бомба).

Работа, на которую издали поглядывали военные круги, сосредоточилась на элементах с порядковым номером больше 102. В скором времени благодаря знаменитому циклотрону У-300 советским ученым (но не только им) тоже удалось создать новые химические элементы. С 1963 по 1974 год в Дубне были получены элементы под номерами 102, 104, 103, 105 и 106.

Как бы то ни было, в период холодной войны эти одновременно престижные и радикальные исследования (разве их целью не было установить границы природы?) были поставлены на службу государственной пропаганде. Поэтому с 1960-х годов СССР, США и ФРГ (Институт тяжелых ионов в Дармштадте) принялись оспаривать друг у друга первенство в открытии элементов и право дать им названия. В результате элементы под номерами 104 и 105 долгое время назывались по-разному по обе стороны железного занавеса: резерфордий и ганий на западе, курчатовий и нильсборий на востоке.

Эти «трансфермиевые войны», как их назвали впоследствии (из-за того, что рассматривавшиеся элементы находились в периодической таблице выше фермия, 100), коснулись восьми атомов. Все вопросы были окончательно решены МСТПХ после множества споров… только в 1997 году!

Достичь предела

Этот конфликт типичен для своей эпохи, которая характеризовалась соперничеством великих держав во всех областях, от космической гонки до путешествий в океанские глубины. По большей части, он объясняется недобросовестным поведением с немалой долей шовинизма. Кроме того, обострила ситуацию, наверное, и неправильная оценка. Дело в том, что с самого начала физики были убеждены, что создание все более тяжелых элементов в конечном итоге приведет их к пределу, за которым синтез будет попросту невозможен.

В природе все обстоит так, что все элементы, которые обладают большей массой, чем свинец (82), являются радиоактивными. Это означает, что с течением времени они саморазрушаются и формируют более легкие ядра, выделяя в зависимости от случая гамма- или альфа-излучение, электроны, нейтроны и протоны. Первые наблюдения указывали на то, что скорость этого процесса возрастает вместе с массой элемента. Если период полураспада урана (в его ядре насчитывается 92 протона) составляет 4,5 миллиарда лет, у плутония (94 протона) он равняется 80 миллионам лет. У занимающего 98 строчку калифорния речь идет всего о 900 годах!

Ученые не видели никаких причин для того, чтобы эта тенденция остановилась в дальнейшем. И разве это не предсказывали еще в 1939 году датский и американский физики Нильс Бор (Niels Bohr) и Джон Уилер (John Wheeler) в знаменитой статье о ядерном распаде? Кто был готов оспорить их представление ядра атома как «капли», в которой нейтроны и протоны рассеяны единообразно? Не указывает ли эта модель на то, что выше 100 номера в таблице элементов вообще не может существовать? Аргументы казались непогрешимыми.

Тем не менее, как рассказывает Юрий Оганесян (кабинет по соседству с его собственным теперь стал музеем его наставника Георгия Флерова), с 1960-х годов начали проводиться различные опыты (в том числе и в Дубне), которые поставили под сомнение представление ядра атома в качестве однородного образования: «Казалось все более очевидным, что в нем должна быть внутренняя структура».

Волшебные цифры

В скором времени теоретики выдвинули новые предположения о том, что внутри ядра протоны и нейтроны формируют «слои» примерно так же, как электроны в атомах. В 1966 они пришли к удивительному заключению, что проложенный физиками путь на самом деле продолжается дальше и достает до регионов, где атомы вновь становятся устойчивыми. Если точнее, расчеты показали, что ядра, чье число протонов и нейтронов близко к «волшебным» 114 и 184 (отличается выдающейся стабильностью) должны иметь длительный период полураспада. По первым оценкам, речь должна была идти о миллионах или даже миллиардах лет. Более того, они даже могли оказаться нерадиоактивными. Иначе говоря, была выдвинута идея о возможности синтеза новых простых веществ, которые сравнимы по сроку жизни с теми, что составляют наше земное окружение. Безумная мечта алхимика!

Впоследствии специалисты не раз подтвердили эту гипотезу. А дальнейшая история сводится к долгим поискам эльдорадо ядерной физики: «острова стабильности». Но как же его достичь? Создать настолько тяжелые элементы как 114 в тот момент казалось непосильной задачей. В теории, конечно, все было просто: нужно собрать в одном ядре протоны и нейтроны двух менее массивных атомов. Была известна и процедура: требуется разогнать одни атомы (с помощью мощного электромагнитного поля циклотрона или другой установки) до скоростей порядка одной десятой скорости света, а затем направить их на тяжелую цель в количестве 100 миллиардов в секунду.

При удачном стечении обстоятельств время от времени происходит столкновение атомов. Иногда оно приводит к «слиянию» ядер, создавая новый элемент в результате так называемой фазы «нейтронного охлаждения». Все тонкости в этой игре в боулинг сводились к тщательному подбору «инструментов». Дело в том, что не все они подходили для использования и были доступны: одни трудно достать, другие очень дороги, третьи создавали проблемы в плане безопасности. Некоторые сочетания (предмет острой конкуренции групп специалистов) оказались более выигрышными, чем другие. В результате в те времена «ингредиенты» подбирались таким образом, что синтез элементов с номером выше 106 был кране маловероятным.

Тут в дело вступил Юрий Оганесян. Главный инженер дубнинского центра разработал технику так называемого «холодного слияния», которую быстро скопировали за границей, сначала без особых результатов, но затем, после длительных исследований в Германии, с большими успехами. Именно благодаря ей Институт тяжелых ионов в Дармштадте открыл с 1981 по 1994 год все химические элементы под номерами от 107 до 112. Японские специалисты в свою очередь синтезировали в 2012 году 113 элемент.

Тем не менее в 1990-х годах проявились и недостатки этого метода. Дело в том, что самые тяжелые ядра с его помощью можно получить лишь в ничтожных количествах. И это стало настоящей проблемой. Для подтверждения существования нихония (113) японским физикам пришлось довольствоваться всего тремя атомами. Причем на их синтез ушло десять лет: два были получены в 2005 году, а третий — в 2012 году!

Поэтому физики Лаборатории им. Флерова (Юрий Оганесян возглавил ее в 1989 году) решили в очередной раз изменить «мишени» и «снаряды», воспользовавшись изотопами элементов, которые обладают большим количеством нейтронов. Для синтеза 114 элемента они захотели использовать экзотический плутоний-244 и кальций-48, редкую форму природного кальция с рыночной ценой в 200 000 долларов за грамм. Как бы то ни было, до проверки этого сочетания им нужно было провести серьезную модификацию установок У-400 и У-400М, которые еще работали в Дубне. Осуществить это было очень непросто в условиях переходного периода в России после распада Советского Союза: страна переживала тяжелейший финансовый и экономический кризис. В результате команде удалось подтвердить верность расчетов только в 1998 и 2000 годах, когда ей были открыты элементы под номерами 114 и 116 (официально названы «флеровий» (Fl) и «ливерморий» (Lv) в 2012 году).

Следующие номера, последние на данный момент, обошлись науке так же дорого. В США разразился громкий скандал: Виктора Нинова из Национальной лаборатории им. Лоуренса в Беркли, который объявил в 1999 году о синтезе 118 элемента, обвинили в фальсификации данных, представив тому доказательства. В результате узкий круг западных специалистов в этой области захлестнул глубокий и долгий кризис, а дубнинская лаборатория (Юрию Оганесяну тем временем удалось установить сотрудничество с Ливерморской национальной лабораторией и Национальной лабораторией Ок-Ридж) осталась без прямых конкурентов. Команда Оганесяна воспользовалась возможностью и синтезировала в своих впечатляющих установках (занимают целых два здания) три значимых элемента: оганесон, московий и теннессин.

Достоверная модель

Создание 118, 115 и 117 элементов, а также нихония (113) стало завершением стартовавшего еще накануне Второй мировой войны долго цикла. За без малого 80 лет физикам удалось добавить 26 простых веществ к известным до того 92, заполнив периодическую таблицу вплоть до последнего значения седьмого периода. Период полураспада и радиоактивность 300 их изотопов тоже были измерены, что позволило «создать достоверную модель ядра атома с погрешностью до 5%», — считает Юрий Оганесян.

Как бы то ни было, физиком до сих пор не удалось дойти до центра «острова стабильности», мифического атома флеровия из 114 протонов и 184 нейтронов. В настоящий момент у самого тяжелого из полученных изотопов этого элемента их число составляло 175. В то же время на «карте ядер» исследованные области теперь формируют круг у terra incognita, о которой говорят такие признаки, как, например, более долгий срок существования (до нескольких секунд). Физики полагают, что период полураспада таких ядер на самом деле короче, чем предполагалось изначально (вероятно, менее 30 лет). По разным теориям, все находится на уровне 120 или 126 элемента, тогда как некоторые не исключают возможности существования стабильных ядер где-то между 108 и 112. Если эта зона на самом деле обладает подобными качествами и расположена в указанном месте, рано или поздно ее все же достигнут. Однако, как отмечает Юрий Оганесян, «это произойдет потому, что к тому моменту мы будем лучше понимать сверхтяжелые элементы».

Дело в том, что они до сих пор хранят почти все свои тайны. Но разве могло быть иначе? При нынешних возможностях счет синтезированных атомов идет на единицы. У оганесона их было создано всего четыре! Поэтому в Лаборатории им. Флерова поставили перед собой новую цель: речь идет о проекте завода сверхтяжелых элементов стоимостью порядка 60 миллиардов долларов, на котором они должны синтезироваться в 100 раз быстрее, чем это возможно сейчас, для дальнейшего изучения. Эти опыты помогут физикам испытать непроверяемые в настоящее время теории вроде предположения Юрия Оганесяна о существовании второго «острова стабильности». Он, возможно, находится где-то там, очень далеко от оганесона, в высших сферах элементов, куда вот уже 60 лет устремлен мыслями российский физик…

Россия. ЦФО > Образование, наука. Электроэнергетика. Химпром > inosmi.ru, 13 июля 2017 > № 2242747


Россия > Химпром > forbes.ru, 5 июля 2017 > № 2232836 Дмитрий Конов

Химия и жизнь: Дмитрий Конов вошел в список Forbes после 10 лет руководства «Сибуром»

Ирина Мокроусова

Заместитель главного редактора Forbes

За то время, пока команда «Сибура» во главе с Коновым «делала счастье» из четырех известных букв, стоимость компании выросла с нуля до $13,8 млрд

Между главным офисом «Сибура» и китайским рестораном Lusun в Москве на улице Кржижановского есть маленький скверик. В начале 2000-х он был излюбленным местом для прогулок сотрудников отдела продаж нефтехимической компании. Там они, опасаясь прослушки в офисе, договаривались с покупателями о своем неофициальном интересе в будущих сделках. В 2003 году скверик опустел. В «Сибуре» F 6 в очередной раз сменился руководитель, и новый начал увольнять людей пачками — «за очевидную неготовность работать по новым правилам, в том числе в части финансовой чистоплотности». На этот раз акционеры прислали в компанию 35-летнего питерца Александра Дюкова F 189, бывшего коллегу председателя правления «Газпрома» Алексея Миллера в морском порту Санкт-Петербурга. Интеллигентный, задумчивый, жесткий — так описывает выпускника ленинградской «Корабелки» Дюкова член правления компании Владимир Разумов: «В «Сибуре» он сразу объявил, что взяток не даем и ни у кого не берем, а кто нарушает это правило, тот здесь не работает». Кадровый состав компании довольно быстро обновился и помолодел.

С собой Дюков привел таких же молодых и ничего не понимающих в нефтехимии людей, как и он сам. Нынешний главный операционный директор компании Михаил Карисалов был самым молодым в команде: когда он возглавил блок материально-технического снабжения «Сибура», ему было всего 29 лет. «Долги, убытки, суды, разбегающийся коллектив, неясное будущее», — вспоминает Карисалов. Работали на износ, а получали сущие копейки. Не самые последние менеджеры зарабатывали в месяц $2000–2500, с премиями могло набежать не больше $4000.

В конце первого года работы на одном из совещаний сотрудники решили намекнуть Дюкову, что не отказались бы от повышения жалованья. «Вот, Александр Валерьевич, у нас тут четыре кубика с буквами А, О, П и Ж», — начали было они. Но Дюков не дал закончить мысль и моментально среагировал: «Поручаю вам ответственную задачу: нужно составить из этих кубиков слово «счастье».

За 13 лет «Сибур» из набора разрозненных активов превратился в компанию стоимостью $13,8 млрд. Два десятка управленцев стали миноритарными акционерами, а три из них — сам Дюков, председатель правления Дмитрий Конов F 193 и Кирилл Шамалов F 74 вошли в список Forbes, как и основные владельцы Леонид Михельсон F 1 и Геннадий Тимченко F 4. Forbes выяснял, как команда «Сибура» под руководством Конова делала счастье из четырех известных букв.

Корабль с пробоинами

«Сибур» в первой половине 2000-х годов привлек инвестбанкира Дмитрия Конова, как он сам говорит, «ограниченным даунсайдом» — в компании было все так плохо, что вряд ли могло стать значительно хуже. А вот «очевидные возможности для улучшения» вполне просматривались, поэтому Конов принял предложение Дюкова и в начале 2004 года перешел из Доверительного и инвестиционного банка в «Сибур».

Несколькими месяцами ранее Карисалов решил оставить свой петербургский бизнес по производству продуктов питания и присоединиться в столице к команде Дюкова, но не мог и представить себе масштаб будущих задач и проблем: «Корабль был очень большой, сложный, с дырками, пробоинами, течами, но все же как-то плыл».

Было название «Сибур», таблички на кабинетах, визитки, но это не была единая компания, вспоминает Карисалов. Около 60 химических и нефтехимических предприятий — от переработки попутного нефтяного газа до производства шин — по всей стране собрал около «Сибура» бизнесмен Яков Голдовский, в том числе на деньги «Газпрома». Голдовский, конечно, созидатель и собиратель, иронизирует Конов, «он зарабатывал себе деньги, управляя активом, хотя были другие акционеры и кредиторы, о которых он не заботился».

Контрольный пакет в холдинге был у газовой монополии, но в 2001 году Голдовскому почти удалось размыть долю собственника с помощью допэмиссии. Проведя несколько месяцев в тюрьме, за отступные в размере $95 млн он отдал «Газпрому» все, что собрал.

Это был набор разнородных активов со сложной структурой собственности, задолженностью 68 млрд рублей, неурегулированными отношениями с кредиторами и убытками от операционной деятельности. «Проще говоря, было непонятно, кому это в действительности принадлежит, кто кредитор и что с этим теперь делать», — вспоминает топ-менеджер Газпромбанка. Банк занялся проблемой «Сибура» по поручению «Газпрома».

В структуре собственности «Сибура» было около 150 юридических лиц — бесконечные ООО, перекрестное владение какими-то «дочками», которые оказывались «внучками правнучек» «Сибура», рассказывает Карисалов. Вдобавок где-то не были оформлены земельные участки, не установлены санитарно-защитные зоны, не сформированы границы опасных участков, не получены какие-то лицензии. Где-то выводились активы: продавались за бесценок или отдавались за долги санатории, дома отдыха или, что гораздо хуже, подъездные пути к железной дороге или соединяющие трубы, без которых предприятие не может работать.

Оказывалось, что теперь эти активы либо у бывших менеджеров компании, либо у региональных авторитетных бизнесменов. «Служба безопасности была, мягко говоря, загружена и решала не свойственные службе безопасности вопросы, — вспоминает один из собеседников Forbes. — Обычно сотрудники этих служб не бегают с автоматами и не перестреливаются — это задача правоохранительных органов, но и такое случалось». В 2000-е в Тольятти в ходе борьбы с подпольным производством каучука и топливных присадок были убиты более десятка менеджеров «Тольяттикаучука».

У заводов были свои управленческие традиции: они особо не подчинялись центральному аппарату, сами распоряжались закупками и продажами, вспоминает инвестбанкир, знакомый с менеджерами и акционерами «Сибура». Чтобы «взять финансы под контроль», центральный аппарат и региональное начальство пришлось полностью поменять.

При этом состояние и техническое вооружение заводов «Сибура» оставляло желать лучшего. В Воронеже и Тольятти даже стояло оборудование со штемпелями Третьего рейха, которое Советский Союз получил от Германии по репарационным выплатам. Дюков объехал заводы, и увиденное произвело на него тяжелейшее впечатление, рассказывает Разумов.

Карисалов тогда тоже много ездил по регионам: «Самое страшное, что я увидел, — не отрицательная EBITDA, не долг, не отрицательный cash flow. Самое страшное — это неверие. «Ой, опять смена руководства, какие-то молодые, а еще из Ленинграда, все ясно, блатные».

Нефтехимия — область специальных знаний и навыков, поэтому традиционно в отрасли ценился технологический опыт, а его у команды Дюкова не было — он набирал людей из разных отраслей, и им приходилось буквально с колес разбираться в этом сложном бизнесе. Но Дюков часто с абсолютно непроницаемым лицом, медленно и с расстановкой повторял своим менеджерам: «Все будет хорошооо». «И мы на этой мантре прожили минимум пару лет», — улыбается Карисалов.

Мышечная масса

Стратегия на начальном этапе — выжить, рассказывают собеседники Forbes: нельзя было остановить предприятия, на которых работало 80 000 с лишним человек, на пике — 103 000. Такое чуть не произошло, когда арестовали Голдовского и вице-президента Евгения Кощица. «Народ из компании начал разбегаться, кто-то уехал в Европу. Зима. Морозы. Денег нет. Заводы просят сырья. Все замерзает, — вспоминает Разумов. — А если нефтехимическое производство останавливается, то очень трудно запустить обратно. Я звоню в «Газпром»: «Как же так, это ж будет беда!» Услышали, кое-как загрузили предприятия».

Именно от «Газпрома» зависело, как будет выживать и развиваться «Сибур», но единого мнения и даже общей идеологии в монополии не было. Существовали даже прямо противоположные точки зрения: продать «Сибур» по кускам или в качестве нефтехимического подразделения интегрировать в группу «Газпром». «Нам удалось убедить «Газпром», что существование «Сибура» как независимой бизнес-единицы принесет больше прибыли, чем распродажа активов по отдельности либо их интеграция в «Газпром», — вспоминает банкир.

На ликвидацию перекрестной схемы владения «Газпром» дал «Сибуру» два-три года. Компания справилась менее чем за год. «Это, кстати, Конов разгреб, — рассказывает Карисалов. — Вместе с Дюковым он выработал схему, договорился с фондами, кредиторами и «Газпромом», но это именно его проект».

У компании была выручка примерно $2 млрд, такого же размера долг, EBITDA — $100 млн. Для раскольцовки структуры собственности была создана промежуточная компания — «АКС-Холдинг» (АКС — акционерная компания «Сибур»), в которую внесли все активы. «Газпром» получил 100% этой компании, конвертировав долг в акции АКС. Одномоментно Газпромбанк выкупил 75% акций «Сибура», заплатив «Газпрому» около 40 млрд рублей. Таким образом, «Газпром» полностью вернул деньги, потраченные на приобретение активов «Сибура» во времена Голдовского и уже списанные по отчетности, и оставил за собой 25% компании (позже через промежуточную «остановку» у НПФ «Газфонд» этот пакет также консолидировал Газпромбанк).

«Дальше нужно было разобраться, где мы зарабатываем деньги, что нужно развивать и во что инвестировать, — рассказывает Конов. — Поменяв долг на акции, мы получили возможность не направлять все оборотные средства на погашение долга, а инвестировать». Стратегию развития компании, подготовленную вместе с Коновым, Дюков защищал на совете директоров «Газпрома» в 2005 году. Тогда стали закладываться черты современного «Сибура», вспоминает Карисалов. Дюкова и Конова он называет его «архитекторами».

Голдовского погубило не уголовное преследование, а две ошибки, которые он совершил, рассуждает Конов. Он взял слишком много кредитов на приобретение активов и при этом создал компанию с очень длинной производственной цепочкой — от переработки попутного нефтяного газа до реализации шин и производства минеральных удобрений. Со стороны казалось, что продуманной стратегии не было, а Голдовский создавал министерство химической промышленности при «Газпроме», рассуждает топ-менеджер Газпромбанка. Разумов, работавший в «Сибуре» еще при Голдовском, тоже отмечает «всеядность» компании тех времен: «Помню, спросили меня на совете директоров, какие заводы нужно еще приобрести. Я перечислил из сегмента каучуков и спрашиваю: «Неужели купите?» И, действительно, все это приобрели».

Идея развивать вертикальную интеграцию правильная, но Голдовский не мог вовремя остановиться, согласен инвестбанкир, знакомый с менеджерами и нынешними владельцами «Сибура»: «Шинные заводы приобрели, а дальше что — «Автоваз» покупать? Так можно до бесконечности». В итоге «Сибуру» стало просто не хватать денег, чтобы иметь рабочий капитал и финансировать операционную деятельность, резюмирует Конов. Новый менеджмент решил сократить производственную цепочку компании: в ситуации, когда нет денег, часть заводов находится в процедуре банкротства, нужно было на чем-то сконцентрироваться.

Основной бизнес «большого» «Сибура» инвестбанкир широкими мазками описывает так. Компания покупает у нефтяников и газовиков попутный нефтяной газ, который те сжигают в факелах, и легкие углеводороды, перерабатывает их в сырье для нефтехимических производств, значительную часть полученного продает, а остальное направляет на следующий этап переработки — в производство базовых полимеров, пластиков и синтетических каучуков, которые опять-таки продает промышленным потребителям. Некоторые предприятия в эту схему не вписывались.

Собственное шинное производство было продолжением каучукового направления самого же «Сибура», но характер этого бизнеса кардинально отличался от «материнского», ведь это уже сегмент b2c со всеми его особенностями. А производство минеральных удобрений — это способ монетизации сухого газа (метана), который «Сибур» также получал после переработки. Но заводы минеральных удобрений «Сибура» закупали газ у «Газпрома», поэтому синергии не было. К тому же «Газпром» сам планировал развивать бизнес минеральных удобрений как главный производитель сырья для него в России, конкурировать с ним не было смысла. Поэтому производство шин и удобрений признали непрофильным бизнесом и решили выделить в отдельные и предельно самостоятельные субхолдинги. В 2011 году их продали за $1,5 млрд.

Еще одна проблема — поставки сырья, продолжает Конов. Ведь попутный газ — основное сырье для «Сибура» — давал нефтяникам всего 1% выручки. В течение двух лет удалось стабилизировать отношения с нефтяными компаниями. Начались переговоры о совместном предприятии с ТНК-ВР, подписали долгосрочные контракты, в том числе с «Сургутнефтегазом».

При Голдовском компания не инвестировала в развитие, в текущий ремонт и поддержание основных фондов заводов. «Мы начали делать это при Дюкове, что позволило сильно повысить стабильность работы, — вспоминает Конов. — Сокращали, вычищали, очень много сделали до ухода Дюкова в «Газпром нефть» в 2006 году». К этому моменту, говорит он, это была уже другая компания: «Уже не инвалид — шла и не падала, и ее не нужно было поднимать каждый раз. Она уже мышечную массу набирала, и можно было заняться оптимизационными программами — по численности, по производительности труда».

Вместо себя Дюков предложил Конова. Акционеры согласились. Для банка Конов был «самым понятным» человеком в компании — именно с ним помимо Дюкова в банке общались больше всего: по раскольцовке структуры акционеров, долгу, стратегии. «Приглашение сторонней звезды неизбежно повлекло бы изменения в команде, а мы хотели сохранить сформировавшуюся команду», — объясняет топ-менеджер Газпромбанка.

Сам же Конов убежден, что не был готов к этому назначению: 36-летнего человека нельзя назначать руководителем компании, в которой работает 85 000 сотрудников, — слишком молодой возраст и жизненного опыта не хватает. Но это были особенности того времени. Смена управленческих поколений в России в начале 2000-х годов открывала совершенно новые карьерные возможности, но не всегда давала положительный результат, так как было потеряно большое количество экспертизы и знаний.

Читать также: Как попасть из менеджеров в список Forbes

Новые акционеры

У Газпромбанка была простая стратегия: привести «Сибур» в порядок и через условные пять лет продать стратегическому инвестору или провести IPO. Поэтому с самого начала в «Сибуре» строили систему управления и бизнес-процессы, которые отвечали бы стандартам публичной компании. В 2007 году решение продать «Сибур» окончательно созрело. Структура баланса банка на тот момент была перекошена в пользу нефинансовых вложений, что нетипично для банка и не нравилось никому — ни ЦБ, ни рейтинговым агентствам, вспоминает банкир. «Рейтинговые агентства — Fitch, Moody’s — рисовали нам как банку в перспективе огромные убытки из-за того, что мы владеем «Сибуром», понижали рейтинги, — вспоминает банкир. — Хотя, конечно, было понятно, что это временная ситуация».

Но слишком разноплановый бизнес затруднял переговоры со стратегическими инвесторами, объясняет он. «Кому-то были интересны пластики, кому-то — газовая переработка или шины, а одного инвестора, которому было бы интересно все в этом периметре, не было», — рассказывает банкир. И тогда купить «Сибур» предложили менеджерам компании. Прямо так и сказали: «Если вы верите в то, что делаете, и говорите, что компания будет стоить дороже, покупайте».

Конов, Карисалов и другие менеджеры пришли в «Сибур» не бедными людьми, но состоятельными — психологически и материально — почувствовали себя, уже работая в компании. В «Сибуре» была опционная программа, по которой примерно сто человек получали премирование исходя из виртуального роста стоимости компании. В некоторых случаях выплаты превышали $1–2 млн. «Один из нескольких главных инженеров предприятий узнал, что получит $900 000 и… заплакал. Он реально сел в моем кабинете и стал плакать», — вспоминает Конов. Сам он со своего первого крупного вознаграждения купил квартиру — хорошую по тем временам. Но выкуп компании — несколько более дорогое мероприятие: столько денег (всю компанию тогда оценили в $5,5 млрд с долгом) у пятерки менеджеров, решившихся участвовать в сделке, не было.

На период подготовки сделки Конов ушел в отпуск и делами компании не занимался из-за конфликта интересов. Для организации покупки он привлек UCP Ильи Щербовича, с которым был знаком еще по своей банковской работе. Один из фондов UCP выделял треть требуемой суммы на приобретение 50% + 1 акция (за этот пакет менеджеры должны были заплатить 53,5 млрд рублей) под гарантированную доходность, половину выделял Газпромбанк в виде кредита, но под залог приобретаемых акций и при условии, что этот долг «не повиснет» на самой компании. Сделку, которую окрестили беспрецедентной, даже одобрила Федеральная антимонопольная служба, но она не состоялась по стечению обстоятельств, уверяют все участники тех событий.

Покупку структурировали через кипрскую Hidron Holdings Limited, поэтому она попала под действие закона об иностранных инвестициях, который приняли в апреле 2008 года — всего через несколько дней после оферты менеджеров. Сам «Сибур» не был стратегическим предприятием, покупать которые можно было только с одобрения специальной комиссии, но шесть его дочерних предприятий были как раз из таких. Менеджеры надеялись, что их сочтут иностранными инвесторами лишь формально — кипрская компания нужна была лишь для структурирования сложной схемы финансирования, но этого не произошло. Кроме того, поскольку закон был новый, порядок согласования еще не был разработан. Одобрения сделки ждали несколько месяцев, и за это время мировой финансовый кризис, начавшийся с ипотечного кризиса в США в 2007 году, набрал обороты.

Газпромбанку пришлось сохранить долю в «Сибуре» еще на какое-то время, но искать стратегического инвестора банк не переставал. Кризисный 2008 год Газпромбанк закончил с рекордными убытками (68 млрд рублей). История с «Сибуром» могла обернуться не удачной сделкой, а проблемами, вспоминает топ-менеджер банка: «Просто так всю задолженность не спишешь, а еще будешь вынужден туда подбрасывать денег, и чем это закончится, неизвестно». Но продавать за бесценок или даже дарить — и такие предложения поступали — банк не собирался.

Нельзя сказать, что Леонид Михельсон как кандидат в покупатели «Сибура» появился вдруг, Газпромбанк с ним сотрудничал и ранее, рассказывает банкир. Миллиардер давно интересовался нефтехимией. У «Новатэка» было свое сырье, и компания собиралась с «Сибуром» развивать переработку этого сырья в Тобольске. Михельсон также анонсировал производство полипропилена в Самарской области.

Михельсон купил «Сибур» в 2011 году в два этапа из расчета 250 млрд рублей, включая долг примерно на 100 млрд, и для этой сделки кредитовался опять-таки в Газпромбанке. «Разные люди предлагали нам большие деньги за «Сибур», но собственных денег у них не было. Они были готовы положить рубль, чтобы мы им дали миллион, — вспоминает банкир. — Но именно Михельсон был хорош тем, что вкладывал свои деньги в сделку, предоставлял гарантии со стороны других активов, и мы понимали, что этот риск мы с себя снимаем».

Все шесть лет Михельсон много занимался и занимается «Сибуром», он активный председатель совета директоров, уверяет Конов. Партнером Михельсона в «Сибуре» стал Тимченко. Возможность приобрести миноритарные пакеты получили и менеджеры компании, включая бывших, — Дюков, Конов, Карисалов, а также Кирилл Шамалов, который пришел в «Сибур» заниматься GR. Позже агентства Reuters и Bloomberg назвали Шамалова предполагаемым зятем президента Владимира Путина. И тот факт, что именно ему Геннадий Тимченко продал в дальнейшем 17% акций «Сибура», только подогревал интерес к его персоне. После того как в декабре 2015 года 10% «Сибура» за $1,338 млрд купила китайская Sinopec, Михельсон возглавил список Forbes, а Шамалов впервые в него попал.

В 2017 году в число богатейших бизнесменов страны вошли Дюков и Конов. Жалеют ли они, что не выкупили компанию в 2008 году? «Не берусь оценивать, на каком месте они бы были в списке Forbes, но то, что это был бы другой «Сибур», нет сомнений», — уверен банкир.

Если взять стоимость компании в 2017 году, в разы превышающую оценку 2008 года, то со стороны кажется, что можно пожалеть о несостоявшейся сделке, рассуждает Конов. Но в разгар экономического кризиса у компании был операционный провал, а в I квартале 2009 года — даже отрицательная EBITDA. «Сибур» остался с многомиллиардными кредитами и инвестиционными проектами. «И все это висело бы на нас вместе с долгом на приобретение. Скорее всего, в случае выкупа в той ситуации мы не смогли бы реализовать всю инвестпрограмму, соответственно, и к 2017 году пришли бы с совершенно другой оценкой стоимости», — считает Конов. Банкир подтверждает, что если бы акционерами стали менеджеры, Газпромбанк вряд ли принял бы «фантастическое решение» финансировать инвестиционную программу в кризис.

Цена инвестиций

За последние 13 лет «Сибур» реализовал десятки проектов на 650 млрд рублей, и кризис 2008–2009 годов застал компанию в середине инвестиционного цикла. В 2008 году инвестпрограмма нефтехимической компании оценивалась в 150 млрд рублей. Во что она вкладывалась?

Несмотря на то что «Сибур» называли нефтехимической компанией, собственно химией во времена Голдовского почти никто не занимался, а зарабатывали на газопереработке, газоразделении и реализации сжиженных углеводородных газов (СУГ — пропан, бутан), объясняет топ-менеджер Газпромбанка. Объем производства полимеров, пластиков и других продуктов дальнейшей переработки газов был ничтожно мал. Ситуация парадоксальная: «Сибур» экспортировал газы, а потом из-за рубежа в Россию ввозили продукцию, которую из этих газов делали, — пластики, полимеры, полиэтилен, полипропилен. «Это нелогично, и было очевидно, что тут можно заработать», — вспоминает собеседник Forbes. Кроме того, продукты дальнейшей переработки можно было бы экспортировать на азиатские рынки, тогда как СУГи экономически целесообразно продавать в России и Европе.

Поэтому компания начала расширять существующие и строить новые заводы по производству полимеров. В 2008 году все это уже не по вине «Сибура», а в силу сложившейся ситуации затормозилось, вспоминает банкир. Тогда был очень критичный момент: большая инвестиционная программа, с одной стороны, задолженность — с другой, и отрицательный денежный поток в будущем. А банки отказались финансировать инвестиционную программу «Сибура», которая уже реализовывалась.

«Мы разрабатывали несколько вариантов — начиная с полной остановки всего и заканчивая решением, что все продолжаем», — вспоминает топ-менеджер Газпромбанка. Подразделение банка, отвечавшее за прямые инвестиции, было, конечно, за то, чтобы продолжать проекты: возможности заработать на акционерном капитале выше, чем на кредитном продукте. У подразделений, кредитовавших «Сибур» и отвечавших за риски, был более консервативный взгляд: сейчас задача — не заработать денег, а не потерять те, которые уже заработали. «Решение не только продолжать инвестпроекты «Сибура», но еще и заместить финансирование, которое не дали другие банки, выглядело несколько фантастичным, но мы просчитали все возможные последствия», — говорит банкир.

Оставили основные инвестиционные проекты: строительство новых производственных площадок в Тобольске, Нижнем Новгороде, а также терминала по перевалке СУГов в Усть-Луге. «Это было очень сложное время, и хорошо, что кризис был недолгим — в 2009 году стабилизовалось товарное и, соответственно, финансовое состояние «Сибура», — рассуждает собеседник Forbes. Падение цен на нефть показало, что ставка «Сибура» на полимеры оправданна. Зависимость цен на СУГи от нефтяных моментальная: как только упал Brent, через месяц жди падения цен на газы. Стоимость полимеров тоже следует за нефтяными ценами, но на более длинных временных рядах — 3–5 лет, объясняет знакомый Михельсона. Так что за счет диверсификации производства компания приобретает определенную финансовую устойчивость.

Высокая оценка стоимости «Сибура» при продаже акций китайским инвесторам в 2015-2016 годах во многом была обеспечена именно этой инвестпрограммой. «У нас был момент, когда компания с выручкой $5 млрд вела два проекта по $2 млрд, два проекта по $1 млрд и еще с десяток проектов по $100 млн. Это огромные затраты и усилия, — рассказывает Конов. — Где-то получилось хуже, чем хотелось, где-то совершили ошибки. Это огромное эмоциональное напряжение несколько спало в 2012–2014 годах с запуском продуктопровода [из Ямало-Ненецкого АО до Тобольска] и вводом первых крупных заводов в Тобольске и Нижегородской области».

Сейчас «Сибур» строит в Тобольске производство, которое по замыслу Конова удвоит стоимость компании к 2020 году, — «Запсибнефтехим». Инвестбанкир, знакомый с Михельсоном, согласен: запуск «Запсиба» даст дополнительный поток EBITDA, к тому же исчезнут строительные риски — в инвестиционной фазе актив всегда стоит дешевле, потому что инвесторы закладывают риск того, что проект не удастся завершить. «Мы продаем сжиженный газ и нефтехимию. Вырабатывая полимеры, мы экономим на транспорте, — добавляет Конов. — Мы экономим только потому, что построили заводы в Тобольске, именно в этом месте. И такого рода примеров улучшения экономики компании за счет нового проекта достаточно немало».

Президент UCP Илья Щербович, который в 2008-м готовил сделку по выкупу «Сибура» в интересах менеджмента, продолжает наблюдать за компанией. «Я бы с удовольствием и сейчас купил акции, но они просто так не продаются», — сожалеет он. Михельсон пообещал, что выведет «Сибур» на IPO после запуска «Запсиба» в 2019 году.

Россия > Химпром > forbes.ru, 5 июля 2017 > № 2232836 Дмитрий Конов


США. ПФО > Химпром > rusnano.com, 27 июня 2017 > № 2231352 Эльмира Рябова

Анатолий Чубайс: «То, что сделала Рябова в Кремниевой долине, произвело сногсшибательное впечатление».

Автор: Татьяна Колчина

В Казани открылось производство жидких нанопокрытий. Интервью «Реального времени» с основательницей уникального бизнеса

В понедельник в Казани на территории технополиса «Химград» президент РТ Рустам Минниханов и Председатель Правления АО «РОСНАНО» Анатолий Чубайс открыли производство жидких нанокомпозитных покрытий американской компании Advenira Enterprises, Inc. Несмотря на то, что казанская площадка стала вторым производством Advenira в России, в скором времени она станет единственной. По информации владелицы и основательницы компании Эльмиры Рябовой, озвученной «Реальному времени», производство компании в Троицке, открытое в марте 2016 года на территории нанотехнологического центра «ТехноСпарк», будет свернуто.

От баночки до реактора

Само производство, в строительство которого было инвестировано $2,5 млн, не производит впечатление промышленного гиганта — несколько реакторов установлены в зале площадью в несколько десятков квадратных метров. Заявленная мощность производства — 30 тысяч литров в год. Однако даже этого небольшого объема должно хватить на обработку 23,4 млн квадратных метров покрытия. В Казани будут производиться три типа нанопокрытия — Thixorion (используется в производстве микроэлектроники), AdvenGuard (используется преимущественно для антикоррозийной обработки труб) и снижающее последствия трения покрытие ClearCorr.

Открытие производства началось с ознакомительной экскурсии для Рустама Минниханова и Анатолия Чубайса, в ходе которой основательница и владелица Advenira Enterprises, Inc. рассказала гостям о том, чем ее технология принципиально отличается от традиционных.

— Когда мы 6 лет назад увидели в Кремниевой долине то, что сделала Эльмира Анатольевна (Рябова, — прим. ред.), на нас это произвело какое-то сногсшибательное впечатление, — поделился воспоминаниями Анатолий Чубайс. — Правда, на тот момент это было несколько баночек, в которых что-то там булькало, переливалось, кипело, и выглядело в общем не очень эффектно. Но суть ноу-хау на специалистов производит сильнейшее впечатление. Это те покрытия, которые не требуют вообще никакого вакуума, которые могут наноситься в самых обычных условиях без специальной сверхсложной подготовки, если не считать главного секрета, главного технологического прорыва — это, собственно, сам материал покрытия и способ его нанесения. Речь идет об уникальном нанотехнологическом процессе, где рабочие частицы имеют размер 10—20 нанометров.

Корабли, мосты и памятники

Сфера применения новых материалов распространяется практически на все поверхности, требующие антикоррозийной защиты.

— Это покрытие позволит нам совершенно изменить и сохранить наши памятники, — заявил на открытии производства президент РТ. — У нас много мостовых конструкций. Много металлоконструкций [используется] на крупных промышленных предприятиях, это суда. Это решение позволит повысить и качество, и срок службы объектов и изделий.

Сегодня же было подписано несколько соглашений об использовании нанопокрытий производства ООО «ТАТ-Адвенира» (дочерняя компания Advenira Enterprises, Inc.) — с оператором антикоррозийной обработки поверхностей металлоконструкций ГК О3, производителем микросхем АО "ППК «Миландр» и производителем шаровых кранов для нужд газодобывающей промышленности компанией «РМА Рус», базирующейся на территории ОЭЗ «Алабуга». Отметим, все три компании занимают на своих рынках лидирующее положение.

Впрочем, возможно, что в скором времени число контрагентов «ТАТ-Адвенира», имеющих татарстанскую «прописку», вырастет. На открытии производства Рустам Минниханов распорядился направить протокольные поручения, касающиеся возможностей и перспектив использования указанных нанопокрытий, в Минстрой РТ, а также в республиканские Министерство экономики и Минпромторг.

«Как ученый, я должна была что-то сделать»

Автор технологии и основательница Advenira Enterprises, Inc., работая над новым материалом, руководствовалась совсем не экономическими мотивами. О том, как рождалось революционное покрытие, Эльмира Рябова рассказала «Реальному времени».

— Эльмира Анатольевна, вашу технологию характеризуют как прорыв в области производства нанопрокрытий. В чем именно он заключается?

— Известно, что неорганические соединения, такие как оксиды и нитриты металлов, обладают очень хорошими физико-механическими свойствами — устойчивостью к химическому воздействию, прочностью и т. д. Но сегодня они существуют в основном в виде керамик. Керамика же производится в виде пудры, которая впоследствии прессуется для создания объемных объектов. Моя задача была в том, чтобы сделать керамические пленки, которые можно было бы наносить из раствора, но чтобы результирующие пленки обладали свойствами традиционных керамических соединений. Прежде всего, устойчивостью к агрессивной среде.

— С чего начиналась ваша работа по созданию нового материала?

— Начнем с того, что я — российский физик (сейчас у меня двойное гражданство). Образование, которое я получила в СССР, было настолько качественным, что позволило мне стать экспертом во многих отраслях, в том числе в сфере возобновляемой энергетики и производства полупроводников. Но чем бы я ни занималась, я видела острую необходимость в смене существующих технологий. В том числе из-за экологической нагрузки, которую давали традиционные производства. К примеру, все знают, что хромирование изделий обеспечивает защиту от коррозии. Но частый контакт с шестивалентным хромом в 80 процентах случаев обеспечивает рак. То есть люди, которые употребляли воду с содержанием ионов хрома, пищу, бывшую с ним в контакте, или непосредственно находились в контакте с веществом, практически гарантированно заболевали онкологией. Поэтому сейчас практически во всем мире использование хроматов для защиты от коррозии запрещено. Что тогда остается? Полимеры? Но они химически с металлами не соединяются, и всегда есть маленькая прослойка, где идет разрушение поверхности.

Столкнувшись с этим, я и пришла к выводу, что единственное решение — это жидкостная технология, конечным продуктом которой должны стать прочные керамические пленки. И у себя в Кремниевой долине, где я тогда жила и работала (в поисках работы я уехала из России в 2000 году) в гараже, восемь лет назад я создала эту технологию. Честно говоря, я даже мечтать не могла, что проект будет успешным, но и не попробовать как ученый я не могла тоже.

— Когда началось ваше сотрудничество с РОСНАНО?

— Шесть лет назад РОСНАНО пригласил меня в качестве эксперта в совершенно другие проекты. Представители РОСНАНО приезжали в Кремниевую долину в поисках технологий и портфельных компаний. Так они познакомились с моей технологией. Год назад стало ясно, что проект будет осуществлен в Татарстане.

— Каковы объемы производства Advenira Enterprises, Inc. в США?

— В Кремниевой долине у нас стоит только пилотная линия, реактор. Всю свою российскую деятельность мы консолидируем в Казани. Производство, которое в 2016 году было запущено в Троицке, переедет сюда, это вопрос двух месяцев. На территории «Химграда» для нас зарезервировано еще одно большое помещение, куда будут поставлены машины из Калифорнии. Честно говоря, я в восторге от того, как к проекту подошел Татарстан. Я всегда мечтала вернуться в Россию. И сейчас я планирую купить в Казани квартиру, чтобы жить и работать здесь, хотя сама я — питерский человек.

— Как будут расти объемы производства в Казани?

— На открытии было сказано, что от 30 тысяч литров в год объемы будут доведены до 300 тысяч. Так вот это не просто красивая цифра, не просто декларация о намерениях — это предусмотрено нашей дорожной картой. Через 3,5 года объемы производства жидких нанопокрытий в Казани будут доведены до 300 тысяч литров в год. Сюда будут поставлены еще 10 реакторов, плюс вспомогательное оборудование.

— Их хватит, чтобы покрыть потребности страны?

— Нет. Сейчас нефте- и газодобывающие компании тратят огромные суммы на ремонт труб. Сейчас компания О3 тестирует наш материал как замену импортному, в том числе и для внутренней обработки труб. Раньше внутренние поверхности вообще не обрабатывались антикоррозийными покрытиями —добавлялись ингибиторы, которые от коррозии не спасали. Емкость рынка — это как минимум все трубы, которые есть в стране. Посчитать легко: длину окружности умножить на длину трубопровода и умножить еще на два, потому что обрабатывать их надо и изнутри, и снаружи.

— Насколько вы обеспечены сырьем, чтобы кратно увеличивать объемы производства покрытия?

— Сейчас как раз мы и озабочены тем, чтобы целиком перейти на российскую сырьевую базу, что позволит существенно снизить себестоимость продукта. Сейчас часть компонентов закупается за рубежом, хотя на 2/3 сырье российского производства. Остальное, увы, закупаем в Бельгии. Работа над тем, чтобы локализация производства была стопроцентной и в части сырья, сейчас нами ведется совместно с вашим ИОФХ им. Арбузова, НИФХИ им. Карпова и факультетом нефти и нефтепродуктов КНИТУ.

Обработка труб необходима не только нефте- и газодобытчикам и транспортировщикам. Обрабатывать необходимо все трубы — ПВХ, медные, оцинкованные. Все, что используется в ЖКХ и что далеко не полезно для человека. Поэтому компания намерена развиваться в двух направлениях — чисто коммерческом и социальном.

— Какие регионы вы считаете наиболее перспективными для себя уже сегодня?

— Помимо Татарстана, это Владивосток, потому что там развито судостроение. Они уже проявили интерес, провели исследования, у них есть анализ рынка и т. д.

— Вы вложили $2,5 млн в производство в Казани. В то же время производство очень компактное, пока с небольшой производительностью.

— Мы пошли на такие инвестиции потому, что некоторые наши продукты очень высокомаржинальные. К примеру, растворы, которые используются в производстве микроэлектроники, продаются по $600 за литр, хотя их себестоимость — $6.

США. ПФО > Химпром > rusnano.com, 27 июня 2017 > № 2231352 Эльмира Рябова


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс

«Мы долгое время были вне мирового процесса». Анатолий Чубайс о развитии солнечной и ветроэнергетики в РФ.

Автор: Ангелина Давыдова

В мире растет суммарная мощность объектов возобновляемой энергетики, ее технологии и оборудование становятся дешевле — но при этом сокращаются и инвестиции в этот сектор, свидетельствуют данные недавнего исследования Renewables 2017 Global Status Report. О развитии возобновляемой энергетики в РФ и о глобальной климатической повестке Ангелина Давыдова поговорила с председателем правления ООО «УК «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом.

— Главное «антиклиматическое» событие последнего времени — решение Дональда Трампа о выходе США из Парижского климатического соглашения. Какие последствия этот шаг будет иметь для зеленой повестки?

— Да, Дональд Трамп, приведший своим пониманием климатических проблем в ужас Ангелу Меркель, Евросоюз, а заодно и ООН, решил «поправить» американскую климатическую политику. Это означает, что политически Америка выбрала для себя направление движения к группе стран-изгоев, а весь цивилизованный мир движется в противоположную сторону. Но, как ни парадоксально это звучит, это не означает, что Америка реально перестает заниматься проблемой выбросов СО2. Объем уже принятых законов и практик в этой сфере на уровне штатов — просто колоссален. И тренд в эту сторону, как мне кажется, необратим. Его можно замедлить, но его нельзя развернуть в обратную сторону. Еще и поэтому, с моей точки зрения, президент США совершил историческую ошибку,

— Полтора года назад, когда мы разговаривали с вами по время климатического форума ООН в Париже, вы представляли инициативу российского бизнес-партнерства за сохранение климата. Тогда вы говорили о том, что хотите видеть российскую климатическую политику более амбициозной. Как вы оцениваете прошедшее время и действия правительства в области климата?

— Во-первых, Россия подписала Парижское соглашение. Это очень важно, потому что этот шаг был совсем не предопределен. В РФ есть очень мощные силы, противостоявшие этому решению. Во-вторых, после долгой дискуссии о том, ратифицировать быстро или медленно, мы вышли на взвешенный вариант. Был утвержден правительственный план действий по подготовке к ратификации, в рамках которого будет принят закон о порядке измерения выбросов СО2, создана системы мониторинга выбросов — и еще много иных решений. Насколько я понимаю, план где-то на 70% выполняется, мы довольно неплохо продвигаемся вперед — все это означает, что готовность к ратификации у нас появится уже к 2019 году.

— Вернемся в Россию. Что происходит здесь?

— В 2017 году соединились наконец два тренда. Один тренд мировой — никому уже не надо доказывать, что нужна альтернативная энергетика. А второй тренд — российский. Мы долгое время были вне этого мирового процесса, долго раскачивались — и в этом году процесс пошел. Во-первых, солнечная энергетика как национальный стартап в моем понимании — состоялась, чтобы ее разрушить, нужно сделать какие-то немыслимые дурости. В области ветроэнергетики — тоже пока все идет хорошо. А это и есть две главные части зеленой энергетики, по ним есть точка счастливого соединения.

— Представители вашего партнера по ветроэнергетике в РФ — компания «Фортум» — на Красноярском экономическом форуме говорили о сложностях в работе в России. Возникающих в том числе из-за жестких правил по подключению к сети, локализации оборудования, из-за дополнительных административных требований — что в результате заметно удорожает процесс как производства оборудования, так и произведенной энергии.

— Это чистая правда, да. Именно потому, что ветроэнергетика сейчас запускается, она попадает в полномасштабный круг проблем, свойственный для серьезного стартапа национального уровня. Приведу один пример. У ветростанций мощностью 2,5 мегаватт, а именно такие строятся в Ульяновской области в рамках нашего совместного с «Фортумом» проекта, высота башни 97 метров, длина лопастей 60 метров. Если к 90 прибавить 60, получается больше 100 — и по правилам Градостроительного кодекса, это уникальное сооружение, требующее невероятного количества согласований и экспертиз. Мы говорим: «электростанций мощностью 2,5 мегаватт в мире построено больше миллиона штук, это — не уникальный объект». Нам отвечают: «Да, мы понимаем, но вот строчка закона, а вот наша норма, как быть?» К счастью, Минстрой нашел взвешенный подход, который позволил решить эту проблему для ульяновского проекта, но нам придется решать все системно: пересматривать СНИПы, ГОСТы, систему норм по присоединению к сетям, по резервированию мощностей в энергетике, вероятно — и некоторые законы. Надо будет провести большую нормативно-техническую работу для того, чтобы ветроэнергетика в России получила законное право. Пробивать это, как всегда в первом проекте по созданию новой отрасли, нужно будет собственным лбом, что мы сейчас и делаем.

— Приходится ли вам до сих пор отвечать на вопросы, зачем вы все это делаете, зачем РФ нужна возобновляемая энергетика, когда у нас столько нефти и газа?

— Конечно, приходится. Это логика, выложенная в России из «железобетонных шпал» — у нас много нефти и газа, электроэнергия, выработанная из газа, дешевле, чем альтернативная, — зачем государство должно субсидировать альтернативную энергетику?

— И что вы им отвечаете?

— Есть тренд во всем мире, который приводит в точку под названием «сетевой паритет», когда цена киловатт-часа, выработанного в возобновляемой энергетике, становится равна цене киловатт-часа, полученного в тепловой энергетике. Эту точку паритета уже начал проходить весь мир в 2014–2015 годах и закончит буквально за одно десятилетие. В России сетевой паритет случится несколько позже по объективным причинам, в том числе из-за дешевого газа, но он неизбежен.

Теперь представьте себе, что мы ничего не делаем и ждем 2025 года. Что это значит? Весь мир пересел на автомобиль, а мы продолжаем запрягать лошадь. Мало того, что мы получаем все известные экологические проблемы и серьезно влияем на изменение климата. В экономической области также окажется, что строительство новых тепловых станций уже невыгодно по сравнению с альтернативной энергетикой. Уже сейчас ряд экспертов предсказывает, что с 2025 года РФ вступит в ситуацию, когда спрос на мощность превысит имеющийся запас, — нужно будет новое строительство, новые вводы.

— Но сейчас же у нас избыток мощностей?

— Абсолютно правильно. Но к 2025 году он закончится. И к этому моменту — представьте, что у нас нет альтернативной энергетики. Это означает, что новые газовые или угольные вводы делать бессмысленно, потому что они неэффективны — а в стране полностью отсутствует какое-либо производство оборудования в области солнечной энергетики, ветроэнергетики, ниокровский задел, который позволяет «апгрейдить» технологии, полностью отсутствуют кадры, инженеры, образование. И мы начнем все это импортировать, создавая рынок другим странам?

К счастью, Россия уже выбрала другой путь. У нас к 2025 году, я думаю, будет около 5500 Мвт объектов ВИЭ (солнце, ветер, малая гидроэнергетика), у нас будет — собственно, уже есть — производство оборудования для отрасли и собственная продуктовая линейка. Надеюсь, что в ближайшие полтора-два года мы создадим в России производство оборудования и для ветра. Наконец, мы уже сегодня всерьез говорим про экспорт, отрабатываем модели экспорта солнечных электростанций, готовимся к тендерам за рубежом по солнечной энергетике. Мы также «апгрейдили» нашу продуктовую линейку по солнечным панелям. Начинали мы с полного трансфера технологий — сейчас запустили собственное производство российских солнечных панелей с КПД 21%. Думаю, таким же путем пойдем в ветроэнергетике.

— Ряд исследователей, в том числе Игорь Башмаков из Центра по эффективному использованию энергии, считают, что наиболее перспективное направление для развития ВИЭ в РФ — это территории автономного децентрализованного энергоснабжения, где зеленая энергетика могла бы заменить привозной дизель и мазут. Что вы думаете по этому поводу?

— Это сто процентов правда. Мы сами говорили об этом много лет, а теперь уже и начали делать. Средний тариф в изолированных районах, думаю, что втрое выше, чем по стране. Что такое северный завоз, скажем, в удаленных поселках в Якутии? Иногда топливо везут три года — потому что завоз идет только речным путем, а за одну навигацию (которая из-за климатических условий может быть всего три-четыре недели) можно успеть пройти только одну реку, потом ждать еще год, потом вторую, потом опять ждать. Топливо получается золотым.

В чем альтернатива? Гибридные установки, сочетающие солнце, ветер, аккумулятор и дизель. Первую гибридную энергоустановку (без ветра) в изолированном районе мы построили в 2013 году. Через шаг, я надеюсь, мы добавим к ней ветрогенератор. Получается ситуация, когда при наличии ветра у тебя идет безтопливная ветрогенерация, при наличии солнца — солнечная. Все это попадает в литиево-ионный аккумулятор, который накапливает энергию. Если совсем нет ни ветра, ни солнца, можно использовать дизель. Экономия дизтоплива при этом колоссальная — не менее 30%. Для России это фантастически перспективная вещь. По территории подобные регионы — это около 70%, проживает там около 10% населения. Это Камчатка, Колыма, Чукотка, Якутия почти вся, большая часть Красноярского края, Тюменская область, Мурманская, север Архангельской области. Даже в регионах, входящих в единую энергосистему страны, есть большое количество изолированных энергорайонов.

— А откуда регионы смогут взять деньги на эти программы?

— Эти программы окупаемы. Тариф там втрое выше. Нужно решить единственную задачу, которая называется «долгосрочная фиксация тарифа». Если у тебя тариф выше, то он позволяет вложить средства и получить их обратно в виде платежей. Тут нужен концессионный механизм или иные специальные решения, которые позволили бы сделать тариф долгосрочным.

— Недавно было объявлено о планах перезапуска госпрограммы энергоэффективности. Самые большие проблемы в ее реализации остаются в секторе ЖКХ. Вопрос: что тут можно сделать?

— Давайте начнем с примера. Два месяца назад мой заместитель Андрей Свинаренко присутствовал в Калужской области на презентации проекта в жилом 16-квартирном двухэтажном доме, где люди прожили зиму после осуществления комплексного капитального ремонта с использованием нанотехнологий. При капремонте был установлен большой список различных продуктов наших и независимых российских компаний — энергоэффективные стекла, утеплители на основе пеностекла, светодиодные светильники и т. д.

За январь—март расходы жильцов на ЖКХ снизились на 30%. Это уже не прогнозы, не обещания, не расчеты, а жизнь. Правда, речь идет не о новом строительстве, а о капремонте. Параллельно с этим в Москве построили типовой нанотехнологический жилой дом, новую школу и детский сад. У нас сейчас уже есть построенные жилые и нежилые здания, которые доказано дают экономию по электроэнергии и теплу. Поэтому мы находимся сейчас в точке перехода из единичных решений и прототипов — в серию. И это не очень просто сделать. Подробности в части нового строительства мы обсуждаем сейчас с Минстроем, в области капремонта — с регионами. Процесс потребует времени, но мне кажется, что дело пойдет. У нас есть продукты, которые можно встроить в проект. Ты не можешь продать энергоэффективное стекло в больших объемах просто каждому жителю — важно включить его в проект, например, в программы капремонта или нового строительства.

— Опять вопрос — кто будет и кто готов платить за удорожание?

— Здесь есть сложности, да. В такого рода модели энергоэффективный нанотехнологический дом всегда будет дороже, чем обыкновенный. В свое время мэр Москвы Сергей Собянин ставил нам предельную рамку в 5%. Заказчик должен заплатить дороже. Экономия возникает на следующем этапе — уже у жильцов. В случае если речь идет о социальных объектах, например школах, экономию получает город.

То есть затраты и результаты образуются у разных субъектов, потому эту историю не так просто соединить. Кроме того, затраты — это сейчас, а экономия — позднее и постепенно, фактор времени тоже играет роль. Тем не менее здесь уже есть, как я сказал, не просто введенные объекты, а доказанный экономический результат — значит, дело пойдет вперед.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 14 июня 2017 > № 2231286 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «До 2027 года в России будут созданы пять новых кластеров в сфере нанотехнологий». Открытая встреча в Университете ИТМО.

В течение десяти лет в российской наноиндустрии будут созданы пять новых кластеров, в их числе — ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Они дополнят шесть уже существующих кластеров, которые появлялись в России, начиная с 2007 года. Об этом на открытой лекции в Университете ИТМО рассказал глава компании РОСНАНО Анатолий Чубайс. Свое выступление он посвятил анализу итогов развития российской наноиндустрии за минувшие десять лет, а также представил прогноз на предстоящий период — до 2027 года.

В начале выступления глава РОСНАНО напомнил, что компания занимается исключительно «железными» технологиями, ее основной целью является коммерциализация нанотехнологических разработок и создание на их основе работающего бизнеса. РОСНАНО не инвестирует в НИОКР, а выступает финансовым соинвестором в проектах, обладающих значительным экономическим потенциалом.

По словам Анатолия Чубайса, все эти проекты работают в шести уже существующих кластерах, созданных в российской наноиндустрии за минувшие десять лет. В числе таких кластеров — наноэлектроника и фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, инновационная нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика.

«Кластеры-саженцы»

Условно их можно определить как «кластеры-саженцы», считает глава РОСНАНО, добавляя, что все они, появившись практически с нуля за последние годы, сегодня обладают хорошим заделом для роста на предстоящий десятилетний период. Например, в области наноэлектроники и фотоники в настоящее время уже работают такие компании (входящие или ранее входившие в портфель РОСНАНО), как ООО НТО «ИРЭ-Полюс», завод, базирующихся во Фрязино и занимающийся производством коммерческих лазеров, находящаяся в Москве NeoPhotonics Corporation, где ведется разработка и производство фотонных интегральных схем, а также модулей и подсистем на их основе, проект Mapper Lithography Holding B.V., в рамках которого предполагается завершение разработки и начало производства литографического оборудования с разрешением 22 нм и выше, а также создание в России линии по производству элементов электронной оптики на основе МЭМС, рассказал Анатолий Чубайс. В целом объем российского рынка наноэлектроники и фотоники по итогам прошлого года составил 7,7 млрд рублей, а к 2027 году он может вырасти до 20 млрд рублей, полагает глава РОСНАНО. Однако в целом здесь не стоит ожидать «героического прорыва».

«Объективно говоря, конечно, надо понимать, что на фоне мирового рынка мы не ожидаем здесь нашего героического прорыва. Да, в России микроэлектроника есть, и наноэлектроника тоже теперь есть. Да, она будет развиваться, но мы не видим здесь шансов попасть на позиции, сопоставимые с Кремниевой долиной, Тайванем, Китаем и так далее. Хотя, естественно, мы будем продолжать инвестировать в эту сферу», — прокомментировал Анатолий Чубайс.

Активнее будет развиваться кластер, связанный с новыми покрытиями и модификацией поверхности, среди участников которого, например, компания Advenira, которая занимается золь-гель покрытиями. РОСНАНО проинвестировала в нее в США и сейчас занялась переносом технологии в Россию — в Казань (Татарстан), рассказал Анатолий Чубайс. Успешные результаты в последнее время, по его словам, показывала другая, в прошлом портфельная, компания РОСНАНО «Новые инструментальные решения», которая занимается производством монолитного твердосплавного металлорежущего инструмента с наноструктурированным покрытием, используя технологии, разработанные Курчатовским институтом. Накануне РОСНАНО продала свою долю в компании, IRR (внутренняя норма доходности) от сделки составила более 26%.

«Среди этого набора есть другие прорывные компании. Классической success story является пример компании „Новомет-Пермь“, которая занимается производством и эксплуатацией погружного добывающего оборудования для нефтяной промышленности. Это компания с мировой долей на рынке в 3%, за которую сейчас идет драка, в ней участвует несколько российских компаний и в том числе всемирно известная американская компания Halliburton. Последняя предложила нам цену в шесть раз больше, чем наши затраты. Сейчас мы продаем долю. Посмотрим, чем закончится сделка», — сообщил Анатолий Чубайс.

Еще один кластер, который уже создан в России, — новые материалы, которые давно используются не только в космической промышленности и авиастроении, но и в строительном секторе, отмечает он. Объем этого рынка в России по итогам 2016 года составил 995 млрд рублей, а к 2027, по прогнозам РОСНАНО, может вырасти до 2,6 трлн рублей. Как полагает глава компании, активно будет развиваться также фармацевтический рынок, в том числе нанобиотехнологии, а также ядерная медицина, куда относятся современные радионуклидные методы диагностики: однофотонная эмиссионная компьютерная томография, позитронно-эмиссионная томография, радионуклидная терапия.

«В прошлом году российский фармацевтический рынок вырос на 11%. При этом ВВП у нас в последние годы падал, а фармацевтика растет. Российское производство фармацевтики в прошлом году выросло на 25%. Это точно самый быстрорастущий рынок в стране, хотя его мало кто видит. Этот рынок растет в мире тоже очень быстрыми темпами: его темпы — 5–6% в год, нанобиотехнологий — на 11–17% в год. Для мира это тоже очень редкий пример такого масштаба роста. Поэтому, естественно, мы планируем заниматься этой сферой, и чем дальше, тем больше», — комментирует он.

Уже созданной и работающей отраслью в российской индустрии Анатолий Чубайс назвал и солнечную энергетику. Работа в этом направлении началась с создания завода «Хевел» (Новочебоксарск, Чувашская Республика), где вместе с партнерами — на базе технологической линии компании Oerlikon Solar (Швейцария) были созданы тонкие пленки с КПД 9%. Параллельно такая работа велась и совместно с Физико-техническим институтом имени Иоффе, специалисты которого изготовили российскую солнечную панель с КПД 21%, рассказал он.

«В этой сфере тоже создана абсолютная система господдержки. Результат: сегодня солнечная энергетика — это абсолютно реальный бизнес. Мы построили вместе с партнерами в Чувашии завод „Хевел“, на первой стадии это был чистый трансфер технологий, мы закупили комплектное оборудование в Швейцарии и производили тонкие пленки с КПД 9%. Однако в это время мы вложили большие деньги в Физтех имени Иоффе и создали российскую солнечную панель с КПД 21%, она прошла лабораторные и заводские испытания, буквально в апреле этого года мы начали серийный выпуск российской солнечной панели на уровне лучших мировых образцов, одновременно мы нарастили мощность завода до 160 мВт, очевидно, пойдем дальше, в том числе в экспорт», — прокомментировал Анатолий Чубайс, добавив, что соответствующие переговоры компания уже начала с Ираном.

«Кластеры-семена»

Такое название в РОСНАНО дают новым кластерам, которые должны появиться в России в следующие десять лет. В это число Анатолий Чубайс включает пять областей — ветроэнергетику, утилизацию твердых бытовых отходовс в электроэнергию, гибкую электронику, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы.

На данный момент суммарная мощность всех ветростанций в Европе — 154 гВт. Суммарная же мощность всех ветростанций, введенных в строй на данный момент в мире, составляет около 500 гВт. Россия обладает серьезным заделом для развития и в этой области, отмечают в РОСНАНО. Недавно компания создала фонд по развитию ветроэнергетики совместно с финской компанией Fortum объемом 30 млрд руб. В дальнейших планах — привлечение еще 70 млрд рублей в строительство ветропарков в России.

«Речь также идет о производстве в России всех компонентов, ключевой из них — это лопасти. Это сложный элемент, сопоставимый по сложности с производством крыла самолета. Мы собираемся производить их в Ульяновске (на базе технологического партнера, компании „Аэрокомпозит“). В развитии ветроэнергетики в России принимают участие РОСНАНО и „Росатом“. В 2027 году, в нашем понимании, речь пойдет о 5 гВт и об экспортном потенциале», — рассказал Анатолий Чубайс.

Еще одна новая сфера, которая, по словам главы РОСНАНО, должна сформироваться к 2027 году, — переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию. К настоящему моменту общая площадь свалок в стране достигает, по данным российских властей, почти 50 тысяч гектаров, что сопоставимо с территорией небольшого государства, а количество отходов на этих свалках превышает 30 млрд тонн.

В мире и, например, в соседней Финляндии мусор уже давно превратили в сырье для новой системной и бурно развивающейся индустрии. На современных мусорообрабатывающих заводах используется широкий спектр технологий, в том числе пиролиз, плазменная газификация и другие. Мировыми игроками по термическому обезвреживанию отходов являются такие компании, как Keppel Seghers Corporation (Бельгия, доля на мировом рынке — 7%), Hitachi Zosen Inova AG (Япония, Швейцария, доля — 19%), Martin GmbH/CNIM (Германия, доля — 31%) и Babcock & Wilcox and Volund (Дания, доля — 11,5%).

С одной из этих компаний — с Hitachi Zosen Inova AG — планируют сотрудничать при создании новой индустрии в России «Ростех» и РОСНАНО.

«В перспективе предполагается строительство пяти заводов, для начала мы рассчитываем запустить два — в Московской области и Татарстане, мощностью 700 тыс. и 550 тыс. тонн в год каждый. При этом мы будем инвестировать средства в строительство заводов, а не в покупку полигонов. Это наша технологическая часть. Под этот проект также выстроена система господдержки, как и в Скандинавии и в целом везде в мире. Уже до конца этого года мы надеемся начать строительство первого современного российского мусоросжигательного завода», — сообщил Анатолий Чубайс.

Третий кластер, оформление которого ожидается в России в течение ближайших десяти лет, — гибкая электроника. В мире объем этого рынка на данный момент уже составляет $12 млрд, к 2027, по прогнозам, он может достичь $44 млрд. Как рассказал глава компании, первым шагом РОСНАНО в этом направлении стало приобретение 100%-ной доли в стартапе Flex Enable (Кембридж), в портфеле которого — более 140 семейств патентов. Компания реализует свои технологии на производственных мощностях завода Plastic Logic GmbH (Дрезден).

«На сегодня мы являемся 100%-ным собственником бывшего стартапа, а недавно также смогли полностью загрузить производственные мощности. Этот задел мы бы хотели теперь в полном объеме перенести в Россию. Мы приняли решение о строительстве российского центра гибкой электроники в наноцентре „Техноспарк“ (Москва, Троицк) совместно с правительством Москвы. Мы хорошо понимаем технологические задачи, продуктовые линейки и считаем, что этим центром мы стартанем не только для себя, но и для всех потенциальных производителей — от стартаперов до серьезных больших технологий в этой сфере», — прокомментировал глава РОСНАНО.

Среди других новых кластеров он назвал также промышленное хранение энергии, драйвером в котором должен стать, по словам Анатолия Чубайса, завод по производству литий-ионных аккумуляторов в Новосибирске, а также наномодифицированные материалы. Одним из флагманов последнего кластера выступит завод OCSiAl («Оксиал») в Новосибирске, где в 2018 году запланирован запуск новой промышленной установки Graphetron 50 производительностью 50 тонн в год, сообщил глава РОСНАНО.

Как отмечает Анатолий Чубайс, платформа, включающая в себя компании, работающие в области создания наномодифицированных материалов, в итоге должна начаться с российских технологий, которые будут развиваться внутри страны. Создание кластера переработки твердых бытовых отходов в электроэнергию, ветроэнергетики и промышленного хранения энергии, напротив, планируется начать с полного трансфера технологий. Область гибкой электроники будет носить «смешанный характер» — здесь за основу возьмут и собственные прототипы, и зарубежные технологии, отметил глава РОСНАНО.

По данным Росстата, в 2016 году объем российского рынка нанотехнологий в целом составил 1,2 трлн рублей, к 2027 году за счет развития уже существующих кластеров, а также появления новой группы Россия может выйти на объем рынка 4,4 трлн рублей, прогнозирует Анатолий Чубайс. При этом, с развитием рынка, пропорционально увеличится и объем инвестирования со стороны технологичных компаний в НИОКР. По его оценкам, при условии соблюдения намеченного плана этот показатель может увеличиться с 22 млрд рублей в 2016 году до 87 млрд рублей через десять лет.

Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 5 июня 2017 > № 2203210 Анатолий Чубайс


Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353

Встреча с главой Татарстана Рустамом Миннихановым и премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером.

На полях Петербургского международного экономического форума состоялась встреча Владимира Путина с Президентом Республики Татарстан Рустамом Миннихановым и главой правительства федеральной земли Бавария (ФРГ) Хорстом Зеехофером.

Поводом для краткой беседы стало подписание документов о строительстве в Татарстане баварским концерном Linde Group нового нефтехимического комплекса по производству этилена и полимеров. Инвестиции в проект составляют порядка 10 миллиардов долларов.

Германия. ПФО. СЗФО > Внешэкономсвязи, политика. Химпром > kremlin.ru, 2 июня 2017 > № 2194353


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс прогнозирует кардинальные изменения в энергетике России.

В рамках сессии на ПМЭФ «Умная энергетика» — как технологии влияют на топливно-энергетический баланс" председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс рассказал о перспективных направлениях электроэнергетики.

Несмотря на традиционный консерватизм электроэнергетики, сейчас в отрасли происходят важные технологические изменения. Главное — становление альтернативной энергетики.

«Многие, в том числе и иностранные коллеги, часто спрашивают, зачем она нужна в России, если в стране полно нефти и газа. Существует огромное количество ответов на этот вопрос. Выберем самый простой. Оппонентам можно напомнить, что есть такое известное специалистам понятие как сетевой паритет. Это точка, в которой себестоимость киловатт-часа электроэнергии, выработанной в альтернативной энергетике, сравнивается со стоимостью киловатт-часа, выработанного в традиционной энергетике. Явление признано всеми в мире. Спорят лишь о сроках достижения сетевого паритета. В ряде стран это уже случилось, а в России произойдет чуть позже. Мы же с коллегами глубоко убеждены, что возобновляемая энергетика в России абсолютно необходима. Это вопрос выживания страны в долгосрочной перспективе», — отметил Глава РОСНАНО.

Уже есть первые весомые результаты. Солнечная энергетика в России состоялась: строятся сами электростанции, создана промышленность по производству оборудования для солнечной энергетики. «Мы сегодня научились изготавливать не просто солнечные панели, а солнечные панели с КПД 21%. Профессионалы прекрасно понимают, что это лучший в мире уровень», — уверен Анатолий Чубайс.

Плановая цифра ввода мощностей в солнечной энергетике к 2024 году составляет 1500 МВт. Это абсолютно реалистичная цифра, считает Председатель Правления УК «РОСНАНО», поскольку фундаментальные предпосылки — технологические, политические, государственная поддержка, нормативная база — созданы.

Второе важное направление — это ветрогенерация. «Мы с господином Пекка Лундмарком, президентом крупнейшей европейской энергетической компании Fortum, подписали соглашение, — говорит Анатолий Чубайс, — в рамках которого создан совместный инвестиционный фонд для развития ветроэнергетики объемом в 30 млрд рублей. К этим 30 млрд мы прибавим еще около 70 млрд рублей привлеченного капитала». В конце этого года появится первый ветропарк мощностью 35 МВт, строительство и монтаж которого в Ульяновской области идут полным ходом.

И в такой «консервативной, традиционной» сфере как электроэнергетика существуют направления для прорыва. «Есть известное высказывание канадского хоккеиста Уэйна Грецки: „Я всегда двигаюсь не туда, где сейчас шайба, а туда, где она окажется“. Если в основу стратегии закладывать этот принцип, мы знаем, какой крупномасштабный технологический кластер появится в электроэнергетике в ближайшие 10 лет», — прогнозирует Анатолий Чубайс. Речь о промышленном хранении электроэнергии. Человечество, научившись хранить энергию в литий-ионных аккумуляторах для портативных устройств, осваивая ее хранение для автомобилей, следующим шагом перейдет к большой энергетике. «Это означает практически полную перестройку отрасли — систем диспетчирования, изменение соотношения не только между ВИЭ и классической генерацией, но и между основными видами классической энергетики, — продолжает Чубайс. — Полная смена парадигмы. И мы считаем, что это вопрос не 3000 или 2050 года, а ближайших 10 лет».

РОСНАНО вместе с Минэнерго обратились в Правительство за поддержкой, поскольку здесь, как и в любой другой технологической сфере, без поддержки государства ничего сделать невозможно. Например, недавно Калифорния приняла масштабную программу поддержки систем промышленного хранения энергии на 1500 МВт.

Анатолий Чубайс отметил, что сейчас в России уникальная ситуация для изменений и модернизации электроэнергетики. Реформа электроэнергетики и система договоров на предоставление мощностей (ДПМ) стали основой колоссального инвестиционного рывка, который вся электроэнергетика страны прошла за последние 7–8 лет.

«Вместе с тем, когда мы все это делали, это был 2008 год. Из-за экономического кризиса 2008 года ВВП России практически не увеличивался и, соответственно, не было роста. Это означает, что в энергетике появились избыточные мощности, а для России — историческая возможность вывода неэффективных мощностей», — считает Анатолий Чубайс.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 1 июня 2017 > № 2203208 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров

Поздравление Дениса Мантурова с Днем химика.

От имени Министерства промышленности и торговли Российской Федерации и от себя лично поздравляю вас с профессиональным праздником – Днём химика!

Сегодня без продукции химической промышленности не обходится ни одна отрасль экономики. Предприятия химического комплекса активно внедряют наилучшие доступные технологии, заботятся о высокой экологичности и безопасности производства.

Продукция химического комплекса России широко известна не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. За этой репутацией стоит ежедневный упорный труд, преданность профессии, серьезное отношение к делу и высокий профессионализм сотен тысяч российских химиков.

Рост производства демонстрируют практически все отрасли химического комплекса. Так, в производстве химических средств защиты растений он составил почти 60 процентов, в производстве красителей и пигментов – более 18 процентов, химических волокон и нитей – более 10 процентов, в производстве лаков, красок, легковых, грузовых и сельскохозяйственных шин – свыше 8 процентов, в производстве пластмассовых изделий – более 6 процентов, в производстве минеральных удобрений – более 2,5 процента.

Объем отгруженных товаров собственного производства превысил показатели 2015 года на 9 процентов, составив 3 трлн 142 млрд рублей.

В 2016 году в химическом комплексе успешно реализованы 15 новых инвестиционных проектов, 11 из которых – в соответствии с утвержденным планом импортозамещения в отраслях химической промышленности. Общая сумма инвестиций по этим проектам составила более 30 млрд рублей.

Уверен, что накопленный опыт и высокий профессионализм работников химического комплекса и в дальнейшем позволят успешно реализовывать стратегические задачи отрасли и обеспечат дополнительный импульс развитию российской экономики.

Отдельные слова благодарности хочется адресовать ветеранам химических производств. Многие из вас продолжают работать на производстве, передавая свои поистине бесценные знания и навыки молодым специалистам.

Примите искренние поздравления с профессиональным праздником! Желаю вам и вашим близким здоровья, благополучия и дальнейших успехов в достижении поставленных задач на благо России.

Министр промышленности и торговли Российской Федерации Д.В. Мантуров

Россия. Весь мир > Химпром > minpromtorg.gov.ru, 28 мая 2017 > № 2193249 Денис Мантуров


Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие

Нефтехимия как довесок к добыче: станет ли «Роснефть» российской ExxonMobil

Фарес Кильзие

Глава группы CREON Energy

Что эффективнее для развития нефтехимического крыла госкомпании – запускать новые проекты или скупать действующих игроков?

В апреле обострился спор «Роснефти» и «Газпрома» вокруг обеспечения газом Восточной нефтехимической компании (ВНХК). Ежегодно проекту потребуется 2,3 млрд куб. м газа, однако монополия пока не готова стать его поставщиком, ссылаясь на то, что у «Роснефти» на Дальнем Востоке есть свой газ, который она может использовать для снабжения ВНХК. «Роснефть» же указывает в ответ, что все ресурсы газа она направляет потребителям на Сахалине и в Хабаровском крае, где является основным поставщиком.

Проект ВНХК в Приморском крае планируется построить в три очереди. Первую из них (нефтепереработка мощностью 12 млн т) «Роснефть» рассчитывает возвести до 2020 года, вторую (нефтехимия мощностью 3,4 млн т) – до 2022-го, а третью (нефтепереработка и нефтехимия мощностью 12 млн т и 3,4 млн т соответственно) – до 2028-го. Однако эти сроки могут быть сдвинуты, как нередко происходит с масштабными проектами в отрасли. В 2014 году проект ВНХК общей стоимостью 1,3 трлн руб. был включен в заявку «Роснефти» на получение средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ). Эта заявка была отклонена правительством, однако госкомпании удалось найти стороннего партнера: им стала китайская ChemChina, которая получит в капитале ВНХК 40% и в той же пропорции будет участвовать в финансировании проекта.

ВНХК станет не первым российско-китайским проектом в сфере нефтегазохимии. В ноябре прошлого года «Газпром» и China Development Bank заключили меморандум о принципах проектного финансирования Амурского газоперерабатывающего завода. В свою очередь, Фонд шелкового пути в декабре приобрел 10% акций «Сибура». За год до этого 10-процентный пакет «Сибура» купила Sinopec.

Не первым по счету ВНХК окажется и среди нефтехимических активов «Роснефти». Долгое время у госкомпании был лишь один подобный актив – Ангарский завод полимеров. В 2014 году «Роснефть» приобрела «Новокуйбышевскую нефтехимическую компанию» — на ее площадке планируется построить установку пиролиза этилена мощностью 2 млн т. Для «Роснефти» это была во многом имиджевая покупка. Сделка стоимостью $300 млн должна была стать шагом на пути к ее превращению в глобального лидера нефтяной отрасли наподобие ExxonMobil, имеющей в своем составе крупное нефтехимическое подразделение (ExxonMobil Chemicals), на долю которого в 2016 году пришлось более половины чистой прибыли американской компании ($4,6 млрд из $7,8 млрд).

Превосходя почти в два раза ExxonMobil по доказанным запасам углеводородов (37,8 млрд барр. н.э. против 20 млрд барр н.э. по классификации SEC, согласно данным за 2016 год), «Роснефть» в три раза уступает ей по чистой прибыли ($2,8 млрд против $7,8 млрд) и более чем в пять раз – по капитализации ($69,9 млрд против $374,3 млрд). Сократить отставание «Роснефть» может, в том числе, за счет развития нефтехимии и нефтепереработки. Однако на этом пути есть несколько рисков.

В первую очередь, это низкая привлекательность нефтехимических активов в ближнем зарубежье. Пример тому — несостоявшаяся покупка армянского предприятия «Наирит», в бытность СССР являвшегося единственным производителем хлоропренового каучука. В декабре 2013 года «Роснефть» вместе с Pirelli Tyre Armenia подписали меморандум о создании на базе «Наирита» СП по выпуску бутадиен-стирольного каучука. «Роснефть» должна была стать ведущим акционером и инвестором завода, а Pirelli – разработчиком конечной продукции и одним из ее покупателей. Однако дальше меморандума дело не пошло. Не в последнюю очередь из-за дороговизны перезапуска «Наирита», для чего, по оценке Всемирного банка, потребовалось бы $350-400 млн. На фоне кризиса и санкций такие затраты на непрофильный актив руководству «Роснефти», по всей видимости, показались нецелесообразными.

Другой риск – падающая рентабельность нефтепереработки: из-за налогового маневра ее маржинальность снизилась с 6,3% в 2014 году до 1,8% в 2015-м (подсчеты CREON Energy). В силу этого «Роснефть» сейчас рассматривает возможность продажи нескольких НПЗ (Куйбышевского, Новокуйбышевского, Сызранского и Саратовского), а также Ангарской нефтехимической компании. К числу негативных факторов можно отнести и стагнацию на российском рынке полиолефинов, импорт на котором в ближайшие годы будет вытеснен за счет усилий «Сибура», реализующего проект «Запсибнефтехим» мощностью 1,5 млн т этилена и 500 тыс. т пропилена, и «Нижнекамскнефтехима», планирующего к 2025 году ввести в строй две очереди этиленового комплекса общей мощностью 1,2 млн т с последующим производством пластиков.

В этих условиях «Роснефти», возможно, будет проще не реализовывать новые проекты в нефтегазохимии, а скупать действующих игроков, продукция которых имеет устойчивый спрос. Тем более что такой прецедент уже есть: с приобретением «Башнефти» в состав «Роснефти» вошел ее главный нефтехимический актив – предприятие «Уфаоргсинтез». То же самое касается и нефтепереработки: правда, из-за налогового маневра здесь лучше отдать предпочтение зарубежным активам. До конца июня «Роснефть» планирует закрыть сделку по покупке 49% индийской Essar Oil, в состав которой входит НПЗ в г. Вадинар, являющийся одним из самых лучших в Азии. На этой сделке топ-менеджмент госкомпании вряд ли остановится.

Россия > Химпром > forbes.ru, 15 мая 2017 > № 2174258 Фарес Кильзие


Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900

Европейские и арабские бизнесмены заинтересовались выпуском казахстанских огнетушителей

Алматинские предприниматели три года разрабатывали новый огнетушитель

Алматинские предприниматели Кирилл Черневский и Вадим Желязняков предлагают использовать вместо привычных огнетушителей современные капсулы. Небольшой пакет с жидкостью при свободном падении на твердую поверхность с высоты 120 сантиметров лопается. Смесь начинает работать: локализуя кислород, охлаждая пространство и покрывая поверхность микропленкой, которая не дает вторичного возгорания. Одного пакета хватит на шесть кубометров, рассказали предприниматели корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz.

«Забрасываемый огнетушитель мы разрабатывали три года. Сразу поставили конкретную цель, каким должен быть продукт, и шли к этому. Иногда заходили в тупик. Но через какое-то время возвращались к этой идее снова. У нас получился продукт, который может потушить огонь на начальной стадии, даже если рядом нет воды. А при большом пожаре помочь самостоятельно эвакуироваться. Например, горит высотное здание. Группа людей не может выбраться, пожарные лестницы не достают, выход перекрыт пламенем. Нужно бросить пакет, и горение на минуту прекратится. За это время можно спастись», — рассказывает Кирилл Черневский.

Он рассказал, что подобные средства производят в Японии, Южной Корее и Китае. Их много раз пытались завезти в Казахстан, но они не соответствуют местным ГОСТам и в лабораториях Департамента по ЧС не выдерживают требований по качеству. Забрасываемый огнетушитель ТОО «Фармкосметик» прошел все испытания и получил необходимые документы на выпуск и распространение.

«Наши капсулы можно использовать при горении автомобилей. Простые огнетушители могут не сработать в критической ситуации. А капсулу нужно просто бросить в машину. У нас есть отдельный вид огнетушителя для горящих жиров и масел. Все знают, что масло потушить невозможно. Но если капсулу нашего производства погрузить в емкость с маслом, через 8 секунд пожар будет локализован. Это отличный вариант для точек общепита. Сколько пожаров было у нас, когда различные жаровни горели», — утверждает автор идеи.

Огнетушителей в капсулах еще нет в продаже, но предприниматели уже получили ряд предложений. Арабские бизнесмены хотят открыть завод в Дубае, так как возить товар из Казахстана в их страну очень дорого. Прибалтийские же предприниматели готовы закупать у алматинцев огнетушители и продавать их в Европе.

Один из разработчиков огнетушителя в пластиковых капсулах, Вадим Железняков, рассказывает, что никто из их команды не имеет профессионального химического образования. Все знания они почерпнули в научно-технической библиотеке.

«У нас столько профессоров и академиков! А зайдешь в магазины и аптеки — ничего отечественного нет. В свое время говорили: давайте делать магнитофоны и конкурировать с японцами. Какой смысл? Нужно что-то другое. Некоторые увидели у других идею и хотят привезти в Казахстан как инновацию. Так мы только станем работать на тех, кто эту идею нам продает. Нужны свои разработки», — делится Вадим Желязняков.

Предприниматель считает, что заработать можно только на подобных инновациях.

Казахстан > Армия, полиция. Химпром > kapital.kz, 27 апреля 2017 > № 2155900


Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков

Аддитивные технологии и 3D-печать: в поисках сфер применения

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

В дискуссиях про аддитивные технологии сталкиваются две противоборствующие позиции. Одна — «мы напечатаем всё: дома, самолеты, танки, ракеты». Другая — «все аддитивные технологии экономически неэффективны». Кто прав?

Аддитивные технологии — один из главных мировых трендов, упоминаемых в контексте новой промышленной революции. Ежегодный рост этого рынка, который на самом деле еще не сформирован и не имеет четких границ, варьируется в пределах 20-30%.

Так, ведущая консалтинговая компания в индустрии 3D-печати Wohlers Associates сообщила в своем очередном ежегодном отчете (Wohlers Report 2017), что индустрия аддитивного производства выросла в 2016 году на 17,4% (в 2015-м — на 25,9%) и составляет сейчас свыше $6 млрд. Если в 2014 году системы 3D-печати выпускали 49 компаний, то по итогам прошлого года число производителей увеличилось до 97. Эксперты дают самые оптимистичные прогнозы — по оценкам аналитической компании Context, рынок аддитивных технологий достигнет $17,8 млр уже к 2020 году. Аналитики The Boston Consulting Group посчитали: если к 2035 году компаниям удастся внедрить 3D-печать хотя бы на 1,5% от своих общих производственных мощностей, то объем рынка превысит к этому времени $350 млрд.

Ажиотаж вокруг этой темы вполне объясним. В отличие от традиционных технологий обработки металла, аддитивное производство построено не на вычитании, а на добавлении материала. На выходе получаются детали сложной геометрической формы, сделанные в короткие сроки. Когда скорость изготовления продукции сокращается в десятки раз и коренным образом меняются издержки, это меняет всю экономику машиностроения.

За счет чего происходит удешевление производства? Во-первых, снижается число комплектующих частей создаваемых деталей. Например, чтобы изготовить обычным методом топливную форсунку для реактивного двигателя, необходимо приобрести около 20 разных запчастей и соединить их с помощью сварки, что является трудоемким и затратным процессом. Применение же 3D-печати позволяет создавать форсунку из одного цельного куска.

Благодаря этому снижается и вес готовой детали, что особенно ценно для авиационной отрасли. Производители авиадвигателей уже научились создавать аддитивным способом различные кронштейны и втулки, которые на 40-50% легче своих «традиционных» аналогов и не теряют при этом прочностных характеристик. Почти вдвое удается снизить вес и отдельных деталей в вертолетостроении, например, связанных с управлением хвостовым винтом российского вертолета «Ансат». Уже появились и первые прототипы 3D-печатных четырехцилиндровых автомобильных двигателей, которые на 120 кг легче стандартных аналогов.

Другой важный момент — экономия исходного сырья и минимизация отходов. Собственно, сама суть аддитивных технологий заключается в том, чтобы использовать ровно столько материала, сколько требуется для создания той или иной детали. При традиционных способах изготовления потери сырья могут составлять до 85%. Но наиболее, пожалуй, важное преимущество аддитивных технологий заключается в том, что трехмерные компьютерные модели деталей можно мгновенно передавать по сети на производственную площадку в любую точку мира. Таким образом, меняется сама парадигма промышленного производства — вместо огромного завода достаточно обладать локальным инжиниринговым центром с необходимым 3D-оборудованием.

Впрочем, так обстоят дела в теории. На практике же сфера аддитивного производства — это история про поливариативность, про то, как технологии опередили возможные сценарии их применения. Вся передовая промышленная общественность осознает, что в их руках находится крайне перспективная базовая технология, но что с ней делать — остается открытым вопросом.

На сегодняшнем этапе главной задачей является как раз поиск сфер применения аддитивных технологий, и пока эту проблему еще никто не решил. Не найден ответ и на другой фундаментально важный вопрос: где находится тот «водораздел», при котором применение аддитивных технологий становится экономически эффективнее традиционных, классических способов — штамповки и литья? К примеру, ни один из крупных мировых игроков по производству газовых турбин, в том числе и на российском рынке, пока не определился в том, какая из конкурирующих технологий будет применяться в будущем для производства лопаток для двигателя самолета — аддитивные технологии или традиционное литье.

Программы поддержки аддитивной промышленности в зарубежных странах сводятся в основном к двум направлениям — финансированию НИОКР и формированию консорциумов, объединяющих предприятия, исследовательские центры и университеты.

К примеру, в США в 2012 году был создан Национальный институт инноваций в области аддитивной промышленности («America Makes») с целью объединения усилий американских компаний и научных кругов, занимающихся передовыми производственными технологиями. Общая стоимость проекта составила $70 млн, из них $30 млн вложило правительство. Основным куратором Института выступает Министерство обороны США, поэтому созданный акселератор поддерживает инновационные разработки, связанные также с военной сферой. Такие, например, как напечатанный на 3D-принтере гранатомет RAMBO.

Практически каждый десятый 3D-принтер произведен в Китае, а местный рынок аддитивных технологий, согласно прогнозам, будет показывать ежегодный рост на 40% и превысит к 2018 году 20 млрд юаней. При помощи технологии 3D-печати цементными смесями китайцы даже печатают жилые дома и «офисы будущего» на берегу Персидского залива. Ключевой структурой в стране, объединяющей несколько десятков местных инновационных центров, является Индустриальный альянс Китая по технологиям 3D-печати.

Россия пока отстает от стран – технологических лидеров по вкладу в общий рынок аддитивных технологий. Но я бы не стал называть это отставание критичным. Просто потому, что глобальная конкурентная борьба ведется не на «поляне» создания непосредственно аддитивных машин, принтеров и порошков. Конкуренция состоит в поиске рыночных ниш применения аддитивных технологий. Выиграет в ней не тот, кто нарастит производство своих аддитивных установок или сырья, а тот, кто поймет, что именно нужно печатать, для чего, и в каких областях это принесет максимальный экономический эффект.

В оживленных дискуссиях, которые ведутся сейчас на тему развития аддитивных технологий, противопоставляются обычно две крайности. Одна из них — «мы напечатаем всё»: дома, самолеты, танки, ракеты. Другая крайность – «все аддитивные технологии экономически неэффективны». И это тоже одна из ключевых системных проблем.

На сегодняшний день можно четко очертить только такие направления применения аддитивных технологий, как прототипирование и создание деталей сверхсложной геометрии. Например, на рынке систем прототипирования присутствуют сегодня более 30 отечественных серийных производителей 3D-принтеров, использующих технологию печати пластиковой нитью. Они выпускают около 5 000 принтеров ежегодно. Причем доля российских комплектующих в этих изделиях составляет порядка 70%.

В этот небольшой круг направлений можно добавить также быстрое мелкосерийное производство изделий по индивидуальному заказу. Однако производство конечных продуктов и быстрое изготовление прототипов – это две разные производственные «философии». Аддитивные технологии призваны, скорее, дополнить традиционные методы металлообработки, нежели заменить их, как предрекают многие эксперты.

Что происходит сейчас с мировой индустрией? Из большой промышленности, нацеленной на достижение эффекта масштаба, она превращается в глобальную гибкую сеть индивидуализированных производств. Аддитивные технологии также позволяют современному производству мигрировать из продуктового в сервисный сегмент.

Простой пример, уже реализованный на практике, – беспилотный летательный аппарат для нужд обороны, полностью напечатанный на 3D-принтере. Так как при его проектировании и изготовлении все основные процессы были автоматизированы, нет никакой нужды держать на каком-то заводе большой запас запчастей для этой техники. Вместо того чтобы отправлять ремонтировать беспилотник на завод, необходимые элементы можно будет печатать прямо на месте. Рабочие лопатки двигателей пока не печатают, но уже осуществляют их ремонт методом лазерной порошковой наплавки.

Чисто гипотетически можно провести аналогичную параллель с авианосцем, находящемся в походе, или с поездом. Имеющийся в распоряжении ремонтников принтер помог бы доработать или отремонтировать определенные детали, например, те же лопатки. Таким образом, аддитивные технологии, вероятнее всего, займут свое место именно в сервисном сегменте, отражая один из главных трендов развития современных промышленных технологий – кастомизацию продукции под потребителя.

В этой связи государственная политика по развитию данной сферы в России, должна опираться на следующие основные направления. Во-первых, это создание условий для снижения рисков, связанных с пилотным внедрением аддитивных технологий. В частности, с недавних пор действует новый механизм субсидирования, когда государство компенсирует предприятию 50% расходов, понесенных им при производстве и реализации пилотных партий промышленной продукции. Во-вторых, поддержку проектам в сфере аддитивных технологий оказывает Фонд развития промышленности, выдавая компаниям целевые льготные займы от 50 до 500 млн рублей под 5% годовых. Кроме того, участники рынка могут претендовать на финансовую поддержку со стороны государства для погашения части понесенных затрат на НИОКР.

Стимулирование разработок в сфере аддитивного производства необходимо поддерживать, так как их применение в современной промышленности – это долгий поиск, путем проб и ошибок, оптимальных ниш для решения конкретных задач. Например, можно создать что-то вроде «открытой библиотеки» технологических решений, объясняющей, как на конкретном станке, используя конкретный порошок, можно изготовить определенную деталь.

Другая важная задача – формирование эффективных площадок для взаимодействия конечных заказчиков с производителями материалов и оборудования. Такой Центр аддитивных технологий уже создается Ростехом на базе производителя газотурбинных двигателей НПО «Сатурн», имеющего многолетний опыт работы в области аддитивных технологий. Идею создания центра поддержали крупнейшие представители российской авиационной отрасли: Роскосмос, ОАК, ОДК, «Вертолеты России», «Технодинамика», КРЭТ и др.

Кроме того, тема аддитивных технологий — это прерогатива стартапов. Сейчас они зачастую просто скупаются мировыми технологическими гигантами. И сложно определить истинный мотив принятия данных решений: является ли это искренним желанием вкладываться в перспективное аддитивное направление, или же это просто попытка повысить свою капитализацию за счет своевременного поддержания модного тренда.

Так, в прошлом году американский концерн General Electric приобрел за $1,4 млрд две европейские компании, специализирующиеся на 3D-печати, — шведскую Arcam AB и немецкую SLM Solutions Group AG. Корпорация Siemens увеличила до 85% долю в британской компании Materials Solutions, специализирующейся на аддитивных технологиях в газотурбостроении. В начале 2017 года BMW, Google и Lowe’s сообща инвестировали $45 млн в американский стартап Desktop Metal, занимающийся созданием инновационной технологии 3D-печати металлических изделий. В общей сумме инвесторы вложили в этот проект, состоящий из 75 инженеров и программистов, уже около $100 млн

В связи с этим важно не допустить ситуации, при которой мы могли бы потерять наши успешные российские стартапы в сфере аддитивного производства. Разумеется, нельзя обойтись и без подготовки соответствующих инженерных кадров, которые могли бы профессионально разбираться в том, что целесообразно печатать, а что эффективнее продолжать делать традиционным методом.

Таким образом, основная проблема на сегодня заключается не в том, чтобы разработать современный отечественный 3D-принтер или создать качественные порошки (технологии ради самой технологии – довольно бессмысленная вещь), а в том, чтобы в нужном месте правильно применить уже имеющиеся на рынке разработки. Для этого у нас должны быть российские компании-драйверы, которые активно работали бы с этими технологиями, и максимально рационально и эффективно применяли бы их на практике.

Это госкорпорация Росатом, которая делает сейчас особую ставку на развитие аддитивных технологий, формируя собственную базу оборудования, материалов и технологий для выхода на новые внешние рынки. Это передовые наши компании в авиационной и ракетно-космической отрасли, которые объединились на базе упомянутого мной центра аддитивных технологий. Это Ростех, в состав которого входит «Объединенная двигателестроительная корпорация» (ОДК) – один из главных российских драйверов внедрения аддитивных технологий. Кроме того, в регионах создаются инжиниринговые центры – «точки роста» для инновационных компаний, которые помогают коммерциализировать разработки и доводить лабораторные образцы продукции до ее серийного производства.

Подобные, по-своему прорывные, примеры уже есть. Аддитивные технологии были успешно применены при изготовлении деталей двигателя ПД-14 для гражданской авиации, а также в конструкции нового газотурбинного двигателя морского применения, начало серийного производства которого запланировано на 2017 год. В области промышленного дизайна и быстрого прототипирования у российских специалистов есть передовые разработки, связанные со стрелковым оружием и аэрокосмической отраслью.

Это примеры успешного нахождения сфер для применения аддитивных технологий. Уже сейчас очевидно, что стопроцентной такой нишей станет медицина. Эндопротезы, биопринтинг, зубные мосты, ортопедия… Здесь аддитивные технологии уже переживают расцвет. В числе других потенциальных отраслей – инструментальная промышленность (производство инструментов и их шаблонов), космическая и авиационная сферы (легкие детали со сложной геометрией, компоненты турбин).

Аддитивные технологии связаны с поиском конкретных ниш, но и традиционная металлообработка не сдаст своих позиций в ближайшие годы. Важно не пропустить возможное изменение производственной парадигмы в тех отраслях, где мы традиционно сильны, а также искать новые сферы применения аддитивных технологий. Ведь ключевой вопрос заключается не в том, чтобы догнать и перегнать конкурентов, а в самой целесообразности этого забега и понимании того, на правильном ли треке мы находимся в конкретный момент.

Россия > СМИ, ИТ. Химпром > forbes.ru, 20 апреля 2017 > № 2146727 Василий Осьмаков


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов

Алишер Каланов: «Возобновляемая энергетика в России: стоять на месте или сделать первый шаг».

Автор: Алишер Каланов, заместитель руководителя Инвестиционного дивизиона А — руководитель Блока развития перспективных проектов в ТЭК.

Сторонники традиционной генерации отвергают необходимость возобновляемой энергетики в нашей стране, где запасов газа, нефти и угля хватит на десятилетия вперед. Выбирая такую стратегию, мы станем пользователями внешних технологий ВИЭ с перераспределением добавленной стоимости за пределами России

Риски технологического отставания от развитых стран, экологические вопросы и громадный потенциал по применению технологий ВИЭ стимулируют российское правительство к первым шагам по созданию отрасли возобновляемой энергетики в России, в то время как весь остальной мир уже находится на траектории устойчивого роста новой отрасли.

Первая попытка создания нормативно-правовых основ для развития ВИЭ в РФ была предпринята в 1999 году, но тогда соответствующий закон был отклонен по причине политического и экономического кризиса. Только через 8 лет, в 2007 году, были приняты поправки в Федеральный закон «Об электроэнергетике», где в качестве одной из мер поддержки возобновляемой энергии предлагалось выплачивать ценовые надбавки к равновесной цене электроэнергии на оптовом рынке электрической энергии и мощности (ОРЭМ).

Но этот механизм так и не заработал на практике в силу юридических и технических сложностей реализации и возможного влияния на цены для потребителей. Впоследствии он был заменен на механизм договоров о предоставлении мощности генерирующих объектов возобновляемых источников энергии (ДПМ ВИЭ), с помощью которых объекты ВИЭ ежемесячно получают фиксированную плату за установленную мощность, что существенно отличается от схем поддержки используемых в большинстве стран мира.

Создание этого механизма стало возможным в силу особенностей российского рынка, где наряду с выработанной электроэнергией оплачивается и установленная мощность электростанций. Кроме того, российское правительство, используя эту особенность, контролирует объем мощности ВИЭ, а также устанавливает среднесрочный ценовой показатель по предельным капитальным затратам и минимально допустимый уровень коэффициента использования установленной мощности (КИУМ) энергоустановок, что позволяет минимизировать влияние на цену электроэнергии для потребителей. Фактически для создания системы поддержки понадобилось долгих 14 лет, за которые в мире было построено более 60% функционирующих сегодня объектов ВИЭ. Пока мы готовили документы, в мире сформировалось целая отрасль возобновляемой энергетики.

В 2013 году был принят механизм стимулирования использования возобновляемых источников энергии на ОРЭМ, а цель по доле ВИЭ в электроэнергетике была установлена на уровне 2,5% к 2024 году. Хотя на фоне достижений и общемировой динамики развития ВИЭ планы России смотрятся более чем скромно, все же старт внедрению возобновляемой энергетики в нашей стране был дан, но с очень серьезным опозданием и существенным отличием от целевых показателей зарубежных стран по доле ВИЭ в энергобалансе в средне- и долгосрочной перспективе.

Принятые инициативы стали первым этапом внедрения и развития возобновляемой энергетики в нашей стране. Но эти меры государственной поддержки сложнее мировых аналогов и уже недостаточны для широкомасштабного внедрения ВИЭ: локализационные требования высокие, а мощности, выставляемые на конкурсы, в разы ниже, чем в других странах.

Сама по себе идея локализации не является уникальной — это стандартное требование многих национальных программ поддержки ВИЭ, однако, в Бразилии и Турции, например, предлагается внедрять локализацию для освоения больших рынков. Если общий объем проектов возобновляемой энергетики в России предлагается довести до уровня в 5,5 ГВт, то в Бразилии и Турции только в ветроэнергетических проектах инвесторы могут построить не менее 15 ГВт и 20 ГВт соответственно.

Разумеется, для крупных вендоров на больших объемах стоимость локализации менее ощутима и целесообразна в силу эффекта масштаба производства. Создание локализационных производств требует больших стартовых инвестиций, которые придется распределить на относительно малый объем продукции, что напрямую влияет на рост себестоимости российских ветротурбин. Даже здесь с крупными игроками рынка с объемом ввода объектов возобновляемой энергетики до 10 ГВт/год мы по-разному смотрим на развитие рынка.

Достаточно жесткое требование в России к обеспечению уровня локализации производимого оборудования ВИЭ, по мнению участников рынка, является серьезным барьером. Например, для ветрогенерации данный показатель увеличивается ступенчато с 25% в 2016 году до уже 65% в 2019 году. Фактически, для рынка ВИЭ России, который по объемам микроскопически мал по сравнению с другими странами, глобальные вендоры, которые владеют технологиями, а также российские технологические партнеры должны развернуть полноценную отрасль производства компонентов генерирующих установок возобновляемой энергетики в кратчайшие сроки.

Учитывая сложности с достижением целевой степени локализации оборудования, инвесторы также принимают на себя и значительные риски в случае невыполнения такого условия: к ним применяются значительные штрафные коэффициенты к расчетной величине платы за мощность (для ВЭС — 0,45, для СЭС — 0,35). Это существенно ухудшает экономику проектов и практически ведет к потере средств инвесторов. Тем не менее, при всех сложностях реализации программы, шаг в направлении развития возобновляемой энергетики в нашей стране сделан, что гораздо лучше, чем просто стоять на месте.

Специфика российской действительности заставляет внутренних и внешних инвесторов брать на себя необоснованно высокие риски развития ВИЭ в нашей стране. Это может послужить стимулом для финансирования проектов в других странах со стабильной стратегией поддержки, использующей отработанные во всем мире механизмы. Чтобы не упустить открывающиеся перед Россией возможности сформировать совершенно новую индустрию возобновляемой энергетики с ясными перспективами и огромным потенциалом, необходимо постоянно держать руку на пульсе рынка.

Со стороны органов власти необходимо совершенствовать систему поддержки, учитывая опыт других стран и мнения основных игроков, создавать бизнес механизмы поддержки ВИЭ и формировать устойчивую саморегулируемую динамично развивающуюся систему, где сам рынок будет задавать темп внедрения возобновляемой энергетики в России без особой необходимости преодолевать регулятивные и процедурные барьеры.

Огромное влияние на экономику проектов ВИЭ в России оказывает тот факт, что существующие нормы технического регулирования делают невозможным прогнозирование сроков согласования проектной документации, реализации проектных решений, что ведет к существенному, неоправданному удорожанию проектов строительства новых видов генерации, в частности ветроэнергетических станций.

Одной из ключевых проблем является то, что в соответствии с действующими нормами к ветротурбинам, которые представляют собой весьма высокую конструкцию (башня турбины — не менее 80–90 м, а также лопасть длиной 50–60 м), предъявляются требования как к высотным зданиям и сооружениям (как например, небоскребы Москва-сити или дымовые трубы). В результате такого подхода типовой проект ветропарка (как это фактически происходит за рубежом) превращается в объект, требующий отдельного детального рассмотрения, с предъявлением нерелевантных требований по обеспечению устойчивости конструктивных элементов, заимствованных из высотного строительства. Это приводит к тому, что фундаменты российских ветропарков обойдутся инвестору в 1,5–2 раза дороже, чем в Европе, вследствие необходимости перепроектирования и перерасхода материалов, а на прохождение согласований может потребоваться 2–3 дополнительных месяца.

Характерная для российской энергетики деталь — 100% резервирование на случай ремонтов основной линии дает почти двукратное завышение стоимости решений по выдаче мощности по сравнению с европейскими проектами. Но ВИЭ в силу своей специфики в принципе не могут гарантировать постоянное производство электроэнергии — ветер то есть, то нет. В случае ремонтных ситуаций проще было бы временно приостановить станцию, чем сооружать еще одну дорогостоящую линию электропередач.

Так как ВЭС по действующим нормам — это промышленное предприятие, то согласно строительным нормам проектирования автодорог на территории предприятия должны быть проложены дороги, соответствующие по качеству дорогам общего пользования — широкие, асфальтированные, с насыпью и водоотводными канавами, и трубами дренажа, знаками и дорожной разметкой. И это для тех дорог, которые фактически будут загружены только в момент строительства ВЭС. В период эксплуатации по ним будет ездить разве что пара легковых автомобилей с персоналом ветростанций. Поэтому в практике строительства зарубежных ВЭС используются гравийные и даже грунтовые дороги, если они обладают необходимой несущей способностью. Что в разы дешевле асфальта, и совершенно не влияет на безопасность эксплуатации ветропарков.

Перспектива масштабного строительства проектов ВИЭ в РФ требует от российских профильных ведомств пересмотреть действующие нормативно-правовые акты, относящиеся к сфере строительства и эксплуатации объектов, чтобы привести их в соответствие с принятыми международными практиками и стандартами, с целью исключения избыточных требований и неоправданного завышения стоимости строительства объектов ВИЭ.

На столь небольшом по мировым меркам рынке Российской Федерации возобновляемая энергетика в среднесрочной перспективе не успеет достигнуть уровней стоимостной конкурентоспособности с традиционными видами генерации, паритета по LCOE (паритет нормированной стоимости электроэнергии).

По оценкам экспертов, это произойдет в период 2025–2030 годы, то есть соответствующие рыночные стимулы для внедрения возобновляемой энергетики в РФ сформируются только после окончания программы ДПМ ВИЭ — после 2024 года. Продление мер поддержки — жизненно важное решение для данной отрасли.

Для возобновляемой энергетики нужен долгосрочный сигнал, что данное направление в нашей стране будет и дальше развиваться за горизонтом 2024 года. Но простой расчет показывает, что уже на начальном этапе — на уровне программных документов, регулирующих энергетическую политику России, очевидно расхождение в целях и задачах развития ВИЭ.

Согласно Энергостратегии к 2035 году в Российской Федерации должно появиться 8,5 ГВт генерирующих объектов ВИЭ, из которых 5,5 ГВт уже будет введено к 2024 году. Таким образом, темпы ввода новых объектов (3 ГВт за период 2024–2035 годах) после окончания программы будут снижаться. Это означает, что созданные по программе ДПМ мощности с потенциалом выпуска до 800 МВт/год объектов ВИЭ (500 МВт/год ветряных, 300 МВт/год солнечных электростанций) и способные обеспечить не менее 10 ГВт прироста ВИЭ в России, в период 2024–2035 годы будут не загружены полностью или будут простаивать.

Это совершенно недопустимо для рынка возобновляемой энергетики, который будет развиваться в мире опережающими темпами ближайшие десятилетия. Нужно не только сохранить, но и увеличить в РФ динамику внедрения ВИЭ за горизонтом 2024 года. Мы не можем стоять в стороне от происходящего процесса трансформации мировой энергетики, драйвером которого являются возобновляемые источники энергии. Не обращать внимания на очередной тренд развития мировой энергетики, как это произошло со сланцевой революцией, переформатировавшей глобальные энергетические рынки, мы себе позволить не можем. Когда развитые страны уже прошли первый этап и вышли на иную траекторию развития, мы еще находимся в стадии принятия решения: быть ли широкомасштабному внедрению ВИЭ в России или нет.

Но даже на начальном этапе развития возобновляемой энергетики Российская Федерация обладает необходимым научно-техническим и промышленным потенциалом почти по всем технологиям ВИЭ. Нам есть, что предложить миру: новые конструкции, современные материалы, силовая электроника, системы управления, программное обеспечение, технологии строительства и так далее, мы можем быть конкурентоспособны в этих направлениях. Россия может и должна быть интегрирована в глобальную цепочку добавленной стоимости в отрасли ВИЭ, быть ее частью.

Опыт таких стран, как Испания, Индия, Китай и другие, показывает, что трансфер передовых технологий возобновляемой энергетики послужит катализатором дальнейшего интенсивного развития отрасли ВИЭ, обладающей большим мультипликативным эффектом: создания новых высокотехнологичных рабочих мест, снижения выбросов загрязняющих веществ, экономии на потреблении энергоресурсов, стимулирования спроса на отечественную продукцию машиностроения и услуги по строительству генерирующих объектов.

Развивая ВИЭ, мы создаем в России параллельно две новые высокотехнологичные отрасли: производство оборудования и машиностроение для возобновляемой энергетики, а также строительство и эксплуатация подобных объектов. Единственным правильным решением в этом случае будет отбросить все сомнения и создавать масштабную и перспективную отрасль возобновляемой энергетики, нарабатывать и развивать компетенции в этой области, встраиваться в глобальные производственные цепочки и быть одним из основных игроков на мировом рынке ВИЭ.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 19 апреля 2017 > № 2203261 Алишер Каланов


США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова

Мода на переработку: грибы, бактерии и еще 5 находок в fashion-индустрии

Ангелина Кречетова

Редактор Forbes.ru

Одежда из грибов, окраска микроорганизмами и новая бизнес-модель: что предложили победители модной программы акселератора Plug and Play

Известный американский бизнес-акселератор Plug and Play совместно с проектом Fashion for Good и французским конгломератом роскоши Kering, владеющим брендами Alexander McQueen, Balenciaga, Gucci, Saint Laurent, Sergio Rossi, Puma и другими, запустил программу акселерации «Plug and Play — Fashion for Good». Программа направлена на внедрение инноваций в индустрию одежды и роскоши. В рамках первого набора организаторы отобрали 12 проектов из более чем 250 претендентов. Акселератор Plug and Play «выращивает» стартапы уже 11 лет, его ставят в один ряд с американскими Y Combinator и 500 Startups. В галерее Forbes мы собрали самые любопытные проекты, приглянувшиеся моде и бизнесу.

Отобранные стартапы предлагают fashion-индустрии проекты, снижающие серьезное негативное воздействие модной промышленности на окружающую среду; альтернативные методы производства, увеличивающие долговечность тканей; новые способы безотходного производства или переработки одежды, и даже бизнес-модели.

«Все эти 12 инновационных проектов помогают нам понять, как мода проектируется, производится, носится и используется повторно», — говорит основатель Fashion for Good Лесли Джонстон. Он отмечает, что организаторы модного акселератора помогают новаторам развивать свой бизнес и в конечном итоге внедрять свои технологии в мировую индустрию одежды.

Pili-bio

Стартап Pili-bio предлагает модному рынку возобновляемые красители, которые производят... «микроскопические живые существа», говорится на сайте проекта. Новый способ окрашивания тканей микроорганизмами, по замыслу создателей проекта, заменит нефтехимические красители (невозобновляемые и токсичные) и растительные (дорогие, зависят от климата, сложно масштабируемые на мировой рынок). Уникальный способ окрашивания подойдет как для текстильной промышленности, так и для косметической, уверяют они.

«Новой эпохой будут управлять бактерии, микроскопические живые существа, которые можно культивировать для производства широкого спектра возобновляемых материалов в промышленных масштабах», — подчеркивается в сообщении.

На сайте Pili-bio отмечается, что микроорганизмы уже давно используются в пищевой промышленности: путем ферментации мы получаем пиво, хлеб, сыр, шоколад, уксус и другие продукты. Недавно их начали использовать и в сфере здравоохранения, например, при производстве инсулина. «Теперь же они поработают на благо умных и возобновляемых материалов», — радуются основатели стартапа.

Dropel

Команда Dropel создала биологически разлагаемый полимер, который вплетается в натуральные ткани и волокна. Благодаря новому составу, ткань отталкивает все водянистые или маслянистые вещества, увеличивая срок службы любого волокна. Водоотталкивающая ткань, как уверяют создатели проекта, сохраняет мягкость и воздухопроницаемость, что делает ее неотличимой от натуральных тканей.

MycoTex

MycoTex — необычный проект голландского дизайнера Аниелы Хоитинк. Она представила новый одноступенчатый способ производства одежды, который не требует использования нитей, да и шитья в принципе. Основатель стартапа предложила создавать одежду из грибного мицелия (грибницы). Мицелий спрессовывается в однотипные элементы на специальных пресс-формах, а затем «сращивается» в нужные модули. MycoTex не содержит химикатов и является 100%-ым биоразлагаемым материалом, который можно компостировать после использования.

Одежда из грибного мицелия легко утилизируется, становясь питательной средой для роста растений. Для выращивания материала требуется лишь немного воды. Благодаря модульной конструкции созданную из грибов одежду можно легко ремонтировать, удлинять или укорачивать в любой момент по желанию клиента. Можно даже добавить рукава или создать узоры, если захочется, и это никак не отразится на внешнем виде ткани.

Agraloop

Проект Agraloop разработал систему переработки отходов пищевой промышленности — носителей пищевых волокон, которые получаются при производстве пищевых продуктов. Речь идет о превращении в новые биоразлагаемые волокна отходов от производства продуктов питания из ананасов, бананов, льна и другой сельскохозяйственной продукции. Полученный материал создатели стартапа предлагают обрабатывать с использованием обычного машинного оборудования, которое предназначено для производства хлопчатобумажных тканей. Новые волокна могут использоваться в текстильной промышленности, становясь экологически чистой альтернативой часто используемым синтетическим волокнам.

RePack

RePack вместе с решением в области возобновляемой упаковки предлагает модной индустрии и новую бизнес-модель. Стартап ставит своей целью снижение на 80% «углеродного следа» от производства упаковочных материалов для рынка электронной коммерции. Идея проекта следующая: как только клиент получит заказанный на интернет-площадке товар, он тут же отправит упаковку обратно на склад ретейлера для последующего повторного использования или переработки. Таким образом, удастся полностью закрыть цикл этого производства, сделав его безотходным, надеются основатели RePack.

Sundar

Sundar показал акселератору цифровую платформу, которая свяжет производителей и поставщиков текстильных изделий, аксессуаров и одежды с брендами и розничными торговцами. Основатели стартапа уверены, что такая площадка позволит за считанные минуты проделать те шаги, которые раньше занимали недели и месяцы.

С проектом, призванным наладить контакт между участниками модной индустрии, вышла и команда MySource. Авторы стартапа представили интеллектуальную B2B онлайн-платформу или, как они сами называют проект, — «единое окно» для бизнеса. MySource планирует связать специалистов fashion-индустрии с теми ресурсами, которые им необходимы для создания и развития успешных и устойчивых предприятий. Проект помогает своим участникам, у каждого из которых есть свой рейтинг, создавать более эффективные, ориентированные на рынок продукты и услуги, а также наращивать клиентскую базу. Платформа сейчас доступна в 141 стране.

Tersus

Tersus предложил бизнесу заменить традиционные способы очистки загрязнений на тканях. Проект ориентируется на компании, которые занимаются химической чисткой вещей и промышленной стиркой белья. Им авторы проекта показали технологию, которая позволяет использовать в качестве растворителя сжиженный углекислый газ, который остается от промышленного производства. Стартап позволяет существенно экономить воду, которая обычно используется в этом качестве, а также позволяет избежать и сушки тканей.

«Текстильная промышленность является второй по величине отраслью-загрязнителем воды в мировой экономике. Производство и очистка одежды требуют значительных химических и энергетических затрат», — указывают авторы проекта. Разработанное Tersus программное обеспечение управляет режимами чистки для различных типов одежды: настраивает время цикла машины, механику, а также объем вещества, требуемого для чистки конкретного материала.

США. Франция. РФ > Химпром. Легпром > forbes.ru, 18 апреля 2017 > № 2144221 Ангелина Кречетова


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров

Школа миллиардера: стирка на аутсорс

Илья Захаров

Основатель сервиса WashDrop, предоставляющего сервис мобильной химчистки

Основатель WashDrop о том, чем химчистка похожа на Uber, и как научить москвичей отдавать вещи в химчистку каждую неделю.

Работая над идеей «умной» химчистки WashDrop, мы, конечно, не собирались останавливаться на традиционном для России формате «раз в год почистить шубу и подушки». С самого начала мы стремились заменить стиральную машинку на профессиональную прачечную, как это принято в Европе и Америке, сделать обращение в химчистку привычным еженедельным делом. Было понятно, что часто используемый сервис должен быть быстрым, удобным и дешевым.

Действовать решили поэтапно. Полгода назад мы начали проработку проекта, изучили конъюнктуру, потенциальный спрос, сформулировали торговое предложение и вышли на рынок как химчистка нового поколения. Сначала стали обеспечивать удобство и скорость: запустили сайт, бесплатную доставку с навыками приемки у курьеров, приступили к разработке мобильного приложения, добились результата в 48 часов на выполнение заказа. Это позволило нам успешно стартовать и выйти на первые результаты: сейчас у нас около 200-250 обращений в месяц от людей 27-34 лет и пул постоянных клиентов, которые заказывают химчистку регулярно — 1 или 2 раза в месяц.

Пришло время второго этапа: сократить время повторного обращения до одной недели, расширить аудиторию до 20-40 лет и увеличить ежемесячное количество заказов до 1000-1100. Для реализации этой задачи мы обратились к опыту аналогичных сервисов в других нишах. Помните, как захватывали рынок сервисы, подобные Uber: удобство онлайн-технологий и низкий порог входа за счет скидок на первые поездки. В итоге, мало кому из современных молодых людей придет в голову останавливать такси на дороге.

Онлайн-технологии у WashDrop уже есть, осталось разработать систему «легкого входа». Тогда мы придумали проект WashDrop-express. Это пакетное предложение, «стирка выходного дня» за 24 часа и в два раза дешевле стандартного прайса. Обычно люди откладывают важные дела по дому на свободное время: генеральная уборка, стирка, сушка и глажка постельного белья, поездка за продуктами на неделю – все это делается в выходные и на отдых времени не хватает. Поэтому для пилотного варианта WashDrop-express мы выбрали именно субботу:

Клиент выбирает размер пакета экспресс-стирки на сайте и заказывает выезд курьера на субботу, указав удобное время и адрес.

Курьер привозит пустой пакет выбранного размера, в который клиент складывает вещи из перечня: постельное белье, полотенца, рубашки. Количество вещей для стирки ограничено только размерами пакета.

Через 24 часа курьер возвращает чистые вещи.

В нынешнем варианте экспресс-стирки доступно два пакета: поменьше — «Индивидуальный» и побольше — «Семейный». Чтобы клиент вошел во вкус и продолжал пользоваться сервисом еженедельно, мы сделали скидки в 10% и 20% на вторую и третью неделю соответственно. В этом виде WashDrop-express прошел сплит-тестирование на изучение потенциального спроса, который выявил явную заинтересованность. Людям важно иметь свободные от бытового рабства выходные, поэтому им близка идея поручить стирку химчистке. Поэтому мы расширили штат курьеров на субботу-воскресенье и официально запустили проект. Ждем первых результатов, чтобы оценить его эффективность в цифрах.

Когда формат станет привычен и понятен целевой аудитории, планируем расширить услугу на все вещи, принимаемые на экспресс-стирку, отказаться от ограничения только в субботу и полностью перейти на обслуживание за 24 часа. Следующий этап – продолжить повышение удобства сервиса. Разрабатываем предложение: единая цена на все вещи внутри категории.

Сейчас, чтобы сориентироваться в ценах каталога WashDrop, нужно потратить время, найти нужную подкатегорию среди большого списка: платье повседневное, сложное, вечернее – у каждого своя цена. Мы сделаем 10 основных категорий, внутри каждой из которых будет единая цена на все вещи. В итоге, клиент сможет быстро и без труда оценить сумму заказа.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции. Химпром. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 апреля 2017 > № 2141132 Илья Захаров


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников

«Наночемодан» ФИОП: как я научился не бояться нанотехнологий.

Вчера Фонд инфраструктурных и образовательных программ представил на Московском международном салоне образования новый «Наночемодан» для российских школ, который поможет детям узнать, что такое нанотехнологии, и научит их не бояться науки и новых технологий.

«Наш фонд имеет целое направление, связанное с довузовским образованием, так называемая профориентация. Один из самых крупных проектов — „Школьная лига РОСНАНО“, в которую сейчас входит около 800 школ, вместе с которыми мы повышаем мотивацию школьников по изучению естественных наук и основ нанотехнологий. Наш „Наночемодан 2.0“ — часть этого большого проекта», — рассказал Андрей Мельников, сотрудник департамента образовательных программ ФИОП.

Юный химик 2.0

Как отмечает Мельников, новый «Наночемодан», как и его предшественник, созданный специалистами фонда и школами-участниками лиги РОСНАНО четыре года назад, представляет собой полноценную мобильную лабораторию, которая позволяет в течение одного урока провести несколько опытов с нанотехнологиями фактически в полевых условиях, без использования вытяжных шкафов и специальных лабораторий.

«Нанотехнологии — сфера почти необъятная, и понятно, что наш „Наночемодан“ может закрыть лишь некоторые ее области, в основном физику и химию. Используя этот набор, школьники и учителя смогут увидеть то, как работают супергидрофобные материалы, материалы с эффектом памяти, а также магнитные жидкости и другие новые материалы. Дети наглядно видят, как эффекты, работающие на наноуровне, проявляют себя на макроуровне», — продолжает Мельников.

В каком-то смысле «Наночемодан» и «Наночемодан 2.0» можно назвать идеологическими наследниками для советского «Юного химика», набора реактивов, который появился на прилавках магазинов в середине 1970 годов и привлек многих школьников к изучению химии и других точных наук.

Как подчеркнул Александр Селянин, генеральный директор «Школьной лиги РОСНАНО», «Наночемодан», отвечая духу времени, абсолютно безопасен для детей и в нем нет ничего, что можно было бы использовать для создания самодельной взрывчатки и других опасных веществ и конструкций, из-за которых «Юный химик» стал особенно известным.

Мельников добавляет, что наночемодан разрабатывался с учетом возможностей и школьников, и учителей — в нем нет ничего такого, что потребовало бы сверхвысокой квалификации от взрослых и детей-олимпиадников. Кроме того, эксперты школьной лиги постоянно взаимодействуют с учителями, особенно преподавателями в деревнях и небольших городах, и помогают им обучиться работе с чемоданом.

Еще одна отличительная особенность чемодана — он включает в себя не только эксперименты, но и игры, простые задачки и тесты на эрудицию. К примеру, в нем есть своеобразный гибрид крестиков-ноликов и «своей игры», при игре в который школьники должны или ответить на вопросы о нанотехнологиях, или решить несколько простых задач, или же провести опыты с содержимым чемодана для того, чтобы заслужить право поставить крестик или нолик на игровом поле.

Если у учеников возникают сложности с определением ответа, использование планшетов, телефонов и других мобильных устройств не возбраняется, а поощряется. По мнению разработчиков чемодана, такой подход стимулирует школьников к поиску новых знаний и учит их искать информацию во всех доступных источниках.

Как отметил Андрей Тяглый, менеджер «Школьной лиги РОСНАНО» и ведущий демострационной игры в «нано»-крестики-нолики, природа науки сегодня такова, что карточки с вопросами быстро устаревают. Разработчики «Наночемодана» планируют регулярно выпускать обновления для этой игры, часть из которых будет бесплатной для участников лиги.

Цепи науки

Сам чемодан, по словам специалиста ФИОП, стоит около 75 тысяч рублей, а комплекта расходных материалов в нем хватит на год работы. Часть расходов, по словам Мельникова, приходится на сам фонд, но при этом школы так же вкладывают средства и усилия в «Наночемодан» и другие образовательные проекты РОСНАНО.

«С финансовой точки зрения ситуацию можно описать как игру и в те, и в другие ворота. Естественно, что часть средств выделяется фондом, но мы же не можем просто раздать всем деньги, сказать „до свидания“ и распрощаться. Школы принимают на себя определенные обязательства по развитию естественно-научной компоненты в их учебной программе. В некоторых школах даже есть специальная ставка для человека, который взаимодействует и координирует свои действия с нами», — объясняет Мельников.

По его словам, фонд помогает школам не финансово, как гранты Министерства образования, а материально, снабжая их материалами и помогая учителям повышать квалификацию и искать новые пути по привлечению школьников в науке.

Зачем все это нужно ФИОП и РОСНАНО? Как отметил Мельников, «Наночемодан» и прочие образовательные проекты фонда, существующие уже не один год, созданы с одной общей целью — выстроить четкую цепь связей между школами, вузами и предприятиями наноиндустрии.

«Чемодан — это лишь малая толика того, что мы делаем для того, чтобы реализовать эти планы. В нашей программе есть одна большая задача — каждая школа, участвующая в лиге, должна быть встроена в треугольник: школа — высокотехнологичное предприятие — региональный вуз. И в этом смысле часто доходит до смешного: учителя в некоторых школах не знают, что буквально черед дорогу у них есть предприятие наноиндустрии, или что их соседний институт готовит специалистов в области нанотехнологий. И мы открываем им глаза», — объясняет Мельников.

Поэтому и Лига, и ФИОП активно пытаются подключать школы к созданию ресурсных центров РОСНАНО на базе местных университетов и вузов, где ученые помогают школам готовить детей к продолжению карьеры в области нанотехнологий. По мнению Мельникова, все элементы этих проектов, в том числе и «Наночемодан», уже помогли избавиться от части того негатива, который ассоциируется с нанотехнологиями в общественном сознании России.

«Я так скажу — наши проекты не просто помогут, но уже помогают популяризовать нанотехнологии на протяжении шести последних лет. Мы фактически воспитали поколение просвещенных детей, которые не только знают, что такое нанотехнологии, но и где их делают, где изучают и где им можно научиться. Кроме того, эти дети приходят домой и объясняют родителям, к примеру, почему светодиоды лучше обычной или газоразрядной лампы, и продвигают нанотехнологии дальше в массы», — заключает Мельников.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 13 апреля 2017 > № 2203226 Андрей Мельников


Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: «Я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват».

Автор: Ирина Малкова

Можно ли заниматься инновациями без частной собственности и реформ, что ждет школы после протестов и кого не заменят роботы.

«Об инновациях будем говорить?», — глава РОСНАНО Анатолий Чубайс во время разговора часто пытается вернуть журналистов к вопросам, за которые непосредственно отвечает. В интервью Republic он рассказал, откуда взялся новый российский «Газпром», как РОСНАНО борется с раком и что будет с приходом роботов. А еще — почему в России никто не хочет заниматься инновациями, что делать со школьниками и учителями и как долго страна может жить без реформ.

— В России два адепта инноваций — вы и Герман Греф. Вы сами на Гайдаровском форуме не так давно предлагали для простоты поделить весь инновационный мир между вами пополам. Но в отличие от Грефа вы верите, что инновации могут начинаться с государства. Почему?

— Адептов инноваций в России значительно больше, — и на уровне власти, и на уровне госкомпаний, и на уровне частного бизнеса. Давайте для ответа на ваш вопрос возьмем для примера альтернативную энергетику. Как показывает опыт всех стран, построивших ее у себя, нужны две составляющие. Первая — это система государственных мер поддержки и стимулирования. Вторая — создание сложного производственного комплекса, где частные инвестиции играют решающую роль. Я радикально упрощаю картину, потому что есть еще другие компоненты, но тем не менее — это главное.

— Сейчас в России на все возобновляемые источники энергии приходится существенно меньше 1%. Но вы утверждаете, например, что солнечная энергетика у нас уже состоялась. Что вы имеете в виду?

— На самом деле сегодня на возобновляемую энергетику приходятся десятые доли процента. Но именно сейчас и происходят ключевые изменения. На сегодня в стране для этого создана главная предпосылка — система государственных мер поддержки для возобновляемой энергетики, для всех ее видов, включая солнце, ветер и переработку твердых бытовых отходов. Основа для нее была заложена еще в 2007 году, когда мы готовили вторую редакцию закона об электроэнергетике. Вот за таким же столом сидели часов 20 и спорили, в том числе со многими моими коллегами, которые теперь работают в РОСНАНО. Рассматривалось два пути. Вариант №1 — использовать госбюджет для стимулирования строительства возобновляемой энергетики. Вариант №2 — использовать для этого оптовый рынок электроэнергии, который мы тогда и создали. Выбрали второй вариант, и сегодня жизнь доказала, что если бы мы возложили тогда расходы на бюджет, Россия навечно осталась бы без возобновляемой энергетики.

На этой основе ?в последние 4–5 ?лет в министерствах ?и в правительстве была выполнена громадная ?работа ?— разработан комплект сложнейших постановлений, которые не просто делают строительство таких электростанций экономически осмысленным, но еще и создают условия для строительства заводов по производству их компонентов в России. И только после того, как все эти документы были разработаны и подписаны, стало возможно переходить к строительству электростанций и к локализации производства. Правда, мы с Вексельбергом занялись этим еще раньше, до создания всех механизмов господдержки, в немного авантюрной манере. Разбежались и прыгнули через пропасть. Приземлились, как ни странно, удачно. Теперь мы не только делаем солнечные панели мирового класса на заводе «Хевел» в Чувашии, но и строим солнечные станции. Вслед за нами подтягивается еще частный бизнес. Поэтому я убежден, что эта история уже взлетела. Вы просто ее не видите, потому что она пока очень маленькая: солнечная генерация сейчас — это только 50–80 МВт, тогда как вся установленная мощность — это больше 240 тысяч МВт. Но это уже такой конвейер, который не остановить. К 2024 году в стране должны быть построены ветростанции суммарной мощностью 3600 МВт. По ветру — система поддержки тоже уже создана. Теперь нужно создать строительство и производство компонентов.

— А зачем, если весь мир уже давно использует альтернативные источники? Мы здесь не изобретаем велосипед?

— Вы представляете себе, что такое, например, импорт ветроустановок? Лопасти у них не разбираются, длина каждой — 65 метров, это сложнейшее изделие из современных нанокомпозитных материалов. У нас есть простая альтернатива. Мы можем тупо сделать Россию импортером всех этих продуктов, а можем построить у нас новую крупную индустрию, общий объем инвестиций в которую оценивается в 440 млрд рублей до 2024 года. Я, конечно же, за второй вариант. Именно поэтому наш совет директоров недавно одобрил крупнейший проект по строительству десятков ветряных электростанций в России с общими инвестициями примерно 100 млрд рублей, из которых около 30 млрд рублей предоставим мы с концерном Fortum. Флагманский регион — Ульяновская область, здесь в ноябре будет пущена первая в России ветростанция мощностью 35 МВт.

«Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность»

— Допустим, без государства в инновациях не обойтись. Но у нас ими в целом занимаются в основном государственные структуры. Вы сами недавно критиковали частный бизнес за то, что он к инновациям относится прохладно. С чем связана эта пассивность? Может быть, все просто смирились с тем, что конкуренция в целом уже проиграна?

— Я не критиковал частный бизнес. Критиковать — бессмысленно. Констатировал, скорее. Частный бизнес ведет себя так, как он и должен себя вести в наших условиях. Я говорил о том, что фундаментальной причиной этого является историческая слабость двух главных институтов рыночной экономики. Один из них называется частной собственностью, а второй — конкуренцией.

Частная собственность в России не совсем частная и не вполне собственность. Как говорил Михаил Михайлович Жванецкий, то, что мы называем сметаной, сметаной не является. И Дерипаска Олег Владимирович как-то сказал фразу, из-за которой все на него набросились. Дословно я не процитирую, но смысл был примерно такой: «Ничего своего у меня нет, это всем нам дали временно поуправлять».

На самом деле, к сожалению, это правда. У нас сам институт частной собственности фундаментально ослаблен. Можно говорить, что он молодой, не так давно родился, но на самом деле 25 лет — это все-таки срок. Ослаблен же он и в силу ряда действий властей, и в силу существующего общественного мнения по поводу частной собственности. Она воспринимается если не враждебно, то уж, по крайней мере, скептически. Если это моя квартира, которую я выкупил, тогда частная собственность — это, конечно, правильно. А если это алюминиевый завод того же Дерипаски, начинаются вопросы: почему он наши недра, понимаешь ли, использует в своих целях? Это такая историческая особенность нашего сознания, которая отражается в соответствующей политике властей. По некоторым данным, за последние полтора десятка лет доля частной собственности в российском ВВП сократилась почти вдвое.

Но ведь именно это фундаментально ослабляет интерес к инновациям. Ведь инновации они для чего? Инновации для того, чтобы сократить затраты и получить больше прибыли. А если это все равно не совсем мое, и прибыль эта не совсем моя, так чего же мне тогда… То же самое касается и конкуренции.

— Но почему так вышло? Петр Авен, например, считает, что ответственность лежит, в том числе, и на вас: не стоило в 90-х сначала объединяться с бизнесом в борьбе с «гидрой коммунизма», а потом пытаться заставить всех играть по правилам. Вы свою историческую роль в том, что по правилам так никто и не играет, как оцениваете?

— Да я уже давно перестал спорить о том, кто у нас во всем виноват! Пытаться в 1996 году выиграть выборы у коммунистов без поддержки крупного бизнеса было безнадежно. Но и оставлять в стране политическую систему, основанную на таком огромном влиянии крупного бизнеса, было бы смертельно. Поэтому первую драку с Березовским, с олигархами, действительно провели мы с Борей Немцовым. Получили полноценную информационную войну, подкрепленную уголовными делами. Но и ответить тоже смогли: выгнали Березовского из Совета безопасности. На тот момент сыграли вничью.

За своей позицией у Березовского была целая идеология, выражавшаяся в простой формуле: «Раз мы такие богатые, значит, мы очень умные, значит, правильно, чтобы мы управляли страной». На что я говорил ему: «Нет, Борис Абрамович, неправильно. Если вы такой умный и такой богатый, то вперед — создавайте политическую партию, становитесь ее лидером, пишите программу. А я, как избиратель, придя на участок, подумаю, нравится мне эта ваша партия или не нравится».

Но Березовский утверждал, что это наивное представление, что нигде в мире так не работает, что везде большой бизнес управляет государством. Полная чушь, фундаментальное непонимание того, как устроен современный мир, говорил я Борису Абрамовичу. Когда же теоретические дискуссии перешли уже в сферу практических баталий, тогда произошло то, что произошло, но отъем власти у олигархов был исторически задан. И то, что у нас не получилось, у меня не получилось, получилось у тех, кто пришел после.

— Возвращаясь к инновациям: есть мнение, что они невозможны без реформ. Сейчас готовятся сразу две экономические программы — Алексея Кудрина и Столыпинского клуба. Понятно, за кого вы. Но нужны ли вообще сейчас стране болезненные реформы? Рост экономики — около ноля, зато без социальных потрясений.

— Что такое около ноля? Россия же не в безвоздушном пространстве находится, есть остальной мир, и он растет. Среднегодовой прирост ВВП в мире — 3–3,5%. У нас на ближайшие 3–4 года — 1–1,5%, если повезет — 2%. Что это означает? Во-первых, что роль России в мире уменьшится. А во-вторых, по ВВП на душу населения (то есть по уровню жизни!) Россия будет все больше отставать от развитых стран. Третье следствие еще более тяжелое. Это касается тех секторов экономики, которые централизованно финансируются из госбюджета. Начнем с обороны и закончим образованием. Низкие темпы роста российского ВВП означают неизбежное стратегическое ослабление российских вооруженных сил и ухудшение качества образования по сравнению с другими странами.

В совокупности трех этих последствий, я думаю, вполне достаточно для того, чтобы сказать, что ничего более важного, чем вывод российских темпов роста на среднемировой уровень, в стране не существует. Собственно, об этом говорят сегодня и политики, и специалисты, президент говорит. А сделать этот скачок — от полуторапроцентного до 4% роста — без глубинных структурных реформ невозможно.

«Мы обречены на успех»

— Вы недавно объявили о появлении в России нового «Газпрома», звезды наноиндустрии и будущего «единорога». Речь о компании OCSiAl, которая производит в Новосибирске продукт под названием углеродные нанотрубки…

— Да, я считаю, что речь идет об абсолютно уникальном проекте, причем не просто для страны, а для всего мира. Могу сказать совершенно определенно, что на земном шаре ничего подобного до сегодняшнего дня не существует.

Углеродные нанотрубки — это свернутые в трубку графеновые листы диаметром 1 нанометр (в 50 тысяч раз меньше диаметра человеческого волоса). Они обладают большой прочностью, упругостью и способностью проводить электрический ток. Их применяют в качестве добавки в другие материалы для улучшения их свойств (об истории OCSiAl читайте в ближайшее время на сайте Republic).

— Но откуда такая уверенность, что с этим проектом вы не ошибетесь, как это было, например, с «Лиотехом», который расположен в том же Новосибирске и производит литий-ионные батареи?

— В инновационной экономике ошибки возможны всегда, она не бывает без ошибок. Но мы все-таки считаем, что на своих ошибках учимся. В «Лиотехе» мы споткнулись, и споткнулись серьезно. Но, тем не менее, мы вытаскиваем этот бизнес из кризиса — объем производства за три года вырос там в три раза.

— Но с «Лиотехом» проблема же была не в том, чтобы произвести, а в том, чтобы продать?

— В «Лиотехе», к сожалению, проблема была и с производством, и со сбытом. На первом этапе мы сильно просели по качеству производимой продукции. Тут обе ошибки опасны: если ты оказался в ситуации, когда не смог выполнить подписанный контракт, то можешь потом 25 раз объяснять, что тебе не хватило запасов, что ты как можно скорее произведешь недостающие объемы, но это ужасный удар по репутации на рынке.

— Если продукт OCSiAl так уникален, кто покупатели?

— С 75 крупнейшими технологическими компаниями из топ-100 в мире идет интенсивный переговорный процесс и испытания нашей продукции. Он может завершиться через неделю, а может через месяц. А может через три месяца выяснится, что нужен дополнительный цикл испытаний. Тем не менее, продажи уже есть, но примеры привести я не могу, практически со всеми покупателями мы подписали протоколы о неразглашении информации. Не всегда мы сами знаем, в какую именно продукцию заказчики собираются добавлять наши нанотрубки, они могут и не делиться своими разработками.

— РОСНАНО также участвует в проекте строительства по всей стране центров ранней диагностики рака. У вас есть какие-то замеры, как этот проект позволит снизить смертность?

— Выживаемость при онкологических заболеваниях в Великобритании — 80%, в Германии — 75%, в России — 40%. А вот еще цифры — при выявлении рака на первой стадии выживаемость — 82%, на четвертой — 12%.

Что, собственно, дает наш проект? Он дает выявление болезни на первой стадии или даже ранее — а это и есть главное условие снижения смертности. В этом смысле у меня нет никаких сомнений в том, что наш проект — это реально спасенные жизни. Но если честно рассмотреть ваш вопрос, я не могу на него дать ответ. Поясню, почему. Во-первых, это уже не совсем к нам, здесь нужна аналитика Минздрава. Это же такие тренды довольно длительные, а мы все-таки бизнес. Во-вторых, у нас на сегодняшний день общее количество обследованных, составляет примерно 34 тысяч человек в целом по стране. Но достоинство того, что мы сделали, заключается в том, что это все работает и будет работать. Сейчас — 30 тысяч, через год будет 60, потом 100. Конечно, это должно будет сказаться в целом на смертности. Я не сомневаюсь в том, что мы обречены на успех. Просто эти тренды станут статистикой не через 2–3 года, а, возможно, через 5–6 лет.

— А сколько всего должно быть этих центров по стране?

— Минздрав во взаимодействии с нами разработал дорожную карту развития ядерной медицины в России. Мы не пытаемся их делать только в Москве и Петербурге. Уфа, Тамбов, Орел, Курск, Липецк, Екатеринбург, Белгород — вот наши регионы, и они далеко не самые «сладкие». Нужно строить там, где у губернаторов есть реальное желание этим заниматься, где в регионах есть серьезная онкологическая компетенция. Мы не можем просто поставить этот центр, если нет профессиональных врачей, которые умеют не только диагностировать, но и лечить. В том же самом Белгороде или в Уфе, например, прекрасная онкологическая больница с сильными профессионалами. То есть нужен набор предпосылок, при котором эта история «летает». Но мы точно не ограничимся восемью, точно пойдем дальше.

— Чрезвычайно популярная сейчас тема — роботы. Но всех волнуют даже не они сами, а то — убьют ли они рынок труда. Вы что думаете?

— Да, об этом сейчас говорят многие экономисты и футурологи: роботизация высвободит 40% рабочих мест и люди останутся на улице. Я не могу сказать, что я по-настоящему углубился в содержательный анализ, но мне эта логика не кажется правильной.

Есть классический пример из фильма «Москва слезам не верит», в котором тоже говорилось, что через несколько десятков лет не будет ничего — ни театра, ни кино, ни книг — одно сплошное телевидение. Все эти прогнозы насчет роботизации примерно из той же серии. Появление любых масштабных новых секторов, конечно, связано с исчезновением каких-то видов деятельности. Но, как правило, параллельно с этим появляются новые сектора, связанные или не связанные с этими новшествами. За робототехникой тоже стоит целый инновационный цикл, который еще только предстоит построить. Пока что вся робототехника — это экзотика. Да, поражает какой-нибудь Boston Dynamics нас своими чудесными четвероногими лошадками, это здорово, но за этим пока нет масштабной индустрии, а сама Boston Dynamics остается убыточной компанией. Строительство этой отрасли неизбежно приведет к появлению большого числа разных рабочий мест — и это аргумент А.

Аргумент Б заключается в том, что мы, как мне кажется, не видим многих профессий, которые неизбежно будут возникать в ближайшее время. Например, есть такая большая тема под названием физическая инвалидность, в которой мы только в последнее время, наконец, что-то начали понимать, и обсуждать связанные с ней вопросы — от безбарьерной среды до допуска на Евровидение.

Но кроме этой темы, есть тема под названием ментальная инвалидность, которая, в моем понимании, больше по размеру, и, к сожалению, с невероятными (и пока даже не объясненными) темпами роста. В этой теме возьмем только одну компоненту — аутизм. Цифры из серьезных источников говорят о том, что на 68 родившихся детей приходится один ребенок с аутизмом. И это просто фантастические цифры. Причем они примерно одинаковы для Калифорнии, для Рязанской области или для Африки. Что предлагает сейчас современная система медицины, социального обеспечения для таких людей? Как правило, она предлагает позднюю диагностику — примерно в 7–8 лет, когда ребенок уже сформировался, — а после этого, как правило, она ставит диагноз шизофрения, и отправляет человека в психоневрологический диспансер. Представить себе что-то более ужасное трудно.

В то же время известно, что аутизм хоть и не лечится, но при правильном сопровождении можно сделать ребенка способным к инклюзивному образованию, причем не только в школе, но и в ВУЗе, с последующим трудоустройством. Но таким людям, как правило, нужны специальные квартиры, специальные рабочие места, где есть тьютор, который все объясняет и следит за тем, чтобы газ, например, выключался и так далее. Система сопровождения таких людей, если каждый 68-й ребенок действительно рождается сейчас с аутизмом, должна быть колоссальной. Представьте себе какое гигантское количество новых рабочих мест она потребует. И я не говорю сейчас о сверхобразованных психологах, которые занимаются АBА-терапией. Я говорю, как раз об обыкновенных, не сверхквалифицированных социальных работниках, которые просто способны с этими людьми общаться, помогать им. Никто не считал, сколько рабочих мест здесь потребуется, никто представления об этом не имеет. И те, кто сейчас рассказывают о катастрофической безработице, которая грозит нам из-за роботизации, похоже, просто пока не видят этого. Ведь эти профессии роботами точно не заменишь, никаким способом. Без человеческой души это делать просто невозможно. Вот почему мне не очень верится во все эти прогнозы про массовую безработицу.

«Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества»

— Еще одна близкая вам тема — образование. В связи с недавними протестами, когда на улицу вышло много молодых людей, как думаете, что теперь в школах скорее станут внедрять: электронные учебники (то есть инновации) или единый учебник истории (то есть идеологию)?

— Я, кстати, не впрямую, но довольно серьезно занимался темой единого учебника истории. И могу сказать, что, к счастью, стандарт, который был подготовлен, оказался не так страшен, как сначала казалось. При этом остаются разные учебники. Мне кажется, вообще здесь проблема, скорее, в другом. Как сказал один умный человек, в стране есть три института, которые создают человека. Один из них называется школа, второй — армия, а третий — тюрьма. У нас все население, так или иначе, проходит минимум через один из этих трех институтов. И ни один из них не занесешь в число центров либерализма. И это гораздо важнее, чем единый учебник.

— По всей стране учителя самозабвенно отчитывают учеников, все это очень напоминает возрождение политинформации. При этом очень хорошо виден разрыв между детьми, которые живут в интернете, и взрослыми, которые разговаривают на языке телевизора. Но такое ощущение, что если образование теперь и ждут какие-то реформы, то только в сторону закручивания гаек. Как считаете?

— Надо сказать, что и до этого как-то не особо предпринимались попытки реформировать школу, так что риска, что ее вдруг сейчас возьмут и «отреформируют», вообще нет никакого. Другое дело, и здесь я с вами согласен, что это настолько консервативная история, что в ней главные ограничения не технологические, а ментальные. Не в гаджетах дело, а в ментальности всего учительского сообщества. И это действительно большущая проблема. Но вы же сами говорите, что каждое следующее поколение оказывается на порядок более динамичным — и учителей это, надеюсь, тоже касается. И технологии должны тут сыграть свою роль.

Если вернуться, например, к теме интернет-образования — e-Learning, она действительно очень бурно развивается. Мы создали в Физтехе кафедру технологического предпринимательства, и как раз сейчас через e-Learning выводим наших преподавателей на широкий круг слушателей. И это, конечно же, ужасно перспективная история. Пока мы находимся в первой стадии, когда тот же самый преподаватель читает ту же самую лекцию. Хорошо, если в отдельном окошечке есть визуальный материал. Но в целом преподавание через e-Learning требует глубинного преобразования способа подачи материала и способа контроля усвоения, когда у тебя визуализация позволяет вообще отказаться от истории «лектор плюс картинка». Потенциал использования видеоматериалов, аудиоматериалов настолько гигантский, что сам способ изложения должен измениться. То есть я совершенно уверен в том, что e-Learning — это бурно растущая сфера. И это открывает доступ к образованию хоть в Якутии, хоть в Москве. Голова есть, хочешь тратить на это время — пожалуйста, вперед. Вот это, мне кажется, такая революционная вещь, которая в ближайшие 10–15 лет изменит всю образовательную парадигму.

— Возвращаясь к протестам, с коррупцией у нас, как известно, борется не только Алексей Навальный. Вы лично в суде ходатайствовали за бывшего министра экономики Алексея Улюкаева и за вашего соратника Леонида Меламеда — оба остаются под домашним арестом, оба обвиняются в коррупции. Как вы теперь оцениваете свои персональные риски и чувствуете ли себя неприкасаемым?

— Да, ходатайствовал. А риски мои, как мне кажется, за последние 25 лет сильно не изменились.

Россия > Химпром. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203287 Анатолий Чубайс


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский

Идеальной оценки не существует. Интервью Бориса Подольского об инвестиционном климате в стране и политике развития РОСНАНО.

Вложение средств требует от инвестора тщательного анализа ситуации на рынке.

Автор: Жанна Раевская

Об инвестиционном климате в стране и политике развития компании в интервью с Борисом Подольским, заместителем председателя правления — исполнительным директором УК «РОСНАНО»

— Борис Геннадьевич, РОСНАНО — это не только инвестиционный фонд, но и государственная структура, наделенная функциями института развития. Государство, оценивая эффективность группы, исходит из тех же критериев, что и инвесторы, которые вкладывают деньги в ваши фонды?

— Да, у нас есть инвестиционный мандат от государства, есть новый сектор экономики, который мы должны были создать (и создали) и развивать. Именно в рамках этого сектора мы и можем инвестировать. Но помимо этого мы должны выполнять целый ряд задач, которые ставятся разными ведомствами и правительством в целом. Это и социальные функции — создание высококвалифицированных рабочих мест, поддержка технологических предпринимателей, импортозамещение, образование и подготовка кадров, метрология, стандартизация. И когда мы говорим «оценка государства», надо понимать, что оценок этих не одна и не две, а достаточно много. Соответственно и критериев не меньше. У профильных министерств свои сферы ответственности: кто-то отвечает за экономический рост, кто-то — за модернизацию промышленности, кто-то — за рабочие места или здоровье граждан. Но даже когда дело доходит до оценки чисто финансовых результатов, нередко приходится сталкиваться с непониманием специфики работы инвестиционных фондов, особенно фондов прямых инвестиций. Коллеги из Минэкономразвития стараются помогать в меру своих сил, но государственный институт развития иногда чувствует себя между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, ты понимаешь, что надо находить проекты и в них инвестировать. А с другой стороны, может прийти внушительный контролер, дернуть тебя за руку и спросить, а в этом проекте прибыль у тебя где? Вот эти десять, с ними все в порядке, мы их в сторонку отложим, к ним претензий нет. А вот с этим давайте разбираться — куда деньги государственные пошли, почему прибыли нет? И в отсутствие какой-то реальной, четко описанной и понятной базы, в отсутствие понятия оценки эффективности всего фонда, а не каждого отдельного проекта этого фонда разговора на одном языке не получается.

— Какие методы оценки инновационных компаний использует РОСНАНО? Как вы оцениваете компании, в которые собираетесь инвестировать?

— Говорить о наличии единственно правильной, «волшебной формулы», которая нами или кем бы то ни было используется для оценки стоимости инновационных компаний, наверное, не совсем корректно. Такой формулы попросту нет. Все зависит от значительного числа факторов — стадии, на которой находится сама компания, наличия в отрасли сопоставимых конкурентов или производителей аналогичной продукции, сектора, в котором компания работает, степени уникальности продукта, который компания выпускает или разрабатывает. Перечислять можно долго. Существует несколько общепринятых методик — в частности, можно назвать такие, как оценка чистой приведенной стоимости или оценка с помощью рыночных мультипликаторов. Для компаний, которые находятся на ранних этапах своего развития, когда нет не только выручки, но иногда даже и рынка для будущего продукта, используются специальные методы оценки для венчурных бизнесов, например параметры последнего раунда привлеченного финансирования.

Если компания на рынке не уникальна, используются методы сопоставимых компаний, компаний-аналогов. Нередко используются различные методы финансового моделирования. В зависимости от ситуации мы используем какой-то из этих инструментов либо их комбинацию. Однако надо понимать, что каждый из этих приемов среди прочего базируется на определенных предпосылках, прогнозах и предположениях — входных параметрах. Это и макропараметры — например, прогноз динамики валютных курсов или инвестиционный спрос в экономике, и отраслевые прогнозы, и предположения относительно наличия спроса на конкретный продукт в стране или за ее пределами. И в этой ситуации очевидно, что погрешность оценок может быть весьма существенной. Достаточно взглянуть на аналитиков, пытающихся предсказать динамику нефтяных цен хотя бы на год вперед, чтобы понять, насколько зыбкая почва лежит даже под самыми изощренными математическими моделями.

— В других странах такая же проблема?

— Проблемы точности финансовой оценки везде одинаковы. Конечно, в зависимости от стадии развития конкретного рынка, его насыщенности, стабильности экономики и в конце концов опыта конкретного инвестора точность оценки может существенно различаться. На рынках с большим количеством торгуемых на бирже компаний можно, например, использовать уровень биржевых котировок в качестве индикаторов стоимости. Эксперты РОСНАНО всегда смотрят, как торгуются акции анализируемой компании, сколько было раундов финансирования, как они проходили, как оценивали компанию предшествующие инвесторы — те, которые входили в капитал компании до нас. К России эта история не всегда применима. Котирующихся на бирже инновационных компаний очень мало, и оценку по биржевым котировкам мы тоже, получается, не можем использовать.

Лучшие инвестиционные решения всегда базируются на большом количестве разных факторов. Среди них финансовый анализ и инвестиционная оценка, которые, в свою очередь, конечно, важны, но точно не являются единственными критериями для принятия решения. Опыт инвестора, знание и понимание перспектив конкретных технологий и динамики рынков, наконец, интуиция также крайне важны.

— Вы сейчас решаете задачу по привлечению рыночных инвесторов. А как вы оцениваете результаты деятельности РОСНАНО и как инвесторы оценивают вас как управляющую компанию?

— Ключевая вещь, которую нужно показать инвесторам, — это так называемый track-record (трэк-рэкорд), или история успеха управляющей компании. Инвесторы оценивают конкретную команду, которой доверяют свои средства в управление, а также количество и качество уже проинвестированных, или «закрытых», фондов. При этом, пожалуй, самым значимым показателем для оценки является критерий «деньги к деньгам». Сколько на вложенные инвестором деньги компания денег вернула, или доходность инвестиции. В фонде, как правило, есть много инвес­тиций в разные проекты. Это во многом зависит и от объема фонда, и от его инвестиционного мандата — в разных фондах по-разному. Помимо количества проектов, конечно, важную роль играет их инвестиционное качество. Есть проекты, которые приносят среднюю рыночную доходность, которая может быть сопоставима с другими существующими рыночными инструментами. Есть проекты, которые проваливаются. Но, если повезет, есть и так называемые «единороги». Это звездные проекты, которые приносят норму доходности существенно выше рынка. При этом фонд всегда оценивают по всему портфелю проектов, причем в оценке фонда важно учитывать, когда он формировался. Для сопоставления различных фондов между собой или сравнения с инвестиционным рынком в целом также используется понятие так называемого «винтажного года». Например, созданный в 2009 году портфель инвестиционного фонда сравнивается с инвестициями другого фонда того же винтажного года или в целом с показателями рынка. Соответственно после выхода из всех проектов ты сравниваешь свой фонд с сопоставимым и смотришь, какую доходность они показали инвесторам. Либо сравниваешь с тем или иным фондовым индексом — какую он продемонстрировал динамику за эти годы. Посмотрите, например, как изменился индекс РТС с 2011 года — мы тогда активно входили в проекты. Так вот, например, сейчас те, кто вложился в индексный фонд, привязанный к РТС, в минусе за этот период на 40–50%.

— РОСНАНО не первый год на рынке. Как меняется оценочная стоимость ваших портфельных компаний?

— На начальном этапе инвестиции, как правило, оценивают в размере оригинальных расходов на конкретный проект. А по истечении, например, года уже применяют метод инвестиционной оценки, чтобы получить так называемую «справедливую стоимость». В зависимости от характеристик конкретного проекта (инвестиции) эта оценка может колебаться в течение срока инвестиции и может как расти, так и снижаться по отношению к оригинальным затратам.

Возьмем в качестве примера один из наших проектов — «Монокристалл». В 2012 году этот проект был одним из «громких» убыточных проектов. Компания была на грани полной потери инвестиционной стоимости, но потом восстановилась. Сейчас она является одним из лидеров на мировом рынке искусственных сапфиров, которые используются в светодиодах и оборудовании для солнечной энергетики, а также в производстве смартфонов, планшетов и «умных» часов, для стекол, камер и сенсоров отпечатков пальцев. Доля «Монокристалла» на мировом рынке сапфиров для светодиодов — более 25%. Экспорт идет в два десятка стран.

Другой пример — компания «Хевел», наше совместное предприятие с «Реновой». Это проект, в рамках которого совместные действия инвесторов и менеджмента позволили выправить компанию, которая поначалу тоже выглядела далеко не блестяще. Был найден адекватный ответ на вызовы рынка, предложена новая стратегия, которая позволила выйти компании на безубыточность. Если раньше мы производили только солнечные панели, то теперь мы строим и продаем солнечные электростанции, дизель-солнечные гибридные системы, востребованные в отдаленных, не подключенных к сетям районах. Мы уже не сомневаемся, что из этого проекта мы также выйдем с положительным результатом.

Но бывают и ситуации, когда приходится принимать болезненные решения, списывать в убыток целые проекты.

— Получается, что РОСНАНО не просто дает деньги портфельным компаниям, но и помогает с выработкой и реализацией стратегии?

— Да, особенностью фондов прямых инвестиций является не просто вхождение в актив и последующий выход с прибылью, а именно активное учас­тие в управлении бизнесом и создании стоимости за счет внедрения новых стандартов управления, повышения операционной эффективности. В нашем случае мы также помогаем своим портфельным компаниям находить правильную маркетинговую стратегию, включая продажи, и даже формировать рынок. Еще РОСНАНО помогает портфельным компаниям получать различные инструменты государственной поддержки и находить партнеров среди компаний с государственным участием. Взять наш проект «Метаклэй», где был продукт, при производстве которого использовалась очень перспективная технология. Но они долгое время не могли масштабировать бизнес и занять достойную нишу на рынке. При нашей поддержке было найдено уникальное применение продукции в проектах «Газпрома», удалось вытеснить иностранных конкурентов. Сейчас продукция «Метаклэй» применяется в качестве изоляции в трубах большого диаметра. Компания стала неплохо зарабатывать, и недавно мы вышли из проекта с хорошей доходностью.

— Вы постоянно подчеркиваете, что РОСНАНО нужно оценивать как инвестиционный фонд. Если посмотреть с этой точки зрения, какую доходность показывают венчурные фонды на Западе?

— Насколько я помню, в принципе зарабатывают деньги около 20% фондов. То есть можно предположить, что соответственно 80% их теряют. Вопрос в том, сколько зарабатывают эти счастливые 20%. Это зависит от многих факторов. Для успешных венчурных фондов есть отдельные годы, когда наб­людается бум технологических компаний, когда надуваются пузыри и все удачно складывается. Вот тогда венчурные фонды показывают и 20, и 30, и даже 40%. Такие примеры можно найти. Но это скорее исключения. В среднем по рынку, конечно, доходность намного ниже — примерно от 10 до 15%.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203284 Борис Подольский


Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный о точках роста в медицине.

В Общественной палате прошел круглый стол «Медицина будущего: наука и технологии». Встреча была организована Экспертным клубом «Сумма технологий» при поддержке УК «РОСНАНО» и комиссии Общественной палаты по развитию науки и образования. Эксперты обсудили вопросы научного и технологического развития медицинской отрасли, а также дали прогноз ее развития.

Где, по мнению РОСНАНО, основные точки роста в медицине? Отвечает советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

«Тренды или точки роста, которые я вижу в этом плане, заключаются в том, что, конечно, у нас на горизонте 10–15 лет вся медицина будет персонализированная. Второе — это то, что, наверное, мы уйдет от этого алгоритма, когда надо обязательно прийти ко врачу-терапевту, он посмотрит, даст направление к другим врачам, то есть все больше и больше будет развиваться дистанционная медицина, которая позволит довольно сильно снизить издержки. Плюс очень многие заболевания имеют вполне понятные уже алгоритмы, как воздействовать и так далее. В этом плане помощь искусственного интеллекта и каких-то больших баз данных (Big date) тоже будет развиваться в ближайшее время. Третье — довольно сильные изменения претерпит диагностика. Сейчас у нас диагностика идет опять же только на базе поликлиник, больниц, то есть вам надо прийти, сдать кровь, какие-то другие анализы, обследования пройти. Диагностика будет мультиплексной, если говорить научным языком, то есть из капельки крови в результате анализа вы будете получать гораздо больше информации, чем получаем мы сейчас из одних отдельных анализов. Четвертый тренд заключается в том, что уже сейчас сенсоры достигли выского уровня: во-первых, они маленькие, миниатюрные, во-вторых, они легко интегрируются через смартфон и так далее. То есть вы, в принципе, можете накапливать каждый день данные о вашем давлении, температуре и так далее, и это все попадает в облако, к которому имеет доступ ваш врач и другие врачи, и, таким образом, постановка диагноза и выработка алгоритма лечения становится гораздо более цельной задачей».

Это был советник председателя правления по науке, главный ученый РОСНАНО Сергей Калюжный.

Участники круглого стола пришли к выводу, что многие вопросы, которые обсуждались, должны стать темами для отдельных мероприятий. В частности, решено более детально рассмотреть систему медицинского образования в России.

Россия > Химпром. Медицина. Образование, наука > rusnano.com, 12 апреля 2017 > № 2203225 Сергей Калюжный


США. Норвегия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ. Химпром > regnum.ru, 10 апреля 2017 > № 2277905

СМИ: 3D-печать позволит снизить стоимость Boeing 787 Dreamliner

Первоначально печать деталей 787 Dreamliner будет осуществляться в Норвегии

Компания Boeing заключила соглашение с норвежской компанией Norsk Titanium AS на изготовление из титана первых конструкционных деталей пассажирского самолета 787 Dreamliner с помощью технологии 3D — печати, 10 апреля сообщает Reuters.

Использование технологии 3D — печати позволит компании Boeing сократить затраты на производство одного самолета 787 Dreamliner на $2−3 млн, считают эксперты Norsk Titanium AS.

Представители Boeing отказались прокомментировать высказывание экспертов норвежской компании, но добавили, что технология Norsk поможет снизить затраты.

Первоначально печать деталей 787 Dreamliner будет осуществляться в Норвегии, но к концу года должно закончиться строительство промышленного объекта Norsk Titanium AS в городе Платтсбург, штат Нью-Йорк. На новом промышленном объекте установят девять 3D — принтеров.

Напомним, прочный и легкий титановый сплав стоит в семь раз дороже алюминия. Стоимость титановых деталей 787 Dreamliner составляет $17 млн, при общей стоимости самолета в $265 млн.

Титан также широко используется конкурирующей компанией Airbus в производстве самолета A350.

США. Норвегия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ. Химпром > regnum.ru, 10 апреля 2017 > № 2277905


Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая

Химическая реакция. Почему США атаковали сирийскую авиабазу

Марианна Беленькая

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Начинается новый торг. И очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно

США запустили более пятидесяти ракет Tomahawk по авиабазе в провинции Хомс, принадлежащей сирийской армии. Так Вашингтон ответил на химическую атаку, совершенную 4 апреля в районе Идлиба, который сейчас находится под контролем вооруженной оппозиции и «Джебхат ан-Нусры». Официальных данных международного расследования этого инцидента нет. Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) планирует завершить его только на следующей неделе. Но США и их союзники не сомневаются – атаку против мирного населения осуществила сирийская армия (самолеты вылетели именно с той авиабазы, по которой был нанесен удар), а Россия покрывает Дамаск.

Точку зрения США разделяют Великобритания и Франция. Из арабских стран первой прореагировала Саудовская Аравия, безусловно поддержав Вашингтон. Президент России Владимир Путин назвал действия США «агрессией и нарушением международного права под надуманным предлогом».

Американский удар был нанесен через полчаса после того, как безрезультатно завершились консультации в Совете Безопасности ООН. После двухдневных дебатов дипломаты взяли паузу. Россия выступила против англо-американо-французского проекта резолюции, в котором есть требование к Дамаску предоставить полный отчет о своих полетах в день атаки, а также параграф о применении силы и введении санкций, если будет доказано, что сирийские власти использовали химоружие. Пока дипломаты думают, Трамп ждать не стал.

Вопрос в том, останется ли нанесенный удар единичным, демонстрацией намеренией или же США и их союзники начинают полномасштабную операцию против президента Асада? Аналогичная ситуация была четыре года назад. Асаду угрожала судьба его иракского коллеги Саддама Хусейна. Прямое военное вмешательство извне без одобрения СБ ООН, навязанная извне структура правления. Но тогда Россия нашла компромиссное решение. Теперь вопрос о военном вмешательстве снова стоит на повестке дня. И произошло это в тот момент, когда казалось, что основные участники конфликта нашли путь выхода из кризиса и готовы объединиться ради борьбы с терроризмом в лице «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры» (запрещены в РФ).

Как и четыре года назад, катализатор событий – химатака, жертвами которой стали десятки мирных жителей.

Что произошло?

Началось все с сообщения агентства Reuters от 4 апреля со ссылкой на базирующийся в Лондоне Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека (The Syrian Observatory for Human Rights). Указывалось, что в городе Хан-Шейхуне в провинции Идлиб в результате удара сирийских или российских самолетов погибли 58 человек, в том числе 11 детей. Утверждалось, что был применен «токсичный газ».

Российские и сирийские военные опровергли свою причастность к произошедшему. Позднее Минобороны РФ сообщило, что днем 4 апреля удар по восточным окраинам Хан-Шейхуна нанесла сирийская авиация. По российским данным, в результате были уничтожены цеха, где боевики производили боеприпасы с отравляющими веществами, которые поставлялись в Ирак, а также применялись в Алеппо.

Менее чем через сутки глава МИД Сирии Валид Муаллем уточнил, что первые сообщения об атаке на Хан-Шейхун появились в шесть утра, тогда как сирийские ВВС совершили вылет в 11:30 и нанесли удар по складу оружия «Джебхат ан-Нусры», где хранились химические вещества. И официальный Дамаск, и Москва отрицают факт использования химоружия. Что именно случилось в шесть утра и кто отвечает за эту атаку – вопрос. Ни один источник в Сирии сейчас не заслуживает доверия, в том числе и упомянутый Сирийский центр мониторинга, который уличали в передергивании данных в пользу оппозиции. Однако это не означает, что атаки не было и жертв не было.

Свидетели утверждают, что видели, как с самолетов были сброшены бомбы и при попадании в здание появлялся желтый дым. Те, кто оказался поблизости, начали задыхаться, у них покраснели глаза. Цифры погибших колеблются между семьюдесятью и свыше ста, и это вторая по числу жертв атака с применением химоружия с 2012 года.

Самый громкий случай произошел 21 августа 2013 года, когда несколько западных и арабских телеканалов сообщили о химатаке в пригороде Дамаска – Восточной Гуте. По данным СМИ, в результате обстрела снарядами с нервно-паралитическим газом зарин погибли от 625 до 1300 человек. Власть и оппозиция обвинили в произошедшем друг друга. Спустя неделю президент США Барак Обама направил в Сенат и Палату представителей проект резолюции, санкционирующей военную операцию в Сирии.

Москва и Пекин выступили против военного вмешательства. Российские дипломаты заявили, что атака – это провокация боевиков. Москва смогла уговорить Дамаск подписать документы о присоединении к Конвенции о запрете химоружия и согласиться на международный мониторинг и контроль в этой сфере. До прямого военного вмешательства западной коалиции в сирийский конфликт дело не дошло. «Мы добились лучшего результата без сбрасывания бомб», – так в январе этого года, перед тем как покинуть свою должность, охарактеризовал госсекретарь США Джон Керри события 2013 года. При этом каждая из сторон осталась при своем мнении, кто виноват в атаке, – Асад или оппозиция. Главное, что был решен вопрос о вывозе химоружия с территории Сирии под присмотром ОЗХО.

Гарантий, что у сирийских властей не осталось химического оружия, нет. Представители оппозиции высказывали свои предположения, где может храниться химический арсенал. Но доказательств тоже нет. Отчеты ОЗХО и Himan Rights Watch гласят, что и сирийское правительство, и «Исламское государство» неоднократно использовали химоружие против мирного населения и после 2013 года.

Если это может позволить себе «Исламское государство», то могут и другие террористические организации, та же «Джебхат ан-Нусра», которая контролирует Идлиб параллельно с представителями вооруженной оппозиции. Многие из них оказались в этом районе после возвращения восточного Алеппо под контроль сирийских властей. И тут кроется еще одна версия, излагаемая оппозицией – Асад решил таким образом решить вопрос со всеми, кто бежал из Алеппо. Но не слабовата ли атака для мести? И зачем это было бы нужно Асаду именно сейчас, когда он спокоен за свою судьбу?

2013 vs 2017: странные совпадения

Химатака в Гуте в 2013 году произошла на фоне подготовки новой конференции по сирийскому урегулированию в Женеве. Но из-за химатаки Москва и Вашингтон, только начавшие разговаривать на одном языке по сирийской проблематике, снова оказались по разные стороны баррикад. История повторяется с абсолютной точностью в 2017 году. Сменилось лишь руководство США.

В марте представители новой американской администрации довольно четко высказывались о будущем Сирии. Приоритетом политики Вашингтона в Сирии была названа борьба с террористами, а не отстранение от власти президента этой страны Башара Асада. Об этом заявлял и президент США Дональд Трамп, и американской постпред в ООН Никки Хейли. Но самыми яркими стали слова госсекретаря США Рекса Тиллерсона. «Если говорить о долгосрочной перспективе, могу отметить, что вопрос о статусе, уходе или сохранении Башара Асада решит сирийский народ», – сказал он в ходе совместной пресс-конференции с главой МИД Турции Мевлютом Чавушоглу.

Фраза не осталась без внимания. Особый вес этим словам придало место действия. Именно Турция была одним из самых активных сторонников свержения Асада. Теперь создалось впечатление, что Анкара сделала шаг назад. С учетом того, что Турция курирует вместе с Россией и Ираном астанинское направление переговоров по Сирии, где впервые за одним столом оказались представители сирийского правительства и вооруженной оппозиции, непримиримые противники Асада могли почувствовать себя преданными.

Это впечатление еще больше усилилось, когда в конце марта накануне визита Тиллерсона турецкие власти объявили, что их операция в Сирии «Щит Евфрата» завершена. Ее результатом стало создание буферной зоны шириной до 25 км вдоль сирийско-турецкой границы. Кроме того, из нескольких городов в этом районе были выбиты отряды «Исламского государства». Следить за тем, чтобы между турецкими и сирийскими армиями не возникало конфликтов, помогало присутствие российских и американских военных. За исключением нескольких инцидентов, координация осуществлялась весьма успешно.

Казалось бы, гражданская война в Сирии близится к концу. Пусть медленно, но все же продвигается переговорный процесс в Женеве, на начало мая назначена очередная встреча в Астане, президент России Владимир Путин отмечает позитивные изменения в сотрудничестве между Москвой и Вашингтоном по Сирии, на середину апреля намечен визит Тиллерсона в РФ. Такая ситуация нравилась не всем. И не только просаудовски настроенным СМИ. В США также не все приняли отступление новой администрации от идеи сместить Асада. Мнение этих людей, среди которых много силовиков, высказал сенатор-республиканец Джон Маккейн. «Новая позорная глава в американской истории» – так он охарактеризовал заявление Тиллерсона в интервью CNN.

И тут как нельзя кстати – между поездкой госсекретаря США в Турцию и Россию, на фоне всех заявлений – происходит химатака в провинции Идлиб. И президент Трамп резко меняет свою позицию по Сирии.

«Эти ужасные действия режима Асада терпеть невозможно. США вместе со своими союзниками по всему миру осуждают эту ужасную атаку и все остальные ужасные атаки», – заявил Трамп и отдал приказ нанести удар по сирийской авиабазе. И, судя по заявлениям представителей его администрации, на этом он не остановится. Тиллерсон выразилcя достаточно четко: США предпринимают меры по формированию международной коалиции для отстранения от власти Башара Асада.

Ракетный удар – это декларация о намерениях США. Теперь шаг за Россией и Ираном. Что они сделают или предложат? Допустить свержение Асада и уничтожение сирийской армии, которая в том числе сдерживает боевиков «Исламского государства» и «Джебхат ан-Нусры»? Как предполагается свергать Асада? Как Саддама Хусейна или ливийского лидера Муаммара Каддафи – сделать, а потом сожалеть о последствиях?

Начинается новый торг. Международному сообществу необходимо прийти к согласию. Иначе все, что удалось достичь за последнее время, в том числе военные успехи против террористов, будет перечеркнуто.

И здесь очень многое зависит от непростых отношений между США и Россией. До ракетного удара был шанс договориться. Теперь это сделать сложнее, но вариантов нет. Превращать Сирию во второй Ирак или Ливию опасно. Но слишком многие подталкивают Трампа к действиям, в первую очередь его ближайшие союзники в регионе – Саудовская Аравия и Израиль.

Неслучайно арабские СМИ все эти дни уделяли особое внимание реакции израильтян на химатаку и писали о том, что именно Израиль будет в выигрыше от произошедшего. Безусловно, в этих рассуждениях есть традиционная нелюбовь арабов к Израилю, но и доля истины тоже есть. И саудовцы, и израильтяне надеются поставить точку в правлении Асада, а вместе с ним покончить и с влиянием Ирана в регионе. Неслучайно премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, комментируя американские удары, заявил: «Израиль надеется, что эта проявленная решимость в отношении ужасающих действий режима Асада отразится не только на Дамаске, но и на Тегеране, Пхеньяне и других местах».

Хватит ли у Тегерана и Москвы аргументов помешать развитию событий по американскому сценарию, пока непонятно. Но очевидно, что объективное расследование химатаки, как и в предыдущих случаях, никому не нужно. Десятки погибших и грубейшие нарушения международных норм до сих пор отходили в Сирии на второй план, кто бы их ни совершал.

Сирия. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > carnegie.ru, 7 апреля 2017 > № 2132425 Марианна Беленькая


США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888

США выходят на тропу сирийской войны

Трамп изучает возможность военного удара по силам Асада

Рафаэль Фахрутдинов

США могут начать полноценную военную операцию против президента Сирии Башара Асада. Несколько сценариев проведения сирийской военной кампании Пентагон представил на утверждение американскому лидеру Дональду Трампу. По замыслу Вашингтона, это будет ответом на химатаку в Идлибе, ответственность за которую США возлагают на Асада. Сам глава Белого дома не исключил, что обсудит ситуацию с президентом России Владимиром Путиным.

Президент США Дональд Трамп заявил в четверг, что в отношении президента Сирии «что-то должно быть сделано» после химической атаки по жилым кварталам сирийского города Хан-Шейхун провинции Идлиб на этой неделе, в которой американские чиновники винят сирийского лидера.

«Я думаю, то, что сделал Асад — ужасно. По моему мнению, произошедшее в Сирии – поистине, одно из самых тяжких преступлений. Этого не должно было случиться. Нельзя допускать, чтобы это произошло снова», — сказал Трамп в ходе своего выступления.

Он добавил, что эта трагедия является «позором для человечества», и пояснил, что считает Асада тем человеком, который дал санкции на эту атаку, потому, с ним «что-то должно произойти».

Также Трамп сказал, что возможно в будущем обсудит ситуацию с химатакой в Идлибе с президентом России Владимиром Путиным.

Ранее Трамп сообщал, что некоторые члены Конгресса призвали его рассмотреть возможность начала полноценных военных действий в Сирии в ответ на химическую атаку, и американский лидер признался, что осознает всю серьезность сложившейся ситуации.

По словам источника CNN, близкого к Белому дому, президент еще не решил давать старт военной кампании, но обсуждал возможные подобные действия с министром обороны США Джеймсом Маттисом.

Американские чиновники, в свою очередь, сообщили, что Пентагон уже давно имеет несколько вариантов ударов в ответ химатаки в Сирии, и все эти планы военные представили администрации президента США. Отдельно подчеркивается, что решение еще не принято.

Факт проведения консультаций по данному вопросу между Трампом, Маттисом советником американского лидера по национальной безопасности Гербертом Макмастером подтвердил и представляющий Аризону сенатор-республиканец Джон Маккейн. Также, Маккейн представил совместно написанный с другим сенатором Линдси Грэмом призыв начат военные действия против действующей сирийской власти, а также рекомендацию международной коалиции «приземлить авиацию Асада».

«Мы согласны с президентом в том, что Асад пересек «красную линию» с его недавним применением химического оружия. Мы должны показать, что никакая посторонняя сила уже не сможет или не будет защищать Асада. его необходимо покарать за эту ужасную атаку», — указано в совместном заявлении.

Также, конгрессмены высказали уверенность, что Соединенные Штаты должны возглавить международную коалицию для наземной операции против вооруженных сил Асада.

«Асад получает стратегическое преимущество с помощью своим жестокими убийствами невинных граждан химическим оружием, а также ударами авиабомб. Они убивают огромное количество мужчин, женщин и детей ежедневно», — указывается в документе.

Днем ранее Вашингтон заявил, что предполагаемый авиаудар с использованием химического оружия по городу Хан-Шейхун провинции Идлиб на северо-западе Сирии был нанесен самолетами, находящимися в распоряжении президента страны Башара Асада. В сообщении Белого дома указано, что эти действия «стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации» президента США.

Руководитель Госдепа США Рекс Тиллерсон также возложил вину за произошедшее на правящую в Сирии власть. Он сказал, что действия Асада являются «жестоким и беззастенчивым варварством». Кроме того, по его словам, те, кто защищает Асада, «в том числе Россия и Иран», не должны иметь никаких иллюзий относительно Асада или его намерений. Ранее Детский фонд ООН (ЮНИСЕФ) подтвердил, что в результате химатаки погибли 72 человека, из которых – 27 детей, и еще 546 человек получили ранения.

Ранее президент России Владимир Путин в ходе телефонного разговора с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху назвал «неприемлемыми» безосновательные обвинения в связи с химатакой в Идлибе.

Представитель Минобороны России Игорь Конашенков заявлял, что сирийская авиация нанесла удар по складу террористов, на территории которого находились цеха по производству фугасов, начиняемых отравляющими веществами.

США. Сирия. Россия > Армия, полиция. Химпром > gazeta.ru, 7 апреля 2017 > № 2130888


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Миссия выполнима. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги.

Автор: Любовь Стрельникова

Десять лет назад в России стартовала президентская инициатива «Стратегия развития наноиндустрии». Тогда же, в сентябре 2007 года, была создана «Российская корпорация нанотехнологий», которая в 2011-м превратилась в акционерное общество «РОСНАНО». 100% его акций находятся в государственной собственности. Десятилетний юбилей — отличный повод подвести итоги, обсудить удачи и неудачи строителей наноиндустрии в России. И поговорить с тем, кто прошел весь этот путь. С первых шагов.

Сергей Владимирович КАЛЮЖНЫЙ

Выпускник химфака МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор химических наук, профессор, советник председателя правления УК «РОСНАНО» по науке — главный ученый, член Правления ФИОП

«Нанотехнологии уже в ближайшее время принципиально изменят наш мир!» С таких лозунгов начиналась технологическая революция в мире в 2001 году, когда в США была принята Национальная нанотехнологическая инициатива. Прошло 16 лет. Нанотехнологии изменили мир?

На мой взгляд, ожидания в целом сбываются, просто мы не отдаем себе в этом отчета и все принимаем как должное. Если посмотреть на прошедшие 16 лет, то наноэлектроника, главнейшая составная часть нанотехнологий, сделала колоссальный рывок вперед. Мы уже забыли, что в 2001 году мобильные телефоны были только у состоятельных людей. Сегодня мобильников в два раза больше, чем жителей нашей планеты. Причем это ведь не только телефон, но еще и телевизор, и магнитофон, и диктофон, и фотоаппарат… В результате многие традиционные товары просто исчезли с рынка. Триумф цифровых технологий стал возможным только потому, что нанотехнологии предложили соответствующую элементную базу. За прошедшие полтора десятка лет топологический размер интегральных схем уменьшился на порядок — до 14 нм, а мощность устройств возросла многократно. Прогресс в информационных технологиях, которые сегодня творят чудеса, был сделан в значительной степени за счет нанотехнологий. Точно так же и фотовольтаика. Сейчас никому не приходит в голову строить в неэлектрифицированных деревнях Африки линии электропередач — они вряд ли нужны. Устанавливаете небольшие модули на крышах и получаете электроэнергию, которой хватает для жизни семьи — смотреть телевизор, заряжать мобильник, питать холодильник и обеспечивать освещение. Очень многое перешло на элементную базу нано, поэтому у нас действительно совершенно другая жизнь. И возникла она благодаря нанотехнологиям. Не будь их — ничего бы такого не было, точнее, так быстро не случилось бы. Ведь благодаря государственным нанотехнологическим программам разных стран большие деньги пошли в науку, в разработки, в промышленность. И вот результат: мир изменился.

Россия присоединилась к нанотехнологической революции в 2007 году, когда по решению президента была провозглашена государственная стратегия развития наноиндустрии и создана соответствующая госкорпорация. Что можно сказать об успешности американской и нашей нанотехнологических программ?

Американская наноинициатива направлена, в первую очередь, на финансирование науки. За прошедшие годы только в науку, в исследования в области нано, США вложили $22 млрд. В этом финансовом году, который начался в США 1 октября, в американскую нанотехнологическую науку поступят еще $1,5 млрд. Причем американская Национальная нанотехнологическая инициатива (NNI) увязана с множеством других федеральных программ — «Инновационные исследования в малом бизнесе», SBIR (Small Business Innovation Research), «Трансфер технологий малого бизнеса», STTR (Small Business Technology Transfer), программами Национального научного фонда NSF (National Science Foundation), Национального института здоровья NIH (National Institute of Health). Так что задача американской инициативы — поднять уровень американской науки в области нано. РОСНАНО было создано, в общем, для другого. Правительство поставило перед нами задачу создать в России наноиндустрию, то есть производства, новые и модернизированные, на которых используют нанотехнологии, и новые рабочие места по всей стране.

Эту задачу решить удалось?

В значительной степени. Представьте себе: в 2007 году, когда никто еще толком ничего не понимал, утверждается стратегия, в которой записано черным по белому, что выручка портфельных компаний РОСНАНО в 2015 году должна составить 300 млрд рублей, а выручка всей российской наноиндустрии — 900 млрд (3% от мировой наноиндустрии). Тогда, в 2007 году, время было другое, в России экономика росла по 7–8% в год. Денег было много. От нефтяных денег РОСНАНО и выделили 130 млрд рублей — давайте, развивайте нанотехнологии, стройте отечественную индустрию. Но результат, записанный в стратегии, обеспечьте. Тогда многим казалось, что миссия невыполнима. Однако прошел 2015 год, и объем продаж российской наноиндустрии составил около 1,3 трлн рублей, из них почти четверть, 341 млрд рублей, — продажи портфельных компаний РОСНАНО. Получается, что мы выполнили правительственное задание, причем эти цифры считаем не мы, а Росстат, независимо от нас. За весь период деятельности профинансировано 107 проектов, запущено 77 новых заводов, фабрик, цехов и R&D-центров, создано более 30 тысячи рабочих мест. И это, безусловно, наше главное достижение.

Конечно, десять лет назад, когда мы только начинали, абрис будущей наноиндустрии представлялся несколько иным. Казалось, что будет гораздо больше отечественных достижений в области наноэлектроники, в «зеленых» технологиях, но какая получилась — такая и получилась. Сегодня основной вклад в выручку у нас вносит производство наноматериалов и композиционных материалов на их основе.

Что вы расцениваете как самую большую удачу в наноиндустрии, которую создало РОСНАНО?

Нам удалось создать несколько подотраслей в стране, и в первую очередь солнечную энергетику. Солнечной энергетикой занимались и в Советском Союзе, но прицельно для космических программ. Источник энергии для работы космических станций один — Солнце, топлива в космос не навозишься. Тогда была такая оценка: чтобы вывести один килограмм груза на орбиту, требуется потратить тысячу долларов. Сейчас цены в несколько раз выросли. Для космоса требуются максимально эффективные солнечные батареи, с максимальным КПД. В то время предприятие «Квант» делало уникальные солнечные батареи с высоким КПД — под 40%. Столь высокую эффективность обеспечивала многослойная структура батареи, которая могла по максимуму использовать весь солнечный спектр, а не только видимый свет. Кремний, арсенид галлия, фосфиды индия и алюминия — все это позволяло преобразовывать в электричество не только видимый свет, но и УФ,- и ИК-излучение. Поэтому солнечные батареи для космоса были столь же уникальными, сколь и дорогими, хотя за ценой никто не стоял — это ведь была приоритетная государственная космическая программа. Так что индустрия солнечной энергетики в каком-то виде существовала, для специальных нужд, но она была, скажем так, бутиковая.

РОСНАНО удалось запустить механизм по серийному созданию солнечных электростанций (СЭС) в стране, которые производят электроэнергию для россиян. У нас есть компания «Хевел» — совместное предприятие с компанией «Ренова»: у РОСНАНО 49%, у «Реновы» 51%. Мы построили завод в Новочебоксарске, который начал производить солнечные модули. Но жизнь оказалась сложнее — быстро выяснилось, что просто модули никому не нужны. Потребителю нужен лишь электрический ток, чтобы подключиться к розетке. Поэтому нам пришлось вложиться в инжиниринговую компанию, которая из этих модулей строит электростанции. А это не только солнечные батареи, производящие постоянный ток, но еще и инверторы, преобразующие постоянный ток в переменный — именно такой мы можем давать в сеть, — автоматика и система управления ею. Получается готовая электростанция, которая уже интересна потребителю.

В 2015 году мы построили солнечные электростанции суммарной мощностью 30 мегаватт, еще 70 МВт добавили в 2016-м. Наши станции пока строятся в трех регионах. Во-первых, это Республика Алтай, где во многих горных районах нет линий электропередач и централизованного электричества. Прежде сюда машинами возили солярку и производили электричество с помощью дизель-генераторов. Второй регион — Оренбургская область, где вполне достаточно солнца (сравнимо с Южной Европой), и третий — Башкирия. Казалось бы, Башкирия находится в Европейской части РФ — какие проблемы с электричеством? Но, оказывается, и в Башкирии есть энергодефицитные регионы. Поэтому мы строим СЭС в первую очередь в таких регионах и потихоньку расширяем географию. В этом году намерены укрупнить некоторые уже построенные станции, скажем, с 5 до 15 МВт.

Солнечная энергетика в России пока работает в льготных условиях — благодаря государственной программе стимулирования возобновляемых источников энергии, которая была создана в том числе и при нашем участии. В результате инвесторы смогли вложиться в солнечные электростанции и рассчитывают вернуть свои инвестиции в разумный срок и с приемлемой доходностью.

Такая же система стимулирования у нас в стране разработана для ветроэнергетики, и мы сейчас активно включаемся в это направление. Первая ветровая электростанция на 35 МВт будет построена финской компанией «Фортум» в Ульяновской области уже в этом году. Но вообще, мы хотим с этой компанией организовать совместный фонд, который будет не только строить ветроэлектростанции, но и налаживать производство необходимых для них элементов в России. Ведь программа стимулирования устроена таким образом, что в нее попадают только те электростанции, которые в основном сделаны на территории России. Для солнечных электростанций порог локализации — 70%. То есть вы не можете ввозить китайские модули, строить здесь электростанции и получать субсидию — в этом случае мы субсидировали бы чужую промышленность. Для ветровых электростанций этот порог — 65%. Конечно, что-то пока придется импортировать, но мы планируем, например, изготавливать средние по размеру лопасти (до 60 метров) в Ульяновске.

Госпрограмма стимулирования альтернативной энергетики работает до 2024 года. Будем надеяться, что к тому времени появятся и опыт, и много электростанций и себестоимость производства их компонентов заметно снизится.

Согласна, это впечатляющий результат. Но успех надо развивать. Есть ли какие-то новые идеи в области энергетики?

Мы хотим вместе с «Ростехом» заняться производством «зеленой» электроэнергии — из мусора, из органики природного происхождения. Ее переработка не дает дополнительного выброса углекислого газа в атмосферу — что растения забрали из воздуха для своего роста, то мы и отдали. Баланс по СО2 нулевой. Мы планируем построить четыре таких завода в Московской области и один в Казани, пока. Это будет пятилетняя программа, поскольку требуется время, чтобы все построить и запустить.

А есть ли удача такого же рода в области медицины?

Мы развиваем ядерную медицину, в основном для диагностики, но также и для терапии. У нас есть совместная компания вместе с частными инвесторами «ПЭТ-Технолоджи», которая создает позитронно-эмиссионные центры (ПЭТ-центры) в России и производит радиофармпрепараты. Мы построили уже восемь таких центров в регионах — в Липецке, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Орле, Тамбове и Москве, еще несколько создаются и строятся. Позитронно-эмиссионную томографию используют для ранней диагностики онкологических заболеваний, в кардиологии и неврологии. В одном приборе совмещаются функции ПЭТ и КТ (компьютерной томографии), поэтому мы получаем трехмерную картину функциональных изменений в тканях, которая накладывается на пространственное изображение внутренних органов с высоким разрешением.

Суть диагностики в том, что быстрорастущие раковые клетки потребляют много глюкозы. Если пациенту вводить в кровь вещество с радиоактивной меткой — фтордезоксиглюкозу с О18, то она будет концентрироваться в клетках злокачественной опухоли и мы увидим ее в нашем аппарате. Эти радиометки для диагностики мы производим в Ельце и Уфе. Сами томографы пока импортные. Но надеемся, что «Росатом», который всегда выражал заинтересованность, начнет делать эти аппараты.

Вообще, Россия — самый большой в мире экспортер изотопов. На Западе наши изотопы расфасовывают в ампулы и продают нам же как препараты, но уже по другим ценам. Мы решили это положение исправить и создали в Дубне производство микроисточников полного цикла по немецкой технологии, которое производит «пистолеты» и «пульки» для лечения аденомы простаты. В крошечных пульках находится радиоактивный изотоп иода. Пульки выстреливают точно в опухоль в простате, и радиоактивный препарат начинает уничтожать вокруг себя злокачественные клетки. Метод гораздо более щадящий, нежели хирургическое вмешательство. Отработавшие пульки, правда, остаются в простате на всю жизнь, но они не мешают — они маленькие, пациент их не чувствует. Хотя, возможно, в аэропорту такой пациент может и «звенеть». Наша страна и так производила изотопы, а мы просто упаковали их в правильный инструмент, на который есть спрос в стране.

А что касается обычных лекарств — здесь РОСНАНО участвует?

История с фармой у нас в стране тяжелая. В Советском Союзе была негласно принята такая концепция: новые лекарства — дело дорогое и непонятное, а население надо лечить массово, не только богатых. Поэтому будем ждать 20 лет, когда истечет срок патентной защиты, затем наши умелые химики раскроют формулу, синтезируют действующее вещество, и будем производить. Вот такой прагматичный подход. Кроме того, мы входили в состав Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), где было разделение труда — высокая фарма была отдана Венгрии, Югославии, и все современные лекарства мы как правило импортировали оттуда. А все недорогие, проверенные временем массовые препараты — аспирин, анальгин, пирамидон, антибиотики и другие — производила советская фармацевтическая промышленность. Рынок был закрытый, государство требовало дешевых лекарств для населения, вот и производили. А когда рынки открылись, то оказалось, что значительная часть наших фармацевтических заводов устарела. И продукты устарели. Поэтому сегодня важно строить в России современные заводы, что и предусматривает государственная программа «Фарма-2020», так ее коротко называют.

Мы построили два фармацевтических завода с высокотехнологическим производством полного цикла по стандартам GMP (Good Manufacturing Practice — системе норм и правил фармпроизводства, принятой в развитых странах и гарантирующей качество продукции). Один из самых успешных у нас — «Нанолек» в Кировской области, который делает лекарства на импортных субстанциях, в том числе биопрепараты, и инновационные вакцины в сотрудничестве с зарубежными фармацевтическими компаниями, в ближайшие год-два планируется полная локализация производства вакцин, включая собственную вакцину против гриппа. У этого завода большие мощности, которые пока до конца не загружены. Здесь можно выпускать лекарственные препараты по контрактам — приходите со своим лекарством, и будем производить, если, разумеется, есть все необходимые разрешительные документы. Еще один завод — в Обнинске (Калужская область). Он выпускает собственные препараты и диагностические тест-системы.

Другая наша портфельная компания «НовоМедика» заключила генеральное соглашение с одним из лидеров мировой фармацевтики, — компанией Pfizer. Мы начинаем совместное строительство крупного предприятия в Калужской области, на котором будем производить несколько десятков препаратов самой компании Pfizer и новые отечественные препараты, разработанные в исследовательском подразделении нашей портфельной компании. Пять уже практически готовы к производству, и, видимо, вскоре они будут запущены.

Мы вкладываем деньги и в разработку новых лекарственных препаратов, хотя быстрого результата здесь ждать не приходится — путь от найденной мишени, скажем, фермента, и подобранного ингибитора до лекарства занимает не менее десяти лет, такова мировая практика. У нас довольно много медицинских проектов, но они в большинстве своем находятся как раз на стадии разработки или оформления разрешительной документации. Часто мы вкладываем деньги в разработку технологии, а потом технологию продаем кому-то из большой фармы.

Например, долю нашей дочерней компании «РоснаноМедИнвест» в капитале компании Tobira Therapeutics (разрабатывает препараты для лечения заболеваний печени, воспалительных заболеваний, фиброза и ВИЧ-инфекции) выкупила одна из крупнейших мировых фармацевтических компаний Allergan.

Мир устроен так, что удачи не живут без неудач, и одно часто бывает следствием другого. Что бы вы отнесли к самым большим неудачам РОСНАНО за эти десять лет?

Действительно, неудачи связаны с нашими успехами. В начале нашего первого инвестиционного цикла мы довольно сильно вложились в солнечную энергетику. В соответствии с тенденциями того времени мы сделали ставку как на поликристаллический, так и аморфный кремний, или метод тонких пленок. Элементы на основе поликристаллического кремния дороже, но их КПД выше. Аморфный кремний дешевле, его просто наносишь на стекло тонкой пленочкой — и вот тебе фотоэлемент. Однако КПД у него ниже. С модулями на аморфном кремнии, который мы производим на заводе в Новочебоксарске, все нормально, а вот проект «Усолье-Сибирский Силикон» по производству поликремния лопнул. Когда мы его начинали, килограмм поликристаллического кремния солнечного качества стоил $400. Пока мы строили и налаживали производство, стоимость поликремния благодаря Китайской Народной Республике на мировом рынке упала в 20 раз, до $20. Завод наш оказался неконкурентоспособным. Это одна из самых больших неудач РОСНАНО.

Но из удач и неудач мы делаем выводы. Мы понимаем, что КПД наших фотоэлементов, которые мы производим на «Хевеле» в Новочебоксарске, недостаточно высокий. С помощью нашего Научно-технического центра, который находится в Физико-техническом институте имени А. Ф. Иоффе РАН в Санкт-Петербурге, мы разработали тандемную технологию для фотовольтаики, которая включает в себя и поликристаллический кремний, и аморфный кремний, в результате КПД стал больше 20%. И сейчас мы интенсивно реконструируем наш завод под новую технологию. Вообще, тонкопленочная технология производства солнечных модулей методом напыления нанослоев позволяет многократно сократить использование кремния, а солнечные модули, производимые в Новочебоксарске, способны вырабатывать электричество даже в пасмурную погоду.

На этом рынке конкуренция очень большая, требуется постоянно улучшать производство, повышать КПД, потому что стоимость киловатта солнечной энергетики падает с каждым годом. Как говорила Алисе в Зазеркалье шахматная Королева, для того чтобы удержаться на месте, нужно бежать. Вот и бежим.

В конце марта будет завершен монтаж нового оборудования, и в этом году, после отладки, завод даст рынку более совершенные модули, на которые есть хороший спрос. Наша компания, например, участвует в тендерах по строительству СЭС в Южной Африке.

Мы многому научились за эти годы и продолжаем учиться. Потребитель хочет платить за электрический ток или газ и больше ни о чем не думать. Главное — чтобы они были. Это совершенно другая бизнес-модель. Поэтому мы сейчас движемся еще в одном направлении — делаем комбинированные электростанции, которые состоят из фотовольтаического модуля, дизель-генератора и системы аккумуляторов. Когда солнце светит хорошо, работают солнечные элементы, а аккумуляторы запасают энергию. Когда перестает светить — используется энергия аккумуляторов, а когда солнца долго нет — в ход идет дизель. Для российского климата это очень хороший вариант. Сейчас мы построили и запустили в Забайкальском крае такую комбинированную электростанцию — 120 киловатт дает солнце, 200 кВт — дизель и 300 кВт — система аккумуляторов. Их делает еще один наш завод, «Лиотех», в Новосибирске.

Не тот ли это «Лиотех», который едва не обанкротился в 2014 году?

Да, тот самый. Мы построили крупнейший в Европе завод по производству литий-ионных аккумуляторов, но, к сожалению, оказалось, что просто аккумуляторы никому не нужны. Потребителю нужна система аккумулирования энергии, которая включала бы помимо аккумулятора еще инвертор для преобразования постоянного тока в переменный и систему управления этими аккумуляторами. И чтобы работала автоматика, желательно, — без операторов, без обслуживания. Человеческий труд дорог.

Поэтому пришлось перезапустить этот проект. Промахнулись с рынком, с экспортом в условиях санкций у завода тоже не очень получается. Но потихоньку портфель заказов складывается. Компания «Лиотех-Инновации» начала взаимодействовать с крупнейшим в России заводом по производству троллейбусов «Тролза» в Энгельсе в Саратовской области. Они производят троллейбусы с автономным ходом. Впервые такой троллейбус сделали в Новосибирске — что называется, нужда заставила. В этом городе два троллейбусных кольца, которые не связаны друг с другом. Горожане ехали по одному кольцу, затем пересаживались на автобус, добирались до второго кольца и опять пересаживались на троллейбус. Тогда-то и решили, что нужен троллейбус с автономным ходом. Пока он едет, используя усики, аккумуляторы заряжаются. На участке, где нет проводов, он усики складывает и едет своим ходом, как электроавтобус.

Интересно, что на такие троллейбусы с автономным ходом есть спрос, например — в Аргентине. В больших городах троллейбусные парки занимают много земли. Парки можно вынести в пригород, но тащить туда линию электропередачи накладно. Здесь и выручат троллейбусы с автономным ходом на наших аккумуляторах. Еще одно их приложение — автопогрузчики на разного рода складах. Они должны быть абсолютно автономными для маневренности и не выделять никаких выхлопных газов. Или вот пример: мусоровоз. Вы знаете, сколько он тратит бензина на 100 километров? Сто литров! Потому что останавливается через каждые 100 метров, пока грузит мусор, а двигатель работает. С точки зрения экологии это просто ужасно. Поставьте аккумуляторную батарею — и проблема решена. Так что ниши на рынке есть, просто их надо искать. Мы начали перезапуск проекта и производства в 2014–2015 годах. Надеемся, что теперь он будет успешным.

Нанотехнологии — это инструмент, который может быть приложим едва ли ни в любой отрасли промышленности, даже в самой традиционной. Какой пример здесь вы считаете наиболее показательным?

Россия — чемпион мира по строительству трубопроводов. Так сложилось — страна большая, много нефти и газа, основной транспорт — трубопроводный. В 1970 году между Советским Союзом и ФРГ был заключен эпохальный контракт «Газ — трубы», который предусматривал, что в обмен на газ ФРГ поставляет нам трубы большого диаметра, которые мы не умели делать, как это ни поразительно. Кстати, благодаря этому контракту произошла разрядка международной напряженности и были построены газопроводы Оренбург — Западная граница, Уренгой — Помары — Ужгород и Ямбург — Западная граница. Полагаю, что этот контракт подтолкнул и наших металлургов, которые активно взялись за решение проблемы в 70-х годах, когда начали появляться первые отечественные трубопрокатные станы.

Сегодня наши металлурги и трубники умеют делать трубы любого разумного диаметра (как правило, не более двух с половиной метров). Более того, они научились упрочнять сталь методом термомеханической обработки — нагрев-давление-нагрев-давление… В результате в матрице металла меняется размер зерна. Оптимальный размер для металла с высокой прочностью — несколько сот нанометров. Трубы получаются тоньше, легче, но столь же прочные. А вес трубы и ее прочность — это очень существенно. Мы вложились и сюда, в такую консервативную и традиционную область индустрии.

Но к трубам требуется много разных других вещей — антикоррозионное покрытие, например. Если покроем просто полиэтиленом, то труба будет ржаветь, потому что полиэтилен пропускает кислород и воду. Кислород и чуть-чуть воды — все, что надо для коррозии. Поэтому сегодня трубы покрывают более сложным композиционным материалом, изготовленным с применением нанотехнологий. В толщу полимера вводят нанопластинки глины. Гидрофильная глина просто так не смешивается с гидрофобными полимерами, поэтому ее поверхность специальным образом модифицируют четвертичными аммониевыми основаниями и делают гидрофобные стопки пластинок глины внутри матрицы полимера. Когда пластинок глины в толще полимера много, кислород вместо прямого пути преодолевает очень сложный. Через глину он проникнуть не может, поэтому обходит ее, а там следующая пластинка. Таким образом скорость диффузии кислорода замедляется в десятки раз. С идеей производства наноглины из монтмориллонита к нам пришел предприниматель Сергей Штепа, а теперь он директор нашей портфельной компании «Метаклэй».

Полимеры с наноглиной — вещь интересная. Они огнестойки, и потому их можно использовать для оплетки кабелей. Из них сегодня делают упаковку для разных жидких пищевых продуктов, майонеза и кетчупа например. В результате срок их хранения резко увеличился, потому что диффузия кислорода через такую упаковку затруднена. У компании «Метаклэй» не все сразу получилось. Сергей Штепа сначала хотел делать наноглину, но просто полупродукт никто особо покупать не хотел. После длительного периода балансирования на грани банкротства компания все-таки разработала технологию для «Газпрома» — антикоррозионное покрытие для труб. Прошли сертификацию, договорились со всеми трубниками. В прошлом году более 50% антикоррозионной обработки труб делали из отечественного материала. А сейчас, наверное, еще больше. Всего лишь однослойное покрытие трубы нанокомпозиционным полимером с наноглиной защищает ее от коррозии на 80 лет. В результате структуры «Газпрома» захотели купить у нас эту компанию и выкупили нашу долю с определенной доходностью для нас. Так что теперь этот действующий завод в городе Карачев Брянской области, производящий полимерные нанокомпозиционные материалы нового поколения для упаковочной, кабельной, строительной, энергетической, нефтегазовой и автомобильной отраслей, принадлежит «Газпрому».

Этот пример показывает, что нанотехнологии — это прежде всего вещества в наноформе. Когда мы добавляем их в материал, то меняем его свойства. Велик ли сегодня перечень таких наноматериалов и где их используют?

Истинных наноматериалов не так много. Углеродные нанотрубки, графен, фуллерены, диоксид кремния, наноалмазы — добавляете в покрытие и увеличиваете его износостойкость. Еще — диоксид титана. Это не только белая краска, но и все кремы, защищающие от солнца, — в них сидит диоксид титана в наноформе. Конечно — сажа, которая содержит фракции до 100 нм. Сажа используется миллионами тонн для производства шин, это самый дешевый в мире краситель черного цвета. Если нужно покрасить пластмассу в черный, просто добавьте сажу, и все будет отлично. Это один из старейших наноматериалов. Так что истинных наноматериалов мало, а вот нанокомпозитных материалов уже много, все и не перечислить.

Делаем ли мы эти истинные наноматериалы? Да. Один из ярких примеров — наша компания OCSiAl («Оксиал»), производящая одностенные углеродные нанотрубки. Она выросла из стартапа в Новосибирске. Вот ради таких историй мы и создали четырнадцать наноцентров в разных городах России — фабрики по производству стартапов. Изобретатель, ученый может получить в центре услуги, которые ему требуются, чтобы завести свое дело. Патентные поверенные посоветуют, что и как лучше патентовать — а может, лучше хранить свое изобретение в виде ноу-хау. В центрах есть мастерские с хорошими станками, где можно изготовить прототип, что-то вырезать, сварить, выточить, добавить… Вокруг наших наноцентров образовалось более 400 стартапов. Конечно, это, образно говоря, — жертвенное поле: до 90% из них погибнет или не выйдет из категории малых предприятий. Одно дело изобрести что-то, а другое — создать продукт и выйти с ним на рынок. OCSiAl — один из немногих счастливчиков, который состоялся. Многостенные нанотрубки могут получать многие, а вот одностенные — редко кто, в основном в лабораториях. Еще недавно их килограмм, произведенный в лабораторных условиях, стоил $100 000. И понятно, что использовали их только в научных исследованиях, где требуются маленькие количества.

OCSiAl сумел сделать промышленную технологию и успешно запустил пилотную установку, производящую 5 тонн нанотрубок в год. Сейчас компания строит установку на 50 тонн. Кто покупает? Например — аккумуляторщики, чтобы увеличить срок жизни аккумуляторов. Литиевые аккумуляторы хороши, но пережить цикл «зарядка-разрядка» они смогут не более тысячи раз. После этого происходит деградация материала, он теряет емкость, в материале возникают трещины, и прочее. Свинцовый аккумулятор выдерживает 400 циклов, и через три года аккумулятор в автомобиле надо менять. Трубки увеличивают срок жизни аккумулятора на 10—20%. Для аккумулятора даже 5% — это много.

Углеродные нанотрубки — это наноаддитив, его можно добавлять куда угодно, в самые разные матриксные материалы, в полимеры, в керамику, даже в металлы. Вот пример: покраска автомобиля. Корпус и дверцы металлические, электростатические краски быстро и плотно ложатся на металл. Но если вы переходите на полимерный композитный материал, то электростатическое окрашивание уже не работает, потому что пластик — диэлектрик. Однако на автомобильных заводах технология автоматической покраски давно отлажена, перестраивать ее — это большие деньги и время. Гораздо проще сделать полимер токопроводящим, а для этого в него надо добавить углеродные нанотрубки. И тогда электростатическая краска будет ложиться так же легко и прилипать так же прочно, как на металл.

Конечно, все это просто на словах. На деле же каждая такая история, каждый нанокомпозитный материал требует отдельной опытно-конструкторской работы. Это ведь не соль в воду насыпать, и она растворится сама собой, в крайнем случае, можно нагреть. С наноаддитивами есть проблема их гомогенного распределения в матрице материала, чтобы не было их скоплений, потому что это потенциальные очаги деформации, деградации материала и так далее. Вот такая имманентная особенность нанотехнологий, ничего не поделаешь.

У РОСНАНО поменялась ориентация с внешнего рынка на внутренний?

РОСНАНО — глобальная инестиционная компания. Россия целиком — это маленькая, но открытая экономика. Каждое слово здесь ключевое. Маленькая, потому что весь наш внутренний валовый продукт (ВВП) составляет около 80 триллионов рублей, то есть чуть больше $1 трлн. В Америке — 17, в Китае — 16, в Объединенной Европе — 20. Россия обеспечивает 1,7% валового мирового продукта, а СССР имел почти 20%. Открытая, потому что сегодня мы конкурируем с международными компаниями, конкурируем, где можем. Поэтому мы не производим телевизоры. Машины производим, но по импортным технологиям. Даже на внутреннем рынке мы конкурируем с западными и глобальными компаниями. Сейчас запретили ввоз из Европы мяса, фруктов, прочего. Чуть-чуть дали нашим производителям передышку, но при этом качество сыра у нас стало куда хуже. Конкуренция нужна. Нужно развивать экономику и конкурировать там, где мы можем. А закрываться от мира — это есть сыр плохого качества.

Источник: Химия и Жизнь

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 31 марта 2017 > № 2136220 Сергей Калюжный


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева

Любовь Тимофеева об оценке финансовой эффективности инновационного бизнеса.

ВЕДУЩИЙ: Как оценивать финансовую эффективность инновационного бизнеса? Этой теме был посвящен круглый стол, который прошел на площадке Московской биржи. Наибольший интерес вызвала проблема неоднозначности оценки стоимости венчурной компании на различных этапах развития. Говорит Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева.

Любовь ТИМОФЕЕВА: Оценивать инновационные компании, их потенциал только по показателям финансовой отчетности сложно. А капитализация Tesla сравнима с Газпромом, но она при этом терпит убытки. В России рынок инвестиций в высокотехнологичные компании находится на начальном этапе развития. Инвесторы, полагаясь на лучшие международные практики, формируют собственный опыт анализа инновационных проектов, вырабатывают свою систему метрик. Безусловно, отчетность по МСФО дает определенный эффект. Однако оценка инвестиционного портфеля проекта в моменте находится под давлением внешних факторов: курсы, реакция рынка на политические решения и даже заявления. Характерный пример — Diapharma в США в 2016 году. При этом последующие грамотные действия, корректировка стратегии проекта позволяет находить решения, которые обеспечивают инвесторам необходимую доходность. Таким образом, если говорить о результатах деятельности инвестиционного фонда, то итоговую оценку корректно проводить по всему портфелю проекта в момент, когда фонд выйдет из всех инвестиций. И это горизонт около 10 лет. Государство также понимает, что для инновационных компаний недостаточно традиционных метрик прибыльности. Нужно учитывать не только то, сколько прибыли компания зарабатывает сейчас, но и то, какое влияние она оказывает или окажет на экономику страны.

ВЕДУЩИЙ: Это была Управляющий директор по стратегии и связям с инвесторами УК «РОСНАНО» Любовь Тимофеева. Один из участников круглого стола — исполнительный директор по рынку инноваций и инвестиций Московской биржи Геннадий Марголит — заявил Интерфаксу, что в среднесрочной перспективе провести первичное размещение акций могут около 50 высокотехнологичных компаний. Как только будет несколько показательных сделок, так и стальные компании выстроятся в очередь. Осенью текущего — весной следующего года можно рассчитывать на новые истории, — сказал Марголит.

Источник: Business FM

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 марта 2017 > № 2136217 Любовь Тимофеева


Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442

Встреча с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

Владимир Путин встретился с председателем правления концерна BASF Куртом Боком.

На встрече также присутствовал финансовый директор концерна Ханс-Ульрих Энгель.

С российской стороны во встрече приняли участие помощник Президента Юрий Ушаков, Министр промышленности и торговли Денис Мантуров, председатель правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер.

* * *

В.Путин: Уважаемый господин председатель! Уважаемые коллеги! Позвольте мне сердечно поприветствовать вас в Москве.

У нас очень давние добрые отношения с компанией BASF. BASF работает у нас давно и в разных сферах: химия, бытовая химия. И концерн вкладывает хорошие средства в локализацию производства в России.

Энергетика – вторая важнейшая отрасль, причём BASF работает с разными компаниями: с «Лукойлом», с «Газпромом». Вы заметный, весомый акционер в «Северном потоке» и, насколько мне известно, поддерживаете продолжение этого проекта, который носит чисто экономический характер, хочу это подчеркнуть, «Северный поток – 2».

И здесь ещё раз хотел бы подчеркнуть, что этот проект не направлен против каких бы то ни было наших партнёров. Более того, мы готовы со всеми нашими партнёрами продолжать отношения, в том числе с Украиной в качестве транзитёра, но исходим из того, что будут предоставляться надёжные, экономически выгодные рыночные условия для совместной работы.

С учётом роста потребления в Европе и с падением добычи у наших европейских партнёров «Северный поток – 2» является абсолютно естественным проектом.

Нам приятно отметить, что наши надёжные партнёры в Европе в целом, в Германии продолжают активно работать в России. К сожалению, последние события в экономической сфере негативно отражаются на объёмах взаимной торговли, а, по данным Восточного комитета немецкой экономики, Германией потеряны в результате этих неблагоприятных событий минимум 150 000 рабочих мест.

Но всё-таки мы не теряем надежды на то, что нам удастся восстановить полноформатное сотрудничество. И конечно, будем настойчиво работать над этим и с нашими экономическими партнёрами, и с нашими партнёрами на политическом уровне. И 2 мая, как Вы знаете, мы ожидаем с визитом Федерального канцлера госпожу Меркель.

К.Бок (как переведено): Господин Президент, большое спасибо, что сегодня я и мой коллега по правлению Ханс-Ульрих Энгель можем присутствовать здесь и сказать несколько слов.

BASF уже более 140 лет присутствует и активно работает на российском рынке, в том числе с нашими друзьями и партнёрами из «Газпрома».

Мы здесь заняты в двух отраслях: химия и энергетика. Пожалуй, коротко остановлюсь на химии. Последние два года были для нас непростыми, но с этого года мы отметили для себя тенденцию к росту. Исходные условия для дальнейшего роста сейчас лучше, чем некоторое время назад. И мы будем предпринимать усилия, для того чтобы воспользоваться этими возможностями. Не так давно обсуждали с Министром промышленности соответствующие темы. И мы, конечно же, будем работать над увеличением локализации.

Сотрудничество в области энергетики, конкретно – газовой отрасли, протекает очень хорошо, очень успешно. Это очень важная для нас отрасль. И, конечно же, здесь, в этой сфере, для нас главный проект на данный момент – это «Северный поток – 2». Мы вместе привели к успеху проект «Северный поток – 1». И думаю, нам удастся привести к успеху и проект «Северный поток – 2», именно потому, что между нами сложилось успешное сотрудничество.

Германия. Россия > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 22 марта 2017 > № 2114442


Швейцария. Россия > Химпром > bfm.ru, 13 марта 2017 > № 2108878 Адриан Видмер

Швейцарский химконцерн Sika AG: «Россия всегда была для нас очень важным рынком»

Финансовый директор международного химического концерна Sika AG Адриан Видмер рассказал о деятельности компании в России

Финансовый директор международного химического концерна Sika AG Адриан Видмер в интервью Business FM рассказал, какая продукция пользуется наибольшей популярностью, как развивается собственное производство в России и какие инфраструктурные проекты компания реализует на местном рынке.

Компания Sika известна тем, что активно открывает собственные производства в странах присутствия. Как с этим обстоят дела в России?

Адриан Видмер: Россия всегда была для нас очень важным рынком. Несмотря на сложности, связанные с курсом рубля, которые наблюдались последние два года, мы продолжаем политику локализации производства — развиваем уже имеющиеся местные предприятия и строим новые. Сейчас в России производится 40% продукции и 60% импортируется, но мы стремимся к тому, чтобы эта пропорция изменилась в пользу локального производства. Так, мы планируем увеличить долю отечественной продукции до 50% в 2017 году. На данный момент в России Sika имеет три завода по производству добавок в бетон, два завода по производству сухих строительных смесей, один — по выпуску поликарбоксилатных эфиров. В этом году мы планируем запустить два новых направления производства: будет открыт завод по производству эпоксидных составов в Лобне, а также завод по производству полимерных мембран.

Принимает ли компания участие в крупных инфраструктурных проектах в России, например, в подготовке к ЧМ-2018?

Адриан Видмер: Конечно, у нас есть отдельное подразделение, которое непосредственно занимается только этими проектами. Например, мы участвуем в строительстве стадиона в Санкт-Петербурге, поставляя туда бетон, строительные растворы, материалы для крыши. В этой работе нам помогает крайне позитивный опыт, который компания приобрела при подготовке к Олимпиаде в Сочи. Если говорить о других крупнейших инфраструктурных проектах, Sika глобально участвует и в строительстве Крымского моста.

Как стратегия развития компании изменилась с 2003 года, когда она начала свою деятельность на российском рынке?

Адриан Видмер: Мы начинали нашу работу в России, как и положено, открывая офисы и предприятия. Сейчас стратегия компании в России соответствует глобальной стратегии Sika 2020, включающей в себя фокус на инновации и развитие местного производства, а также отвечает современным мегатрендам в части запроса на строительные материалы. При этом Sika в целом рассматривает Россию в качестве одного из важнейших рынков, постоянно инвестируя в строительство новых производств, локализацию сырьевой базы, развитие научно-исследовательского центра. Данные меры позволяют существенно сократить логистические затраты и оптимизировать стоимость материалов для российских клиентов, среди которых — крупнейшие российские государственные и частные компании.

Можно ли сказать, что российский рынок для вас сложный?

Адриан Видмер: Sika присутствует в России с 2003 года, за это время была проделана огромная работа, мы давно адаптировались под российские реалии и потребности наших клиентов. Если до 2015 года мы работали только в сегменте B2B, поставляя материалы на крупные объекты, то с 2015 года мы также вышли в сегмент частного строительства и ремонта. За год компания увеличила присутствие продукции в сети магазинов «Леруа Мерлен», а также начала сотрудничество с гипермаркетами OBI в восьми городах России, что говорит о востребованности продуктов на российском рынке.

Конечно, в последние годы в России была непростая ситуация из-за большой разницы курсовых валют, но мы всегда рассматриваем рынок в долгосрочной перспективе и уже сейчас видим улучшения и оживление российской экономики и уверены, что эта тенденция будет только укрепляться. Так, например, в 2016 выручка российского подразделения Sika составила 2,8 млрд рублей, что на 12% больше, чем в 2015 году.

Какая продукция в России наиболее востребована?

Адриан Видмер: В России много инфраструктурных проектов, поэтому, в первую очередь, возросла потребность в добавках для бетона. Пользуются спросом сухие смеси, защитные покрытия и эпоксидные полы. В 2015 году наша компания открыла уникальный для России завод по производству сырья для добавок в бетон, до этого у нас было предприятие по производству непосредственно добавок. Как мы видим, такая стратегия рассчитана на развитие не только вширь, но и вглубь. Она позволила значительно улучшить экономические показатели в этой категории, что отлично иллюстрируется конкретными цифрами: уже сейчас на заводах по добавкам в бетон используется преимущественно российское сырье, доля которого в ряде продуктов достигает 95%.

Екатерина Надрова

Швейцария. Россия > Химпром > bfm.ru, 13 марта 2017 > № 2108878 Адриан Видмер


Россия. Весь мир. ПФО > Химпром. Армия, полиция > kremlin.ru, 13 марта 2017 > № 2102192 Михаил Бабич

Встреча с полпредом Президента в Приволжском федеральном округе Михаилом Бабичем.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с полномочным представителем Президента в Приволжском федеральном округе, председателем Государственной комиссии по химическому разоружению Михаилом Бабичем. Обсуждалось выполнение Россией международных обязательств по уничтожению химического оружия.

В.Путин: Михаил Викторович, Вы возглавляете госкомиссию, которая занимается уничтожением химического оружия в соответствии с нашими международными обязательствами. Хотел бы услышать, как, по Вашей оценке, идёт работа.

М.Бабич: Владимир Владимирович, хочу доложить, что в соответствии с Вашими решениями в Российской Федерации выполняется президентская программа по уничтожению химического оружия. В мире накоплено почти 70,5 тысячи тонн этого химического оружия, из них самые большие запасы были в Российской Федерации – 40 тысяч тонн, 27 тысяч тонн – у американцев, остальные распределились на все другие страны.

Конвенция подписана 192 государствами, и хочу доложить Вам, что мы сейчас вышли на финишный этап реализации этой программы. В ноябре 2016 года из семи объектов, которые в Российской Федерации занимались уничтожением химического оружия, на шести работы полностью завершены, я Вам докладывал об этом. По сути дела у нас сейчас работы сосредоточены на одном объекте в Удмуртской Республике, объект «Кизнер».

Наши международные обязательства предписывают нам до 31 декабря 2018 года завершить эту работу, но, хочу Вам доложить, если мы будем двигаться такими же темпами, если не будет никаких технологических сдвижек, то и финансово, и технологически, и кадрово, возможно, мы сумеем эту работу завершить в текущем году – об этом Вам дополнительно доложим.

Кроме того, в ходе реализации данной программы Российская Федерация затратила более 330 миллиардов рублей за весь период; 12 миллиардов рублей потрачено на объекты социальной инфраструктуры в регионах, в которых расположены эти объекты: это школы, больницы, дороги, детские сады, объекты спортивной инфраструктуры, – и на сегодняшний день эти объекты уже полностью функционируют. В тех местах, где проживают люди, которые работают на этих объектах, они работают и служат в интересах этих людей.

Сейчас этап тоже очень важный: в соответствии с Вашим решением создана рабочая группа по вовлечению в дальнейшем этих объектов в хозяйственный оборот. Поэтому мы сейчас находимся на этапе выполнения работ по уничтожению последствий ликвидации химического оружия, после которого мы сможем предложить потенциальным инвесторам эти объекты для дальнейшего использования, чтобы те средства, которые Российская Федерация вложила в эту работу, не пропали.

Россия. Весь мир. ПФО > Химпром. Армия, полиция > kremlin.ru, 13 марта 2017 > № 2102192 Михаил Бабич


Россия. Азия. ДФО > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Химпром > premier.gov.ru, 11 марта 2017 > № 2102174

О создании территории опережающего социально-экономического развития «Нефтехимический» (Приморский край).

Постановление от 7 марта 2017 года №272. Создание ТОР «Нефтехимический» будет способствовать развитию нефтехимического кластера в Дальневосточном федеральном округе, экспорту новых видов продукции на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, созданию новых рабочих мест, привлечению инвестиций.

Справка

Подготовлено Минвостокразвития России во исполнение перечня поручений Президента России по вопросу поддержки проекта строительства Восточного нефтехимического комплекса (№Пр-2579 от 29 декабря 2016 года, подпункт «г» пункта 1), пункта 11 плана мероприятий («дорожной карты») по реализации стратегического инвестиционного проекта Восточного нефтехимического комплекса (утверждён распоряжением Правительства от 17 декабря 2015 года №2602-р), в соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2014 года №473-ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации».

Подписанным постановлением на территории Партизанского муниципального района Приморского края создаётся территория опережающего социально-экономического развития «Нефтехимический» (далее – ТОР «Нефтехимический»).

Определены границы ТОР «Нефтехимический», виды экономической деятельности, при которых на этой территории действует особый правовой режим предпринимательской деятельности, минимальный объём капитальных вложений резидентов.

Установлено, что на ТОР «Нефтехимический» применяется таможенная процедура свободной таможенной зоны, установленная правом Евразийского экономического союза.

По оценке Минвостокразвития России, создание ТОР «Нефтехимический» обеспечит привлечение более 540 млрд рублей частных инвестиций. В результате реализации инвестиционных проектов будет создано не менее 3,5 тыс. рабочих мест. Налоговые поступления в бюджеты всех уровней до 2025 года составят более 111,7 млрд рублей.

Создание ТОР «Нефтехимический» будет способствовать развитию нефтехимического кластера в Дальневосточном федеральном округе, развитию инфраструктуры и сопутствующих производств в Приморском крае, экспорту новых видов продукции на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона, созданию новых рабочих мест, привлечению инвестиций.

Россия. Азия. ДФО > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Химпром > premier.gov.ru, 11 марта 2017 > № 2102174


Россия > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 28 февраля 2017 > № 2091119 Сергей Калюжный

Сергей Калюжный: Созреть для индустрии. В РОСНАНО по-прежнему рассчитывают на ученых.

Автор: Елена Моргунова

Новая отрасль — наноиндустрия — появилась и окрепла в последнее десятилетие. Созданы заводы, фабрики, цеха, научно-исследовательские структуры, занимающиеся разработкой и выпуском нанопродукции. За весь период деятельности госкорпорации «Роснанотех», а затем АО «РОСНАНО» профинансировано 107 проектов, запущено в эксплуатацию 77 производств и исследовательских центров. Общий объем инвестиций в портфельные компании и фонды РОСНАНО составил 174 млрд рублей.

О чем говорят эти цифры? Насколько востребована наука при реализации проектов? Чего ждет отрасль от ученых НИИ и вузов? Об этом рассказывает советник Председателя Правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей КАЛЮЖНЫЙ.

— Сергей Владимирович, вы были директором департамента научно-технической экспертизы в «Роснанотехе», участвовали в принятии решений о том, какие проекты будет поддерживать корпорация. Расскажите о критериях, которыми вы руководствовались?

— Госкорпорация «Роснанотех» была создана в сентябре 2007 года в соответствии с президентской инициативой «Стратегия развития наноиндустрии». В самом начале у общественности не было четкого понимания, чем будет заниматься корпорация. Многие подумали — наукой в области нанотехнологий. Может быть, поэтому в первый год в корпорацию поступило множество заявок от исследователей, совершенно далеких от производства. Между тем основная цель госкорпорации — развитие наноиндустрии, именно это закреплено в президентской инициативе.

Эффективность развития наноиндустрии определяется в конкретных количественных параметрах, таких как число новых предприятий, выручка компаний, объем налоговых отчислений, прибыли и так далее. Проектные компании, созданные с помощью денег корпорации в соответствии со Стратегией развития ГК «Роснанотех», должны были достигнуть к 2015 году общего объема выручки в 300 млрд рублей. Кроме того, у нас была задача развивать инфраструктуру, помогая не зависимым от нас предприятиям в этой отрасли успешно развиваться. Общий объем выручки российской наноиндустрии в соответствии со Стратегией должен был достичь 900 млрд рублей к 2015 году. Хотя в далеком 2008-м эти показатели казались трудновыполнимыми, итоги 2015 года показывают, что выручка портфельных компаний РОСНАНО составила 341 млрд рублей, а выручка российской наноиндустрии — около 1,3 трлн рублей.

Возвращаясь к научно-техническим критериям отбора, скажу, что их было только три: первый — это принадлежность проекта к нанотехнологиям; второй — научная обоснованность; третий — техническая реализуемость. Если посмотреть ретроспективу, то из тех более чем 2,5 тысячи заявок, направленных нам на рассмотрение, мы профинансировали 107 проектов.

— Жесткий отбор. Наверное, многие тогда были разочарованы. А есть ли возможность у сотрудников научных организаций принять участие в ваших текущих проектах?

— Конкуренция за инвестресурсы у нас действительно жесткая, но при этом мы открыты для всех. Если исследователь видит, что его работа может вылиться в готовый продукт или технологию, он в любой момент может подать заявку на получение инвестирования от РОСНАНО. Даже те проекты, которые мы уже финансируем, находятся в конкурентной среде, поэтому требуется постоянное улучшение продуктов. Если исследователь способен усовершенствовать какие-то характеристики, помочь портфельной компании выстоять в конкурентной борьбе, мы его обязательно услышим.

С самого начала мы понимали, что большинство ученых не сможет так просто выйти из лаборатории и сразу организовать производство в промышленных масштабах. Поэтому уже при реформировании госкорпорации в 2010 году выделили инфраструктурную часть, сейчас это отдельный Фонд инфраструктурных и образовательных проектов (ФИОП). Через него ведем большую работу по выращиванию идей и наработок до более-менее приемлемого для коммерциализации состояния. Так, ФИОП совместно с региональными властями и бизнесом создал и построил полтора десятка наноцентров и центров трансфера технологий. Это наши своеобразные фабрики по производству стартапов, расположенные в Москве и Московской области, Ульяновске, Самаре, Томске, Новосибирске, Казани, Красноярске и других городах. Наноцентры оснащены оборудованием для выпуска небольших партий продукции, располагают сервисными службами: патентными отделами, бухгалтерским сопровождением, консалтингом в области коммерциализации, площадками для аренды.

— Сколько малых предприятий создано с помощью ФИОП?

— Более четырехсот. Кстати, мы понимаем, что основным генератором идей для коммерциализации являются вузы, НИИ и Российская академия наук. Поэтому у нас есть совместный с академией центр трансфера технологий, при участии которого уже создано 75 стартапов. Понятно, что эти компании ждет сложная судьба и 80–90% из них погибнут или не выйдут из категории малых компаний (такова, к сожалению, многолетняя мировая статистика стартапов). Но часть обязательно выживет и внесет свой вклад в развитие российской наноиндустрии.

— Поделитесь историями успеха?

— Вспоминаю, как лет шесть назад к нам пришли новосибирский предприниматель Юрий Коропачинский и ныне академик Михаил Предтеченский с предложением создать предприятие по производству одностенных углеродных нанотрубок. У них была небольшая пилотная установка, способная генерировать эти нанотрубки, причем по стоимости ниже зарубежных аналогов. ФИОП начал финансирование этого стартапа, а когда производство выросло, акции фонда выкупило АО «РОСНАНО». Сейчас в технопарке Новосибирского академгородка расположен завод нашей портфельной компании OCSiAL, там работает установка, которая способна производить до 5 тонн нанотрубок в год, а также строится новая установка мощностью до 50 тонн в год. Продукция идет, в основном, на экспорт, причем рынок постепенно увеличивается.

Еще одно производство было создано по инициативе профессора Института нефтехимического синтеза им. А. В. Топчиева РАН Евгения Антипова и предпринимателя Сергея Штепы. Они предложили производить наноглину из монтмориллонита, чтобы использовать ее как аддитив для улучшения свойств различных полимеров. Например, обычная полиодефиновая пленка относительно легко пропускает кислород, и продукты питания в такой упаковке быстро портятся. Модифицированная наноглиной упаковка намного дольше сохраняет их свежими. В результате в городе Карачеве Брянской области был построен завод по производству наноглины, но потом выяснилось, что просто наноглина в количестве, предусмотренном проектной мощностью завода, рынку в общем-то не нужна. Требовался продукт более высокого передела, и компания начала его искать. Она испытывала серьезные финансовые трудности, пока не нащупала нынешнее флагманское применение: полимерное покрытие с наноглиной оказалось востребованным для антикоррозийной защиты трубопроводов. Раньше антикоррозийные покрытия покупали за рубежом. Компания разработала новый состав, прошла сертификацию и заняла к настоящему моменту 60% российского рынка. Когда мы получили от структур «Газпрома» предложение продать завод, то приняли его, обеспечив возврат наших инвестиций и некоторую прибыль. В этом принцип нашего револьверного финансирования: мы создаем компанию, строим заводы, фабрики, цеха, оснащаем их оборудованием, обучаем персонал, начинаем выпускать продукцию, решаем все проблемы становления предприятия, когда же оно достигает определенной мощности, выходим из проекта. Таким образом, мы берем на себя самый трудный, наиболее рисковый этап. А затем начинаем финансировать следующий проект.

— То есть вы постоянно готовы к тому, что к вам придет ученый с интересной идеей?

— Конечно, он может дорастить идею до стадии создания промышленного производства через наши наноцентры и центры трансфера технологий. Но важно не забывать, что в нашей стране построена еще одна инновационная цепочка: есть фонды посевных инвестиций, такие, например, как Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. На следующем этапе вступает «Сколково». Там уже поддерживаются не исследователи, а компании. Есть возможность получить грант, статус резидента с налоговыми и прочими льготами. Когда дело доходит до прототипа установки или готового продукта, к процессу подключаются Российская венчурная компания и другие венчурные фонды. И лишь на следующей стадии, когда речь идет о строительстве нового завода, компания становится интересной для РОСНАНО. Другими словами, для нас надо «созреть», пройти через этапы становления.

— РОСНАНО занимается анализом того, кто может быть потенциально интересен для компании? Знаете, кто вот-вот обратится с заявкой?

— Мы не можем этого знать. Конечно, мы сканируем рынок, бывают очень интересные вещи. Например, одна из компаний, которая изначально планировала создать предприятие по производству биотоплива из микроводорослей, исследуя микрофлору озера Байкал, нашла продуцент, обладающий антибиотической активностью. Теперь пристально наблюдаем за этой работой: все-таки нечасто возникают кандидаты в новый класс антибиотиков. В данном случае может получиться что-то оригинальное, значимое.

— В этом году у РОСНАНО десятилетний юбилей. Оглядываясь назад, можете сказать, что удовлетворены результатами работы?

— Давайте посмотрим непредвзятым взглядом. Что было в 2007 году и что есть сейчас? Солнечной энергетики в России не было. Да, делали солнечные батареи для космоса, но это — мизер. Несколько лет назад мы построили в Чебоксарах завод, который производит солнечные модули. Инжиниринговые компании делают из них готовые подстанции, которые при нашем участии уже установлены в Башкирии, на Алтае, в Оренбургской области. За 2015–2016 годы мы запустили солнечные электростанции общей мощностью 100 МВт. В этом году добавим еще 73 МВт. Начинаем заниматься гибридными солнечно-дизельными электростанциями, ветроэнергетикой.

Еще одно мощное направление — ядерная медицина. Ее раньше в стране практически не было, хотя Россия — самый крупный производитель изотопов в мире. РОСНАНО создало большую сеть позитронно-эмиссионных центров в Липецке, Орле, Курске, Белгороде, Уфе, Екатеринбурге, Москве, Тамбове, где проводится диагностика, позволяющая выявить злокачественные новообразования на ранней стадии. При наличии показаний пациенты из этих центров могут быть направлены на лечение на аппарате «Кибер-нож», установленном в Уфе, методом радиохирургии.

Не существовало в 2007 году и отечественной наноэлектроники (минимальный топологический размер чипов был 0,18 мкм). А сейчас чипы с топологическим размером <100 нм производят сразу несколько наших компаний, например «Микрон», выпускающий электронную «начинку» для проездных билетов, пенсионных удостоверений, загранпаспортов и др.

Или компания IPG Photonics. Она контролирует более 60% мирового рынка силовых волоконных лазеров. Мы выступили соинвестором при строительстве и оснащении шести больших заводских корпусов в городе Фрязине, а когда новые производственные мощности заработали, вышли из состава акционеров компании. И таких примеров много. Поэтому порой бывает обидно слышать критику от тех, кто до конца не разобрался в вопросе.

Россия > Химпром. Электроэнергетика. Образование, наука > rusnano.com, 28 февраля 2017 > № 2091119 Сергей Калюжный


Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. СМИ, ИТ > oilcapital.ru, 27 февраля 2017 > № 2098184

Президент Татарстана заинтересовался промышленным интернетом.

Президент Татарстана Рустам Минниханов заинтересовался внедрением промышленного интернета на предприятиях нефтехимического комплекса республики. Минниханов поручил ПАО «Татнефть», ГК «ТАИФ», АО «ТАНЕКО» и татарстанским энергетическим компаниям провести встречи с директором АО «РОТЕК» Артемом Маркеловым. Стороны будут обсуждать возможность внедрения на предприятиях нефтехимического комплекса Татарстана промышленного интернета для прогнозирования аварий. Об этом стало известно на заседании совета директоров ОАО «Татнефтехиминвест-холдинг».

Маркелов рассказал о том, что АО «РОТЕК» рассматривает вопросы внедрения собственной системы «ПРАНА». Она используется для повышения качества эксплуатации различного оборудования. На сегодняшний день подобные системы используют Siemens и General Electric.

«Разработка нашего холдинга заключается в том, что мы использовали абсолютно беспристрастный математический аппарат, который позволяет практически со стопроцентной вероятностью предсказывать те или иные аварийные инциденты, которые наступают, анализировать прошлые архивы, выявлять причины аварийных инцидентов. Основа данной системы – математические модели, которые разрабатываются для каждой единицы оборудования, учитывают все нюансы производства данного оборудования, а также условия его эксплуатации в данной климатике», – объяснил Маркелов.

Минниханов заявил, что у предприятий нефтехимического и нефтеперерабатывающего комплексов Татарстана есть задача продлить межремонтный срок оборудования. «Если бы мы имели надежную систему диагностики и могли прогнозировать, это [была бы] другая экономика», – отметил он. По словам Маркелова, сейчас компания внедряет систему на компрессорном оборудовании одного из добывающих предприятий «Газпромнефти».

«Я попрошу, чтобы ГК «Татнефть», особенно «ТАНЕКО», Альберт Кашафович [Шигабутиднов, генеральный директор ОАО «ТАИФ» – прим. «Нефти и капитала»], по вашей линии, энергетики [обратили внимание], чтобы каждый провел встречи, мы понимали, какие у нас возможности. У вас здесь хорошие перспективы. Поэтому Рафинад Саматович [Яруллин, генеральный директор ОАО «Татнефтехиминвест-холдинг» – прим. «Нефти и капитала»] организует вам все необходимые встречи, потом доложите», – сказал Минниханов.

Россия. ПФО > Нефть, газ, уголь. Химпром. СМИ, ИТ > oilcapital.ru, 27 февраля 2017 > № 2098184


Россия. ПФО > СМИ, ИТ. Химпром > comnews.ru, 22 февраля 2017 > № 2083060

Отечественное оптоволокно готово проявить себя на родине

Елизавета Титаренко

АО "Оптиковолоконные Системы" (портфельная компания АО "Роснано"), которому принадлежит первый в России завод по производству оптического волокна, завершило сертификацию продукции в России и теперь может поставлять оптическое волокно отечественным компаниям. До этого момента компания поставляла оптоволокно на экспорт в страны Евросоюза и Азии. В России "Оптиковолоконные Системы" совместно с ПАО "Ростелеком" завершили программу тестирования российского оптоволокна и сообщили о положительных итогах. Однако "Ростелеком" оказался не в полной мере доволен результатами тестов.

Напомним, пока потребности российского рынка в оптоволокне на 100% удовлетворяются за счет импорта. Завод компании "Оптиковолоконные Системы" был открыт в Саранске 25 сентября 2015 г. Это первый в нашей стране завод по производству российского оптического волокна, хотя он производит оптоволокно, используя в качестве основы заготовку японской фирмы Sumitomo (см. новость ComNews от 30 марта 2015 г.). В IV квартале 2016 г. завод приступил к промышленному выпуску оптоволокна и вышел на производство более 100 тыс. км волокна в месяц. По данным компании "Оптиковолоконные Системы", это составляет 50% мощности завода и покрывает 25% спроса всего российского рынка. В целом производственные мощности завода составляют 2,4 млн км оптоволокна в год.

Поставки волокна объемом более 300 тыс. км компания уже осуществила на экспорт в страны Евросоюза и Азии. "Оптиковолоконные Системы" уже заключили ряд долгосрочных экспортных контрактов на поставки оптоволокна.

Завод не мог реализовывать продукцию российским компаниям, так как должен был завершить процедуру сертификации продукции в России. Теперь компания получила сертификат соответствия серийного оптического волокна ключевым международным стандартам МСЭ-Т G652D и IEC 60793-2-50 и прошла сертификацию системы менеджмента качества требованиям ГОСТ Р ИСО 9001-2015 (ISO 9001: 2015). Это является гарантией соответствия качества отечественного оптического волокна международным и российским стандартам. "Полученный сертификат соответствия - это гарантия качества отечественного оптического волокна для кабельных заводов", - подчеркнул заместитель председателя правления УК "Роснано" Герман Пихоя.

Кроме того, в декабре 2016 г. "Оптиковолоконные Системы" совместно с "Ростелекомом" и ОАО "Всероссийский научно-исследовательский институт кабельной промышленности" (ВНИИКП) завершили программу тестирования российского оптоволокна, а также волоконно-оптического кабеля (ВОК), произведенного с его использованием. "По результатам тестирования получены положительные результаты и продукция компании рекомендована к применению в сетях связи "Ростелекома", - сообщили в пресс-службе "Роснано". Это позволит расширить спектр применения российского оптоволокна при строительстве сетей связи в России, в том числе в рамках федерального проекта "Устранение цифрового неравенства".

"Импортозамещение, провозглашенное одним из приоритетов развития отечественной промышленности, является первоочередной задачей в отрасли телекоммуникации. Результаты совместных испытаний означают, что теперь "Оптиковолоконные Системы" смогут участвовать в тендерах, проводимых самим "Ростелекомом" и другими крупнейшими операторами связи России среди производителей оптоволоконного кабеля", - заявил Герман Пихоя.

Как уточнил представитель пресс-службы "Ростелекома", оператор не в полной мере доволен результатами проведенных тестов. "Мы считаем, что технология производства недостаточно отработана. Накопление опыта поможет решить эту проблему", - пояснил он. По его словам, "Ростелеком" начнет применять кабели, произведенные с использованием отечественного волокна, как только производители кабеля, использующего волокна АО "Оптиковолоконные Системы", победят в открытом конкурсе. Пока "Ростелеком" закупает ВОК у ведущих производителей этой продукции.

Как сообщила руководитель пресс-службы ПАО "МегаФон" Юлия Дорохина", оператор присутствовал на первых этапах тестирования оптического волокна производства "Оптиковолоконных Систем". "Результаты тестирования показали, что отечественная продукция соответствуют стандарту ОВ G.652D и демонстрирует хорошую свариваемость с оптоволокном производства Corning Ultra, Sumitomo, Fujikura, Draka с затуханием на сварке в пределах нормы - до 0,05 дБ", - пояснила она.

Сам "МегаФон" использует ВОК, произведенные в России из оптоволокна стандарта G.657А1 с затуханием 0,18 дБ/км и коэффициентом поляризационной модовой дисперсии на 1550 нм = 0,1 пс/км1/2. Это позволяет уменьшить количество промежуточных усилительных пунктов при строительстве волоконно-оптической линии передач (ВОЛП). "У "МегаФона" объем закупки ВОК находится примерно на одном уровне и зависит от выигранных федеральных конкурсов и проектов", - отметила Юлия Дорохина.

Как рассказал технический директор ПАО "Московская городская телефонная сеть" (МГТС) Александр Трохин, оператор заинтересован в качественной кабельной продукции, которая полностью соответствовала бы его техническим требованиям к ВОК. МГТС сотрудничает с несколькими компаниями, которые предлагают лучшее соотношение цены и качества на ВОК. "Если кабель с оптическим волокном производства "Оптиковолоконных Систем" будет соответствовать нашим техническим требованиям, то мы будем только приветствовать их участие в проводимых МГТС открытых конкурсах, - отметил он. - О качестве продукции можно будет судить только после ее тестирования. Пока мы не получали образцы кабеля "Оптиковолоконных Систем" для тестов".

Представители ПАО "ВымпелКом", ООО "Т2 Мобайл" (бренд Tele2), АО "Компания ТрансТелеКом" (ТТК) воздержались от комментариев.

Помимо операторов связи в тестировании продукции "Оптиковолоконных Систем" участвовали следующие кабельные заводы: ООО "Сарансккабель-Оптика", ООО "Еврокабель 1", ООО "Инкаб", АО "Москабель-Фуджикура", ООО "Оптен-Кабель" и ООО "Т8". По сообщению "Роснано", по результатам тестов кабельные заводы представили положительные заключения. Опрошенные ComNews представители кабельных заводов воздержались от ответа на вопрос ComNews о готовности сотрудничать с "Оптиковолоконными Системами". На условиях анонимности один из них сообщил ComNews, что приветствует появление на рынке российского оптического волокна, тем более на фоне мирового дефицита. От других подробностей он воздержался.

Как ранее сообщал ComNews, российские компании поддерживают появление отечественного производителя, однако не готовы платить за продукцию существенно дороже (см. новость ComNews от 30 марта 2015 г.). Ранее игроки отрасли выражали опасения, что цены на российское оптоволокно могут оказаться выше, чем на зарубежное.

В 2015 г., согласно данным компании Corning Incorporated, в России из-за нестабильной экономической ситуации наблюдался спад потребления оптического волокна. В 2015 г. производители ВОК также отмечали рост цен на их продукцию и снижение спроса (см. новость ComNews от 16 ноября 2015 г.). По данным CRU Group, в 2016 г. потребление оптического волокна в мире выросло на 11%, до 457 млн км.

Досье ComNews

АО "Оптиковолоконные Системы" было зарегистрировано 18 февраля 2008 г. Проект реализуется "Роснано" при участии Газпромбанка и Республики Мордовия. Общий бюджет составляет 3,5 млрд руб., из которых 1,7 млрд руб. вложило "Роснано". Генеральным директором "Оптиковолоконных Систем" является Андрей Николаев.

Россия. ПФО > СМИ, ИТ. Химпром > comnews.ru, 22 февраля 2017 > № 2083060


США. ЦФО > Образование, наука. Химпром > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195 Павел Сорокин

Международная группа ученых в составе российских и американских специалистов представила первый в мире одномерный полупроводниковый материал на основе соединения Ta2Pd3Se8 (тантал-палладий-селен) и Ta2Pt3Se8 (тантал-платина-селен). Он был получен с помощью метода микромеханического расщепления из кристалла Ta-Pd(Pt)-Se, впервые синтезированного более 30 лет назад.

Теоретическую часть исследования провели специалисты из НИТУ "МИСиС" под руководством доктора физико-математических наук Павла Сорокина. Экспериментальная часть работы проделана американскими коллегами в Тулейнском университете (штат Луизиана, США) под руководством профессора Джана Вея (Jiang Wei).

О том, какое влияние окажет использование "умного материала" на жизнь людей, в интервью корреспонденту РИА "Новости" рассказал руководитель инфраструктуры "Теоретическое материаловедение наноструктур" лаборатории "Неорганические наноматериалы" НИТУ "МИСиС", доктор физико-математических наук Павел Сорокин.

– Павел Борисович, осуществленное под Вашим руководством исследование (в его теоретической части) связывают с очередным технологическим рывком. В чем его суть? Чем полупроводники будущего будут отличаться от тех, что действуют сегодня?

– Действительно, нам, двум научным командам, работающим по разные стороны океана, удалось совместно сделать шаг навстречу более компактной, быстрой электронике. Использование нового материала потенциально позволит уменьшить электронные схемы до наноразмеров, и при этом увеличить скорость работы приборов, которые из них состоят.

Снизится потребляемая мощность установок, изменится их конструкция, дизайн. Но прежде всего шире станет спектр их функций.

Дело в том, что скорость действия и другие параметры устройства находятся в прямой зависимости от качества материала, по которому идет ток. Компактность нанопроводов, которые нам удалось "отщепить" от нового соединения, позволяет надеяться, что их можно будет использовать в новых электронных наноустройствах, чьё создание связывают с будущим всей технологии.

В случае перехода на наноуровень вся инфраструктура, ежедневно окружающая человека на улице, в супермаркете, поликлинике, может довольно сильно "поумнеть" и "похудеть". Увеличится скорость и эффективность работы световых реле, фотодиодов, датчиков в автоматах, других цифровых устройств.

– Какие направления электроники претерпят качественные изменения в связи с появлением нового наноразмерного "стройматериала"?

– Основная область его применения – опто- и микроэлектроника. Уменьшение размеров материалов часто позволяет добиться экстраординарных электронных, оптических, механических, химических и биологических свойств за счет размерных и поверхностных эффектов.

Практическая значимость работы велика, ведь одномерная наноструктура, полученная в нашей работе, имеет малый диаметр, и при этом объект такого размера получен контролируемым путем. Использованный подход принципиально отличается от применяемого ранее разрезания графена или дихалькогенидов переходных металлов на отдельные ленты. В этом значительное преимущество открытых нами материалов.

Кристалл состоит из связанных наноструктур, нанолент, при этом все наноленты имеют строго определенную ширину. Нет никакого разброса в параметрах. И, таким образом, при отработке технологии расщепления кристалла мы всегда будем получать ленты одной и той же ширины. Полная воспроизводимость результата становится достижимой.

– Невозможно пройти мимо вопроса – что толкает ученого к совершению открытия? Осеняет ли оно его свыше или приходит в результате долгих размышлений и исследований путем проб и ошибок?

– Все началось в 2010 году в США, я был постдоком, вел научное исследование в постдокторантуре Университета Райса (штат Техас) в группе выдающегося специалиста, профессора Бориса Якобсона, давно переехавшего из России в США. Он всегда учил нас смотреть на вещи под другим углом, находить новое в том, что кажется хорошо изученным.

Считаю, что под его руководством я прошёл отличную школу, которая дополнила знания, полученные мною в России от блестящего учёного Леонида Чернозатонского. В Университете Райса познакомился с молодым, но уже безумно талантливым и активным постдоком Джаном Вэем. Три года спустя в Москве получил от него письмо с идеей о сотрудничестве. Началось оно с совместной статьи в журнале Nature Physics.

Вскоре от имени группы ученых своего университета Джан предложил нам исследовать свойства одного "подозрительного" кристалла. Мы провели математическое моделирование его структуры и выяснили, что он может оказаться чрезвычайно перспективным для получения квазиодномерных полупроводников.

Это сложное соединение "тантал-паладий (платина)-селен" (Ta-Pd(Pt)-Se). Оно известно с 1980-х годов, но подробно не исследовалось. Кристалл состоит из слабо связанных лент, имеющих сходную структуру с лентами дихалькогенидов переходных металлов.

Двухмерное соединение дихалькогенида переходных металлов давно и заслуженно вызывает особый интерес ученых. Причина в том, что дихалькогениды переходных металлов (например, дисульфид молибдена или дисульфид вольфрама) демонстрируют полупроводниковые свойства, что позволяет их рассматривать как материалы, способные стать основой полупроводниковой электроники в посткремниевой эре.

Структурно это соединение представляет собой "бутерброд" из трех атомных слоев: халькоген (например, селен или сера), затем слой атомов переходных металлов (например, вольфрама или молибдена) и вновь халькоген.

Итак, у нас есть дихалькогенид переходных металлов, двухмерный слой, который демонстрирует полупроводниковые свойства. Но нам этого мало, мы стремимся сделать его одномерным. Цель – уменьшить не только толщину, но и ширину, создав на его основе минимальный полупроводниковый элемент.

Вот тут начались проблемы. Качественно разрезать слой на тонкие нанопровода, то есть сделать одномерную структуру из трехатомного вещества, не получилось. "Бутерброд" "крошился", параметры нарезаемых "ленточек" нас не устраивали.

– Примерно с 2004 года интерес научного сообщества сконцентрирован на графене как основном кандидате на полупроводник XXI века. Как Вам пришла идея обратить внимание на другие материалы?

– Мы просто поняли, что по своей формуле "упрямое" вещество очень похоже на ту самую структуру дихалькогенидов переходных металлов. Это и есть та нанолента, которую мы ищем. Теперь нужно исходный кристалл разбить на составляющие.

Собственно, мой коллега Джан Вэй это и сделал. Если говорить совсем просто, приклеил клейкую ленту на кристалл, оторвал и в результате получил наноструктуру. Этот метод был в своё время использован для получения графена. Несмотря на свою простоту, он крайне эффективен и позволяет получать наноструктуры высокого качества.

Таким образом Джан изготовил первые провода, которые имели толщину порядка нанометра. И фактически дошел до уровня той самой одной ленты. После чего наши заокеанские коллеги сделали из полученного материала первый транзистор. В то время как в Москве изучили электронные и структурные свойства отдельных лент и нанопроводов (нескольких лент, соединённых между собой).

Наша работа еще далеко не закончена. Пока в эксперименте получено несколько нанолент, соединенных между собой. Как бы то ни было, надеемся, что этим исследованием мы проложим путь к открытию новых наноструктур, ведь "тантал-паладий-селен" лишь один из большого семейства таких перспективных материалов.

США. ЦФО > Образование, наука. Химпром > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195 Павел Сорокин


Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром > rusnano.com, 13 января 2017 > № 2037268 Олег Лысак

Аддитивные технологии: время искать новые ниши. Интервью генерального директора ТИК «ЛВМ АТ» Олега Лысака.

На международной конференции «Аддитивные технологии на российском рынке: от научных разработок — к производству будущего» отмечалось, что сегодня в России эта отрасль начала активно развиваться: рынок растет на 30% в год. Соответственно, увеличивается спрос на качественный инжиниринг в этом сегменте. В апреле 2015 года при участии Фонда инфраструктурных и образовательных программ (ФИОП) и группы компаний CompMechLab была создана технологическая инжиниринговая компания «ЛВМ АТ». Она специализируется на разработке и внедрении решений на базе аддитивных технологий. Собеседник «Умпро» — генеральный директор ТИК «ЛВМ АТ» Олег Лысак.

— Как бы вы сформулировали миссию свой компании?

— Миссия ТИК «ЛВМ АТ» — развитие, расширение спектра применения российскими компаниями аддитивных технологий, компьютерного инжиниринга и принципиально новых производственных процессов. Мы предлагаем полный пакет инжиниринговых услуг компаниям, заинтересованным в развитии этого сегмента в своем производстве. Цикл работ в таких проектах – от технико-экономического обоснования возможностей использования аддитивных технологий для производства конкретного продукта до запуска серийного производства продукта. Мы разрабатываем конструкторскую и технологическую документацию, подбираем необходимое оборудование, разрабатываем технологический цикл производства, начиная с поставок сырья и кончая контролем качества производства. Наш продукт — цифровой, при этом он не связан с конкретным переделом, а может быть адаптирован под разные производственные задачи. И он выполняется на базе технологий мирового уровня.

Приведу два примера таких кейсов. Один из них — это разработка Yoke (вилка крепления заднего колеса) для велосипедов премиум-класса. Такие велосипеды изготавливаются из титана по индивидуальным заказам. Мы спроектировали и разработали технологию производства вилки, к которой крепится заднее колесо. Ставилась задача облегчить конструкцию, сохранив ее прочность и надежность. С задачей мы справились и на сегодня уже организован процесс производства этой детали.

Второй пример — совсем недавний. В минувшем ноябре ТИК «ЛВМ АТ» и Нанотехнологический центр «Техноспарк» из города Троицк подписали с германской компанией Concept Laser соглашение, которое открывает дорогу к созданию первого в России контрактного производства эндопротезов суставов, позвоночных кейджей, имплантатов для черепно-мозговой и челюстно-лицевой хирургии с помощью технологий 3D-печати. Согласно документу, Concept Laser поставит «Техноспарку» необходимое оборудование, передаст технологию производства, а «ЛВМ АТ» выступит в качестве технологического консультанта по организации и запуску производства на базе аддитивных технологий. Мы проектировали весь производственный цикл, будем сопровождать закупку оборудования и весь процесс запуска. «Фабрика» эндопротезов будет поставлять свою продукцию не только заказчикам в России, но и в Восточную Европу — при содействии Concept Laser.

— Оба эти примера — из гражданской сферы. Однако в России традиционно самые передовые технологии развиваются в первую очередь в ОПК. Ваша компания выстраивает сотрудничество с оборонкой?

— ОПК — это сфера, где можно полностью использовать потенциал аддитивных технологий. И мы, конечно, рассматриваем сотрудничество с производителями из этой сферы как один из приоритетов. Приведу лишь один пример: мы в инициативном порядке осуществили работу по совершенствованию глушителя стрелкового оружия — моделирование новой его формы. Сейчас наша модель проходит проектные испытания, следующий этап — отработка продукта и постановка в серийное производство. Мы полагаем, что эта разработка будет пользоваться спросом у российских оружейных компаний.

— Наряду с ОПК сегодня самой перспективной отраслью для аддитивных технологий считается автопром. Вы работаете в этом направлении?

— Мы пытаемся найти те ниши в этой отрасли, где аддитивные технологии будут наиболее востребованы. Сейчас они применяются в производстве компонентов автомобильных двигателей — лопаток компрессоров и некоторых других деталей, думается, их перечень в ближайшее время будет расширяться.

— А как насчет деталей кузова автомобиля?

— Пока еще не освоено их производство по аддитивной технологии. Но это, безусловно, траектория развития и аддитивных технологий, и автомобилестроения. В целом автопром — сегмент очень перспективный для аддитивного производства, возможно, уже в недалеком будущем у нас встанет вопрос о создании отдельной специализированной компании, поставляющей решения для переделов в нем, о поиске заинтересованного инвестора, способного создать производство на базе таких решений и поставлять продукцию на мировой рынок.

— Кстати, о мировом рынке и о перспективах для российских производителей встроиться в мировое разделение труда в АМ-сегменте. С одной стороны, в России есть прорывные проекты мирового уровня в этой сфере, например, создание компанией «АэроКомпозит» цельнокомпозитного крыла для среднемагистрального самолета МС-21. Но, с другой стороны, такие технологические прорывы пока имеют точечный характер, а «в среднем по больнице» мы имеем обострившуюся в условиях санкционного режима проблему отсутствия собственного производства порошков, дороговизну оборудования для 3D-принтинга, наконец, инерцию менеджмента корпораций, и все это в совокупности приводит к отставанию России в части внедрения аддитивных технологий от стран-лидеров в этом сегменте. Что, на ваш взгляд, сегодня реально сделать для преодоления отставания?

— Прежде всего, я бы не назвал отставание России критичным, не позволяющим претендовать на свою долю в мировом рынке. Да, сейчас во всем мире уже создано много оборудования и материалов для аддитивного производства, но ключевой вопрос — как это использовать для бизнеса. В этом плане сейчас ощутимо продвинулись отрасли, связанные с производством медицинских и ортопедических изделий. А также — упомянутое вами авиастроение и производство авиадвигателей. Но это — очень малый сегмент в общем объеме промышленности. И во всем мире сейчас ищут новые сферы и способы применения аддитивных технологий. И, кто найдет для них новые ниши, предложит решения, позволяющие максимально использовать их возможности, тот войдет в число лидеров рынка.

И у российских компаний есть хорошие шансы в этом преуспеть. Например, один из наших учредителей — группа компаний CompMechLab, действует на динамично развивающемся рынке компьютерного проектирования (Simulation & Optimization) — Driven Design, мульти- и трансдисциплинарного, кроссотраслевого компьютерного и суперкомпьютерного инжиниринга, в том числе композиционных материалов со сложной микроструктурой и композитных структур, современных машин, конструкций, агрегатов, приборов, установок и сооружений. Речь идет о создании в России в рамках концепции Фабрик Будущего гибких умных производств, в рамках которых будут востребованы аддитивные технологии. Так что в этом направлении мы не сильно отстаем от мировых лидеров.

Хуже картина выглядит с внедрением аддитивных технологий на предприятиях машиностроения. Во многом это обусловлено спецификой в том числе ОПК, составляющего значительную долю машиностроительного комплекса. Именно оборонка в силу присущих ей ограничений в плане формирования пула поставщиков и других партнеров в первую очередь сталкивается с проблемами при закупках материалов и оборудования для АМ-процессов. В гражданском сегменте таких проблем с сырьем нет. Что касается доводов по поводу затратности проекта перехода на аддитивные технологии, отмечу, что стоимость 3D-принтера сопоставима со стоимостью, например, 5-координатного обрабатывающего центра, а затраты на материалы не превышают 15% в общей цене изделия. То есть здесь вопрос не в дороговизне, а повторюсь, в максимально эффективном применении этих технологий и оборудования.

— Ваша компания сотрудничает с зарубежными коллегами — мировыми лидерами?

— Мы достаточно плотно с ними работаем, стараемся делать совместные проекты с точки зрения применения их конкретных решений в разных отраслях. Подписано соглашение о сотрудничестве с компаний Concept Laser. Совместно с компанией EOS мы пытаемся реализовать программу обучения технологов и операторов по 3D-принтингу. Ряд решений для нас обрабатывает голландская компания AddLab. То есть международная ко-операция у нас достаточно хорошо развита.

— Какие компании — чисто рыночные или же входящие в госкорпорации — чаще обращаются к вам за инжиниринговыми услугами?

— Мы не отслеживаем их соотношение в общей численности заказчиков. Проблема в другом: в отсутствии в отечественной промышленности полезной традиции вовремя привлекать для решения своих задач внешний технологический инжиниринг. Многие предприятия стараются все свои проблемы решать собственными силами, и только когда затрачена масса усилий и средств, а результат так и не получен, привлекают внешних исполнителей. Такой подход в большей степени характерен именно для компаний, входящих в крупные корпорации.

— Какие вы видите перспективы развития аддитивных технологий в машиностроении?

— Если говорить о перспективах, и не только в машиностроении, то в этом плане, на мой взгляд, очень показательны результаты первого рейтинга CML AT Additive Challenge для компаний, заинтересованных в использовании аддитивных технологий. О его запуске Фонд инфраструктурных и образовательных программ РОСНАНО и ТИК «ЛВМ АТ» объявили в апреле этого года. Это первый в России рейтинг индустриальных задач в области аддитивных технологий. Ведь до сих пор деятельность большинства отечественных участников этого рынка связана с созданием прототипов, а не функциональных изделий. Мы исходили из того, что запуск и создание такого рейтинга позволит провести реальную оценку готовности российской промышленности к внедрению аддитивных технологий и цифрового производства, для выделения наиболее перспективных задач, решаемых с применением 3D-печати, а также для создания точек роста и развития аддитивных технологий в России. Чтобы получить максимальный эффект от внедрения аддитивных технологий, необходимо изменить образ мышления конструкторов и инженеров, внедрить полностью цифровое производство, начать рассчитывать стоимость изделий с учетом их жизненного цикла. Предполагается, что создание рейтинга CML AT Additive Challenge позволит сформировать постоянную площадку коммуникаций для профессиональных участников рынка.

Приглашение участвовать в рейтинге были разосланы семидесяти профильным компаниям, вузам и технологическим стартапам. Из них более пятидесяти ответили в том смысле, что использование аддитивных технологий не входит в их перспективные планы технологического развития. В итоге было получено всего одиннадцать заявок на участие в рейтинге, половина из них — из вузов.

— Как вы для себя объяснили эти результаты? Это — недооценка потенциала аддитивных технологий, сложность их внедрения, недостаток информации о ней и умения ее анализировать?

— Скорее, дело не в сложности, а в очень низком уровне конкуренции между отечественными компаниями в технологической сфере. А также — в дефиците кадров, способных развивать аддитивные производства. Приведу такой пример: в Рыбинске на протяжении уже трех лет проводится форум «Инновации, технологии, производство». Причем на двух из трех состоявшихся форумов обсуждалась тема аддитивных технологий. Форумы собирали от трехсот до четырехсот человек. Мне кажется, это примерно 80% от общего числа профессионалов, которые предпринимают в России реальные усилия в плане продвижения аддитивных технологий. Уровень обсуждения проблем на форуме очень высок, идеи его участников вполне перспективны. Но этого пока недостаточно для того, чтобы применение аддитивных технологий на российских предприятиях стало массовым.

— Если резюмировать: что нужно сделать, чтобы темпы развития аддитивных технологий в России стали такими же, как на Западе?

— На мой взгляд, здесь нельзя обойтись без качественной инжиниринговой поддержки. Необходимы точные знания о технологических и экономических тонкостях в этой сфере, а такие компетенции можно развивать только в рамках специализированных компаний. Нужны внешние инжиниринговые компании, которые хорошо знают рынок, осведомлены о новейших и наиболее экономически выгодных разработках, умеют выстраивать сложные технологические цепочки.

Сами по себе технологии не вырастут, нужны «садовники», и мы пытаемся играть эту роль.

Россия. Весь мир. СЗФО > Химпром > rusnano.com, 13 января 2017 > № 2037268 Олег Лысак


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 декабря 2016 > № 2021941 Юрий Удальцов

Технологическое предпринимательство. Юрий Удальцов: «Нужно вырастить когорту технопредпринимателей».

Автор: Алексей Смирнов

Можно долго перечислять проблемы, с которыми сталкивается технологическое предпринимательство в России, — их список всегда будет гораздо длиннее, чем перечень решенных вопросов, считает заместитель председателя правления УК «РОСНАНО» Юрий Удальцов, поделившийся своим мнением с корреспондентом Алексеем Смирновым.

— Насколько важна включенность российских проектов в мировую экономику?

— Начиная оценивать ситуацию, мы практически сразу понимаем: далеко не весь технологический цикл, который необходим для многих разработок, присутствует в стране. Это общая для всех стран проблема — без международной кооперации сегодня сложно что-либо разрабатывать.

Например, сейчас все говорят о технологиях передачи данных. По проводам приходится проталкивать все больше информации. И буквально каждые два-три года тут появляются новые решения. Не фундаментальные вроде перехода с электрических проводов на оптоволокно, а гораздо более нишевые. Такого рода локальное решение позволяет какому-нибудь израильскому стартапу получить объем заказов в $50–60 млн в год и больше. И это цифры, которые у нас уже относятся к категории среднего бизнеса. Происходит это за счет того, что в израильском стартапе отлично понимают, в чем реальная потребность клиентов. Если же у разработчика нет возможности напрямую поговорить с инженерами клиентов, поехать к ним или привезти оттуда специалиста, ему очень трудно угадать, какая именно деталь нужна и какие к ней предъявляются требования.

Зачастую мы придумываем что-то очень важное с точки зрения физики, химии или биологии. А «упаковать» это в правильный продукт по требованиям рынка у нас получается гораздо хуже. То есть понять, что именно продавать, не будучи встроенным в мировые цепочки создания тех или иных изделий, очень сложно.

Российская включенность в мировой рынок очень избирательна. Есть, особенно в IT, удивительные случаи мирового доминирования на рынке конкретных решений. О них даже мало кто догадывается. Например, это кодеки для расшифровки фильмов, которыми все пользуются. С точки зрения «железа» все значительно сложнее. Пожалуй, единственный большой известный пример — наша портфельная компания «Монокристалл» с ее лейкосапфиром, сумевшая стать мировым лидером и захватить львиную долю рынка. В остальном же есть отдельные разовые вкрапления, которые не носят определяющего характера.

— Если так важно ориентироваться на глобальные рынки, стоит ли реализовывать проекты здесь?

— К сожалению, многие уехали из страны и сделали бизнес за рубежом. Потому что в России, даже если у вас есть идея и вы знаете, как ее «упаковать», возникает еще одна проблема. Вам нужно свою разработку как-то прототипировать. Часть необходимых технологий в России просто отсутствует. И для создания прототипа требуется войти в кооперацию с партнером. Если вспомнить компанию «ГемаКор», которая создала уникальный медицинский прибор для лабораторной диагностики системы свертывания крови, то дизайн им делали в Швейцарии. В этой стране есть культура создания эргономичного дизайна, который можно продать в клинику. Специальный пластик для кувезы, который не активирует механизм сворачивания крови, в России тоже взять было неоткуда. Одним словом, приходится вступать в кооперацию. На этом этапе наступают проблемы институционального характера. Часть ключевых технологий просто недоступна, даже по импорту, а то, что доступно, зачастую дорого и долго. Например, у нас пока нет системы, позволяющей быстро проводить таможенное оформление небольших по объемам поставок. Сейчас у нас процедура занимает недели, а у них DHL делает поставки за два дня.

Вообще, затянутые сроки характерны для многих контрольно-надзорных процедур, не только для таможни. Взять хотя бы санитарный контроль. Тот, кто занимается медициной или фармакологией, знает — ввезти в страну биопрепараты очень непросто.

Из-за большого количества людей, которые используют «дыры» в законодательстве для незаконного обогащения, у контролирующих органов возникает желание вводить все новые барьеры. Тем самым закрываются возможности не только для людей недобросовестных, но и для тех, кто ведет бизнес ответственно и честно. Это снижает конкурентоспособность, негативно сказывается на той группе предпринимателей, которая нам сегодня категорически нужна для диверсификации экономики. В государстве все понимают, что эту проблему решать необходимо, но это не такая простая задача, как кажется.

С момента своего создания РОСНАНО довольно много сделало для улучшения ситуации. Однако сказать, что мы приблизились к снятию барьеров на пути технологического предпринимательства, было бы достаточно оптимистично.

— Изобретательство поощрялось еще в советское время. Но как перейти от изобретательства к предпринимательству?

— Если говорить об институтах развития, то институциональные барьеры несколько снижают эффективность нашей работы. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что и в мире нигде нет идеальной среды, это утопия.

Однако в гораздо большей степени нашу работу затрудняет недостаток качественных проектов, отсутствие того самого технологического предпринимательства. В нашей стране — так уж сложилось — многие путают технологическое предпринимательство с изобретательством.

Изобретатели есть. Раз за разом мне приносят презентации, в которых говорится, что, если сделать то и это, будет «очень здорово» (быстро, точно, много и т.д.). Но всякая попытка спросить, сколько это будет стоить, каков потенциальный рынок, как на этот рынок выходить, встречает недоумение. Сложившееся с советских времен классическое разделение труда не предполагало, что ученый должен об этом думать. Были Госплан, Госснаб — они и думали.

На Западе буквально за последние пять–десять лет произошел колоссальный сдвиг. Там ученых приучили к тому, что, даже когда они берут научный грант, они заранее думают, чем их открытие может быть полезно. Уже на старте можно попытаться себе представить, каков жизненный цикл того, что вы изобретаете. С учетом этого и изобретать можно по-разному. Можно придумать что-то более быстрое и дорогое, а можно бороться за цену продукта. При этом зачастую снижение стоимости требует глубокого технологического изменения, что с научной точки зрения не менее ценно, чем быстрое и дорогое изобретение. Например, если посмотреть на рынок трансиверов, несложно заметить, что между основными игроками существует негласный консенсус относительно предельной стоимости 1 гигабита переданной информации. И если ваш трансивер в эту планку не укладывается, то, будь он самым быстрым в мире, его никто не возьмет. Вместо него поставят два или десять более медленных, но дешевых.

— Как же все-таки вырастить новый класс предпринимателей?

— Один из корней проблемы дефицита технологических предпринимателей сидит очень глубоко, почти в культуре. Для начала нам самим надо признать, что предприниматель — человек хороший и нужный. Он создает ценности и рабочие места, обеспечивает конкурентоспособность страны и не является потенциальным преступником.

Выращивать технологических предпринимателей нужно со школьной скамьи, с института. Самая перспективная среда — выпускники естественно-научных вузов. У них достаточное базовое и специальное образование, которое позволяет им разбираться в инновациях и технологических рисках. И если попытаться их достаточно рано профилировать и рассказывать им, что есть жизнь помимо написания научных статей и диссертаций, появится шанс, что в конце концов из них прорастет когорта предпринимателей.

Надо понимать: когда мы говорим о дефиците технологических предпринимателей, это вовсе не означает, что в России они отсутствуют как класс. Есть довольно много успешных историй в IT-секторе, они все на слуху. Нельзя не упомянуть «Транзас» — ведущего мирового разработчика и производителя морского бортового и берегового оборудования, электронно-картографических систем, морских электронных карт. Конечно, «Монокристалл» — ведущий мировой производитель синтетического сапфира, продемонстрировавший удивительную устойчивость даже на фоне кризиса.

Возвращаясь к российской ситуации, примеры успешного технологического предпринимательства, безусловно, есть. Но у нас проблема с плотностью среды. Успешных историй пока маловато для того, чтобы выстроилась сеть, которая сделала бы их не отдельными единичными случаями, а нормой.

— Как в целом оцениваете перспективы России как страны, где развиваются современные технологии?

— Это прежде всего Big Data и Deep Learning — обработка больших массивов информации и системы искусственного интеллекта. В этой области с компетенцией и математической базой в России все в порядке.

Если говорить о биологии и примыкающих к ней областях, так называемых «омиксных» технологиях, то мы сейчас здесь довольно прилично отстаем, но это не слишком капиталоемкое направление, и догнать конкурентов можно быстро. Мы сейчас этим занимаемся.

Что касается физики и химии, есть вполне определившаяся тенденция к разработке разнообразных функциональных покрытий. Их уже много, а появится еще больше. Чтобы грамотно встроиться в эти процессы, нам необходимо правильно выбрать нишу на рынке и активно бороться за экономику решений. Все это будет востребовано, если будет достаточно дешево.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 28 декабря 2016 > № 2021941 Юрий Удальцов


Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 27 декабря 2016 > № 2021909 Борис Подольский

В РОСНАНО заявили, что санкции не мешают компании работать с партнерами.

Санкции Запада в отношении России не мешают РОСНАНО взаимодействовать с европейскими и американскими партнерами, более того — они открывают «окно возможностей» на Восток, где компания активно ведет переговоры и надеется в ближайшее время создать несколько совместных фондов, рассказал в интервью РИА Новости исполнительный директор РОСНАНО Борис Подольский.

На сегодняшний день УК «РОСНАНО» привлекла в новые инвестиционные фонды под соуправлением 16,45 миллиарда рублей, общая задача – привлечь в фонды 150 миллиардов рублей до 2020 года.

«Мы исходим из того, что задача по привлечению 150 миллиардов рублей до 2020 года будет выполнена. Понятно, что с того момента, как мы брали на себя эти обязательства, до текущего дня произошло много разных событий, включая введение санкций в отношении России. Да, они нам не очень помогают, и мы, возможно, будем еще раз смотреть на эти цели, но пока намерены их выполнять», — заявил Подольский.

По его словам, в настоящее время РОСНАНО активно ищет партнеров для новых фондов. «Я думаю, что в первой половине 2017 года мы объявим о создании двух новых фондов и подпишем юридически обязывающие документы», — заявил он, уточнив, что компания ведет переговоры как с российскими, так и с иностранными партнерами. Среди возможных зарубежных инвесторов Китай и Ближний Восток, добавил он.

Санкции и «самоцензура»

Подольский в вопросе санкций выделяет две составляющие: санкции прямого действия и так называемую «самоцензуру». Санкции прямого действия практически не затронули компанию, тогда как опасения иногда вынуждали потенциальных партнеров вести себя более осторожно.

«Я не припомню случая, когда бы из-за прямых ограничений, прописанных ЕС и США, мы не смогли что-либо реализовать», — отмечает он.

В то же время «те, кто раньше были готовы вести активные переговоры, сейчас занимают гораздо более осторожную позицию». «Взвешивая все риски и не понимая, к чему может привести создание совместного фонда, они предпочитают вести себя более осторожно», — говорит Подольский.

Собеседник агентства напомнил, что РОСНАНО долгое время сотрудничала с Европейским банком реконструкции и развития, было подписано большое количество документов. «После введения санкций Евросоюзом этот банк прекратил новые инвестиции в России и некоторые из предыдущих наших договоренностей были пересмотрены», — отмечает он.

Америка — Европа

Подольский рассказал, что в настоящее время компания реализует совместные инвестпроекты в ряде европейских стран: Нидерландах, Франции, Финляндии, Великобритании, Германия.

«На нас в течение этого года выходили европейские венчурные компании и фонды, которые искали средства для создания отдельных фондов. У нас, к сожалению, немного другой мандат, мы не против участия в таких фондах, но нам необходимо, чтобы наша управляющая компания присутствовала в управлении фондом», — отметил он.

«Поэтому на данный момент, насколько мне известно, мы не ведем активных переговоров с кем-то из европейских партнеров о создании совместных фондов», — пояснил собеседник агентства.

Что касается США, РОСНАНО работает в стране на базе дочерней компании. «В США мы пытались на протяжении достаточно продолжительного периода времени организовать фонд с внешними инвесторами… В какой-то момент времени мы решили поменять стратегию и стали пытаться привлечь средства в фонд на базе активов РОСНАНО», — рассказал Подольский.

«К сожалению, по ряду сложностей странового характера этот проект нам тоже реализовать не удалось», — посетовал он. «С одной стороны, у нас есть очень большая наработанная база контактов в США, но, с другой стороны, предъявить что-то конкретное, что удалось бы реализовать, мы не можем. У нас есть ряд инвестиций в стартапы, но это инвестиции в отдельные компании, а не в фонды», — пояснил Подольский.

Исполнительный директор РОСНАНО отметил, что дочерняя компания продолжит работать в США, однако менеджмент корпорации будет критически подходить к масштабам активности в этой стране, принимая решения исходя из коммерческой привлекательности проектов.

«Окно» на Восток

Одновременно санкции Запада в отношении России открыли окно возможностей на Восток, полагает топ-менеджер.

В октябре председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс заявлял, что Россия передала Японии предложения по сотрудничеству в области нанотехнологий.

«Мы хотели бы с потенциальными японскими партнерами создать несколько фондов с фокусом на нанотехнологии. Эти проекты могут быть как в России, так и в Японии. Заинтересованность есть и с той, и с другой стороны. Но японские партнеры будут работать, только если поймут, что они вкладывают в проект, имеющий коммерческий потенциал», — пояснил РИА Новости Подольский.

Он отметил, что на российско-японской межправкомиссии в ноябре обсуждалась концепция совместного фонда с РОСНАНО, в том числе участие в нем JBIC или иного японского институционального инвестора. «Наша идея — привлечь институционального инвестора, и банк JBIC в этом сегменте профильный. Мы также общаемся с большим спектром технологических компаний, например, мы разговаривали с Mitzui, но все это пока предварительные договоренности», — сказал Подольский.

«Я думаю, что 100 миллионов долларов — это комфортный объем для договоренности, лучше начать работать с фондом небольшого размера», — добавил он.

И космос по плечу

РОСНАНО планирует развивать и инвестиций в сфере космических технологий. Так, в октябре компания и индонезийская инфраструктурная компания с государственной поддержкой PT Wijaya Infrastruktur Indonesia подписали соглашение о создании международного аэрокосмического фонда прямых инвестиций (IASF) и уже ищет партнеров.

«Мы подписали меморандум о намерениях, конкретных договоренностей нет. РОСНАНО занимается активным поиском партнеров в странах АТР, Индонезия прорабатывалась в рамках данного направления. Нашей идеей по созданию аэрокосмического фонда первыми заинтересовались именно партнеры из этой страны», — рассказал Подольский, добавив, что переговоры идут также с Южной Кореей, Малайзией и другими странами АСЕАН.

«На данный момент очерчен круг инвестиционно привлекательных проектов для фонда, направленных на коммерциализацию разработок российских компаний в аэрокосмической отрасли. Проекты проходят предварительные экспертизы, по результатам которых и будет определен итоговый портфель фонда», — пояснил он.

Что касается сферы экологии, то компания рассматривает проект в области солнечной энергетики, также интересуется направлением cleantech (чистых технологий по энергоэффективности и ресурсосбережению), в том числе в ветряной энергетике.

Кроме того РОСНАНО обсуждает с коллегами из «Ростеха» технологии мусоропереработки для производства электроэнергии. «Мы обсуждаем возможные формы взаимодействия», — заключил Подольский.

Россия. Весь мир > Химпром. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 27 декабря 2016 > № 2021909 Борис Подольский


Россия. СКФО > Химпром. СМИ, ИТ > metalinfo.ru, 28 ноября 2016 > № 1989644

ФРП может профинансировать производство сверхбольших сапфиров

Экспертный совет Фонда развития промышленности (ФРП) одобрил 9 льготных займов объемом 2,4 млрд руб.

Одним из них является проект предприятия Монокристалл (г. Ставрополь), которое разработает технологию и организует выпуск кристаллов искусственного сапфира больших и сверхбольших диаметров, а также сапфировых шестидюймовых пластин для производства светодиодов, смартфонов и другой высокотехнологичной продукции.

Вся продукция будет экспортироваться в Китай, Гонконг, Корею, Германию и Швейцарию.

Завод планирует увеличить производственные мощности более чем на 20% и занять 30% мирового рынка искусственного сапфира для промышленного применения, 17 тыс. шестидюймовых пластин ежемесячно. Сегодня он занимает 27% мирового рынка сапфира.

В ходе реализации проекта Монокристалл планирует разработать современное технологическое оборудование, аналоги которого отсутствуют в мире. Оно позволит выпускать кристаллы весом от 120 до 400 кг с высоким процентом выхода годного к изготовлению конечной продукции материла. При этом, себестоимость кристалла будет самой низкой в мире.

Продукция Монокристалла востребована при производстве светоизлучающих диодов для телевизоров высокой четкости, дисплеев; переключателей радиочастот для мобильных устройств; смотровых окон для печей и стекол часов.

Стоимость проекта 1,5 млрд руб., из которых 280 млн руб. могут быть предоставлены ФРП в виде льготного займа.

Сапфир - ювелирная разновидность минерала корунда, представляющего собой оксид алюминия с примесью ионов железа и титана, которые придают ему синюю окраску.

Россия. СКФО > Химпром. СМИ, ИТ > metalinfo.ru, 28 ноября 2016 > № 1989644


Казахстан. Корея > Нефть, газ, уголь. Химпром > kt.kz, 26 ноября 2016 > № 1982720

В Павлодаре запустили завод по производству брикетированного угля с большей долготой горения и отсутствием пыли стоимостью 230 млн тенге, сообщили в акимате области.

На заводе установлено современное южнокорейское оборудование, на котором производится два вида угля, которые сохраняют тепло до 8 часов и в 4-5 раз энергоэффективнее обычного угля. Уголь под названием "Сотан" рассчитан на стандартные печи, установленные в частных домах, и будет отпускаться в пакетах по 24 килограмма, передает Kazakhstan Today.

Уголь "Елтан" производится в пакетах по три килограмма и предназначен для котлов южнокорейского производства. Кстати, 100 таких котлов глава региона предложил отдать на тестирование малообеспеченным семьям, проживающим в сельской зоне.

В акимате отметили, что продукция завода предназначена не только для печей в частных домах, но и для производственных котлов и что с одним из павлодарских предприятий есть предварительная договоренность о сотрудничестве.

На заводе, в который вложено 230 млн тенге частных инвестиций, за смену могут производить 90 тонн брикетированного угля. На предприятии создано 18 рабочих мест, средняя заработная плата - 80 тысяч тенге. В будущем ТОО "Убунту" планирует наладить производство собственных котлов по южнокорейской технологии.

Казахстан. Корея > Нефть, газ, уголь. Химпром > kt.kz, 26 ноября 2016 > № 1982720


Россия > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 9 ноября 2016 > № 1964019 Александр Габибов

Александр Габибов: «Экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно»

В конце октября 2016 года прошли выборы новых членов Российской академии наук. Звание академика РАН получил и Александр Габибовичич Габибов, доктор химических наук, руководитель Лаборатории биокатализа и заместитель директора Института биоорганической химии РАН, а также соредактор научного журнала Acta Naturae. Он рассказал о том, какие обязанности возьмёт на себя в новом статусе и какой хочет видеть Академию в ближайшем будущем.

Александр Габибов: «Я считаю, что экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно»

«Я считаю, что Академия должна набирать в свои ряды лучших ведущих учёных нашей страны, которые действительно сделали большой вклад в науку. С таким составом РАН будет замечательным экспертным сообществом. Я убежден, что Академия должна проводить экспертизу различных государственных проектов – от постройки моста до внедрения биотехнологических разработок.

Россия – страна с богатыми научными традициями, этот потенциал экспертного сообщества должен применяться при решении важных государственных задач в полной мере.

Прежде так и было, достаточно вспомнить участие Академии наук в развитии первых программ по ядерной энергетике и освоению космоса».

Чтобы добиться этих целей, по мнению Александра Габибова, необходимо для начала оставить все обиды и разногласия между государством, РАН и ФАНО за рамками реальных дел и дать возможность учёным честно и непредвзято выдвигать научно-организационные концепции и быть услышанными. Когда взаимопонимание будет достигнуто, нужно создать механизм взаимодействия между правительством страны и РАН.

«Может быть, я буду раскритикован своими коллегами, но я считаю, что экспертизы государственных проектов можно проводить бесплатно, ведь члены Академии и так получают финансовую поддержку в виде стипендии», – добавил учёный.

«Прежде всего, Академия должна заниматься наукой. Сейчас в биологии и медицине мы являемся, скорее, догоняющей державой. Но если появится желание и будет выделено достаточное финансирование,

мы сможем продвигать некоторые области науки и исследования, которые позволят России занять и удержать хорошие позиции в мире», – убеждён Александр Габибов.

Члены Академии, по его словам, должны заниматься и преподавательской деятельностью, готовить следующее поколение учёных так, чтобы оно могло воспринимать новые мировые идеи в науке и не бояться действовать в новых условиях.

«Я рад, что правительство в последнее время делает большие шаги в области молодёжной политики: молодым учёным выделяют отдельные гранты с высокими показателями по сравнению со «взрослыми» грантами, отводят отдельные места при выборах в Академию, проводят конкурсы и делают многое другое», – отметил заместитель директора ИБХ РАН.

«С 36 лет я заведую лабораторией, сначала в Институте молекулярной биологии, а потом в ИБХ, и, конечно, «ведение» лаборатории – крайне важная обязанность члена Академии. Несмотря на мои административные обязанности, приоритетной я считаю свою научную деятельность, поэтому и в Академии я хотел бы выступать, прежде всего, в роли учёного, – сказал Александр Габибов.

Наука и технологии России

Россия > Образование, наука. Химпром > ras.ru, 9 ноября 2016 > № 1964019 Александр Габибов


Россия > Образование, наука. Химпром > kremlin.ru, 7 ноября 2016 > № 1960431 Анатолий Чубайс

Встреча с главой компании «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с председателем правления управляющей компании «РОСНАНО» Анатолием Чубайсом. Обсуждались итоги работы корпорации за девять лет с момента создания и перспективы развития наноиндустрии.

В.Путин: Анатолий Борисович, девять лет прошло с образования «РОСНАНО» – компания состоялась. Чем порадуете за последнее время?

А.Чубайс: Девять лет назад Вы подписали закон о создании нашей корпорации. И это срок, который уже даже по нанотехнологическим масштабам требует каких–то итогов. Два слова хотел о них сказать. Чтобы визуально это представить, мы подготовили такую карту, которая фиксирует наши основные результаты.

Как Вы знаете, перед нами была поставлена задача – создание российской наноиндустрии. Мы не занимались программированием, софтом, интернетом, социальными медиа, это не наш вопрос, – мы работали исключительно в реальном секторе, где производство, где речь идёт о строительстве новых заводов.

На сегодняшний день построено 73 завода в 32 регионах России, они работают. В них сегодня создано 30 тысяч рабочих мест. И практически с самого начала, в 2008 году первой нашей стратегией была поставлена задача обеспечить объём производства в российской наноиндустрии к 2015 году в размере 300 миллиардов рублей. Эту задачу мы в 2015 году решили, даже чуть-чуть перевыполнили – 341.

Это важно, тем более что речь идёт не просто о новых продукциях, это практически всегда или новый продукт, или новая технология в материалах, покрытиях, медицине, фармакологии, оптике, фотонике, электронике, но в некоторых случаях речь идёт о том, что можно назвать новой отраслью или, по крайней мере, подотраслью. То есть то, чего не существовало раньше в стране, сегодня есть, функционирует и работает.

Приведу один пример. Это отрасль ядерной медицины, основанная на позитронно-эмиссионной томографии. Мы попали удачно в золотой стандарт современной диагностики, которая позволяет диагностировать, выявлять самые тяжёлые онкологические заболевания на ранних и сверхранних стадиях, что само по себе очень важно, потому что раннее выявление значит и минимально болезненное лечение, и, конечно же, существенное снижение смертности.

И сегодня, когда такие центры построены и функционируют в Брянске, Липецке, Орле, Уфе, Москве и Московской области и через них прошли первые десятки тысяч пациентов, мы просто понимаем, что это реальные сотни спасённых жизней людей благодаря тому, что вовремя поставлен диагноз.

И помимо этого важно ещё и то, что этот способ, эта технология позволяет сопровождать лечение, когда врач, применив соответствующее лечение, через какой–то период визуально видит результат, что изменилось в организме, что не изменилось.

Врачи очень положительно отреагировали на это. Мы стартовали в Уфе вместе с руководством Башкирии. На сегодня к диагностике, а здесь основная задача – диагностика, мы уже добавляем и начало лечения. Действует так называемый кибернож, это уже операции, производимые на сложных опухолях с помощью той же самой ядерной медицины, которая позволяет уже и лечить, а не просто диагностировать. Конечно, для этого потребовалось соответствующее обучение кадров, подготовка специалистов, которых не было.

Минздрав активно нам помогал. И Минздрав утвердил сейчас дорожную карту развития ядерной медицины. Мы понимаем, как мы будем дальше её развивать. Дальше пойдём в Калужскую область, Новосибирск, Владивосток, где уже первые шаги сделаны. Такого рода примеры мне кажутся важными и положительными результатами.

Конечно, есть и неудачи: 10 проектов нам не удалось достроить до конца или запустить производство так, чтобы оно окупалось. Мы прошли через банкротство, это была болезненная в ряде случаев процедура. Тем не менее для нас важно, что, если посмотреть в целом на портфель проектов, на все вместе взятые, которые есть у «РОСНАНО», – при том что мы были планово убыточными по нашей стратегии до 2017 года, мы в 2014 году впервые вместо убытков получили прибыль, 7 миллиардов рублей. В 2015 году ещё её и удвоили, получили прибыль 17 миллиардов рублей.

Нам важно не собственно в чистом виде полученные деньги и сколько их – предельно важно, что мы, по сути, создали механизм, когда на старте, Вы наверняка помните, был большой объём прямой государственной помощи, 130 миллиардов, колоссальные деньги были выделены, а на сегодняшний день за счёт возвратов, выходов из проектов мы уже работаем в режиме, когда мы даже не ставим вопрос об ассигнованиях бюджета.

Мы получаем доход от выходов из успешно работающих проектов, компенсируем потери там, где они возникают в таких случаях. И дальше работает воспроизводящаяся машина в финансовом смысле, которая, по сути, означает, что долгие годы она в стране будет работать и каждый раз создавать на каждом цикле новый набор предприятий.

В.Путин: Анатолий Борисович, как видите пути развития компании и самой отрасли в целом?

А.Чубайс: Во–первых, мы считаем, что для нас очень важен следующий шаг, это не просто наши средства вкладывать, даже с учётом того, что мы вкладываем возвратные средства, а привлекать новых партнёров.

Привлекать новых партнёров надо через тот механизм, который существует на сегодня в мире и рождается у нас в России. Это то, что называется «инвестиционные фонды»: малого размера – венчурные фонды, крупного размера – private equity фонды. Фонды позволяют привлечь новых партнёров.

Первый наш опыт показал, что мы в Китае, в России частных партнёров сумели привлечь так, что на сегодняшний день мы чуть больше 14 миллиардов привлечённых в фонд средств добавили к нашим средствам, и это позволяет уже удвоить объём инвестиций сам по себе.

Но этого мало, потому что, конечно, мы должны добиться того, чтобы мы не 50 на 50 привлекали, чтобы мы не просто удваивали, а чтобы мы двигались к пропорции 40 на 60, 30 на 70 и так далее. То есть наши средства мы так и будем инвестировать, но, создавая фонды в большем объёме и с большим плечом, мы больший совокупный объём инвестиций в наноиндустрию сумеем обеспечить.

Это для нас сложный вызов. Для него нужно много чего ещё изменить и в самой компании, и в нашей компетенции, нарастить её, но это то, куда мы движемся. Потому что у нас задача: к 2020 году объём совокупных привлечённых внешних инвестиций, не роснановских, в наши проекты, в наноиндустрию, – 150 миллиардов рублей, и мы её должны решить.

В.Путин: Хорошо.

Россия > Образование, наука. Химпром > kremlin.ru, 7 ноября 2016 > № 1960431 Анатолий Чубайс


Россия > Электроэнергетика. Химпром > ras.ru, 2 ноября 2016 > № 1962816 Валентин Пармон

Интервью академика Валентина Пармона: " Энергетика будущего начинается здесь и сейчас"

"Чаепития в Академии" — постоянная рубрика Pravda.Ru. Писатель Владимир Губарев беседует с выдающимися учеными. Сегодня мы публикуем интервью с доктором химических наук, профессором, академиком РАН Валентином Пармоном. Он специалист в области катализа, химических методов преобразования энергии, нетрадиционных и возобновляемых источников энергии.

Я вспомнил строки Пушкина о солнце сразу, как только узнал, что академик Валентин Пармон стал лауреатом престижной премии "Глобальная энергия". В научном мире она числится на уровне Нобелевской, хотя между этими научными наградами соперничества нет: Нобелевский комитет почему-то энергетику за науку не считает (наравне с ракетной и космической техникой, а также еще с другими отраслями современной науки).

Итак, Александр Сергеевич написал:

"Ты, солнце, святое, гори!

Как эта лампада бледнеет

Пред ясным восходом зари,

Так ложная мудрость мерцает и тлеет

Пред солнцем бессмертным ума.

Да здравствует солнце, да скроется тьма!"

Причем здесь Валентин Николаевич?

Дело в том, что один из главных его интересов в науке — это приручение Солнца, того самого светила, которое ясным утром радостно встречает каждого из нас.

О солнечной энергетике я и хотел побеседовать с академиком Пармоном. Но первые мои слова были, конечно же, поздравлением с присуждением премии. Академик поблагодарил, а потом признался, что начал уже готовить свое выступление на торжественной церемонии. Я был бы никчемным журналистом, если бы не попытался выяснить, о чем пойдет речь:

— Что станет центральным в вашем выступлении?

— Впервые премия "Глобальная энергия" присуждена химику-каталитику. У нас очень специфическая наука. Она имеет очень серьезное отношение к энергетике, но до сих пор об этом не говорили.

— Я понимаю, что в области катализа вам интересно и важно все, но у вас есть одна страсть, которую вы разделяете с академиком Алферовым?

— Да это так. Традиционно, исторически моя лаборатория называется "Лаборатория каталитических методов преобразования солнечной энергии". Хотя естественным образом её тематика за многие годы изменилась, многое было передано в другие подразделения, но название лаборатории менять не хочу. Ради солнечной энергии 39 лет назад я приехал сюда, в Новосибирск.

— В 1977-м году это направление было весьма "периферийным", не очень модным?

— Ситуация несколько не такая. Интерес к солнечной энергии и нетрадиционной энергетике всегда начинает инициироваться энергетическими кризисами. Первый из них был в начале ХХ века. Это 1901-1902-й год. Не могу сказать, чем это было обусловлено, но факт остается фактом. А в начале 70-х годов во время второго энергетического кризиса…

-… Километровые очереди на бензоколонках, паника на нефтяных биржах…

— … люди пересаживались на велосипеды… Именно тогда произошел взрыв интереса к солнечной энергетике. В 1972-м году мой прадедушка по научной линии Нобелевский лауреат по химии академик Николай Николаевич Семенов опубликовал в журнале "Наука и жизнь" большую и глубокую популярную статью об энергетике будущего. В ней он очень четко поставил несколько задач, и одна из центральных — освоение солнечной энергии, поскольку она вечная, то есть до тех пор, пока солнечная система будет существовать. Одной из основных поставленных задач было создание искусственного фотосинтеза вне растений. Данные для этой статьи академику Семенову помогал подбирать мой шеф по дипломной работе Кирилл Ильич Замараев. Он заразил меня этой проблемой. Я тогда оканчивал Московский физико-технический институт… Между прочим, был Ленинским стипендиатом…

— Это довольно хорошо характеризует, каким студентом вы были…

— У меня было право выбора… А что сделал Семенов? Он в Академии наук создал Совет по изысканию новых путей использования солнечной энергии. В Совете у него было два заместителя. Один по физике — Жорес Иванович Алфёров, второй по химии — Кирилл Ильич Замараев. Сюда, в Новосибирск, в Институт катализа, мы переехали из Москвы большим "гнездом". Замараев стал заместителем директора института, я — заместителем по его лаборатории. Нас переехало восемь ребят из физтеха. Большинство из них на переезд сагитировал я, и эта группа стала основой моей будущей лаборатории. Задача была поставлена, но как решать ее было абсолютно непонятно. И это, конечно, одна из интереснейших проблем для ученых…

— Пойди туда, не зная куда, принеси то, не зная что?

— Что надо принести, как раз было известно! Понятно, что поставленная задача была разрешима, но как ее решить…

— Почему "известно"?

— Растения это делают — фотосинтез. Задача: прямое преобразование солнечной энергии в энергию химического топлива. Моя докторская диссертация была первой по теме создания искусственного фотосинтеза. При работе параллельно выяснилось, что можно идти и другими путями, не копируя слепо природу. Фотосинтез использует кванты света, так же, как солнечные батареи. Однако выяснилось, что используя катализ преобразование энергии света в химическую энергию можно осуществлять более и простым путем. Надо сконцентрировать солнечный свет и при высокой температуре провести запасающую энергию химическую реакцию, более простую, чем реакция фотосинтеза. Мы сделали соответствующее устройство, испытали его. Подобным путем пытались идти и за рубежом — в Австралии, Израиле, Испании и, по-моему, даже в Америке. Но наше устройство по параметрам было уникальным. Испытания были сделаны в Крыму в 1983-84 годах. Наше устройство обеспечивало около 2-х киловатт полезной мощности при кпд использования солнечной энергии около 45 %. Мы сами удивились, насколько эффективно оно работало. Более того, после наших испытаний одна из очень серьезных военных фирм спроектировала, построила и даже представляла на выставке реактор следующего поколения, более мощный.

— Как называлась установка?

— СКР — "Солнечный каталитический реактор".

"Грандиозные перспективы откроются перед человеком, если мы научимся превращать солнечную энергию в электрическую с КПД несколько превышающим тот, который имеет место в растениях. Солнце посылает на Землю столько тепла, что каждые две с половиной минуты можно было бы доводить до кипения такое озеро, как Севан… Кроме больших технических трудностей, решение этой задачи потребует значительной научной работы. Надо создать такие энергетические катализаторы, которые позволили бы с достаточно большим КПД трансформировать солнечную радиацию в химическую энергию продуктов реакции. Природа создала подобные катализаторы в растениях в виде хлоропластов, содержащих хлорофилл. Они позволяют ща счет солнечного света получать из углекислоты и воды богатые энергией органические вещества с выделением кислорода. КПД этого фотосинтеза в отдельных случаях достигает 10%. Надо найти искусственные катализаторы, действующие по этому же принципу, но имеющие КПД, скажем, в два раза больше. Я думаю, что задача эта при организованной и большой научной работе окажется разрешимой".

— И с чего вы начинали в Академгородке?

— Главная задача моя — это получение водорода как химического энергоносителя. Оказалось, с помощью тепла можно получать разные топливные смеси, насыщенные водородом. После успеха с СКР возник проект прямого преобразования атомной энергии в химическое топливо. При работе АЭС крайне нежелательно снижать мощность её ядерных реакторов, иначе может произойти то, что случилось в Чернобыле. АЭС должны работать стабильно, устойчиво. А поскольку в течение дня использование электроэнергии очень сильно менятеся, нужны мощные накопители энергии, куда будут поступать её излишки. И поэтому было предложено использовать термохимические каталитические системы. Эти работы в основном велись в Западной Германии — там была создана система "Адам-Ева". Предполагалось построить высокотемпературный ядерный реактор, там получать перегретый гелий, который направлять на каталитический реактор, где производить обогащенный энергией синтез-газ. Его уже можно хранить как угодно долго и использовать как топливо в любой нужный момент. Идея хорошая, за исключением одного "но"… Гелий это гелий, тем более перегретый до температур выше тысячи градусов. Его материалы не держат. Одновременно возникает и проблема химико-технологического характера. Когда идет работа с преобразователями энергии, очень важен габарит устройства, а, следовательно, и энергонапряженность устройства… Вот тут-то в данном проекте и появились очень большие сложности. То, что предлагали немцы, а потом и последователи в нашей и других странах, оказалось слишком громоздким и маломощным по сравнению с теми системами, которые создавали мы. Причем разница была грандиозной — у нас раз в 50 было эффективней!… Дело в том, что мы предложили поместить катализатор непосредственно в активную зону ядерного реактора. Более того, было создано ядерное топливо, которое совмещает в себе свойства катализатора. Пористый оксид урана, оказывается, может работать как катализатор. Конечно, мы работали на имитаторах. У нас даже кандидатские диссертации сделали по этой теме. Мы готовы были пойти намного дальше, но тут случился Чернобыль. Нам сказали: ребята, близко к атомному реактору не подходите.

— Жаль — ведь такая интересная работа!

— Да, когда меня спрашивают о перспективах академической науки, я отвечаю так: "На самом деле задача Академии наук — это проверка идей, выяснение работоспособности тех из них, которые в данный момент не востребованы, но через 20-40 лет, когда возникнут необходимые условия, ими можно будет заниматься". Академия наук — это и есть работа на будущее, ведь оно наступает так быстро! Когда Николай Николаевич Семенов сделал Научный совет по солнечной энергетике, солнечный батареи были абсолютно не экономичны. Надо было понизить их стоимость в тысячу раз. Никто не верил, что подобное возможно. А сейчас в Испании они работают наравне с обычной энергетикой — там, по-моему, чуть ли 30 процентов электроэнергии на них получили.

— Может создаться впечатление, что вы, будучи директором, а теперь научных руководителем института, только этими "экзотическими" проблемами занимались?

— Конечно нет. Просто Солнце — это мой любимый конек… Основное направление работ Институт катализа — это, безусловно, химические процессы в промышленности. Все топлива получаются с помощью катализа. Но вы упомянули слово "экзотические". Действительно, есть направления, которые на первый взгляд весьма необычны для традиционного катализа. И их тоже удалось поставить в институте.

— Например?

— Есть понятие "распределенная" или "децентрализованная" теплоэнергетика. Грубо говоря, это котельные небольшой мощности, с очень жесткими требованиями по экологической чистоте и по возможности использования доступных топлив. Несколько лет назад было построено пять котельных на основе разработанных нами каталитических устройств, которые работали на отходах углеобогащения.

— Что это?

— Эти отходы — очень низкокачественный, а потому дешевый уголь. Прошла замена старых котельных на наши. И тут же выяснилось, что тепловая энергия стала в два-четыре раза дешевле, и главное — в котельной и рядом с ней можно дышать: воздух чистый.

— Полвека назад я попал в Лондон. В тот день был страшный смог, не было видно даже вытянутой руки. Это из-за печей и сжигания угля. А теперь никто уже и не помнит, что такое случалось в городе регулярно…

— Очистить дымовые газы угольных ТЭЦ тоже помог катализ. А идеи как использовать катализ для непосредственного сжигания топлив появились еще в 30-х годах. Теоретические основы были разработаны еще тогда. Кстати, ими занимался наш первый директор Боресков, но реальные котельные появились уже при мне. Мне кажется, это хороший пример того, что оригинальные, кажущиеся даже экзотическими идеи рано или поздно обязательно воплощаются в жизнь. Но многое зависит не от ученых…

— Что вы имеете в виду?

— Гримасы нашей рыночной экономики. История с каталитическими котельными идет волнами. В них можно сжигать все — щепу, опилки, уголь, древесину, жидкое топливо, газ и так далее. Наши котельные "под ключ" делала небольшая компания. А была она новой, неустоявшейся — достаточно было руководству ее переругаться, и все сразу прекратилось.

— А где конкуренты?

— С котельными всё все не так просто. Это бизнес не дешевый и достаточно рискованный. Мы предлагали его даже Роснано… Кстати, на основе технологии, используемой в котельных, можно сжигать илы водоочистных сооружений. Проблема очень острая, так как вокруг крупных городов уже образовались целые моря таких отходов. По сжиганию илов у нас пошел крупный проект, который поддерживался крупной омской компанией "Мостовик". Все шло нормально, должны были сделать первую полногабаритную систему, но… "Мостовик" обанкротили. В российском бизнесе большая неустойчивость… Мы в институте к этому привыкли — институт у нас большой, есть и надежные заказчики. Но для нетрадиционных вещей найти надежных партнеров очень сложно.

— А ведь для обывателя они важны, не так ли?

— Конечно. Да и для экономики, которая держится не только на промышленных гигантах, но и на среднем и малом бизнесе. А он-то и неустойчив, к сожалению.

— Тогда вернемся к глобальным, то есть устойчивым проблемам.

— Мы, химики, остро чувствуем происходящую ныне серьезную смену сырьевого базиса для химической и топливо-энергетической промышленности. Посмотрим исторически. До 18-го века основное сырье — дрова, грубо говоря. До 19-го века включительно — уголь. Потом все перешло на нефть. Так как она кончается, то идет переход на газ. Однако и его навсегда не напасешься… Нефтеперерабатывающие заводы в основном использовали легкую нефть, но сейчас ее мало. В Татарстане ребята чуть ли не плачут: у них легких нефтей почти не осталось, пошли тяжелые нефти, которые очень сложно перерабатывать. Для нефтехимических производств, где делают не топливо, а разную химическую продукцию, тоже надо переходить на новое сырье. Обычно как происходило: разгоняли нефть, получали низкооктановый бензин, который нельзя использовать как топливо, и часть его шло на получение "мономеров" — исходных полупродуктов для полимеров и пластмасс. Теперь же и низкооктановый бензин в дефиците, надо переходить на сырье, которое доступно в России. Это тоже каталитические технологии. Проблема огромная. Причем химикам надо работать мобильно. Катализ — это именно та наука, которая способна помочь выйти из кризиса подобного типа. Да, катализ — наука фундаментальная, но у нее очень широкий прикладной аспект. Власти и бизнесу это надо знать и учитывать при составлении планов развития экономики.

— Разве этого не происходит?

— Судя по премиям, которые мы получаем, надежда на это есть. В начале 90-х годов шел разговор об использовании растительного сырья. Это тоже часть солнечной энергетики.

— На Западе это направление было модным…

— Кстати, во многом для того, чтобы удержать население в сельской местности. Занять людей, чтобы они не уезжали в города… Они начали этим заниматься лет тридцать назад, мы тоже успели вскочить в этот уходящий поезд. Считаю, что мы это сделали вовремя и достаточно успешно. По ряду направлений мы работаем вместе с европейскими партнерами. Они считают, что наши катализаторы в ряде процессов работают лучше, чем их катализаторы. Это актуально. Сейчас идет перевод автомобильного транспорта на системы с меньшими выбросами углекислого газа. А все протоколы по уменьшению выбросов углекислого газа — и Киотский, и Парижский — Россия подписала, значит, и в этой области мы не имеем права отставать. Считается, что растительное сырье — идеальное с точки зрения снижения выбросов углекислого газа, ведь оно из этого газа за счет фотосинтеза и получается. Сейчас могут ввести новые стандарты на авиакеросин. Одна финская компания уже выпускает ежегодно около трех миллионов тонн топлива, полученного на основе растительных масел. Кстати, Россия поставляет такое масло в Финляндию, а там делают биоавиакеросин.

— И чем же это опасно?

— А мы в России биоавиакеросин не производим, хотя могли бы… Угроза же огромная. Если на авиакеросин введут новые международные стандарты, то летать самолеты в России не смогут — авиапарк у нас импортный. Нельзя будет пользоваться нашим авиакеросином. Самолеты, которые будут прилетать сюда, надо заправлять по их стандартам, следовательно, топливо нужно будет закупать у них же. Нынешний кризис по сравнению с новым покажется "детским лепетом"…

— Когда это может произойти?

— Не исключаю, что в самые ближайшие годы. В Западной Европе, в той же Германии — знаю это не понаслышке, все уже готово к такому повороту событий: надо лишь нажать кнопку. И мы, химики, должны быть подготовлены к этому. То есть меняется сырье, меняются экологические требования, мы не должны этому удивляться, а сразу обязаны действовать. Институт катализа Сибирского отделения РАН гордится тем, что когда возникла реальная необходимость иметь отечественные катализаторы для получения дизельных топлив по стандартам "ЕВРО-5", мы в течение полугода "с нуля" сделали такой катализатор. Значит, потенциал научный есть!

— Разве в этом есть сомнения?

— В советские годы Институт катализа был по сути в ранге миниминистерства, мы курировали всю катализаторную подотрасль страны. Через нас все деньги шли на новые разработки, мы программы утверждали. И сами выполняли многие из них.

— Как известно, вы работали эффективно. Что же плохого в такой организации?

— Мы были одним из немногих межотраслевых научно-технологических комплексов (МНТК), которые полностью выполнили свою задачу. Но в 90-х годах государственный контроль в зоне промышленных катализаторов исчез. Двадцать лет мы убеждали всех, что катализаторы — это не рыночный продукт, не рыночный товар, а стратегические материалы. Без них, даже имея сполна нефть, заводы даже топливо произвести не смогут. Но нас не слышали, пока не ударили санкции. И тогда в число четырех самых приоритетных задач импортозамещения поставили и обеспечение России отечественными катализаторами.

— Когда же голос науки и ученых будет звучать громко и, наконец-то, услышан чиновниками?

— Как известно, "пока гром не грянет…"

— Вам комфортно работать здесь?

— Очень!

— Почему?

— Здесь очень деловая обстановка для науки. Академгородок создавался теми, кто хотел серьезно заниматься наукой. Этот принцип бережно хранится учеными-сибиряками до сегодняшнего дня…

Правда.ру, Владимир Губарев

Россия > Электроэнергетика. Химпром > ras.ru, 2 ноября 2016 > № 1962816 Валентин Пармон


США. Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 1 ноября 2016 > № 1975001 Чад Миркин

Химик: «восстание наномашин» нам не грозит еще столетие.

Американский химик Чад Миркин, получивший премию РОСНАНО RUSNANOPRIZE в этом году, рассказал РИА «Новости» о том, как его наночастицы откроют век генетической медицины, разгладят морщины на лице женщин и вылечат нас от рака, а также поделился своими мыслями о том, когда наномашины смогут уничтожить мир.

Чад Миркин — один из ведущих американских химиков, занимающихся разработкой наночастиц, собранных из сферических молекул ДНК и комбинаций ДНК или РНК с металлами и прочей неорганической материей. Помимо «органических» нанотехнологий, Миркин активно работает над разработкой технологий «печати» наноструктур, при помощи которых можно изготовлять электронику и оптические приборы.

Миркин считался одним из основных претендентов на Нобелевскую премию по химии 2013 года, а также уже номинировался в прошлом на премию RUSNANOPRIZE, которую компания РОСНАНО присуждает с 2009 года за научно-технологические разработки или изобретения в сфере нанотехнологий, уже внедренные в массовое производство.

— Чад, генетики часто сталкиваются с острым неприятием общества при разработке ГМО или генной терапии, однако нанотехнологии в целом и наночастицы на базе сферических молекул ДНК, которые вы разработали, не имеют подобной проблемы. Почему так происходит?

— В данном случае, на мой взгляд, существует фундаментальное различие между созданием наночастиц и разработкой генно-модифицированных продуктов. Изучение свойств и создание наночастиц, в первую очередь, относится к числу химических исследований, их можно назвать результатами поисков новых и полезных свойств у каких-то структур, которые не существуют в природе или являются следствием миниатюризации, используя самые разные методы их создания.

К примеру, все материалы меняют свои свойства при миниатюризации. Золото, в частности, теряет свой золотой цвет и становится красным на наномасштабах. Это именно то, почему нанотехнологии столь интересны нам. Все эти различия, возникающие при переходе на наноуровень, можно использовать для разработки новых, ранее невиданных технологий.

С другой стороны, редактирование ДНК было реализовано на глобальном уровне, при помощи конкретных биохимических процессов, последствия работы которых определены очень четко и которые навсегда меняют то, как работают живые организмы. Это создает этические дилеммы и привлекает внимание регулирующих органов и людей, обеспокоенных долгосрочными последствиями таких опытов.

Конечно, есть люди, которые опасаются дальнейшего развития нанотехнологий, но по вышеозначенным причинам им крайне сложно (и нечестно для нас) подвести все наночастицы под одну гребенку и сделать однозначные «выводы» о том, что абсолютно все нанотехнологии являются плохими по определению. Если подумать, в само понятие «нанотехнологии» можно включить почти все, что наука создала за последние годы. Более того, если просто посмотреть на «обычную» химию, то она оперирует молекулами, чьи размеры меньше, чем те структуры, которые мы называем наноматериалами.

К примеру, то, что мы создали, строго говоря, не является наночастицами, а, как я люблю их называть, «сферическими нуклеиновыми кислотами», новым типом наноструктур, которые мы создаем, нанося короткие молекулы ДНК и РНК на шаблоны определенной формы и конструкции. Они не имеют природных эквивалентов, но при этом они взаимодействуют с живой материей и клетками крайне необычным, и что важно, полезным образом. Можно сказать, что они являются триумфальным слиянием химии, биологии и нанотехнологий.

Такие наночастицы можно использовать для решения массы проблем — их можно применять для доставки лекарств в клетки, излечения рака и починки его клетки, диагностики заболеваний и прочих вещей. Конечно, можно приспособить их и для причинения вреда, но это не то, чем мы занимаемся в Северо-Западном университете.

— Вас уже называли в качестве одного из кандидатов на Нобелевскую премию в прошлом, и в этом году ее присудили за одно из ключевых открытий в области нанотехнологий. Не считаете ли вы, что вас незаслуженно забыли?

— На самом деле, премия в этом году была присуждена за открытие, которое никак не касается наших исследований — ее получил, в том числе, один из моих коллег по университету, Фрейзер Стоддарт. Феринга, Саваж и Стоддарт работали над созданием молекулярных машин — крайне грубых миниатюрных аналогов механических роторов и переключателей, способных исполнять те же задачи, что и обычные машины, но на наноуровне.

Можно говорить, что «нобелевка» досталась нанотехнологиям, однако нужно понимать, что эта область науки очень широка и включает в себя очень широкий спектр проблем, начиная с защиты окружающей среды, медицины и заканчивая энергетикой и электроникой. В данном случае эти нанотехнологии очень далеки от того, чем мы занимаемся.

Если говорить о Нобелевской премии, то я ничего не могу сказать — это не моя прерогатива решать, кто ее должен получить, пусть этим занимаются эксперты Нобелевского комитета.

— Один из лауреатов премии этого года, Бен Феринга, считает, что наномашины вряд ли будут когда-либо грозить человечеству. Ваше мнение по этому вопросу, о котором люди думают в первую очередь, думая об опасностях нанотехнологий?

— Опять же, если обратить внимание на то, за что дали Нобелевскую премию в этом году, можно заметить, что она была присуждена за очень фундаментальное открытие. Я думаю, что мы сейчас находимся на самой ранней стадии химической эволюции нанотехнологий, которая крайне далеко отстоит от возможностей тех машин, которые описываются в знаменитом сценарии «серой слизи».

На самом деле, сама мысль о том, что машины могут выйти из-под контроля и восстать, является чистым плодом научной фантастики, которая не имеет ничего общего с наукой. Я думаю, что она будет оставаться в рамках художественной литературы еще долгое время. То, с чем и над чем мы сегодня работаем, совсем не похоже на то, что нужно для подобного сценария «конца света».

Те машины, которые создали Феринга и коллеги, очень схематичны и совсем не похожи на «нано-терминаторов», которыми нас пугают фантасты. У нас, как минимум, еще есть десятилетия, если не столетия до того, когда подобный сценарий станет предметом серьезных дискуссий.

— В каких областях нанотехнологий вы ожидаете самый значительный прорыв в ближайшем будущем?

— Наши наносферические нуклеиновые кислоты будут использоваться и уже используются для самых разных целей и в самых разных отраслях науки, медицины и промышленности. Их уже используют для ведения диагностики в медицине — к примеру, мы создали наночастицы с ядрами из золота, покрытые «шубой» из ДНК, которые используются в качестве меток для сверхточного поиска определенных сегментов ДНК, белков и других биомолекул, связанных с болезнями и различными био-«мишенями».

Такие частицы можно использовать для экспресс-анализа образцов слюны, крови или мочи и поиска в них различных вирусов, бактерий или даже генетически обусловленных болезней. Все это, подчеркиваю, уже используется на практике.

В будущем нас ждет большее — мы создаем полые наночастицы из ДНК, заполненные лекарством или каким-то другим веществом, которые могут проникать в клетки, что не могут сделать обычные молекулы ДНК и РНК. Такие наночастицы, к примеру, можно добавить в крем для кожи, и использовать их для лечения свыше 200 болезней кожных покровов, связанных с поломками в ДНК. Аналогичным образом мы можем бороться с колитом, болезнями глаз, мочевого пузыря или легких. Наступает эра генетической медицины.

Здесь стоит понимать, что для успеха в этой области нужно три вещи. Первое, нужно уметь делать молекулы РНК и ДНК, и с этой задачей мы неплохо справляемся уже 30 лет. Второе, нужно понимать, почему мутации в тех или иных генах вызывают болезни. Эта задача была решена в начале 2000 годов, когда был завершена расшифровка генома человека.

Однако третья вещь отсутствовала до недавнего времени — умение вводить ДНК и РНК в те ткани и органы, куда они должны попасть. И оказалось, что наночастицы являются самым удобным и надежным способом для решения этой задачи. Наши сферические нуклеиновые кислоты оказались способны проникать в клетки так легко, как это не удавалось сделать ни одному ретровирусу.

Теперь у нас появилась возможность точечно вводить ДНК в те органы, которые нас интересуют, а не только в печень, как раньше, и это открыло для нас немыслимые ранее перспективы генной терапии. Нам даже не нужна избирательность действия лекарства, так как мы можем напрямую вводить ДНК туда, куда нам нужно, а не проходить через весь организм.

— Одно из ваших самых известных открытий — создание кристаллов из ДНК. Нашли ли вы какое-либо промышленное применение подобным конструкциям, или пока это открытие фундаментального уровня?

— Кристаллы из ДНК — одна из самых интересных вещей, которую нам удавалось создавать. Если «нобелевка» по нанотехнологиям существовала, то методика их изготовления, на мой взгляд, была бы больше всего достойна ее.

Мы заинтересовались этими кристаллами в далеком 1996 году по причинам, далеким от медицины и биологии. Мы проверяли новую на то время концепцию, гласящую, что наночастицы можно рассматривать в качестве своеобразных искусственных атомов, и ДНК в таком случае выступала в качестве своеобразных программируемых «субатомных» частиц, на базе которых можно создавать наночастицы-«атомы», чьи химические свойства определялись бы молекулами ДНК на их поверхности.

Гибкость свойств таких наночастиц дала нам возможность в буквальном смысле проектировать кристаллы с заданной структурой, собирая их поатомно с субнанометровой точностью, в том числе создавая и такие кристаллические решетки, аналоги которых не существуют в природе. За минувшие годы мы создали 500 различных вариантов таких решеток, шесть из которых являются полностью искусственными. Это открывает дорогу для полного контроля над свойствами материалов и бесконечному разнообразию искусственных кристаллических материалов.

С точки зрения их практического применения, мы пока только движемся в эту сторону. Первые катализаторы и оптические устройства на базе этих кристаллов, на мой взгляд, появятся примерно через 10 лет. Важно, что и как в случае с современной электроникой, создание которой было невозможно без умения изготовлять монокристаллы кремния, создание ДНК-кристаллов открывает дорогу для нового класса технологий.

— Когда вы говорили о создании наносфер из молекул ДНК, вы заявляли, что их можно использовать для самых разных целей, в том числе и для разглаживания морщин. Интересовались ли этой разработкой косметические компании?

— Да, многие компании уже проявляли интерес к данному варианту применения сферических молекул ДНК. С точки зрения косметологии потенциал наночастиц почти не ограничен — при их помощи мы можем делать кожу более эластичной, удалять темные пятна, очищая клетки от пигментных молекул и заставляя кожу прекратить их производство, а также решать массу других задач.

Но здесь есть большая проблема — непонятно, как будет оцениваться безопасность таких продуктов и регулироваться компетентными органами, так как они одновременно могут решать и фармацевтические, и косметические задачи. Кто будет отвечать за их проверку, и как она будет производиться — пока не ясно.

Вдобавок, с точки зрения развития бизнеса и просто с общечеловеческой точки зрения, разработка косметических препаратов на базе наночастиц из ДНК является второстепенной задачей по сравнению с созданием вакцин от рака и генетических болезней, избавления от которых ждут сотни тысяч и миллионы людей.

— За последние годы ученые написали сотни, может быть тысячи статей, посвященных очередным «материалам будущего» — к примеру, плазмонам или ДНК-оригами. Со временем, ажиотаж стих, но никаких видимых результатов мы пока не наблюдаем. Почему так происходит?

— На самом деле, я бы не сказал, что все эти технологии испарились или исчезли — исследования продолжаются, по крайней мере, в плазмонике, публикации время от времени появляются и по оригами, хотя здесь никаких технологических перспектив, похоже, нет. В краткосрочном периоде, оба этих материала, похоже, будут только предметом фундаментальных исследований.

Здесь стоит вспомнить историю изобретения лазера. Когда физики создали первые лазеры, кто-то сказал, что «это интересное открытие, которое только еще ожидает своего практического применения». Сегодня лазеры можно встретить повсеместно — лазеры есть в каждом супермаркете, они используются для сшивания и разрезания тканей при операциях, и есть в каждом компьютере и системе связи.

Иными словами, часто после фундаментального открытия проходят даже не недели или месяцы, а десятилетия, прежде чем оно находит свое практическое и коммерческое применение.

США. Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 1 ноября 2016 > № 1975001 Чад Миркин


Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 27 октября 2016 > № 1974993 Анатолий Чубайс

Глава УК «РОСНАНО» о новых проектах и ситуации в экономике.

Председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс в интервью RNS рассказал о сроках коммерциализации фундаментальной науки и условиях выкупа УК «РОСНАНО» менеджментом, а также оценил результаты борьбы правительства и ЦБ с инфляцией.

— Как вы оцениваете путь нанотехнологий от разработки до коммерциализации? В каких отраслях этот потенциал самый большой?

— Нанотехнологический мир можно разделить на две части. Одна — нанотехнологии, которые связаны с модификацией материала или поверхности материала, где что-то происходит на наноуровне: при обработке на размере до 100 нанометров происходят изменения в структуре материала, из-за которых некоторые его свойства меняются. Например, есть трансформаторная сталь. Для ее получения нужны определенные условия по давлению и температуре, в результате которых образуется наноразмерное зерно. Оно и дает свойства, характерные для трансформаторной стали, то есть возможность большого количества зарядок и перезарядок без потери электромагнитного потенциала.

Или ионно-плазменное напыление на поверхности кромки режущего инструмента. Он не тупится, ресурс между заточками растет в 3–5 раз.

Есть другая часть наномира, где берутся молекулы и собираются во что-то. Ученые из Нидерландов, Франции и США получили Нобелевскую премию за проектирование и создание «молекулярных машин». Эта вторая часть нанотехнологий — то, что сегодня находится на стадии фундаментальных наук. Путь от открытия, за которое ученые получили Нобелевскую премия, до бизнеса — 10–15 лет, а то и больше. Правда, лауреат Rusnanoprize Чад Миркин — исключение из этого правила. Это человек, который ухитрился сделать похожую структуру: преобразовывал молекулу ДНК в сферическую форму и на этой основе получал лекарственное средство, которое воздействует на иммунную систему человека.

Это уникальный пример, когда фундаментальная работа быстро доходит до коммерциализации. Но для меня это скорее исключение из правил. А правило состоит в том, что часть наномира, которая основана на молекулярной сборке, — это фундаментальная история с длинной дорогой до внедрения. Хотя, если почитать основоположника и популяризатора нанонауки Декслера, его главная идея — молекулярная машина, молекулярные роботы, которые будут работать в сосудах человека, путешествовать и что-то исправлять. Но пока это скорее находится на уровне фантастики или фундаментальной науки, а не прикладного задела.

— На фоне сложной экономической ситуации сохраняются ли планы по выводу РОСНАНО на прибыль в 2018 году?

— По действующему бизнес-плану до 2020 года мы должны получить первую прибыль в 2018 году. Но в 2014 году мы вместо убытка получили прибыль в 8,2 млрд руб., в 2015 году — 17 млрд рублей. Не знаю, будем ли мы по итогам 2016 года в убытках или в прибыли: в нашей сфере очень высоки риски. Два квартала были убытки, но это нас вообще не беспокоит. Нужны более длительные циклы, чтобы оценить прибыльность или убыточность. Пока на сегодня по плану — в 2016 году мы убыточные, сумеем ли выйти на прибыль — пока непонятно. Если говорить о финансовой устойчивости компании, она очень высока. По оценке S&P, наш рейтинг на уровне суверенного, прогноз — «стабильный». Мы спокойны и уверены относительно финансового положения.

— Как продвигается работа по поиску инвесторов для портфельных компаний? Сейчас такие компании интересны рынку?

— Конечно же, интерес большой. Но у привлекательности таких компаний есть два аспекта. Первый: в соответствии с нашей концепцией мы не просто инвестируем деньги, а вместе с нашими партнерами создаем фонды. И это удается, это привлекательно для инвесторов. Другое дело — наш pipeline. На данной стадии мы активно ищем компании, ездим по регионам, приглашаем бизнес подавать заявки на проекты.

— Какой сейчас ориентир по срокам выкупа менеджментом доли в УК «РОСНАНО»? Кто из менеджмента уже заявил о готовности поучаствовать в management buy out и как будет определяться цена?

— Мы в этом виде деятельности не одни, это практика PEVC-индустрии (англ. «private equity and venture». — RNS). А у этой индустрии есть закон: нужно отделить управление от активов. И это у нас сделано: управляющая компания «Роснано» — это одно юридическое лицо, а активы — это государственная компания, и будет государственной всегда. Второй закон нашей индустрии: управляющая компания должна быть частной, в ней должны быть управляющие партнеры. В этой сфере не бывает, как в акционерном обществе: купил долю и сижу на берегу, жду дивидендов. Нет! Тот, кто покупает долю, должен работать. Тогда история летает! Именно поэтому в нашей стратегии в 2014 году был заложен выкуп менеджментом компании. KPI (целевой показатель. — RNS) — 75%.

Состав менеджеров, которые готовы выкупать доли, сформировался. Мы к этому шли не быстро, достаточно тщательно формировали команду, несколько раз ее перестраивали. На сегодняшний день могу сказать: это топ-менеджмент компании. Это и есть управляющие, они пока не купили, но готовы покупать и стать управляющими партнерами. Ключевой вопрос — почем? У нас есть утвержденная методика оценки. По этой методике, грубо говоря, мы должны выставить цифру на текущий момент и представить совету директоров проект сделки купли-продажи. Мы такой проект готовим. Может быть, сможем представить до конца года — зависит от процесса согласования. В любом случае, какой бы ни была цена, мы не будем предлагать сами себе ни кредитов, ни рассрочек. Из кармана взял — заплатил, не нравится — значит, не получилось стать партнером. Я рассчитываю, что в 2017 году мы завершим этот процесс и не будем «белой вороной» в своей индустрии.

— Если бы вы были частным инвестором, в какую технологию вы бы вложились?

— Во-первых, я собираюсь вложиться в компанию РОСНАНО. Если говорить о технологиях, то трудно ответить, потому что это вопрос личных предпочтений по горизонту планирования и приемлемому уровню риска. В этих терминах я ответить не могу, поскольку таких инвестиций не делаю. Кстати, для управляющих партнеров PEVC-фондами считается плохой практикой, если ты управляешь фондом и, помимо этого, еще куда-то инвестируешь. Если ты инвестируешь в технологии, значит, ты в них веришь, если ты в них веришь — почему не принес в свой фонд? Это этический кодекс PEVC-фондов.

Если говорить о технологиях реального сектора, то это технологии, которые весь мир считает перспективными, интересными. Например, робототехника. На каждой конференции по инновационной экономике обязательно представлен экзоскелет или домашний помощник. Интересная технология. Потенциально для России это, наверное, может быть интересно, но здесь есть специфика.

В России есть ряд реальных рынков, где проникновение технологий намного ниже, чем в остальном мире. Значит, есть большая перспектива. Например, фармацевтика. Российская фармацевтика ежегодно растет на 12–13%, это интересная и перспективная отрасль, хотя в мире к ней относятся сложнее: длительность инвестиционного цикла — 12–13 лет, стартовые инвестиции — $10 млрд. В России это более привлекательный рынок, нежели в остальном мире.

— Видите ли вы признаки возобновления экономического роста, тем более инвестиционного? Не считаете ли этот рост сейчас и на ближайшую трехлетку «бумажным»?

— Я его не считаю «бумажным» или техническим, я его считаю недостаточным. Крайне значимая вещь, являющаяся колоссальным достижением Центрального банка и экономической команды правительства, — замедление темпов инфляции. 6% в этом году — это рекорд за 25 лет. Такого не бывало! Когда в 1997 году мы достигли 11%, это был предмет невероятной гордости. Правда, перед этим при возглавлявшем тогда ЦБ Сергее Игнатьеве было ниже 11%. Теперь рекорд побит. Это великолепный результат.

Теперь Эльвира Сахипзадовна (Набиуллина, глава ЦБ. — RNS) прямо и открыто говорит, что в будущем году инфляция должна быть на уровне 4%. Это очень значимо, это фундаментальные изменения процентных ставок, длительности сроков кредитования, горизонта планирования бизнеса, доступности кредита. Такие изменения очень важны вообще, а для инновационной экономики особенно. Я снимаю шляпу — считаю, что коллеги достигли великолепного результата. Причем на волне рецессии, падения производства, даже пережив шок падения нефтяных цен, ЦБ заявил о политике инфляционного таргетирования и плавающем курсе. Курс доллара был около 30 рублей, стал 60. Ничего, пережили. Зато инфляционная задача решается с каждым годом.

Что касается негатива: вышеперечисленного недостаточно. Кроме макроэкономики, есть еще институты. Есть конкуренция, защита частной собственности, справедливый суд, борьба с коррупцией и так далее. Эти фундаментальные вещи у нас очень слабы — кроме коррупции, которая очень сильна. Соответственно, они требуют не менее масштабных изменений, по сравнению с инфляцией более болезненных. Поэтому, вероятно, прогнозы по росту остаются низкими.

— По вашему мнению, российский технологический бизнес адаптировался к санкционному режиму и каким бы то ни было ограничениям? Как адаптировался «Микрон»?

— Конечно, санкции — это плохо. Они, конечно, сдерживают технологическое развитие и развитие России в целом, у них есть технологический и финансовый аспект. О «Микроне» пока сказать не могу — он попал под санкции две недели назад, мы пока сами не разобрались, что это означает.

Но в целом для нас санкции означают, что перед нами фактически захлопнулся весь западный финансовый рынок. Фонды, которые мы создаем, даже не пытаются получить деньги в Европе или США — это невозможно. РОСНАНО не под санкциями, нет прямого запрета, но есть атмосфера, созданная санкциями. Мы даже силы на это перестали тратить.

Но нет худа без добра: развернулись в Китай. Создали с Китаем два фонда, что казалось невозможным. До конца года, думаю, объявим о создании еще двух фондов в Китае. Всерьез работаем с Японией, Сингапуром, Южной Кореей и Малайзией. Безусловно, мы огорчены тем, что на Западе рынки закрылись, но оказалось, что можно заместить. В прошлом году у нас был план по привлечению 20 млрд руб. внешних инвестиций, привлекли 16 млрд руб. Чуть меньше, но это не ноль.

— Какие объемы китайских фондов? В какие проекты китайские инвесторы готовы идти?

— Один фонд — с холдингом Университета Цинхуа, его бизнес — около $200 млрд. Наш фонд — около $100 млн. Сейчас готовятся первые сделки этого фонда. Второй фонд — с одной из провинций Китая. Обычно все работают с федеральными властями и крупными национальными компаниями, а оказалось, что в китайских провинциях тоже можно привлечь деньги. Объем — $150 млн с китайской стороны. Прошло первое закрытие — начинаем думать о втором.

— А с Японией?

— В отношениях с Японией после встречи Владимира Путина и Синдзо Абэ и возобновления содержательного диалога о мирном договоре произошли масштабные изменения. Не знаю, что политики решат о мирном договоре, но если раньше мы контактировали и политики говорили, что сотрудничество невозможно, то сейчас они открываются.

Министром по России назначен министр экономики и торговли Японии, от нас отношения с Японией курирует Алексей Улюкаев. Они в начале ноября встречаются в рамках рабочей группы, куда вошли и мы. Две недели назад я встречался с японским министром экономики с конкретным предложением по созданию фонда. Будем обсуждать на заседании рабочей группы, пока процесс идет оптимистично.

— В одном из майских указов президента была поставлена задача создания до 2018 года 25 млн высокотехнологичных рабочих мест. Как вы оцениваете перспективы выполнения этой задачи и что нужно считать высокотехнологичным рабочим местом?

— Я знаю об этом указе, но не до конца понимаю сути определения высокотехнологичного рабочего места. Меня немножко пугает количество: не очень понимаю, как можно в таком количестве создать такие рабочие места. К счастью, я отвечаю за РОСНАНО: компания создала 73 производства высокотехнологичной продукции, на которых создано 30 тыс. рабочих мест. Это наш вклад.

Россия. Весь мир > Образование, наука. Химпром > rusnano.com, 27 октября 2016 > № 1974993 Анатолий Чубайс


Япония. Украина. Весь мир. РФ > Экология. Химпром > regnum.ru, 8 октября 2016 > № 1923627

«После Фукусимы в Японии существует огромная проблема с зараженной водой, и метод биологической очистки от цезия-137 их крайне заинтересовал. Аппаратура здесь нужна самая примитивная, основное — биологическая культура, адаптированная под цезий-137», — говорит Владимир Высоцкий, доктор физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой КНУ им. Т.Г. Шевченко.

Вчера, 7 октября 2016 года, в японском городе Седай закончилась XX Международная конференция по холодному синтезу (ICCF20). Главным событием конференции стал доклад В.И. Высоцкого, который вызвал бурное обсуждение. Владимир Высоцкий рассказал о биотехнологии преобразования жидких радиоактивных отходов в нерадиоактивные химические элементы, которая сейчас находится в России на стадии промышленной апробации и внедрения.

Ученые намерены внести в решение конференции рекомендацию всем странам, имеющим атомные электростанции и, соответственно, огромное количество жидких радиоактивных отходов, как можно быстрее приступить к собственным проверкам данной технологии и к ее внедрению. Особенно это актуально для Японии в связи с проблемой Фукусимы.

Биотехнология трансмутации стабильных и радиоактивных изотопов в другие химические элементы, как мы об уже об этом писали (см. статью «Россия — лидер научной революции! А почему шепотом?», была создана руководителем Инновационного центра физфака МГУ им. М.В.Ломоносова Аллой Александровной Корниловой. Соавтор А.А.Корниловой еще с советского времени, блестящий украинский физик-теоретик Владимир Иванович Высоцкий, разработал в рамках ядерной физики теорию, которая позволила объяснить эти фантастические явления.

Первый патент на получение стратегически важного изотопа железа-57 из марганца А.А.Корнилова и В.И.Высоцкий получили еще в 1995 году. Патент РФ № 2015113324 от 11.04.2014 на изобретение «Способ очистки воды от радионуклидов»

Исследования ученых доказали, что в определенных биологических системах могут проходить достаточно эффективные преобразования изотопов. Не химические реакции, а ядерные. Причем речь идет не о химических элементах как таковых, а именно об их изотопах. В чем тут принципиальная разница? «Химические элементы тяжело отождествить, они могут появляться, как примесь, их можно занести в образец случайно. А когда меняется соотношение изотопов — это более надежный маркер», — объясняет Высоцкий.

«Простейший вариант: берем кювету, высаживаем в ней биологическую культуру — эффект Мёссбауэра позволяет очень точно определить резонанс в определенных ядрах элементов. Нас в частности интересовал изотоп железа Fe57. Это довольно редкий изотоп, его в земных породах примерно 2%, он трудно отделяется от обычного железа Fe56, и потому он довольно дорогой. Так вот: в наших опытах мы брали марганец Mn55. Если к нему добавить протон, то при реакции ядерного синтеза можно получить обычное железо Fe56. Это уже колоссальное достижение. Но как доказать этот процесс с еще большей надежностью? А вот как: мы выращивали культуру на тяжелой воде, где вместо протона дейтон! В итоге мы получали Fe57, упомянутый эффект Мессбауэра это подтверждал однозначно. При отсутствии в начальном растворе железа, после деятельности биологической культуры оно в нем откуда-то появилось, причем такой изотоп, которого в земных породах очень мало! А тут — около 50%. То есть нет иного выхода, как признать: здесь имела место ядерная реакция.

Далее мы начали составлять модели процесса, определяли более эффективные среды и компоненты. Нам удалось найти теоретическое объяснение этому феномену. В процессе роста биологической культуры этот рост идет неоднородно, в отдельных участках образуются потенциальные «ямы», в которых на короткое время снимается кулоновский барьер, препятствующий слиянию ядра атома и протона. Это тот же самый ядерный эффект, используемый Андреа Росси в своем аппарате Е-САТ. Только у Росси происходит слияние ядра атома никеля и водорода, а здесь — ядра марганца и дейтерия.

Каркас растущей биологической структуры формирует такие состояния, при которых возможны ядерные реакции. Это не мистический, не алхимический процесс, а вполне реальный, зафиксированный в наших экспериментах. Это позволит производить редкие изотопы! Тот же Fe57, стоимость 1 грамма в 90-х годах составляла 10 тыс. долларов, сейчас в два раза больше.

Потом возникли рассуждения: если таким образом можно преобразовывать стабильные изотопы, то что будет, если мы попытаемся работать с радиоактивными изотопами? Поставили эксперимент. Взяли воду из первого контура реактора, в ней богатейший спектр радиоизотопов. Подготовили комплекс биокультур, устойчивых к радиации. И измеряли, как меняется радиоактивность в камере. Есть стандартная скорость распада. А мы определили, что в нашем «бульоне» активность падает раза в три быстрей. Это относится к короткоживущим изотопам, например, натрия. Изотоп из радиоактивного превращается в неактивный, стабильный.

Затем поставили такой же эксперимент на цезии-137 — наиболее опасном из тех, что «наградил» нас Чернобыль. Опыт очень простой: поставили камеру с раствором, где был цезий плюс наша биологическая культура, и измеряли активность. В обычных условиях период полураспада цезия-137 составляет 30,17 лет. В нашей камере этот период полураспада зафиксирован на 250 день. Таким образом, скорость утилизации изотопа увеличилась в десятки раз!

Эти результаты были неоднократно опубликованы нашей группой в научных журналах: недавно в Индии на английском языке опубликована статья под названием «Трансмутация стабильных и дезактивация радиоактивных отходов в растущих биологических системах». Суть этих книг вот в чем: нами доказано, что цезий-137 можно ускоренно деактивировать в биологических средах. Специально подобранные культуры позволяют запустить ядерные трансмутации цезия-137 в барий-138. Это стабильный изотоп. И спектрометр этот барий прекрасно показал! За 100 дней эксперимента активность упала на 25%. Хотя по теории (30 лет полураспада) должна была измениться на доли процента.

Мы провели сотни экспериментов с 1992 года, на чистых культурах, на их ассоциациях, и выделили смеси, в которых данный эффект по трансмутации проявляется наиболее сильно. Эти эксперименты, кстати, подтверждаются «полевыми» наблюдениями. Мои знакомые физики из Белоруссии, много лет детально изучающие Чернобыльскую зону, обнаружили, что в некоторых изолированных объектах (например, этакая глиняная чаша, где радиоактивность не может уходить в почву, а только идеально, по экспоненте, распадаться), так вот, в таких зонах порой они обнаруживают странное уменьшение содержания цезия-137. Активность спадает несравнимо быстрей, чем это должно быть «по науке». Для них это большая загадка. А наши опыты эту загадку проясняют», — говорит в интервью журналистам Владимир Высоцкий.

Россия, как владелец патентов и уникальной биотехнологии, на безуспешную попытку воспроизведения которой Япония потратила 3 млрд долларов, готова, как утверждает Алла Александровна Корнилова, в течение короткого времени очистить территорию Фукусимы от стремительно нарастающих объемов радиоактивной морской воды, с которыми никто не знает что делать.

Елена Ханенкова

Япония. Украина. Весь мир. РФ > Экология. Химпром > regnum.ru, 8 октября 2016 > № 1923627


Россия. Германия > Авиапром, автопром. Химпром > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902287

«ЛУКойл» подлил масла

Немецкие мерседесы сойдут с конвейера с российским маслом

Семен Михайлов

Компания «ЛУКойл» стала первым российским поставщиком автомобильных масел на германский завод Меrcedes-Benz. По мнению экспертов, эта сделка станет знаковым шагом в сторону продвижения российской продукции на европейском рынке, где имиджу придают гораздо большее значение, чем в России.

«ЛУКойл» заключил знаковое соглашение, став одним из поставщиков автомобильных масел для завода легковых автомобилей германского концерна Меrcedes. По информации Oil&Gas Journal, российская компания уже начала поставки со своего завода в пригороде Вены. Это предприятие (мощность 35 тыс. тонн в год) она приобрела в 2013 году у австрийской OMV Refining & Marketing GmbH.

В дальнейшем российская компания сертифицировала свой новый актив по стандарту VDA 6.3. (Ассоциация автомобильных производителей Германии), что позволило заводу получить статус поставщика класса А и стать первым среди российских производителей масел поставщиком для немецких автозаводов в Германии.

Масляное производство – самая высокотехнологичная сфера «даунстрима», и она традиционно играет огромную роль в формировании имиджа нефтяной компании. Тем не менее, как таковые, автомобильные масла занимают небольшую долю в общих объемах производства таких крупных нефтяных компаний, как «ЛУКойл». Согласно отчетности, общий объем производства масел и смазок в 2015 году составил чуть более 6% от общего объема нефтепереработки. Основная доля пришлась на средние дистилляты (керосин и дизель, 42%) и бензины (25,3%).

«Масла не играют такой роли в финансовых показателях нефтяных компаний, как сырая нефть и топлив, однако их производство позволяет максимально использовать сырье, – отмечает главный стратег БКС Максим Шеин. – При этом не следует забывать одно из главных правил — каждая ступень переработки добавляет продукту стоимости, увеличивая маржу».

Производство продукции с добавленной стоимостью особенно важно в период низких цен на нефть, которые с лета 2014 года снизились более чем в два раза. В четверг цена барреля нефти сорта Brent составляла $48,57.

«ЛУКойл» активно развивает этот сектор. Так за прошлый год компания расширила линейку масел (не только автомобильных) более чем на 50 наименований – до 600 видов. В целом, за последние несколько лет компании удалось получить несколько сотен ключевых одобрений таких лидеров мирового автопроизводства, как Mercedes, BMW, VW, Renault, Ford и Porsche.

Кроме того, «ЛУКойл» на данный момент является крупнейшим поставщиком масел для легковых автомобилей на российские заводы Ford, Renault, Lifan, GM, MAN и ряда других концернов.

Основным бонусом от заключения соглашения с Меrcedes для нефтяников, по мнению Шеина, является не прибыль, а репутационный выигрыш.

Эксперт отмечает, что рынок Европы, в том числе и рынок автомасел, высоконкурентен, и там репутации придают гораздо большее значение и ценят выше, чем, например, в России, где крупных поставщиков немного. «Во-первых, поставки на завод Меrcedes и сертификация говорят о качестве масла, которое, в свою очередь, говорит о высокой комплексности переработки нефти, – поясняет Шеин. – Во-вторых, партнерство с компанией такого уровня, как Меrcedes, само по себе может оказать положительное репутационное влияние».

По мнению Oil&Gas Journal, партнерские отношения с немецким автомобильным гигантом в перспективе могут укрепить переговорные позиции российской компании по новым контрактам на первую заливку в других странах, а также стать «ступенькой» к подписанию более масштабных сделок на поставки масел официальным сервисным центрам крупных автомобильных брендов.

Россия. Германия > Авиапром, автопром. Химпром > gazeta.ru, 19 сентября 2016 > № 1902287


Россия. СКФО > СМИ, ИТ. Химпром > minpromtorg.gov.ru, 16 сентября 2016 > № 1912347

Денис Мантуров запустил в Ставрополе уникальный комплекс по выпуску сверхбольших сапфиров.

Министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров в рамках рабочей поездки в Ставропольский край посетил завод «Монокристалл», где принял участие в торжественном запуске серийного производства кристаллов искусственного сапфира больших и сверхбольших диаметров, которые применяются при производстве светодиодов, смартфонов и другой высокотехнологичной продукции.

Глава Минпромторга осмотрел новое производство вместе с губернатором Ставропольского края Владимиром Владимировым и президентом АО «Концерн Энергомера» Владимиром Поляковым.

«Монокристалл» – важный элемент экспортного потенциала Ставропольского края. От имени Минпромторга России желаю вам освоения новых рынков. Со стороны ведомства и региона такие инициативы будут поддержаны», – сказал Денис Мантуров на церемонии запуска производства.

Технология, разработанная специалистами завода «Монокристалл», является единственной в мире, она позволяет выращивать сапфиры массой от 120 до 400 килограммов. Сверхбольшие сапфиры используются для изготовления из них пластин диаметром от 6 дюймов для производства светодиодов.

Стоимость инвестиционного проекта оценивается в 2 млрд рублей. По прогнозам компании, с вводом новых мощностей объемы годовой отгрузки завода вырастут на 1 млрд рублей.

В настоящий момент предприятие является лидером по производству искусственного сапфира в России (60% от общего объема рынка) и входит в тройку мировых лидеров по его выращиванию (более 25% мирового рынка), обладая уникальной технологией производства и высоким научно-техническим потенциалом. Более 80% продукции, выпускаемой предприятием, поставляется на внешний рынок ведущим компаниям США, Европы, Юго-Восточной Азии. Каждый второй смартфон в мире сегодня производится с использованием продукции «Монокристалла». В частности, сапфировые пластины российского производства применяются в последних моделях техники компании Apple.

В этом году завод завершает инвестиционный проект «Развитие технологии и расширение производства сапфира и сапфировых пластин для производства светодиодов, смартфонов и других промышленных применений» стоимостью 1,9 млрд рублей. Инвестиционный проект одним из первых получил поддержку по линии Минпромторга в виде субсидирования на реализацию новых комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности. Общий объем субсидий – более 75 млн рублей.

По окончании мероприятия Денис Мантуров вручил работникам предприятия награды Минпромторга России.

Россия. СКФО > СМИ, ИТ. Химпром > minpromtorg.gov.ru, 16 сентября 2016 > № 1912347


Россия. Весь мир > Химпром. Экология > ras.ru, 6 сентября 2016 > № 1889935

Ученые-химики из разных стран получили финансирование на разработку энергоэффективных и экологически безопасных технологий

Российский бизнес вкладывается в зеленую химию

Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) сегодня вручила лучшим молодым ученым-химикам со всего мира совместные с «ФосАгро» и Международным союзом теоретической и прикладной химии (IUPAC) гранты на исследования в области зеленой химии. Награждение победителей прошло в рамках 6-й Международной конференции IUPAC по зеленой химии, после которой состоится научный симпозиум, посвященный обсуждению программы грантов.

В торжественной церемонии награждения приняли участие президент IUPAC, член-корреспондент РАН Наталия Тарасова, председатель итальянской национальной комиссии по делам ЮНЕСКО Франко Бернабе, член Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО, генеральный директор «ФосАгро» Андрей Гурьев, член исполнительного комитета Международного совета по науке (ICSU) Николь Моро, председатель международного научного жюри проекта грантов, профессор Дублинского университета Джон Кориш, а также представители мировой научной и образовательной элиты.

Глобальный пятилетний проект «Зеленая химия для жизни» с денежным фондом в $1,4 млн был запущен 29 марта 2013 г. в парижской штаб-квартире ЮНЕСКО. Эта инициатива призвана оказать всемирную поддержку молодым ученым, проводящим исследования в области зеленой химии. Их цель — защита окружающей среды и здоровья людей через разработку энергоэффективных и экологически безопасных технологий.

Программа уникальна тем, что впервые за многолетнюю историю ЮНЕСКО и всей системы ООН инициатива такого рода реализуется на внебюджетной основе за счет средств российского бизнеса — с предложением финансовой поддержки научных разработок молодых ученых со всего мира выступила компания «ФосАгро» при содействии Министерства иностранных дел РФ и Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО. Программа уже показала свою эффективность для продвижения перспективных разработок и привлечения внимания общественности к роли химической науки в решении глобальных проблем.

«Науке сегодня принадлежит ведущая роль в решении стоящих перед человечеством проблем, поэтому поддерживать молодые дарования особенно важно. Мы также верим в научную дипломатию — в то, что наука не знает границ, так как ученые всего мира говорят на одном языке. Поэтому важно развивать поддержку молодых ученых на международном уровне», — отметила в обращении к участникам конференции президент IUPAC Наталия Тарасова.

Россия. Весь мир > Химпром. Экология > ras.ru, 6 сентября 2016 > № 1889935


Россия. СЗФО > Агропром. Химпром > kremlin.ru, 29 июля 2016 > № 1839881 Владимир Путин

Посещение компании «Акрон».

В ходе рабочей поездки в Великий Новгород Владимир Путин посетил публичное акционерное общество «Акрон». Группа «Акрон» является одним из крупнейших мировых производителей минеральных удобрений.

Глава государства ознакомился с производственным процессом в цехах компании «Акрон», где запущен в работу новый проект «Аммиак-4».

Кроме того, в режиме видеоконференции Президент принял участие в выводе на проектную мощность горно-обогатительного комбината «Олений ручей» – производственной площадки группы «Акрон» в Мурманской области.

* * *

Выдержки из стенографического отчёта о презентации деятельности публичного акционерного общества «Акрон»

В.Путин: Во–первых, по поводу аграрного лобби. Я встречаюсь с представителями всех отраслей экономики: и с аграриями, и с представителями промышленности, причём всех отраслей промышленности.

Сейчас мы с вами, в этом смысле вы тоже лоббисты отрасли в целом, – не вижу в этом ничего дурного. Наоборот, думаю, что как раз в ходе таких прямых дискуссий мы и выработаем с вами, найдём наиболее оптимальные решения для развития соответствующих отраслей и для их взаимодействия.

Что касается того, что, когда меняются параметры на мировых рынках, меняются и подходы, настойчивость увеличивается тех или иных представителей тех или иных отраслей по поводу соответствующих поддержек либо со стороны других производителей, либо со стороны государства, – это естественно, потому что все сразу смотрят на уровень доходов, если меняются показатели на мировых рынках.

И все говорят: «Они сырьё здесь получают по дешёвым внутренним ценам, а как они продают на мировых рынках по мировым ценам, почему мы должны от этого страдать?» У вас своя логика, у них своя логика, но в целом, если я что–то скажу не так, меня коллеги из Правительства поправят, но в общем Правительство тоже примерно так действует.

Скажем, когда меняются соответствующие параметры на мировых рынках, допустим по нефти или газу, как только доходы компаний увеличиваются, Правительство сразу увеличивает всякие налоги и сборы, чтобы часть дохода изъять в доход государства, в бюджет. Поэтому, если речь идёт о перераспределении этих доходов между отраслями, здесь тоже ничего необычного нет.

Конечно, мы должны минимизировать эти вмешательства. И если мы сможем добиться той цели, которую Вы сейчас сформулировали, а она абсолютно правильно поставлена, именно если мы сможем сделать так, что взаимодействие между отраслями производства будет у нас вестись на системной основе и по максимально рыночным принципам и законам, то это будет идеально.

Во всяком случае, мы будем к этому стремиться и всячески будем в этом помогать. Поэтому тезис о том, что дело не в цене удобрений, а в количестве их внесения, – с ним можно поспорить, потому что количество внесённых удобрений зависит от цены, поэтому здесь всё взаимосвязано.

<…>

Теперь по тем предложениям, которые Вы выдвинули.

Первое – продавать внутри страны по рыночным ценам, но не выше экспортных, это прямо скажем, как–то… С вами торговаться будет крестьянам трудно – не выше экспортных. Экспортные всегда выше, чем у нас внутренние.

Реплика: Внутренние цены сейчас примерно в полтора раза ниже…

В.Путин: Да, мне коллега подсказывает более-менее точную цифру: внутренние цены на удобрения у нас в 1,8 раза ниже, чем экспортные. Поэтому нужно совершенно точно стремиться к рыночному выравниванию. Делать это аккуратно, спокойно, находить механизмы, находить элементы поддержки со стороны государства для сельхозпроизводителей, но не нанося ущерб ни одной отрасли, ни другой.

До сих пор в целом нам это удавалось сделать – думаю, вы со мной согласитесь, – и, надеюсь, так оно и будет дальше, и будем идти именно по этой дороге – рыночного регулирования.

<…>

По поводу собственного терминала в Усть-Луге. Целиком и полностью поддерживаю: чем активнее мы будем действовать в направлении строительства и расширения собственных логистических возможностей, инфраструктуры, тем лучше.

Мы на каждом этапе работы, в том числе и на транспорте, должны, конечно, прежде всего стремиться к тому, чтобы поднимать собственную налоговую базу регионов, где работают наши предприятия, обеспечивать рынок труда новыми высококвалифицированными рабочими местами и так далее. Чего мне перечислять, мы и сами всё прекрасно понимаем.

<…>

Прежде всего хотел бы отметить нацеленность вашей компании, или, точнее сказать, группы компаний «Акрон», на повышение доли высоких технологий в производстве. В принципе, это и так высокотехнологичное производство, но то, что вы сделали в последнее время, радует особенно, потому что это не просто высокотехнологичное производство, это новый шаг, безусловно, для российской промышленности, да и для европейской тоже.

В этой связи очень радует, что вы восстановили проектный институт и собственными силами в состоянии теперь мультиплицировать проекты подобного рода либо расширять их на совершенно новой технологической базе. Это очень здорово. Но и кадровый потенциал, я так понимаю, восстанавливается, новые люди приходят, готовые к такому уровню работы. Собственный проект вы сделали по «Акрону-4», по сути, и это не просто приятно об этом говорить, это ведёт к реальному результату, который выражается в повышении, увеличении эффективности самого производства, что действительно не может не радовать, имея в виду и экологическую составляющую проектов подобного рода, потому что чем меньше газа нужно на единицу произведённой продукции, тем меньше там происходит всех этих химических процессов. И потом, это намного эффективней, это повышает производительность и все другие показатели. Это не может не радовать, просто это очень здорово.

Третье, на что хотел бы обратить внимание. На то, что, несмотря на все сложности с финансированием, о которых вы сейчас говорите, всё–таки за последние годы компания проинвестировала очень большой объём средств, это пять миллиардов долларов, – это очень солидные инвестиции, и хочу вас с этим поздравить.

Не менее важно, что само производство хотя и считается таким, которое требует особого внимания с точки зрения соблюдения экологических стандартов, но как раз вам это удаётся сделать. И это ещё одно достижение, это очень здорово. Потому что нужно не только создавать рабочие места, но всегда думать о среде обитания и для тех людей, которые работают на производстве, и для тех людей, которые рядом живут. И это как раз тот случай, когда вы об этом подумали.

И наконец, решение социальных задач в рамках довольно большой группы и то внимание, которое вы уделяете решению социальных задач, не может не радовать и не может не вызвать желание мультиплицировать практику подобного рода.

Так что большое спасибо. Желаю вам успехов.

Россия. СЗФО > Агропром. Химпром > kremlin.ru, 29 июля 2016 > № 1839881 Владимир Путин


Иран. Япония > Химпром > iran.ru, 25 июля 2016 > № 1855018

Иран ведет переговоры об инвестициях в нефтехимический сектор в размере $ 60 млрд.

Иран ведет переговоры с компаниями "Mitsui & Co. Ltd." и "Total SA" с целью привлечения $ 60 млрд. иностранных инвестиций, с тем чтобы более чем в два раза увеличить производство нефтехимической продукции в стране, в течение следующего десятилетия.

Государственная "Национальная нефтехимическая компания" (NPC) планирует увеличить выходную мощность нефтехимической продукции до 150 миллионов тонн в год к 2026 году, заявила управляющий директор компании Марзие Шахдаеи. Это означает, что необходимо завершение 55 незаконченных проектов и создание 28 новых производственных мощностей, уточнил чиновник, который также занимает пост заместителя министра нефти.

Если это удастся, Иран будет производить более чем в два раза товаров больше текущего объема компании "Saudi Basic Industries Corp.", известной как Sabic, второго по величине в мире производителя нефтехимической продукции.

Текущая производственная мощность нефтехимических компаний Ирана составляет 60 миллионов тонн в год. Иран создал в прошлом иранском году нефтехимических продуктов на $ 14 млрд., в том числе $ 9,4 млрд. были получены от экспорта, в основном в Китай и Европу, сказала Шахдаеи.

Объявленная в прошлом месяце кредитная линия на $ 10 млрд. из Японии в Иран, может облегчить нефтехимический бизнес, заявила она. В дополнение к "Mitsui" и "Total SA", NPC ведет переговоры с несколькими немецкими, итальянскими и испанскими компаниями, рассказала Марзие Шахдаеи, отказавшись идентифицировать их, потому что с ними еще не были подписаны меморандумы о взаимопонимании.

"Компании, которые игнорировали нас в течение многих лет, теперь встают и приходят сюда. Это похоже на начало гонки. Они позиционируют себя на стартовых позициях таким образом, что как только барьеры будут удалены, они могут получить работу ", - подытожила она.

Иран. Япония > Химпром > iran.ru, 25 июля 2016 > № 1855018


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter