Всего новостей: 2530112, выбрано 101 за 0.149 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Великобритания. Россия > Армия, полиция. Химпром > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581855 Владимир Углев

Создатель нервно-паралитического газа: «У нашего правительства — целая история лжи»

Анна-Лена Лаурен (Anna-Lena Laurén), Dagens Nyheter, Швеция

В 1970-х годах Владимир Углев был одним из ведущих советских химиков, которые разработали группу новых ужасающих нервно-паралитических веществ, получивших общее название «Новичок». Сегодня Углеву кажется вполне правдоподобным, что бывший шпион Сергей Скрипаль и его дочь были отравлены с помощью его творения в Великобритании. Газета «Дагенс Нюхетер» встретилась с Углевым в городе Анапе у Черного моря.

«Я не думаю, что Сергей и Юлия Скрипали полностью поправятся. Они, вероятно, получили неизлечимые повреждения, которые проявятся позже», — говорит Владимир Углев.

Мы сидим в комнате отеля в Анапе, а за окном шумит Черное море. Владимиру Углеву — за 70, этот коротко стриженный энергичный мужчина — один из лучших российских экспертов по производству химического оружия. Он считает весьма вероятным, что именно творением всей его жизни, нервно-паралитическим веществом под названием A234, 4 марта этого года в Солсбери и были отравлены Сергей и Юлия Скрипали.

Великобритания тоже утверждает, что Россия напрямую ответственна за химическую атаку, однако сама Россия отрицает это обвинение как абсурдное.

«Я получил информацию из британских анализов вещества, и его состав соответствует A234. Конечно, на сто процентов я не могу быть уверен, но могу предположить, что разумно, а что нет. Это яд, который отличается высоким качеством и чистотой, стабильное вещество, которое легко транспортировать и которое не оставляет никаких следов», — говорит он.

Высокое качество вещества, которое использовалось против Скрипалей, по мнению Углева, означает две вещи.

«Либо они взяли вещество из какого-то старого запаса, который мы произвели раньше. Либо его произвели какие-то профессионалы высокого уровня. Это не то вещество, которое можно сделать в гараже, в отличие от зарина, примененного террористами во время теракта в метро в Японии в 1995 году».

Рабочая группа Углева разработала нервно-паралитическое вещество А234 в пригороде Саратова в конце 1970-х годов. Работа шла в секретном научно-исследовательском институте — Государственном научно-исследовательском институте органической химии и технологии (ГосНИИОХТ). A234 был одним из трех ядов, вошедших в группу «Новичок», чье название прогремело на весь мир после того, как бывший российский шпион Сергей Скрипаль и его дочь были отравлены в Великобритании в начале марта.

Сам Углев предпочитает говорить об A234. Названия «Новичок» он избегает.

«Это слово запустил Вил Мирзаянов (беглый русский химик), но дело в том, что „новичок“ — это не одно вещество. Речь идет о трех разных нервно-паралитических веществах, которые разрабатывались в нашем институте: A234, A232 и A240. Я занимался этими ядами совершенно конкретно, в отличие от Мирзаянова, я знаю о них значительно больше, чем большинство высокопоставленных руководителей, потому что это была моя работа. Два раза я сам травился. По счастью, количество вещества было настолько мало, что я отделался лишь испугом».

В 1992 году Вила Мирзаянова, одного из высокопоставленных руководителей института, задержали. Он сделал разоблачение о том, что Россия вопреки международным конвенциям продолжала разрабатывать химическое оружие. Когда Владимир Углев официально поддержал Мирзаянова, его тоже задержали и обвинили в разглашении государственных тайн. Оба были отпущены в связи с отсутствием доказательств, и Мирзаянов в 1995 году эмигрировал в США.

Хотя Углев и поддержал Мирзаянова в 1990-е годы, сегодня он соглашается не со всеми его выводами.

«Эти вещества никогда не производились в таких количествах, как утверждает Мирзаянов. Большую их часть производила наша лаборатория, а мы могли сделать максимум 200 килограмм. Не тоннами. В Нукусе в Узбекистане проводились лишь эксперименты, производства там не было».

«Дагенс Нюхетер»: Какова была цель производства этих нервно-паралитических веществ?

Владимир Углев: А зачем вообще нужно оружие массового поражения? Зачем была нужна атомная бомба? A234, A232 и A240, которые мы разработали, оказались в десять раз эффективнее, чем соответствующие нервно-паралитические яды, которые уже были на рынке. Требовалось гораздо меньшее количество, чтобы добиться эффекта. Но, конечно, это странно, что страна, у которой есть атомное оружие, занималась химическим. Любой профессионал сказал бы, что это ни к чему. Я не знаю, о чем думали наши тупоголовые лидеры, но предполагаю, что они следовали логике «если у американцев есть, то и у нас должно быть».

Еще в 1990-е годы, когда Углев в том числе помогал комиссии американского Сената по химическому оружию, он предостерегал, насколько опасными могут быть яды группы «Новичок», если попадут не в те руки.

«Это очень удобное вещество. Оно не оставляет после себя никаких следов, и его легко использовать. Террорист может положить себе ампулу в карман, вылить содержимое в вагоне поезда и выйти. Спасибо и до свидания».

— Каково это было — участвовать в такой работе? Создавать оружие массового поражения?

— Тогда это было нормально. Это была моя работа. Я заработал на жилье, воспитывал детей. Я вообще обо всем этом не думал. Но война в Афганистане изменила ход моих мыслей, я знал, что советские войска убивали невинных гражданских. Пусть я и не могу это доказать, я уверен, что там использовалось и химическое оружие.

По словам Владимира Углева, из-за своей семейной истории он настроен скептически по отношению к Кремлю.

«Мой дедушка был крестьянином. У него было большое, хорошее хозяйство с шестью коровами под Пермью. Всю семью подвергли в 1930-х годах насильственной коллективизации, все мои родственники погибли в трудовых лагерях. Бабушка и дедушка лишились всего, и их с 17 детьми отправили в Мурманскую область. Там они умерли от голода и были закопаны в безымянной братской могиле. Чудо, что мой отец выжил. Я родился в 1946 году под Кировском, в лагерной зоне, полной преступников и политических заключенных. Ругаться я научился в семь лет».

Химию Владимир Углев изучал в престижном Российском химико-технологическом университете им. Д.И. Менделеева в Москве. После этого его отправили в секретную лабораторию химического оружия в Шиханы под Саратовым. Это был 1975 год.

«Чего хотел я сам, никто не спрашивал. В советские времена химиков рассылали по стране так, как это требовалось государству. Дела у меня пошли хорошо, я вошел в группу, которая разрабатывала A234, а затем возглавил ее, поднялся по карьерной лестнице до старшего научного сотрудника. Но докторскую мне так и не дали написать. Я неуживчивый человек, постоянно конфликтовал с начальством. Когда сын одного из руководителей представил плагиат нашей работы, я протестовал. Из-за этого я впал в немилость».

В 1990 году Владимир Углев ушел из секретной лаборатории, которая тогда разваливалась в связи с распадом Советского Союза. Два года он был губернатором города Шиханы, а затем работал исследователем на частном фармацевтическом предприятии. Также он сотрудничал с «Гринпис» (Greenpeace) и местными экологическими активистами.

Когда в 1993 году Углева отправили под суд из-за того, что он разгласил государственные тайны, его уволили с работы. Сегодня он живет на пенсию, которая составляет примерно 14 тысяч рублей в месяц, а также подрабатывает садовником в санатории, чтобы выплачивать кредит, взятый на жилье. Три месяца назад они переехали в курортный город Анапу из-за состояния здоровья жены.

Углев особо уточняет, что пока что нет никаких доказательств происхождения нервно-паралитического вещества, которое использовалось против Скрипалей. Но в одном он уверен: правду Кремль не говорит.

— Министр иностранных дел Сергей Лавров утверждает, что Скрипалей отравили веществом BZ (более слабый яд, который никогда не производился в России). Это откровенная ложь! Эксперты швейцарской лаборатории эту информацию отрицают, да и достаточно лишь взглянуть на анализы, чтобы понять, что это не может быть правдой. По словам британских экспертов, молекулярная масса яда, примененного против Скрипалей, равна 224. А молекулярная масса BZ — 333! Совершенно очевидно, что утверждение Лаврова — ложь.

— А зачем ему лгать?

— Возможно, он получил такой совет от экспертов. Либо просто потому, что правительство нашей страны непрестанно врет еще с 1917 года. Андрей Луговой отравил Литвиненко полонием в 2010 году (Лугового обвинила в этом преступлении Великобритания). Он разбросал следы полония по половине Европы! Поэтому, наверное, они перешли на A234. Он следов не оставляет.

— Почему вы так уверены, что это Россия виновата?

— Я этого не знаю. Это мое предположение. Посмотрите на историю Советского Союза и России. Посмотрите на 1939 год (когда СССР напал на Финляндию и Польшу). Кто признает, что дядя погиб в русско-финской войне? И что нам нечего было делать в Финляндии? Посмотрите на убийство Троцкого, которое Сталин так никогда и не признал. Они никогда ни в чем не сознаются, но рано или поздно правда в любом случае выйдет на поверхность.

— Вы сказали, что по-прежнему нет никаких конкретных доказательств?

— Нет, и не будет. Главное, что можно сделать, — это сравнить вещество, которое было найдено у отца и дочери Скрипалей с изначальной партией яда. Каждая партия A234 немного отличается от других. Они никогда не бывают идентичными, потому что дозировка всегда слегка варьируется. Поэтому мы всегда делали паспорт на каждую партию A234, с элементным анализом, токсикологической информацией и так далее. Когда в 1995 году в Москве был убит банкир Иван Кивелиди с помощью яда, которым намазали его телефон, милиция с нашей помощью смогла установить, что вещество было произведено в нашей лаборатории. Нужно было лишь сравнить пробу, взятую милицией, с нашим оригиналом.

— Значит, британцы могут попросить Россию предоставить информацию обо всех нервно-паралитических веществах, которые у нее хранятся?

— Вот какой будет ответ Кремля (сжимает кулак так, что большой палец торчит между сложенным указательным и средним пальцем, — русский жест, обозначающий, что собеседник может идти к черту). Возможно, британцы уже делали такой запрос. Но Россия никогда не даст им эту информацию. Кто захочет признать себя убийцей? Признаться, что страна, которая входит в Совет Безопасности ООН, использует оружие массового поражения против другой страны — члена совета? Я считаю, что британцы поступают совершенно правильно. Будь я на месте Терезы Мэй, я бы еще больше шума поднял.

— Но вещество, которым отравили Скрипаля, может производиться в нескольких местах в мире?

— Не везде. Оно может производиться в Великобритании, США, Японии, Германии. Но сейчас у нас есть глобальный рынок, и не получается делать какие-то выводы насчет того, где вещество было произведено, на основании его состава. Необходим конкретный анализ партий, которые хранятся в разных точках мира.

— Трудно понять, чем может быть выгоден Путину этот скандал.

— Откуда вам знать? Организации такого рода ничего не прощают. Они ничего не забывают. Они с удовольствием сделали бы то же самое и с другими, если бы могли.

— Зачем прибегать к такому методу, как убийство, когда Россия с половиной мира в конфликте?

— А почему нет? Наша разведка знает, что у США и Великобритании есть такой же яд. Они могут сказать, что британцы или американцы сделали это сами, обвинив во всем бедную Россию. Можно ли понять дурака? Нет. Те, кто сидит в Кремле, живут в своем собственном мире.

— Почему преступник не позаботился о том, чтобы действительно убить Скрипаля, если хотел его устранить? Сейчас он и его дочь пошли на поправку, хоть и говорят, что они никогда не восстановятся.

— Они ведь убили Литвиненко с помощью полония. И тогда у них были проблемы, так как Андрей Луговой наследил по всей Европе. Так что сейчас они извлекли урок из печального опыта и взяли другое вещество. Но они не подумали, что отец и дочь Скрипали помоют руки: именно это, вероятно, спасло им жизнь. И все-таки я не думаю, что они когда-нибудь полностью поправятся, они, вероятно, получили неизлечимые проблемы со здоровьем, которые сейчас не предугадаешь.

Углев не сомневается, что когда-нибудь правда о деле Скрипаля выйдет наружу.

— Если в России сменится власть, возможно, наше поколение узнает, кто пытался убить Скрипаля. Если нет, то об этом узнают наши дети или внуки. Все тайное когда-нибудь становится явным. Кто-то заговорит. Как я, например. Совесть мучает, и, наконец, уже не можешь больше молчать.

Дело Скрипаля

Российский двойной агент Сергей Скрипаль и его дочь Юлия Скрипаль были найдены без сознания на скамейке в Солсбери 4 марта.

По информации британских властей, они были отравлены нервно-паралитическим веществом, которое изначально производилось в Советском Союзе под названием «Новичок».

Скрипаль в России был осужден за государственную измену, и, по словам премьер-министра Великобритании Терезы Мэй, за покушение на убийство несет ответственность российское правительство.

Вследствие конфликта Великобритания выслала более 100, а США — 60 российских дипломатов. Кроме того, 21 страна ЕС, включая Швецию, также выслала дипломатов. Россия отплатила той же монетой.

Отец и дочь Скрипали начали выздоравливать и сейчас находятся в засекреченном месте.

«Новичок»

«Новичок» — общее название группы нервно-паралитических веществ, состоящей в основном из трех разных ядов: A234, A232 и A240. Они разрабатывались в Советском Союзе с 1971 по 1993 год. Содержимого одной ампулы достаточно, чтобы лишить жизни примерно сто человек.

В 1992 году химики Лев Федоров и Вил Мирзаянов сообщили, что Россия по-прежнему проводит эксперименты с нервно-паралитическими веществами. Они были задержаны и обвинены в государственной измене. Владимир Углев официально поддержал Вила Мирзаянова и тоже был задержан в 1993 году по обвинению в разглашении государственных тайн.

Всех их позже освободили, и сейчас Мирзаянов живет в США. Он практически сразу заявил, что вещество, которое применили против Сергея и Юлии Скрипалей, относится к группе «Новичок».

Великобритания. Россия > Армия, полиция. Химпром > inosmi.ru, 25 апреля 2018 > № 2581855 Владимир Углев


Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая

Что изменили новые удары Запада по Сирии

Марианна Беленькая

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, что у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта

США, Великобритания и Франция в субботу утром нанесли удар по Сирии, сдержав свое обещание наказать президента Башара Асада за то, что тот перешел «красную черту». Речь идет об обвинениях в использовании химического оружия в сирийском городе Дума. Наказание получилось столь ограниченным (пострадали три человека), что в Дамаске решили отпраздновать победу. Но Вашингтон предупреждает, что в случае нового использования химоружия последуют новые удары. Пока же наказание ждет Москву. США подготовили новые санкции против России за сотрудничество с сирийским режимом. Да и в целом создается впечатление, что главным адресатом удара тройки была Москва, а не Дамаск.

О грядущем наказании всех ответственных за применение химоружия в Сирии президент США Дональд Трамп объявил еще неделю назад сразу же после публикации новостей о химатаке в Думе. «Президент Путин, Россия и Иран ответственны за поддержку Животного (именно так, с большой буквы) Асада. Большая цена будет заплачена», – написал Трамп в своем твиттере 8 апреля.

Было или нет?

Новости о химатаке в Думе, в которой погибли по меньшей мере 40 человек, появились 7 апреля. За последние несколько месяцев число сообщений из Сирии о применении химоружия резко возросло. Это происходило на фоне двух событий – операции сирийской армии против вооруженных группировок в Восточной Гуте и дискуссии в Совете Безопасности ООН вокруг механизма расследования применения химоружия в Сирии. Москва и ее западные оппоненты в СБ ООН не могут прийти к компромиссу по этому вопросу уже полгода. Россия опасается, что механизм будет использован для смещения режима Асада, и блокирует все западные проекты, но и российские предложения не находят поддержки большинства.

Работа СБ ООН по этому вопросу парализована с тех пор, как в конце прошлого года Россия отказалась продлевать работу созданного в 2015 году Совместного механизма расследования (СМР) ООН и Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО). Москва была недовольна отчетом СМР, в котором на Дамаск возлагалась ответственность за химатаку в городе Хан-Шейхун 4 апреля 2017 года. Тогда погибли 84 человека и пострадали более пятисот. Москва с результатами расследования не согласилась.

События в Хан-Шейхуне стали поводом для США впервые за годы сирийского конфликта нанести удар по объектам, контролируемым Дамаском. Целью атаки 7 апреля 2017 года стала авиабаза Шайрат. Тогда же в Вашингтоне предупредили, что применение химоружия является «красной чертой» для режима Башара Асада. На протяжении года эти угрозы звучали неоднократно, к Вашингтону присоединились Париж и Лондон.

В марте со ссылкой на источники газета The Washington Post сообщила, что Дональд Трамп рассматривает варианты «наказания правительства Асада» в связи с появившейся тогда в социальных сетях информацией об атаках с использованием хлора. Но, несмотря на множащиеся сообщения о химатаках, никаких действий никто не предпринимал.

По иронии судьбы, а может быть, судьбе помогли, но события в Думе произошли именно в годовщину удара США по Шайрату. В Москве и Дамаске задаются вопросом, зачем Асаду нужно было применять химоружие и провоцировать США. Неделю официальные лица в обеих столицах пытались убедить мировое сообщество, что химатака была инсценировкой. Более того, как утверждается, нашли исполнителей, снимавшихся в видеороликах об атаках и изображавших пострадавших. Но Москве, а тем более Дамаску мало кто поверил.

США и их союзники не стали дожидаться и расследования ОЗХО, чьи эксперты как раз начали съезжаться в Сирию накануне удара. И в связи с этим снова звучат вопросы, а нужна ли была правда и в чем смысл ударов, которые никак не влияют на расклад сил в Сирии? Еще одно предупреждение, как и год назад?

Ограниченный эффект

После громких заявлений Трампа о «Животном Асаде» удара ждали в любую минуту. Список возможных целей обошел ведущие СМИ. И сирийские, и российские военные успели подготовиться, или им дали это сделать.

Версии России и Запада относительно удара расходятся. Разнится число выпущенных по Сирии ракет (103 – у России, 105 – у США), не сходится количество объектов атаки. Восемь, по словам начальника Главного оперативного управления Генштаба Вооруженных сил РФ генерал-полковника Сергея Рудского, и три – по версии начальника Объединенного комитета начальников штабов США Джозефа Данфорда. Из них совпадает только один пункт – научно-исследовательский центр в районе Барзе на севере Дамаска.

А дальше число различий только растет: в Москве утверждают, что сирийская ПВО смогла перехватить 71 из 103 ракет, в Вашингтоне – что ни одной. Российские военные не заметили участия в операции французов, Париж отчитывается о нанесенных ударах.

Сами сирийцы сначала неофициально сообщили о десяти объектах атаки, в официальных СМИ со ссылкой на источники прозвучала цифра три. Правда, две из трех целей не те, что назвали американцы. Разрушения сирийские СМИ демонстрируют в основном все в той же Барзе, факт бомбардировки которой не отрицает ни одна из сторон.

По одной из версий, сирийцы не ожидали атаки на этот объект, так как он считался гражданским и находится в черте столицы. Здесь, как утверждается, делались лекарства от рака и проводились исследования химического состава препаратов, используемых в разных сферах, от сельского хозяйства до краски для игрушек. Кроме того, центр в Барзе не раз исследовали эксперты ОЗХО и ничего там не нашли.

Разрушенный центр стал для сирийцев неким символом «несправедливой агрессии». Но в целом, как утверждают в Сирии, никакого стратегического урона в результате ударов Дамаск не понес. Напротив, новость, что сирийская ПВО удачно перехватила ракеты, стала поводом для сирийцев отпраздновать победу.

На Западе, перефразируя Трампа, говорят «о выполненной миссии», подчеркивая, что удар был ограничен намеренно и преследовал конкретные цели – не допустить дальнейшего использования химоружия режимом Асада и заставить его сесть за стол переговоров. Но эти результаты еще предстоит доказать.

Почему сейчас

Самое интересное, почему удар был нанесен сейчас, несмотря на неоднократные сообщения о химатаках. Даже лидер сирийской оппозиции, глава Высшего комитета по переговорам Наср аль-Харири, приветствуя удары, отметил, что в Сирии гораздо больше людей погибает не в результате химатак, а от конвенционного оружия.

Западные дипломаты утверждают, что до последнего старались избежать удара, надеясь убедить Москву согласовать механизм расследований и надавить на Дамаск, чтобы остановить военные действия в Сирии. Надеялись так долго, что сирийский режим смог вернуть под свой контроль большую часть страны, а главное – Восточную Гуту. Возвращение этого стратегически важного из-за близости к столице района серьезно укрепило позиции Башара Асада.

Сложилась ситуация, когда Западу нужно было или признать Асада как сторону переговоров, или вести речь о разделе влияния в Сирии с Россией и Ираном, или поставить сирийское урегулирование под свой контроль. Неслучайно один из ближайших союзников Вашингтона – Эр-Рияд – намекнул, что Башар Асад может остаться в Сирии, но при условии, что он избавится от иранского влияния, а США останутся в Сирии и остановят экспансию Тегерана в регионе.

Менее чем за две недели до удара президент США Дональд Трамп колебался – дать отмашку на скорейшее сворачивание американского присутствия в Сирии или пока подождать. При этом он не оставил пожелание саудовцев без ответа. «Саудовская Аравия очень заинтересована в нашем решении, и я сказал: “Ну вы знаете, вы хотите, чтобы мы остались, может быть, вам придется заплатить”», – заявил Трамп в начале апреля.

По словам советника министра информации Сирии Бассам Абу Абдалла, после того как президент Асад вернул под свой контроль Восточную Гуту, «США было важно сохранить лицо и показать, что они еще что-то значат в Сирии».

Впрочем, спустя пару дней после удара представитель Белого дома Сара Сандерс подтвердила, что США все еще планируют скорейший вывод своего военного персонала из Сирии. «Президент четко заявил, что хочет возвращения американских сил домой как можно скорее», – говорится в распространенном заявлении пресс-секретаря американской администрации.

Новые планы на старые темы

Очевидно, что у Вашингтона нет четкой стратегии по Сирии – единичные удары с сомнительной эффективностью здесь не помогут. Но ясно также и то, у западных лидеров по-прежнему сохраняется желание продемонстрировать свое влияние на решение сирийского конфликта. Особенно на этом направлении активен даже не колеблющийся Вашингтон, а Париж, который уже несколько месяцев является центром разработки очередного плана по урегулированию в Сирии.

В воскресенье президент Франции Эммануэль Макрон заявил, что именно Париж убедил Трампа не уходить из Сирии и нанести ракетные удары только по химическим объектам. Он также объявил, что Франция готовит политическое решение в Сирии, и не исключил своей встречи с лидерами России, Ирана и Турции, чтобы сблизить позиции, при этом порадовавшись разногласиям между Москвой и Тегераном в связи с последней атакой по Сирии.

На этой неделе в СБ ООН начинают обсуждать проект резолюции, разработанный Францией совместно с Великобританией и США, относительно будущего урегулирования в Сирии. По сути, речь идет об ультиматуме: власти Сирии и их союзники должны остановить военные действия, допустить поставки гуманитарной помощи населению, возобновить переговоры под эгидой ООН без предварительных условий и в очередной раз доказать, что у них нет химоружия. За невыполнение этого инициаторы резолюции требуют предусмотреть механизм привлечения к ответственности.

Вряд ли сирийская сторона готова согласиться на условия, выдвинутые в форме ультиматума. Западный проект резолюции обречен на вето Москвы. Неслучайно оппоненты России в СБ ООН решили усилить давление на Россию в надежде, что она откажется от поддержки Дамаска. В один ряд ставятся химатаки и дело об отравлении в английском Солсбери экс-сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери Юлии. Началось все со слов Трампа и продолжилось в заявлениях, прозвучавших из Вашингтона, Парижа и Лондона, объясняющих, почему тройка решила ударить по Сирии.

«В то время как эта акция специально направлена на сдерживание сирийского режима, это пошлет четкий сигнал всем остальным, кто полагает, что они могут применять химическое оружие безнаказанно», – заявила премьер-министр Великобритании Тереза Мэй. В том же духе были сформулированы заявления Белого дома и постпреда США при ООН Никки Хейли.

«Грядут новые санкции в отношении России. Министр финансов [Стивен] Мнучин объявит о них в понедельник, если он этого еще не сделал, и они будут напрямую касаться компаний, которые имели дело с оборудованием, связанным с [президентом Башаром] Асадом и применением химоружия», – отметила Хейли в интервью телеканалу CBS.

Вслед за Москвой под новые санкции может попасть и Тегеран. Как отмечает газета «Аш-Шарк аль-Аусат», американские санкции должны ослабить иранский режим и создать благоприятный климат для решения сирийской проблемы. «Без санкций Тегеран будет оставаться источником для беспорядков в регионе», – подчеркивает издание.

Попытки выдавить Россию и Иран из Сирии и перетянуть урегулирование на себя – пока единственная последовательная стратегия тройки. Но сирийское урегулирование не требует новых инициатив. Здесь нужно согласие всех сторон, имеющих влияние на стороны конфликта. Москва потратила немало усилий, чтобы заставить Дамаск проявить гибкость в тех или иных вопросах. Не сказать, чтобы успешно, но после ударов западной коалиции надежда на сговорчивость Дамаска и Тегерана практически потеряна. А если будет продолжаться давление на Москву, время уйдет на дипломатические баталии, а не на поиск компромиссов.

Сирия. США. Великобритания. ООН. РФ > Армия, полиция. Химпром. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 16 апреля 2018 > № 2571679 Марианна Беленькая


Нидерланды. Евросоюз. Россия > Экология. Агропром. Химпром > oilworld.ru, 13 апреля 2018 > № 2577934 Лоран Массио

«Создать устойчивое производство в России — это вызов», - вице-президент по поставкам Unilever в России Лоран Массио — о том, зачем и как компания строит экологически безопасное производство.

Я живу в России уже десять лет, три из них работаю в Unilever Россия — и пришел в компанию именно потому, что она стремится вести бизнес методами, снижающими негативное воздействие на окружающую среду. В стране, где большинство населения не слишком волнуют экологические проблемы, лишь немногие компании готовы инвестировать в переоборудование производства и долгосрочные проекты, нацеленные на сохранение окружающей среды. Такие инициативы здесь выглядят серьезным вызовом.

В отличие от европейцев, в России люди не привыкли думать о ресурсах. В Европе водоснабжение и отопление — дорогое удовольствие. В России же вода и электричество традиционно дешевы, и люди до сих пор не привыкли контролировать их расход. Но плата за водоснабжение и электроэнергию растет каждый год — и это хорошо, поскольку заставляет людей задуматься если не о рациональном использовании ресурсов, то хотя бы об экономии.

Многие говорят: «Россия — большая страна, воды много». Пока это действительно так. Но мы знаем о том, что средняя годовая температура растет в России в 2,5 раза быстрее, чем по всему миру. Мы слышим о том, что уровень воды в Байкале регулярно опускается ниже критической отметки , а засухи и наводнения стали неотъемлемой частью сельскохозяйственного календаря.

Глобальное изменение климата — это та цена, которую приходится платить за перерасход природных ресурсов не только России, но и всему миру. Чтобы ситуация изменилась к лучшему, бережное отношение к природным ресурсам должно стать идеологией, привычной и понятной большинству россиян.

Нерациональное потребление и неразрывно связанное с ним избыточное производство заставляют компании задуматься о новой экономической стратегии. Пока чиновники ищут ресурсы для утилизации отходов, растущие объемы которых пугают, крупные производители стремятся создать так называемое «устойчивое» производство, генерирующее минимум отходов и выбросов, а значит, и минимум воздействия на окружающую среду.

Unilever несколько лет назад разработал глобальный План устойчивого развития и повышения качества жизни, экологическая составляющая которого основана на модели экономики замкнутого цикла. Согласно этому плану, за минувшие 6 лет мы существенно «озеленили» собственную систему производства и поставок.

Мы намерены полностью перевести наши производства на возобновляемые источники энергии и к 2030 году сделать бизнес "углерод-позитивным" – генерировать больше "чистой" энергии, чем потребляем, а излишки перераспределять тем, кто живёт и работает по соседству. Уже сейчас на наших фабриках неуклонно снижаются выбросы СО2. Несмотря на рост производства, к 2020 году мы планируем вдвое сократить расход воды на наших фабриках.

На сегодняшний день один из наших самым успешных проектов — «Ноль отходов на захоронение», суть которого в переработке или дальнейшем использовании в качестве вторсырья для других индустрий 100% отходов производства. В начале 2015 года по этой программе начали работать все наши фабрики, в том числе четыре в России — в Санкт-Петербурге, Екатеринбурге, Омске и Тульской области. Нам удалось сократить количество отходов на тонну продукции на 97% — а на российские свалки не попало 11 тысяч тонн мусора.

В программе «Ноль отходов на захоронение» участвуют не только наши фабрики, но и офисы, и склады, а многие сотрудники сортируют мусор не только на работе, но и дома — я и сам это делаю. К сожалению, мы — пока единственная компания, которая работает по этой программе в России. Однако принципы устойчивого производства помогают сокращать издержки и строить долгосрочную стратегию развития бизнеса.

Хотя в России переработка отходов пока зачастую обходится дороже их отправки на полигон, Unilever получает от нее положительный экономический эффект. Так, прибыль от реализации отходов тульского и санкт-петербургского производственных кластеров Unilever в 2015 году превысила расходы на захоронение. В 2016 году мы исследовали мнение акционеров об их отношении к такой экономической модели. Оказалось, что 70% из них при вложении инвестиций ориентируются на долгосрочные “устойчивые” стратегии, а 80% видят устойчивое производство неотъемлемой частью долгосрочного роста.

С упаковкой, которая оказывается на свалке после того, как потребители используют наши продукты, дело обстоит сложнее. Пока образование такого мусора удалось сократить только на 29%. Например, мы заменили бумагой фольгу для упаковки чайных пакетиков – ведь алюминиевая фольга, как известно, разлагается более 100 лет. К 2020 году мы планируем вдвое сократить объем отходов, связанных с потреблением нашей продукции, а к 2025 - сделать 100% пластиковой упаковки нашей продукции пригодной для вторичного использования и переработки.

Более того, мы и сами входим в объединения российских компаний, нацеленные на разработку новых правил ведения бизнеса с учетом экологических норм. Unilever является членом ассоциации РусПЭК, мы активно поддерживали принятие поправок к закону «Об отходах производства и потребления» — и выражали готовность исполнять его самостоятельно (а не отделываться платежами за нанесенный вред) — как это и предусмотрено лучшими международными практиками.

Эту тему мы продвигаем и в рамках отраслевых объединений — Ассоциации менеджеров, НП «Русбренд» (содружество производителей фирменных торговых марок), Консультативного совета по иностранным инвестициям. Изучив правовые акты правительства, мы обнаружили многочисленные неопределенности, пробелы и недоработки, которые препятствуют эффективному выполнению наших обязательств как производителя в отношении отходов.

Как член РусПЭК, мы направили список вопросов по применению положений закона об отходах в соответствующие органы — и вместе с Минприроды, Роспотребнадзором и участниками ассоциации дорабатываем положения законодательства. Госрегулирование в первую очередь должно быть настроено на поддержку тех, кто следует правилам и внедряет стандарты циклической экономики — а всех остальных мягко подталкивать к пересмотру позиций.

Нидерланды. Евросоюз. Россия > Экология. Агропром. Химпром > oilworld.ru, 13 апреля 2018 > № 2577934 Лоран Массио


Великобритания. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 7 апреля 2018 > № 2560940 Вил Мирзаянов

Мирзаянов: «Надо будет в любом случае историю закончить тем, чтобы «Новичок» поставить под международный контроль»

Специалист в области химического оружия, один из создателей вещества «Новичок» прокомментировал Business FM новости о том, что Сергей Скрипаль вслед за дочерью пошел на поправку

Отравленный экс-сотрудник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия приходят в себя после отравления «Новичком». Название «Новичок» появилось после того, как советский ученый Вил Мирзаянов эмигрировал в США в 1994 году, заявлял ранее руководитель лаборатории химико-аналитического контроля научного центра Минобороны Игорь Рыбальченко. Мирзаянов в США выпустил книгу «Государственные секреты. Хроники инсайдера о российской программе химического оружия», в ней и была размещена формула этого вещества.

Business FM поговорила с самим Мирзаяновым — со специалистом в области химического оружия, одним из создателем боевого вещества «Новичок». Вот что он рассказал радиостанции:

— Летальный случай «Новичка» — это миллиграмм на человека теоретически, двух миллиграммов хватит. Возможно, они не получили эту дозу. Во-вторых, думаю, что англичане оказывают им очень высокопрогрессивную помощь, то есть у них лечение на высоком уровне, они, наверное, все-таки вымыли значительную часть «Новичка» из их организма. А то, что они говорят, что без всяких последствий, ну это же не врачи говорят, а они говорят. Хорошо, что они такие оптимисты. Я полагаю, что это хорошо. Я им желаю выздоравливания.

— Есть какие-то антидоты, которые можно применять при установлении класса отравляющего вещества? Условно, будет ли корректно сказать, что при использовании любых нервно-паралитических ядов в качестве антидота эффективен атропин? Есть ли вообще антидот широкого спектра действия?

— Кроме атропина, это уже пройденный этап, есть более сильные, так что антидоты есть, но они необязательно успешны для «Новичка». Может быть, англичане все-таки сумели выработать антидот, который специфически годится для «Новичка».

— Последние новости в связи с этим инцидентом в Солсбери — проект закона американских конгрессменов, которые представили законопроект о санкциях против России. Означает ли то, что сейчас было озвучено, это не конец? На ваш взгляд, где может эта вся история закончиться, связанная с Солсбери, если Скрипаль выйдет из больницы здоровым и поправившимся?

— Это чисто политические вопросы, в которых я не силен. Я могу только предположить, высказать свое мнение. Видимо, тут история еще только-только раскручивается, потому что, скорее всего, нужно будет найти исполнителя, если он не пойман уже, конечно, и дает показания, скорее всего, похоже на это. Так что после этого надо будет в любом случае историю закончить тем, что «Новичок», эту серию отравляющих веществ «Новичок» надо будет поставить под международный контроль, включив в список запрещенных отравляющих веществ Конвенции по запрету химического оружия.

Как рассказывал Мирзаянов, в качестве первой помощи пострадавшим могут вводить атропин и афин (холинолитические средства, используемые в качестве антидотов фосфорорганических отравляющих веществ). По его словам, «были разработаны другие антидоты, более сильные».

Великобритания отказывается выдавать визу двоюродной сестре Юлии Скрипаль Виктории. Ранее она подтвердила это в беседе с Business FM.

Великобритания. США. Россия > Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 7 апреля 2018 > № 2560940 Вил Мирзаянов


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 5 апреля 2018 > № 2561075 Анатолий Чубайс

Энергетическая революция и возобновляемые источники энергии — тема программы «Тем временем» с Александром Архангельским.

Автор: Александр Архангельский

Череда технологических прорывов меняет картину мира и среду человеческого обитания. Вместе с биоинженерией и космосом реализацией проектов, еще вчера казавшихся фантастикой, занимается мировая энергетика. Компании Илона Маска, «зеленая экономика» в Европе, российские прорывы — приближают эру возобновляемой энергии. Но в истории так не бывает, чтобы новые открытия не принесли с собой и новые проблемы. Что несет с собой солнечная и ветряная энергетика — новый союз человека с природой или сдвиг цивилизации?

Участвуют: Александр Грек, главный редактор журнала «Популярная механика»; Александр Курдин, заместитель декана экономического факультета МГУ; Владимир Сидорович, директор Информационно-аналитического центра «Новая энергетика» Антолий Чубайс, Председатель Правления УК «РОСНАНО».

ВЕДУЩИЙ: Здравствуйте, уважаемые зрители. В эфире программа «Тем временем», я Александр Архангельский. Говорить мы сегодня будем об энергетической революции, о возобновляемых источниках энергии. Но прежде чем я начну разговор с моими собеседниками, давайте вместе с ними посмотрим короткую справку.

СПРАВКА: Возобновляемая энергетика используется в качестве источника энергии не только солнце, но и ветер, и морские приливы и топливо, полученное при переработки биологических отходов. Бум альтернативной энергетики имеет не только технологические объяснения. Это часть новой философии, так называемой зеленой экономики, в которой рост доходов не вступает в конфликт с заботой об окружающей среде. В 2017 году фотоэлектрическая солнечная энергетика ввела в эксплуатацию 100 гигаватт мощности. Мировые инвестиции в солнечную энергетику теперь больше, чем в угольную, газовую, атомную и дизельную вместе взятые. По прогнозам знаменитого футуролог Рэя Курцвейла, уже через 12 лет солнечная энергетика возможно будет вырабатывать до 100% мировой энергии. Себестоимость солнечных батарей за 40 лет снизилась в 300 раз, а цена киловатта почти сравнялась с традиционными ресурсами. Среди разработок американского миллиардера Илона Маска, крыша дома, которая может вырабатывать энергию необходимую для его обогрева и эксплуатации. Так что несет с собой солнечная и ветряная энергетика? Новый союз человека с природой или сдвиг цивилизации?

С удовольствием представляем моих собеседников: Александр Грек, главный редактор журнала «Популярная механика». Здравствуйте, Александр Валерьевич.

Александр ГРЕК, главный редактор журнала «Популярная механика»: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Александр Александрович Курдин, заместитель декана экономического факультета МГУ, руководитель исследования управления по ТЭК аналитического центра при правительстве Российской Федерации. Здравствуйте.

Александр КУРДИН, заместитель декана экономического факультета ГМУ им М. В. Ломоносова: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Владимир Александрович Сидорович, кандидат экономических наук, директор информационно-аналитического центра «Новая энергетика».

Владимир СИДОРОВИЧ, директор Информационно-аналитического центра «Новая энергетика»: Здравствуйте.

ВЕДУЩИЙ: Анатолий Борисович Чубайс, Председатель Правления РОСНАНО, в историческом прошлом глава РАО ЕЭС. С энергетикой связаны вы пожизненно. Я пытался разобраться, что здесь приятное для меня сказка в разговорах о возобновляемых источниках энергии, а что правда. И смотрел доводы за, доводы против. Анатолий Борисович, вот эта «зеленая энергетика» она реальность или это мечта? Потому что тут вот некоторые цифры говорят, что все красиво, но не реализуемо, что это пока все-таки историческая утопия.

Анатолий ЧУБАЙС, Председатель Правления УК «РОСНАНО»: Этот спор идет последние лет 25, и в моем понимании собственного на сегодня он полностью завершен. Назову одну цифру: в 2010 году в мире было 45 стран в которых действовали национальная программа поддержки возобновляемой энергетики. А на сегодня их больше 150. Вопрос решен. Нет дилеммы, да или нет. Существует дилемма, с какими темпами, каких объемов, с какой скоростью.

ВЕДУЩИЙ: Какое место это будет занимать вообще в…

Анатолий ЧУБАЙС: Какое место это будет занимать в электроэнергетике. Но исходный вопрос, развилка уже пройдена.

ВЕДУЩИЙ: Ветряки и солнечные батареи то, что для обывателя олицетворяет собой возобновляемую энергетику. Что еще?

Анатолий ЧУБАЙС: Ну кроме этого, вообще говоря, это геотерм. Кроме этого это еще малая ГЭС, кроме этого еще и подвижные ветростанции плавающие. Кроме этого еще десяток более экзотических способов. Но действительно, основополагающая, я думаю, коллеги согласятся, это ветер и солнце.

ВЕДУЩИЙ: Вот я вижу ядерщиков, которые переживают за свою энергетическую силу. И вполне серьезно, например Мурогов, известный физик-ядерщик, говорит, что да, «зеленая энергетика» развивается, но в ядерном реакторе мегаватты, а в солнечной 200 ватт на квадратный метр, то есть в 1000 раз меньше. То есть Нужно занимать огромное количество территорий, выставлять все новое и новое оборудование, и занимать людей в гораздо большем количестве, чем это происходит в той же ядерной энергетики. Это тормоз?

Владимир СИДОРОВИЧ: Что касается площадей, то, ну посмотрите, например, на Японию. То в Японии уже построено порядка 50 гигаватт солнечных электростанций. То есть, каким-то образом они это дело размещают. Понятно, что в возобновляемой энергетики, в первую очередь солнечной энергетики, меньшая плотность энергии, так скажем. Меньшая плотность потока энергии, поэтому, действительно, нужно больше площади там по сравнению с ядерной энергетикой. Но в ядерной энергетике нужны по новым нормам, например, достаточно большие площади отчуждения, да, то есть постфокусимские требования. Поэтому здесь, в принципе, каких-либо существенных проблем, связанных вот с недостатком площади, безусловно, нет. Грубо говоря, небольшая точка в пустыне Сахара может быть обеспечивать солнечной электроэнергией весь мир.

ВЕДУЩИЙ: Когда это произойдет?

Владимир СИДОРОВИЧ: Когда это произойдет, это другой вопрос, мы этого не знаем. То есть…

ВЕДУЩИЙ: Вы пессимист или оптимист?

Александр КУРДИН: Я занял бы скорее реалистическую позицию, извините за стандартный ответ. Действительно, на сегодняшний день возобновляемая энергетика будет развиваться, и она будет сохранять свое место, сохранять и увеличивает свое место в структуре мирового энергобаланса. Но сейчас, если посмотреть на мировое энергопотребление и убрать от туда, вы знаете, вот такую возобновляемую энергетику традиционную, как всякие там дрова, солома, что тоже нередко относится к возобновляемой энергетике. Есть убрать эту большую гидроэнергетику, которая в общем и так хорошо известна на протяжении уже многих десятилетий. Оставить только то, на что мы сегодня смотрим: ветер, солнце, приливные электростанции, геотерм. Ну это один процент потребления. Да, она будет быстро развиваться, и, наверное, через 20 лет это будет 5%. Но все-таки роль традиционной энергетики нашей она будет сохраняться, по крайней мере, на протяжении ближайших нескольких десятилетий.

ВЕДУЩИЙ: Традиционная это газовая и нефтяная?

Александр КУРДИН: Это газовая, угольная, нефтяная, ну и атомная, которая, в общем, тоже сейчас про что…

ВЕДУЩИЙ: И она тоже стала традиционной, хотя когда-то с нее, собственно, все началось.

Александр КУРДИН: Да.

ВЕДУЩИЙ: Александр.

Александр ГРЕК: Ну еще мы, наверное, забываем, что мало кто из нас хотел бы жить рядом с атомной электростанцией, рядом с угольной электростанцией. Там это тоже не маловажный факт. Поэтому, безусловно, возобновляемая энергетика, за ней, конечно, будущее.

ВЕДУЩИЙ: Леонид Маркович Григорьев, кстати, ваш постоянный соавтор, пишет, что с ветром очень хитрая вещь. В Европе бывают перебои по нескольку часов, поскольку при ветре выше порогового значения, ветряки складывают крылья, поворачиваются боком и останавливаются. Можно сделать их более тяжелыми и прочными, тогда это будет дорого и не рентабельно.

Анатолий ЧУБАЙС: Ну Леонид Маркович чуть-чуть преувеличивает. Пока что складывающих крылья ветряков мне неизвестно, по крайней мере. Хотя прав в том смысле, что есть: а) средняя сила ветра, ниже которой не устанавливаются ветростростанция. И б) есть минимальная сила ветра, ниже которой установленный (нрзб.) останавливается. Поэтому любому строительству ветростанции, предшествует серьезный объем ветроизмерений. Скажем, мы, прежде чем в Ульяновске начнем строительство, около полутора лет такие измерения проводили. Понимаете, у каждого из видов энергетики есть достоинства и недостатки. Даже любимая нами всеми, как я понял, возобновляемая энергетика, она не является панацеей от всех без. У нее тоже какие-то изъяны. Но если вернуться к вопросу о доле, хотя цифра была правильно названа, 1%. Есть такое коварное явление в инновациях, под названием s-образная кривая. Если на пальцах ее объяснить, она состоит в том, что новшество, не знаю там, цветной телевизор, да. Вот он появляется на очень, очень маленькой доли рынка, пол процента, 0,6%, 0,7%, 1.0, 1.2 и в общем-то, скептики говорят, ну что, о чем вы говорите. Да ладно, кому он нужен. Потом через некоторое время эта кривая начинает резко возрастать, а потом насыщает весь рынок. Это универсальное явление, и я уверен, что при возобновляемой энергетики это будет также. Это не 10 лет и не 15 лет. И какое-то время доля будет оставаться не значительной. Есть ключевая точка, когда картинка вся меняется. Она называется –паритет. Это точка, когда киловатт\час электроэнергии, выработанный возобновляемой энергетики становится равен по цене киловатт/часа электроэнергии, выработанной возобновляемой энергетики, становится равен по цене киловатт\часу, выработанной в обыкновенной энергетике. Важно даже не то, сколько у нас уже времени, а важна необратимость. Потому что все равно, генерация и газовая, и угольная дорожает с неизбежностью. А генерация солнечная и ветровая дешевеет с неизбежностью. Это означает, что это пересечение неизбежно.

ВЕДУЩИЙ: Ну вот у меня вопрос. Когда в начале 20-го века стало ясно, что будет когда-то ядерная энергетика, в 10 году Владимир Иванович Вернадский выступал на заседании Академии наук, говорил о открытии новых ядерных сил, которые миллионы раз мощнее, чем любые иные. Но он, когда создал радиоинститут, к этому времени уже были написаны стихи Андрея Белого. «Мир —рвался в опытах Кюри Ато?мной, лопнувшею бомбой. На электронные струи. Невоплощенной гекатомбой.» да, то есть с одной стороны скепсис и утопия идут рядом. И это тогда нормально. В чем, есть ли здесь опасность? Или все, нам обещан энергетический рай?

Владимир СИДОРОВИЧ: Что касается атомной энергетики, смотрите, в 60–70-х годах большинство специалистов было уверено, что атомная энергетика это будущее. Но увы, так получилось, это будущее не наступило. Вот что касается возобновляемой энергетики, вся электроэнергетика это всего лишь 5 часть, то бишь 20% конечное потребление мировой энергии. И когда мы уже говорим о возобновляемой энергетике, мы в первую очередь говорим об электроэнергетике. И вот доля в электроэнергетике она, конечно, стремительно повышается. И в принципе, порядка там 20–25% может быть 30%, уже к 30 году доля в электроэнергетики, в принципе, солнце вполне может быть. Потому что мы видим сегодня темпы развития солнечной энергетики, в частности, это уже 100 гигаватт в год. И мы видим, что через 3 года это возможно уже будет ближе к 200 гигаватт в год, да. Темпы очень высокие. Что касается какого-то светлого отдаленного будущего, то здесь, я не люблю прогнозировать, потому что мы не можем знать что будет в далеком будущем. Пока мы сегодня видим устойчивый тренд, что возобновляемая энергетика растет и растет с ускорением. Да, то есть растет, в принципе, можно сказать по экспоненте. И в принципе, ее доля в электроэнергетике существенно возрастает.

ВЕДУЩИЙ: Ваше дело продавать мечту, и воплощать эту мечту. Мое дело продавать страхи. Значит, я аккумулирую все опасения, которые в обществе возникают при возникновении всего нового, в том числе этого. Например, я смотрю, наша страна традиционно связана с нефтяной, газовой экономикой, не энергетикой даже, а экономикой. Если, действительно, произойдет так, как говорите вы, то есть по экспоненте и в ближайшее время 30%. Что будут делать миллионы людей, вовлеченные сегодня, здесь, сейчас в эту самую нефтегазовую экономику? Куда их девать?

Александр КУРДИН: Знаете, как правильно было замечено, когда мы говорим о возобновляемой энергетике, мы в первую очередь, на сегодняшний день, имеем в виду электроэнергетику. И да, конечно, это нам важно с той точки зрения, что мы продаем его Европу газ, ожидаем, что будем продавать газ в Китай. Но все-таки, с точки зрения, скажем, федерального бюджета, с точки зрения общих экспортных поступлений для России гораздо важнее нефть. И поэтому для нас гораздо важнее понимать, а что будет дальше вот с веком нефти? Что будет с автомобильным транспортом? Поэтому те коренные изменения, которые действительно происходят в электроэнергетике, они, конечно, проблемны и болезненны. Ну, во-первых, они происходят не одномоментно и к ним можно будет адаптироваться. Во-вторых, они произойдут не, скажем так, не везде сразу. Да, в Европе возобновляемая энергетика сейчас развивается очень активно, да. Поэтому мы частично переключаемся на поставки в другие регионы, в частности, Китай. Но если мы не говорим об электроэнергетике, а говорим о топливе для машин, говорим, может мы сегодня еще больше будем об этом говорить, о электромобилях. То это, наверное, более, несколько более отдаленная перспектива и здесь…

ВЕДУЩИЙ: Хотя в любом крупном европейском городе у вас стоят включенные в розетки прокатные электромобили. Это примерно как вот велосипед взять прокатиться да, по зимней Москве. Очень удобно по дорожкам кататься на велосипедах. Ну можно и на электромобиле, в принципе, уже везде.

Александр КУРДИН: В богатой Европе да, а в миллиардной Китае, который довольно беден, и где только-только еще люди приобретают свои первые машины, да, это более проблемно. И еще говоря об угрозах, я одну вещь…

ВЕДУЩИЙ: Китай производит электромобилейи в 10 раз больше, чем Америка, так вот.

Александр КУРДИН: Но и население у них есть довольно бедные, которым пока что это мало доступно. И говори об угрозах, я бы еще вот на что обратил внимание. Конечно, по мере развития возобновляемой энергетики, возрастает проблема киберугроз и как мне кажется, вот перед мировой энергетикой эта проблема будет стоять все более и более ощутимо.

ВЕДУЩИЙ: А в чем? Где нефть и где киберугрозы.

Александр КУРДИН: Это две разные истории. Киберугрозы они, конечно, скорее относится к системе электроснабжения, к электроэнергетике.

ВЕДУЩИЙ: Веерное отключение, искусственно организованное извне, так или нет?

Александр КУРДИН: Веерные отключения, может быть большое количество проникновения разных, так сказать, диверсантов, террористов, которые будут пытаться применять это себе на пользу. То есть это угроза с которой надо будет бороться, очевидно.

Анатолий ЧУБАЙС: Можно я про угрозу еще одно слово добавлю.

ВЕДУЩИЙ: Да.

Анатолий ЧУБАЙС: Вопрос про угрозу, который вы поставили. Я, честно говоря, вижу ровно наоборот. В противоположном смысле. Давайте посмотрим на эту историю в глобальном плане, понимая, что Россия это страна экспортер нефти и газа крупнейшая, это значительная часть нашей экономики. Ну здесь тоже разные оценки.

ВЕДУЩИЙ: 680 млрд кубометров и примерно 200 экспортируем.

Анатолий ЧУБАЙС: Нужно сказать, что это примерно 60% экспорта российского. Так вот, есть разные оценки, но я, так если выбрать завешенные и чуть упростить картину, рискнул бы назвать следующее. Пик в мировом объеме потребления угля это 20 годы. Пик в мировом объеме потребления нефти — это 30 годы. Пик в мировом объеме потребления газа — это сороковые по некоторым отсылкам 50-е. Газ наиболее выгодный из всех органических топлив. Это неуправляемый, наверное, процесс. Но так и произойдет. В этом смысле, рано или поздно, перед нашей страной этот вопрос будет поставлен. И вопрос не в том, какая это страшная угроза, давайте это отменим. А просто мы собираемся…

ВЕДУЩИЙ: Как отнять, я выясняю, что происходит.

Анатолий ЧУБАЙС: Я понимаю, да, я просто пытаюсь на ваш вопрос, ваш вопрос перевести в конструктивное русло. Сама по себе неизбежность этих трендов, которые по-моему, не оспаривает уже никто, она означает, что у нас есть две стратегии. Одна стратегия всерьез, основательно, системно к этому последовательно готовится, в том числе, создавая российскую индустрию, российские ноу-хау в этих новых областях. Чем мы, собственно, и занимаемся. Или второе тренд: это все враги придумали. Мы знаем, что это все против нас. Или как сказал Трамп, глобальное потепление придумал Китай, чтобы навредить Америке. Или как говорят наши патриоты, Глобальное потепление придумал Запад, чтобы навредить России. И исходя из этого, наша задача закрыться, сопротивляться. Но мы можем закрыться, можем сопротивляться, только они покупать перестанут. Я считаю, что лучше все-таки готовиться.

ВЕДУЩИЙ: Ну еще можно.

Александр ГРЕК: Я полностью согласен, конечно, надо развивать технологичное производство в области возобновляемой энергетики. Но вернемся к сырью. Наша страна всегда поставляла сырье. Было время пеньку поставляли, было время мы жили за счет пушнины. Вот, я думаю, у нас уйдет газ, уйдет нефть, потребует Китай редкоземельные металлы, потребуются другие новые, так сказать, материалы. Я думаю нам, мы найдем чем занять наше население. Не умрем с голоду.

ВЕДУЩИЙ: У меня вот какой вопрос. Понятно, что когда возникает новый разворот в технологиях, за этим следует и экономические, и политические, и социокультурные изменения. Потому что это новые возможности, за новыми возможностями идут новые потребности. Я человек, проживший конец 20, первый кусок 21 века, много чего видевший. В общем-то, то, что переменилось при мне, это какой-то фантастический роман. У меня такое ощущение, что я сейчас буду переписывать следующую главу, вот что я в этой главе прочту.

Александр ГРЕК: В первую очередь изменится мобильность, вы сможете жить, у нас много где не можете жить в нашей стране, потому что нету электричества, нету топлива, нету газа. Возобновляемая энергетика позволяет вам селиться где угодно на территории нашей страны, это, и причем, вы получаете экологически скажем, чистую энергию. Это очень важно.

Владимир СИДОРОВИЧ: Развитие возобновляемой энергетики порождает такой феномен как демократизацию энергетики. То есть развитие солнечной энергетики, например, в сочетании с развитием, накопителем энергии, дает независимость. Энергетическую независимость рождает, создают так называемый класс просьюмеров. Просьюмер -это слово, которое состоит из двух частей. Производитель и потребитель. Продьюса и консьюма, по-русски это будет потребительная, то есть вот. То есть раньше вы были пассивным потребителем, то есть только потребляли энергию, сегодня, пожалуйста, никто. Вы можете купить электростанцию, вы можете купить накопитель и стать производителем значительной степени, быть в значительной степени независимым от традиционных поставщиков энергоуслуг. В принципе, достаточно сильно меня этот, в том числе и цивилизационный какой-то, так скажем, фон.

ВЕДУЩИЙ: Если я правильно понимаю, электромобили становится из, уже стали фактически реальностью, что еще поменяется в моей жизни?

Анатолий ЧУБАЙС: Я совершенно согласен с трендами о том, что мы сегодня все потребители электроэнергии. Стратегические потребители из сегодняшней стадии переходят в стадию независимого потребителя. Независимый потребитель, это потребитель, у которого есть какая-то собственная генерация и система хранения. И они обязаны все время непрерывно быть включенным в энергосистему. Я включаю тогда, когда тариф пониже, я закупаю ночью электроэнергию в свой накопитель, чтобы сэкономить. Следующая стадия, тоже согласен, это собственные производители. Я, оказывается, купив себе солнечную батарею на дачу, могу произвести электроэнергии столько, что в какие-то часы я способен, наоборот, поставлять электроэнергию в сеть. И такая фундаментальная демократизация хороший термин адекватный к этому процессу. Что такое потребитель традиционная энергетика? Это часть энергосистемы, потребление должно работать в генерации. Отклонение между ними это катастрофа. В новой жизни оказывается, что вдруг потребитель становится независимым, он действует так, как сам считает нужным. Это глубокое изменение.

ВЕДУЩИЙ: А вот я живу в Москве, довольно серое небо над головой значительную часть. С ветрами тут тоже не то чтобы было очень хорошо, но он веет ветерочек, ну не так, чтобы сильный ветер. У меня, значит, просто я покупаю эту электроэнергию, или я все-таки могу эту солнечную батарею себе поставить?

Анатолий ЧУБАЙС: Вот смотрите, во-первых, по факту. Россия по уровню инсаляции не мировой лидер, это чистая правда. Только наше представление о том, что у нас вообще это все невозможно уже холодно, какая солнечная энергетика? Это представление не соответствует действительности. Потому что все-таки солнечная энергетика это про цвет, а не про тепло. Россия страна, но не темная во всех смыслах этого слова, это разные вещи. Достаточно сказать, что Челябинск по уровню инсоляции выше чем Берлин. А коллеги не дадут соврать, Берлин, Германия, но один из мировых лидеров в Германии в целом в солнечной энергетике. А по ветру Россия страна №1в мире по объему ветропотенциала. Номер один в мире. Да, в меньшей степени в Москве, но посмотрите на севера на наши. Посмотрите на наш Дальний Восток на те регионы, которые природой созданы для того, чтобы возобновляемая энергетика развивалась там раньше, чем она развивается в Германии.

Александр ГРЕК: Конкретно про вашу квартиру. На самом деле сейчас есть прототип, причем работающие, это автостекла, которые могут вырабатывать электроэнергию. Затемняясь, все работает.

ВЕДУЩИЙ: Пускай лучше просветляются…

Александр ГРЕК: Нет, могут просветлятся, чтобы вам не надо занавешивать. Вот уже есть, они могут вырабатывать электроэнергию. Мало того, в течение точно 10 лет, у нас принципиально изменится стоимость путешествия. Подает цена электроэнергии. С другой стороны, падает цена аккумуляторов и растет их емкости. Вот как раз то, что говорил Анатолий Борисович, как только цена электромобилей с бензиновыми сравняется, мы как раз будем наблюдать стремительное исчезновение бензиновых автомобилей. У нас станет сильно чище воздух, жизнь будет прекрасна в ближайшие 10 лет.

Александр КУРДИН: Я думаю, что на культурную жить тоже может повлиять. Наверное, появится какая-нибудь песня про Power Bank, который человек носит в кармане. Стихи про то, как человек поставил автомобиль свой на зарядку, или, скажем, появится фильм с двумя сюжетами с одной сюжетной развилкой. В одном случае человеку хватает зарядки доехать на электромобиле до места назначения, в другом нет и здесь у него идет совершенно по разным путем. Поэтому здесь у нас есть…

ВЕДУЩИЙ: Да мы уже видим как летает вокруг земного шара любимая машина Илона Маска, где Боуи поет.

Владимир СИДОРОВИЧ: США, мы увидели, что люди уже начинают нападать на автономные автомобили, и сбивать автономные автомобили, тоже интересно.

ВЕДУЩИЙ: Про нападение, может быть это опять один из очередных ложных страхов, что те страны, которые вовремя всступили на этот путь «зеленой энергетики» и соответственно создания «зеленой экономики», основанной на развитой «зеленой энергетики», вписываются в будущее. Но те страны, которые опоздали, придут слишком поздно к разделу пирога, и возникнет новое мировое неравенство. Есть такая опасность или ее нет?

Анатолий ЧУБАЙС: Я бы с этим не согласился вообще. Ну давайте посмотрим на эту же мысль применительно к стране, которая на наших общих глазах за последние 30 лет претерпела глобальные изменения, называется она Китай. Страна которая 35 лет назад по установленной мощности энергосистемы была вдвое меньше, чем Россия. А сегодня (нрзб.) сегодня, раз, наверное, в 5 больше.

ВЕДУЩИЙ: Почти 2000

Анатолий ЧУБАЙС? Против наших 200, да вот вам, пожалуйста, в 10 раз больше, чем в России. Страна, которая за это время сумела не просто осуществить трансфер технологии, а которая сумела себе создать собственную промышленность по производству новых продуктов. В этом смысле, разрыв это где? Ну скорее всего в Африке. Потому что Азия уже собственно Европу догоняет. Так вот, в общем, наиболее распространенная точка зрения экспертов, что 21 век и 22 век это век Африки, которая последовательно будет: а) осваивать у себя базовые промышленные технологии от металлургии, до электроэнергетике, в том числе и возобновляемой энергетики. Ждать какого-то такого полномасштабного разрыва, по крайней мере, глобального, нет. Какие-то тактические возможны, а полноценно вас разделение мира на первый и второй менее вероятно.

Владимир СИДОРОВИЧ: Все зависит от эффективности внутренней промышленной политики.

ВЕДУЩИЙ: Я сейчас в России перейду, но два слова проверю, которые вы упомянули. Там, если вы помните, наверняка там были отключения в Калифорнии, и это все, солнечная энергетика и солнечные ветра, зеленее, заканчиваются или нет? Или продолжается?

Анатолий ЧУБАЙСК: Не-не. Во-первых, отключение веерное в Калифорнии, которым мы очень подробно и детально занимались, были обусловлены фундаментальной ошибкой в осуществлении либерализации энергосистемы Калифорнии. А потом полностью исправлена в структуре самой энергетики, кстати говоря, которую мы постарались в полном объеме учесть, осуществляя реформы энергетики в России. В этом смысле, обобщая ваш вопрос, возможны ли аварии в энергосистеме, обусловленные наличием возобновляемой энергетики? Честно ответ, да. И Германия нам, к сожалению, показывает такие примеры. Потому что понятно, что та же вероэнергетика работает, когда есть ветер. Так что верно говорит Леня Григорьев, а когда его нет, она не работает, это правда. Но вместе с тем, другой тренд, который просто вот рука об руку идет, вместе с трендом возобновляемой энергетики, называется промышленное хранение электроэнергии. Я лично считаю, что масштабы этой рождающегося, этого кластера рождающегося сопоставимы по размеру с возобновляемой энергетикой. А это означает, что вы сможете накапливать все то, что вы выработали в любое время, и выдавать в сеть, когда появилась потребность. В завтрашнем мышлении вместе с системой накопления электроэнергии, я не вижу ни одного серьезного стратегического, технологического фактора, который создавал вот дополнительные риски энергоснабжения из-за возобновляемой энергетики.

ВЕДУЩИЙ: Но сегодня они еще есть?

Анатолий ЧУБАЙС: Сегодня еще есть, потому что технология новая, и потому что у нее есть свои недостатки.

ВЕДУЩИЙ: Я мыслю по аналогии. Секундочку. Я разбираюсь в библиотечной системе. Переход на цифровую систему каталога предполагает, что вы все равно должны хранить бумажный каталог, потому что не дай Бог, что-нибудь екнется.

Владимир СИДОРОВИЧ: Риски объективно есть, однако, если мы посмотрим на эмпирический фактов. Мы увидим, что самая надежная энергосистема это в мире это Датская. Ну пусть Люксембург, допустим, да. То есть в Дании, а в Дании высокая доля стохастической выработки ветроэнергетики.

ВЕДУЩИЙ: В Дании 42%.

Александр ГРЕК: Да.

ВЕДУЩИЙ: Выше, чем в Германии даже.

Александр ГРЕК: Выше, чем в Германии. В Германии солнце, ветер вырабатывают совместно где-то 25–26% по итогам прошлого года. И также уровень систем надежности очень высокий. То есть, во время перерывов в энергоснабжении, по сравнению с другими странами, очень низкая.

ВЕДУЩИЙ: Возвращаясь к тому, что Россия на сегодняшний день газовая, нефтяная, угольная держава, мы не проморгаем момент, когда все-таки придется переходить на, не отстанем от тех стран, которые вынуждены в силу того, что у них нет этих запасов энергии, раньше были перейти на возобновляемую?

Александр КУРДИН: Знаете, на счет момента, я вам отвечу вот как. Зачастую, когда говорят о быстрых технологических изменениях, в качестве примера приводят две фотографии 5 Авеню в Нью-Йорке. 1900 год и 1913 год. 1900 год все сплошь экипажи, только один автомобиль. 1913 год уже все автомобили, попробуйте найти лошадь. Но потом давайте посмотрим на фотографии 5 Авеню 20, 30, 70, 2018 год. Где же автомобили с двигателем внутреннего сгорания? Они конечно стали получше, более экономичны, но по-прежнему автомобиль, который работает на бензине. Поэтому говорить о том, что можно точно предсказать какой-то момент когда и все изменится, честно говоря, довольно сложно. Изменения происходят не каждый 10 лет, но иногда бывают ситуации, когда они берут и происходит. У нас, к сожалению, есть некоторый негативный опыт, когда я что-то пропускали. Единственный рецепт здесь, да, надо готовиться к разным сценариям, с учетом оценки их вероятностей. И, действительно, готовить варианты, если мы хотим сохраниться в качестве значимой энергетической державы, не только по поддержке наших текущих добывающих мощностей, добывающих технологий, но и развивать инновационные технологии, в том числе, связанные с возобновляемой энергетикой.

ВЕДУЩИЙ: Это же вопрос затрат. А что делает ставку и в какой момент?

Александр ГРЕК: Государство должно заниматься поддержкой сейчас и стимулированием, и солнечной, и ветроэнергетикой. Потому что пока это убыточный бизнес, вот, а не строить новые там мощности по производству газовых турбин.

Анатолий ЧУБАЙС: Вопрос про темпы наши, это очень серьезный вопрос. Начнем с факта. Первое, Россия отстала в создании кластера возобновляемой энергетики от мира. Второе, и это очень важно. Россия наконец-то начала этот гигантский проект, и в части солнцегенерации, и в части производства оборудование для солнечных панелей, в части ветрогенерации. Где первая российская ветростания пущена в Ульяновске. И в части производства оборудование для ветра. Чем мы сейчас очень серьезно занимаемся. То есть, мы вступили в эту историю. Теперь вопрос, какие должны быть у нас темпы и как мы должны соотносить свои темпы с миром? Моя позиция здесь состоит из следующих пунктах. Во-первых, нам точно не нужны те же самые целевые параметры по доле возобновляемой, которые есть в Европе. У России действительно есть преимущества, которые называются дешевые газ, которые мы обязаны использовать.

ВЕДУЩИЙ: Пока еще дешевый.

Анатолий ЧУБАЙС: Пока еще, да. Теперь второе, второй глупостью, вернее альтернативной глупостью было бы отказаться от этого подлозунга о том, что ну зачем, у нас же все и так дешевой, что мы будем этим заниматься. Но вот тогда мы попадем в какой-то момент в этот самый сетевой паритет, когда уже просто никто не будет инвестировать ни в какую газовую или угольную энергетику. А у нас нет ничего вообще. Этого, к счастью, не произошло. Мы начали этим заниматься. У нас на сегодня меньше 1%, но двигаться в эту сторону точно нужно и создавать российскую индустрию, российский технологический кластер от конечной генерации до образовательного кластера, чем мы сейчас занимаемся вместе с коллегами в вузах. Который, конечно же, рано или поздно, все равно станет доминирующим. А вот рано или поздно, сказать трудно.

ВЕДУЩИЙ: Не возникнет ли новое пространственное неравенство при развитии возобновляемой энергетики? Кто-то занимается в государстве созданием единого плана, или каждый занимается…

Анатолий ЧУБАЙС: Занимается. Могу сказать, что если я вот сказал 10 минут назад, что Россия запустила проект возобновляемой энергетики и по солнцу, и по ветру, это результат 15 лет работы. Первым шагом, который был законопроект об энергетике с головой по возобновляемой энергетике закладывание туда источника для субсидирования возобновляемой электроэнергетики в 2007 году. Чтобы получить сегодня договор на поставки мощности, то есть заказ на строительство ветростанции, сегодня жесткая конкуренция. Вот мы, РОСНАНО, конкурировал с «Росатомом». Жестко конкурировали, по-настоящему. Снизили цену процентов на 20 на последних торгах. На других принципах, к сожалению, придется выстраивать систему для возобновляемой энергетики в изолированных регионах. Ровно это мы сейчас обсуждаем с правительством как это сделать.

Александр КУРДИН: Конечно все это делается вполне согласованно, скоординировано. Что же касается того, что есть разные региональные особенности. Я бы хотел добавить, что для каждого региона можно найти свои энергетические решения, в том числе и совершенно новые, и они не обязательно будут иметь именно характер возобновляемых источников. Например, сейчас у нас строиться, будет запущена плавучая атомная электростанция. Очень такой интересный, уникальный проект, который может быть использован, в том числе для удаленных регионов. Есть возможности развить технологии сжиженного природного газа для внутреннего потребления, если мы будем строить небольшие заводы по сжижению, по регазификации, это тоже такой вариант есть. Одним словом, для каждого региона можно подобрать какой-то более менее эффективное решение и это не должно стать проблемой.

Александр ГРЕК: Я знаю про эту атомную электростанцию, которая должна стоять в Пиэке, где когда-то я жил. И в общем, не очень люди рады, что у них будет реатор стоять прямо вот здесь. Поэтому в этом отношении, конечно, ветрогенерация и солнечная энергия гораздо лучше. Вот мы забывает еще про экологическую составляющую.

ВЕДУЩИЙ: А это означает, что в перспективе ядерных электростанций не будет вообще?

Анатолий ЧУБАЙС: По Пиэку и по перспективе. Там меня очень хорошо знаю всю эту историю. Альтернатива либо угольная станция на местных углях, либо атомная станция. Вообще тема обсуждалась, и решение принималось, дай Бог памяти, в 2005–2006 год. Не существовало возобновляемой энергетики.

Александр ГРЕК: Тогда альтернативы не было. Ничего не было.

Анатолий ЧУБАЙС: Иных вариантов не было. Совершенно верно. Да, а что касается стратегии про атомную энергетику. Понимаете, вот я за время своей, по крайней мере, работы в электроэнергетике, убедился в том, что это настолько жизнеопределяющая отрасль, настолько значимая для жизни человека, экономики страны, что вот все риски нужно взвесить 25 раз. На моей памяти, не очень долго, я хорошо помню, атомную энергетику в конце 90-х, которая на западе воспринималась как абсолютное зло, то, которое нужно уничтожить. И когда мы пытались экспортировать электроэнергию, начали это делать на запад, в Европу. Главное требование к нам было, категорически ни одного киловатт-часа с атомных станций. Ребята, у вас электроны, которые приходят по проводам, вы не можете отделить, они откуда взялись с атомной станции или нет. Не, не, не ни в коем случае. Сертификаты придумайте, что хотите. Это был просто такое умопомрачение. На сегодняшний день картинка изменилось по атомной генерации полностью. Почему? Потому что есть тема, которая называется глобальное потепление. Атомная генерация из плохой снова стала хорошей. И в этом смысле, гляди вперед, отвечая на ваш вопрос, я бы очень осторожно отнесся к идее, давайте что-нибудь закроем. Закроем атомную, закроем газовую, не надо с этим спешить. В энергетике надежность обусловлена диверсификацией источников. И в общем, я думаю, что у каждого из них свое место найдется. Даже у самой сложной из них, угольной генерации. И то, это место наверное, надежно.

Александр КУРДИН: Я бы еще добавил к этому, что атомная энергетика это как раз сильное место, а для многих глобальных конкурентоспособных отраслей, в рамках которой мы не только можем производить для себя необходимые производственные мощности, но и экспортировать технологии за рубеж. Терять ее очень бы не хотелось, это наше существенное конкурентное преимущество.

ВЕДУЩИЙ: А угольные останутся тоже?

Анатолий ЧУБАЙС: Самое тяжелое, что называется, уголь. И в этом смысле…

ВЕДУЩИЙ: У нас целые регионы, и мы знаем, чем в Европе заканчивается попытка реформирования угольной энергетики.

Анатолий ЧУБАЙС: Вы правы.

ВЕДУЩИЙ: Пустые регионы.

Анатолий ЧУБАЙС: Вы правы. И Кузбассу, и Ростовской области, и Красноярскому краю, и Воркуте, на уже сейчас, с моей точки зрения, нужно всерьез об этом думать. В чем стратегия? Пытаться это отменить или запретить этот тренд по замещению угля, мне кажется немыслимо. Я бы всерьез думал об углехимии, я бы всерьез думал о более поздних переделах и все вспоминают Менделеева о том, что сжигать нефть все равно, что сжигать ассигнации. Вообще говоря, уголь это тот же углеводород. И мне кажется, что сейчас пока не поздно, вот на эти направления нужно положить серьезные дополнительные усилия.

ВЕДУЩИЙ: А есть ли нам на кого ориентироваться, или у нас свой путь, как и везде в этой самой возобновляемой энергетике?

Владимир СИДОРОВИЧ: Знаете, если посмотреть в историю, то в принципе, наша страна была, в общем-то, одним из мировых лидеров в области возобновляемой энергетики. Мы продавали в 70-е годы, продавали патенты японцам в солнечной энергетике, понимаете. То есть у нас заделы были очень не плохие.

ВЕДУЩИЙ: Извините, что вам перебиваю. Просто опять про сферу, про которую я понимаю. Россия всегда успевает к началу и начинает отставать довольно часто потом. В конце 94 года возникает проект Amazon, и в начале 95 возникает проект «Журнальный зал», где толстые литературные журналы выходят в интернет со своими электронными версиями. В момент входа никакого отставания, но где Amazon? В этом вопрос. Просите, что вас перебил.

Владимир СИДОРОВИЧ: Да, безусловно, по ряду причин отставание мы получили. Вот сейчас вот, в принципе. Понимаете, трансфер технологий сегодня в принципе возможен, понятно как его осуществлять. И в принципе, Россия этим занимается. В принципе, опять же при разумной внутренней промышленной политике, промышленной энергетической политики, мы, в принципе, я думаю, нам все по плечу.

Анатолий ЧУБАЙС: Я хотел бы подтвердить, если можно. Вот солнечная энергетика это уникальный пример, опровергающие ваш справедливый тезис. У нас сотни примеров, когда крупномасштабные научные открытия делались в России, а бизнес создавался за ее пределами. В солнечной энергетики, телевидении, крупнейшие авиастроительные компании, вертолеты, газовая турбина, магнитно-резонансная терапия, и так далее, так далее. Так вот, солнечный энергетика может быть первой, ну наверное не первой, одна из немногих обратных примеров. Строго говоря, нужно вспомнить Жореса Алферова, который получил Нобелевскую премию за Гетероструктуры. Это собственно и есть основа солнечной панели в физическом смысле. Так вот, как это не парадоксально, в России построил завод Хевел, который в начале мы строили с чистым трансфером технологии, но одновременно с этим создали (нрзб.) в Физтехе, задача которого была разработка новой технологии, новой российской панели. Вы будете смеяться, это получилось. Новая российская панель начиная с мая, пошла в серию. На сегодняшний день у нас 22.7 КПД, 22.7 промышленный КПД для солнца, это топ-3 в мире.

ВЕДУЩИЙ: Вы знаете, поскольку у нас невозобновляемое время в эфире. Я подведу очень кратко черту. И может быть, я надеюсь, во-первых, зрителям сало что-то понятнее в том, что происходит с возобновляемой энергией, и с невозобновляемой тоже. На ваши слова, я, пожалуй, обопрусь, что давайте не будем ничего закрывать, а попробуем что-нибудь открыть. Это существенно, потому что одно дело отставать и давайте подождем, а другое дело, давайте побежим вперед и все что за спиной, забудем. Вот давайте побежим вперед и все, что подлежит втягиванию в будущее, его втянем. Потому что там люди, в угольных регионах.

Александр ГРЕК: И будущее будет более прекрасным, чем сейчас.

ВЕДУЩИЙ: Давайте будем следовать этому правилу. То есть втягивать в будущее все, что этому вытягиванию подлежит. Спасибо вам еще раз за этот разговор. Увидимся во вторник на канале Культура. До свидания.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 5 апреля 2018 > № 2561075 Анатолий Чубайс


Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 апреля 2018 > № 2555996 Михаил Александрия, Сергей Голунов

Системный подход.

Введен в действие свод правил, регулирующий создание систем фасадных теплоизоляционных композиционных с наружными штукатурными слоями.

Введенный в действие 10 января этого года свод правил СП 293.1325800.2017 «Системы фасадные теплоизоляционные композиционные с наружными штукатурными слоями. Правила проектирования и производства работ» стал примером быстрого и эффективного технического нормирования. Еще не так давно мало кто в России знал о том, что совместно устроенные на внешней поверхности наружных стен зданий слои цементно-полимерного клея и базы, теплоизоляционного материала, высокомодифицированной защитно-декоративной штукатурки, закрепленные анкерами с тарельчатым дюбелем и усиленные щелочестойкими стеклосетками в совокупности могут представлять собой «системы фасадные теплоизоляционные композиционные» (СФТК). А сейчас они широко применяются при новом строительстве, реконструкции и капитальном ремонте. Большую роль в популяризации и регламентации новых строительных систем сыграла некоммерческая организация «Ассоциация «Наружные фасадные системы» (НО «Ассоциация «АНФАС»). О том, как за сравнительно короткий промежуток времени удалось разработать правила и порядок проектирования и установки СФТК в проектное положение, используемые при этом технические и технологические решения, корреспондент «Строительной газеты» попросил рассказать вошедших в состав авторского коллектива СП исполнительного директора Ассоциации «АНФАС» Михаила АЛЕКСАНДРИЯ и эксперта этой ассоциации Сергея ГОЛУНОВА.

Флаг на пирамиде

«СГ»: Давайте сначала поговорим немного об истории вопроса…

Михаил Александрия: Технология систем фасадной теплоизоляции штукатурного типа пришла в нашу страну в начале 90-х годов, когда началась передислокация войск из Германии. За счет немецкого бюджета тогда стали строить офицерские городки, в которых немцы предложили строить энергоэффективные дома с теплоизоляционными композиционными системами на фасадах, о которых в России никто не знал. Строили эти дома турки, строили, надо сказать, неплохо, качественно. Для 1991 года это было прекрасное жилье, оно и сейчас в хорошем состоянии.

Сергей Голунов: Убедившись, что за счет утепления фасадов снижается потребность зданий в энергии, эту технологию стали использовать и российские строители. Не последним фактором явилось и то, что в 1998 году были приняты поправки к СНиП «Строительная теплотехника» и резко увеличены коэффициенты сопротивления теплопередаче для наружных ограждающих конструкций — кровель и стен. Для Москвы это значение выросло почти в 2,5 раза. Но требования о повышении энергоэффективности появились, а нормативных документов для внедрения современных технологий не было — можно было использовать только технологию давно известной трехслойной колодцевой (слоистой) кладки.

М.А.: Не было в достаточном объеме и современных теплоизоляционных материалов. Пенополистирол после катастрофического пожара на кровле завода двигателей КАМАЗа оказался под негласным запретом.

С.Г.: Вот в такой ситуации стартовал рынок фасадных систем. Долгое время он существовал благодаря разрешениям на их применение, которые выдавал Госстрой совместно с Главным управлением пожарной охраны.

М.А.: Когда возникла необходимость хоть какой-то легитимизации таких систем и технической оценки их пригодности, на них стали выдавать так называемые технические свидетельства, введенные постановлением правительства №1636 от 27.12.1997 года и регламентирующие применение в строительстве новых технологий и материалов, для которых отсутствуют нормативно-технические документы. Одним из первых таких технических свидетельств было как раз ТС на систему теплоизоляции штукатурного типа, выданное в начале 1998 года. При этом надо понимать, что ТС не является нормативным документом. Это экспертная оценка того, может ли представленный набор материалов и изделий рассматриваться в качестве СФТК, и в каких условиях данная система может безопасно функционировать. И, как в любой экспертной оценке, в ней присутствует определенный субъективный подход.

Постепенно стали появляться российские компании, специализирующиеся на таких системах, а зарубежные производители начали локализовать производство в России. Тогда-то и возникла идея объединить эти предприятия в ассоциацию, миссией которой стало бы создание цивилизованного рынка фасадных систем. Причем мы прекрасно понимали, что путь к цивилизации лежит только через техническое регулирование. Поэтому в 2007 году, через два года после регистрации НО «Ассоциация «АНФАС», специалисты ассоциации за полгода разработали проект программы комплексной стандартизации систем фасадной теплоизоляции штукатурного типа, состоящую из примерно 20 нормативных документов. Причем первые два стандарта был посвящены классификации и терминологии. Тем самым был создан единый понятийный аппарат. А дальше уже вся наша программа стандартизации напоминает пирамиду. Ее основание — это блок стандартов на компоненты системы. Следующий ярус, чуть поменьше — стандарты на методы испытания этих компонентов и совокупности компонентов. Ярус повыше — стандарты на еще более сложные комплексные испытания системы в целом. Верхний камень — это стандарт на общие технические условия на всю систему. И, наконец, «вишенка на торте» — стандарт, который сейчас делается, на оценку соответствия.

«СГ»: И, в основном, эта «пирамида» уже построена?

С.Г.: Да. У нас на сегодняшний день в действии 12 национальных и 2 межгосударственных стандарта в области СФТК. Эти стандарты отражают качественные требования ко всем основным материалам, которые входят в состав системы. На материалы, которые имеют вспомогательное значение, мы разработаем нормативные документы в течение ближайших двух лет и полностью закроем материальную базу. Что касается второго яруса пирамиды, то мы разработали документ, который определяет методы испытаний для среднемасштабных образцов системы. Такие испытания позволяют понять, годится ли в принципе та или иная комбинация материалов.

Следующий, третий, ярус пирамиды — это разработанные нами ГОСТы для комплексных испытаний системы в сборе. Ими регламентированы два очень серьезных комплексных испытания — пожарных и климатических. После проведения этих испытаний системе присваивается категория по классу пожарной опасности и по классу устойчивости к климатическим воздействиям. Следующий ярус — разработанный нами ГОСТ 56707 — общетехнический, он определяет общие технические условия, которые классифицируют саму систему. В соответствии с техническим регламентом о безопасности наша классификация тоже предусматривает три класса систем — понисти. И флаг на этой пирамиде — это свод правил СП 293.1325800.2017 «Системы фасадные теплоизоляционные композиционные с наружными штукатурными слоями. Правила проектирования и производства работ», разработанный членами АНФАС совместно с учеными из НИИСФ РААСН, ЦНИИСК им. В. А. Кучеренко АО «НИЦ «Строительство» и НИУ МГСУ, который сейчас вступил в силу.

«СГ»: С чем связана необходимость создания этого свода правил?

С.Г.: Нами были созданы национальные стандарты на материалы и испытания, а также конструкцию СФТК. Но регламентация проектирования и строительства этой системы — это прерогатива свода правил. Именно от его реализации зависит качество системы на фасаде, которое, в свою очередь, зависит от качества проекта, материалов, установки и эксплуатации.

Из чего делать

«СГ»: Давайте поговорим о каждом из этих слагаемых нового СП, и начнем с используемых в СФТК материалов. Какие перемены ожидаете вы на рынке материалов в связи с введением этого документа?

С.Г.: Определенные перемены на этом рынке уже произошли. Благодаря разработанным нами стандартам, установившим минимальные требования к материалам, откровенного мусора на рынке уже нет. Если раньше было много компаний, которые занимались производством материалов для СФТК параллельно с материалами для других систем, то теперь таких осталось немного. В основном, материалы для СФТК производят специализированные компании, у которых, как правило, есть служба технической поддержки.

Один из основных материалов для СФТК — сухие строительные смеси — выпускают, в основном, компании, производящие материалы для всей этой системы в целом. Количество компаний, которые поставляют системный продукт, намного меньше, чем компаний, которые выпускают сухие строительные смеси для широкого применения. Мы фактически изжили применение в системах дешевых и некачественных плиточных клеев. Сейчас, по предложению членов Ассоциации производителей щелочестойких стеклосеток, хотим усилить контроль за применением этой продукции на нашем рынке. Другими словами, нам удалось структурировать рынок, и теперь надо двигаться в этом направлении дальше. В новом СП описано, как с применением различных материалов делать различные конструктивные элементы здания. Это может дать импульс, например, применению пенополистирола, потому что долгое время оно сдерживалось из-за отсутствия нормативов. Сейчас этот норматив есть, в принципе он должен приниматься экспертными и надзорными органами.

М.А.: Сейчас пенополистирол все меньше и меньше применяется на фасадах.

С.Г.: Это перестраховка. Применение пенополистирола в СП нами описано, и мы тем самым дали инструмент для контроля за производством работ. В этом документе нет каких-то сложных конструктивных расчетов, потому что, в основном, СФТК работает за счет внутренней адгезии и когезии слоев. Но, тем не менее, в СП много тонкостей, связанных с применением различных материалов, в том числе и пенополистирола. Если мы используем пенополистирол в составе системы, то сразу же возникают проблемы, связанные с требованиями по обеспечению пожарной безопасности. Из-за этих повышенных требований проектировщик, который теоретически должен выпустить проект с полностью разработанными узлами и деталями фасадной системы, на практике отдает решение вопроса о применении пенополистирола системной компании, то есть, поставщику материалов и подрядчикам. Наш свод правил позволяет проектировщику решить этот вопрос самостоятельно. То же самое относится к применению в проектах минеральной ваты. Новый СП также позволяет понять, как правильно сочетать различные виды элементов системы, какие тарельчатые анкеры и армирующие стеклосетки использовать для тех или иных случаев.

«Держатели системы» — «системные компании»

«СГ»: С материалами, применяющимися в СФТК, более или менее ясно. Давайте теперь остановимся на проектировании. Что нового здесь появилось?

М.А.: До разработки СП проектировщик сильно зависел от системных компаний. Кстати, термины «системная компания», «системодержатель» тоже введены в оборот нами. Так вот, системные компании имеют альбом технических решений и руководство по применению системы, методические рекомендации по каждой какой-то одной системе. В совокупности, для разных систем, таких решений и рекомендаций не было. А ведь зачастую инженер-проектировщик сегодня проектирует одну систему, а завтра другую. Жизнь заставляет его закладывать в проект не решение конкретной фирмы, а оптимальную систему фасадной теплоизоляции. Но из-за отсутствия общего документа получалось, что с какой компанией проектировщик дружит, те решения он и закладывает в проект. Это не очень корректно, потому что, допустим, проектировщик заложил одну систему, а заказчик потом выбрал подрядчика, который с этой системой не работает. Значит, надо такой проект пересогласовывать. Чтобы исключить подобные случаи, нужен был общий документ, и мы его создали.

«СГ»: В чем заключается общий методологический подход этого документа?

С.Г.: Подобный документ выпущен впервые, аналогов ему, по большому счету, нет и в Европе. В нем содержится небольшое количество цифровых показателей, поскольку они в основном приведены в ГОСТах, к которым мы отсылаем пользователей СП. В нем мы прописываем, что система разрабатывается на основе ГОСТов, смежных сводов правил, и вводим понятие «техническая документация системных компаний». Вводя понятие «система», мы имеем в виду не только совокупность материалов, но еще и совокупность технических и технологических приемов, которые позволяют собрать эти материалы и получить то, что хочет проектировщик.

М.А.: Изначально с приходом системы в страну СФТК, она рассматривалась как система. И мы боролись и будем бороться против проектов, в которые закладываются случайно подобранные, не связанные в систему материалы и технологии. Ответственность за это лежит как на проектировщике, так и на системной компании, которая комплектует и поставляет на строительную площадку необходимый набор материалов и изделий. При этом системодержатель производит один или несколько компонентов системы, комплектует систему и несет ответственность за всю совокупность использованных в ней материалов.

С.Г.: Согласно новому СП, на системной компании лежит проверка материалов и получение протоколов их испытаний. Не подрядчик получает протоколы испытаний, а есть конкретная организация, ответственная за это.

«СГ»: Значит ли это, что новый СП помогает проектировщику уйти от предпочтений в пользу того или иного поставщика материалов, быть более объективным?

С.Г.: Здесь нужно учитывать совместное использование нового СП с разработанными ранее нормативными документами. Например, СП 50.13330.2012 «Тепловая защита зданий», вместе с СП230.1325800.2015 «Конструкции ограждающие зданий. Характеристики теплотехнических неоднородностей» позволяют определить толщину теплоизоляционного слоя. С их помощью проектировщик может определить, в каких случаях лучше заложить комбинированный утеплитель, а в каких — минераловатный. Эти два документа позволяют правильно выбрать не только материалы, но и анкерные крепления, по которым есть очень большая вариация по характеристикам и ценам. В конечном итоге это позволяет более точно определить стоимость материалов, которая закладывается в смету. Как правило, проектировщик работает с какой-то одной системной компанией, с которой у него складываются как формальные, так и дружеские отношения. То есть, все равно, в любом случае, у кого-то есть определенные преференции. Но, как правило, у любой такой компании есть ряд решений для разных областей применения. И на основании тех требований, которые заложены в свод правил для зданий той или иной степени ответственности, проектировщик может выбрать ту или иную систему.

Требуются кадры

«СГ»: Допустим, с помощью разработанной вами системы документов удастся сделать проекты СФТК более качественными. Но где гарантия, что после установки этой системы тот же проектировщик не схватится за голову?

С.Г.: Такое нередко происходит потому, что, как бы хорошо ни был выполнен проект, рано или поздно появляется подрядчик, который старается реализовать его побыстрее и подешевле. Для того чтобы не дать ему напортачить и загубить хорошее дело, у строительного контроля (заказчика) и строительного надзора (государства) теперь появился инструмент, который позволяет определить, правильно ли подрядчик выполняет работу. Наш свод правил содержит элементы строительного надзора, в нем описано, что и как должен контролировать представитель надзорного органа, придя на строительную площадку.

«СГ»: Все проконтролировать невозможно, и рано или поздно появится необходимость расширить требования к установке СФТК. Какие изменения будут внесены в СП в первую очередь?

С.Г.: На сегодняшний день остро стоит вопрос о производстве работ в условиях пониженных температур.

Существенный недостаток СФТК заключается в том, что, поскольку в ней есть цементные материалы, а слои, в которых они содержатся, очень тонкие, то возникают проблемы при работе около нуля и ниже. В европейских странах запрещена установка таких систем при суточной температуре ниже плюс 5 градусов. Но с учетом российских условий мы допустили проведение работ при температуре чуть ниже ноля, дав рекомендации, как технологически компенсировать такие условия. Но в этом направлении нам надо работать и дальше.

«СГ»: Насколько остро стоит проблема жизненного цикла зданий с фасадами из СФТК?

С.Г.: После того, как СФТК установлена, на фасад начинают иногда вешать кондиционеры, рекламные объявления, и надо знать, как грамотно это должно быть сделано. Кроме того, когда меняют окна или вторгаются в откосы, то нарушают герметизацию системы. Когда только начиналось внедрение этих систем, то системодержатели выдавали рекомендации службам эксплуатации, которые должны следить за состоянием СФТК. И первые годы за этим действительно следили, особенно на ведомственных зданиях. Есть здания, которые построены в конце 90-х и до сих пор стоят как новые, потому что соответствующие службы, согласно рекомендациям, мониторят состояние систем и поддерживают его рабочим. Такие системы будут эксплуатироваться долго, с учетом текущего ремонта. Затем, в 2000-х годах, начался массовый период установки СФТК, когда материалы для них нередко подбирались подешевле, а мастера стали относиться к их установке наплевательски. Зачастую в системы стало попадать большое количество влаги, которая плохо из них удаляется. В результате начались массовые отказы систем. На них стали появляться трещины, вздутия, отслоения. Со временем недобросовестные монтажники систем ушли с рынка, на нем появились компании, которые профессионально занимались именно монтажом. К сожалению, после кризиса 2008 года узкопрофильные монтажные компании начали исчезать, потому что теперь они вынуждены браться за любые строительные работы. Профессионалы, которые в то время выросли, еще встречаются на рынке, но их очень мало. Сейчас и материалы для СФТК хорошие, и проектировщики научились их делать более или менее хорошо, а профессионалов-монтажников не хватает. Поэтому кроме документов, которые мы разрабатываем, нам бы хотелось, чтобы и организации, которые отвечают за строительный надзор, более требовательно относились к монтажникам. Кроме того, надо организовать подготовку квалифицированных кадров в этом направлении.

М.А.: Профессиональное сообщество в лице ассоциации готово к такому вызову. Так что будем продолжать нашу работу.

Цитата в тему

Ранее были созданы национальные стандарты на материалы и испытания, а также конструкцию СФТК, но регламентация проектирования и строительства этой системы — это прерогатива свода правил. Именно от его реализации зависит качество системы на фасаде, которое, в свою очередь, зависит от качества проекта, материалов, установки и эксплуатации

Цитата в тему

Вводя понятие «система», мы имеем в виду не только совокупность материалов, но еще и совокупность технических и технологических приемов, которые позволяют собрать эти материалы и получить то, что хочет проектировщик.

Кстати

Технология СФТК в Германии и немецкоязычных странах обозначается аббревиатурой WDVS, в англоязычной части Европы — ETICS, в США и Канаде — EIFS.

Справочно

Первые системы СФТК появились в Германии в 50-60-х годах прошлого века. В настоящее время технология СФТК применяется во всем мире, только в Германии утепляется около 35 млн кв. м фасадов в год. Лидер в ЕС — Турция: 65 млн кв. м в год. Российский рынок теплоизоляции фасадов растет, но все еще значительно отстает от европейского. По технологии СФТК в 2016 году утеплено более 30 млн кв. м фасадов.

Автор: Алексей ТОРБА

Россия > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 2 апреля 2018 > № 2555996 Михаил Александрия, Сергей Голунов


Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс

РОСНАНО планирует направить на дивиденды 50% чистой прибыли.

Беседовала Елена Марчукова

РОСНАНО по итогам 2017 года планирует направить на дивиденды государству 50% чистой прибыли. Об этом в интервью Business FM заявил председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс. Кроме того, он рассказал, что в прошлом году налоговые отчисления проектных компаний РОСНАНО превысили объем инвестиций государства в создание самой компании.

— Возможна ли выплата дивидендов компании по итогам 2017 года в пользу государства? Если да, то какую часть прибыли вы можете направить на дивиденды?

— У нас картина такая: ответ на этот вопрос определяется наличием или отсутствием прибыли. Причем по действовавшему до недавнего времени порядку нужна была прибыль либо по РСБУ, либо по МСФО. Если она есть, то большая из этих двух цифр является основанием для расчета прибыли. Сейчас в соответствии с законом отчитались о прибыли по РСБУ. Она у нас составила 1 млрд 57 млн рублей. Это означает, что у нас появляется основание или, наоборот, необходимость выплаты дивидендов. Мы с этим согласны. Дивиденды рассчитываются по действовавшей методике в размере 50% от этой суммы. Для нас это означает чуть больше 500 млн рублей. Соответственно, мы готовы к такой выплате. Надо, правда, уточнить, что порядок пока еще окончательно не утвержден Минфином по итогам 2017 года, но я думаю, что он останется прежним, тем более что недавно Минфин публично об этом заявлял. Это означает, что 50% от прибыли для нас — полмиллиарда, что для нас впервые в нашей истории за десять лет существования компании произойдет. Как вы понимаете, дивиденды — это не просто какие-то бумажные отчеты, это реальные перечисления реальных живых средств из РОСНАНО государству.

— Как вы планируете оценивать развитие инноваций? Как это измерять, какие новые показатели появились в долгосрочной стратегии РОСНАНО?

— В долгосрочной стратегии РОСНАНО, прежде всего, сохранилась преемственность. Она переутверждена, и теперь уже она действует не до 2020-го, а до 2023 года. Все базовые задачи, в том числе главная задача — создание в России наноиндустрии, остались без изменения. Это очень важно. В то же время есть некоторые уточнения, в том числе показателей, о которых вы спрашиваете. Что конкретно там сделано? Самое главное состоит в том, что смещен приоритет с чисто количественных показателей на показатели качественные, показатели эффективности и показатели экспорта. Конкретно — у нас впервые появился показатель по экспорту нанопродукции. Суть его состоит в том, что рост этого экспорта должен быть выше, чем рост ненефтегазового экспорта в стране в целом. По сути дела, это означает не просто рост доли инновационной экономики в ВВП России, но еще и внутри инновационной экономики нанотехнологическая часть как наиболее продвинутая должна расти еще быстрее. Еще одно важное изменение для нас — это новая задача по привлечению инвестиций, что, как вы понимаете, в нынешней геополитической ситуации непросто, тем не менее нам не просто подтверждены старые цифры: 2020 год — 150 млрд рублей объемы привлечения, но еще дан второй сценарий, в котором объемы привлекаемых внешних инвестиций в нанотехнологии в России должен быть еще больше. Это новый для нас вызов, над которым нам придется серьезно работать.

— Эта цифра в 150 млрд рублей, которую вы упомянули, касается именно внешних инвестиций или совокупно?

— 150 млрд рублей — это цифра объема внешних инвестиций, которые мы должны привлечь в 2020 году, притом что 150 млрд — это минимальная цифра на этот год, а максимальная цифра — 175 млрд рублей, если я правильно помню.

— Какой социально-экономический эффект для государства от инвестиций РОСНАНО, что государство получает в итоге?

— Это довольно значимые вещи, как нам представляется. Прежде всего, это новые рабочие места. На сегодня их создано уже 38 тысяч. Не менее важная вещь — это финансирование сферы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Хочу подчеркнуть, что речь идет не о том, что РОСНАНО взяла из бюджета деньги и перечислила на НИОКР, а речь идет о том, что РОСНАНО построила заводы, которые, в свою очередь, для своего развития будут финансировать, да, собственно, уже полноценно финансируют НИОКР. Только за последние четыре года построенные нами заводы профинансировали НИОКР на 38 млрд рублей. За это же время Академия наук России профинансировала их всего на 12,6 млрд рублей. Это, как нам кажется, очень важный эффект еще и с учетом того, что такие наукоемкие производства очень хорошо понимают, что им нужно заказывать. Их качество как заказчика очень высокое. Еще одна символическая для нас вещь — мы в прошедшем, 2017 году по совокупному объему налоговых отчислений построенных нами предприятий впервые превысили объем инвестиций государства в создание РОСНАНО на старте. Государство внесло в наш уставный капитал 101 млрд рублей, а по итогам прошлого года у нас совокупный объем налоговых платежей наших проектных компаний больше, чем 101 млрд.

— Могли бы вы назвать отрасли, в которых построены эти заводы?

— Давайте попробуем. Из отраслей, которые мы считаем, большая часть которых появилась заново, наиболее значимы для нас следующие: во-первых, это ядерная медицина. Отрасль, которая в крайне ограниченном виде существовала, а сегодня в десяти регионах страны функционируют диагностические центры, построенные нами. Во-вторых, это электроника и фотоника. Это целый ряд предприятий, в том числе, что очень важно, это и флагман российской индустрии в этой сфере — компания «Микрон». Дальше, это больше полутора десятков предприятий в сфере новых современных материалов. Тут спектр от теплоизоляционных материалов до углепластика, в том числе для современной боевой авиации, да теперь уже и гражданской: «Черное крыло» МС-21 — это тоже углепластик. Важное направление — это покрытие и модификация поверхности. Здесь у нас тоже полтора-два десятка новых предприятий, которые построены, которых не существовало в стране. Очень важно, что мы вместе с правительством, наконец, запустили в России большой проект по солнечной энергетике, притом что речь идет не просто о солнечных станциях, а речь идет еще и о построенных заводах, которые производят в России российскую продукцию для солнечных станций. Добавлю к этому то, что чуть больше двух недель назад в России запущена первая ветростанция. Это еще одна большая индустрия, под которую мы сейчас разворачиваем строительство заводов по производству оборудования для российской ветроэнергетики.

Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > oilcapital.ru, 21 марта 2018 > № 2539212 Андрей Костин

«Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего» - интервью с Андреем Костиным.

Полимерные материалы все последние десятилетия успешно теснят традиционные (металлы, стекло, бумагу и т. п.) в таких отраслях, как упаковка, автомобилестроение, авиакосмическое машиностроение. Однако, насколько потенциала замещения в этих отраслях достаточно для поддержания роста спроса на полимеры по всему миру?

В первый день конференции (12 апреля) Аналитический партнёр конференции – информационно-аналитического центра “Рупек” – представит специальное исследование на тему «Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего».

В преддверии конференции руководитель конференции Артём Ким поговорил с Андреем Костиным, директором “Рупек” о том, какие тенденции определяют спрос на полимеры в России и мире.

Говоря об актуальности исследования, Андрей Костин отметил:

“Для российской отрасли очень важно сейчас верно угадать тенденцию и – раз уж мы «проспали» два окна в суперциклах в базовой нефтехимии, – верно инвестировать в разработку опережающих технологий/материалов и/или соответствующие мощности“

Согласно EY, к настоящему времени объем потребления полимеров в мире превысил 210 млн тонн. Наибольшая доля потребления приходится на полиэтилен (порядка 37%), на втором месте — полипропилен (около 26%), на третьем — поливинилхлорид (примерно 18%)*. Стоит ли ожидать значительных изменений в этом распределении спроса и что станет драйвером таких изменений?

*Источник – EY “Рынок полимеров в мире и России”

Приведенные данные не совсем точны. Мировое потребление полимерных материалов всех типов в 2016 году достигло 335 млн тонн.

Из них на основные пластики (основные термопластичные commodity и основные инженерные пластики) пришлось 84-85%. Полиэтилен в этом объеме занимает 32%, полипропилен – 23%, ПВХ – 16%, стирольные полимеры (полистиролы, САН, АБС, АСА) – 10%, ПЭТФ – 7%. Остальное (12%) – это инженерные термопласты (полиуретаны, полиамиды, поликарбонаты, полиоксиметилены, полибутилентерефталат и т. п.).

Конечно, ожидать быстрых изменений в этом раскладе трудно, что связано просто с большой инертностью основных фондов, но определенные тенденции заслуживают внимания.

В Европе это уже можно отметить: пропорция ПЭ:ПП в местном спросе в 2016 году составила 1,544:1, хотя годом ранее 1,539:1. Пожалуй, эта тенденция пока не коснется Китая, где за счет альтернативных технологий внутреннее предложение пропилена обещает чуть более быстрый рост, чем этилена в ближайшие годы. Собственно, соотношение ПЭ:ПП в Китае сейчас составляет примерно 1,19:1, и в 2025 году, по некоторым прогнозам, не изменится.

Например, можно ожидать некоторого усиления роли полиэтилена в паре ПЭ-ПП, просто из-за более быстрого роста предложения этилена, что связано с «этановым бумом» последних лет.

В одном из своих интервью Вы говорите, что «будущее химии в создании материалов парадигмально нового уровня механики для того, чтобы заменить энергоёмкую и неэкологичную сталь в строительстве домов». Не могли бы Вы поподробней рассказать об этом? Какие отрасли еще потенциально могут стать рынком для нефтехимической отрасли? Есть ли успешные примеры?

Если представить, что хотя бы 10% этой массы удастся заместить на те или иные полимеры, это двукратно расширит спрос на нефтехимию в строительстве.

В строительстве нефтехимическая продукция используется, но где? Это, в основном, отделка, коммуникации, изоляция, разные приспособления и реагенты для обеспечения самого процесса.

В итоге роль строительства в палитре потребления нефтехимии мало в какой стране дотягивает хотя бы до 30%. То есть по миру со всеми натяжками это максимум 65 млн тонн.

Теперь сравните: общее производство стали в мире – 1,6 млрд тонн, около половины используется в строительстве, то есть порядка 800 млн тонн.

Если представить, что хотя бы 10% этой массы удастся заместить на те или иные полимеры, это двукратно расширит спрос на нефтехимию в строительстве. Если не больше, учитывая различия в механических свойствах, плотности и т. п.

Но для этого необходимы новые материалы, либо же специальные изыскания по вопросу применимости полимеров в тех или иных деталях конструкций.

Пока этому препятствует разница в ценах: сталь стоит от $500 до $1000 за тонну, полимеры дороже в 1,5-2 раза и более для инженерных и высокотехнологичных типов. Однако с учетом тренда на глобальный ресурсный дефицит и экологическую озабоченность человечество рано или поздно придет к сопоставлению затрат не только на уровне прямых материальных и трудовых, но и по стоимости жизненного цикла, а также научится «оцифровывать» экологические издержки. И при таком подходе вряд ли перевес останется на стороне металлов.

Аналогичная логика применима и к бетону: его мировое производство составляет 4,2 млрд тонн – в 13 раз больше, чем полимеров, и в 80-100 раз больше, чем полимеров, используемых в строительстве. Стоит заместить лишь малую часть этой колоссальной массы, чтобы получить настоящий прорыв в спросе на нефтехимическую продукцию.

Одним строительством, конечно, вопрос не исчерпывается. Большой потенциал видится в машиностроении, где, однако, требования к температурным и механическим свойствам материалов еще выше. Впрочем, уже есть успешные примеры, прежде всего, в аэрокосмической отрасли. Например, есть кейсы изготовления лопаток турбин реактивных двигателей из полимерных композиционных материалов на основе высокотемпературных смол. Композитные корпуса транспортных средств – уже давно не новость, конструкционные полимеры все активнее проникают в сферу вооружений и военной техники и т. д. Примеров достаточно, к сожалению, все эти ниши не столь емкие, как хотелось бы.

Расскажите коротко о задаче исследования «Завтрашний день нефтехимии: какими должны быть материалы будущего», которое Вы представите на конференции 12 апреля.

Методологически наше исследование строится на последовательном структурном анализе трех этих вариантов.

Мы рассматриваем, например, куда может двигаться автомобильная или упаковочная индустрия, чтобы продолжать снижать издержки и увеличивать потребительские характеристики товаров.

Мы задались вопросом, а что вообще является драйвером появления и внедрения новых материалов. Вариантов, в принципе, всего три:

Во-первых, это стремление производителей товаров снизить свои производственные издержки, чтобы успешнее конкурировать на рынке. Яркий пример здесь – упаковка напитков, молока. Переход со стеклянной тары на полимерную преследует цель именно экономии издержек при производстве и логистике продукции.

Во-вторых, это стремление обеспечить товары более высокими потребительскими характеристиками. Пример в этом направлении: «борьба за граммы» в авиации, где вес воздушного судна прямо влияет не его топливную эффективность, а значит, и на привлекательность для потребителя. Кстати, полимеры в автомобилестроении – это гибридный пример первых двух вариантов. С одной стороны, замена, например, дерева в отделке панелей или кожи в обивке сидений на полимеры удешевляет производство и делает товар более доступным для потребителя. С другой стороны, полимерные компоненты облегчают вес автомобиля, а значит, повышают его топливную эффективность, что также важно для потребителя.

В-третьих, когда производитель только выводит на рынок принципиально новый товар, создать который просто невозможно без новых материалов. Таких примеров меньше, они в основном концентрируются в области решений для медицины, в сфере вооружений и в сфере «биоразлагаемых» пластиков.

Понимание этих векторов позволяет сформулировать и требования к абстрактным материалам, с помощью которых эти векторы могут быть реализованы. Далее мы ищем такие абстрактные материалы на карте «механика-температура-обрабатываемость» среди уже существующих, либо же перспективных, либо же вообще пока не существующих. Например, активно обсуждаемые в последнее время аддитивные технологии, то есть, по попросту говоря, новый взгляд на методы обработки материалов, – это однозначно путь для снижения издержек, особенно в товарах с малой тиражностью. При этом, мягко выражаясь, далеко не все из современных commodity-пластиков найдут свое место в этой новой промышленной концепции, зато откроется ниша для других полимеров, пока играющих крошечные роли.

Насколько российские предприятия могут конкурировать в отношении изобретения и внедрения новых материалов или все-таки это глобальный процесс, в котором Россия остаётся в арьергарде?

В России уже есть и работают научные группы и небольшие компании, выпускающие высокотехнологичные материалы, например, высокотемпературные смолы для аэрокосмических композитов, пользующихся спросом во всем мире. Складывается любопытная картина: мы испытываем очевидные трудности с внедрением производств state-of-the-art материалов «сегодняшнего дня» (это хорошо видно, например, в цепочке производства углеволокна высокого класса, необходимого для современной конкурентоспособной авиации), но в материалах «завтрашнего дня» имеем почти те же стартовые позиции, что и у всех. Для российской отрасли очень важно сейчас верно угадать тенденцию и – раз уж мы «проспали» два окна в суперциклах в базовой нефтехимии, – верно инвестировать в разработку опережающих технологий/материалов и/или соответствующие мощности. Ключевое слово тут «верно»: примеров того, как ошибки такого рода «угадывания» приводили к провалу, тоже в России достаточно, к сожалению.

Россия. Весь мир. ЦФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > oilcapital.ru, 21 марта 2018 > № 2539212 Андрей Костин


Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов

Новые санкции против России

После обвинения в адрес России Британия готова приступить к санкциям: высылка дипломатов, заморозка госактивов, возможность задержания потенциальных шпионов и расширение «списка Магнитского»

Великобритания напрямую обвинила Москву в отравлении Сергея Скрипаля. На сегодняшнем заседании парламента премьер Тереза Мэй заявила, что за минувшие сутки Россия продемонстрировала презрение к серьезности обвинений и не предоставила объяснений, как нервно-паралитическое вещество российского производства под названием «Новичок» оказалось на территории Соединенного Королевства.

Никаких доказательств причастности Москвы к отравлению Скрипаля при этом продемонстрировано не было. К материалам дела Россию не допустили, Москве даже не дали ознакомиться с самим веществом, попадание которого на территорию Британии нам нужно было объяснить в течение суток. «Других вариантов нет — Москва виновата», — заявила Мэй.

Председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов больше не удивляется такому подходу:

Федор Лукьянов: О чем речь? Какие доказательства? Это вообще давно пора прекратить требовать доказательств, потому что сейчас по-другому все это функционирует, как мы видим. Выдвигается некое обвинение, оно немедленно, очень мощно тиражируется, повторяется и становится буквально через шаг как бы аксиомой. Ну, и все. Какие доказательства аксиомы? Аксиома же не нуждается в доказательствах. Поэтому все уже, как бы решение принято относительно того, что случилось.

Еще она сказала, что, поскольку Россия не дала исчерпывающий, удовлетворяющий Великобританию ответ на ее вопрос в течение суток, значит, она и виновата. На ваш взгляд, в принципе, Россия могла как-то ответить так, чтобы это удовлетворило Великобританию?

Федор Лукьянов: На ультиматум такие страны, как Россия, не отвечают. Ультиматум выдвигается для того, чтобы на него не отвечали. Ну, потому что, ну, надо быть либо наивным, либо идиотом, чтобы считать, что страны калибра России — не только Россия к ним относится, чтобы они вообще реагировали на ультимативные требования. Конечно, такого не может быть.

И все-таки представитель заявил Британии о том, что все-таки страна намерена обратиться в Организацию по запрещению химического оружия за расследованием инцидента. Если все-таки такое обращение поступит, то вот это дает нам шанс доказать свою непричастность? В глазах, по крайней мере, Лондона или международного сообщества?

Федор Лукьянов: Нет. Я думаю, что, во-первых, это очень длинная канитель. Ну, такого рода организации, они, собственно, так устроены, что они должны серьезно подходить к любому вопросу, устраивать сложную процедуру. Все это затянется. И зачастую, когда уже заканчивается работа, даже, если она идет, проходит много времени. И, вообще говоря, это уже не производит никакого впечатления. Но это в том случае, если что-то делается. Я не убежден, что вообще что-то будет происходить. От того, что они заявили, это же не значит, что будет, действительно, обращение. Или, что это обращение будет такое, которое предусматривает, действительно, начало рутинной работы этой организации. Скорее, это обращение, если оно будет, будет чисто формальным для того, чтобы показать, что они и здесь нас не уважают. А вообще, ну, какая уже разница? Уже все политические меры принимаются и будут приниматься дальше. А все имиджевые снаряды выпущены. И это уже не развернешь. Уже, собственно говоря, неважно, что выяснят эксперты через год или полгода.

Среди мер, которые Британия вводит против России, — высылка 23 российских дипломатов, заморозка российских госактивов, если будет доказано их использование против безопасности Великобритании, возможность задержания потенциальных шпионов прямо в аэропорту, расширение «списка Магнитского», закон, который, кстати, еще не принят британским парламентом, а также заморозка сомнительных счетов россиян и так далее.

Тереза Мэй также отметила, что некоторые меры в отношении Москвы останутся секретными, а к действиям Лондона присоединятся Берлин, Париж и Вашингтон. Заявления британского премьера и список санкций Business FM обсудила с политологом Георгием Бовтом:

Снова ни слова о доказательствах. Как вам кажется, почему Мэй не ответила Лаврову, заявившему о готовности сотрудничать. Мол, покажите, формулы этого «Новичка», нервно-паралитического вещества, чтобы мы понимали, что комментировать. Эта логика была понятна. Лондон не отреагировал на такой призыв Лаврова.

Георгий Бовт: Потому что изначально Лондон взял очень высокую ноту и теперь не хочет отступать. И даже, если не будет доказательств в ближайшее время, они будут настаивать на своей версии и говорить, что это мы виноваты. Это, может быть, единственная удобная для нее политическая позиция, потому что, в любом случае, ее бы стали обвинять опять в мягкотелости, что она прошляпила преступление, такое как химическую атаку на территории Великобритании и так далее. Мало ей обвинений в том, что она «Брекзит» не может провести толком.

То есть в ближайшее время Лондон не будет предоставлять Москве формулы этого непонятного отравляющего вещества, чтобы мы понимали, что нам вменяют?

Георгий Бовт: Они постараются этого не делать. И под обвинение, что, дескать, русские все равно виноваты, что им еще предоставлять, еще отчитываться перед ними как преступниками. И попробуют сейчас протащить в Совете Безопасности какую-нибудь резолюцию, но там шансов у них, прямо скажем, мало, поскольку это Россией и гарантировано в этом случае. Будет интересно посмотреть, как поведет себя Китай. Наложит ли он вето или воздержится. За он голосовать, конечно, не будет.

Франция уже, кстати, поспешила заявить, что хотят дождаться все-таки результатов расследования, а потом уже какие-либо меры предпринимать. Еще одно странное заявление Мэй: Лондон будет замораживать российские госактивы, если будет доказано, что их использовали против безопасности Британии. Опять же выглядит очень декларативно. Как собирается это доказывать Тереза Мэй вместе с правительством? И вообще все санкции выглядят больше символическими, чем реальными.

Георгий Бовт: Все санкции выглядят так, что они сделаны с оговоркой, что, если что-то чему-то противоречит. Будут гадить, будут обыскивать самолеты «Аэрофлота» в таком усиленном режиме. Будут русских третировать на границе и при получении виз. Но это будет сделано с таким исключительно английским изящным фарисейством и лицемерием. С большими улыбками, так сказать, широкими, но вот, мол, так вот и так. Поэтому вот эти издевательства, они никак не будут формализованы, но их будет превеликое множество, конечно же. Что касается госактивов, ну, пусть попробуют.

Подводя итог, чего все-таки она добивается в результате? Побольнее уколоть Россию, найти новые причины для санкций? Или это в угоду собственным внутренним политическим интересам? Показать британцам, какая она сильная, решительная.

Георгий Бовт: Она добивается, прежде всего, того, что она покажет, что она не хуже Маргарет Тэтчер. Но вот уже получилось, что хуже, потому что в 1985 году Маргарет Тэтчер выслала все-таки 31 советского дипломата тогда, а она, видите, не дотянула до этого числа. Ну, и до Эдварда Хита не дотянула. Он в 1971 году аж все 105 выслал. Так, что слаба пока. На третьем месте идет.

Лондон приостанавливает все контакты с Москвой на высоком уровне, а у Сергея Лаврова отзовут приглашение посетить с визитом столицу Великобритании. Кроме того, члены королевской семьи и высокопоставленные британские чиновники не поедут на чемпионат мира в России.

Великобритания. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция. Химпром > bfm.ru, 14 марта 2018 > № 2531616 Федор Лукьянов


Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»: С СПКФР мы братья по межотраслевому признаку.

Автор: Владимир Миронов

В начале февраля в рамках Недели российского бизнеса состоялось торжественное подписание соглашения между Советом по профессиональным квалификациям финансового рынка (СПКФР) и Советом по профессиональным квалификациям в наноиндустрии. О том, в чем смысл данного документа и каковы основные направления взаимодействия, порталу Finversia.ru рассказала Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

— Ольга, расскажите, пожалуйста, в целом о вашем СПК? И какие общие интересы, какие точки соприкосновения у вас нашлись с СПК финансового рынка?

— Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии образован одним из первых, в 2014 году. НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии» было наделено полномочиями СПК в наноиндустрии летом 2015 года.

Функции, как и для всех отраслевых СПК, определены законодательством в сфере развития системы профессиональных квалификаций РФ. Это мониторинг рынка труда, обеспечение его потребностей в квалификациях и профессиональном образовании; разработка и актуализация профстандартов и квалификационных требований; проведение экспертизы ФГОС, примерных основных профессиональных образовательных программ на соответствие их профстандартам; организация независимой оценки квалификации; организация профессионально-общественной аккредитации образовательных программ.

С момента появления Совет прошел довольно большой путь в плане создания инфраструктуры для развития профессиональных квалификаций в наноиндустрии. Разработаны и утверждены 55 профстандартов в области наноэлектроники, оптоэлектроники и фотоники, новых материалов и покрытий, метрологии, стандартизации и безопасности инновационной продукции, энергоэффективности. Создано 178 наименований профессиональных квалификаций и требований к ней. Процент обеспеченности утвержденных профессиональных стандартов в наноиндустрии наименованиями квалификаций, подлежащих оцениванию, составил 80%. Доля профессиональных стандартов, обеспеченных оценочными средствами для проведения процедур оценки квалификаций — также 80%.

Что касается создания сети центров оценки квалификаций, то их у нас пять — в Москве, Зеленограде, Санкт-Петербурге, Казани и Уфе. В регионах страны действует 11 экзаменационных площадок данных ЦОК — в Санкт-Петербурге, Казани, Ханты-Мансийске, Ростове-на-Дону, Екатеринбурге, Новосибирске, Владивостоке и Салавате.

Несмотря на то, что полноценный запуск общероссийской системы независимой оценки квалификации стартовал с начала 2017 года, на базе ЦОК в наноиндустрии более 300 соискателей прошли процедуру независимой оценки квалификаций.

Почему нам интересно партнерство с СПКФР? Совет по профессиональным квалификациям финансового рынка является для нас важным партнером, поскольку обладает опытом развития профессиональных квалификаций в довольно масштабном и сложном межотраслевом сегменте, что очень близко для нас, так как основной признак наноиндустрии — это межотраслевая интеграция.

СПКФР активно использует все элементы и инструменты национальной системы развития квалификаций, в том числе: механизм оценки квалификаций и проведения ПОА образовательных программ оценке квалификаций. Интересен опыт СПКФР в части создания сети центров оценки квалификации и подготовки экспертов.

Безусловно, что перспективные направления сотрудничества с коллегами из СПКФР мы для себя видим не только во взаимообогащении. Одно из значимых направлений нашей общей деятельности — это совместное продвижение услуг по оценке квалификаций в регионах, расширение сотрудничества на базе наших ЦОК.

Вполне возможно, в дальнейшем речь будет идти о создании межотраслевых/многопрофильных ЦОКов. Мы, в принципе, уже имеем подобный опыт. Один из наших центров, который недавно открыт в Салавате, сначала получил аккредитацию СПК химического и биотехнологического комплекса, а потом — нашу. В данном случае с СПКХБК у нас есть понятное технологическое родство, в случае же с СПКФР нас связывает то, что мы работаем в межотраслевой сфере.

Квалификации и стандарты как финансового рынка, так и наноиндустрии востребованы и применяются во многих отраслях промышленности. В этой связи нам представляется интересным внедрение универсальных управленческих компетенций и квалификаций, которые, насколько нам известно, будут разрабатываться в СПКФР, и которые могут применяться во всех отраслях. Естественно, в нашей тоже. При этом, как я знаю, СПК финрынка ведет диалог о подобном сотрудничестве не только с нашим советом. Я думаю, это всем интересно, поскольку перспективно.

Но и мы со своей стороны можем многое предложить. Наши квалификации можно применять не только для каких-то специфических направлений, они могут использоваться довольно широко. Наши продукты и технологии работают в химии, энергетике, машиностроении, производстве композитных материалов, фармацевтике, биотехе и пр.

На сегодняшний день все советы, и особенно наш, сталкиваются с проблемой так называемых «входных» квалификаций — наличие которых позволило бы привлекать выпускников вузов и СПО. Если брать, к примеру, наши стандарты — у нас в подавляющем большинстве случаев применяются верхние уровни квалификаций — 6, 7 и даже 8. Понятно, что студенту — выпускнику вуза очень сложно подготовится к сдаче профессионального экзамена на такие уровни, а иногда и просто невозможно из-за отсутствия опыта работы и специфики используемого оборудования. Эта ситуация актуальна не только для нас, с ней в той или иной степени сталкиваются все Советы. Где-то больше, где-то меньше: в зависимости от преобладания рабочих профессий или наоборот — высоких квалификаций. На сегодняшний день, насколько я знаю, даже Национальное агентство развития квалификаций (НАРК) подключилось к решению этой проблемы. И очень активно в этой работе участвует СПКФР. И мы также планируем присоединиться. Нам необходима выработка консолидированного подхода к так называемым «входным» квалификациям, что позволит выпускникам вузов войти на рынок труда, в профессию через систему НОК.

Еще одним аспектом сотрудничества является внедряемая СПКФР система расширения аудитории независимой оценки квалификации за счет использования инструментов ПОА — когда через сотрудничество при организации проведения ПОА образовательных программ выстраивается сетевое взаимодействие с вузами. И в этой связи нам интересен опыт СПКФР, когда на базе долгосрочного партнерства с вузами в проведение независимой оценки квалификации вовлекаются студенты.

— Наноиндустрия — это одна из наиболее инновационноемких отраслей. Наверное, это как-то влияет на динамику появления новых профессий, для которых, соответственно, нужно постоянно актуализировать профессиональные квалификации? Как вы с этим справляетесь?

— Да, для нашего СПК вопрос возникновения новых профессий — крайне актуальный. Нанотехнологии развиваются очень интенсивно. Все время появляется что-то новое. И даже в рамках существующих технологий кардинальные перемены могут происходить каждые 3–4 года. Естественно, это влечет за собой потребности либо в создании новых квалификаций, либо в изменении существующих.

— А с финтехом вы сталкиваетесь?

— Сталкиваемся, но опосредованно. Наши квалификации очень специфические. Это специалисты по наноэлектронике, фотонике, наноматериалам. Это все про инновации, про внедрение инновационных продуктов и материалов. Сложно сказать где граница, что относится к финтеху, а что нет? Например, на базе RFID технологий несколько наших компаний создают системные логистические решения для всех отраслей — от обслуживания производств и складов, до оборонки и полными циклами управления логистикой. Это финтех? Так что в части финтеха мы можем предложить вырабатывать какие-то совместные подходы на стыке общих технологических платформ.

— Расскажите непосредственно о соглашении. Что в его рамках предусмотрено, какие совместные программные действия намечены?

— В первую очередь, цель нашего соглашения — это обмен опытом и информационное сотрудничество, практическое взаимодействие при расширении сети центров оценки квалификаций и экзаменационных центров, совместная работа в регионах по продвижению услуги оценки квалификаций. Ну и вообще, подразумевается постоянная совместная работа по поиску тех точек соприкосновения, о которых вы спрашиваете. Для расширения поля деятельности, для взаимного развития компетенции наших центров оценки квалификаций.

— Некоторые члены СПКФР, с которыми наш портал часто общается, иногда сетуют на то, что в работе по развитию системы профквалификаций недостаточно активное участие принимают работодатели, что они не всегда могут четко сформулировать, что им нужно от рынка труда, недостаточно обратной связи. Как с этим обстоит дело у вас?

— На самом деле это головная боль всех СПК. И, естественно, у нас тоже есть такая проблема. Причем она усугубляется спецификой отрасли — мы работаем с инновационными компаниями. То есть подавляющее большинство — это малый и средний бизнес. Это не нефтегаз, не транспорт, не энергетика, где есть унаследованные с советских времен системы аттестации персонала, которые нужно только время от времени актуализировать. У нас все делается с нуля. Все стандарты написаны, как говорится, от руки. Ни на ком, кроме наших предприятий, мы их протестировать не сможем. Да и создать профстандарт без носителей технологий тоже невозможно. Потому что это всегда сложные инженерные квалификации, квалификации, связанные с использованием сложного оборудования, — производство интегральных микросхем, приборов квантовой электроники и фотоники на основе наноструктурированных материалов, проектирование и обслуживание чистых комнат и так далее.

Так что вовлечение в процесс работодателей — для нас это ключевой момент. Без этого в нашей работе просто не будет смысла. Поэтому мы находим способы заинтересовать наших участников рынка. Сложно, но находим. Сначала для разработки, затем — каждый профстандарт проходит публичное профессионально-общественное обсуждение, причем зачастую при этом разгораются целые баталии. Ну, собственно, как и положено для всех СПК. По всем вопросам мы собираем экспертное мнение и вырабатываем общие позиции и подходы, для того, чтобы в использовании наших профстандартов было заинтересовано как можно большее количество предприятий и профильных вузов.

Но хочу заметить, что сейчас работать в этом плане стало значительно легче, чем в 2014–2015 годах, когда мы только начинали. Когда собирали наших работодателей, предлагали им поговорить о профессиональных стандартах, о независимой оценке квалификаций, объясняли, что независимая оценка — это не минутная прихоть, а планомерная государственная политика, и она внедряется надолго. И вот тогда мы понимали, что работодатели про это не знают «ничего от слова совсем». Да и не сильно стремятся узнать.

Уже с принятием изменений в закон «Об образовании» и в Трудовой кодекс, развития подзаконной нормативной базы и с принятием Закона «О независимой оценке квалификаций», появились стимулы, чтобы рынок ну хоть как-то посмотрел в эту сторону. И понял, что это вовсе не шутки, а наша реальная действительность и более того — реальное будущее. И что все инструменты, которые мы создаем, направлены в первую очередь на обеспечение интересов рынка труда и работодателей, которые нуждаются в высококвалифицированных кадрах, но далеко не всегда готовы и в состоянии самостоятельно выстраивать системы обучения и повышения квалификации персонала.

— Не могу не задать вопрос на тему, который, наверное, не имеет к вам прямого отношения, но, как и наноиндустрия, является хедлайном последнего времени. Речь о блокчейне и криптовалюте. Как вы на эти вещи смотрите?

— Могу высказать только частное мнение. Действительность такова, что эта тема, хотим мы этого или нет, так или иначе будет входить в интересы всех индустрий вне зависимости от их инновационности. Потому что это, по всей видимости, будущее финрынка. Мы пока не знаем, не понимаем, в каком виде это будет, как это будет регулироваться на страновом и на международном уровне. Но то, что про это все думают — это факт. Я общалась со многими участниками нашего рынка. И многие, надо сказать, довольно хорошо вникли в данную тему.

Я бы еще добавила, что создаваемая сегодня в нашей стране национальная система профессиональных квалификаций в определенном смысле имеет с технологией блокчейн схожую философию, которая основана на принципах распределенной ответственности и взаимного доверия участников.

Справка

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»

Закончила Московский институт экономики и права по специальности юриспруденция (гражданское право, банковское право).

С 1994 по 1996 годы работала юристом в коммерческих структурах.

В 1996–2009 годах занимала должность руководителя юридического центра, а затем заместителя директора во Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий. В этот период являлась экспертом Комитета по экономической политике Госдумы РФ. Принимала участие в работе Центра законодательной и парламентской работы. Входила в состав постоянных комиссий и рабочих групп при Госдуме, Минпромторге, Минэкономразвития, Минэнерго и других органах государственной власти.

С 2010 года являлась генеральным директором «Национального института технического регулирования». С 2011 года руководила разработкой программ стимулирования спроса на нанотехнологическую продукцию в Фонде развития экономической и правовой экспертизы.

В 2013 году стала генеральным директором НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова


Люксембург. США. Весь мир. СФО > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 22 февраля 2018 > № 2511553 Михаил Предчетенский

Директор OCSiAl: В России сложнее транслировать идеи в бизнес.

Автор: Дмитрий Здорников

Академик РАН, научный руководитель и сооснователь OCSiAl Михаил Предтеченский рассказал РБК Новосибирск о том, как создать успешный бизнес, основанный на науке, горящем велосипеде и миграции ученых.

Компания OCSiAl, открытая в Академгородке в 2009 году, стала первой в мире, производящей одностенные углеродные нанотрубки в промышленных масштабах — до 10 тонн в год. В основе производства лежат идеи и исследования Михаила Предтеченского, которые также позволили значительно снизить цену производимых трубок, впервые сделав их применение в индустрии экономически доступным. Первая установка по синтезу была запущена в 2014 году. В текущем году Предтеченский рассчитывает запустить установку мощностью 50 тонн нанотрубок в год.

Про нанотрубки и легкие машины

— В истории были каменный век, бронзовый век, железный век и кремниевый век — все они определялись тем или иным материалом в своей основе. Я думаю, сейчас уместно использовать понятие «углеродный век». Сегодня остро стоят две проблемы: резкий рост потребления материалов и продуктов растущим населением планеты и, как следствие, увеличение выбросов углекислого газа.

Первоочередная задача нанотрубок — уменьшение количества потребляемых материалов. За счет чего это осуществимо? Берем материал, добавляем одну десятитысячную долю нанотрубок от всей массы и получаем фактически новый материал с уникальными свойствами.

Такие материалы с нанотрубками, к примеру, коренным образом изменят существующую технику. Представьте машину в два раза прочнее и в четыре раза легче современной. Она будет не только быстрее, но и экономичнее — в разы снизится расход топлива.

О науке как бизнесе

— Нанотрубки — это фундаментальное открытие. И сейчас идет спор о том, насколько значима такая наука. Я скажу так: нет фундаментальной науки, есть фундаментальные результаты. Если ученый занимается исследованиями, говорит об их важности, но при этом результаты никому не интересны — в чем здесь фундамент? Процесс может вести вникуда, и его можно называть хоть фундаментальным, хоть прикладным, если за это платят. Реальные результативные научные открытия, как правило, приводят к появлению нового продукта как, например, открытие графена.

В истории есть примеры, когда в некоторых высокотехнологичных странах государство не тратило деньги на науку. Развитие происходило за счет коммерческих компаний, которые спонсировали науку и занимались наукоемким бизнесом.

Например, наши лаборатории по оснащению превосходят многие лаборатории институтов, мы привлекаем специалистов из вузов. Что до стимулирования науки — это можно делать как деньгами, так и законами. Главное — браться за нее и делать.

Про торговлю тоннами

— Прелесть нанотрубок еще и в их чрезвычайно низких концентрациях, необходимых для кардинального изменения свойств материалов. Например, одного килограмма нанотрубок хватит, чтобы улучшить километр асфальтированной трассы — срок службы асфальта будет в четыре раза длиннее.

До нас торговали граммами, а мы производим и реализуем материал тоннами. Когда мы вышли с нашим продуктом на рынок, то отправили в несколько тысяч компаний бесплатные образцы по одному грамму. И ушло на это всего пару килограмм. Данное действие сразило всех.

Продукцию OCSiAlа можно использовать в аккумуляторных батареях для увеличения их емкости и срока службы, в смолах и красках для обеспечения проводимости электричества и улучшения механических качеств. В перспективе добавление нанотрубок в материалы позволит создавать более легкие конструкции с повышенной прочностью.

О миграции ученых

— Чтобы появлялись новые идеи, нужна уникальная среда, ведь с учеными людьми перетекают и образуются новые идеи. В Академгородке исторически сформирована уникальная атмосфера, сегодня представленная в виде Технопарка и различных бизнес-структур. А начинается все с физико-математической школы при НГУ. Она, как пылесос, всегда стягивала талантливых ребят и замыкала их на себя.

Большинство успешных инновационных компаний и институтов у нас сегодня возглавляют выпускники этой школы. Дальше шел университет. И здесь работа организована так, что большинство студентов заняты в реальном сегменте науки. Например, в прошлом году НГУ по инициативе OCSiAl открыли кафедру нанокомпозитных материалов. Это, по сути, новая отрасль. И мы уже готовим для нее специалистов. Надеюсь, эти ребята принесут пользу нашей стране.

Можно строить гостиницы и дороги — это вещи важные и полезные. Но если мы построим только их, то в конце пути никакой науки не возникнет. Сперва должно быть существо — уровень научных исследований, кадры и условия для создания нового бизнеса.

Это ключевые факторы, которые надо учитывать при формировании научной среды. Что это значит? В наш регион должна стекаться молодежь. Нужны благоприятные условия для их привлечения: возможность работать неподалеку от дома на мировом уровне, ну и, конечно, получать достойную зарплату. Хорошая зарплата и перспективы важны не меньше чем, дороги и гостиницы.

Про управление людьми

— Совмещение науки и бизнеса — это редкое явление. Если было бы иначе — подобных OCSiAl стартапов сейчас было множество. Когда я работал заведующим лабораторией, я осознал, что обычно люди рождаются с таким сочетанием характеристик, это просто невозможно привить. Следовательно, нужно обязательно помогать ученому их развивать.

Сегодня офисы компании, помимо России, присутствуют в Люксембурге, США, Китае, Гонконге, Корее и Индии. Общий штат составляет больше 350 человек.

Ученый — человек уникальный и творческий. И за свою жизнь людьми «не учеными» я не управлял. Если мы хотим создать технологичный бизнес, нам нужны соответствующие условия для привлечения людей: это возможность решать интересные задачи и трудиться в компании мирового уровня. Кажется, нам удается — никто из нашей компании сам не увольняется. Помимо этого необходима, конечно, и рука управленца.

Что до меня — я не политик, а полевой боец. Мне приходится постоянно быть на острие дел, контролировать весь процесс. Может, поэтому в коллективе меня считают жестким.

Про сложность работы в России

— Вот, допустим, у вас есть желание взяться за науку. Что нужно? Идея. От идеи до готового продукта долгая дорога, которая отсеивает слабых. Но самый опасный участок дороги для изобретения наступает после — это внедрение. Внедрять новые проекты сложно.

Есть много компаний, которые открывали производство и закрывались, не разработав должной стратегии. В этом плане в России даже сложнее транслировать идеи в бизнес. Эту ситуацию хорошо обрисовывает анекдот. Спрашивает мальчик у отца президента, каково это — быть главным в стране. Отец отвечает: «Несложно. Это как кататься на велосипеде. Только велосипед горит, и ты горишь, и все вокруг горит».

Про амбиции и извлечение прибыли

— Когда я понял, что идеи нужно воплощать в жизнь, я создал свой небольшой частный институт, много работал с иностранными корпорациями, выполнял для них заказы. Щелчком, который запустил наш проект, стало мое знакомство с Юрием Коропачинским и его друзьями-бизнесменами. Амбиции, которые у нас были при создании проекта, требовали высочайших компетенций по всем направлениям: от знания бизнес-стратегии до научных массивов в области нанотрубок.

Комплексный подход — это отличительная черта наукоемкого бизнеса. Здесь нет какой-то одной опоры. Цель — извлечение прибыли из идеи. Вопрос не в том, как создать успешный бизнес, основанный на науке, а в том, как его растиражировать.

Первым делом мы сформулировали требования к бизнесу: он должен быть высокотехнологичным, должен оказать существенное влияние на технологический уровень планеты, в разумные сроки сформировать рынок и быть коммерчески успешным. После того как мы сформулировали эти требования, начался процесс перебора идей. Мой взгляд зацепился за нанотрубки, и стало ясно, что отказываться от идеи такого стартапа — глупо, ведь они удовлетворяли всем критериям. То есть, в отличие от большинства других стартапов, мы сначала сформулировали задачу создать масштабируемое производство «одностенок» и снизить на них цену, а только затем начали искать пути ее решения.

Про дешевые нанотрубки

— Низкая стоимость трубок здесь, конечно, принципиальна, ведь ситуация, когда вам необходимо заплатить $200 за необходимый объем трубок, чтобы улучшить материал стоимостью в $10, абсурдна. Максимальная цена компонента должна быть $1–2.

И нам удалось достичь этой цели — мы опустили цену в сто раз, не потеряв в качестве. Это та цена, при которой становится возможно массовое использование нанотрубок в индустрии.

Кроме того, нам удалось добиться создания цветных проводящих пластиков и резины. Раньше из-за добавления технического углерода подобные материалы могли быть лишь черного цвета.

Про конкурентов

— В 2012 году Showa Denko закрыли свое производство нанотрубок. Они производили сотни тонн многостенных нанотрубок, которые по характеристикам значительно уступают одностенным. Видимо, на начальном этапе компания не смогла правильно проанализировать материалы и рынки. При этом, остановившие производство компании до сих пор уверены, что само по себе направление перспективное.

На рынке «одностенок» сейчас существует лишь две крупные компании: наша и японская Zeon. Вторая продает трубки по цене порядка $10 тыс. за килограмм и производят они около тонны. В этом плане у нас есть не только преимущество в цене, но и в масштабах производства. Считаю, что такого успеха нам удалось достичь из-за уникального подхода к совмещению науки и бизнеса.

Люксембург. США. Весь мир. СФО > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 22 февраля 2018 > № 2511553 Михаил Предчетенский


Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина

Недовнесём, но вывезем!

о рекордном экспорте российских удобрений

Русский человек легко переходит от самоуничижения к шапкозакидательской гордости, и эти два состояния у него чередуются на манер перемежающейся лихорадки. Нынче мы в горделивой фазе. Вот и сайт «Сделано у нас» оповещает:

«В 2017 г. Россия экспортировала 34,35 млн т минеральных удобрений. Это стало новым рекордом, значительно превысившим прежний максимум 2015 г. — 31,65 млн т. В 2016 г. экспорт равнялся 31,51 млн т, таким образом, рост к предыдущему году составил 9% или 2,84 млн т — это весьма значительные показатели.

В мировом масштабе Россия в XXI в. сохраняет позицию крупнейшего экспортера удобрений (лишь в 2015 г. она уступила Китаю 8%). При этом Россия — единственный крупный экспортёр удобрений, поставляющий все 3 основные их вида: азотные, калийные и смешанные (сложные).

По нашей оценке, Россия спустя 3 года вернулась на первое место в мире по экспорту азотных удобрений, опередив Китай, который значительно уменьшил их вывоз (примерно до 11-11,5 млн т)». Такие вот мы герои-молодцы.

Наверное, кому-то, безмерно далёкому от земли, покажется: встаёт с колен Россия – и зерно вывозит, и удобрения. Потому что простая, естественная точка зрения такова: за границу продают излишки, т.е. то, чего в избытке дома. Но увы, мы вывозим не излишки, а то, что насущно нужно на родине. До революции 1917 г. это было зерно: вывозили на фоне хронического недоедания. Была даже знаменитая формула, приписываемая министру финансов Вышнеградскому: «Не доедим, но вывезем!» (впрочем, есть мнение, что сказано это было с горькой иронией).

Сегодня похожая история – с удобрениями. По данным портала Total-rating.ru, в России вносится в среднем 16 кг минеральных удобрений на га. Разумеется, реальные цифры в приличных хозяйствах очень отличаются: в нашем хозяйстве мы вносим 150-200 кг., но средние цифры – вот такие. При этом в Белоруссии вносят 271 кг (что понятно: почвы бедные), в Польше 213, в Германии 198.

И мы, при среднем внесении в 16 кг, патриотически гордимся экспортом минеральных удобрений! Есть данные, что мы находимся по показателю внесения минеральных удобрений на уровне 1964 г. Мы заездили нашу землицу-матушку, словно тощую деревенскую клячу, не возвращая ей даже тех питательных веществ, которые растения выносят из почвы. Это ведёт к постепенной деградации почв, что в дальнейшем поправить будет очень трудно. Не хочется повторять высокопарных банальностей насчёт того, какую землю мы оставим детям и внукам: это каждый может сам сообразить. Оставим выпаханные поля и экологическое загрязнение от химического производства, потому что производство минеральных удобрений – это большая химия.

Почему так происходит? Понятно, почему: нашим крестьянам удобрения не по карману. Прелестная картинка: наши крестьяне в свободной рыночной конкуренции за собственные русские удобрения проигрывают иностранному субсидированному фермеру. Тому самому, которому на гектар посевов государство платит в 20-30 раз больше, чем у нас. Потому удобрения и уезжают за границу, что не находят платежеспособного спроса внутри страны.

Как можно помочь делу? «Если б я была царица», я бы брутально запретила экспорт минеральных удобрений. Это дело очень важное – и срочное. Надо хотя бы остановить деградацию земель, не говоря уж об улучшении. Но тогда надо или давать целевые субсидии крестьянам на удобрения, или компенсировать убытки производителей удобрений. М-да, трудновато быть царицей – даже мысленно… Вообще, по уму, такие стратегически важные производства не должны находиться в частных руках.

В любом случае, пора выкинуть на помойку рыночную догму: наращивание экспорта – высшая цель и универсальный критерий успеха. Да, для страны типа Италии экспорт – жизненно важен, поскольку ёмкость внутреннего рынка не достаточна и нужно закупать отсутствующее сырьё. Оттого в Европе издавна и молятся на экспорт, ставят его во главу всей экономической деятельности. У нас совсем не та ситуация. Нам нужно в первую очередь не завоёвывать чужие рынки, а отвоевать свой, весьма ёмкий.

Для начала хорошо бы нам обеспечить себя едой на 100%. В 2017 г. мы ввезли продовольствия на 24,36 млрд. Долл., а вывезли на 16,7 млрд. И не надо про «ананасы в шампанском»: мы ввозим порядочно мяса, яблок и прочих обычных вещей.

Больше ста лет назад раскаявшийся революционер Лев Тихомиров писал в брошюре «Вопросы экономической политики» (1899 г.): «Вся наша экономическая политика должна исходить из помышления о потребностях внутреннего рынка. Цель экономической политики России – страны великой, имеющей внутри себя все необходимые и разнообразнейшие средства для существования, – сводится в целом к созданию могучего, самоудовлетворяющегося производства, добывающего все нужное для населения и обрабатывающего эти продукты во всем разнообразии и совершенстве, какие только допускаются культурой и техникой данной эпохи». Вот к чему надо стремиться, наплевав на болтовню об ужасах автаркии и железного занавеса. А когда достигнем – тогда и будем патриотически гордиться. Не раньше.

Татьяна Воеводина

Россия. Весь мир > Химпром > zavtra.ru, 21 февраля 2018 > № 2507859 Татьяна Воеводина


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров

Денис Мантуров рассказал о новейших российских 3D-технологиях.

Ставки для предпринимателей от Фонда развития промышленности могут снизиться уже в ближайший год, российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня, а санкции не отражаются на гражданской продукции оборонного комплекса.

Об этом и о многом другом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров на Российском инвестиционном форуме в Сочи.

Денис Валентинович, я лично сейчас два часа следил за тем, как вы общались с 13 молодыми предпринимателями. Слово «молодой» только по отношению к возрасту, потому что я убедился, что они реально очень серьезные промышленныеp…

Денис Мантуров: Инноваторы...

Я бы сказал, капиталисты.

Денис Мантуров: Да.

Там традиционные отрасли, кроме роботов и автопилотов для тракторов. Большая разница с машинами. Ваши главные впечатления? Что они вам сказали, что вы возьмете с собой?

Денис Мантуров: Возьму с собой те поручения, которые сам себе отфиксировал и своим коллегам по министерству и отраслям, чтобы через два месяца — и мы с вами можем сверить часы, мы договорились с ребятами об этом — увидеться 12 апреля в Новосибирске на заседании нашего координационного совета. Поэтому у меня другого просто выбора нет. Я буду обязан это все отработать. И чтобы нам не было мучительно больно и стыдно за эту работу, я уверен, мы придем к каким-то уже первоначальным результатам. Понятно, что за два месяца мы новую отрасль не построим и не изменим всю нормативную базу, например, по инфраструктуре, по электродвижению или не поставим 20 тонн иван-чая на внутренний и на внешний рынок. Предпринимательница меня попросила, значит, помочь ей в продвижении продукции. Любая отрасль находится всегда на стыке не только нашего министерства, но и других ведомств, поэтому нам нужно будет использовать, во-первых, тот ресурс, тот опыт, который есть и у других коллег, у других ведомств, чтобы объединить подходы и выполнить те заветы, которые нам дали молодые ребята.

А как бы вы оценили уровень их проблем? Они рассказывали о проблемах, но этот уровень проблем, на мой взгляд, далеко не кризисный. Это проблемы роста.

Денис Мантуров: Абсолютно. Значит, ни одна из названных проблем, которую обозначили коллеги, не является какой-то космической или нереализуемой, то есть это вопрос всегда в донастройке нормативной базы. Где-то в ручном управлении нужно просто помочь правильно, так сказать, ребят продвинуть в какие-то структуры коммерческие. Да, и здесь ничего нет зазорного, это абсолютно нормально. Мы для этого созданы как ведомство: чтобы иногда и в ручном режиме поработать, и по предложениям коллег, значит, продвинуть в развитие какой-то отрасли. Я могу даже просто пример привести из такого рода встреч. Последняя, например, была в прошлом году летом на... У нас же у каждого члена правительства каждый год обязательно должна быть встреча с гражданами. Она проходит в Доме правительства, специально для этого есть отведенная аудитория. И в течение года собираются заявки, предложения от разных людей, разных направлений, отраслей. Может вообще не из промышленности прийти человек, а просто прийти и сказать: «Вы знаете...» Вот, я помню, в позапрошлом году пришла женщина, у которой ребенок проглотил магнит с игрушки. Чем это закончилось? Внесением изменений в технический регламент, чтобы в игрушках не было размера меньшего, я уже не помню там, чем...

Чтобы не глотал...

Денис Мантуров: Да, чтобы ребенок не проглотил. Или в прошлом году пришла тоже инновационная компания. Я просто запомнил название Zetta. Они пришли с идеей внедрить формат «мотор-колеса», то есть все традиционные электромобили работают на двигателях с приводами, а здесь нет никакого двигателя. На каждом колесе стоит отдельный движок. «Мотор-колесо» — так и называется. Такой формат гораздо получается эффективнее, быстрее, экономичнее, дешевле. Ну это просто как конструктор. И вот буквально недавно я получил очередной доклад своего зама, который курирует это направление, Морозова, о том, что компания уже выиграла конкурс, получила гранты. Сегодня включены во все направления, которые отвечают развитию электродвижения, и сегодняшняя встреча также пройдет, я уверен, эффективно для наших предпринимателей. И не только для них, а для развития нашей экономики.

Нет, ну они-то даже прямые контакты стали устанавливать для того, чтобы маленькие электромоторчики пошли в эти наши знаменитые пермские роботы, которые ездят на них.

Денис Мантуров: Абсолютно. То есть уже межотраслевая такая кооперация, между предприятиями. Вот даже эти 13 человек, я уверен на миллион процентов, пообщавшись сегодня, познакомившись, перезнакомившись сегодня, там молодежь работает гораздо эффективнее — это не наше, так сказать, время, когда мы с телефона, таксофона, так сказать, звонили друг другу. А сейчас это все в смартфоне.

Одна тема все-таки есть общая у многих, хотя они и разные отрасли представляли: они все планируют развиваться, им всем нужны деньги на развитие. Звучало в том числе и то, что Фонд развития промышленности — один из главных инструментов, собственно, Минпромторга. Ставка 5%, которая была льготной год назад, она уже стала практически рыночной. Будут какие-то перемены?

Денис Мантуров: Конечно, будут. Мы уже программы внедряем по ряду направлений, по конверсии в части диверсификации предприятий оборонно-промышленного комплекса. Это программы по комплектующим. В этом году мы запускаем новое направление по интернету вещей (концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой. — Business FM), по внедрению новых технологий. Это все под 1% годовых. Внедряем в том числе и формат постепенного увеличения процентной ставки с определенными каникулами, то есть первые несколько лет — это 1-3% годовых, расчет до пяти. Но вы правы абсолютно, 5% сегодня — это гораздо интереснее, чем они получают кредиты. Коллеги назвали процент, который они получают в Сбербанке, там 12% годовых. Это мои очень хорошие друзья и коллеги. Но мы благодаря только субсидии обеспечиваем им эффективный конкурентоспособный кредитный продукт.

Значит, можем сказать, что ставка до какой отметки понизится? И в какой срок?

Денис Мантуров: Вы знаете, я не берусь сказать сейчас, по всем ли программам и за какой период времени, но этот сигнал, как говорится, мы, во-первых, воспринимаем и отработаем оперативно. А во-вторых, как я уже сказал, мы уже начали движение в эту сторону, поэтому снижение ставки до четырех или трех как уже базовой для, скажем так, большего интереса и мотивации предпринимателя. Это точно не за горами, то есть в ближайший год мы будем точно опускать.

Несколько, точнее 2 из 13 предпринимателей, были те, кто занимается именно IT высокого уровня. Уже многим известная пермская компания Promobot, которая делает очень хороших роботов, которые умеют разговаривать, чуть ли не танцевать — огромный функционал.

Денис Мантуров: И даже здоровался с нашим президентом. Третья версия.

Да, я даже вчера сам с ним здоровался и знакомился. Он все это воспринимает и пересказывает. И компания, которая делает, разрабатывает программные комплексы для автопилотирования не машин, а тракторов на сельской местности — это совсем другое, это не по полосам, так сказать, ездить. Совершенно другое направление. Вы откликнулись тем образом...

Денис Мантуров: Кстати, не менее сложное...

Сложнее...

Денис Мантуров: Если не сказать еще сложнее. Абсолютно верно.

Вы откликнулись таким образом, что, собственно, в министерстве возникнет, может быть, новый заместитель, новый департамент, ну, в общем, новое направление, которое будет сейчас заниматься именно проблемами...

Денис Мантуров: Цифровизации...

Цифровизации и теми пока немногими компаниями, которые в действительности, уже Promobot точно, находятся на самых-самых передовых рубежах, потому что эта компания реально экспортирует.

Денис Мантуров: Значит, у нас в конце прошлого года был создан департамент цифровых технологий. Его мы создали целенаправленно для того, чтобы как раз аккумулировать те прорывные технологии, которые есть сегодня или даже только появляются, зарождаются на рынке. И вот таких вот ребят, таких спецов мы будем привлекать к работе по направлению и по системам управления производствами, и по робототехнике, и по тем специальным программам, которые будут разрабатываться под разные отрасли промышленности. Из замминистров я уже определил куратора — это будет Бочаров Олег Евгеньевич. Он у нас год уже работает в качестве заместителя министра. А до этого он возглавлял Министерство промышленности и науки Москвы, поэтому он как раз формировал базу технопарков в Москве. Собственно, мы с ним на этой почве тогда и познакомились и пригласили его в министерство. Он и по образованию именно по этой части, поэтому он сегодня собирает таких молодых инноваторов. И я думаю, что в коллекцию и в компанию уже, так сказать, сформированных идеологов мы обязательно подключим сегодняшних ребят.

Еще одна технологическая новинка, о которой я раньше не слышал. Значит, у нас делается наш новый двигатель под наш самолет МС-21 — ПД-14. И недавно появились сообщения, что он частично будет, а может быть, серьезно изготавливаться в значительной степени методом 3D-печати. Расскажите, кто это делает. Я впервые слышу о том, что для создания авиадвигателя будет использоваться технология 3D-печати. Чья это разработка?

Денис Мантуров: Начнем с того, что в ВИАМ (Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных материалов. — Business FM) мы уже сделали газомоторный реактивный мини-двигатель. Он полностью изготовлен на 3D-принтере. Это не массовая технология, но ОДК (Объединенная двигателестроительная корпорация. — Business FM) у нас сегодня в стране является лидером, а изначально «пилотом» и сегодня действительно реальным лидером с точки зрения внедрения порошковых технологий по спеканию и использованию всех тех новинок, которые не просто по импорту закупаются, а разрабатываются вместе со специалистами ОДК. В Объединенную двигателестроительную корпорацию входит и Уфимский моторостроительный завод, и «Сатурн» рыбинский, и «Пермские моторы». Собственно, о чем вы сказали вместе с разработчиками авиадвигателей. Все инженеры, специалисты этих заводов, кто сегодня задействован либо в обратном реинжиниринге, либо в разработке новых двигателей, все вместе с питерским «Политехом», вместе с ВИАМ и другими нашими научно-техническими организациями не только разрабатывают порошки. Причем сегодняшние принтеры российской разработки обладают возможностями использования нескольких порошков одновременно.

Я всегда думал, что все-таки пока 3D-печать использует пластик.

Денис Мантуров: Нет.

Металл-то она лить не может, а все-таки двигатель должен быть вроде бы из металла, поэтому мне совершенно физически непонятно, как это может быть.

Денис Мантуров: Это разные сплавы, это разные порошки разных металлов и это действительно очень такое прорывное направление, которое дает возможность произвести, например, лопатку, и это невозможно обработать на станке. Станок, он так устроен, что он снимает лишнее, да. То есть что такое станок любой обрабатывающий? У него физическое свойство — это снять лишнее, а аддитивный принтер — это, наоборот, нарастить, то есть наращивание либо спекание порошковых материалов. И если мы берем за базу, с чего, собственно начинались представления о 3D-принтинге, то это элементарные сувениры китайского производства, которые, с одной стороны, сложные, но они очень дешевые.

Кстати, и принтеры в основном они делают.

Денис Мантуров: Да, вы правы, но у нас настольных 3D-принтеров именно под полимеры более 2500 произведено было в России в прошлом году. Мало кто об этом знает, но это факт. Это не самое сложное. Это уже отработанная технология. И мы здесь движемся, скажем так, в ногу с другими странами-производителями. Что касается, например, строительного принтера, то впервые, например, в прошлом году в Ярославле произведен был хоть и небольшой дом (по-моему, порядка 300 квадратных метров), но полностью на 3D-принтере. Это сложная конструкция.

На импортном или на российском?

Денис Мантуров: Российский. Единственный в мире строительный 3D-принтер.

Кто у нас производит эти принтеры? Все, что я сейчас слышу, для меня абсолютно ново.

Денис Мантуров: Значит, это как раз ярославская компания, которая и сделала первый дом у себя в регионе, и она единственная, так сказать, у нас сегодня в стране, кто разрабатывает и производит.

И для авиадвигателей, и для их ну, наверное, неполного производства, а там определенные части, их тоже вот эта ярославская компания, да?

Денис Мантуров: Нет, это не ярославская.

Нет? Это ВИАМ?

Денис Мантуров: Это как раз ВИАМ с «Политехом» и ОДК. Это совместный продукт, они штучные. И они разрабатывались и производились именно для пилотной такой отработки технологии, но которая уже позволяет сегодня серийно производить ряд элементов именно двигателя ПД-14.

Это российский патент?

Денис Мантуров: Это российский патент. Это российский продукт, российский порошок.

Он уже существует, да?

Денис Мантуров: Причем мы пошли немножко даже дальше. Что касается порошков, то мы их разработали заранее, раньше, чем стали появляться принтеры, поэтому у нас гамма порошков. Мы в состоянии поставлять и на экспорт на сегодняшний день, поэтому это направление будем развивать и дальше.

В заключение совсем коротко об общих цифрах по промышленности. Ну как бы известный факт, что последний квартал прошлого года показал в промышленности спад. Практически все экспертное сообщество согласилось с тем, что эти цифры — результат сокращения оплаты гособоронзаказа в первую очередь. Министр финансов нам вчера даже про это рассказывал.

Денис Мантуров: Я бы не ставил только снижение гособоронзаказа. На самом деле, это не является ключевым. У нас просто в статистике есть агрегаторы цифр, которые смешаны. Например, в металлургии стоит ядерное топливо, но вот какое отношение ядерное топливо имеет к металлургии?

Надеюсь, что не имеет.

Денис Мантуров: Нет. Вообще никакого отношения не имеет, но так вот международные агрегаторы формируют, так сказать, цифры статистики, поэтому металлургия просела. Хотя большинство предприятий, наоборот, находятся, так сказать, в восстановительном тренде. И я рассчитываю, что у нас это положительная тенденция сохранится до конца года. Я исхожу из того, что в этом году и вот такой достаточно оптимистический результат работы января месяца по обработке.

Санкционный фактор оказал какое-то влияние? Начиная там с конца осени ряд наших оборонных предприятий в первую очередь попали в санкционные списки. Я знаю, что они же не только оборонную продукцию там выпускают, но и гражданскую тоже. С ними стали разрывать контракты. Сейчас «Силовые машины» оказались в санкционном списке.

Денис Мантуров: Никто на внутреннем рынке, естественно, ни с кем ничего не разрывает. Наоборот, те предприятия, которые оказались в санкционном списке, они получают еще и дополнительную поддержку: и административную, и финансовую. Поэтому они точно в беде не останутся. Но и надо сказать, что порядочные и корректные наши зарубежные партнеры, они не отказывались от закупки нашей продукции. Эти контракты сохраняются, поэтому здесь больше, скажем так, разговоров, чем результатов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров


Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 февраля 2018 > № 2511528 Андрей Свинаренко

Андрей Свинаренко: От рынка резюме к рынку квалификаций.

О деятельности и основных задачах Совета по профессиональным квалификациям в наноиндустрии рассказывает председатель Совета, генеральный директор Фонда инфраструктурных и образовательных программ, заместитель Председателя Правления ООО «УК «РОСНАНО» Андрей Свинаренко.

— Процессы формирования системы профессиональных квалификаций касаются всех отраслей промышленности, в том числе и тех, которые принято относить к высокотехнологичным. Каковы особенности развития рынка труда в данном сегменте?

Противоречия между новыми наукоемкими и традиционными технологиями меняют квалификационную структуру различных секторов экономики. Растет потребность в мультипрофессиональных специалистах, обладающих междисциплинарными и межотраслевыми знаниями и навыками. Это и есть особенность рынка труда, например, в наноиндустрии. Кроме того, уже сейчас востребованы сотрудники, умеющие работать с роботизированными системами и способные производить анализ больших данных или осуществлять программирование на продвинутом уровне. Дальнейшая автоматизация и цифровизация рабочих процессов освободит целый ряд привычных профессий. Исследования в этой области показывают, что до 2020 года изменятся почти 35% базовых профессиональных навыков во всех отраслях и профессиях.

Но при этом нельзя перейти к цифровой экономике, не имея описания производственной архитектуры как традиционных, так и новых рынков. Первым шагом должна стать стандартизация профессиональной деятельности. Надо четко понимать, какие знания и навыки требуются от специалиста в каждом сегменте рынка труда. А это значит, нужны профессиональные стандарты, на основе которых строится система оценки квалификации, которая дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на данном предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда. Это также позволит изменить структуру подготовки кадров в вузах, будет способствовать формированию новых профессий.

— Какую роль в этом процессе играют возглавляемые Вами Совет по профессиональным квалификациям и Фонд инфраструктурных и образовательных программ?

Фонд в этом плане достаточно давно институционально и содержательно встроен в этот процесс. Мы поддерживаем усилия НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии», на базе которого функционирует и реализует свои полномочия Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии (СПК) и действует программа «Развитие системы оценки профессиональных квалификаций в наноиндустрии».

Фонд является своеобразным интегратором квалификационных запросов высокотехнологичных компаний. Наша работа способствует решению не только ситуативных проблем предприятий, связанных с повышением квалификации специалистов инженерно-технического профиля, но и созданию эффективных инструментов, обеспечивающих систематический рост кадрового потенциала наноиндустрии, таких как профессиональные стандарты, центры оценки квалификаций, новые образовательные программы, а также механизмов взаимодействия предприятий и образовательных организаций.

Что же касается деятельности Совета в той мегаотрасли, которой является наноиндустрия, то могу утверждать, что именно СПК в наноиндустрии создает условия для развития сети центров оценки квалификаций. На сегодня совместными усилиями профессионального сообщества создано значительное количество новых профессий в области наноэлектроники, нанофотоники, наноматериалов и стандартизации инновационной продукции. По ряду из них специалисты профильных компаний уже сейчас могут подтвердить свои профессиональные навыки в одном из четырех профильных центров оценки квалификаций (ЦОК), открытых в Москве, Санкт-Петербурге и Казани при поддержке Межотраслевого объединения наноиндустрии. Данные по каждому соискателю вносятся в национальный реестр сведений о проведении независимой оценки квалификации и являются его входным билетом на рынок труда в наноиндустрии.

Хочу подчеркнуть, что выбор организаций, на базе которых были созданы центры, не случаен и помимо соблюдения формальных требований к ЦОК, определенных нормативными требованиями, мы, конечно, в первую очередь опирались на компании, которые несколько лет занимались оптимизацией своих бизнес-процессов, обучением персонала, принимали активное участие в различных инновационных проектах. В ЦОК работают высококлассные специалисты — эксперты в своих областях профессиональной деятельности, которые проходят отбор и получают аттестацию через СПК. Затем данные о них также вносятся в реестр экспертов, что является дополнительной гарантией признания качества их экспертизы.

Таким образом, в результате деятельности экспертов создается новая профессия: специалист по развитию профессиональных квалификаций, и это еще один тренд рынка труда.

Кроме того, Совет организует проведение профессионально-общественной аккредитации профильных образовательных программ университетов, регулярно осуществляет мониторинговую функцию в своем секторе. Все это в конечном итоге и формирует цивилизованные отношения на рынке труда в наноиндустрии.

— Нужна ли оценка квалификации высококвалифицированных работников компаний и будущих молодых специалистов?

Скорость изменений при переходе на новый технологический уклад огромна и требует постоянного наращивания знаний и навыков специалиста. Поэтому оценивать высококвалифицированных специалистов тоже необходимо.

Эта процедура для бизнеса станет в том числе возможностью сокращения издержек. Система оценки квалификации дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на его предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда. К тому же законом «О независимой оценке квалификации» предусмотрена и материальная мотивация — налоговые преференции и для соискателя, и для работодателя. Что касается работодателя, то расходы на проведение независимой оценки квалификации работников учитываются в затратах при расчете налогооблагаемой базы.

Важно, чтобы система оценки квалификации не только подтверждала знания и умения специалистов, но и мотивировала повышать их. В этом случае стоимость прохождения независимой оценки квалификации может рассматриваться работником как инвестиция в свое развитие и карьерный потенциал. Поэтому необходимы дополнительные меры стимулирования людей, успешно прошедших профессиональный экзамен: преимущества при приеме на работу, карьерный рост, повышение заработной платы и др.

Что касается выпускников университетов, то образовательные программы зачастую не отвечают реальным потребностям рынка труда. При этом многие молодые люди начинают свою трудовую деятельность уже на втором курсе магистратуры, поэтому они должны иметь возможность объективно и на принципах независимости подтвердить свою квалификацию для будущего работодателя.

В данном случае очень важно дать больше информации студентам: где они могут подтвердить свою квалификацию, по каким направлениям. И это еще один вопрос, который мы пытаемся решить в рамках деятельности Совета по профессиональным квалификациям в наноиндустрии.

В заключение хочу высказать еще один тезис. Доверие к системе будет сформировано, если в нее поверим не только мы, люди, вовлеченные в работу по ее созданию, но и, пожалуй, самое главное, те представители рынка труда, для которых она создается. А это произойдет, если они будут уверены в качестве предоставляемых услуг.

Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 февраля 2018 > № 2511528 Андрей Свинаренко


Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 13 февраля 2018 > № 2511521 Сергей Филиппов

Ученые становятся буквально поп-звездами.

ВЕДУЩАЯ: Добрый вечер. У микрофона Лариса Катышева, и вы слушаете программу «Завтра в мире». Эта программа о том, что ждет нас с вами, наших детей, наших внуков. В нашей студии эксперты, которые очень просто говорят даже о самых сложных вещах. Сегодня мы будем говорить о науке. Напомню, буквально завтра, 8 февраля отмечается День науки. И по этому поводу у нас в гостях руководитель дирекции популяризации Фонда инфраструктурных и образовательных программ Группы РОСНАНО Сергей Филиппов. С ним мы поговорим о новых формах популяризации науки.

Сергей ФИЛИППОВ: Добрый день.

ВЕДУЩАЯ: С вами мы встречаемся не просто так. С вами мы встречаемся, как говорится, по поводу. Потому что завтра все прогрессивное человечество отмечает День науки.

Сергей ФИЛИППОВ: Совершенно верно.

ВЕДУЩАЯ: О важности науки говорить не приходится, поэтому мы поговорим о важности популяризации науки. Я с удовольствием замечаю, что мы в этом же ключе вещаем уже более 10 лет. Но когда мы начинали программу «Завтра в мире», было невероятно сложно найти гостей, было невероятно сложно найти темы, которые интересовали бы нашу широкую аудиторию «Радио России». Но мы понимали, что это нужно делать, это интересно, нужно показывать людей. Сейчас досуговыми мероприятиями становятся встречи ученых. Они становятся буквально поп-звездами, в хорошем смысле этого слова. И это очень здорово. Что делаете сейчас вы для популяризации науки? Какие у вас планы? Какое ваше видение на этот счет? Вам слово.

Сергей ФИЛИППОВ: Вы знаете, мы прошли, наверное, ровно такой же путь, когда начинали рассказывать о нанотехнологиях: как важны материалы с программируемыми свойствами, как они изменят наш окружающий мир, сделав его очень комфортным. Сначала нас не слушали или смеялись, или как-то скептически к этому относились. Сегодня мы видим, что с этим все согласны, наука людям снова стала действительно интересна, она появилась в их жизни. Мы видим, что науку даже на обывательском уровне, в буквальном смысле, прикормили. Посмотрите, например, в Яндексе, запрос «научные представления» и вы увидите, что их заказывают даже на свадьбы, а шоу каких-нибудь сумасшедших профессоров пользуются большой популярностью.

ВЕДУЩАЯ: Популярностью, да, действительно.

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. Что же произошло? Почему общество вот так вдруг резко обернулась к науке и что-то хочет рассмотреть или услышать. С моей точки зрения, ответ достаточно прост. В условиях быстро меняющейся жизни, когда опыт прошлого плохо применим, нет ничего более надежного, чем наука. Люди обращаются к ученым — что они думают, как они видят завтрашний день, что происходит в лабораториях. Именно в этом запрос общества: что будет завтра. Поэтому за последние 4–5 лет произошел рост научно-популярных проектов. И мы используем разные форматы, чтобы выходить к разным аудиториям, рассказывая наше видение.

ВЕДУЩАЯ: Да, уж, даже на канале «Культура» появился научный, но, кстати, не первый проект, но единственный в своем роде «Научный стендап».

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. На телеканале «Культура» появился «Научный стендап», который вырос из движения Science Slam. Движению сайнс слемов уже более 5 лет в России, а в мире ему примерно 10 лет. Мы как Фонд инфраструктурных и образовательных программ его поддерживаем 3 года в разных регионах. Сначала начали с университетов, потом вышли на городские площадки, сейчас на телевидение. Опять же это ответ на запрос общества. Люди хотят увидеть, кто эти молодые люди, ученые, которые свою жизнь тратят на то, чтобы разобраться в материи и разобраться в мире, который нас окружает, и сделать следующие шаги. Только наука может ответить на эти вопросы.

ВЕДУЩАЯ: Ну и очень интересно смотреть на этих молодых людей, потому что они очень симпатичные, продвинутые, они хорошо выглядят, они хорошо говорят. Это не какие-то, ну вот знаете, такие оторванные от реального мира люди, которые живут только наукой, их больше ничего не интересует. Нет, это люди, и у них есть компетенции, которые сейчас интересуют многих.

Сергей ФИЛИППОВ: Да, совершенно верно. Наука стала очень тесно связана с производством, через стартапы, через технопарки, через многие инструменты. Вот современный преподаватель, у него источник дохода не только чтение лекций, да, у него есть и свои бизнесы, у него есть и работа по консалтингу с предприятиями. Наука и сегодня на переднем крае развития прогресса. Так когда-то и было, просто сейчас модели другие. В науке есть деньги. Если посмотреть, например, сборник Росстата, то мы видим, что количество кандидатов наук в возрасте до 35 лет за последние три года увеличилось примерно процентов на 30. Это очень серьезно. Это значит, что молодые люди в возрасте до 35 лет могут кормить не только себя, но и свои семьи.

ВЕДУЩАЯ: Это значит, что большое количество молодых людей решило серьезно заняться наукой и поверило в это.

Сергей ФИЛИППОВ: Они увидели инструменты и способы, как могут приземлить, например, науку в производство, как при помощи науки можно зарабатывать деньги. Ведь то падение науки, которое произошло в девяностые годы, было связано в том числе и с тем, что оказались разорваны связи между прикладной наукой и производством, откуда поступали деньги. Сейчас эти связи снова восстанавливаются.

ВЕДУЩАЯ: Действительно, во многих западных университетах есть специальные программы сотрудничества с крупными компаниями. И студенты выполняют вполне прикладные задачи, результаты которых потом могут быть просто выкуплены компанией. Это абсолютно нормально, и бизнес поддерживает науку. Как в России бизнес поддерживает науку, по вашим наблюдениям?

Сергей ФИЛИППОВ: Конечно, бизнес поддерживает науку. Достаточно прийти на фестивали «Науки», которые проводит, например, МГУ, на площадку либо в Экспоцентр, либо в фундаментальную библиотеку МГУ. И вы увидите там стенды Объединенной авиастроительной компании, Судостроительной компании, машиностроительных. То есть крупные компании и мы, как институт развития, как Фонд инфраструктурных и образовательных программ пытаемся выстраивать цепочки, которые вовлекают самую активную и яркую молодежь в науку и на производство, показываем, что здесь для них есть очень широкие возможности. Если ты ярок, талантлив, если у тебя есть знания, энергия и убежденность, не ленись, учи физику, химию, биологию и приходи к нам. У нас есть кафедра технопредпринимательства. Бизнес показывает, что это все очень важно.

ВЕДУЩАЯ: Что мешает популяризировать науку?

Сергей ФИЛИППОВ: Я немножко с другого начну ответ. Для нас как популяризаторов, как для института развития, занимающегося популяризацией, очень важно запустить такой проект как «Научный стендап» и отойти в сторону. Потому что дальше он должен превратиться в самостоятельный коммерческий или некоммерческий проект, собрать аудиторию и жить сам. И здесь есть несколько моментов, почему сначала научно-популярные проекты закрутились, а потом перестают крутиться. Основной момент, конечно, в том, что не до конца сформирована позитивная среда, отношения. Молодые люди, которые приходят в проект, горят, хотят заниматься популяризацией. Но на начальном этапе они не встречают поддержки старшего поколения, администрации своих университетов. Много организационных барьеров, нет механизмов, куда они могли бы встроить свой энтузиазм, все стоит денег и времени, и они быстро потухают. Еще среда у нас не достроена, мало массовых популярных форматов. Когда она будет достроена, тогда популяризация будет развиваться легче.

ВЕДУЩАЯ: Какие-то примеры, где среда уже достроена, и вот вы смотрите, сердце радуется.

Сергей ФИЛИППОВ: Ну, например, научно-популярные кинофестивали, есть такой кинофестиваль «Фанк», фестиваль «Научного документального кино». Он создавался при нашем участии, сегодня он развивается на самоокупаемости, за счет партнеров приобретает лицензии на очень хорошие зарубежные документальные фильмы, которые затем показываются бесплатно в вузах для студентов. Еще пример, построенный на интересе общества, правда, совсем коммерческий, это Geek-picnic.

ВЕДУЩАЯ: Да, причем он шагает и не только по стране, он во всем мире уже. Там несколько стран.

Сергей ФИЛИППОВ: Конечно, появился спрос. Это говорит о том, что обществу интересна наука. И сейчас самое важное — попасть с форматом в интерес общества.

ВЕДУЩАЯ: Интересно, только российское общество заинтересовалось наукой или это общемировая тенденция?

Сергей ФИЛИППОВ: Вы знаете, это общемировая тенденция. Мы в наших, научно-популярных форматах еще отстаем от зарубежных. Достаточно посмотреть, какие ток-шоу устраивают и сколько времени выделяется науке на телевидении в той же Британии. Мы отстаем на 3–5 лет от них по форматам.

ВЕДУЩАЯ: Ну какие творческие планы. Последний вопрос, который я успеваю задать. Что нас ждет?

Сергей ФИЛИППОВ: Основные творческие планы связаны в этом году со школьной аудиторией. Мы хотим запустить такой проект как Science Slam School, рассчитанный на детей, которые должны еще в школьные годы научиться рассказывать о тех проектах, над которыми они работают. Наше будущее еще в школах. Если мы хотим получить оригинальный инновационный продукт через 10 лет, то уже сегодня школьник должен над ним думать. Его нужно пригласить к этому. И популяризация именно этим занимается. Она говорит — смотри как интересно. Приходи и делай, у тебя все получится.

ВЕДУЩАЯ: Спасибо вам большое. Сергей Филиппов, руководитель дирекции популяризации Фонда инфраструктурных и образовательных программ Группы РОСНАНО был сегодня в нашей студии. Встречались мы по поводу Дня науки, который, напомню, отмечается завтра. Так что поздравляйте всех своих знакомых ученых. Спасибо, Сергей.

Сергей ФИЛИППОВ: Спасибо.

Россия. Весь мир > Химпром. Образование, наука. СМИ, ИТ > rusnano.com, 13 февраля 2018 > № 2511521 Сергей Филиппов


Россия. ЕАЭС > Нефть, газ, уголь. Химпром > minenergo.gov.ru, 8 февраля 2018 > № 2494525 Кирилл Молодцов

Авторская колонка Кирилла Молодцова для журнала "Нефтегазовая вертикаль".

В авторской колонке для журнала «Нефтегазовая вертикаль» заместитель Министра энергетики Российской Федерации Кирилл Молодцов рассказал о возможностях поддержки НПЗ, ситуации с топливообеспечением страны, а также перспективах развития нефтехимии.

Нефтепереработка: в ответ на вызовы

Нефтеперерабатывающая отрасль России является одной из ведущих в отечественной промышленности и при этом неизменно занимает лидирующие позиции на международной арене: наша страна входит в тройку лидеров по объемам нефтепереработки в мире. Существующие факторы, такие как снижение качества первичного сырья, колебание цен на нефть, меняющийся налоговый и таможенный режим, санкционные ограничения в поставках импортного оборудования сегодня оказывают влияние на отрасль и ее дальнейшее развитие. Наша задача – вовремя отвечать на возникающие вызовы, и, что не менее важно, стремиться их предупреждать.

Поддержке НПЗ быть

В последние три года мы наблюдаем тенденцию к небольшому снижению объема первичной переработки нефти. Но здесь как раз тот случай, когда количество, то есть его сокращение, сопровождается повышением качества. Глубина переработки нефти по итогам года составила порядка 81%, что на 2 п.п. больше чем в 2016 году и на 9 п.п. превосходит показатель 2014 года. Также увеличился выход светлых нефтепродуктов с 55,7% в 2011 году до 62,1 в минувшем.

Улучшение этих и других показателей стало возможным благодаря проведению в течение семи последних лет масштабной модернизации нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ). В соответствии с 4-х сторонними соглашениями, заключенными между ФАС России, Ростехнадзором, Росстандартом и нефтяными компаниями, в период с 2011 по 2017 год введены в эксплуатацию или модернизированы 78 установок вторичной переработки. До 2027 года компании взяли на себя обязательства по модернизации 127 установок вторичной переработки нефти, в том числе строительстве 91 новой установки и реконструкция 36 установок. В результате ввода и модернизации производство автомобильного бензина к 2020 году возрастет до 41,4 млн тонн, дизельного топлива - до 90 млн тонн, а глубина переработки должна составить 85%.

При этом не могу отрицать, что в сложившейся экономической ситуации нефтеперерабатывающие предприятия испытывают ряд сложностей, которые способствуют замедлению темпов модернизации. Несмотря на то, что динамика цен на нефть последнего периода вполне оптимистична, что благоприятно сказывается на отрасли, в целом три последних года мы находимся в ситуации относительно низких цен на нефть, что существенно снижает маржу нефтепереработки, а соответственно, приводит к сокращению инвестиций и увеличению сроков окупаемости инвестиционных проектов. Влияет на нефтепереработку и выравнивание вывозных таможенных пошлин на нефть и темные нефтепродукты. Также существует проблема конкурентоспособности тех НПЗ, которые удалены от источников сырья и рынков сбыта. В основном это относится к НПЗ Восточной Сибири и Дальнего Востока, которые играют ключевую роль на региональных топливных рынках, при этом также поставляют нефтепродукты на логистически труднодоступные рынки стран АТР.

Полагаем, что в сложившейся ситуации государство может и должно оказать поддержку. В течение последних месяцев мы инициировали ряд мер поддержки НПЗ, реализующих программы модернизации своих производств. Меры поддержки модернизации помогут достичь долгосрочной стабильности в снабжении внутреннего рынка качественным моторным топливом и обеспечить растущий спрос на бензин на внутреннем рынке.

Вопреки временным трудностям отрасль развивается, а ведущие нефтяные компании выпускают топливо, отвечающее современным экологическим и техническим требованиям. Напомню, что в 2016 году мы перешли на выпуск топлива экологического класса 5. Несмотря на текущий спад в привлечении инвестиций, в период 2014-2017 годов вложения в модернизацию составили порядка 760 млрд руб. Значительные финансовые поступления в отрасль потребуются и в будущем для дальнейшего повышения технологического уровня российских НПЗ.

Топлива хватит на всех

В конечном итоге, действия, направленные на поддержку нефтеперерабатывающей отрасли в целом и поддержку НПЗ в частности, ориентированы на стабильный выпуск качественных моторных топлив. И в последние годы мы полностью удовлетворяем внутренний спрос на топливо. Проблема дефицита ушла в прошлое. В текущем году мы ожидаем увеличение производства автомобильного бензина на 3,1 %, дизельного топлива - на 2,7 % по сравнению с 2017 годом. Особое внимание в этом году будет уделяться организации стабильного топливообеспечения городов проведения Чемпионата мира по футболу в России, в том числе, крупных авиаузлов.

Один из приоритетов в долгосрочной перспективе - устойчивое обеспечения нефтепродуктами рынка Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Взаимодействие в рамках ЕАЭС развивается усиленными темпами. Несмотря на то, что у каждой страны-партнера существуют свои задачи и макроэкономические интересы, нам удаётся находить компромисс по большинству спорных вопросов. На завершающей стадии согласования находится программа формирования общих рынков нефти и нефтепродуктов ЕАЭС. В этом году также продолжится работа по подготовке комплекса нормативно-правовых актов в рамках ЕЭК, унификации таможенной политики, норм закона по магистральному трубопроводному транспорту и актуализации индикативных балансов со странами-участниками ЕАЭС. Совместно с Минпромторгом России будем работать над законодательной базой о технологическом оснащении предприятий по переработке нефти для изготовления нефтепродуктов, которые будут отвечать требованиям техрегламентов ЕАЭС.

В результате действия норм общего рынка ЕАЭС, которые вступят в силу с 2025 года, на смену двусторонним контрактам между странами придут единые правила для всех участников ЕАЭС. Общий рынок позволит снизить цены на нефтепродукты, обеспечить рост объемов потребления, а также расширить рынки сбыта для членов Евразийского союза. Также ЕАЭС может стать перспективной платформой для производственной кооперации в сфере технологий для нефтегазового комплекса.

Нефтехимия - драйвер развития нефтепереработки

Опыт в разработке новых технологий активно приобретается нашими компаниями. Мы видим примеры, когда предприятия нефтегазового комплекса самостоятельно производят продукцию для нефтепереработки, которая полностью или частично заменяет импортные аналоги на российском рынке. Три года назад разработаны и утверждены отраслевые, региональные и корпоративные планы импортозамещения продукции для отраслей ТЭК. И стоит отметить, что именно в отраслях нефтепереработки и нефтехимии наблюдаются одни из самых значительных результатов. Доля импорта за 2015-2017 года по катализаторам нефтепереработки снизилась с 62,5 % до 37 %, по катализаторам нефтехимии с 64,3% до 26,5%. Приведу еще пример: доля импорта присадок к маслам в 2016 г. была 52,4 %, в I полугодии 2017 года – уже 42,5 %. За четыре последних года объем производства крупнотоннажных полимеров возрос на 25% (4,1 млн тонн в 2014 году и 5,1 млн тонн в 2017 году). Инвестиции в нефтегазохимию в целом в 2017 году достигли порядка 194 млрд рублей (для сравнения в 2014 году инвестиции составили 138 млрд руб).

Мощнейший импульс дальнейшему развитию отрасли должны дать запуск завода «Запсибнефтехим» СИБУРа и проект создания Восточного нефтехимического комплекса (ВНХК). Ввод производства на «Запсибнефтехиме» в 2020 г. создаст устойчивый профицит полипропилена к 2030 г. в объеме около 0,5 млн т и полиэтилена от 0,3 млн т в 2020 г. до 4,2 млн т в 2030 г. Проект ВНХК предусматривает строительство нефтеперерабатывающего комплекса мощностью до 12,0 млн. т. в год и нефтехимического комплекса мощностью 3,4 млн. т. в год с дальнейшей поставкой нефтепродуктов и продукции нефтехимии в ДФО и страны АТР.

Напомню, что в последние годы Минэнерго России придерживается кластерного подхода к развитию отечественных нефтегазохимических мощностей. Сегодня по стране мы имеем шесть нефтегазохимических кластеров, которые представляют собой комплекс нефтегазоперерабатывающих и нефтегазохимических предприятий, научно-исследовательских организаций, профильных учебных заведений и инжиниринговых центров. Создание кластеров позволяет комплексно решать задачи создания конкурентоспособных производств. Для предприятий, входящих в нефтегазохимические кластеры, предусмотрены меры государственной поддержки – повышение доступности долгосрочных кредитов, упрощение процедур для прямых иностранных инвестиций, развитие инфраструктуры путем государственного финансирования, предоставление льгот по налогам. Однако для ускоренного развития нефтехимической отрасли необходимы дополнительные меры государственной поддержки, которые будут проработаны Минэнерго России в 2018 году.

В перспективе до 2035 года нам предстоит решить задачи эффективного использования сырья через оптимизацию переработки различных его видов, развитие инфраструктуры и минимизации транспортных затрат, в основном за счет развития трубопроводных систем, создания конкурентоспособных производств глубокой переработки углеводородного сырья через повышение эффективности капитальных и операционных затрат, развитие спроса на продукцию отечественных предприятий, стимулируя внутреннее потребление и оказывая поддержку экспорта. Уверен, что в ближайшие годы нефтехимия станет одним из основных драйверов развития нефтепереработки и потребления нефти, а также экономики России.

Россия. ЕАЭС > Нефть, газ, уголь. Химпром > minenergo.gov.ru, 8 февраля 2018 > № 2494525 Кирилл Молодцов


Россия. ЮФО. СКФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 5 февраля 2018 > № 2485545 Вагит Алекперов

Встреча с президентом компании «ЛУКОЙЛ» Вагитом Алекперовым.

Владимир Путин провёл рабочую встречу с президентом компании «ЛУКОЙЛ» Вагитом Алекперовым, который информировал главу государства об итогах работы нефтегазового холдинга в 2017 году и перспективных проектах, подготовленных к реализации в 2018-м.

В.Путин: Вагит Юсуфович, мы с Вами достаточно регулярно встречаемся, но так, чтобы поговорить основательно, в том числе и по результатам работы компании, времени всё не хватает, поэтому с удовольствием послушаю Вас. Что удалось компании сделать?

В.Алекперов: Спасибо большое, Владимир Владимирович, что нашли время.

Компания развивалась достаточно динамично. В 2017 году мы индексировали заработную плату, и, наверно, это характеризует нас, потому что все эти годы мы каждый год 1 апреля индексируем заработную плату нашим рабочим.

Инвестиции составили почти 500 миллиардов рублей. Как я Вам обещал, мы ежегодно вводим новые морские платформы в акватории Каспия. В этом году построена и начала бурить новая платформа. Уже вторая очередь на месторождении Филановского. В этом году, в 2018-м, ещё будет новая платформа и в 2019-м, то есть мы продолжаем освоение Каспия достаточно хорошим темпом.

Мы подготовили новый комплексный проект – это комплексное освоение Северного Каспия. На сегодняшний день газопровод уходит в район Будённовска. Принято инвестиционное решение о строительстве там газохимического комплекса, у которого будет два направления – это химикаты; вторая очередь – полиэтилен, полипропилен.

Это даст возможности для развития такого региона, как юг Ставропольского края, который достаточно депрессивный: предприятий не хватает, рабочих мест. Этот комплекс будет стоить почти 120 миллиардов рублей, работающих будет 600 человек, а строителей – более трёх тысяч.

Инвестиционное решение принято, сейчас ведётся подготовка. Правительство сделало поручение. Я Вам докладываю, потому что мы сейчас работаем на уровне Правительства. Надеюсь, что все вопросы будут решены. Местные власти поддерживают.

Мы продолжили комплексную модернизацию наших нефтеперерабатывающих заводов.

В.Путин: Это вы своевременно сделали.

В.Алекперов: Да. Гордимся, что сегодня это сделано. Это даёт возможность стабильно обеспечивать нашу страну самым качественным топливом…

В.Путин: И даёт возможность переходить на новое топливо.

В.Алекперов: Мы запустили в 2017 году бензин нового качества – это «Экто-100», то есть октановое число уже не 95, не 98, а 100. Это экономия бензина, экологическая чистота, и достаточно хорошо двигатель воспринимает. Так что все работы сделаны.

Я бы хотел показать конфигурацию будущего энергохимического комплекса. (Демонстрирует материалы.) Вот здесь рабочие места, это инвестиции. Проделана большая работа по маркетингу. Схематически показано, как будет двигаться сырьё и как будет двигаться продукция на экспорт и, конечно, на внутренний рынок, потому что всё-таки Ставрополь, Краснодар – это сельхозрегионы.

В.Путин: В Новороссийске будете грузить?

В.Алекперов: Да, это по пути. Так что площадки выделены. Вот наш действующий большой химический комплекс, здесь электростанцию мы построили, вот новая площадка, абсолютно новая, которая готовится для строительства. Вся цепочка будет реализована. Это даст, конечно, очень чувствительное развитие Ставропольскому краю.

Россия. ЮФО. СКФО > Нефть, газ, уголь. Химпром > kremlin.ru, 5 февраля 2018 > № 2485545 Вагит Алекперов


Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 1 февраля 2018 > № 2491866 Юрий Удальцов

Технологии хранения энергии: в ожидании прорыва.

Проблема аккумулирования энергии сейчас является одной из ключевых для всей мировой энергетики. Современные технологии способны обеспечить достаточный уровень генерации, однако отсутствие экономически эффективных технологий хранения остается, и оно ограничивает возможности трансформации сектора. Об основных мировых тенденциях и наиболее интересных российских разработках в этой области рассказывает заместитель председателя правления УК «РОСНАНО» Юрий Удальцов.

Запасы воды

Мир уже в конце XIX века освоил понятную механическую технологию хранения энергии: сейчас ежегодно в мире в строительство новых гидроаккумулирующих электростанций (ГАЭС) вкладывается $7–10 млрд, их общая установленная мощность — более 300 ГВт. Принцип работы ГАЭС прост: когда нужно запасать электроэнергию, насос перекачивает воду в верхнее водохранилище. Когда нужно выдать электроэнергию в сеть — вода под действием силы тяжести сбрасывается вниз на турбину. Такой маневренный источник генерации необходим для регулирования частоты в энергосистеме: при снижении потребления включаются насосы — при увеличении потребления происходит сброс воды. В период низкого спроса на энергию она расходуется на перекачку воды в верхний резервуар — в период высокого спроса происходит выработка энергии и ее поставка в сеть.

Однако повсеместному внедрению технологии ГАЭС мешает несколько фундаментальных проблем. Проблема первая — необходимость подбора естественного рельефа с большим перепадом высот. Проблема — потребность затопить огромную площадь под озеро (площадь только верхнего басcейна Загорской ГАЭС в Подмосковье — около 2,6 кв. км), что ведет как к снижению КПД из-за испарения воды, так и к локальным экологическим последствиям.

В отсутствие рельефа научились строить искусственные насыпи и водоемы, так называемые turtleneck (в переводе — «водолазка»), где вода сливается в специально построенный цилиндр, как в горлышко. На ГАЭС данного типа в Орландо (США) два года назад произошла крупная авария, в результате которой под угрозой затопления оказались соседние населенные пункты.

Жизнь заставила копить

Мировая энергетика пытается найти другие решения по хранению энергии, более простые с инженерной точки зрения и меньшей мощности, чем ГАЭС. По прогнозам мирового аналитического агентства Navigant Research, к 2025 году суммарная установленная мощность систем накопления энергии в мире увеличится по отношению к 2016 году почти в 20 раз — до 22 ГВт (без учета ГАЭС; среднегодовой рост — 38,7%). Мировой рынок систем накопления энергии к 2025 году достигнет $75 млрд, если брать в расчет накопители на электротранспорте.

За последние несколько лет в мире произошло два события, усилившие значимость систем хранения в энергетике. Во-первых, увеличение мощности ВИЭ привело к проблемам с регулированием частоты. В Германии произошла авария с системными последствиями из-за сильного ветра на Северном море и работы ветропарков на полную мощность.

Выработка возобновляемых источников непредсказуема, их диспетчеризация невозможна. Из-за этого страдает экономика: например, немцы вынуждены платить соседям за потребление энергии с немецких ВЭС в случае избыточной выработки. При наличии доплаты энергетики соседних стран запасают ее на собственных ГАЭС. В Великобритании дошло до того, что в некоторых районах владельцам ветряков доплачивают, чтобы их не включали в сеть в отдельные часы.

Второй мощный сигнал для инвесторов — первые крупные заказы на системы централизованного хранения энергии. Так, Калифорния около двух лет назад провела тендер на строительство 1,3 ГВт хранения за счет любых решений. Подобные заказы свидетельствуют, что технологии промышленного хранения будут неизбежно развиваться и пользоваться спросом.

Пока единое решение высокой емкости смог представить только Илон Маск, поставив в Австралию накопитель мощностью 100 МВт. Он эксплуатирует идею удешевления батареек за счет вторичного использования — то есть после использования аккумуляторов в течение двух-трех лет в автомобилях, немного «деградировавшие» батарейки почти бесплатно достанутся энергетикам. Но для масштабного развития таких систем нужен как минимум огромный парк легковых электромобилей, емкость аккумуляторов которого будет сопоставима с потребностями энергосистемы в централизованном хранении.

Фокус на электрохимии

Наибольшие усилия в мире пока сконцентрированы в области электрохимических технологий хранения, построенных на взаимодействии двух электродов и специальной жидкости — электролита (в последнее время ведется много работ по использованию не только жидкого, но и твердого электролита). По этому принципу работают уже известные свинцовые, щелочные и семейство литиевых аккумуляторов.

Интересное решение предлагают проточные батареи, которые имеют увеличенную емкость, за счет применения двух банок с электролитом — заряженным и разряженным. В них электролит «прокачивается» между электродами. Американская Primus Power, в которую два года назад Российско-Казахстанский фонд нанотехнологий (РКФН, его соучредитель — РОСНАНО) инвестировал $5 млн, внедряет проточные системы накопления на ВИЭ-объектах в Казахстане.

Главная проблема всех электрохимических технологий — ограниченный ресурс, то есть количество циклов заряда и разряда, после которых батареи начинают садиться, поскольку реакция не полностью обратима. Любые батарейки постепенно деградируют и перестают работать. Даже у лучших образцов ресурс достигает 3–10 тысяч циклов. Соответственно, если цикл заряда/разряда происходит хотя бы раз в день, то срок службы составит около 8 лет, два раза в день — аккумулятор прослужит только 4 года. Энергетика мыслит длинными циклами, а значит, решение будет относительно дорогим с учетом необходимости замены ячеек. При этом емкость хранилища может быть любой — она варьируется количеством ячеек.

Сегодня стоимость электрохимических накопителей колеблется в диапазоне от $350 до $500 за 1 кВт•ч хранения с учетом комплексного решения. Они постоянно дешевеют, но пока непонятно, за счет чего произойдет дальнейшее значительное удешевление в электрохимии. Пока основную ставку делают на технологии «литий — сера» и «литий — воздух», но они не дошли до промышленного использования.

Ключевое преимущество электрохимии перед механическими накопителями — высокая плотность хранения энергии, что сокращает вес и объем аккумулятора. Компактность решений позволяет применять их в мобильных объектах — электропоездах, погрузчиках, автомобилях, скутерах, велосипедах, а также в самолетах и дронах.

Литий-ион вытесняет дизель

В январе 2017 года «Россети» и «Хевел» запустили первую автономную гибридную энергоустановку (АГЭУ) в селе Менза Забайкальского края, снабжающую три поселка. АГЭУ состоит из солнечных модулей общей мощностью 120 кВт, двух дизельных генераторов по 200 кВт каждый и накопителя емкостью 300 кВт•ч. Экспериментальное технологическое решение привело к снижению потребления привозного дизтоплива в три раза. Решение может быть масштабировано в изолированных энергорайонах Дальнего Востока. Применение АГЭУ там практически всегда приводит к снижению стоимости электроэнергии на фоне дорогого дизеля, установка гарантированно окупается через механизм энергосервисного контракта при текущих тарифах. Сейчас РОСНАНО обсуждает развитие сотрудничества по АГЭУ с «Хевелом».

В настоящий момент дочернее предприятие РОСНАНО — «Лиотех» ведет работу над созданием передвижного накопителя на базе КамАЗа, который бы позволял сетевой организации компенсировать пики нагрузки в центре и добавлять мощность локально, в случае ограничений при проведении аварийных работ, либо временном увеличении потребления. Грузовик может оперативно запитать около 150 кВт до 4 часов в любой транспортно доступной точке. До сих пор в таких ремонтных схемах использовались дизель-генераторы, но подобные решения не всегда приемлемы в крупных городах, так как создают много неудобств горожанам. Мобильное решение с накопителем для сетевой компании в расчете на жизненный цикл уже обходится не дороже эксплуатации дизель-генераторов.

Механический «Энергозапас»

Особняком на фоне общей увлеченности электрохимией стоят редкие энтузиасты электромеханики. Среди них — проект «Энергозапас», базирующийся в наноцентре «Сигма» (входит в ФИОП, Группа РОСНАНО) в Новосибирске. Он разрабатывает гравитационный накопитель, построенный на параллельной работе большого количества лифтов. На самом деле любой лифт является накопителем энергии, поэтому OTIS давно начал выпускать лифты с рекуперацией (вторичным использованием энергии в процессе торможения). Также используются автомобили с рекуперацией, они тоже тормозятся за счет накопления энергии.

Пять лет «Энергозапас» отбирал наиболее жизнеспособные концепты с высоким собственным КПД: вагонетки на склоне карьера, гидравлика, электромотор. Оказалось, что использовать максимально тяжелые грузы и поднимать их высоко — это принципиально, иначе будет теряться много энергии на разгоне и торможении. Нужно сделать как можно длиннее «полезный пробег» лифта, но чем выше здание, тем дороже его удельная стоимость. Золотое сечение между уровнем КПД, стоимостью и высотностью проходит, как мы выяснили, примерно на 300 м (выше рост КПД не оправдывает стоимость здания). Целевая стоимость хранения — $250 за 1 кВт•ч, что, по нашим расчетам, чуть дешевле ГАЭС. Дальнейшее снижение возможно за счет крупного заказа электромеханических компонентов у единого поставщика.

Перед инженерами «Энегрозапаса» стояла задача максимально удешевить здание, чтобы конструкция выигрывала по стоимости у ГАЭС. Надо понимать, что гравитационный накопитель — это легкое нежилое здание, в нем не нужны окна, двери, твердые стены, глубокий фундамент и перекрытия. Достаточно обеспечить тепловую изоляцию и ветрозащиту. Даже с учетом тяжелого груза на большой высоте проблема устойчивости здания решается шириной стен: здание будет похоже на широкий конусовидный цилиндр. Кроме того, тяжелые грузы на высоте выполняют роль сейсморегулятора и термостата (медленно остывают).

Для проверки эффективности разработанных решений «Энергозапас» планирует построить опытно-промышленную установку высотой 80 м, при этом движущиеся грузы будут уже в натуральную величину, как для 300-метрового здания. Энергетическая емкость установки экспериментальная — 4–5 МВт на 12–15 минут хранения. Пока определяется площадка в границах Московской области. На последнем заседании в 2017 году Национальная техническая инициатива поддержала реализацию проекта.

Отказ от маневренности

Появление большого количества накопителей фундаментально меняет саму энергосистему. Пока для регулирования частоты диспетчер закладывает большой резерв мощностей, чтобы покрывать пики в отдельные часы, что приводит к низкой загрузке станций.

С появлением промышленных накопителей, по сути — складов электроэнергии, графики выработки и потребления можно развести и сделать комфортными каждой стороне. Это фундаментально меняет и рынок электроэнергии, и рынок энергомашиностроения, ориентированного на маневренность. Если в ней не будет необходимости, достаточно поставить в базовый режим работы АЭС и не содержать «запасные» мощности. Для любой генерирующей установки нет ничего лучше ровного графика, это как в автомобиле: при ускорении резко растет расход топлива и при дерганой езде бензин расходуется неэффективно. При постоянной «скорости» удельный расход топлива оптимальный: у электростанций КИУМ он может достигать 70–80% и могут сокращаться расходы на ремонты. Неминуемо трансформируются и расчеты на рынке электроэнергии и мощности: бессмысленно вести почасовые торги при ровном графике и оплачивать лишние мощности. Постепенно будет возникать развилка: строить новую станцию для покрытия максимального спроса или достаточно присоединить накопитель к существующей генерации?

Но это довольно отдаленное будущее, до него осталось около 20 лет. Если представить, что энергетика резко перейдет на накопители, то российской энергосистеме потребуется всего 15 ГВт хранения, чтобы полностью развязать производство и потребление при общей установленной мощности в ЕЭС России около 200 ГВт. Конечно, процесс перехода на накопители будет инерционным из-за приоритета потребления органического топлива — угля и газа.

Нетривиальные решения

Один из самых экзотических способов — хранилище на сжатом воздухе. Идея заимствована у газовых хранилищ: под землей в карстовую пещеру закачивается воздух под большим давлением, а в нужный момент выпускается. Около 10 лет назад большие надежды возлагали на маховики: тяжелые конструкции на магнитных подвесках вращаются с минимальным трением, сохраняя энергию или передавая ее генератору. Маховики получились, как правило, совсем небольшой мощности и за счет быстрого разгона «прижились» для поддержания частоты.

К числу пока экстравагантных технологий хранения можно отнести и тепловое накопление. Электричество при помощи огромной «соляной банки» переводится в тепло, которое может долго хранится и преобразовываться обратно в электричество. Таким способом можно преобразовывать в электричество и солнечную энергию. Сначала жидкость разогревается на солнце: предварительно на ней фокусируют зеркала, преобразовывают в пар, а затем пар подают на турбину для выработки электричества. Такая станция установлена, например, в Калифорнии.

ОАЭ рассматривает возможность строительства необычной ГАЭС под землей. За счет опускания тяжеленного гранитного поршня вода из подземного резервуара загоняется под давлением в узкую трубку, под которой стоит небольшая турбина. Когда нужно потреблять электроэнергию, вода и поршень поднимаются насосами обратно вверх.

Россия. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Экология > rusnano.com, 1 февраля 2018 > № 2491866 Юрий Удальцов


Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 30 января 2018 > № 2486807 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: Выборы — вещь важная, но есть кое-что поважнее.

Автор: Екатерина Дербилова

Анатолий Чубайс сетует на низкие цены на энергию в России, рассказывает о приоритетах РОСНАНО и объясняет, зачем нужно отдать управляющую компанию в частные руки.

Мы разговариваем с Анатолием Чубайсом в гостинице Waldhotel Davos, когда-то это был санаторий для больных туберкулезом, именно его описал Томас Манн в романе «Волшебная гора». Давос — далеко внизу, в этом месте с шикарным видом совсем не чувствуется суеты форума.

В этом году (23–26 января) Давосский форум — 48-й по счету. Для меня он первый, для моего собеседника — 27-й. Два года назад основатель Всемирного экономического форума Клаус Шваб вручил ему знак почетного члена Давосского клуба. Жаль, что у Чубайса не оказалось его при себе, но говорит, что значок «очень красивый».

В отличие от многих моих знакомых здесь, Чубайс ходит на сессии (в программе их, кстати, больше 400), а не только общается в кулуарах, так что после интервью вместе побежим на стратегическую дискуссию о России. А вообще в этот раз он не интересуется ни геополитикой, ни даже мировой экономикой. Все внимание он направил на энергетику; в частности — на зеленую энергетику. Вложения РОСНАНО в проекты возобновляемой энергии приближаются к 42 млрд руб. Но с классическими для РОСНАНО инвесторами Чубайс на полях форума не встречается: считает, что сейчас это дело безнадежное.

– Я в Давосе первый раз и не могу сравнивать этот форум с предыдущими. Как изменилось отношение и интерес к России? Говорят, в этом году он поубавился. Есть ли такое ощущение у вас?

— Я, можно сказать, ветеран Давосского форума. Я здесь в 27-й раз.

На ваш вопрос постараюсь ответить коротко. Экономика, конечно, связана с политикой, они не могут отдельно существовать. Сегодняшние взаимоотношения России и Запада самые плохие за 27 лет, это объективный факт. Кто-то его оценивает как большой успех, кто-то — как провал, кто-то — как вынужденную цену, которую мы должны заплатить. Но, как ни оценивай, это, конечно же, сказывается на уровне интереса инвесторов.

С другой стороны, сейчас мы имеем результат, который называется «фундаментальное макроэкономическое оздоровление в России». Я именно так оцениваю ситуацию в макроэкономике: 2,5%-я инфляция — это колоссальный успех. Его подкрепляет и бюджетная политика, которую тоже можно оценить как консервативную и высокопрофессиональную.

Как известно, инвесторы делятся на две группы: инвесторы с плохой памятью и инвесторы с полным отсутствием памяти. Эти ребята очень прагматичные — и даже циничные. И я полагаю, что некоторые инвесторы, в том числе портфельные, в принципе воспримут это позитивно. Если говорить о прямых инвестициях (тут мы уже из совсем ямы вылезаем), какой-то рост был в прошлом году, будет ли в этом году — я не знаю. Все-таки прямые инвесторы более консервативные, чем спекулятивные. Поэтому такой расклад, многослойный, но не очень оптимистичный.

– То есть если какой-то компании определенный проект интересен — там все хорошо?

— Да-да. Вот пример вам, пожалуйста, — компания Fortum, один из лидеров европейского рынка энергетики. Правда, мы сами привели ее в Россию в ходе реформы энергетики. Сейчас она вкладывает 15 млрд руб. в крупномасштабный проект по строительству ветроэнергетики вместе с РОСНАНО. Есть и другие примеры.

– Здесь с инвесторами встречаетесь?

— С классическими инвесторами, LP [limited partners], — нет, это безнадежно.

– Почему?

— Потому что РОСНАНО входит в семейство private equity фондов, у которых классические инвесторы: это негосударственные пенсионные фонды, фонды фондов, эндаументы. Ни один из этих западных институтов сейчас в Россию инвестировать не будет.

– Тогда что вы делаете тут и чего ждете от форума? Может, какие-то сессии послушать? Если да, то что именно?

— У меня две группы задач. Я в этом году не интересуюсь геополитикой, я даже не интересуюсь мировой экономикой. Потому что и там и там все понятно, в том числе с американской и европейской. Эти тренды я понимаю. Я здесь интересуюсь энергетикой. Большой энергетикой и возобновляемой энергетикой. Это сфера, в которой, мне кажется, в мире происходят крайне интересные процессы и в которой как раз Россия оказалась не изолированной от мира. Мне очень важно понимать, что происходит в мировой энергетике и как это на нас отразится, поскольку мы [РОСНАНО] в России в эту отрасль очень вовлечены. На форуме я много что понял, много что увидел. Давайте я вам про это как раз и расскажу?

– Давайте. Чубайс и энергетика — это всегда интересно.

— Есть определенные большие тренды в отрасли. Например, отчетливо просматривается новый тренд под названием, как ни странно, «электрификация». Объем электропотребления в мире растет быстрее, чем потребление первичных энергоресурсов. Иными словами, при достаточно высоких и устойчивых темпах развития мировой энергетики в целом ее электроэнергетический сегмент будет развиваться с опережением. Это очень важный тренд. Новая динамика в мировой электроэнергетике обусловлена целым набором новых технологических кластеров, начиная с автомобильного электротранспорта и заканчивая системой хранения электроэнергии. Второй момент — это завершение дискуссии о возобновляемой энергетике: «за» или «против». Она закончилась, все.

– Уже «за». Это понятно.

— Да. Когда Германия объявляет программу возобновляемой энергетики, это ожидаемо, а когда Китай на съезде принимает программу… китайский язык я не воспроизведу, но смысл такой: вернем Китаю голубое небо.

– Они замещают уголь газом. Это государственная программа.

— Не только газом, там такие объемы по возобновляемой энергии, что… Я записал цифры, но боюсь их повторить. Цифры абсолютно феерические, просто запредельные. Я проверю потом, но план ввода возобновляемой энергетики в Китае на ближайшие годы больше, чем вся установленная мощность энергосистемы в России (позднее Чубайс уточнил: по данным Системного оператора ЕЭС России — 240 ГВт на 1 января 2018 г. Установленная мощность возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в Китае на конец 2017 г. достигла 650 ГВт, на нее приходится 36,6% установленной мощности страны. — «Ведомости»). Это абсолютно немыслимая для энергетики вещь. Это Китай, но когда туда же, в программу возобновляемой энергетики, включаются Замбия, Эфиопия, Ливан и — я уже не помню — кто-то из латиноамериканцев, это, в общем, означает, что дискуссия завершена.

Что для нас важно? Две вещи. Первое: Россия успела вскочить на подножку поезда, и наша национальная программа развития возобновляемой энергетики смотрится абсолютно адекватно на мировом уровне. Мало того, мы уже являемся производителями оборудования, в том числе солнечных панелей, которые вполне конкурентоспособны на мировом уровне. Это зона, в которой мы можем говорить на равных или почти на равных, мы можем что-то предложить, нас слушают и т. д.

Но здесь у нас есть фундаментальная проблема, и особенно она видна извне. В России цена газа по сравнению с Европой ниже в 2,5 раза, цена электроэнергии для промышленных потребителей — ниже в 2 раза с небольшим, цена электроэнергии для населения — ниже в 4 раза. Вот три факта пока без оценок.

Теперь дальше: должна ли российская энергия быть по цене равна европейской? Нет, не должна, она должна быть дешевле, это наше естественное стратегическое преимущество. А должна ли она быть настолько дешевле? Конечно же, нет, это фундаментальная ошибка. Наша искусственно заниженная цена на энергоносители убивает нашу электротехническую промышленность и энергомашиностроение, подрывает стимул к энергоэффективности, тормозит развитие обрабатывающего сектора российской экономики. А это вещи фундаментальные. И это вещи, которые я не слышу во внутренних дискуссиях в России. Или я что-то пропустил?

В чем причины? Да, конечно, реформа энергетики и созданный в ходе ее конкурентный оптовый рынок сдержали рост цен на электроэнергию. Но не в меньшей степени это произошло от девальвации рубля. И сложившийся в итоге уровень цен сегодня точно нельзя считать правильным. Мы сами, своими руками, пережали и подрываем рынок собственного машиностроения. Это серьезная, большая ошибка. Во всех дискуссиях по энергетике ее нужно иметь в виду и учитывать.

– Действительно, с такими ценами на энергоносители нет никаких стимулов развиваться.

— Абсолютно. Хотите один пример приведу, очень важный. У нас большая часть тепловой электроэнергетики — газовая. Годовое потребление газа в электроэнергетике России — под 200 млрд кубов. Базовая технология в газовой энергетике — паросиловой цикл, КПД паросилового цикла — 36–38%. Мы в начале 2000-х построили первую в России станцию с новой технологией — парогазовой: Северо-Западную ТЭЦ. У парогазовой КПД — 55–60%. 38 и 60 — это колоссальная разница. Совершенно ясно, что российскую газовую энергетику полностью и целиком нужно переводить на парогазовый цикл.

Парадокс состоит в том, что с заниженными ценами на газ и электроэнергию, переходя на современный парогазовый цикл, создавая спрос на оборудование и т. д., ты не получаешь нормальную экономику — экономика не сходится, потому что ты сэкономишь в полтора раза потребление газа, который ничего не стоит. Это означает, что российская электроэнергетика будет продолжать бессмысленно сжигать ежегодно 50–60 млрд куб. м газа, а это объем потребления небольшой европейской страны. Это абсолютный диспаритет цен в энергетике. Как у нас аграрии 20 лет бились против диспаритета — сейчас энергетикам нужно то же самое. Эту картинку надо менять.

– А я уверена, что вы уже придумали, как менять.

— Нет, конечно. Это же не вопрос РОСНАНО и даже не вопрос Минэнерго. При этом надо понимать, что все потребители — и промышленные, и все остальные — всегда будут говорить, что цена очень высокая.

– А про население вообще нечего говорить…

— Естественно. Нам не надо догонять Европу по ценам, я к этому не призываю. Но мы точку оптимума стратегическую потеряли. И это большая ошибка; диспропорция, которую всерьез надо начинать исправлять. И это работа для Минэнерго, для Минэкономики, для Минпрома, для правительства в целом и даже для президента Российской Федерации.

– Вы их всех уже пугали таким заявлением?

— Я сейчас первый раз это высказал на ваших глазах.

– Прекрасно, перед выборами — прямо самое то.

— Знаете, выборы, конечно, вещь важная, но есть кое-что поважнее. Именно в силу того, что я никак не участвовал и не собираюсь участвовать в политических процессах, важно, чтобы это было сказано.

– Но до выборов вряд ли какие-то решения будут. Это вообще же длинная история.

— Да ничего и не надо решать до выборов, это на годы.

– Ну считайте дали новый повод забрасывать вас листовками — или что там в вас бросали последний раз?

— (Смеется.) Да, теперь у некоторых кандидатов будет еще один повод, они это любят. Жириновский тут сказал, что принял решение про три указа, которые он подпишет после избрания. Кажется, второй указ об увольнении Чубайса. Или об аресте, точно не помню. Вторым указом — арестовать Чубайса.

– 29 января США обещают обнародовать список бизнесменов и общественных деятелей, сотрудничество с которыми грозит санкциями. Вы лично их не боитесь?

— Новые санкции — это тема больших спекуляций и нулевого знания, я не готов их комментировать. Предпринимать специально ничего не собираюсь, тем более что никаких активов в США у меня нет и никогда не было.

Инвестиции и заводы

– Давайте про РОСНАНО. Подвели уже итоги прошлого года?

— Год был неплохой. Но еще не все итоги есть.

– Может быть, предварительными поделитесь?

— Да, предварительными готов поделиться. Начнем с того, чтобы похвалить себя немножко.

Что для нас важно. Три вещи. Первое: мы развиваем фондовый подход — создание private equity и венчурных фондов. Это суть нашей бизнес-модели, и сейчас уже можно говорить о том, что получилось. Вот несколько цифр. Мы на 1 января 2017 г. привлекли внешних инвестиций в фонды почти 20 млрд руб., на 31 декабря — 49,4 млрд, т. е. за год мы выросли почти на 30 млрд руб. Я считаю, что на фоне санкций и понятно какого инвестклимата это важный результат.

Это commitment я вам называю, обязательства, а теперь дам цифры — что мы израсходовали из вновь созданных фондов. Фонды обычно тяжело раскручиваются — год-два, пока у него пойдет реальный поток с инвестициями. В 2016-м — это первый год, когда мы из новых фондов начали инвестировать, — мы проинвестировали в технологические проекты чуть больше 1,5 млрд руб., в 2017-м — еще 6 млрд руб. А в 2018-м собираемся вложить еще 19 млрд руб. То есть мы последовательно наращиваем инвестиции в наноиндустрию, причем теперь уже с помощью нового фондового инструмента, а это означает, что вместе с нами теперь инвестируют наши партнеры.

– А план по привлечению какой?

— У нас в плане на этот год привлечение еще 20 млрд руб.

Вторая цель для нас традиционно важная — может, она не очень «фондовская» — это вводы [новых производств]. Мы построили на 31 декабря 95 новых заводов. Это накопленный итог за 10 лет, а за один прошлый год запущено 15 предприятий. Совокупный объем инвестиций РОСНАНО в наноиндустрию за все 10 лет составил 200 млрд руб.

Третье — эффективность, что становится все более важным для нас приоритетом. Мы же все-таки инвесторы и отвечаем не только за то, что построили, а за соотношение затрат и результатов. У нас есть очень важный для нас показатель — это соотношение…

– Справедливой стоимости актива с доходами?

— Соотношение объема инвестиций в проекты и поступления от них, включая доходы от выходов. Если взять все 35 проектов, из которых мы вышли, то на 31 декабря 2017 г. суммарный доход от этих проектов — выход плюс доходы за время владения — превысил объем инвестиций в эти проекты. Это деньги, которые уже фактически получены на счета РОСНАНО. Портфельный принцип впервые дал важный положительный результат, мы выходим по этому параметру в плюс.

– Вы, выводя эту цифру, дисконтируете или это просто деньги на счетах?

— Эта цифра считается без инфляции, без всего, без дисконта по времени. Плюс или минус.

– Намного выше?

— Нет, немного — около 20 млн руб. Но все равно плюс.

Вместе с тем я думаю, что прибылью по итогам прошлого года мы не сможем похвастаться. Мы еще не получили, естественно, результатов по МСФО. Тем не менее, хотя у нас в 2014-м, 2015-м, 2016-м, 2017-м предусматривались плановые убытки (конкретно в 2017 г. — 4 млрд руб.), в 2014, 2015 и 2016 гг. мы получали чистую прибыль по МСФО. Вот, собственно, основные результаты — не суперблестящие, но вполне позитивные.

Добавлю последнее: я считаю крайне важным, что нам удалось большими долгими усилиями не только в РОСНАНО, а еще в РАО «ЕЭС» при активной поддержке правительства России, губернаторов Ульяновской и Ростовской областей построить и запустить проект возобновляемой энергетики. Он для РОСНАНО сейчас стал ключевым. Мы сегодня игрок номер один в солнце, мы игрок номер один в ветре по объему выигранных ДПМ [договоров о предоставлении мощности], но это существенно не только для РОСНАНО, это касается всей страны, и это очень важный результат.

Зеленая энергетика

– Сколько сейчас на возобновляемую энергетику приходится в общем портфеле РОСНАНО?

— Давайте я вам сейчас как раз и посчитаю. Общий объем наших инвестиций — 200 млрд руб., инвестиции со стороны РОСНАНО в ветер мы не раз называли — 15 млрд, инвестиции в солнце [производитель солнечных модулей «Хевел»] — думаю, что на уровне 19 млрд. Получается, что совокупный объем ВИЭ в портфеле превысил 15%. А с учетом переработки твердых коммунальных отходов — более 20%. Это серьезная доля для нас, и, скажу прямо, мы ее собираемся наращивать. Вот, например, весной пойдем на следующий отбор проектов ВИЭ точно.

– Какой отбор?

— По солнцу и ветру, претендентов на ДПМ ВИЭ.

– А с мусором что делать будете?

— Думаю, будем делать ровно то, что собирались. Мы вместе с «Ростехом» создали Первый экологический фонд (наших инвестиций — 8 млрд руб., сторонних — 13 млрд руб.), который заточен на технологическую часть переработки твердых коммунальных отходов.

Нас, честно говоря, не очень интересуют полигоны, потому что там нет ни нанотехнологий, ни вообще хайтека. Нас интересует waste to energy [мусор в электроэнергию], заводы по переработке отходов в энергию — там есть не просто хайтековская, а нанотехнологическая часть. Значительная часть оборудования там — разные способы фильтрации жидких сред, газовых сред. Здесь, в Швейцарии, в Цюрихе, в черте города, стоит такой завод, и это нормально. Мы хотим такую же технологию — кстати, в Швейцарии ее и предполагаем брать.

– Уже есть какие-то переговоры со швейцарцами?

— Есть.

– А подробнее?

— Пока не скажу.

– А вам «Ростех» вообще нужен в этой во всей истории?

— Мы в этом фонде младшие партнеры. Старший партнер — «Ростех», который в этом проекте абсолютно необходим.

– И у вас нормальные отношения по нему с «Ростехом»?

— Да.

– «Ростех» — он довольно инертный, иногда проекты с его участием долго развиваются…

— Всякое бывает. Но я совершенно определенно могу сказать, что в этот проект мы бы без «Ростеха» не пошли.

РОСНАНО на выход

– Соотношение справедливой стоимости активов вместе с выходом и общей стоимости проинвестированных денег — какое оно сейчас? Я знаю, что вы за этим показателем очень следите.

— Да, это правда. Мы его считали на 31 декабря в 2015 и 2016 гг. В 2015-м было 97% — вложения перевешивали, а на следующий год мы впервые перешли 100%. В 2016 г. справедливая стоимость портфеля с поступлениями от выходов превысила инвестиции на 1,7 млрд руб. По 2017-му узнаем, когда будет МСФО.

– То есть по плану все, как обещали.

— Посмотрим на 2017-й… Но если не по всему портфелю, а по выходам, то этот коэффициент показывает, что мы проходим точки, когда результат от инвестиций осторожненько превышает затраты.

– По поводу следующих выходов. Вот у вас есть успешный проект «Хевел». И вы говорили, что когда-нибудь выйдете из него. Не ближайшие ли это планы?

— Вы знаете нашу бизнес-модель, она основана на принципе private equity и венчурных фондов: есть вход, а есть выход. Мы не «Ростех», не «Газпром» и не ОАК, у которых есть активы, и они их постоянно развивают. Мы отобрали проект, проинвестировали, построили завод, вывели на окупаемость и вышли. У нас не должно быть таких бизнесов, в которых мы сидим всегда. Поэтому вопрос не в том, «да» или «нет», а вопрос — «когда».

«Хевел», когда мы начинали, был рискованным проектом, даже, скажем прямо, был нашей с [Виктором] Вексельбергом авантюрой, раза два он был на грани полной катастрофы. Тогда не существовало системы господдержки ВИЭ. В безвоздушном пространстве все делали. И первый такой завод в России — колоссальная технологическая задача. На сегодняшний день «Хевел» очевидно привлекательный актив с гарантированной перспективой спроса на российском рынке и очень хорошей — на мировом. Сразу после ввода завода мы располагали мощностью 95 МВт. Сейчас у нас 160 МВт — действующие производства, а планируем довести до 250 МВт, и я уверен, что это не последнее расширение. Это по количеству модулей. По качеству панели «Хевел» основаны на технологии, разработанной в построенном «Хевел» R&D-центре в Физтехе [им. Иоффе в Санкт-Петербурге]. Там сделали физтеховцы — молодцы — замечательную панель, которая сегодня входит в топ-3 в мире по КПД: 22,7% достигнуто. Не в лаборатории — на конвейере. Это где угодно не стыдно показать.

– Хочет уже покупать кто-нибудь?

— Да, «Хевел» сейчас реально переговоры про экспорт ведет. Только нам не одну панель нужно продать, а найти серьезный заказ. В 2018 г. главная задача, которая стоит перед «Хевелом», — прорыв на зарубежные рынки.

– Хотя бы страны скажите какие.

— Латинская Америка — наиболее реалистичный рынок для нас… Итак, что это означает. Это означает, что как по количеству продукции, так и по качеству завод вышел на очевидно солидный уровень. Если мы уйдем завтра из проекта, он не развалится, он никуда уже не денется, но вопрос — [когда выходить исходя из] максимальной финансовой привлекательности. В принципе, мы изучаем предложения уже сейчас. И будем принимать решения в зависимости от того, какие условия нам на наш пакет дадут.

– Разве у вас нет с «Реновой» акционерного соглашения?

— Да, у нас есть акционерное соглашение с «Реновой» по «Хевелу». Оно предусматривает определенные права и обязанности для каждой стороны, если у кого-то из нас возникнет желание выйти из проекта.

– А ТМК вам не в этом ли году продать надо?

— Нет. По ТМК ситуация такая. У нас совсем небольшая доля — около 5%. Считаю, что там очень профессиональная команда. Я вижу результаты, поквартальные и годовые. Вижу, как компания идет вперед, модернизируется, развивается, наращивает объемы. У них хорошие результаты, поэтому у нас нет намерений немедленно выйти. Но когда-нибудь мы точно выйдем — так же как из любого другого проекта.

– Я правильно понимаю, что покупка таких миноритарных пакетов — это было своего рода квазикредитование?

— Если вы входите не через облигации и не через кредит, а в капитал (а мы вошли в капитал) и при этом у вас есть опцион или система опционов, то в некотором смысле это конструкция, максимально близкая к кредиту. Но все-таки мы же не кредит давали, а капитал покупали. Поэтому по классике назвать это кредитованием неправильно.

– А относительно сроков выхода когда решите?

— Сроки выхода у нас в этом году не стоят. Будем выбирать оптимальную для себя дату. Но нам нравится, как развивается этот проект, он позитивный, долгосрочный.

– О каких-то крупных выходах можете заявить, что они уже в этом году состоятся?

— Поймите правильно: выход — это деликатная история. И мы не должны рассказывать все наши секретные планы, потому что у нас задача — выйти наилучшим образом, максимизировать доходность. Выйдя из 35 проектов, мы уже понимаем, что это такое отдельное искусство, иногда очень непростое.

– Очень хорошие были новости по поводу сотрудничества с такими маститыми компаниями, как Lamborghini, Apple. Есть еще такие громкие проекты?

— Как правило, бренды такого уровня запрещают называть себя при продажах. Замечу, что Apple — это вы сказали, я ничего об этом не сказал. Я бы с удовольствием высыпал вам еще десяток имен такого масштаба, и это было бы чистой правдой, но они запрещают упоминать свои имена, это условие сотрудничества. По факту сегодня из топ-100 технологических компаний мира мы сотрудничаем с 75 в разных стадиях, включая прямые продажи нашей продукции.

– Вы же можете, наверное, сказать, какие из ваших проектов…

— …то же самое. Прямое нарушение. Это я по ним ударю. Сказать-то мне легко.

– Но хотя бы в какой сфере продвинулись больше всего, у кого в партнерах и контрагентах крупные мировые компании…

— OCSiAl. Это одностенные углеродные нанотрубки. Этот наномодификатор кардинально улучшает механические свойства, электро- и теплопроводность материалов.

Частная лучше государственной

– Вы обсуждали с чиновниками вопрос создания частной управляющей компании. Есть ли подвижки?

— Нет. Все в той же точке.

– Но это в той же точке уже сколько лет!

— Два года.

– Они обещали как-то побыстрее.

— Картина вот какая. Мы же тоже сами не сразу поняли, кто мы такие. Мы начинали как госкорпорация, потом преобразовались в акционерное общество. К 2014 г. мы все про себя поняли и приняли новую стратегию. Выяснилось, что мы в индустрии private equity / венчурных фондов. Этот бизнес в мире активно развивается, а в России, к сожалению, сильно недоразвит, что, на мой взгляд, серьезная недоработка моих коллег из ЦБ и правительства. Соответственно, в этом секторе есть свои лучшие бизнес-практики, есть свои стандарты, традиции, этика своя. Многое из этого мы принимаем и перенимаем. В том числе недавно приняли этический кодекс private equity бизнеса, который отличается от корпоративного этического кодекса, принятого ФКЦБ. (Кодекс корпоративного поведения разработан ФКЦБ и рекомендован к применению в марте 2002 г. — «Ведомости».)

– У вас жестче?

— Они вообще разные. Этические требования для акционерного общества, для менеджмента акционерного общества отличаются от этических требований private equity фондов, потому что здесь виды деятельности, которых не существует в обычном корпоративном бизнесе. Многие из требований этого вида индустрии мы к себе применяем, но есть два принципиальных требования, которые мы полностью нарушаем. И то и другое создает для нас очень большие проблемы. Требование номер один…

– …заемные деньги.

— Совершенно верно. Венчурный бизнес не живет на заемных деньгах, а мы на них живем частично. И это приводит к тому, что мы в год выплачиваем российским коммерческим банкам совокупный объем процентных платежей от 10 млрд до 16 млрд руб. Накопленным итогом по 2016 г. РОСНАНО заработало и выплатило российской банковской системе на обслуживание долга, на проценты и купонные выплаты 64 млрд руб. Это колоссальные деньги для нас, да и для самой банковской системы, я думаю, заметная сумма. Так что между делом мы еще развиваем наши уважаемые коммерческие банки, но мы это вынуждены делать в силу того, что так структурирован наш пассив.

Вторая принципиальная вещь. Не существует современных private equity и венчурных фондов с государственными управляющими компаниями. Управляющая компания должна быть отдельно от активов, мы ее уже выделили, это нам прозрачность резко повысило и т. д. Но [отсутствует] следующий шаг. И [его необходимость] это не вопрос желания или нежелания Чубайса все приватизировать и т. д. Это вопрос эффективности управления государственными деньгами и, соответственно, развития наноиндустрии в России.

Все очень просто на уровне здравого смысла. Нам нужно привлечь инвесторов. Инвесторы работают с нами — лично со мной и моими коллегами. Мы, как вы знаете, привлекаем не миллионы, а миллиарды. И не на полгодика и не на годик, а минимум на 8–10 лет. И здесь главный вопрос: «Ребята, а вы кто? Вас назначили, а вот тут выборы будут — вас оставят или нет?» Это подрывает всю картинку, доверие. Не потому что я хороший или я плохой. Вот если есть моя управляющая компания и я в нее деньги вложил, то я кровно заинтересован, независимо от того, где я работаю, чтобы этот бизнес рос. Конечно же, то обстоятельство, что нет продажи УК, радикально подрывает наши возможности привлечения инвестиций в российскую наноиндустрию.

– Но ее хотя бы сначала акционировать надо?

— Не надо. Она ООО. Маленькая компания с годовым доходом около 3 млрд руб.

– По сути, платили бы их как зарплату менеджерам компании?

— Считай так.

Какие фонды — правильные

– По поводу фондов вы сказали, что их уже не так просто создавать. Как с этим дела обстоят и в каком соотношении участие привлеченных инвесторов и ваше?

— Я уже начал говорить, что мы впервые в новой стратегии 2014 г. заложили создание фондов. Я вам показал цифру — рост объема привлечения в фонды, рост инвестиций из фондов в проекты. Еще один тренд внутри нашей фондовской активности — это увеличение партнерского плеча.

Мы создавали первые наши фонды в пропорции 50:50. Что, конечно, для фондового бизнеса не здорово. Нормальный бизнес в этой сфере привлекает в основном внешние деньги. И поэтому в стратегии заложена идея последовательного уменьшения доли АО «РОСНАНО» в фондах и увеличение доли привлеченных средств. Но поскольку первые полтора-два года реализации стратегии доказали, что мы их можем создавать, теперь задача — работать на качество, т. е. увеличивать плечо. В этом смысле мы уже перешли от конструкции 50:50 к более продвинутой конструкции. Я вам уже сказал, что если в Фонде развития ветроэнергетики c Fortum вклады в соотношении 50:50, то в фонде с «Ростехом» это уже 40:60 — чуть-чуть лучше. Мы, естественно, хотим улучшать эту пропорцию и дальше. У нас задача-минимум — привлечь к 2023 г. от партнеров 160 млрд руб. в совместные фонды. Чтобы это сделать, мы обязаны улучшить пропорцию.

– Как обстоят дела с созданием фондов с иностранцами?

— Я сначала вот что скажу: вообще говоря, надо понимать, что в этой сфере фондостроительства вы заходите в пять проектов, а получается один из пяти. Это нормальная воронка создания фондов.

Ситуация с арабами и с Ираном следующая. С Ираном мы достигли предварительной договоренности, но процесс затянулся, и это нам не нравится, мы не можем бесконечно висеть в неопределенной стадии. Я думаю, либо в ближайшее время мы его завершим, либо просто откажемся от этой идеи. Арабы крайне заинтересовались нашими проектами по возобновляемой энергетике. В том числе я на днях был в Дубае на форуме по возобновляемой энергетике, и мы начинаем переговоры об их привлечении в российские проекты в этой сфере.

– И последний вопрос, не очень приятный. Об энергетиках, ваших бывших коллегах, на которых заведены уголовные дела. Скажите, как вы относитесь к такому методу, зачем это все надо?

— Я вряд ли могу комментировать содержание обвинения [в отношении Евгения Ольховика и Бориса Вайнзихера], это не очень корректно. Но что я могу твердо сказать — это то, что в российской энергетике есть какой-то набор людей, известных всей отрасли. Естественно, у каждого из них своя репутация с какими-то достоинствами и недостатками. Так вот, Вайнзихера я знаю прекрасно. Я отношу Бориса к числу честнейших людей — не говоря о его профессионализме, о человеческих качествах — честнейших людей в этой сфере вообще. И думаю, если вы 10 человек — энергетиков спросите про Борю, вам все скажут абсолютно одно и то же: это уникальный случай с точки зрения репутации.

– Вы же какие-то показания…

— Я не могу давать показания в деле Вайнзихера, потому что содержание предъявленного обвинения никакого отношения не имеет к РОСНАНО и к РАО «ЕЭС».

– Но вы какие-то письма писали?

— Да, писал. Поручительства [о пересмотре меры пресечения].

Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика. Внешэкономсвязи, политика > rusnano.com, 30 января 2018 > № 2486807 Анатолий Чубайс


Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 25 января 2018 > № 2486784 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: мир масштабным образом пошел в возобновляемую энергетику.

Автор: Николай Корженевский

Ведущая: Ну а сейчас швейцарский Давос, который на эти дни становится центром политических и финансовых новостей. Там продолжается Международный экономический форум. В этом году он посвящен созданию общего будущего в разобщенном мире. В Давосе работает мой коллега, Николай Корженевский. Сейчас он присоединяется к нам с одним из гостей форума — Председателем Правления Группы РОСНАНО Анатолием Чубайсом. Коля, передаю тебе слово.

Корр.: Спасибо, большое, Мария. Да, рядом со мной сейчас Анатолий Борисович Чубайс. Анатолий Борисович, здравствуйте.

Анатолий Чубайс: Здравствуйте.

Корр.: Давайте, начнем с Вашей повестки на Давосском форуме. В России в инвестиционных кругах есть такая поговорка: «Куда идет Чубайс, туда обязательно придут деньги инвесторов». Успешно Вы это делали еще со времен реформы электроэнергетики. Что Вы обсуждаете сейчас здесь, в Давосе? Какие сделки и какие отрасли?

Анатолий Чубайс: Вы мне немного льстите. Не всегда так получается, к сожалению. Я Вам честно скажу, для меня в этом смысле Давосский экономический форум необычный. Я не очень погружаюсь в геополитическую тематику, даже не очень погружаюсь в экономическую тематику, потому что там все ясно по-крупному. Меня очень интересует энергетика. Энергетика в целом, возобновляемая энергетика, причем, как глобальная (тренды здесь), так и в целом для нашей страны.

Корр.: Что в возобновляемой энергетике? Потому что эта история, которую периодически обсуждают очень интенсивно. Особенно, когда цены на нефть растут, все вспоминают о возобновляемой энергетике.

Анатолий Чубайс: Именно в этом смысле картинка изменилась, с моей точки, зрения радикально. Когда о больших национальных проектах возобновляемой энергетики рассказывают Германия, Австралия или Новая Зеландия, это в общем понятно. Но когда про большие национальные проекты вместе с ними рассказывает Замбия, Эфиопия, то можно для себя сделать простой и ясный вывод: развилки «за» или «против» [ВИЭ] нет. Она завершилась. Мир масштабным образом пошел в возобновляемую энергетику. Подтверждают это, в том числе, цифры, которые показывают, что уже второй год объемы ввода возобновляемой энергетики в мире больше, чем объемы ввода обычной энергетики. В этом смысле картинка развернулась, и в моем понимании, этот поворот необратим, и он много чего означает для нашей страны.

Корр.: Перейдем обязательно к нашей стране. Какие типы возобновляемой энергетики? О чем именно идет речь?

Анатолий Чубайс: Конечно, речь идет, прежде всего, про ветер и солнце как базовые виды возобновляемой энергетики. При этом понятно, что солнце сейчас по цене прямо конкурирует с атомной энергетикой и начинает цеплять угольную энергетику. Поскольку всем ясно, что потенциал технологического апгрейда у солнца больше, чем потенциал технологического апгрейда у существующей 50 или 100 лет атомной или угольной энергетики, то, в общем, ясно, что, конечно же, солнце догонит и перегонит, и солнечная энергетика уже при нашей жизни станет дешевле, чем классические виды энергетики.

Корр.: То есть, бояться нужно не сланцевой нефти?

Анатолий Чубайс: Нет, она в этом смысле никак не изменят картину. Все, что она могла сделать, уже сделала. Американцы из импортеров стали экспортерами, изменения в мире уже произошли.

Корр.: Теперь давайте по поводу нашей страны. Вы сказали, что это прямо скажется на России. Каким образом? И можем ли мы извлечь выгоду из этих процессов?

Анатолий Чубайс: Есть два важных вывода для России. Вывод номер один. Это колоссальная удача, что буквально в прошлом году, а в этом году можно теперь уже с уверенность заявить, что десятилетние усилия по созданию в России предпосылок для российского национального проекта возобновляемой энергетики увенчались успехом. Российская солнечная энергетика состоялась, включая не только построенные около 20 станций, включая российского уникального производителя солнечных панелей, компанию «Хевел».

Теперь уже ветер. Потому что первая российская ветростанция в России допущена на опт. Сейчас мы масштабно локализуем в России основные производства. Мы ведем 4–5 крупных проектов строительства заводов — по производству лопастей, по производству башен, и так далее, и так далее. Это означает, что Россия вступила в мировой клуб стран, строящих у себя возобновляемую энергетику.

Корр.: О каких масштабах рынка идет речь? Чем мы вообще оперируем? Может, быть, в производственных показателях, может быть, лучше даже в денежных, это всегда понятнее людям, далеким от энергетики. И каковы наши перспективы с глобальной точки зрения в этом бизнесе?

Анатолий Чубайс: Конечно, если нас сопоставить с Китаем или с Германией по возобновляемой энергетике, то мы не очень видны пока на этой карте даже в увеличительное стекло. Но, тем не менее, важно начать, и это произошло. Цифры, в общем, известны. Утвержденная программа в России — это 6 гигаватт. Это серьезная цифра. В деньгах, мы посчитали объемы, речь идет о совокупных инвестициях в этот рынок составят 1 триллион рублей. Это означает, что для российского ВВП проект возобновляемой энергетики даст по серьезным расчетам от 0,1 до 0,5% прироста ВВП. А, поскольку у нас в целом прирост 1,5–2% [ВВП в год], то в общем для страны это очень даже неплохо.

Корр.: РОСНАНО как-то в этом процессе будет участвовать?

Анатолий Чубайс: РОСНАНО, извините за свойственную мне нескромность, является лидером этого процесса. Мы сегодня игрок номер один в ветроэнергетике по объему мощностей, мы сегодня игрок номер один в солнечной энергетике. Да и, собственно говоря, весь проект возобновляемой энергетики в части поддержки государственной основан на том, что заложено нами в реформу энергетики в 2007-м году. Если Вы почитаете закон «об электроэнергетике», который мы создали в 2007-м году, тогда впервые появилась фундаментальная экономическая база для того, чтобы государство могло поддержать этот проект. Ну, а теперь Правительство, Минэнерго, Минпром, прямо скажу, гигантскими усилиями довели закон до реально работающего механизма.

Корр.: Откуда будут поступать эти инвестиции? Нужно потратить триллион. РОСНАНО, я смотрел последние цифры, [РОСНАНО] начинает быстрее привлекать деньги. По-моему, около 50 млрд уже привлечено от частных инвесторов. Что дальше? Кто будет финансировать такие проекты? Есть ли интерес частных денег?

Анатолий Чубайс: Ну, мы действительно увеличили объем привлеченного капитала [в новые инвестиционные фонды] за прошедший год с 20 млрд до 48 млрд. Плюс 28 млрд за год в условиях санкций, это, конечно, результат очень сильный. Кстати говоря, значительная часть этого результата — это возобновляемая энергетика, конкретно проект «ветер» — 15 млрд в этот проект вкладывает компания Fortum. У меня здесь были очень серьезные переговоры по продолжению этой работы. В этом смысле возобновляемая энергетика, конечно же, привлекает и иностранных инвесторов, и российских инвесторов. Но что для меня еще более важно, это не наши героические успехи, а то, что в эту сферу пошли частные бизнесы, не имеющие к нам никакого отношения. Буквально на днях в Подольске построен второй завод по производству солнечных панелей — российский частный инвестор вместе с китайским частным инвестором. Россия становится производителем солнечных панелей при том, что сегодня качество этих панелей находится на мировом уровне.

Корр.: Анатолий Борисович, в начале нашей беседы Вы сказали о том, что с экономикой Вам все понятно, с санкциями Вам тоже все понятно. Но не всем все понятно пока еще с экономикой и санкциями. Вот по поводу санкций, Вы говорили, что американская дочка РОСНАНО начинает ощущать на себе это влияние. Сейчас мы все здесь находимся в ожидании нового раунда санкций. Каким он будет? Что он будет в конечном итоге представлять? В чем Вы видите проявление уже существующих санкций? И вот эти новые санкции? Какого их потенциальное влияние?

Анатолий Чубайс: Ну, мы, конечно же, ощущаем на себе санкции. Если коротко, то проявляются они в том, что в нашей сфере есть классические источники привлечения капитала в фонды. Так вот все эти источники, европейские и американские, включая негосударственный пенсионный фонд, все эти источники де-факто сегодня закрыты для России. Это, конечно, очень серьезно осложняет привлечение инвестиций, но, тем не менее, какие-то инвестиции мы находим. Если говорить в более широком смысле, все, естественно, ожидают новых санкций. Насколько мне известно, речь идет о достаточно жестких мерах с еще более жестким продолжением. Посмотрим, что произойдет.

Корр.: А каково отношение к российским проектам экономики здесь, в Давосе? Как оно эволюционирует? Вы в Давосе часто появляетесь, как сейчас смотрят инвесторы, уже отчасти привыкнув к этим санкциям, на работу в России?

Анатолий Чубайс: Я, в отличие от некоторых моих коллег, не выскажу оптимизма на этот счет. Были разные этапы на разных Давосах, были плохие, были хорошие были средние. Сейчас мы, конечно же, находимся в нижней точке. Да и в целом по политике, естественно, это не может не сказаться на экономике. Другое дело, что даже это не означает тупика или катастрофы. Еще раз сошлюсь на пример, мы привлекли в проекте ветроэнергетики авторитетнейшие европейские компании, такие как Fortum, такие как Vestas, для которых российский рынок становится ключевым. Только что у меня была встреча с президентом компании Vestas — это лидер мировой по ветроэнергетике, и мы договорились о продолжении наращивания сотрудничества.

Корр.: Анатолий Борисович, спасибо Вам большое за Ваши ответы. Удачи Вам. Напомню, со мной здесь в Давосе был Анатолий Чубайс, Председатель Правления компании РОСНАНО.

Россия. Швейцария. Весь мир > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 25 января 2018 > № 2486784 Анатолий Чубайс


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 января 2018 > № 2486789 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: доходы РОСНАНО от инвестиций в инновации превысили расходы.

Автор: Екатерина Казаченко

Госкорпорация РОСНАНО согласно долгосрочной программе развития должна была оставаться планово-убыточной до 2017 года включительно, однако по итогам 2014–2016 годов демонстрировала прибыль. Инвестиции РОСНАНО в инновации начали приносить результаты, и сейчас доходы госкорпорации от инвестиционной деятельности уже превысили расходы, рассказал в интервью ТАСС Председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс на Гайдаровском форуме. Он также раскрыл планы компании на этот год и поделился ожиданиями от предстоящего визита на Всемирный экономический форум в Давосе.

— Вы выступали модератором сессии Гайдаровского форума по теме преодоления исторической инерции. Какие проблемы вы видите в связи с этой ситуацией и как их преодолеть?

— Когда обсуждаешь такого рода вещи, нужно всегда самому для себя ответить на вопрос: о каком временном горизонте ты говоришь? Этот вопрос — это не год, не три года, не шесть лет и даже не десять. Это диапазон 25–30 лет. Ответы на один и тот же вопрос в разных диапазонах сильно отличаются.

Если совсем кратко изложить мою личную позицию: следующие 30 лет создадут перед российской либеральной экономической мыслью важнейшие вызовы. И решения в ответ на эти вызовы могут оказаться совершенно неожиданными для значительной части российской элиты.

— Прошлый год был достаточно знаковым для РОСНАНО. Согласно плану госкорпорация должна была быть убыточной до 2017 года. Уже можно подвести итоги года?

— Действительно, планы до 2017 года включительно были убыточными. Однако по факту мы три года подряд — 2014, 2015 и 2016-й — работали с прибылью по международным стандартам финансовой отчетности. Финансовые результаты 2017 года пока не подведены — это делают аудиторы, поэтому я не могу забегать вперед. В любом случае, по совокупности трех-четырех лет, у нас достаточно устойчивое финансовое положение.

Есть еще одна вещь, не менее важная для РОСНАНО. Мы начали по-настоящему привлекать инвестиции в наши фонды. У нас одна из главных задач в стратегии — достижение показателя в 150 млрд рублей привлеченных инвестиций к 2020 году. На 1 января прошлого года мы привлекли 20 млрд рублей, а на 31 декабря совокупный объем привлеченных инвестиций составил 48 млрд рублей. Это очень хорошая динамика, потому что мы работаем в реальной живой экономике. Такие цифры говорят о том, что РОСНАНО удается привлечь инвестиции в российские инновации.

Еще одна важная для нас вещь — эффективность. Мы все в большей степени сдвигаемся с объемных показателей на показатели доходности — эффективность. В прошлом году у нас был очень важный результат: к концу года мы вышли из 35 проектов, то есть мы инвестировали в эти проекты, все построили и продали свою долю. Так вот, совокупный объем того, что мы заработали по всем этим проектам, превысил совокупный объем вложений в эти проекты.

Все это означает, что мы все больше и больше разворачиваемся в положительный результат в целом для нашего инвестора, то есть для государства.

— А какие планы на 2018 год? Ожидаете ли вы прибыль по МСФО?

— По 2018 году мы ожидаем, что у нас объем доходов от выходов возрастет примерно на 30% по сравнению с прошлым годом, потому что мы завершаем первую инвестиционную фазу. Это во-первых. Во-вторых, мы ожидаем, что у нас в 2018 году появятся новые вводы. Более 100 построенных заводов — это целевая задача текущего 2018 года.

А про планы по финансовым показателям на этот год пока сказать не могу. Здесь еще точка не поставлена, рано на этот вопрос отвечать.

— Ранее вы говорили про возможность создания госкорпорацией фонда с партнерами из Ирана. Совет директоров должен был рассмотреть вопрос до мая, уже обозначен конкретный месяц?

— У нас есть предварительные договоренности по этому фонду.

В Иране не очень просто развивается внутриполитическая ситуация, это не может не влиять на бизнес. На сегодняшний день еще пока не подписаны окончательно документы, хотя эта сделка со стола и не убрана, она находится в работе. Да, мы запаздываем по срокам, но окончательного решения пока еще нет, поэтому я не могу вам сказать об итогах по этому конкретному фонду.

С другой стороны, мы перевыполнили наши собственные планы по объему привлеченных в фонды средств. Нам же важен объем средств, а не штуки фондов. Поэтому в этой части мы себя чувствуем уверенно, мы идем в соответствии и даже превышаем наши планы.

— Обсуждалось еще создание РОСНАНО фонда с партнерами из Малайзии, на какой стадии этот вопрос?

— У нас сейчас идет обсуждение примерно по шести-семи фондам. Из них некоторые на более зрелых стадиях — как, например, иранский, некоторые на менее зрелых — как, например, малазийский.

Жизнь нас учит тому, что из примерно пяти реально создается один. Существует некая воронка фондов: на ранней стадии, совсем ранней — 20, на стадии проработки — 10, на серьезной стадии — 5, в конечной стадии — 2–3. Примерно в этой воронке мы и движемся и последовательно ее пополняем.

Малазийский фонд для нас не на поздних стадиях, а скорее на ранних.

— У РОСНАНО есть филиал в Америке. Чувствуется ли в его работе какое-то влияние со стороны геополитических факторов?

— Мы, конечно, не в безвоздушном пространстве живем. И в России, и в Америке мы чувствуем на себе общеполитическую атмосферу, и в том числе наш филиал в Силиконовой долине.

Но важно то, что за время работы команда этого филиала набрала очень серьезную компетенцию в понимании венчурной индустрии. Эта компетенция по нашему поручению была преобразована в один важнейший результат — они научились привлекать живые деньги в новые фонды. Команда нашего филиала подготовила документы по созданию нового фонда. Правда, партнерами там будут не американцы, а скорее Шанхай. Их фонд будет зарегистрирован в Китае. Но создавала его наша русская команда, работающая в американском филиале РОСНАНО. Это очень важный результат, я бы даже сказал — успех этой команды.

Мы надеемся, что в ближайшие недели, максимум месяц, фонд будет официально юридически зарегистрирован. И начнется работа этой же команды по управлению этим фондом, не меняя своего местоположения.

Детальную информацию по профилю фонда — его размеру и составу партнеров — мы дадим после того, как будут подписаны юридические обязывающие документы.

— В продолжение темы Америки — президент США Дональд Трамп, как ожидается, примет участие во Всемирном экономическом форуме в Давосе. Вы не в первый раз поедете на форум в Давос, в прошлом году вы почувствовали атмосферу катастрофы. Что вы ожидаете на этот раз?

— В прошлом году там была не просто атмосфера напряжения, а ощущение катастрофы. Случилось как минимум два события, которые расценивались как самые ужасные и практически невозможные. Одно из них — Brexit, другое — победа Трампа. Бизнес-элита была в шоке.

Но если смотреть на реакцию бизнес-элиты на сегодня — давайте по Америке, а не по Brexit, — то, в общем, она не вполне совпадает с реакцией общественности. Реакцию общественности мы видим, знаем и понимаем. Эта общественность читает твит Трампа о том, что «Я не просто очень талантлив, а я гениален». Это на общественность производит сильное впечатление, а у бизнеса другие критерии.

Если вы посмотрите на динамику фондового рынка в Соединенных Штатах, он находится сегодня в беспрецедентно позитивном положении. Если вы посмотрите на темпы роста американской экономики в 2017 году и прогноз 2018 года, вы увидите очень хорошие цифры. Если вы посмотрите на цифры безработицы в Соединенных Штатах, они находятся на одном из самых низких уровней за все это время.

В этом смысле реакция бизнеса — американского, мирового — сильно отличается от реакции общественности на Трампа.

Я не берусь предсказывать, но мне будет как раз интересно, как вот эти расходящиеся ножницы проявят себя в Давосе, где все это видно воочию. Посмотрим.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 19 января 2018 > № 2486789 Анатолий Чубайс


Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция. Химпром > flotprom.ru, 18 января 2018 > № 2467942 Михаил Потапов

КБ "Малахит": "Ясени" получили новую систему объемного пожаротушения.

Конструкторское бюро "Малахит" создало для многоцелевых подлодок проекта "Ясень" новую систему объемного пожаротушения. Журналист Mil.Press FlotProm поговорил с начальником сектора противопожарных систем "Малахита" Михаилом Потаповым о новом поколении средств борьбы с возгоранием в отсеках, защите от случайных срабатываний, а также об экспериментальном стенде Крыловского центра, предназначенном для имитации лодочного пожара в натуральных условиях.

Михаил Владимирович, здравствуйте! Обнаружили в годовом отчете "Малахита" информацию о разработке новой системы объемного пожаротушения. Расскажите, какие применялись решения при ее создании, в чем заключаются концептуальные отличия от систем предыдущего поколения?

В разработанной нами системе применено новое огнетушащее вещество – хладон 227еа. Дело в том, что хладон 114В2, использовавшийся ранее в системах объемного пожаротушения ПЛ, теперь запрещен в России к производству в числе других веществ, разрушающих озоновый слой, и постепенно выходит из эксплуатации.

Хладон 227еа обладает нулевым озоноразрушающим потенциалом. Кроме того, он менее токсичен в сравнении со своим предшественником и более эффективен при тушении пожара за счет низкой температуры кипения (минус 16°C) – при подаче в отсек этот хладон мгновенно испаряется и эффективно заполняет весь объем, обеспечивая тушение пожара. Сейчас система объемного пожаротушения с новым огнегасителем внедряется на все вновь проектируемые заказы нашего конструкторского бюро. При ее создании мы разработали комплекс нового оборудования и арматуры.

Но хочу заметить, что на этом новые разработки не заканчиваются – "Малахит" сейчас работает еще и над системой локального пожаротушения.

А она чем отличается от предшественниц?

До настоящего времени на всех проектах подлодок в качестве системы локального пожаротушения устанавливалась система ВПЛ (воздушно-пенная лодочная). Она разработана в 1950-ых годах прошлого века и к настоящему времени в значительной степени морально устарела. Основной ее недостаток – необходимость ручной перезарядки станций системы в ходе тушения пожара.

В новой системе процесс образования водяного раствора полностью автоматизирован и происходит без участия человека. В качестве огнетушащего вещества применен современный пленкообразующий состав, по своей эффективности превосходящий зарубежные аналоги. На очаг пожара раствор подается в виде мощной тонкораспыленной струи, которая обладает высокой проникающей способностью.

Это качество особенно важно для тушения пожаров в условиях затесненных корабельных помещений. В 2017 году мы провели сравнительные испытания новой системы и системы ВПЛ. Образец новой системы показал значительно большую эффективность в тушении жидких и твердых модельных очагов пожара.

Какую еще "Малахит" проводит работу над средствами пожаротушения?

Мы также разрабатываем огнетушитель нового типа. Сейчас на подводных лодках применяется ОВПМ-8, созданный в середине двадцатого столетия. Он тоже морально устарел и имеет ряд недостатков. Конструкторское бюро трудится над его заменой.

Как и система локального пожаротушения, новая разработка обеспечит тушение очагов возгорания тонкораспыленным водяным раствором высокоэффективного пленкообразующего состава. Проведенные сравнительные испытания продемонстрировали его эффективность в ликвидации различных очагов пожара.

Возможна ли некая синхронизация автоматической системы пожаротушения с сигнализацией, обнаруживающей очаг возгорания?

Мы принципиально отказываемся от такой привязки и считаем, что для условий подводной лодки это недопустимо. Всегда возможны ложные срабатывания системы обнаружения пожара, да и зачастую для ликвидации очага возгорания на начальной стадии достаточно огнетушителя.

Разумеется, внедрять как можно более эффективные системы обнаружения пожара необходимо. Но в любом случае после сигнала о возгорании необходимо сперва оценить масштаб пожара и уже потом принять решение о конкретном способе тушения: при помощи огнетушителя, локальной системы, или же системы объемной.

А в самих системах пожаротушения несанкционированные срабатывания возможны? Проработали защиту от них?

На 100% защититься от случайного включения системы по вине человеческого фактора невозможно. Всегда найдутся пытливые умы и неспокойные руки, которые обойдут любую "защиту от дурака". Поэтому одна из лучших защит – качественная подготовка экипажа.

Что касается ложных срабатываний по причине сбоя систем управления, то этот вопрос давно решен. Как показывает анализ подобных ситуаций, несанкционированные запуски происходят именно по причине человеческого фактора, а не вследствие программных ошибок.

Необходимо отметить очень важный момент: хладон 227еа не токсичен, не ухудшает видимость в защищаемых помещениях и не создает дополнительные аварийные факторы. Поэтому в случае ложного срабатывания у членов экипажа достаточно времени для того, чтобы включиться в средства индивидуальной защиты и приступить к ликвидации последствий несанкционированного пуска.

На интернет-сайте "Малахита" присутствует раздел "универсальные средства пожаротушения" как самостоятельное направление деятельности конструкторского бюро наряду с "военно-техническими проектами", "средствами освоения Мирового океана" и "учебно-тренировочными средствами". Отсюда следует, что "Малахит" рассчитывает на серьезное присутствие на рынке, как минимум, лодочных противопожарных систем. Чем это обусловлено?

Начиная с 1968 года, наше предприятие – головное по проектированию систем пожаротушения подводных лодок. В современной российской действительности это понятие достаточно условно, поскольку каждое ЦКБ может устанавливать на своих заказах любое противопожарное оборудование. Разумеется, при условии проведения целого комплекса соответствующих испытаний и других мероприятий под наблюдением заказчика. Например, ЦКБ-проектанты надводных кораблей пошли по пути применения противопожарного оборудования гражданских фирм-производителей.

Наше бюро в сложный для отрасли период сохранило потенциал в области проектирования систем пожаротушения. Сегодня мы активно занимаемся разработкой нового и модернизацией существующего оборудования, применяя для этого трехмерное электронное моделирование. Особое внимание уделяем минимизации массогабаритных характеристик оборудования и арматуры. Проектирование у нас неотрывно связано с изготовлением, испытаниями и отработкой макетных и опытных образцов новой техники.

Мы отслеживаем и анализируем новинки в противопожарной науке и технике, в том числе и за рубежом. Совместно с коллегами из Крыловского центра (КГНЦ) выполняем научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по части поиска новых способов тушения пожара и разработки соответствующего оборудования.

Сейчас на территории КГНЦ завершаются работы по созданию полномасштабного испытательного стенда, в которых мы приняли непосредственное участие. Стенд предназначен для экспериментальных исследований пожаров в герметичных помещениях и отработки средств противопожарной защиты подводных лодок. Он моделирует два отсека подлодки в натуральную величину, и, после ввода в эксплуатацию, станет единственным на территории России испытательным стендом, позволяющим проводить испытания по тушению пожаров без учета влияния масштабного фактора.

Кроме того, стенд позволит проводить испытания систем обнаружения пожаров, моделирование различных сценариев аварий (например, разрыв трубопроводов сжатого воздуха или паропровода), изучение возгораний, развития и тушения пожаров при повышенном давлении, а также в атмосфере с повышенным и пониженным содержанием кислорода.

Можно утверждать, что разработка систем и средств пожаротушения в нашем бюро находится на современном уровне. Мы планируем развивать это направление и дальше, осваивая, помимо прочего, серийное производство оборудования на базе машиностроительного цеха, созданного при КБ.

Алексей Буланов

Россия. СЗФО > Судостроение, машиностроение. Армия, полиция. Химпром > flotprom.ru, 18 января 2018 > № 2467942 Михаил Потапов


Россия. Весь мир > Химпром. Нефть, газ, уголь. Транспорт > bfm.ru, 27 декабря 2017 > № 2472957 Александр Трухан

«Газпромнефть — СМ»: 10-летняя история успеха

Генеральный директор компании «Газпромнефть — смазочные материалы» Александр Трухан рассказал о том, как возникла компания, почему кризис может дать возможности для развития бизнеса и какие преимущества можно получить, тестируя продукцию в условиях внедорожных гонок

В этом году ваша компания «Газпромнефть — СМ» отмечает 10-летний юбилей. С чего началась ее история?

Александр Трухан: Компания была образована в ноябре 2007 года, коллектив формировался с нуля, подбирались квалифицированные кадры, с опытом и отраслевой экспертизой. Команда создавалась под работу над конкретными задачами, для реализации намеченной стратегии, направленной на технологическое лидерство.

Десять лет назад рынок смазочных материалов России был очень интересным: производилось 2,5 млн тонн масел нижнего ценового сегмента, при этом миллион тонн из них не был востребован, а премиальные продукты среднего и верхнего сегментов импортировались из-за рубежа в объеме около 500 тысяч тонн в год. А это значит, что более чем на 30% государство было зависимо от импорта. Мы поняли, что на рынке есть свободная ниша, причем в высокотехнологичном сегменте. Чтобы занять эту нишу, требовались решительные действия, ведь наши конкуренты входили в топ-10 мировых производителей смазочных материалов. Именно поэтому компания начала инвестировать в самые современные и перспективные разработки по созданию собственных рецептур смазочных материалов.

Когда вы поняли, что направление развития компании выбрано верно?

Александр Трухан: Когда появились первые результаты, они показали, что наша стратегия работы была правильной. Особенно ощутимо это было в период кризиса 2014 года. Тогда глобальные и российские компании сворачивали свои программы, освобождая на рынке целые ниши, в том числе и высокотехнологичные, в которых ранее была жесткая конкуренция. Именно в эти сложные сегменты рынка мы и шли в кризисные периоды, но шли осознанно, потому как нам было что предложить на замену. Кризисная волна стала для нас стимулом к наращиванию международной деятельности и реализации программы импортозамещения внутри страны.

Еще один пример — в 2008–2009 году: когда повсеместно падали объемы производства, мы, наоборот, инвестировали в развитие собственных производственных мощностей. Я считаю, что кризис — это время, когда нужно внимательно изучить особенности рынков и оценить открывающиеся возможности.

Вы производите масла не только для продажи внутри страны, но и на экспорт. Как вам удалось отвоевать место на рынке у западных производителей?

Александр Трухан: Нам часто задают вопрос: зачем вы идете в Европу, ведь там серьезная конкуренция? Да, это, безусловно, так, но на любом рынке всегда есть различные зоны, в которых можно работать. И наш широкий ассортимент позволяет выстраивать гибкую конкурентную политику на разных рынках, получая дополнительный бизнес-эффект.

Мы тщательно изучаем каждый регион нашего присутствия, уделяя внимание малейшим деталям, анализируем парк техники, климатические особенности, производственные мощности, логистические возможности. И именно в таком комплексном и выверенном подходе залог успеха, поэтому наши поставки в Европу ежегодно растут. В следующем году мы продолжим наращивать свое европейское присутствие, у нас есть целый ряд программ, которые мы будем внедрять и развивать не только на рынке стран Европейского союза, но и глобально, по всему миру. Я считаю, что у нас сейчас есть все необходимое для полномасштабной экспансии нашей продукции: высокотехнологичные производственные мощности, сильные бренды и широкий ассортимент современной продукции для самой различной техники.

Недавно вы открыли специализированный образовательный центр для сотрудников партнерских дистрибьюторских компаний — «G-Energy Академию». В связи с чем возникла такая необходимость?

Александр Трухан: Мы делаем акцент на высокотехнологичную продукцию, а работа с данной категорией требует опыта и серьезных профессиональных компетенций. Наша задача как производителя — выстроить современную систему доставки продукции потребителю, то есть с минимальными затратами и максимально быстро. И в этом процессе особая роль отводится нашим партнерам — дистрибьюторам продукции. Для партнеров мы разрабатываем и внедряем программы обучения, причем речь идет не только о повышении квалификации менеджерского состава, а также о специальных навыках для инженеров, которые должны безукоризненно разбираться в особенностях применения нашей продукции и безошибочно подбирать смазочные материалы для любой, даже самой сложной техники.

Сейчас сотрудники трех сотен дистрибьюторских компаний в 72 странах мира — это наша единая команда, которая позволяет нам работать максимально эффективно, поставляя в самые короткие сроки качественную продукцию различным потребителям: автолюбителям, судовладельцам, сельхозпредприятиям, эксплуатантам карьерной техники, буровикам и многим другим. Такой системный подход очень важен для нас, поскольку сейчас мы производим свыше 500 наименований масел, смазок и технических жидкостей. Для правильной ориентации во всем этом многообразии требуются специальные знания.

После получения одобрения ISO/ТС 16949 началась активная работа с автопроизводителями по организации поставок на сборочные конвейеры. Это требует поставки продукции буквально через день или каждый день, поэтому у нашего дистрибьютора должны быть не только высококвалифицированные инженеры, но и серьезные логистические мощности.

Наша продукция выпускается на шести заводах в России, Италии и Сербии и доходит до потребителя либо через логистические компании, либо через наших партнеров. Такая нагрузка определяет требования к дистрибьютору: логистические возможности, профессиональная команда, понимание регионального рынка, стремление к постоянному развитию и повышению компетенций.

Ваша компания уже не первый год поддерживает гоночные команды — грузовики «МАЗ-СПОРТавто» и легковые болиды G-Energy Team, выступающие в таких престижных соревнованиях, как «Дакар» и «Африка Эко Рейс». Что это дает бизнесу?

Александр Трухан: Одно из самых серьезных испытаний для масел — это проверка в условиях внедорожных соревнований. Уже четвертый год подряд мы тестируем наши масла G-Energy на различных гоночных трассах, успешными результатами подтверждая неизменно высокое качество нашей продукции. Любой продукт сначала появляется в лаборатории, затем тестируется на специальных стендах, имитирующих работу в реальных условиях. Это допустимые нагрузки, но всегда хочется узнать предел возможностей, а это возможно только в реальных условиях. Например, в ходе многодневного ралли-марафона «Дакар».

Несколько лет назад мы разработали линейку гоночных масел G-Energy Racing. В нашей стране в сегменте спортивных масел мы стали первопроходцами, первыми же и испытали масла в реальных условиях внедорожных состязаний. На сегодняшний день наша компания единственная в России, кто выпускает гоночные масла на основании полиальфаолефинов и насыщенных эфиров — это базовые масла 5-й группы (по классификации API. — Прим. ред.). В прошлом году мы запустили производство собственных масел 5-й группы, то есть сырье для наших гоночных масел мы делаем сами. Отмечу, что далеко не все производители таких специализированных масел имеют собственную компонентную основу. Для нас наличие высокотехнологичной базы — серьезное достижение в сфере технологий.

Наши инженеры с мобильной лабораторией проезжают вместе с командами весь маршрут, отбирают пробы и анализируют их в режиме реального времени. В этом году нам предстоит очередной гоночный марафон, инженеры компании повезут с собой в Латинскую Америку, помимо уже привычного инфракрасного спектрометра, еще один прибор — рентген-спектрометр, который определяет концентрацию металлов в смазочных материалах. Такое оборудование позволяет в полевых условиях проводить всесторонние исследования, по результатам которых технические специалисты команды могут корректировать обслуживание автомобилей. А далее, после возвращения домой все знания, полученные в результате гоночных испытаний, будут положены в основу разработки новых, еще более совершенных смазочных материалов для самой передовой техники будущего.

Россия. Весь мир > Химпром. Нефть, газ, уголь. Транспорт > bfm.ru, 27 декабря 2017 > № 2472957 Александр Трухан


Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко

Ольга Шпичко: Мы сталкивались со случаями, когда глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Автор: Елена Николаева

Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Ольга Шпичко рассказала «Снобу», зачем российские компании инвестируют в западный бизнес и когда появится средство против старения.

Мы в очень интересное время живем. То, что вчера казалось невозможным, сегодня — реальность. И конечно, хочется пожить подольше: дотянуть до, например, замены и модификации органов, чтобы увеличить продолжительность жизни человека. Продление жизни — главный тренд в фармацевтике?

В целом да. И для того чтобы удлинить активные годы жизни, как минимум надо диагностировать проблемы. И диагностировать нужно как можно раньше. Мой департамент в РОСНАНО специализируется на проектах в области фармацевтики, медицинских технологий и создания сервисов.

Технологии и сервис — это фактически создание инфраструктуры? Что такое инфраструктура в фармацевтике?

Когда мы начинали заниматься данным направлением, мы для себя определили цель — борьба с социально значимыми заболеваниями. Например, с онкологией и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Это могут быть экспресс-тесты на выявление заболевания на ранней стадии, медицинское оборудование, которое позволяет производить своевременную диагностику.

Среди проектов, которыми мы очень сильно гордимся, — проект по созданию сети центров позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), которые являются признанной технологией в мировой медицине. Это диагностика, которая позволяет обнаружить процессы в организме, связанные с начальной стадией онкологических заболеваний. Мы знаем, что раковые клетки наиболее активно потребляют глюкозу. И уже ранние процессы нарушения метаболизма, воспаления при онкологических процессах можно диагностировать методом ПЭТ.

Поддерживая то, что разрабатывается годами и редко приводит к результатам, нет опасения поймать нисходящий тренд?

Безусловно, есть, как и в любой технологии, даже не связанной с медициной. Потому что мир не стоит на месте, продолжаются исследования в различных областях, и мы, наверное, не можем успевать в той мере, в которой нам хотелось бы.

И как тогда справляться с этим риском? Деньги большие, годы идут. Я знаю много перспективных проектов, которые проваливаются еще на стадии исследования.

Любые проекты, связанные с областью здравоохранения, несут в себе дополнительные риски, в том числе риски непрохождения клинических испытаний. И в мировой статистике только один из тысячи препаратов доходит до финальной стадии, и действительно, прорывных рождается не так много. Можно подстраховаться только глубоким анализом мировых трендов, пониманием биологии, химии.

Почему в РОСНАНО вы занимаетесь развитием именно фармацевтического направления? У вас было какое-то распределение внутри РОСНАНО? У ваших коллег очень разные инвестиционные портфели.

До РОСНАНО я работала в компании, которая занималась разработкой и поставкой медицинского оборудования. Также была координатором проекта по ядерной медицине в Росатоме. И в 2008 году, когда РОСНАНО только формировалось, меня пригласили посмотреть на область здравоохранения и что можно в этой области сделать. Поскольку в РОСНАНО, инвестируя деньги в высокие технологии, понимали, что нужны проекты с социально значимым эффектом. И даже если они не станут высокодоходными, не принесут РОСНАНО много денег, то они окажутся полезными и понятными людям.

Как вы искали проекты и как долго формировали портфель?

Практически вся моя команда работает здесь с самого начала, с 2009–2010 годов. Это был период активного поиска, когда я объезжала наши институты, крупные компании, общалась с персоналом, искала, где мы могли бы сотрудничать. Мы просмотрели около 3 тысяч проектов, чтобы сформировать свой портфель.

Сколько проектов сейчас у вас в портфеле?

С учетом того, что мы что-то продали, что-то закрыли, у нас осталось 8 проектов. Из них два американских — Biomark Capital и Domain Associates.

Насколько они рисковые?

Если ранжировать мой портфель по уровню риска, то один из высокорискованных проектов — участие в американском фонде Biomark Capital, который специализируется на вложениях в компании на ранней стадии. Доля РОСНАНО в фонде — 40%, но мы являемся ограниченным партнером — управляет им управляющая компания, а мы ждем результата этих инвестиций. Нашей основной мотивацией к такому сотрудничеству был трансфер американских технологий в Россию. Как результат, одна из технологий по созданию вакцин сейчас используется нашей портфельной компанией «Нанолек».

Чему вы за это время научились у американцев?

Мы смотрели, как они выбирают проекты, мониторят их развитие, насколько они готовы к риску. Мы убедились, насколько важны всеобъемлющий анализ и глубокое понимание технологий, в которые ты инвестируешь. Партнеры внимательно следили, что с подобными технологиями происходит на других рынках, в других компаниях.

А чего нет у нас в фармацевтике, в нашей стране, что есть у американцев? У нас в этой сфере масса разных определяющих аспектов и разные законодательства. При этом РОСНАНО — крупный игрок, к которому прислушиваются на государственном уровне.

За последние десять лет законодательство в России очень сильно изменилось, оно приближается к западным стандартам. Регулирование производства и проведения испытаний фармпрепаратов на Западе гораздо более жесткое по сравнению с производством в России.

Какие последствия этих изменений?

Требуется больше времени для вывода продукта на рынок. Но при этом мы страхуем себя от некачественных лекарств. Приведу пример: сейчас мы планируем строить завод совместно с компанией Pfizer в Калужской области. Самым сложным и длинным этапом является процесс переноса технологии, потому что нужно соблюсти огромное количество регламентов, тома описаний. Если строительство здания и оснащение оборудованием занимает порядка двух лет, то перенос технологических регламентов займет еще несколько лет.

Успех в производстве новых препаратов на Западе — это заслуга жестких требований или вложения больших денег в развитие фармацевтического направления?

Сложно сказать, что влияет больше. Но, безусловно, фармацевтические и государственные компании, фонды на Западе вкладывают значительно больше денег, чем в России. Это факт, к сожалению.

Какой проект из вашего портфеля может быть самым понятным для широкого круга потребителей?

Есть «ионы Скулачева», реализованные группой ученых Московского университета. Идея — замедление процесса старения. Над проектом работает семья: отец и сыновья, и они добились значительных успехов.

С учеными вообще сложно делать бизнес?

Да. Процесс нашего общения был и остается достаточно сложным. У коллег существует много интересных идей, для этого необходимы длительные фундаментальные исследования. И это очень здорово и интересно, но мы финансовый инвестор и нацелены прежде всего на возврат инвестиций. Исследование, правда, развернулось очень широкое, но нам удалось приземлить планы и выделить в качестве промежуточного результата конечный продукт — глазные капли, чтобы выйти на самоокупаемость. Сейчас эти капли приносят около 170 миллионов рублей в год.

Это только капли столько приносят?

Только капли, только от двух нозологий. Небольшой сегмент в этой доле выручки занимают косметические средства. В этой товарной линейке компания недавно вывела на рынок активное вещество — митовитан, презентовали новый продукт на его основе, правильно упакованный. Это активатор, который можно подмешивать в любое косметическое средство.

То есть он увеличивает полезные свойства косметических препаратов, ускоряет доставку компонентов в организме человека?

Да. Мы сталкивались со случаями, когда продукцию «Ионы Скулачева» начали использовать не по назначению — например, глазные капли добавляли в шампунь для роста волос.

Я знаю, что капли, снимающие усталость и красноту глаз, используют как успокаивающее средство для кожи.

Да, они обладают сосудосуживающим эффектом.

Так еще и волосы лучше растут, оказывается?

Да. Второй частью проекта является так называемая «капсула системного действия». Вещество, которое принимается внутрь, чтобы замедлить процессы старения организма. Ведь любое заболевание, та же онкология — это, в общем-то, процесс старения, изнашивание клеток, которые перестают бороться с другими клетками. Но здесь самое главное — не переборщить. Потому что это активное вещество, если изменить дозировку, может стать ядом.

Фармацевтика, медицина, если оглянуться назад, связана с этапами, революциями. Открытие пенициллина, к примеру, сразу поделило мир на «до» и «после». Сейчас идут какие-то подобные производства, которые могут закончиться революцией?

Сейчас задача, скорее, состоит в создании препаратов от так называемых орфанных болезней — редких, которые не имеют действенных способов лечения и пациенты обречены. В той же онкологии какие-то препараты созданы, а вот отдельные виды лекарств для маленьких групп населения — их нет. Я ожидаю все-таки прорывов в этих областях.

Компании смещаются туда, потому что это свободные ниши?

Компании идут потому, что, несмотря на достаточно небольшую группу охвата, речь о достаточно дорогих лекарствах.

Не могу не спросить вас про портфельный проект «Кагоцел». Как думаете, почему этот кейс так возмутил общественность?

Это один из противовирусных препаратов, который стимулирует наш иммунитет к тому, чтобы он вырабатывал антитела против вируса. При оценке эффективности фармпрепаратов лучше ориентироваться на мнение профессионального сообщества, его индикатором можно считать высокую экономическую оценку проекту. Мы из компании вышли с большой доходностью — около 40%, и это, наверное, самый лучший «выход» РОСНАНО из портфельных компаний. Сумма выхода оказалась почти в два раза больше суммы инвестиций в данный проект.

Сколько лет вы работали над этим проектом?

Около трех лет, построили завод в Калужской области. И когда мы заходили, он занимал 2% российского рынка иммуномодуляторов, а когда мы выходили — уже 20%, то есть взрывной рост. Сейчас уровень продаж «Кагоцела» свыше 4 миллиардов рублей. И еще один важный фактор, который нам нравится в этом проекте: туда потянулись талантливые люди. Это редкий случай, потому что в России, к сожалению, утеряны хорошие команды, и их приходится собирать по крупицам. Таким образом, «Кагоцел» показал взрывной рост доли рынка, хороший выход, создано современное фармпроизводство. И с нашей помощью сформировалась очень сильная команда ученых и бизнесменов, на мой взгляд, одна из лучших в стране.

Вы думаете о том, как ваши проекты могут повлиять на жизнь человека? Вам хотелось бы изменить мир?

Я более приземленный человек, наверное. Мне просто хочется, чтобы наши проекты помогли человеку более комфортно жить, вылечить ту или иную болезнь, насытить рынок тем или иным препаратом, который будет либо чуть дешевле, либо чуть эффективнее, чем имеющиеся аналоги, то есть внести небольшой, посильный вклад в развитие нашего здравоохранения.

В чем лично вы сильны?

Мне кажется, у меня хорошая интуиция, любовь к порядку во всем и готовность пойти на риск.

Я разговаривала с шестью вашими коллегами, и вы единственная женщина. При этом кто-то из мужчин сказал мне: «Мы больше с математикой имеем дело, а женщины чаще руководствуются интуицией». Вы ощущаете на себе гендерные стереотипы?

Наверное, на начальном этапе работы в РОСНАНО была здоровая доля скептицизма в отношении меня. Но предрассудки исчезли, когда мы начали делать успешные выходы, когда стали появляться продукты.

А как вы сами изменились за время работы в private equity?

Я стала более жесткой. В начале своего пути у меня было больше эмоций, больше переживала. Сейчас удачи и неудачи вызывают меньше эмоций.

Россия. Весь мир. ЦФО > Химпром. Медицина > rusnano.com, 26 декабря 2017 > № 2458110 Ольга Шпичко


Люксембург. Россия. Весь мир > Химпром > rusnano.com, 21 декабря 2017 > № 2458092 Андрей Сенють

Выход на мировой рынок — наша стратегия.

Автор: Анна Клименкова

В кулуарах Конгресса предприятий наноиндустрии на вопросы «Из­вес­тий» ответил вице-президент, генеральный директор OCSiAl Energy Андрей Сенють.

— Глава РОСНАНО Анатолий Чубайс считает производство и использование одностенных углеродных нанотрубок одним из наиболее перспективных направлений современной наноиндустрии. Он приводит в пример вашу компанию, говоря, что как раз благодаря ей мы в этом направлении «впереди планеты всей». Это действительно так — мы впереди и действительно за счет вашего предприятия?

— Это действительно так. Весь бизнес нашей компании строится на технологии промышленного производства этого материала с уникальными прочностными, электрическими и теплопроводными характеристиками. О самом материале было известно давно: еще в 1991 году Иидзима из японской корпорации NEC опубликовал статью, в которой описал углеродные нанотрубки. Были известны и их уникальные свойства в качестве добавки при производстве других материалов. Например, при добавлении в полимер одной сотой процента одностенных углеродных нанотрубок пластик приобретает электропроводящие свойства. Но в промышленности материал не использовался по двум причинам: во-первых, это было баснословно дорого, а во-вторых, его не умели производить в промышленных объемах. Производили в граммах, поэтому и использовали только в лабораториях, где разрабатывали, например, сенсоры с повышенной проводимостью, и на этом весь бизнес нанотрубок заканчивался. Но всем было понятно, что материал и сам по себе уникальный, с огромным потенциалом, в частности, он в сто раз прочнее стали…

— Ваше предприятие занимается только производством этого материала или вы предлагаете какие-то решения на его основе?

— Мы выпускаем не только материал, но и готовые технологические решения — аддитивы для различных индустрий. Бизнес «Оксиала» строится на двух вещах: на технологии синтеза — и вот тут мы действительно «впереди планеты всей», мы реально индустриальны, никто в мире не имеет массового производства. И, соответственно, не может предложить решения для индустрии за приемлемую цену, а значит, не может полноценно работать на рынке. И на готовых технологических решениях. Для того чтобы продукт реально продавался, нужны готовые решения, а не просто нанотрубки. Хотя после создания технологии синтеза мы думали, что их и так разберут как горячие пирожки!

— А никто не знает, как их можно использовать!

— Именно! Есть какой-то уникальный материал с какими-то уникальными свойствами, но никто не понимает, как его использовать, как его в пластик добавлять? И так как мы достаточно рано стали работать с производителями, мы поняли, что нужны готовые решения, аддитивы с правильно подобранными матрицами, совместимые с конкретными полимерами с учетом всех технологических нюансов.

— То есть вы изучили материалы, которые присутствуют на рынке, и под них разработали варианты использования вашего материала как аддитива?

— Совершенно верно. Материал у нас готов, мы не можем ждать, пока компании, не имея нашего опыта и знаний, его оценят, будут несколько лет разрабатывать решения и только потом придут к нам его покупать.

— На карте вашего присутствия отмечено много городов, но большинство из них за пределами России, там находятся ваши покупатели или партнеры по разработкам?

— К сожалению, почти все наши покупатели находятся не в России.

— А вот это вопрос очень важный: почему так получается? О вашем продукте не знают наши производства или их требования к характеристикам собственного продукта не такие высокие?

— Наш материал сам по себе обладает особыми свойствами. И если мы сейчас создаем решения для пластиков, то это тоже не простые типовые пластики для кружек (хотя мы в дальнейшем хотим проникнуть и в этот сегмент), это специализированные материалы для самых высокотехнологичных производств. Например, для производителей литий-ионных источников тока. В России еще нет компаний серьезного уровня, кроме «Лиотеха», который, правда, по сути еще не вышел на максимальную мощность.

— Как вы оцениваете свои перспективы, беспокоят ли вас активности конкурентов, есть ли опасности со стороны каких-то конкретных консорциумов или производителей?

— Конечно, такие опасности существуют, мы ведь занимаемся бизнесом, а бизнес предусматривает конкуренцию. Мы постоянно мониторим конкурентную среду, пытаемся оценить конкурентов и быть лучше. И помимо нашей базовой технологии — синтеза углеродных нанотрубок, нашей главной ценности, — мы строим офисы продаж и техподдержки, уже наладили сотрудничество с партнерами и потребителями по всему миру. Мы нарастили существенный объем компетенций, который в применении к такому сложному материалу, как наш, очень небыстро и недешево дается, но позволяет создавать быстрые и востребованные решения.

Люксембург. Россия. Весь мир > Химпром > rusnano.com, 21 декабря 2017 > № 2458092 Андрей Сенють


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429277 Дмитрий Лисенков

Дмитрий Лисенков: Предприниматели стали опытнее.

Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Дмитрий Лисенков рассказал «Снобу», как обесценивание рубля идет на пользу экспорту и почему иностранные компании по-прежнему инвестируют в российский бизнес.

Как ваша работа с технологиями завтрашнего дня отражается на вашей жизни, на вашем быте? Пользуетесь ли вы лично продуктами, проинвестированными РОСНАНО?

Наши технологии в основном B2B, конечные пользователи не сталкиваются с ними напрямую. Но и у нас есть ряд примеров продукции «ежедневного» использования. Например, у нас есть компания SP Glass, которая изготавливает стекло со специальным напылением. Такие окна летом не пропускают в дом тепло, а зимой не выпускают его наружу, имея повышенные характеристики по светопропусканию. Использование такого энергоэффективного стеклопакета позволяет экономить до 30% расходов на энергоресурсы. На российском рынке они продаются под брендом «Теплопакет DS».

А у себя дома вы эти окна поставили? Рекомендовали друзьям?

Конечно. Во-первых, я установил их ради комфорта, во-вторых, для понимания на личном опыте, какие могут потребоваться модификации. Вообще многие не догадываются, насколько часто сталкиваются в ежедневной жизни с продукцией наших портфельных компаний. А вот скажите, вы в метро ездите?

Бывает.

Тогда вы, вероятно, пользуетесь картой «Тройка», ну или хотя бы слышали о ней. Так вот, ее чип разработала и произвела наша портфельная компания — «Микрон». А когда вы вызываете такси с помощью смартфона, то по сути тоже пользуетесь нашей технологией. Там, скорее всего, есть стекла из искусственного сапфира нашего «Монокристалла».

Что если компания рассчитывала на определенный объем заказов, и вдруг оказывается, что следующее поколение продукции выходит без ее участия. Уход такого крупного заказчика может повлечь за собой уход с рынка и самого производителя?

Безусловно, нужно смотреть на пару шагов вперед, уметь прогнозировать, предвидеть, что может понадобиться клиентам в ближайшие десять лет. Поэтому все тратят довольно большие деньги на НИОКР — для понимания, что именно будет востребовано на рынке. И нормальная практика во всем мире — диверсификация, то есть выход на другие рынки, на других клиентов с похожим или адаптированным продуктом. Прорыв на новые рынки.

В НИОКР вкладывается и государство, и частные компании. Но при этом у всех свои представления, как в притче о слепцах, которые трогали слона, чтобы понять, что он собой представляет, выдавая совершенно разные версии. Как в таком случае планировать наперед?

Задача государств и больших корпораций — задавать общие тренды, придумывать дорожные карты, инвестировать в фундаментальную науку, которая даст результат и через двадцать, и через тридцать лет. На них ориентируются и частные компании — они выбирают свой сегмент рынка и вкладывают средства в определенные направления, понимая, что через какое-то время здесь можно будет заработать прибыль.

Какой путь вы, как инвестор, проходите, чтобы наполнить портфель? Я так понимаю, мандат фонда ограничен приставкой «нано», что существенно сужает и без того сравнительно небольшое предложение на отечественном рынке.

Сначала мы формируем поток сделок. Есть «открытое окно», через которое поступают случайные проекты (сайт, почта и т. д.) Как правило, большинство из них совсем сырые, и зачастую их основатели сами не понимают, что хотят создать и куда обратиться за финансированием. Более ценны проекты, которые находятся через коллег, знакомых и их знакомых. Общение с людьми внутри профессионального круга — хороший источник информации о потенциальных сделках. Есть специализированные мероприятия для компаний, которые целевым образом ищут финансирование: стартап-туры; презентации для инвестиционных фондов; конференции, куда они приходят и рассказывают о своих проектах. Другие источники сделок — это инвестфонды, в том числе частные, которые хотят разделить риск. Мы, в свою очередь, регулярно устраиваем взаимообмен информацией с потенциальными партнерами — предлагаем частным инвесторам посмотреть сделки, чтобы они могли присоединиться к нашим проектам.

Что дальше? Экспертиза?

Для начала экспресс-анализ, насколько эта сделка в целом интересна и соответствует нашему мандату. Если мы видим, что есть смысл работать дальше, основные параметры важно зафиксировать в так называемом Term Sheet.

Какие параметры там фиксируются?

Объем инвестиций, на что они идут, итоговое распределение долей в акционерном капитале, ключевые условия, процесс принятия решений, сроки и прочее. Кто-то делает Term Sheet большим, кто-то — коротким, но в любом случае это делается для того, чтобы зафиксировать на бумаге общее понимание основных параметров сделки.

После того как основные условия согласованы, начинается процесс due diligence, по-русски — экспертизы. Проверяются все факты и детали, заявленные в проекте. Для этого нанимаются в том числе внешние эксперты, чтобы дать объективную оценку будущего рынка, технологии и ее перспективности, уникальности. Одновременно проводится финансовый и юридический анализ. Это практика, сложившаяся в деловом сообществе за много лет.

Но на первом месте, я так понимаю, у инвестора стоит команда проекта. По каким параметрам вы определяете ее силу? Иными словами, как предпринимателям показать себя сильной командой?

До РОСНАНО я работал в частном инвестиционном фонде, и партнерами в этом фонде были люди, которые в том числе основывали венчурную индустрию в мире, делая первые инвестиции в 60-х годах прошлого века в США. Согласно личному опыту основателей по неудачам, который в определенном смысле проецируются также и на успешные проекты, только лишь порядка 10% провалов случаются из-за технологии, которую не удалось довести до конца. 20% — рыночные ошибки, в том числе неготовность рынка либо неправильное таргетирование. И наконец, 70% неудач происходят именно из-за человеческого фактора, то есть из-за ошибок команды.

Даже самую прекрасную, перспективную технологию можно благополучно похоронить. Именно поэтому вкладываются в первую очередь в те команды, у кого уже есть опыт, в том числе неудачный. При этом в России, к сожалению, негативный опыт всегда считается плохим знаком, и совершенно не берется в расчет, что предприниматель в процессе вынес нужные уроки, научился на своих ошибках. Конечно, если вел бизнес честно.

У вас есть матрица оценки предпринимателей, какой-то набор вопросов?

Матрицы есть, но они не дадут окончательного ответа, правильная это ставка или нет. Нужно понять мотивацию людей. Почему они занимаются этим бизнесом, почему привлекают инвесторов? Понимают ли, как вести бизнес и какая на них лежит ответственность, что будет происходить с их бизнесом дальше? Каков их прошлый опыт в этом деле? Приходилось ли им принимать решения в кризисных ситуациях? Насколько конфликтен человек или, наоборот, склонен ли искать компромиссы и совместные решения? Это постоянное общение, которое идет на всех этапах и занимает месяцы до сделки и годы после.

Для меня, кто этим будет заниматься, все равно остается ключевым моментом, существенно более важным, чем другие.

Но крупной рыбой в реке становишься не сразу. Ты растешь и на чем-то учишься.

Часто предприниматели достаточно талантливы на входе и успешно развивают компанию на первом этапе, но не справляются с качественным переходом из малой компании в среднюю и крупную. Оставаясь у руля, пытаются продолжать управлять теми же методами на микроуровне, контролируя все процессы и не делегируя полномочия, считая, что лучше всех все понимают, не давая сотрудникам правильную мотивацию. Такие истории всегда заканчиваются кризисом.

У нас сфера профессионального инвестирования узкая. А в части стартапов так и вовсе: кто-то решил просто поиграться, кто-то в хайпе поучаствовать — «у меня есть свой стартап».

Согласен. Поэтому нужно особенно аккуратно относиться к непрофессиональным инвесторам с деньгами и неясной мотивацией.

Но ведь деньги дают. Как не взять?

Позиция инвестора тоже может привести к гибели компании. Хотя и профессиональные инвесторы не гарантия того, что ты получишь к себе в проект прекрасного и замечательного партнера.

Впрочем, хороший инвестор не тот, который приятен в общении и во всем поддерживает менеджмент. А тот, кто может привнести и деньги, и дополнительные компетенции. При этом не стесняясь указывать на ошибки в управлении и не боясь признавать собственные ошибки.

Что вы делаете для того, чтобы стать профессиональным инвестором? Помимо наработки опыта?

Изучаю технологические тренды. Общаюсь с коллегами. Смотрю за развитием инновационных компаний, моделей. У меня, к сожалению, нет технического образования. Я закончил физмат-класс, но потом, в начале 90-х годов пошел по финансовой стезе и продолжил свое образование уже в этой области. Поэтому, когда я брал людей в команду, сделал ставку на техническое образование. Обращал внимание на глубокий интерес и опыт работы с технологиями.

О чем шутят в вашей среде, о чем думают, о чем друг другу рассказывают?

Темы для обсуждений в российской инвестсреде сильно отличаются от американской.

Чем?

У нас часто обсуждают инвестиционный климат и что будет на выборах. Конечно, в Америке могут обсуждать Трампа, но это всегда где-то на втором плане, все понимают, что это проходящее.

Как изменились предприниматели за последние 10 лет?

Если посмотреть на раннюю инвестиционную стадию (уровень стартапа), здесь предприниматели стали более профессиональными, понимают запросы инвесторов с точки зрения представления материала, знают, как красиво продать свою идею, включиться в какой-то хайп или модную тему. И опять же появились истории успеха российских предпринимателей, в России и за рубежом, стали чаще инвестировать в стартапы.

На стадии расширения производства предприниматели стали более опытные, потому что за последние 10 лет случилось два полномасштабных кризиса. Те, кто выжил, стали более осторожными и консервативными, с точки зрения своих планов и оценки стоимости своего бизнеса. Появился опыт развития и расширения, опыт выхода на мировые рынки и вкус к глобальной конкуренции. При этом с точки зрения инвестора ситуация стала сложнее.

Почему сложнее?

Рынок стал сложнее. Стало сложнее развиваться традиционными способами, потому что экономика, к сожалению, не растет теми темпами, которыми росла раньше, у потенциальных клиентов денег стало меньше, а бизнесу стало труднее их получить. Стратегических инвесторов в России стало меньше. IPO опять стало редкостью. Например, строительный рынок за последние 5 лет сократился вдвое. С одной стороны, это плохо. С другой стороны, те, кто производит конкурентоспособную продукцию, остались на рынке и научились экспортировать. Например, те же стекла: их раньше экономически невыгодно было вывозить, а потом рубль подешевел, и делать это стало гораздо рентабельнее. И начали продавать на экспорт, появился новый опыт.

А вам как инвестору ведь тоже важно иметь запасной план на случай неудачи? Ведь мало у кого были идеи, как действовать, когда случился тот же обвал рубля.

Мнение инвесторов трудно переоценить, ведь мы приходим с опытом компаний, где уже случалось что-то похожее. Через пот и кровь, методом проб и ошибок найдено решение, которое можно передать людям, которые раньше не сталкивались с подобными кризисными явлениями.

Вы продали компанию стратегическому инвестору в прошлом году — совсем непростом с точки зрения иностранных покупателей. То есть выходы есть, несмотря на изменившиеся отношения Запада с Россией?

В целом сейчас не очень хотят покупать что-либо в России. Это обусловлено множеством ограничений со стороны Запада. Иностранному стратегу проще отказаться от интересной, но все же региональной сделки по покупке российской технологической компании, чем долго объяснять своим акционерам и публике логику и преимущества покупки компании из России. PR сейчас плохой. Поэтому опасливые иностранцы предпочтут не делать эту инвестицию, чтобы не рисковать своей репутацией.

Тем не менее компанию «Уралпластик-Н», которая занимается инновационной упаковкой и базируется в Арамиле, под Екатеринбургом, мы смогли успешно продать Mondi — одному из мировых лидеров по производству бумаги и упаковки. У нее уже есть инвестиции в России, и она не побоялась расширяться, хотя это публичная компания — ее акции торгуются в Лондоне, капитализация на бирже достигает 9 млрд фунтов стерлингов.

Произошло фактически поглощение.

Конечно, Mondi получила 100% «Уралпластика»: 48% РОСНАНО и 52% основателя-акционера. Но компания продолжит работать в России. И туда пришли новые технологии от одного из крупнейших в мире игроков в этой области. Мы вернули наши деньги с прибылью и можем их реинвестировать в новые проекты и фонды.

Сроки «выходов» из компаний увеличились?

Да. На скорость выхода влияют достигнутый уровень бизнеса и, соответственно, рост его стоимости. В целом на рынке M&A цены сейчас не такие высокие, как даже в 2012 году. Тем не менее могу сказать, что практически по всем компаниям в моем портфеле мы ведем переговоры о потенциальной продаже либо стратегу, либо финансовому инвестору, либо основателям-акционерам.

Сколько лет вашему портфелю?

По-разному. Компании в портфеле от пяти до восьми лет.

Как распределяются доли?

Управляющая компания, то есть РОСНАНО, получает, как правило, 20% прибыли. Допустим, вложили 100 рублей — получили 110. С разницы в 10 рублей мы получаем 2 рубля вознаграждения. Часть идет в прибыль управляющей компании, часть распределяется среди руководства и партнеров.

Когда вы входите в проект, вы ищете определенный выход в будущем? Вот у вас два проекта вышли на биржу. Вы это предвидели?

Конечно, нужно предполагать, как будешь выходить из инвестиции, с самого начала. Совсем не факт, что выйдешь именно так, но нужно понимать, как двигаться, для того чтобы корректировать бизнес в нужную сторону. Если предполагается IPO, то нужно заранее готовиться, приводить компанию к определенному «виду». Если это стратег, надо понимать, как с этим стратегом взаимодействовать: идти в наступление или сотрудничать, или просто лишний раз не светиться. Возможен и выкуп менеджментом, хотя это никогда не рассматривается как приоритетный вариант. Короче говоря, к любому варианту надо готовиться. Сейчас моя команда как раз на стадии выхода из ряда проектов.

Я так понимаю, что свой бонус, свой заработок вы получаете, только когда выходите. То есть к большому призу бежать приходится лет восемь.

Бонусы никто не гарантирует. Если вышел без прибыли, то ничего не получаешь. Да и private equity не предполагает какие-то безумные доходы. Это работа вдолгую.

Ваша команда празднует выходы?

Бывает, что кто-то на радостях марафон пробежит. А кто-то просто в баре отметит.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429277 Дмитрий Лисенков


Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429276 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс: Россия не станет мировым лидером микроэлектроники в ближайшие 25 лет.

В декабре в Москве прошел VI Конгресс предприятий наноиндустии. Представители отрасли обсудили итоги первого десятилетия и перспективы дальнейшего развития. Председатель правления РОСНАНО Анатолий Чубайс в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал о главных достижениях, а также самых больших ошибках, совершенных за десять лет, и объяснил, почему при росте наноиндустрии отечественные товары отсутствуют на потребительском рынке.

BFM: Анатолий Борисович, десятилетие — это первый важный юбилей. Особенность наноиндустрии заключается в том, что ее действительно невидно невооруженным глазом по определению, поэтому начнем с цифр. Что сделано за десять лет? Можно ли сказать, что ваша отрасль сейчас является существенным элементом экономики?

Анатолий Чубайс: По данным Росстата, объем продаж российской продукции наноиндустрии в 2016 году составил 1,6 трлн рублей. Это вполне серьезная, значимая цифра для российской экономики, ВВП которой в этом году будет порядка 85,6 трлн. Это примерно 1,8% — что-то уже видимое.

Если брать цифры по проектным компаниям РОСНАНО, то в прошлом году наша цифра — 363 млрд рублей. Это другой масштаб, но не менее важная цифра. В 2007 году проектных компаний РОСНАНО не существовало. Соответственно, 363 млрд — это то, что укладывается в нашу любимую парадигму «Не было/есть». Это вновь построенные заводы, которых у нас на сегодня уже 94.

Еще один параметр, который стоит упомянуть, — это экспорт. Здесь, что называется, не обманешь. Экспорт доказывает, что продукт по параметрам цена/качество способен конкурировать в мире. Так вот, объем экспорта в прошлом году, по данным Росстата, 290 млрд рублей, что составляет четверть всей продукции. Это хороший показатель.

Поскольку темпы роста нашего экспорта существенно превышают темпы роста у коллег в других сферах высоких технологий, мы считаем, что в следующие десять лет наноиндустрия России по объемам экспорта войдет в hi-tech в первую тройку.

BFM: Проектные компании РОСНАНО сейчас производят пятую часть объема всей продукции наноиндустрии. Правильное ли это соотношение с учетом того, что все-таки РОСНАНО было создано на государственные деньги? Вы в 2009 году говорили, что 4 млрд долларов, которые вам выделило государство, — это самая крупная государственная инвестиционная программа в области нанотехнологий. Получается, что на 80% наноиндустрия растет как бы сама, за периметром РОСНАНО.

Анатолий Чубайс: С моей точки зрения, это очень хорошее соотношение. Если бы мы находились в обратной ситуации, когда 80% наноиндустрии в России были созданы в результате государственных инвестиций, было бы плохо. Это означает, что весь этот гигантский сектор удерживается исключительно за счет госденег, что ставит вопрос о здоровье сектора в целом.

Приведу пример. Одна из сфер, которой мы активно занимаемся, — солнечная энергетика. Совместно с Виктором Вексельбергом построен завод в Чувашии. Очевидно, один из успешных проектов, 160 мегаватт мощности за счет нового продукта, разработанного в России. Мы будем сейчас его модернизировать и наращивать мощность, со 160 мегаватт перейдем на 250. Очевидно, эта технология, этот продукт получили полную российскую локализацию, обновился продуктовый ряд, базируясь на российском R&D (Research and Development, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы — прим. Business FM), вслед за производством солнечных панелей мы пошли в массовое строительство солнечных станций.

Кто-то за нами пошел? Да. В конце этого года на полностью частные деньги в Подольске построен завод по производству солнечных панелей. Мощность, сопоставимая с нами, порядка 150 мегаватт. Повторю еще раз: к нам это не имеет никакого отношения. Мы не финансировали, не проводили экспертиз — ничего не делали.

Это для меня важнейший позитивный фактор. Вслед за нами в эту же сферу пошел частный бизнес, причем российские инвесторы вместе с китайскими, и теперь мы будем с ними конкурировать. Это доказательство того, что индустрия зрелая, она становится на ноги, и частный бизнес подкрепляет действия государства.

BFM: В одном из наших первых интервью вы сказали: я не могу быть экспертом в инновационной экономике, потому что для того, чтобы стать экспертом, надо сделать ошибки и извлечь из них опыт. Что бы вы назвали главными ошибками за десять лет?

Анатолий Чубайс: Первый пример хорошо известен. Я не раз говорил, что считаю нашей самой большой ошибкой проект под названием «Поликремний» в Усолье-Сибирское Иркутской области. Мы построили завод по производству поликремния, который в России не производился и до сих пор, кстати говоря, не производится. Когда начинали строить завод, цена поликремния на мировом рынке была $400 за тонну. Когда закончили строить, цена была $20. Удержать экономику предприятия абсолютно невозможно. Это классический пример реального провала.

Но причина даже не в падении цен, а в неграмотно выстроенной работе с мировой аналитикой. Это были 2010–2012 годы, на которые пришелся мировой кризис солнечной энергетики в целом и, соответственно, производства поликремния — базового для нее материала. Произошло это потому, что в течение двух лет Китай ввел по поликремнию мощностей больше, чем весь мир имел на 2012 год. Представление о том, что плановая экономика все рассчитала… Нет, там каждая провинция пошла вперед со своими инвестициями, настроили заводов. В результате — массовое банкротство компаний с мировыми именами в Европе, США, в Силиконовой долине. И мы провалились. Это наша очевидная ошибка.

BFM: А были провалы, которые связаны именно с неправильной научно-технической экспертизой, когда вложились в технологию, которая не дала ожидаемых результатов?

Анатолий Чубайс: Я бы привел в качестве примера «Оптоган». Как ни странно, компания не просто жива, она еще и развивается. Мы создали альянс с одним из крупнейших производителей светодиодной светотехники. Компания растет по объемам продаж, и как раз в ее будущем я практически уверен. Но если смотреть шире, то, конечно, мы не достигли цели, которую ставили и которой, кстати говоря, не достиг никто в стране.

Что произошло со светотехникой? На наших глазах весь мировой кластер светотехники за последние десять лет вошел, с моей точки зрения, в крупнейший технологический перелом, который называется «светодиоды». Большая часть светотехнических устройств, существовавших на газоразрядных лампах, на лампах накаливания, на так называемых энергосберегающих лампах и так далее, за последние десять лет замещается светодиодами. КПД в семь раз выше, срок службы — 50 тысяч часов вместо 2 тысяч.

Начался этот переход примерно десять лет назад. Мы, как и некоторые наши коллеги — не буду их называть — пошли в эту сферу. Тем более в этой области был хороший научный задел. В некотором смысле Нобелевская премия Жореса Алферова, гетероструктуры — это и есть светодиоды. Мы попытались в этом сегменте конкурировать. Не получилось ни у кого: все проекты, которые мне известны, провалились.

В чем базовая причина? Что такое производство светодиода, гетероструктура? CVD — сhemical vapour deposition, процесс ростовых установок — технологический довольно понятный, хотя и сложный, но уже хорошо известный. Все проекты, известные мне в России, включали в себя от двух до пяти ростовых установок. Это довольно много, каждая установка — это российского 10% рынка.

Очень быстро выяснилось, что конкурируем мы с условным Тайванем, где стоит 300 таких установок. Вы не можете конкурировать по костам с бизнесом, у которого серийность 300 против вашей серийности в две. Все. На этом история закончилась.

В итоге практически вся наша светотехника импортная: светодиоды либо китайские, либо Cree. Cree созданы же российской группой ученых, которая уехала на Запад. Мы не смогли удержать по экономике ростовую часть, производство самих гетероструктур светодиодов. Но мы смогли удержать часть технологического процесса — корпусирование вместе с флуоресценцией. Вот два элемента, которые у нас остались в «Оптогане», и за счет этого компания все-таки живет и развивается.

Но в целом это тяжелый для России пример. Это пример, когда крупный технологический кластер полностью переходит на радикально другую технологию. Если ты правильно вписался в такие переходы, ты прорвался на российский рынок, отталкиваясь от него, в принципе, можно и в мир идти. Но надо признать, что мы не смогли сесть на этот уходящий поезд.

BFM: Мы видим, что наноиндустрия в России растет. Мы производим новые элементы, мы производим определенные товары, как раньше говорили, группы Б, средств производства. Но масштабы серийности в других странах, о которой вы сейчас рассказали, наверное, по любому потребительскому товару аналогичны. Поэтому все попытки выйти непосредственно на наш потребительский рынок, чтобы люди увидели отечественные товары на полках магазинов, пока заканчиваются неудачей. Есть в этом что-то, уже ставшее закономерностью, с которой, может быть, надо смириться?

Анатолий Чубайс: Во-первых, хорошо известно, что большая часть наноиндустрии, которую мы с вами строим, это все-таки B2B, а не B2C, в силу того что нанотехнологии — это материал или покрытие, а их потребителем является, как правило, индустрия. И в этом смысле ничего страшного нет. Хотя нас часто критикуют: покажите, что вы сделали, в каком магазине она продается. Мы говорим: наши чипы в карте «Тройка», в биопаспортах, наша упаковка в магазине — в колбасе, сыре, майонезе. «Технониколь» отлично делает черепицу для крыш, есть уральская компания «Интерскол», которая занимается производством электроинструментов. Наверное, мы вспомним еще пять, может быть, десять. Я сейчас даже не про нанотехнологии. Но назвать российский бизнес, который бы за последние 25 лет создал бренды, тем более глобальные, а не российские, в области B2C, очень сложно.

Эта проблема имеет глубокие корни. Мы же понимаем, что B2C — это целая культура бизнеса. Это дизайн с совершенно другими требованиями, это маркетинг с другим масштабом, это обязательно телевизионная реклама с гигантскими бюджетами, это другие экономические законы, другие технологические правила.

Что у нас в историческом бэкграунде, в советский период? Хорошо известно, что у советской власти были крупномасштабные технологические достижения, их перечень известен всем. Во-первых, это космос, во-вторых, атомная бомба, атомная энергетика. А назовите мне сколь бы то ни было масштабные успешные советские потребительские продукты. Холодильник «Саратов» или «Бирюза», автомобиль «Победа»? На самом деле, был один продукт, который миром признан как советский потребительский продукт нового класса, — джип «Нива». Он считается в мире одним из первых успешных потребительских внедорожников. Но это, скорее, исключение из правил. Правило состоит в том, что не было таких продуктов. Что спрашивал советский человек, приходя в промтоварный магазин? «У вас импортное что-нибудь есть?»

Почему этого не было в советское время, понятно. Потому что вся конструкция советской экономики была заточена на то, чтобы создавать крупные проекты лишь в том случае, если заказчиком является государство. Космос, оборона — понятно. Атомная бомба — тут и говорить нечего. 75 лет не было — это серьезно: культура утеряна, а в мире она развивалась в это время. Масштаб этой раны в экономике страны таков, что за 25 лет мы ее не сумели преодолеть.

Это моя точка зрения, которая, может быть, и спорная. При этом российский частный бизнес за последние 25 лет вообще чудеса сделал, начиная крупнейшими сверхсовременными парогазовыми электростанциями и заканчивая металлургическими комбинатами; химия, нефтехимия. Сложнейшие по инженерному уровню вещи созданы частным бизнесом. А потребительские продукты пока не получаются. Видимо, это к следующему поколению.

BFM: Отсутствие товаров на полках в медийном пространстве действительно воспринимаются провалами. Что еще воспринимается как негатив, а на самом деле таковым не является?

Анатолий Чубайс: У меня есть большой «друг», зовут его Алексей Навальный. Он недавно грамотно исполнил наезд на компанию popSLATE, технично просчитав с электоральной точки зрения, что наезд на Чубайса — дело полезное, как известно, для любого политика.

BFM: Чехол Чубайса.

Анатолий Чубайс: Да. Прекрасный наезд, при том что компания давно не существует, никакого отношения к РОСНАНО не имеет. А так все очень эффектно выглядит, избиратели получили удовольствие. Если не про перепалку, а про суть дела, речь идет о большой серьезной теме, которая называется «гибкая электроника», в которой у нас есть завод Plastic Logic.

BFM: Завод-то есть у нас?

Анатолий Чубайс: Он как раз сейчас выходит на 100-процентную загрузку и сегодня является пока еще самым крупным в мире производителем гибких экранов по принадлежащей нам же технологии. Технология находится в другой нашей компании, FlexEnable. В обеих компаниях, и в той, и в другой, мы на 100% собственники.

Почему мы считаем, что эта история не является провалом? Во-первых, в отличие от случая с поликремнием, мы не стали строить российский завод, оставив уже существующее производство в Германии. У нас был готов продукт (планшет), прототип доказывал его потребительские качества, у нас была готова серийная технология, мы понимали состав оборудования, который нужен для его производства, у нас был землеотвод, и мы готовы были строить завод. Но наше решение — не будем строить. Очень правильное решение.

С точки зрения пиара — полный провал, катастрофа: как же так, Чубайс подсунул Путину планшет, а планшета нет. С точки зрения дела — абсолютно правильное решение. Не стали строить, потому что экономика не позволяла. По конструктиву, по технологиям, по производству все нормально, а по экономике он не мог конкурировать. В это время появился iPad.

Можно на это посмотреть в двух сторон. С точки зрения обывательской: как же так, планшет показал, ничего не сделал, все провалилось. А с точки зрения здравого смысла — подождите, а куда мы движемся? Я скажу, куда мы движемся. Сейчас мы, при поддержке Сергея Собянина, в Троицке полным ходом развернули строительство Российского центра гибкой электроники, РЦГЭ. В него мы в полном объеме сделаем трансфер технологий с наших же Plastic Logic и FlexEnable, к которым добавим новые современные технологии гибкой электроники. И я рассчитываю на то, что этот крупный кластер гибкой электроники, о котором уже говорят лет 15, через три-семь лет может стать абсолютно реалистичной частью новой электроники. И если мы не ошибемся в оценке технологических трендов, этот российский кластер вполне может стать одним из законодателей мировой моды.

Может ли Россия стать мировым лидером микроэлектроники в целом? Нет, не может, забудьте. Не произойдет этого в следующие 25 лет. Говорю как человек, который построил вместе с коллегами крупнейшее предприятие, флагман российской микроэлектроники — завод «Микрон» с продажами за 5 млрд. Его доля на мировом рынке — одна сотая процента. А в зарождающейся нише, которая может оказаться не нишей, а большим сектором под названием «гибкая электроника», это может оказаться вполне значимым продуктом. И когда мы для себя планируем новые нанотехнологические кластеры на следующие десять лет, которых сейчас нет, так же, как раньше не было построенных за прошедшие десять лет, мы одним из пяти новых кластеров считаем кластер под названием «гибкая электроника».

BFM: Пару лет назад в одном интервью вы нам говорили: наноиндустрия дошла до стадии, когда появились компании среднего размера с уже достаточно большим объемом выручки, с потенциально определенным уровнем стоимости. Для их дальнейшего развития нужны новые акционеры, более крупные, которых в России, тем более в 2015 году — а сейчас мало что изменилось — было очень мало. Что «Ростех», может быть, и хочет купить какие-то компании, но в одиночку кредит брать не хочет, нужен какой-то соинвестор. Актуальна ли эта проблема, является ли она неким сдерживающим фактором для роста и развития, чтобы, грубо говоря, эти люди больше думали о том, на каком рынке они будут работать, нежели о том, как выйти из бизнеса с прибылью или без?

Анатолий Чубайс: Это серьезнейшая проблема, особенно для нас. Вот мы десять лет прожили, проработали и естественным путем подошли к концу первой инвестиционной фазы, как мы ее называем, когда наши 94 завода построены, нужно из них выходить. Первое, что мы видим, — тема под названием «иностранный инвестор уничтожен», его просто нет. Сразу две трети рынка отпадает. Не будем анализировать причины. Остался российский инвестор. Какой он? Наверное, частный и государственный. Что происходит с каждой из этих групп как покупателем инновационных бизнесов? И там, и там есть серьезные проблемы. Но как-то продвигаемся, не без труда. Частный российский бизнес должен быть уже серьезным бизнесом. Мы же не стартап продаем, а компании с продажами уже от 1 млрд до 8–10 млрд.

Да, у нас есть хорошие примеры продаж. «Микрон» приобрел Евтушенков. Человек, реально флагман российской электроники, в итоге выкупает наш пакет по хорошей цене. Менее известный пример: мы построили завод по производству сверхпрочных пружин, у которых количество циклов сжатия вместо стандартного миллиона — 10 миллионов, что крайне важно для вагоностроения. Инвестор в лице Александра Несиса, которому принадлежит Тихвинский вагоностроительный завод, купил этот бизнес. Такие примеры есть, когда крупные частные российские предприниматели приобретают наши пакеты на нормальных рыночных условиях. Конечно, всегда идет тяжелый торг до крика и хрипоты. Тем не менее жизнь показывает, что это возможно.

Теперь государственные компании. Здесь на порядок сложнее. Честно скажу, похвастаться в этом направлении мы можем пока только единичным примером — это упомянутый вами «Ростех». Мы построили завод по ионоплазменному напылению на режущие кромки режущего инструмента в Ярославской области.

BFM: Один из первых, это, по-моему, буквально первое открытие реального производства.

Анатолий Чубайс: Да, это правда, один из первых. Небольшой по площадям заводик. Цех, считайте. Но мы реально успешно продали его «Сатурну», предприятию «Ростеха». Есть еще два похожих завода для госкомпаний, но гораздо более сложных, и к ним гораздо меньший интерес. Интерес, как правило, вообще не в бизнес-логике, а в какой-то совсем другой плоскости. Прямо скажем, этот сектор инвестора, покупателя инновационных бизнесов, у нас, конечно, находится в совсем зародышевой стадии. Это, к сожалению, масштабный тормоз для всей инновационной экономики.

Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 20 декабря 2017 > № 2429276 Анатолий Чубайс


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Химпром > bfm.ru, 19 декабря 2017 > № 2471762 Анатолий Чубайс

Чубайс: Россия не станет мировым лидером микроэлектроники в ближайшие 25 лет

Председатель правления РОСНАНО в интервью Business FM объяснил, почему в России создаются сложнейшие по инженерному уровню технологии, но отечественных хайтек-продуктов так и нет на полках магазинов

В декабре в Москве прошел VI Конгресс предприятий наноиндустрии. Представители отрасли обсудили итоги первого десятилетия и перспективы дальнейшего развития. Председатель правления РОСНАНО Анатолий Чубайс в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал о главных достижениях, а также самых больших ошибках, совершенных за десять лет, и объяснил, почему при росте наноиндустрии отечественные товары отсутствуют на потребительском рынке.

Анатолий Борисович, десятилетие — это первый важный юбилей. Особенность наноиндустрии заключается в том, что ее действительно не видно невооруженным глазом по определению, поэтому начнем с цифр. Что сделано за десять лет? Можно ли сказать, что ваша отрасль сейчас является существенным элементом экономики?

Анатолий Чубайс: По данным Росстата, объем продаж российской продукции наноиндустрии в 2016 году составил 1,6 трлн рублей. Это вполне серьезная, значимая цифра для российской экономики, ВВП которой в этом году будет порядка 85,6 трлн. Это примерно 1,8% — что-то уже видимое.

Если брать цифры по проектным компаниям РОСНАНО, то в прошлом году наша цифра — 363 млрд рублей. Это другой масштаб, но не менее важная цифра. В 2007 году проектных компаний РОСНАНО не существовало. Соответственно, 363 млрд — это то, что укладывается в нашу любимую парадигму «Не было/есть». Это вновь построенные заводы, которых у нас на сегодня уже 94.

Еще один параметр, который стоит упомянуть, — это экспорт. Здесь, что называется, не обманешь. Экспорт доказывает, что продукт по параметрам цена/качество способен конкурировать в мире. Так вот, объем экспорта в прошлом году, по данным Росстата, 290 млрд рублей, что составляет четверть всей продукции. Это хороший показатель.

Поскольку темпы роста нашего экспорта существенно превышают темпы роста у коллег в других сферах высоких технологий, мы считаем, что в следующие десять лет наноиндустрия России по объемам экспорта войдет в hi-tech в первую тройку.

Проектные компании РОСНАНО сейчас производят пятую часть объема всей продукции наноиндустрии. Правильное ли это соотношение с учетом того, что все-таки РОСНАНО было создано на государственные деньги? Вы в 2009 году говорили, что 4 млрд долларов, которые вам выделило государство, — это самая крупная государственная инвестиционная программа в области нанотехнологий. Получается, что на 80% наноиндустрия растет как бы сама, за периметром РОСНАНО.

Анатолий Чубайс: С моей точки зрения, это очень хорошее соотношение. Если бы мы находились в обратной ситуации, когда 80% наноиндустрии в России было создано в результате государственных инвестиций, было бы плохо. Это означает, что весь этот гигантский сектор удерживается исключительно за счет госденег, что ставит вопрос о здоровье сектора в целом.

Приведу пример. Одна из сфер, которой мы активно занимаемся, — солнечная энергетика. Совместно с Виктором Вексельбергом построен завод в Чувашии. Очевидно, один из успешных проектов, 160 мегаватт мощности за счет нового продукта, разработанного в России. Мы будем сейчас его модернизировать и наращивать мощность, со 160 мегаватт перейдем на 250. Очевидно, эта технология, этот продукт получили полную российскую локализацию, обновился продуктовый ряд, базируясь на российском R&D (Research and Development, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. — Business FM), вслед за производством солнечных панелей мы пошли в массовое строительство солнечных станций.

Кто-то за нами пошел? Да. В конце этого года на полностью частные деньги в Подольске построен завод по производству солнечных панелей. Мощность, сопоставимая с нами, порядка 150 мегаватт. Повторю еще раз: к нам это не имеет никакого отношения. Мы не финансировали, не проводили экспертиз, ничего не делали.

Это для меня важнейший позитивный фактор. Вслед за нами в эту же сферу пошел частный бизнес, причем российские инвесторы вместе с китайскими, и теперь мы будем с ними конкурировать. Это доказательство того, что индустрия зрелая, она становится на ноги, и частный бизнес подкрепляет действия государства.

В одном из наших первых интервью вы сказали: я не могу быть экспертом в инновационной экономике, потому что для того, чтобы стать экспертом, надо сделать ошибки и извлечь из них опыт. Что бы вы назвали главными ошибками за десять лет?

Анатолий Чубайс: Первый пример хорошо известен. Я не раз говорил, что считаю нашей самой большой ошибкой проект под названием «Поликремний» в Усолье-Сибирском Иркутской области. Мы построили завод по производству поликремния, который в России не производился и до сих пор, кстати говоря, не производится. Когда начинали строить завод, цена поликремния на мировом рынке была 400 долларов за тонну. Когда закончили строить, цена была 20 долларов. Удержать экономику предприятия абсолютно невозможно. Это классический пример реального провала.

Но причина даже не в падении цен, а в неграмотно выстроенной работе с мировой аналитикой. Это были 2010-2012 годы, на которые пришелся мировой кризис солнечной энергетики в целом и, соответственно, производства поликремния — базового для нее материала. Произошло это потому, что в течение двух лет Китай ввел по поликремнию мощностей больше, чем весь мир имел на 2012 год. Представление о том, что плановая экономика все рассчитала... Нет, там каждая провинция пошла вперед со своими инвестициями, настроили заводов. В результате — массовое банкротство компаний с мировыми именами в Европе, США, в Силиконовой долине. И мы провалились. Это наша очевидная ошибка.

А были провалы, которые связаны именно с неправильной научно-технической экспертизой, когда вложились в технологию, которая не дала ожидаемых результатов?

Анатолий Чубайс: Я бы привел в качестве примера «Оптоган». Как ни странно, компания не просто жива, она еще и развивается. Мы создали альянс с одним из крупнейших производителей светодиодной светотехники. Компания растет по объемам продаж, и как раз в ее будущем я практически уверен. Но если смотреть шире, то, конечно, мы не достигли цели, которую ставили и которой, кстати говоря, не достиг никто в стране.

Что произошло со светотехникой? На наших глазах весь мировой кластер светотехники за последние десять лет вошел, с моей точки зрения, в крупнейший технологический перелом, который называется «светодиоды». Большая часть светотехнических устройств, существовавших на газоразрядных лампах, на лампах накаливания, на так называемых энергосберегающих лампах и так далее, за последние десять лет замещается светодиодами. КПД в семь раз выше, срок службы — 50 тысяч часов вместо 2 тысяч.

Начался этот переход примерно десять лет назад. Мы, как и некоторые наши коллеги (не буду их называть), пошли в эту сферу. Тем более в этой области был хороший научный задел. В некотором смысле Нобелевская премия Жореса Алферова, гетероструктуры — это и есть светодиоды. Мы попытались в этом сегменте конкурировать. Не получилось ни у кого: все проекты, которые мне известны, провалились.

В чем базовая причина? Что такое производство светодиода, гетероструктура? CVD — сhemical vapour deposition, процесс ростовых установок — технологически довольно понятный, хотя и сложный, но уже хорошо известный. Все проекты, известные мне в России, включали в себя от двух до пяти ростовых установок. Это довольно много, каждая установка — это 10% российского рынка.

Очень быстро выяснилось, что конкурируем мы с условным Тайванем, где стоит 300 таких установок. Вы не можете конкурировать по костам с бизнесом, у которого серийность 300 против вашей серийности в две. Все. На этом история закончилась.

В итоге практически вся наша светотехника импортная: светодиоды либо китайские, либо Cree. Cree создана же российской группой ученых, которая уехала на Запад. Мы не смогли удержать по экономике ростовую часть, производство самих гетероструктур светодиодов. Но мы смогли удержать часть технологического процесса — корпусирование вместе с флуоресценцией. Вот два элемента, которые у нас остались в «Оптогане», и за счет этого компания все-таки живет и развивается.

Но в целом это тяжелый для России пример. Это пример, когда крупный технологический кластер полностью переходит на радикально другую технологию. Если ты правильно вписался в такие переходы, ты прорвался на российский рынок, отталкиваясь от него, в принципе, можно и в мир идти. Но надо признать, что мы не смогли сесть на этот уходящий поезд.

Мы видим, что наноиндустрия в России растет. Мы производим новые элементы, мы производим определенные товары, как раньше говорили, группы «Б», средств производства. Но масштабы серийности в других странах, о которой вы сейчас рассказали, наверное, по любому потребительскому товару аналогичны. Поэтому все попытки выйти непосредственно на наш потребительский рынок, чтобы люди увидели отечественные товары на полках магазинов, пока заканчиваются неудачей. Есть в этом что-то, уже ставшее закономерностью, с которой, может быть, надо смириться?

Анатолий Чубайс: Во-первых, хорошо известно, что большая часть наноиндустрии, которую мы с вами строим, это все-таки B2B, а не B2C в силу того, что нанотехнологии — это материал или покрытие, а их потребителем является, как правило, индустрия. И в этом смысле ничего страшного нет. Хотя нас часто критикуют: покажите, что вы сделали, в каком магазине оно продается. Мы говорим: наши чипы в карте «Тройка», в биопаспортах, наша упаковка в магазине — в колбасе, сыре, майонезе. «Технониколь» отлично делает черепицу для крыш, есть уральская компания «Интерскол», которая занимается производством электроинструментов. Наверное, мы вспомним еще пять, может быть, десять. Я сейчас даже не про нанотехнологии. Но назвать российский бизнес, который бы за последние 25 лет создал бренды, тем более глобальные, а не российские, в области B2C, очень сложно.

Эта проблема имеет глубокие корни. Мы же понимаем, что B2C — это целая культура бизнеса. Это дизайн с совершенно другими требованиями, это маркетинг с другим масштабом, это обязательно телевизионная реклама с гигантскими бюджетами, это другие экономические законы, другие технологические правила.

Что у нас в историческом бэкграунде, в советский период? Хорошо известно, что у советской власти были крупномасштабные технологические достижения, их перечень известен всем. Во-первых, это космос, во-вторых, атомная бомба, атомная энергетика. А назовите мне сколь бы то ни было масштабные успешные советские потребительские продукты. Холодильник «Саратов» или «Бирюза», автомобиль «Победа»? На самом деле был один продукт, который миром признан как советский потребительский продукт нового класса, — джип «Нива». Он считается в мире одним из первых успешных потребительских внедорожников. Но это, скорее, исключение из правил. Правило состоит в том, что не было таких продуктов. Что спрашивал советский человек, приходя в промтоварный магазин? «У вас импортное что-нибудь есть?»

Почему этого не было в советское время, понятно. Потому что вся конструкция советской экономики была заточена на то, чтобы создавать крупные проекты лишь в том случае, если заказчиком является государство. Космос, оборона — понятно. Атомная бомба — тут и говорить нечего. 75 лет не было — это серьезно: культура утеряна, а в мире она развивалась в это время. Масштаб этой раны в экономике страны таков, что за 25 лет мы ее не сумели преодолеть.

Это моя точка зрения, которая, может быть, и спорная. При этом российский частный бизнес за последние 25 лет вообще чудеса сделал, начиная с крупнейших сверхсовременных парогазовых электростанций и заканчивая металлургическими комбинатами; химия, нефтехимия. Сложнейшие по инженерному уровню вещи созданы частным бизнесом. А потребительские продукты пока не получаются. Видимо, это к следующему поколению.

Отсутствие товаров на полках в медийном пространстве действительно воспринимается как провал. Что еще воспринимается как негатив, а на самом деле таковым не является?

Анатолий Чубайс: У меня есть большой «друг», зовут его Алексей Навальный. Он недавно грамотно исполнил наезд на компанию popSLATE, технично просчитав с электоральной точки зрения, что наезд на Чубайса — дело полезное, как известно, для любого политика.

Чехол Чубайса.

Анатолий Чубайс: Да. Прекрасный наезд, притом что компания давно не существует, никакого отношения к РОСНАНО не имеет. А так все очень эффектно выглядит, избиратели получили удовольствие. Если не про перепалку, а про суть дела: речь идет о большой серьезной теме, которая называется «гибкая электроника», в которой у нас есть завод Plastic Logic.

Завод-то есть у нас?

Анатолий Чубайс: Он как раз сейчас выходит на 100-процентную загрузку и сегодня является пока еще самым крупным в мире производителем гибких экранов по принадлежащей нам же технологии. Технология находится в другой нашей компании, FlexEnable. В обеих компаниях, и в той и в другой, мы на 100% собственники.

Почему мы считаем, что эта история не является провалом? Во-первых, в отличие от случая с поликремнием, мы не стали строить российский завод, оставив уже существующее производство в Германии. У нас был готов продукт (планшет), прототип доказывал его потребительские качества, у нас была готова серийная технология, мы понимали состав оборудования, которое нужно для его производства, у нас был землеотвод, и мы готовы были строить завод. Но наше решение — не будем строить. Очень правильное решение.

С точки зрения пиара — полный провал, катастрофа: как же так, Чубайс подсунул Путину планшет, а планшета нет?! С точки зрения дела абсолютно правильное решение. Не стали строить, потому что экономика не позволяла. По конструктиву, по технологиям, по производству все нормально, а по экономике он не мог конкурировать. В это время появился iPad.

Можно на это посмотреть в двух сторон. С точки зрения обывательской: как же так, планшет показал, ничего не сделал, все провалилось?! А с точки зрения здравого смысла — подождите, а куда мы движемся? Я скажу, куда мы движемся. Сейчас мы при поддержке Сергея Собянина в Троицке полным ходом развернули строительство Российского центра гибкой электроники, РЦГЭ. В него мы в полном объеме сделаем трансфер технологий с наших же Plastic Logic и FlexEnable, к которым добавим новые современные технологии гибкой электроники. И я рассчитываю на то, что этот крупный кластер гибкой электроники, о котором уже говорят лет пятнадцать, через три-семь лет может стать абсолютно реалистичной частью новой электроники. И, если мы не ошибемся в оценке технологических трендов, этот российский кластер вполне может стать одним из законодателей мировой моды.

Может ли Россия стать мировым лидером микроэлектроники в целом? Нет, не может, забудьте. Не произойдет этого в следующие 25 лет. Говорю как человек, который построил вместе с коллегами крупнейшее предприятие, флагман российской микроэлектроники завод «Микрон» с продажами за 5 млрд. Его доля на мировом рынке — одна сотая процента. А в зарождающейся нише, которая может оказаться не нишей, а большим сектором под названием «гибкая электроника», это может оказаться вполне значимым продуктом. И, когда мы для себя планируем новые нанотехнологические кластеры на следующие десять лет, которых сейчас нет, так же, как раньше не было построенных за прошедшие десять лет, мы одним из пяти новых кластеров считаем кластер под названием «гибкая электроника».

Пару лет назад в одном интервью вы нам говорили: наноиндустрия дошла до стадии, когда появились компании среднего размера с уже достаточно большим объемом выручки, с потенциально определенным уровнем стоимости. Для их дальнейшего развития нужны новые акционеры, более крупные, которых в России, тем более в 2015 году — а сейчас мало что изменилось — было очень мало. Что «Ростех», может быть, и хочет купить какие-то компании, но в одиночку кредит брать не хочет, нужен какой-то соинвестор. Актуальна ли эта проблема, является ли она неким сдерживающим фактором для роста и развития, чтобы, грубо говоря, эти люди больше думали о том, на каком рынке они будут работать, нежели о том, как выйти из бизнеса с прибылью или без?

Анатолий Чубайс: Это серьезнейшая проблема, особенно для нас. Вот мы десять лет прожили, проработали и естественным путем подошли к концу первой инвестиционной фазы, как мы ее называем, когда наши 94 завода построены, нужно из них выходить. Первое, что мы видим, — тема под названием «иностранный инвестор уничтожен», его просто нет. Сразу две трети рынка отпадает. Не будем анализировать причины. Остался российский инвестор. Какой он? Наверное, частный и государственный. Что происходит с каждой из этих групп как покупателем инновационных бизнесов? И там и там есть серьезные проблемы. Но как-то продвигаемся, не без труда. Частный российский бизнес должен быть уже серьезным бизнесом. Мы же не стартап продаем, а компании с продажами уже от 1 млрд до 8-10 млрд.

Да, у нас есть хорошие примеры продаж. «Микрон» приобрел Евтушенков. Человек, реально флагман российской электроники, в итоге выкупает наш пакет по хорошей цене. Менее известный пример: мы построили завод по производству сверхпрочных пружин, у которых количество циклов сжатия вместо стандартного миллиона — 10 миллионов, что крайне важно для вагоностроения. Инвестор в лице Александра Несиса, которому принадлежит Тихвинский вагоностроительный завод, купил этот бизнес. Такие примеры есть, когда крупные частные российские предприниматели приобретают наши пакеты на нормальных рыночных условиях. Конечно, всегда идет тяжелый торг, до крика и хрипоты. Тем не менее жизнь показывает, что это возможно.

Теперь государственные компании. Здесь на порядок сложнее. Честно скажу, похвастаться в этом направлении мы можем пока только единичным примером — это упомянутый вами «Ростех». Мы построили завод по ионоплазменному напылению на режущие кромки режущего инструмента в Ярославской области.

Один из первых, это, по-моему, буквально первое открытие реального производства.

Анатолий Чубайс: Да, это правда, один из первых. Небольшой по площадям заводик. Цех, считайте. Но мы реально успешно продали его «Сатурну», предприятию «Ростеха». Есть еще два похожих завода для госкомпаний, но гораздо более сложных, и к ним гораздо меньший интерес. Интерес, как правило, вообще не в бизнес-логике, а в какой-то совсем другой плоскости. Прямо скажем, этот сектор инвестора, покупателя инновационных бизнесов, у нас, конечно, находится в совсем зародышевой стадии. Это, к сожалению, масштабный тормоз для всей инновационной экономики.

Илья Копелевич

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Химпром > bfm.ru, 19 декабря 2017 > № 2471762 Анатолий Чубайс


Россия. ДФО. ЦФО > Химпром > amurmedia.ru, 15 декабря 2017 > № 2447375 Вячеслав Барков

Наши дезсредства применялись для подготовки космических аппаратов - директор АО Новодез

Вячеслав Барков рассказал о продукции своей компании и перспективах развития производства дезинфицирующих средств на Дальнем Востоке

Дезинфицирующие средства от АО НПО "Новодез" единственные были отобраны итальянскими специалистами для обработки космического аппарата, запущенного на Марс, поведал аналитическому обозревателю ИА AmurMedia Евгению Никитенко генеральный директор компании Вячеслав Барков. Руководитель предприятия, недавно открывшего в Хабаровске новый завод по производству дезсредств, рассказал о достижениях компании, причинах выбора Дальнего Востока для размещения нового производства и возможностях регионального рынка.

— Когда появилась компания "Новодез"?

— Компания "НПО Новодез" создана и начала работать в 2001 году. Мы единственная в своем направлении компания в России с полным циклом производства, начиная с синтеза одного из основных компонентов сырья и заканчивая большим ассортиментом готовой продукции. "Новодез" может похвастаться более чем 100 наименованиями видов продукции, официально зарегистрированными в установленном порядке через Роспотребнадзор, как того требует законодательство. Компания вкладывает огромные ресурсы в развитие науки и новые продукты, в частности речь идет об использовании новейших действующих веществ и химических соединений, которые могут повлиять на качество и эффективность продуктов. Мы выпускаем, как правило, высококонцентрированные продукты, включающие всю линейку используемых в медицине дезинфицирующих средств.

— Наверняка сфера применения вашей продукции намного шире...

— Так и есть. Нами, к примеру, разработана большая линейка чистящих и моющих средств, также направленная на противомикробное воздействие. Есть у нас моющие и дезинфицирующие средства для потребительского и профессионального рынков, а их антимикробное действие уменьшает возможность инфицирования в быту, в различных учреждениях, предприятиях сельского хозяйства и пищевой промышленности.

— Значит условно продукцию "Новодез" можно охарактеризовать как "профессиональная бытовая химия"?

— Да, в первую очередь это профессиональная химия и бытовая химия со всеми необходимыми профессиональными добавками, что также улучшает ее качества для бытового применения.

— Вы ориентируетесь исключительно на российского потребителя? Не задумывались ли о выходе на международный рынок?

— Каждый год мы выделяем большие ресурсы на разработку, апробацию и проведение дополнительных испытаний нашей продукции во многих отраслевых институтах, что дает возможность проверять эффективность данных препаратов в различных направлениях. Плюс те технологии, которые применяются на производстве, позволяют смело отвечать за качество препаратов и стабильность применяемых растворов. Кроме того, мы единственное в России предприятие по производству дезинфицирующих и моющих средств, лицензированное по стандарту GMP. По российскому законодательству, он не требуется для подобных предприятий. Однако без этого стандарта менеджмента качества невозможно поставлять продукцию за рубеж, потому что любая, даже африканская страна, с которой мы вели переговоры, при рассмотрении возможности экспорта продукции задавала вопрос о его наличии. Стандарт GMP на нашем предприятии проверяется Институтом стандартов Израиля, который ежегодно присылает к нам свою делегацию, проверяющую, как происходит производство продукции, как осуществляется менеджмент качества, и то, соответствует ли предприятие установленному стандарту. Мы успешно проходим эти проверки, и в последний раз даже получили сразу двухгодичный сертификат соответствия. Подразумевается, что специалисты все равно будут каждый год проводить проверки, но сам сертификат будет выдан на более длительный срок.

— Продукция "Новодез" поставляется во все регионы или только туда, где физически присутствуют ваши заводы?

— В России наша продукция используется во всех регионах. Более того, она применяется даже для такой программы, как "ЭкзоМарс". Когда на Марс запускался последний спутник по международной программе, площадкой стал Байконур, а оборудование и спутник были европейскими, и поэтому в Россию приезжали итальянские конструкторы. Согласно европейскому стандарту "ЭкзоМарс", любой летательный аппарат, отправляемый в космос, должен обладать особой чистотой. Итальянцы, готовившие спутник, привезли с собой итальянские же средства для обработки, но в процессе подготовки аппарата и сопутствующих научных исследований выяснилось, что при помощи итальянских средств добиться должной стерильности не удалось. Тогда в срочном порядке работники НПО им. Лавочкина кинулись искать похожие средства в России. В независимой лаборатории была проверена продукция многих производителей, но остановились только на одном, которое производится нами. Оно и использовалось для обработки данного спутника. Отмечу, что многие ученые и специалисты в области эпидемиологии исследовали и использовали наши средства как антисептики для обработки ран пациентов.

— Вы упоминали, что применяете инновационный подход к разработке новых моющих средств и выделяете деньги на развитие науки — о чем конкретно идет речь?

— Помимо того, что мы широко инвестируем деньги в науку, в лабораторную базу, у нас также осуществляется и собственный входной контроль сырья, поступающего на предприятие, и выходной контроль продукции. Мы гарантируем качество каждой партии и соответствие всем высоким стандартам, которые мы заявляем. Далеко не все предприятия, выпускающие дезинфицирующие средства, обладают собственной лабораторной базой, полностью оснащенной для осуществления входного и выходного контроля, у нас все это есть. Плюс образец того или иного средства с каждой партии хранится более того срока, что указан на упаковке, потому что мы проводим систематические испытания на возможность расширения и увеличения срока годности продуктов и влияния на них внешних факторов, таких как температура замерзания и нагревания, возможность сохранения этими средствами физико-химических свойств при экстремальных температурах.

— Для РФ это очень важный вопрос, потому что, допустим, при транспортировке в зимний период из Москвы и Хабаровск средства проходят такой длительный путь в контейнерах, что не факт, что после замерзания физико-химические свойства средства будут сохранены. Институтами дезинфектологии и микробиологии, которые серьезно занимаются этой проблемой, доказано, что при замерзании и доведении средства до определенных отрицательных температур с последующим размораживанием его физико-химические свойства могут меняться, как и эффективность. Думаю, никому не хотелось бы попасть в больницу, где обработку проводили неэффективными средствами или средствами, которые потеряли свои свойства из-за перепадов температурных режимов. Не забывайте и про такие ситуации, как хранение средств на улице в жару или мороз, даже в момент перегрузки или транспортировки из контейнера на склады. Продукция "Новодез" сохраняет свои свойства даже в таких экстремальных условиях.

— Вы заявляли, что открытие производства в Хабаровске позволит снизить стоимость дезинфицирующих средств на 30, а возможно и 40% для потребителя. Как это возможно?

— Еще в 2015 году мы приняли внутреннюю программу развития предприятия. И одна из ключевых задач в ней — приблизить производителя к потребителю. Сегодня тенденция на рынке дез. средств такова, что в основном ими торгуют фирмы-дилеры, представители и перекупщики. Естественно, это ведет к удорожанию дезинфицирующих средств. В условиях дефицита и проблем с бюджетом это приводит к необоснованности затрат, в том числе и транспортных, потому что в любом средстве наиболее важным компонентом является вода. И не просто вода, а вода, прошедшая определенную водоподготовку, практически на уровне дистиллированной.

— Но вода остается водой, и ее перевозка потребителю, особенно в таких регионах, как Хабаровский край, ведет к заметному увеличению конечной стоимости продукции. Поэтому возможность создания подобных предприятий, таких, как наш инвестпроект по производству дез. средств на Дальнем Востоке, приведет к экономии бюджета и уменьшению стоимости самих средств для потребителей и неважно медучреждение это или обычный покупатель. Мы, как бизнесмены, заинтересованы в прибыли, поэтому хотим сэкономить средства и повысить рентабельность, а предприятия-потребители смогут сэкономить бюджет и на те же деньги купить больше дез. средств. Не секрет, что во многих регионах в больницах дез. средства покупаются по остаточному принципу, и далеко не всегда они могут купить то количество, которое предписано санитарными правилами и нормами. Поэтому они вынуждены либо покупать меньше, либо более концентрированные средства для того, чтобы уложиться в имеющуюся сумму денег. Именно эту проблему мы и поможем решить.

— Какие из заводов компании вы могли бы отметить?

— Наш основной завод находится в Ногинске. Сейчас, кстати, на этапе запуска находится предприятие в Казани. Это большой завод, и первый его пуск намечен на конец декабря, а войти в серийное производство он должен уже в январе. Завод же, открытый недавно в Хабаровске, – это лишь первая часть проекта, но уже на этом этапе он позволяет не только фасовать, но и производить продукты, тем самым экономя средства. Причем этот завод полного цикла может полностью обеспечить потребности Хабаровского края и близлежащих регионов. Следующий этап развития хабаровского завода предусматривает увеличение мощностей, чтобы обеспечить потребности всего Дальнего Востока и выйти, возможно, на экспорт в Китай, который у вас "за речкой", что также позволит сохранить транспортную составляющую и быть конкурентоспособными в том числе на китайском рынке.

— Если открытый в Хабаровске завод — это только первый этап развития производства, то в какую сумму обойдется весь проект?

— Программа развития данного инвестпроекта предусматривает вложение в общей сложности более 120 миллионов рублей. Уже было вложено свыше 10 миллионов рублей. При этом развитие завода — это поэтапный процесс, четко прописанный в программе, утвержденной "Корпорацией развития Дальнего Востока" в рамках развития ТОР. Было подписано соглашение, данный инвестпроект оказался значимым и существенным для развития и освоения территории опережающего социально-экономического развития, ведь вовлечение малого и среднего бизнеса, коим мы являемся, в данную инвестпрограмму – серьезный фактор как с нашей точки зрения, так и с точки зрения правительства дальневосточного региона, Хабаровского края и "Корпорации развития Дальнего Востока".

— Почему выбрали именно Хабаровск, который на тысячи километров удален от основных рынков? Ведь очевидно, что практически любой западный регион куда интереснее с точки зрения развития продаж хотя бы в силу более развитой инфраструктуры и в разы большего населения.

— Президент России Владимир Путин назвал развитие Дальнего Востока одним из приоритетных направлений политики и мы верим, что регион действительно сможет развить свой потенциал и воспользоваться предложенной ему поддержкой государства. Поскольку мы ответственно подходим к этому бизнесу, мы не могли не откликнуться на призыв президента по поводу развития ДВ. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, — мы, как бизнес, ориентируемся на вектор государственной политики.

Наша компания ответственно подходит к этому бизнесу. Мы не просим никакой финансовой поддержки, стараемся развиваться за счет собственных средств, приносить в регионы собственные инвестиции.

— Конечно, мы не стали прыгать в новый для себе регион с "завязанными глазами". Нами заранее были проведены переговоры с полпредом президента на Дальнем Востоке Юрием Петровичем Трутневым. С нашей стороны было высказано предложение инвестировать средства в развитие ДВ. Он заинтересовался проектом. Хотим подчеркнуть, что на территории ДФО сегодня, кроме этого нового предприятия, нет ни единого завода, ничего из дезсредств на ДВ не производится. Естественно, он отозвался положительно, предложил посмотреть площадку именно на территории Хабаровского края, после чего и начался этот инвестиционный проект.

— На рынках, в том числе и дальневосточных, представлено множество известных зарубежных брендов. При этом ранее вы говорили, что собираетесь охватить не только наш регион, но и Китай. Вы уверены, что продукция "Новодез" сможет конкурировать с всемирно известными компаниями?

— Хороший вопрос, но раз уж вы об этом заговорили, давайте затронем еще один важный момент — импортозамещение. Мы в первую очередь импортозамещающее предприятие. Помимо той большой линейки, которую мы производим, и которая ранее была представлена в России, мы зарегистрировали и начали успешно производить те средства, которых раньше не было у нас, а только на Западе. Мы заявляем, что наши средства нисколько не уступают по качеству, по некоторым параметрам даже превосходят, при том, что в цене по некоторым позициям в 3 раза ниже. Более того, мы уже больше года назад подали весь перечень своей продукции со всей необходимой документацией в Министерство промышленности и науки РФ для того, чтобы подтвердить страну происхождения наших средств. Буквально неделю назад мы получили окончательное заключение. Несколько управлений министерства рассматривали нашу продукцию в зависимости от ее принадлежности к тому или иному ведомству. Мы получили официальное заключение о том, что вся наша продукция, поданная для признания ее российской, таковой признана. А это гарантия того, что несмотря на любые геополитические проблемы, регионы всегда будут обеспечены качественными и доступными дезинфицирующими средствами.

Россия. ДФО. ЦФО > Химпром > amurmedia.ru, 15 декабря 2017 > № 2447375 Вячеслав Барков


Украина. США > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 7 декабря 2017 > № 2419190 Пьерр Флие Сант Мари

Руководитель сельхозподразделения DowDuPont в регионе ЕМЕА: Украина – один из самых быстрорастущих для нас рынков

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" руководителя сельскохозяйственного подразделения DowDuPont в регионе ЕМЕА (Европа, Ближний Восток и Африка) Пьерра Флие Сант Мари.

-Какое место занимает Украина в общем объеме продаж компании? Насколько важен этот рынок и почему?

Украина – один из самых быстрорастущих и стратегически важных сельскохозяйственных рынков в мире. Вклад украинской команды – это более 1% от глобального оборота сельскохозяйственного подразделения DowDuPont. Ваша страна может стать ведущим мировым производителем и экспортером сельскохозяйственной продукции. Что нужно для этого? Считаю, что главное - прозрачный инвестиционный климат и поддержка правительства; во-вторых, где мы как компания можем помочь - это устойчивое предложение высококачественных семян и средств защиты растений. Могу заверить, что вклад Украины в наши продажи в Европе, на Ближнем Востоке, в Африке и в глобальном масштабе очень велик. У нас есть крупное производство в с. Стаси (Полтавская обл.) и огромные возможности для исследований, а также очень опытная команда и расширенные сервисные предложения. Таким образом, мы стремимся продолжать развитие нашего бизнеса в Украине и сотрудничество с фермерами, деловыми партнерами, помогая Украине полностью реализовать свой сельскохозяйственный потенциал.

- Существуют какие-либо трудности в объединении DowDuPont в разных странах с точки зрения антимонопольного законодательства?

Мы уже завершили слияние 31 августа 2017 года, с 1 сентября 2017 года компания DowDuPont начала торговать на Нью-Йоркской фондовой бирже под символом "DWDP". В Украине также требовалось разрешение Антимонопольного комитета на концентрацию, оно было получено надлежащим образом.

- Какие активы в мире обе компании должны были продать для получения разрешений на транзакцию?

DuPont продала портфолио своих гербицидов для защиты посевов зерновых культур от широколистных сорняков и инсектицидов для борьбы с грызущими насекомыми. DuPont также отделит исследования по защите растений, за исключением направления обработки семян, нематоцидов и программ научных исследований, находящихся на поздней стадии, которые мы продолжим развивать и выводить на рынок. Весь персонал, необходимый для поддержки продвижения продуктов и научно-исследовательских программ, останется с DuPont.

- Какова будет доля DowDuPont на рынке пестицидов и семян после слияния, как изменится доля оставшихся игроков после их транзакций?

Наше подразделение сельского хозяйства состоит из двух направлений – "Защита растений" и "Семена и трейты". Совокупный чистый объем продаж, за исключением отчуждаемых активов по защите растений, составляет около $16 млрд со скорректированной доналоговой прибылью (EBITDA) в размере около $3 млрд. Новое подразделение включает в себя наследие сельскохозяйственного сегмента DuPont и наследие бизнеса сельскохозяйственных наук Dow. Будущая независимая сельскохозяйственная компания будет глобальным лидером. Мы будем обладать теми масштабами, которые необходимы для обеспечения большой ценности и выбора для производителей во всем мире, а также будем конкурировать с крупнейшими компаниями в мире.

- Какие преимущества принесет слияние Dow и DuPont? Какие задачи управления стоят перед руководством обеих компаний?

Объединяя дополняющие друг друга портфели Dow и DuPont, мы создаем три сильных конкурента в сфере сельского хозяйства, материаловедения и специальных продуктов. Они будут обеспечивать долгосрочную ценность для всех заинтересованных сторон. У нас будут усовершенствованные инновации с исследованиями и разработками, которые более сфокусированы на клиента. Кроме того, компания получит расширенный доступ к рынкам благодаря уравновешенным клиентским отношениям и дистрибьюторским сетям DuPont и Dow. У нас будет финансовая выгода благодаря эффективной организационной структуре и запланированной синергии затрат в размере $3 млрд и прибыли в $1 млрд.

Если говорить о наших сотрудниках, то они, конечно, выиграют от того, что будут работать в одной из трех конкурентоспособных компаний-лидеров. А клиенты, как я уже упоминал, получат преимущества от превосходных решений и расширенных предложений продуктов. Объединив наши взаимодополняющие преимущества, мы сможем быстрее и эффективнее реагировать на быстроменяющиеся условия с инновационными продуктами, большим выбором и конкурентоспособной ценой.

- Как будут интегрированы команды Dow и DuPont?

Каждое из подразделений, возможно, будет двигаться разными темпами, выстраивая структуру и разделение в дальнейшем в зависимости от уникальных факторов, которые им необходимо учесть. И Dow, и DuPont имеют опыт работы с крупными транзакциями и достаточно немалый послужной список операционных достижений. Говоря о подразделении сельского хозяйства, мы работаем над созданием новой культуры компании. Мы все понимаем, за что боремся. Наша цель - обогатить жизнь тех, кто выращивает, и тех, кто потребляет, обеспечивая развитие будущих поколений. Все наши ценности и задачи согласованы с этой целью.

Думаю, для людей из обеих компаний не будет проблемой работать вместе, поскольку наше мышление очень схожее. В Украине уже создана единая команда, коммерческая организационная структура, и я должен сказать, что все прошло очень естественно.

- На какой мировой бирже будет представлено сельскохозяйственное подразделение DowDuPont?

Пока не приняты каких-либо решения относительно предполагаемых независимых компаний, в том числе на какой бирже они будут котироваться. Что касается DowDuPont, то компания начала торговать под символом "DWDP" 1 сентября 2017 года на Нью-Йоркской фондовой бирже.

- Сельскохозяйственное подразделение будет отвечать за бизнес семян и средств защиты растений. DuPont Pioneer в Украине имеет завод по производству семян. Планирует ли компания инвестировать в дальнейшее наращивание мощностей или строительство завода по производству пестицидов или работу по давальческим схемам с украинскими заводами?

Как сельскохозяйственное подразделение мы рассматриваем разные решения. Семена, защита растений, цифровые технологии - все это часть нашего бизнеса. Важно разрабатывать инновации, постоянно работать над решениями, которые принесут пользу потребителям, клиентам, деловым партнерам и внешним заинтересованным сторонам. Вы правы, у нас есть предприятие по производству семян в Украине, и в последнее время мы добавили к этим инвестициям почти $5 млн. Мы открыли новую линию по производству подсолнечника и таким образом дополнительно создали в регионе до 40 новых рабочих мест. Всего в эту страну мы уже вложили более $55 млн и рассматриваем возможность расширения инвестиций. Украинский объект полностью интегрирован в нашу глобальную сеть производственных комплексов, чтобы при необходимости была возможность удовлетворить потребности других стран. К настоящему времени несколько грузовиков с украинской кукурузой Pioneer уже отправлены в Румынию и Болгарию, в качестве пилотного проекта - в Венгрию. Система работает, поэтому в случае необходимости мы можем отправлять семена кукурузы из Украины в другие страны. Если украинские стандарты будут соответствовать нормативам OECD по подсолнечнику, мы можем сделать это и для этой культуры. Как я уже сказал, Украина является одним из самых быстрорастущих и стратегически важных рынков для нас, поэтому, учитывая этот потенциал роста, мы, конечно, постоянно ищем дальнейшие инвестиционные возможности.

- Каковы особенности украинского рынка, если вы знакомы с ним? Может быть, вы сравните его с сельскохозяйственным сектором своей родной страны – Франции?

Говоря о сельском хозяйстве Франции, нужно отметить различие климатических и почвенных условий в разных регионах. Баланс между полевыми и специализированными культурами присутствует в большей степени, чем в Украине. В целом во Франции сегмент специализированных культур более развит, он более зрелый. Очевидно, что инфраструктура более современна, да и средний размер хозяйства другой. Во Франции средний размер фермерского хозяйства намного меньше, чем в Украине. Тем не менее, удельный вес сельского хозяйства в ВВП национальной экономики намного больше в Украине, чем во Франции.

Украина хорошо известна в мире как страна с богатыми черноземами и большими пахотными землями. Более 70% украинских земель находятся под сельскохозяйственным производством. Здесь сосредоточено 28% мировых черноземов. Я был впечатлен тем, что площадь украинских черноземов примерно равна, например, площади Великобритании.

Очень благоприятные климатические условия, идеальное месторасположение, которое соединяет Украину с основными экспортными рынками, с сельскохозяйственной, профессиональной точки зрения - очень образованные, квалифицированные, трудолюбивые люди.

Сейчас сельское хозяйство в Украине является эффективным, продуктивным сектором, в то же время есть возможности для улучшения. Очевидно, что инфраструктура - это одна из областей, требующая инвестиций, модернизации. Отсутствие доступа к финансам и кредитам также является проблемой, фермерам нужны лучшие варианты финансирования. Также необходимо улучшить нормативную, законодательную базу. Мы хотим, чтобы украинские фермеры получили доступ к новейшим инновациям, решениям в сельском хозяйстве. Чтобы обеспечить этот доступ, нам нужны правила, которые защищают права на интеллектуальную собственность и нашу продукцию от подделок.

- Зачастую украинские фермеры недоверчивы к продукции, производимой в Украине. Как изменить такое отношение? В конце концов, французы всегда будут покупать французские семена, но в Украине это правило не всегда работает.

Это вопрос мышления и времени. Думаю, что ситуация в Украине за последние 10 лет значительно улучшилась в этой перспективе. Для производства высококачественных семян и средств защиты растений нужны ноу-хау и навыки. Компании начали инвестировать в местное производство - и не просто капитал, но еще и образование, передачу знаний, развитие навыков. И результаты уже заметны, мы производим семена такого же качества в Украине, как и в любой другой стране. Я могу сказать, что у нас одинаковые стандарты качества в каждой стране, где мы работаем. Наши украинские клиенты получают такую же качественную продукцию, как и другие клиенты в мире. Это важно - следует доверять брендам, а не месту производства.

- Какие доли DowDuPont планирует занять на мировом рынке пестицидов и семян в ближайшие пять лет, в частности в Украине?

В Украине, очевидно, мы хотим быть лидирующей компанией в сельском хозяйстве. Позвольте мне повторить нашу цель: мы хотим обогатить жизнь тех, кто выращивает, и тех, кто потребляет, обеспечивая развитие будущих поколений. Мы способны предоставить расширенные предложения по продуктам и услугам с надежным портфолио семенной зародышевой плазмы, трейтов, защиты растений, семян и цифровых сельскохозяйственных технологий – предложить нашим клиентам превосходные решения, больший выбор и ценность. У нас есть объединенные возможности научных исследований мирового класса, поддерживающие сельскохозяйственные инновации и перспективные технологии. Мы работаем через оптимизированные глобальные цепочки поставок и ориентированные на клиента продажи, дистрибуцию и каналы. Это основа нашего стремления стать ведущей компанией в сельском хозяйстве (согласно данным Kleffmann, доля Dow и DuPont на суммарном рынке СЗР в Украине составляет 11,3%; доля DuPont Pioneer и Dow на украинском рынке семян подсолнечника, кукурузы, озимого рапса - 18,8% - прим. ред.).

.- Поменяется ли стратегия продаж DowDuPont в Украине после слияния, как она будет отличаться?

Наши клиенты должны по-прежнему ощущать тот же уровень прямой вовлеченности, который позволяет нам предлагать решения с высокой добавленной стоимостью и высококачественный сервис, который они всегда ожидали от компаний-наследодателей (Dow и DuPont). По мере движения вперед мы считаем, что преимущества для клиентов будут становиться все более очевидными. В Украине наша компания продолжает работать с таким подходом к продажам, который наилучшим образом соответствует текущим условиям на рынке страны. Таким образом, наша стратегия продаж в предстоящем сезоне 2018 года будет аналогична той, которую мы применяли в предыдущем сезоне.

Украина. США > Агропром. Химпром > interfax.com.ua, 7 декабря 2017 > № 2419190 Пьерр Флие Сант Мари


Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 5 декабря 2017 > № 2429266 Дмитрий Пимкин

Российский инвестор Дмитрий Пимкин: Обычно не все идет по плану.

Автор: Елена Николаева

Старший управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Дмитрий Пимкин для проекта «Люди расчета и риска» рассказал «Снобу», о чем сложнее всего договариваться, почему иногда стоит тормозить рост компаний и как защитить технологию от кражи.

В чем вы талантливы?

Я хорошо умею конфликтовать. Многие люди хотят быть хорошими для всех, добрыми и ласковыми. Но в нашем деле это не всегда получается.

Что такое «конфликт» в вашем понимании?

Сложные переговоры — давайте так назовем. Не проведешь их на начальной стадии, не зафиксируешь все договоренности на бумаге — будешь иметь проблемы на стадии реализации проекта и на стадии выхода. Когда человеку дают деньги, он готов пойти на какие-то уступки. Когда приходится отдавать, уступки делать не очень хочется. На стадии реализации, если все идет не по плану, тоже приходится вмешиваться. А обычно все идет не совсем по плану.

Неужели хоть у кого-то план срабатывает?

Практически никогда. Тем не менее мы не перестаем планировать.

Сколько мест за столом акционеров компании имеет инвестор такого уровня, как вы?

Это зависит от проекта. Обычно из семи мест мы брали три или из пяти — два. Наш голос всегда блокирующий. И обычно в портфельных компаниях представитель РОСНАНО является председателем совета директоров или заместителем председателя совета директоров. Мы решаем стратегические вопросы, но практически не имеем голоса в вопросах выбора контрагентов в рамках операционной деятельности.

О чем невозможно договориться?

Сложно договариваться о гарантиях при выходе из проекта. Можно гарантировать, что мы видели и утверждали все бюджеты, есть титул на инвестицию, но гарантировать, что менеджмент там ничего не подкорректировал, мы не можем. А покупатель всегда хочет гарантии. И тут как раз начинаются эти самые сложные переговоры с длительным поиском компромиссов.

Чему вас научили 15 лет работы в инвестициях?

Подели оценку рынка, которую дает тебе менеджмент, как минимум на четыре. И когда существующая 5-7 лет компания показывает в своем бизнес-плане, что за ближайшие два года она вырастет в три раза, — не верь.

Какой рост показывают компании на этом этапе развития?

Когда они вырастают до компании с оборотом в несколько миллиардов рублей, бизнес растет на 16–20% в год. По сути получается удвоение компании за четыре года. Но если компания развивается такими темпами, иногда мы пытаемся ее приостановить.

Почему?

За счет оборотных средств, за счет чистой прибыли так быстро расти практически невозможно, если только у вас не продажа наркотиков или оружия. Значит, компания растет в основном за счет кредитов. И когда соотношение долг/EBITDA оказывается в районе 3-4, мы понимаем, что одна маленькая осечка — и все рассыплется как карточный домик.

На сотни тысяч процентов за несколько лет могут вырасти стартапы, но это другой тип инвестирования. А мы стараемся следить за тем, чтобы рост портфельных компаний на стадии Private Equity шел органично.

Какие компании вы сейчас ведете?

Интересная компания — «АКВАНОВА РУС», которая занимается производством пищевых ингредиентов: красителей, антиоксидантов, вкусовых добавок. Технологически это, конечно, не революция на рынке пищевых ингредиентов, но достаточно серьезная инновация. У нас совместное предприятие: акционеры — РОСНАНО, наш дистрибьютор — компания Кима, и немецкая AQUANOVA AG — поставщик технологии. Там объем инвестиций — несколько сотен миллионов рублей, что, в принципе, для прямых инвестиций не очень много. Но мы понимаем, что компания через несколько лет может стоить в несколько раз дороже. Когда она выйдет на экспортные рынки, то в первые несколько лет рост выручки может быть экспоненциальным. Сейчас мы как раз взяли дополнительную лицензию и активно идем на индийский рынок.

Когда создавались фонды РОСНАНО, вы договаривались, что будете инвестировать только в российские проекты? Поскольку есть определенная доля госучастия, наверняка накладываются какие-то обязательства по поддержке отечественного производителя?

По большому счету, в «АКВАНОВЕ» чисто российская история. Да, мы лицензировали зарубежную технологию, но полностью перенесли ее в Россию, создали новое производство в Дубне. То есть немецкая здесь только лицензия, за которую мы дали долю в компании, а все остальное сделано у нас.

Чем характеризуется идеальный портфель — количеством компаний, устойчивостью?

Зависит от структуры управления компанией. В нормальном портфеле должно быть несколько низкорискованных инвестиций не глобального роста и не слишком большой доходности, которые будут держать базу. Очень большими портфели делать не стоит. В моем историческом портфеле РОСНАНО в какой-то момент было 15 проектов. И на одного портфельного управляющего в фонде прямых инвестиций типа РОСНАНО, где достаточно активно работают с компаниями, более 20 проектов я бы не брал.

Большая доходность — это сколько?

Если говорить по портфельному IRR (ставка процента, которая показывает доходность инвестиций. — Прим. ред.), то в районе 15%. У нас есть проекты, в которых мы заработали 8% годовых, что ниже нашей ставки привлечения, если считать по кредитным деньгам. Такие проекты дают устойчивость — они как инструмент защиты капитала, то есть свое вернешь. Кроме того, вокруг них набираются среднерискованные проекты-середнячки, которые могут дать до 20–30% годовых. Ну и разбавляешь портфель небольшими проектами, которые могут сильно вырасти. Две-три компании из всего портфеля обязательно провалятся, и мне придется их списать.

Что происходит с проектом, который «списали»?

Компания, которая его делает, скорее всего, будет обанкрочена. У меня был такой кейс в российской электронике: компания потратила деньги, а реального продукта не появилось. Собирались банкротить, но нашли покупателя, который, по сути, купил компанию только ради оборудования.

И кто сейчас покупает? После 2014 года работа с иностранными приобретателями усложнилась?

Конечно, сильно усложнилась. Продать компании западным инвесторам стало практически невозможно. Хотя вот как раз в моем портфеле есть компания «Новомет», предложение о покупке которой сделала американская Halliburton. Причем им интересна именно наша технология.

Что за технология?

Погружные центробежные насосы для добычи нефти. Компания работает по всему миру, в Штатах у нее тоже есть работающие установки, но наша технология позволяет сделать эти насосы более дешевым и выносливыми.

Технологию можно украсть? И как ее защитить?

Украсть, конечно, можно. Например, купить установку, разобрать ее, посмотреть, как она устроена. И сделать аналог.

А основная защита — это постоянное развитие. Чтобы оставаться на месте, нужно бежать.

С учетом напряженности и ответственности работы, как у вас получается перезагружаться, где черпаете силы?

Стараюсь периодически применять технику смены деятельности, занять мозг чем-то другим, переключиться на театр, искусство или же на спорт. Еще предпочитаю активно путешествовать когда есть время, пока молод и свободен. Горы, пустыни, просто красивая природа позволяют сбросить негатив и стресс, перезарядиться и с новыми силами погрузиться в сложные переговоры.

Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции > rusnano.com, 5 декабря 2017 > № 2429266 Дмитрий Пимкин


Германия. Белоруссия. СЗФО > Электроэнергетика. Образование, наука. Химпром > ecolife.ru, 30 ноября 2017 > № 2445417 Екатерина Скорб

Найден новый "чудо-материал" для солнечных ячеек

Ученые из Университета ИТМО, Института имени Макса Планка и Белорусского государственного университета обнаружили новый материал для солнечных ячеек, дающих необычно большой для подобных систем «выход» (квантовую эффективность преобразования). При попадании одной частицы света этот показатель составил 2500% (при обычных максимально возможных 100%).

О причинах такого эффекта и о его возможном применении в энергетике сообщается на страницах журнала Advanced Materials. Исследования поддержаны грантом Российского научного фонда (РНФ).

В основе солнечной энергетики лежит преобразование солнечного света в электричество. При попадании солнечного луча на фотоэлементы батареи, их поверхность бомбардируется фотонами (квантами света). Фотоны выбивают избыточные электроны, в результате чего возникает электрический ток. Это становится возможным благодаря особому покрытию солнечных батарей, где искусственным образом создается дефицит электронов на одном уровне и избыток — на другом. С разными материалами этот процесс протекает с различной эффективностью, что вынуждает ученых опытным путем искать покрытия с максимальным «выходом».

«Наше новое исследование связано с энергетикой, а именно с превращением энергии света в электричество на солнечных элементах. Для такой конверсии используется множество полупроводниковых систем с различными параметрами. Действуя методом проб и ошибок, мы испытываем различные материалы. Наша задача — найти фотокатализатор, активируемый видимым светом, чтобы его можно было использовать в биологических системах. Кроме того, изготавливаться это вещество должно простым и дешевым методом», — рассказала соавтор статьи Екатерина Скорб, кандидат химических наук, профессор кафедры химии и молекулярной биологии Университета ИТМО.

Ученые работали с одним из таких перспективных материалов — наноструктурированным оксисульфидом висмута. Так как слоистые пленки из этого вещества не меняют свойств при использовании на поверхностях с большой площадью (в отличие от многих аналогичных материалов), их можно использовать на массивных панелях. Кроме того, эти пленки отличаются низкой токсичностью, низкой ценой, их можно «выращивать» на различных веществах. Когда ученые измерили выход энергии с этого вещества стандартными фотоэлектрохимическими методами, они увидели большие показатели: квантовая эффективность преобразования – количество носителей заряда, которое произведет один фотон, – составила до 2500%.

Падающий на солнечный преобразователь фотон должен вызвать рождение экситона — квазичастицы, состоящей из электрона и электронной «дырки», то есть отсутствия данной частицы. Затем, в зависимости от конструкции системы, либо электроны, либо «дырки» создают выходной ток (ток, который создается в результате кажущегося движения «дырки», называется «дырочным»). Так как один фотон может вызвать рождение более одной электронно-дырочной пары, то квантовая эффективность может превышать 100%, при этом не нарушая закон сохранения энергии.

Согласно гипотезе ученых, гигантская эффективность определяется уменьшением сопротивления пленки оксисульфида висмута при освещении, что позволяет носителям заряда из внешней цепи участвовать в окислительно-восстановительных реакциях в растворе. Аномально высокая фотоэлектрохимическая активность, то есть интенсивность преобразования солнечной энергии в химическую и электрическую энергию, а также ширина запрещенной зоны, подходящая для преобразования солнечного света, говорят о том, что фотоэлектроды из оксисульфида висмута перспективны для нового поколения «солнечных ячеек». Ширина запрещенной зоны, то есть диапазон недоступных для электронов энергий в твердом теле, зависит от состава вещества. Фотон с энергией меньше этой ширины не сможет породить экситон. В исследуемом веществе ширина составляет 1,38 эВ, а энергия фотонов видимого света — 2–3 эВ, что позволяет пленкам из оксисульфида висмута эффективно поглощать свет видимого диапазона и преобразовывать его в электрический ток.

«Сейчас мы работаем над тем, как можно использовать такой гигантский выход. Сам эффект настолько интересный, что редакция журнала Advanced Materials поместила изображение из статьи на обложку номера. Мы надеемся, что наше открытие привлечет внимание многих ученых. По значимости оно, возможно, сопоставимо с перовскитными ячейками», — отметила Екатерина Скорб.

Германия. Белоруссия. СЗФО > Электроэнергетика. Образование, наука. Химпром > ecolife.ru, 30 ноября 2017 > № 2445417 Екатерина Скорб


США. Канада. Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 30 ноября 2017 > № 2428963 Дмитрий Аханов

Инвестор Дмитрий Аханов: Путь «ботаника» к деньгам короче, чем у шпаны.

Быть инвестором в России — рискованное предприятие. Директор по взаимодействию с компаниями США и Канады УК «РОСНАНО» и президент RUSNANO USA Дмитрий Аханов рассказал «Снобу» о том, почему проваленный проект — это хорошо и что для инвестора лучший подарок.

Едва поздоровавшись, мы начали обсуждать биткойны. И вы сказали, что это своего рода казино. Тогда и то, чем вы занимаетесь, — венчурный бизнес, прямые инвестиции, — если посмотреть на них с этой стороны, то же самое казино.

Для 80% инвесторов, занимающихся этим непрофессионально и особенно в России, так и есть. И если проводить аналогии, фондовый рынок в последние 20 лет очень похож на казино.

Какие качества необходимы профессиональному инвестору?

В первую очередь — интуиция. Всем известны истории успеха, но есть истории тысяч компаний, которые делали примерно то же самое, в них вложили сотни миллионов долларов, а в итоге все закончилось плохо.

Главное, чем отличается правильный менеджер венчурного фонда — это умением формировать портфель. Ты можешь сказать: я универсальный фонд, и инвестировать во все — от софта до игрушек. Есть крупные фонды с так называемой стратегией spray and pray, заводящие в портфель по 500 компаний. Но 90 процентов фондов, инвестирующих, например, в медицину, узкоспециализированные, потому что это требует специальных знаний.

Мы (УК «РОСНАНО». — Прим. ред.) на 99 процентов инвестируем эксклюзивно в реальный сектор, то есть в то, что можно пощупать, и у нас в портфеле практически отсутствуют компании, которые занимаются чистым софтом.

Это совпадает с тем, как подходят к инвестициям в странах с более развитым венчурным рынком?

На Западе инвестируют в людей, в их способности.

И в кого лучше всего инвестировать?

В человека, у которого уже есть два успешных проекта и один проваленный. Он знает, что такое слава и деньги, но уже в чем-то просчитался. Кстати, по этим же характеристикам инвесторы оценивают друг друга. Это игра вдолгую, и важно понимать опыт тех людей, с которыми ты это делаешь.

Вы ставите перед собой задачу прыгнуть на восходящий тренд?

Да. Есть рынки, на которых выигрывает пионер, а есть куча рынков, на которых пионеры не выигрывают никогда. Потому что, как ни крути, в современном мире, помимо чистой технологии, важны еще маркетинг, ресурсы, финансы. И удача. Без нее нельзя: нужно попасть в правильное место в правильное время.

Если вы помните, первый айфон Джобс показал в феврале только на слайдах. Как глава «Майкрософт», не самый последний человек в бизнесе, отреагировал на эту презентацию? «Это сделать технологически невозможно!» Но продажи начались уже в июне. Или другой пример: до «Гугла» были поисковики? А соцсети были до «Фейсбука»? Были. И много.

Ты никогда не знаешь, что в итоге приведет к успеху.

А какой подход к инвестициям в России? У нас чаще хотят быть пионерами или, наоборот, совершенствовать то, что уже существует в мире?

Отличие крупных российских корпораций от западных — отсутствие опыта работы со стартапами и понимания, как этот процесс нужно выстраивать. То есть ты приходишь в какую-нибудь крупную российскую компанию и говоришь: «Вот я для вас сделал, классная штука». Первое, о чем тебя спросят: «А где она уже работает?» И желательно лет тридцать. А на Западе есть понимание, что людям нужны деньги. Многие говорят: «Окей, нам этот продукт потенциально интересен, давайте мы вам заплатим за право быть первыми, кто сможет тестировать его у себя, опять же за деньги». И добавят: «Вы, пожалуйста, учтите, что нам в продукте нужно». Основная причина такого подхода — очень высокая конкуренция и необходимость постоянно двигаться вперед.

Это такое общее мнение, что крупные компании плохо приспособлены к инновациям. С чего или с кого начинаются изменения?

Если говорить о классических больших корпорациях, то, как правило, с руководителя, который начинает всех толкать. Тогда создается свое венчурное подразделение, либо вкладываются деньги в какие-то фонды, которые работают отчасти по заказу корпорации.

Вообще, за последние пять лет в сфере венчурных инвестиций корпоративный сегмент наиболее быстрорастущий, а в сфере, в которой мы работаем, он занял процентов 70 от объема инвестиций.

Есть люди, которые честно говорят: я хочу заработать. Есть те, кто хочет «изменить мир». Насколько хороша финансовая мотивация?

Человек всегда будет думать о деньгах. Это базис, о котором можно даже не говорить.

То есть деньги «приложатся», если ты делаешь крутое дело?

Абсолютно. Венчурные инвесторы любят инвестировать в компании, меняющие мир. Взять того же Маска. Его личный интерес — не заработать очередной миллиард долларов, а основать колонию на Марсе. Это его детская мечта. Но он при этом понимает, что, если не заработает этот условный миллиард, у него не получится сделать то, что он хочет. И — уникальная вещь для Америки, но уже справедливая для Индии и для Китая, — у очкарика-программиста или физика, или биолога путь к деньгам короче, чем у шпаны.

У нас же сложилось мнение, что уважающий себя ученый не должен быть торгашом.

Это то, что мешает российским ученым. А еще они говорят: «Я изобрел гениальную вещь, она стоит миллиарды долларов, поэтому я вам ничего не покажу и не расскажу — вы все украдете. Но вы мне должны дать еще миллиард, чтобы я все-таки смог это сделать». Нашим инженерам всегда не хватало умения довести свое изобретение до конца и сделать продукт, который кто-то купит. Это в том числе менталитет. У нас нет, что называется, «продакт маркетинга» и желания создать конечный нужный продукт.

Чтобы ситуация изменилась, нужно, во-первых, рассказывать о людях, способных сделать научную разработку, технологию, а потом построить из нее бизнес. В России таких примеров мало, но они есть. Во-вторых, поощрять западные компании открывать центры разработки в нашей стране. Но у нас, к сожалению, с одной стороны, исторические традиции, а с другой — есть такая штука, как недоверие к тому, что делают русские.

Почему?

До начала 2010-х годов в стране не существовало ни венчурных инвестиций, ни фондов.

Вы меряете других по себе? Вас это не подводит?

Иногда подводит. Но если не верить в людей, то этот бизнес делать невозможно. Есть многие вещи, которые нельзя заранее проверить, в том числе в технологиях. Вот пример одной компании, с которой мы общались. Они делали оптические лазеры для системы очистки трубопроводов, в том числе высокомощные. На тот момент о них было две статьи, в которых приводились комментарии двух экспертов: создателя крупнейшего в мире производителя промышленных лазеров, одного из самых успешных российских технологических предпринимателей Валентина Гапонцева и Стивена Чу, нобелевского лауреата и на тот момент министра энергетики США. Оба заявили: то, что пытается сделать эта компания, технологически невозможно. Через два года эта компания сделала то невозможное.

За последние шесть-семь лет венчурный рынок в России хотя бы начал формироваться. Однако остается проблема: кто будет покупать стартапы?

Покупателей практически нет. И единственный в текущем моменте выход — сразу строить компанию с прицелом на международный рынок.

Как далеко готовы идти российские предприниматели, насколько для них открыт мир?

К сожалению, далеко идти не готовы. Любой рост требует усилий, амбиций, рисков — многие в России боятся больших денег. Я знаю пример компании, работающей в том числе и на международных рынках. Ей ничто не мешает расти дальше, но люди получают свои $15–20 млн дивидендов в год, и им достаточно.

Как вы считаете, у компании РОСНАНО уровень осторожности, аппетит к риску — какой? Компанию часто обвиняют в том, что она «прыгает» на тех, кто уже показывает классную динамику.

Иметь возможность инвестировать в ранние стадии иногда правильно, но это не наша специализация, это не то, что мы умеем делать лучше всего. Мы инвестор поздних стадий, наш аппетит к риску умеренный. Мы, как правило, готовы брать на себя рыночные риски, но не технологические.

А каков ваш личный аппетит к риску?

Я подхожу к этому с точки зрения портфеля. Грубо говоря, если у меня есть портфель на $100 млн, $5 млн я готов направить на очень рискованные, с моей точки зрения, проекты.

У меня в портфеле нет каких-то безумных, ярких звезд, которые могут принести «сто икс». Такие цифры дают единицы из десятков тысяч. Особенно в прямых инвестициях, которые требуют финансирования не в 5–10 млн, а в 100, 200 и так далее.

У меня в портфеле было девять компаний, сейчас осталось четыре: три я продал, две мы закрыли. Одна из них была попыткой построить крупную компанию по созданию биотоплива из углекислого газа и бактерий.

Это был проект-демонстрация аппетита к риску?

Да. Есть успешные компании, которые мы вполне хорошо продали. SiTime стала крупнейшей венчурной сделкой в области полупроводников в 2014 году, мы продали ее за 200 миллионов японцам. Продали компанию Soft Machines. Это де-факто один из примеров, когда группе инвесторов не хватило аппетита к риску. Ее можно было вырастить в многомиллиардную компанию, но нужно было вложить еще очень много денег. И в итоге за несколько сотен миллионов долларов компания пока без продукта и без выручки была куплена. Это дорогого стоит.

Что с остальными проектами, которые вы ведете?

У меня сегодня три публичных проекта, то есть их акции котируются на бирже. IPO — это, с одной стороны, выход, а с другой стороны, еще ведь нужно правильно продать.

Компания Quantenna, которая делает wi-fi чипы, в прошлом году сделала мне подарок: в день моего рождения мы сделали IPO. Есть публичная компания NeoPhotonics с выручкой $300 млн. Еще одна компания, вышедшая на биржу, — Aquantia, успешно разрабатывающая сетевые чипы для передачи данных.

Перспектива IPO определяется в начале пути?

Когда строишь большую компанию, ее правильно строить с целью выхода на IPO или M&A. Не все компании и бизнесы можно вырастить до миллиарда.

Но есть и вполне нормальные, внятные бизнесы, которые можно дорастить с нуля до $35–70 млн и продать, понимая, что на IPO эта компания вряд ли когда-нибудь выйдет. Это тоже вполне адекватная инвестиция.

США. Канада. Россия > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 30 ноября 2017 > № 2428963 Дмитрий Аханов


Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 27 ноября 2017 > № 2428965 Сергей Вахтеров

Инвестор Сергей Вахтеров: Как только ты остановился, ты начал проигрывать.

Быть инвестором в России — рискованное предприятие. Управляющий директор по инвестиционной деятельности УК «РОСНАНО» Сергей Вахтеров для специального проекта «Люди расчета и риска» рассказал «Снобу», как заглянуть в будущее, что заставляет двигаться вперед и как заработать на чипировании шуб.

Вы играете в компьютерные или настольные игры?

Я играю в шахматы.

Необходимость просчитывать на несколько ходов вперед напрямую связана с вашей работой?

Конечно. Мы инвестируем деньги надолго — и никто не знает, что будет через три года или даже через год. Как показывает практика, часто все идет не так, как хочется. Люди, которые изобретают, производят какой-то продукт, хотят произвести на инвестора впечатление, рассказывают, что послезавтра он будет купаться в лучах славы, зарабатывать вместе с ними, забывая упомянуть, что на пути к этому успеху стоит миллион препон. И если инвестор не просчитает эти риски, у него будут проблемы. Шахматы помогают сесть и спокойно подумать: а что может быть, если произойдут события, отличные от того, что я планирую? Другой вопрос, каков КПД этого предвидения.

Ваш инвестпортфель сформирован в 2009–2011 годы. Какой суммой вы располагали на тот момент?

В рублях это порядка 28–30 миллиардов рублей.

Распоряжаться такими деньгами — большая ответственность. Как заглянуть в будущее, чтобы не прогадать?

Нужно смотреть, какие шаги будут следующими. У вас должна быть технология, желательно превосходящая то, что есть на рынке, и обязательно — НИОКР. Строя завод сегодня под одну технологию, нужно просчитывать следующую и разрабатывать продукт, который понадобится завтра. Сменяемость технологий в среднем пять-семь лет, а в отдельных отраслях и того быстрей.

То есть линия должна быть изначально заточена под постоянные изменения.

По-другому вы не выживете: проработаете на старой технологии еще 5–10 лет, а через 15 ваш завод остановится и вы получите очередной памятник промышленного строительства.

Далее — у вас должна быть вменяемая команда: люди, которые понимают, что они делают, и которые способны держать слово.

Третья часть: нужно сделать экспертизу, поговорить с рынком. Очень часто оказывается, что технология уникальна, но никому не нужна.

И четвертая часть: если весь рынок говорит, что технология полезна, нужно посмотреть на нее с точки зрения финансов. Заранее понимать, кому планируете продать продукцию и это производство.

У нас есть молодые компании, которые разрабатывают вполне перспективные продукты, и они вполне конкурентоспособны на международном рынке.

Российский рынок оптоволокна — это около 4 млн км в год, а мировой — 480 млн км, из них порядка 250 млн км — потребление Китая

Например какие? Они есть в вашем портфеле?

Из того, что я смотрю сейчас, — это проекты для нашего совместного фонда с АФК «Система». Автоматические погрузчики-беспилотники, которые обслуживают склад без участия человека, например. Или строительные 3D-принтеры, которые печатают дом за сутки.

Вы соуправляете портфелем в фонде прямых инвестиций, который был создан РОСНАНО совместно с АФК «Система». А проект в области коммуникаций появился как раз на этом стыке интересов?

Нет. Этот проект появился немного раньше и реализуется нами совместно с Газпромбанком и правительством Республики Мордовия. В сентябре 2015 года был запущен первый и единственный в России завод, выпускающий телекоммуникационное оптическое волокно, которое полностью соответствует всем стандартам мирового рынка. Продукция завода на текущий момент на 90% экспортируется.

Внутри страны она не нужна?

Нужна. Но российский рынок оптоволокна — это около 4 млн км в год, а мировой — 480 млн км, из них порядка 250 млн км — потребление Китая.

Почему в России так мало?

Сейчас сложилась уникальная ситуация, при которой цена на рынке Китая является самой высокой в мире. При этом цена на российском рынке, вследствие недружественных действий со стороны международных игроков, одна из самых низких.

И завод за неполных два года своей работы настолько успешен, что сейчас пойдет на увеличение мощностей и на строительство второго этапа производства сырья, которое на самом деле является уникальным. Такой технологией в мире обладают всего пять компаний. Технология не вывозится с родной территории ее обладателя.

В чем уникальность технологии? У нас и до 2015 года был интернет с телевидением и телефонией.

Были другие скорости. И понятно, что в будущем Big Data будет развиваться и потребует больших дата-центров, а это, соответственно, передача больших объемов данных. Чтобы создать инфраструктуру, которая позволит это осуществлять, нужно оптическое волокно.

Получается, что этот продукт тянет за собой и другие отрасли.

Да. Прямая история — это производство кабелей, кабельная промышленность. Вторая история — это производство различных полимеров.

Когда мы говорим, что интернет у нас беспроводной, мы имеем в виду симбиоз беспроводных и проводных технологий, которые порядка 20 лет точно будут существовать

Кто поставляет полимеры? Заказ уходит российским предприятиям?

Нет. К сожалению, все материалы закупаются за рубежом. Собственное производство — это одна из наших задач, чтобы снизить себестоимость. Соответственно, это тянет телеком, телеком тянет у вас инфраструктуру домов, городов, передачи данных и т. д. По сути, развитие технологии в части всего, что связано с передачей данных. А у нас сегодня все связано с передачей данных.

Но передача данных стремится отвязаться от проводов. Интернет становится беспроводным. Как это влияет на будущее компании?

Беспроводной интернет подразумевает маршрутизатор, который раздает и забирает сигнал для того, чтобы куда-то его передать. Чтобы его подключить, нужно подвести к нему кабель, который идет в дата-центр, где хранятся данные. Соответственно, когда мы говорим, что интернет у нас беспроводной, мы имеем в виду симбиоз беспроводных и проводных технологий, которые порядка 20 лет точно будут существовать. Пройдут поколения усовершенствований, прежде чем появится реальная замена обычному кабелю.

У ваших коллег на стенах кабинета современное искусство, а у вас — катушки, панели…

Так людям проще объяснять. Кстати, о панелях: российская компания «Хевел» с заводом в Новочебоксарске производит солнечные элементы. У технологии HIT и их панелей КПД 22% — таким образом мы входим в тройку лучших в мире промышленно производимых решений, конкурируя с компаниями Panasonic и UBS. По своей производительности и соотношению «стоимость — качество» панели также лидируют.

В чем выражается КПД этих панелей?

Они лучше ловят солнце и аккумулируют больше энергии.

Панель не может существовать самостоятельно, она должна быть встроена в инфраструктуру, которая преобразует электроэнергию для передачи в электросети.

И сейчас в этой сфере есть поддержка со стороны государства. Вы строите солнцепарки или ветропарки, подключаете их к сети и поставляете определенные мощности. Государство говорит: «Если ты мне гарантированно будешь поставлять энергию в таком-то объеме, я буду покупать у тебя по гарантированным тарифам в ближайшие 15 лет». И у компании уже есть заказ на строительство объектов альтернативной энергетики объемом порядка одного гигаватта. Также есть стратегия выхода на зарубежные рынки в ближайшие несколько лет. Я понимаю, что эта история на данный момент не сможет конкурировать с традиционной энергетикой, но поддерживаю это начинание, потому что понимаю, что такое производство более экологичное.

Те, кто останавливаются, к нам не приходят. С ними просто нет смысла разговаривать

Альтернативная энергетика могла бы помочь удаленным районам, до которых не дотянуться.

Такой опыт есть. Достаточно большое количество поселков на территории Дальневосточного федерального округа изолированы и работают исключительно на дизеле — и это «северный завоз», который связан с определенными сложностями. «Хевел» разработал гибридную установку, солнцедизель: днем вы вырабатываете электроэнергию с помощью панели — ночью работаете на дизеле. Параллельно стоят накопительные батареи, которые тоже позволяют в темное время суток отдавать какое-то количество электроэнергии внутрь.

Насколько внедрение этих решений выгоднее с точки зрения экологии?

До 40%. Это то, что получилось по итогам реализации одного проекта. Через год-три за счет эффекта масштаба цифры будут еще более интересными.

Что насчет других проектов?

Есть «Акрилан» — владимирская компания, которая производит дисперсии для водных красок. Каждая пятая банка краски на водной основе, которая делается в России, делается из дисперсий, произведенных компанией «Акрилан».

Как быстро они выросли? Сейчас — каждая пятая, а два года назад каждая какая?

Каждая восьмая. Мы конкурируем с крупнейшим в мире химическим концерном Dow Chemical. Каждый год отгрызаем у него по небольшому кусочку рынка. Ребята постоянно развиваются.

Какая у них мотивация? Что включается, когда удовлетворены определенные материальные потребности?

Самореализация. Мне кажется, что важно быть причастным к чему-то большому, к чему-то правильному.

Но кто-то останавливается, и таких примеров достаточно.

Те, кто останавливаются, к нам не приходят. С ними просто нет смысла разговаривать. Как только ты остановился, ты начал проигрывать. К сожалению, по-другому не бывает, потому что есть кто-то, кто останавливаться не собирается.

Еще один пример яркого стартапа — компания «Профотек». Ребята сделали измерительные оптические трансформаторы напряжения. Такое решение в мире реализовали всего три компании.

Как внедрение этого решения отражается на нашей с вами жизни?

Это часть так называемой «умной сети» — smart grid. Она в автоматическом режиме передает все показания по электроэнергии: сколько по сети прошло электричества, какой мощности, какого напряжения. У вас практически нет потерь — проблема, которая очень существенна в электроэнергетике. Ведь мы все как обыватели очень часто платим в том числе и за потери.

Сейчас мы поставили продукцию «Профотека» на испытание в Канаду, в Италию и Швейцарию. Недавно во французском EDF сказали: ребята, мы хотим точно такой же трансформатор. А ребят — 50 человек. Такой прямо стартап-стартап. Они работают на территории Технополиса «Москва». В этом году будем удваивать мощности, в следующем планируем пойти на модернизацию и увеличение производственных мощностей еще в несколько раз, исходя из заказов.

Еще одна компания — «РСТ-Инвент» — стала известна недавно в связи с введением обязательств чипировать все шубы, которые ввозятся на территорию России. Ребята применяют RFID-технологию — автоматическую идентификацию объектов. RFID-метки идут на отчиповку этих шуб и позволяют считывать информацию о товаре с минимальным количеством потерь и искажений. Начиная с момента, когда товар чипируется на границе, и до покупателя.

Не так много тех, кто построил 80 заводов за шесть лет. И в этой части, конечно, накопленный нами опыт уникален

Практически блокчейн в шубах.

Практически. Есть компания «Русский кварц», которая добывает и специальным образом подготавливает кварцевый песок, который используется в производстве микроэлектроники. Здесь 100% продукции уходит на экспорт: каждая третья плата, сделанная в Китае, Японии, Тайване или еще где-то, — это «Русский кварц».

А с кем они работали до того, как «Русский кварц» появился на рынке?

Есть американская компания «Юнимин», она держит, условно говоря, 70% рынка. И мы активно ее отодвигаем.

Почему создатели всех этих компаний готовы работать именно с вами как с инвестором?

Помимо того, что мы вкладываем деньги, мы помогаем с административным и управленческим ресурсом. Не так много тех, кто построил 80 заводов за шесть лет. И в этой части, конечно, накопленный нами опыт уникален. Отдельная ценность — синергия с теми производствами, которые у нас уже есть.

Россия. Весь мир > Химпром. Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > rusnano.com, 27 ноября 2017 > № 2428965 Сергей Вахтеров


Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428971 Сергей Калюжный

О том, насколько изменится фармацевтика в ближайшие годы и какие задачи будут решаться благодаря внедрению нанотехнологий, рассказал советник Председателя Правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей Калюжный.

Автор: Денис Кунгуров

Термин «нанофармпрепараты» — пока новый для фармсообщества, а нанофармацевтика как сегмент не всегда выделяется медицинским сообществом, хотя с запуска первого лекарственного нанопрепарата прошло 22 года, а объем рынка нанофармацевтических препаратов ежегодно растет как для оригинальных препаратов, так и для наномодифицированных, хотя и ранее известных препаратов. О том, насколько изменится фармацевтика в ближайшие годы и какие задачи будут решаться благодаря внедрению нанотехнологий, рассказал советник председателя правления по науке — главный ученый УК «РОСНАНО» Сергей Калюжный.

— Компания РОСНАНО инвестирует в препараты с использованием нанотехнологий с конца 2000-х годов. При этом медицинское и фармацевтическое сообщество часто не выделяет нанофармацевтику как самостоятельный сегмент. С чем вы это связываете?

— Прежде всего, стоит разобраться с понятиями. Нанофармацевтика — это применение нанотехнологий для получения фармацевтических препаратов. При разработке и производстве нанофармацевтического препарата обеспечивается целенаправленный контроль и модификация его размеров в наномасштабном диапазоне для появления новых уникальных свойств препарата, увеличения его эффективности или безопасности. В данном случае контроль размера препарата и его модификация позволяют достичь нескольких целей. В первую очередь, это — адресная доставка лекарств, минимизирующая широкое поражение клеток организма и обеспечивающая увеличение эффективности препарата. Второй момент — снижение токсичности препарата. Например, большинство препаратов для химиотерапии рака действуют на все активно делящиеся клетки нашего организма и являются токсичными. Но благодаря увеличению размера действующего вещества с помощью, например, введения его в наночастицы, препарат меньше попадает в здоровые органы и его токсичность существенно снижается. Третий аспект — пролонгирование действия фармпрепаратов, что приводит к существенному снижению количества инъекций для пациента — часто до одного раза в сутки или двух-трех в неделю. С помощью нанотехнологий можно также повысить и биодоступность лекарств в организме. Таким образом, с помощью нанотехнологий препараты получают новые качественные характеристики, что, конечно же, оценивается и медицинским сообществом, и рынком.

А насчет выделения нанофармацевтики в отдельный сегмент фармацевтики, то это как посмотреть. Научное сообщество очень даже выделяет. Так, в мире издаются десятки журналов, где нанофармацевтика присутствует даже в названии или как отдельный раздел журнала. Кроме того, ежегодно проводятся десятки конференций, посвященных исключительно данной тематике. При этом нанофармацевтика обычно не выделяется как-то отдельно регуляторами, и это связано с тем, что у них единые требования ко всем препаратам, включая и нанопрепараты, — они должны быть достаточно безопасными, обладать терапевтическим эффектом и не иметь отдаленных побочных последствий. Естественно, при разработке любых экспериментальных лекарств определяется индивидуальная программа исследований в зависимости от препарата и нозологии. Первый в мире нанопрепарат — химиотерапевтический препарат для лечения рака (липосомальный пегилированный доксорубицин со сниженной токсичностью) «Доксил» был утвержден FDA в 1995 году. С того момента и началась официальная история нанопрепаратов и нанофармацевтики. На сегодняшний день в мире одобрено более 40 препаратов, которые относятся к области нанофармацевтики, некоторые из них уже присутствуют на российском рынке.

— Насколько изменится качество препаратов с развитием нанотехнологий в ближайшие 5–10 лет, и будет ли это актуально в рамках персонализированной медицины?

— Изменится достаточно значительно. Мы от препаратов, которые лечат и порой калечат, будем двигаться в направлении снижения второй составляющей. В этом плане нанотехнологии являются тем инструментом, который позволяет это делать, как я уже говорил выше. Кроме того, мы понимаем, что все люди очень разные. При одних и тех же 20-ти аминокислотах и 4-х нуклеотидах, генетическое и протеомическое разнообразие у нас довольно большое. Не может быть лекарств, которые действуют на всех одинаково. Поэтому в рамках персонализированной медицины будут подбираться лекарства, которые наиболее полно работают на предмет репарации тех дефектов и проблем, которые возникли в нашем организме. Для этого требуется направленная доставка лекарства, индивидуализированный подбор дозы, точное понимание ферментов и их метаболической активности. К сожалению, традиционная фармацевтика ничего этого обеспечить, как правило, не может.

— Пока вокруг персонализированного подбора лекарств и персонализированной медицины очень много популистских разговоров. Что можно сказать конкретно о нанотехнологиях в этой области?

— Одно из направлений будущего для персонализированной медицины — нанотераностика, т.е. совмещение диагностики и терапии, которое достигается с помощью нанотехнологических подходов. Нанотераностика даст возможность мониторинга в реальном времени высвобождения и распределения лекарства в организме для предсказания эффективности лечения.

А вообще, сегодня нанотехнологии в диагностике двигаются семимильными шагами. Во-первых, датчики становятся очень маленькими, во-вторых, очень быстрыми, в-третьих, очень мультифункциональными. Так, сейчас из капли крови можно определить сотни параметров и получить достаточно объемную картину состояния организма, причем сделать это достаточно быстро.

Это же относится и к принятию решения по результатам обследования. Повсеместно развиваются медицинские экспертные системы для диагностики и выбора стратегии лечения благодаря внедрению искусственного интеллекта в медицине, который будет подсказывать решение для каждого случая, если мы успешно освоим технологию больших данных (Big Data). И здесь, как история любви. У каждого из 7 млрд людей на планете — своя история любви, но как отмечают писатели, имеется только 28 сюжетов любви, описывающих все комбинации и вариации. В базе данных могут быть собраны большие библиотеки обследований и лечения для пациентов с похожими заболеваниями. Искусственный интеллект после обработки множества данных будет предлагать врачу наиболее эффективную стратегию лечения, хотя последнее слово, конечно же, останется за врачом.

— Логично предположить, что такой подход расширит матрицу ассортимента?

— Безусловно. Эта эволюция очевидна на примере одежды. В только что зарождавшемся после гражданской войны советском обществе, форма одежды была максимально простой. Вчерашняя, да и сегодняшняя фармацевтика вместе с медициной находятся на схожей стадии. При этом мы видим ее эволюцию за счет развития технологий — от простого к сложному и более детальному.

— Таргетированное лечение с применением нанотехнологий будет развиваться в сегменте модифицированных дженериков или оригинальных молекул?

— Будут идти оба процесса — как поиск новых активных фармацевтических субстанций, так и форм доставки лекарственных средств. Системы доставки могут быть очень полезны не только для улучшения свойств уже известных препаратов, но и для разработки новых активных фармацевтических субстанций в случае, если их биодоступность недостаточна для клинического применения. Сейчас бурно развивается редактирование генома, генетическая терапия, кардинальное лечение наследственных заболеваний. Нанофармацевтика с ее системами доставки также будет востребована для этих прорывных технологий.

— На сколько лет рассчитан ваш прогноз развития кластера нанофармацевтики в России?

— В России уже возник кластер нанофармацевтики с общим объемом рынка 13 млрд руб. в 2016 году. Его составляют как российские, так и зарубежные препараты, одобренные в России. При этом нужно подчеркнуть, что продукция компаний РОСНАНО составляет меньше половины этого объема. Больше половины — это другие, независимые от нас производители, т.е. нельзя утверждать, что только РОСНАНО обеспечило возникновение нанофармацевтики в России. Мы инвестируем в эту область, потому что видим в ней перспективу. У РОСНАНО есть определенный горизонт планирования на 10 лет, то есть до 2027 года. Мы считаем, что кластер нанофармацевтики будет активно развиваться по нескольким причинам. Во-первых, пока что российский рынок нанофармацевтики составляет всего 1 процент от общего объема рынка фармацевтики в России (>1,2 трлн рублей). На мировом рынке — совсем другая картина, глобальный рынок нанофармацевтики — около 120 млрд долл, что составляет 10% от мирового рынка фармацевтики (~$1,2 трлн), причем ежегодный прирост рынка нанофармацевтики, по крайней мере, в два раза выше. Никуда нам не деться от мировых тенденций, пусть с опозданием, но Россия будет двигаться в этом же направлении. Во-вторых, почему еще будет увеличиваться рынок нанофармацевтики в России? На Западе сейчас уже применяется много разных нанофармацевтических препаратов, которые в России еще не получили разрешения. Они, конечно, будут проникать на наш рынок, потому что лечить людей нужно, расходы на здравоохранение на душу населения будут увеличиваться. Поэтому фармацевтический рынок будет насыщаться, в том числе современными нанопрепаратами, например, для лечения онкологических и других заболеваний. Не исключено, что на российский рынок придут также новые нанофармацевтические препараты, которые сейчас пока находятся только в разработке на Западе, например, высокоэффективные противораковые препараты, препараты на основе технологий редактирования генома, генной терапии, в которых будут использованы нанотехнологические системы доставки.

— В каких терапевтических направлениях стоит ожидать развития?

— Люди чаще всего умирают от трех видов болезней: сердечно-сосудистых, онкологических, инфекционных. Значит, эти направления будут первоочередными. Есть еще один новый и важный фактор — старение населения. Возникает целая группа пациентов, финансово обеспеченных, которые хотят лечиться от старения, а многие медики готовы рассматривать это природное явление, как болезнь. Поэтому будет разрабатываться медицина и препараты для пожилых людей, способные улучшить их жизнь.

— На Ваш взгляд, возможно ли снижение стоимости нанофармацевтических препаратов за счет расширения объема производства или они войдут в разряд недешевых препаратов?

— Стоимость нанофармацевтических препаратов подчиняется тем же экономическим законам, что и стоимость препаратов, разработанных без применения нанотехнологий. При разработке любых препаратов вкладываются довольно большие деньги. Как правило, чтобы получить новое лекарство-блокбастер, нужно вложить от миллиарда до нескольких миллиардов долларов. Кроме того, в стоимость разработки косвенным образом входят затраты, понесенные на разработку экспериментальных препаратов, которые потерпели неудачу в клинических исследованиях и не смогли дойти до рынка. Поэтому, чтобы вернуть вложенные деньги в разработку, новые лекарства всегда стоят дорого, причем себестоимость производства составляет не очень большую часть цены препарата. В случае использования нанотехнологий для улучшения свойств известных одобренных лекарств-дженериков новый препарат с улучшенной эффективностью и безопасностью также должен пройти дорогостоящие клинические исследования, тем самым он должен стоить дороже исходного дженерика. Это в свою очередь дает стимул компаниям вкладывать деньги в такую разработку. Когда истекает срок патентной защиты препарата, его цена довольно сильно снижается. Это со временем произойдет и с нанофармацевтическими препаратами. Так, например, уже одобрен дженерик первого нанопрепарата Доксила.

— Доставка лекарственных препаратов к пораженному органу и клеткам, уменьшение токсичности, повышение биодоступности, создание препаратов пролонгированного действия, какие из этих эффектов применения нанотехнологий в фармацевтике наиболее актуальны?

— Сегодня уже хорошо развиты подходы для обеспечения пролонгированности действия препаратов, снижения токсичности используемого вещества и повышения его биодоступности в организме. Классический пример снижения токсичности химиопрепарата — Доксил, который в России одобрен под именем Келикс, в этом нанопрепарате химиотерапевтическое лекарство доксорубицин заключено в пегилированные липосомы, за счет чего значительно снижается кардиотоксичность доксорубицина. Обеспечение адресной доставки — задача, по-прежнему, более сложная, но активно решаемая теми или иными способами. В качестве примера можно привести химиотерапевтический нанопрепарат абраксан, который также недавно одобрен и у нас в России. В нем традиционное химиотерапевтическое лекарство (паклитаксел) связано с белком человека альбумином, которого очень много в крови. Абраксан доставляется к опухоли и накапливается в ней не только за счет размера получившейся наночастицы, но и благодаря тому, что альбумин активно поглощается раковыми клетками. Можно привести и более сложный пример. Проблему неизбирательного воздействия антибиотиков на полезную микрофлору кишечника тоже решат в будущем, скорее всего, за счет создания элигобиотиков (избирательных антибиотиков). Действие элигобиотиков будет основано на применении технологии редактирования генома системы CRISPR-Cas, которая будет распознавать патогенные бактерии с помощью сканирования ДНК и селективно уничтожать их, оставляя незатронутыми полезные для человека бактерии. Таким образом фармацевтика будет все больше и больше двигаться в направлении точечного воздействия на пораженные клетки или патогены. И уже есть стартапы, разрабатывающие подобные лекарства.

— По какому принципу идет отбор препаратов для экспертизы в РОСНАНО?

— При отборе проектов принимается во внимание довольно большое количество факторов. Проект должен иметь отношение к нанотехнологиям, не вся фармацевтика — это нано. Также мы оцениваем, насколько подход научно обоснован и технически реализуем. Оценивается защита интеллектуальной собственности, наличие патентов. Принимается во внимание потенциальный рынок и рыночная востребованность разрабатываемых препаратов, конкуренция, потому что любой инвестор, вкладывая деньги, ожидает возврата инвестиций и получения прибыли. Прединвестиционная экспертиза занимает от нескольких месяцев до года. РОСНАНО позиционирует себя как российский глобальный технологический инвестор, нам неважно, в какой стране находятся разработчики, главное, чтобы проект был полезен для России, чтобы в нашей стране появлялись новые препараты, новые фармацевтические заводы. Поэтому мы инвестируем как в разработки российских ученых, так и зарубежных, если видим в этом перспективы на российском рынке.

— В какие терапевтические направления РОСНАНО сегодня инвестирует?

— Нужно уточнить, что РОСНАНО помимо прямых инвестиций участвует в венчурных фондах совместно с партнерами. Мы много инвестируем в лечение онкологических заболеваний, потому что это одна из основных причин смертности нашего населения, это компании Panacela Labs, «Селекта», компании фондов «РоснаноМедИнвест» и Biomark Capital. Есть также инвестиции в терапию неврологических заболеваний, в первую очередь, это — рассеянный склероз («Фармсинтез»). Часть инвестиций направлена на терапию офтальмологических заболеваний, это — компания «Митотех». Идут разработки в сфере инфекционных заболеваний, это — гепатит С и профилактические вакцины, которые разрабатываются компаниями фондов. Наша портфельная компания «Нанолек» построила завод полного цикла производства в Кировской области и активно развивает направление профилактических вакцин: вакцина против полиомиелита, пятивалентная комбинированная вакцина для профилактики наиболее опасных детских заболеваний, вакцина против гриппа. Препарат Кагоцел компании «Ниармедик» занимает от четверти до трети рынка противогриппозных препаратов, хотя мы уже и вышли из этой компании. Вообще, РОСНАНО инвестирует на разных стадиях технологического развития, есть трансфер технологий, но есть также много оригинальных разработок, которые находятся на разных стадиях клинических и даже доклинических исследований. Например, перспективные экспериментальные препараты компании «Селекта» против подагры, препараты генной терапии, онкологический препарат — коньюгат токсина с антителом.

Россия > Химпром. Медицина > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428971 Сергей Калюжный


Россия > Химпром. Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428967 Олег Киселев

Олег Киселев: Между жадностью и страхом ужасно хочется заработать.

Быть инвестором в России — рискованное предприятие. Руководитель инвестиционного дивизиона УК «РОСНАНО» Олег Киселев для проекта «Люди расчета и риска» рассказал «Снобу», как решиться на инвестиции, когда стоит выходить из бизнеса, почему в обществе не любят бизнесменов и что в конце концов спасет российскую экономику.

Инвестируя, вы фактически находитесь на условной передовой — границе вчера и завтра. Насколько важно быть в теме трендов?

В области технологий в публичной сфере очень много шумов, сенсационных материалов, которые, по большому счету, не являются правдой и не представляют тренд. Реагировать на них в барабанном стиле: тебя ударили — ты тут же издаешь звук, — в этой части неправильно. Например, Илон Маск заявил, что он пошлет ракету на Марс и вернет ее. И что, мы тут же побежали инвестировать в какие-то теории, проекты, связанные с полетом на Марс? Конечно же нет.

Как распознать тренд?

Здесь есть два подхода. Одни компании опережают рынок: они придумывают новые продукты и материалы и навязывают их рынку. Другие за рынком тянутся. Пример —– компания Apple. Они же по сути не придумывают почти ничего нового, а доводят до совершенства то, что уже изобрели их конкуренты. Вот тренд, который выбрала Apple, и в этом тренде она побеждает. Недавно Тима Кука спросили, когда выйдут очки дополненной реальности. И хотя Google такие уже выпустил, он ответил: «В ближайшее время не выйдут». Потому что еще нет таких технологий, которые смогли бы сделать эти очки настолько совершенными, чтобы человек чувствовал себя в них абсолютно комфортно. И в этом смысле нам не надо додумывать, что будет завтра. За нас это нащупает условная Apple. А потом мы придем к тем производителям, к которым обратился этот разработчик, и скажем: «Слушай, тебе же для выполнения заказа нужно расширить производство, нужно купить станки, нанять новых людей, тебе же деньги нужны. Тебе нужно помочь». И дадим поддержку — финансовую, административную, иногда управленческую, поможем двигаться вперед. Мы ведь не производители, мы — инвесторы. Наша задача — выбрать те технологии, которые будут активно развиваться, на которые будет спрос.

Как вы организовали кастинг проектов в портфель РОСНАНО?

Есть два способа поиска проектов — реактивный и проактивный. Реактивный — это когда есть поток заявок на финансирование, и мы выбираем из них. В первые годы нашего существования был огромный поток. Сейчас он снизился, и мы давно уже перешли на проактивный способ. «Забрасываем сети» — наши агенты ездят по стране, общаются с людьми, смотрят на проекты с инновационными технологиями, нуждающиеся в коммерциализации. Так они появляются в поле нашего зрения. Далее действует сложная система отбора — так называемая «воронка». Какие-то проекты отсеиваются на ранней стадии, поскольку не соответствуют нашему мандату. Какие-то — на этапе различных сложных экспертиз. В конечном итоге оставшиеся проекты приходят в «мозговой центр» — в инвестиционный комитет. Это либо комитет УК «РОСНАНО», либо комитет одного из наших фондов. Я лично стараюсь пропустить все проекты через УК, поскольку компетентность участников этой команды очень высокая — большинство ее членов в этом бизнесе уже десять лет. По большому счету, выбор из проектов, прошедших через «воронку», — это уже искусство. Играют роль такие аргументы членов комитета, как «чувствую», «верю», «понимаю», «имею к этому аппетит». Описать это невозможно. Возьмите режиссера, снимающего фильм. Конечно, он учился, он владеет техническими приемами. Но есть и озарения. Когда они выстреливают, фильм получается хорошим. Но бывают, к сожалению, и плохие фильмы.

Есть такая пословица: «Если лошадь сдохла — слезь». Бывает, что вы даете деньги «умирающей лошади»?

Да, у нас были такие ошибки. На заре нашей деятельности мы поставили на лошадь, не зная, что рядом подрастают жеребцы. Мы проинвестировали в реконструкцию, а фактически — в строительство завода для производства поликристаллического кремния в Сибири, а потом выяснилось, что в это же время в Китае при господдержке строятся десятки подобных заводов. Цена на поликристаллический кремний в результате упала настолько, что производство стало нерентабельным, и цена этой «лошадки» снизилась в десять раз.

Чему вас это научило?

Прежде чем инвестировать, посмотри вокруг. И если тебе кажется, что на рынке пока наблюдается недостаток того или иного продукта, это совсем не значит, что другие еще не рванули в эту область. Не всегда стоит строить предприятие или готовиться к выпуску продукта, когда он находится на пике спроса. Например, популярная нынче история: биткойны. Вот вы сейчас пойдете покупать биткойны?

Конечно. И я в продуктовом магазине, у «интеллигентных цыган» возьму. Как все нормальные люди.

Шутки шутками, а биткойн ведь постоянно бьет рекорд цены.

Что очень нервирует и влечет как-то поучаствовать.

На этом и построено понимание экономических процессов: на жадности и на страхе. Два стимула, которые руководят людьми. А между жадностью и страхом ужасно хочется заработать. Но вот я, например, при всей своей любви к риску, не буду покупать биткойн за $5 тысяч.

Есть такие продукты, в которые я никогда не буду инвестировать, и есть принцип: если я не могу простым языком объяснить, например, своей жене, в чем заключается суть инвестиции, эту инвестицию я делать не буду. Я хочу разбираться в том бизнесе, куда инвестирую. Например, в области электроники или интернета я бы не взялся предсказывать будущее на ближайшие 20–30 лет.

В некотором смысле это проще, чем предсказать события ближайших пяти лет, — там либо эмир помрет, либо ишак.

Некоторые предсказывают такое развитие медицины и биотехнологий, что ни эмир, ни ишак не помрут.

Но для инвестора важно быть не столько специалистом в технике и технологии, сколько разбираться в человеческих душах. Вот вчера у меня была встреча с одним парнем, который делает на Алтае биодобавки. Я, конечно, с ним не о биодобавках говорил, потому что я в них ничего не понимаю. Но я увидел перед собой такого 40-летнего крепкого сибиряка, жесткого, понимающего, что он делает, готового преодолевать препятствия. И после двухчасового довольно интересного разговора о жизни я сказал, что мы будем делать этот проект. Потому что в данном случае речь идет об инвестировании в человека, который понимает рынок. И у него железная стойкость, он вытянет этот бизнес. Все-таки в бизнесе надо иметь не только желание и видение, нужны еще железные нервы, здоровье и характер.

Сколько людей должно быть в команде проекта, который вы готовы поддержать? Один человек может в какой-то момент перегореть.

Без сомнения, партнерство более эффективно. Люди дополняют друг друга. Но деловое партнерство — это больше и сложнее, чем супружество. При этом особенно неустойчивы партнерства из двух человек, хотя на старте и при переходе в зрелость они удивительно эффективны. В начале у них совпадает видение мира, терминология, видение базовых ценностей, а потом они растут и вдруг понимают, что их ценности изменились, а если они не совпадают — партнерство невозможно. При этом они построили бизнес — это их дитя. Как его делить? Три партнера — более устойчивая конструкция.

В чем особенность управления инвестфондом, оперирующим госсредствами?

В РОСНАНО я с самого начала выступал за то, что наша главная ценность — не государственные деньги, а знания и умения управляющих директоров. В первом инвестиционном цикле мы финансировали проекты с баланса компании, а во втором — делаем фонды из заработанных и привлеченных средств, реинвестируем в них. В этих фондах работают наши управляющие, которые принимают инвестиционные решения. РОСНАНО не холдинг, который держит пакеты акций. Наша основная функция — эффективные технологические инвестиции и последующие выходы из проектов. И наиболее удобная форма для такого бизнеса — это private equities фонды. Для реализации этой модели необходимо отделить собственность от управленческой функции. Поэтому мы создали управляющую компанию, которая и управляет активами АО «РОСНАНО». Что это дает? Помимо средств, которые выделило государство, такая конструкция позволяет привлекать средства частных инвесторов, суверенных фондов — кого угодно. И это важнейшая функция. На том направлении, за которое мы отвечаем, мы можем сосредоточить больше средств, не залезая в бюджетный карман.

На ваш взгляд, венчур в России смог сформироваться как институция?

Если мы говорим о классическом венчурном рынке или о классическом private equity рынке, то, на мой взгляд, он в России пока не сложился. Я считаю, есть нации традиционалистские, а есть новаторские — их жизнь к этому сподвигла. Например, американцы: изначально это небольшая группа ирландских бедняков, покинувших родину в поисках лучшей жизни. Потери, поражения они не рассматривают как катастрофу, они готовы начать заново. Такая же страна — Израиль.

В России на венчурном рынке, которого как институции пока вроде бы нет, стало больше денег?

Качество венчурного рынка определяется наличием идей и амбиций. С точки зрения идей у нас не так плохо. Со второй частью сложнее. В мире вообще не так много людей, которые готовы рисковать, — а именно их называют предпринимателями — всего 4–5%. Все остальные готовы работать по найму и не брать на себя головную боль.

Деньги — это топливо. Их нет и они одновременно есть, скажем так. Более того, когда их переизбыток — это плохо. Я на самом деле глубоко убежден, что лучше всего финансировать развитие ровно на ту сумму, которая необходима. Отношу себя к той формации отцов, которые скажут: ребенка лучше недокормить. И я считаю, что проинвестированные компании — это школа скаутов, это жесткая история. Вы должны их недокормить, сильно погонять, и на выходе они должны быть такими злобными, поджарыми волчатами.

РОСНАНО тоже прошел через эту системную ошибку — заливали деньгами проекты?

На начальном этапе мы несколько перефинансировали ряд предприятий, и они, к сожалению, или умерли, или умирают. Нас тогда как институт развития наш акционер оценивал не по доходности, а по количеству запущенных предприятий. Но сейчас мы стремимся зарабатывать, а не поддерживать производство независимо от его востребованности.

Фактически РОСНАНО инвестирует в проекты на той стадии, когда есть не только продукт, но и перспективы, и понятна динамика продаж. Почему вы подключаетесь на этом этапе? Так проще показать результат?

Это та ниша, которую мы должны были занять в системе институтов развития. Инвестиции на ранних стадиях — это фонд Бортника, РВК, Сколково и другие фонды. РОСНАНО помогает масштабировать продукт или технологию, желательно, конечно, на международный рынок. Возможность конкурировать на внешнем рынке — это лучший показатель качества, потому что там вы сталкиваетесь с реальной конкуренцией. Как только ты выходишь на внешний рынок, тебе уже никому не надо доказывать, что ты хороший, жизнь это уже сделала за тебя.

Как фонд «прямых инвестиций», вы должны выходить из проектов. Однако выходить — куда? Кто покупатель?

В мире есть три базовых способа выхода — продажа стратегическому или финансовому инвестору, выкуп менеджментом и IPO. Но выход на публичный рынок — это всегда сложная и далеко не всегда успешная история. При этом пока имеются в виду только западные рынки. Российский слишком мал. Наши проекты по объему таковы, что я с трудом представляю себе размещение тут. Да, ММВБ хотят выстроить «русский NASDAQ», мы им в этом помогаем и поддерживаем. И может быть, со временем там действительно что-то появится. Сейчас же проблема в том, что в России пока нет внутреннего спроса на акции технологических компаний. Если бы был инвестиционный спрос, уверяю вас, и предложение бы появилось.

Как вы понимаете, когда наступает удачный момент для выхода?

В значительной степени это зависит от управляющего директора. У меня, например, аппетит к проектам в более поздней стадии. Я стараюсь входить, когда уже есть продукт, который доказал свою жизнеспособность, и его фактически надо продвинуть на рынок. Или когда требуется масштабировать бизнес. Раньше это называлось «внедрять». Это тяжелейшая работа. Вы берете продукт, который доказал какие-то свои уникальные качества, видите, где можете его применить. Но дальше вы сталкиваетесь с огромным объемом проблем, которые надо решать. Начиная с проблемы под названием «государственное регулирование», ГОСТов, стандартов, и заканчивая такой, как интересы крупных игроков. Попробуйте сейчас наступить на пятки нефтяникам и, скажем, массово внедрить электромобиль или даже биодизель. С выходом история такая же — важно «не недосидеть и не пересидеть». Одним словом, готовых рецептов нет — кто-то любит al dente, а кто-то хорошо «проваренный» продукт.

Россия > Химпром. Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 23 ноября 2017 > № 2428967 Олег Киселев


Россия > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 8 ноября 2017 > № 2379721 Анатолий Чубайс

Председатель Правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс: История про возобновляемую энергетику прошла точку невозврата. Весь мир знает, что она нужна.

Автор: Павел Демидович

ВЕДУЩИЙ: Одна из популярных тем, которая сейчас всеми обсуждается, это история с майнингом, криптовалютами, частными валютами. Как вам кажется, у этой истории есть будущее либо это просто такое увлечение?

Анатолий Чубайс, председатель правления УК «РОСНАНО»: Я точно не самый большой специалист в этой сфере. Это я хорошо помню, что в конце 80-ых, когда мы продумывали контуры реформы экономической в нашей стране, мы всерьез анализировали концепцию конкурирующих частных валют, конкурирующих частных эмиссионных центров. Мы, к счастью, от нее отказались тогда. Но вот то, что происходит сейчас, это ровно это. Это неконтролируемый государством конкурирующий частный эмитент. Мне кажется, что здесь есть два главных риска, которых надо избежать. Риск номер один — ой, что-то страшное появилось, надо немедленно запретить. Риск номер два — это великолепно, прекрасно, это будущее человечества, пусть все немедленно у себя строят фирмы и занимаются майнингом и зарабатывают на этом. Вот в обе крайности впадать не надо. Здесь, конечно же, нужно регулирование. Здесь недопустимо перерегулирование. Мне кажется, что в принципе эта сфера точно какое-то свое место под солнцем в экономике займет. Надо сделать так, чтобы наша страна не оказалась аутсайдером.

ВЕДУЩИЙ: С вашей точки зрения, есть ли будущее у криптовалют как таковых, у того же биткоина, других криптовалют? Кто-то говорит о возможности, необходимости даже создания крипторубля. У крипторубля есть будущее или это не про нас?

Анатолий Чубайс: Мне кажется, что сама идея криптовалют, будь то Этериум, будь то Биткоин, будь то иные валюты, она, скорее всего, уже не обратима. Она уже не находится в режиме разрешить или запретить. Она находится в режиме как правильно регламентировать это явление так, чтобы оно не разрушило действующую монетарную систему с одной стороны, а с другой стороны все-таки дало возможность для какого-то децентрализованного эмитента эту функцию на себя взять. Вот, скорее, в этой плоскости дело лежит. Поэтому я говорю о том, что не правильно перезапретить и неправильно уйти от регулирования.

ВЕДУЩИЙ: Вернемся к той теме, которая вам, наверное, гораздо ближе — к теме энергетики. Вы достаточно долго работали в сфере традиционной энергетики. Сейчас в основном занимаетесь возобновляемыми источниками энергии и являетесь активным адептом и пропагандистом этих возобновляемых источников. С вашей точки зрения, какую долю в российском энергобалансе они потенциально могут занять?

Анатолий Чубайс: Вы знаете, история про возобновляемую энергетику в мире уже прошла такую точку невозврата. Дискуссии о том, надо или не надо, завершены. Весь мир знает, что надо. Россия задержалась на старте. Но, к счастью, все-таки успела встроиться в этот важнейший создаваемый технологический кластер. Надо, правда, сказать, что у нас первая солнечная станция в России, мы ввели в 2015 году, всего два года назад. Первую ветростанцию введем в первом квартале будущего года. У нас только начинается этот бизнес. Но он уже начинается, начинается на твердой основе. Если говорить о целевых параметрах, совсем стратегически, я не считаю, что России нужно иметь те же объемы возобновляемой энергетики, как, скажем, в Европе. Европа ставит для себя задачу — 2030 год 30%. 30% — это для нас какая-то немыслимая цифра совершенно. Но в тоже время в моем понимании цифра на уровне примерно там от 7 до 13% к 2030 году была бы для нас адекватной. Это здравое, с одной стороны, использование тех преимуществ природных, которые у нас есть в виде дешевого газа (почему же от него отказываться?), а с другой стороны — это задача не упустить колоссальный по своему потенциалу технологический кластер, который может стать предметом экспорта из России при грамотном его развитии.

ВЕДУЩИЙ: А уже сейчас понятно, что для России более перспективно — это солнечная энергетика либо ветровая?

Анатолий Чубайс: Картина здесь такова. По ветроэнергетике, точнее по ветропотенциалу Россия страна номер один в мире. Номер один в мире. Наш потенциал здесь просто колоссален. Если взять особенно севера российские, арктическое побережье, активно развиваемое сейчас, то там ресурс очень большой. Как не странно, вопреки расхожему мнению, у России очень высокий уровень инсоляции. Россия — это страна… мы привыкли говорить — темно, холодно, замерзли. Какая к черту энергетика солнечная у нас?! Бессмысленно. Не, ребят, это все не так. Не так, потому что Россия — страна с преимущественно с континентальным или резко континентальным климатом. Это означает низкую облачность. Это означает высокий уровень инсоляции. Южная Якутия по инсоляции — один из самых высоких регионов России. Четвертая или пятая, если я правильно помню. Челябинск по инсоляции выше, чем Берлин. В этом смысле у России хороший потенциал по солнцу. А с учетом того, что технологии солнечные все больше позволяют работать с рассеянным светом, это тем более значимо и тем более перспективно. Поэтому я считаю, что и по ветру, и по солнцу у российской энергетики очень-очень значительный потенциал.

ВЕДУЩИЙ: Развитие возобновляемой энергетики в Европе, в том числе в России во многом опирается на механизм различного субсидирования. Кто должен заплатить за введение вот тех объемов солнечной электростанции, ветрогенерации, о которых вы говорите? Конечный потребитель, в том числе население либо, может быть, государство?

Анатолий Чубайс: Вот ровно этот вопрос, который вы сейчас мне задали, я очень хорошо помню, мы бурно обсуждали в 2007 году, готовя вторую редакцию закона об электроэнергетике в ходе реформы энергетики. Тогда было две концепции. Одна концепция — бюджет. Пускай бюджет найдет у себя источники для дотации. Вторая концепция — создаваемый нами тогда оптовый рынок электроэнергии. Первая ценовая зона, вторая ценовая зона. По целому ряду причин мы приняли решение о том, чтобы эту нагрузку возложить на оптовый рынок электроэнергии. Сегодня в 2018 году можно с уверенностью сказать, что это было правильное решение. Потому что заложенная тогда основа, собственно, запустила сегодня в России проект возобновляемой энергетики в целом. Кто платит? Промышленные потребители. Население из этого платежа исключено. Население не работает по ДПМ (договорам на поставки мощности), которые, собственно, являются механизмом стимулирования. Хотя если уж в конечном итоге, ну, всегда за все, идет речь о колбасе или о ядерных ракетах — не имеет значения, конечно, платит всегда конечный потребитель.

ВЕДУЩИЙ: Если за все же платит конечный потребитель, может быть, уже есть какие-то оценки, которые позволяли бы говорить, сколько заплатит российский потребитель за развитие возобновляемой энергетики?

Анатолий Чубайс: Да, конечно, такие цифры есть. У нас есть серьезные расчеты, которые показывают, что в период с 2017 до 2024 года доплата на оптовом рынке, там, куда мы возложили нагрузку, в связи с проектом возобновляемой энергетики по годам будет изменяться от 0,1% до максимальной в пике, цифра, не помню точно, 2021–2022 год, максимальная цифра 1,2%. Это максимальная надбавка к средней цене на оптовом рынке за киловатт в час.

ВЕДУЩИЙ: Разговор о прогнозируемом дефиците мощностей в электроэнергетике. Что за этим стоит — реальная перспектива на протяжении ближайших нескольких лет либо это в какой-то части пиар инвесторов в электроэнергетику и пиар производителей электрооборудования?

Анатолий Чубайс: Во-первых, я бы не связывал тему возобновляемой энергетики и проблему возможного дефицита. Там связки очень отдаленные и непрямые. Это, во-первых. Во-вторых, что у нас происходит с мощностями сейчас и как выглядит прогноз возможного дефицита? У нас на сегодня никакого дефицита нет. Это у нас в 2007 году было полстраны в дефиците от Южного Приморья до Москвы и Питера. На пределе проходили зиму. Станцию в ремонт невозможно было вывести. Благодаря тому колоссальному инвестиционному рывку, который получила энергетика от реформы за последние 10 лет, даже за 9 лет, объемы вводов 35 тысяч гигаватт — это самые большие вводы за 40 лет последние. Никакого дефицита нет. Наоборот нас ругают за то, что реформа позволила ввести слишком много мощностей. Энергетиков слишком много не бывает. Означает, есть резервы, есть возможность для самого главного — техперевооружения. Вот это вот задача крайне острая. Сейчас обсуждаемая новая концепция ДПМ — ДПМ-штрих — она не столько направлена на резкий рост мощностей, такой необходимости нет, сколько направлено на глубокое технологическое обновление существующего энергетического комплекса. У нас при всех новых вводах, тем не менее, недавно видел цифру, к 2025 году в тепловой энергетике более 57% станций превысит (нрзб.) ресурс. Это, конечно, ненормальная ситуация. И энергетике, базовой, тепловой энергетике страны нужна глубокая модернизация независимо ни от чего. Да, конечно, одновременно она решит проблему все равно роста спроса. Если представить, что не делать ничего вообще, вдруг все остановятся на следующие 10 лет, тогда действительно страна окажется в дефиците. Но мы видим то, как к этому относится Минэнерго сегодня и правительство в целом. И мы видим, что концепция новых договоров на поставки мощностей в активной разработке. В конце года, начале следующего она явно появится. И там и будет решение задач, которое позволит точно избежать дефицита и одновременно обеспечить вторую волну инвестиций после реформы для модернизации энергетики.

ВЕДУЩИЙ: Чем объясняется практический постоянный рост энерготарифов, который наблюдается в России, в том числе и для населения? Это есть результат или побочный эффект реформы, которые проводились?

Анатолий Чубайс: Чтобы объективно смотреть на тарифы, нужно сделать две вещи или, точнее говоря, три. Первая — нужно сопоставить темп роста тарифов на электроэнергию с темпом роста тарифов и цен на уголь и газ, о чем у нас не любят говорить, но тем не менее. У нас последние 15 лет темпы роста тарифов на электроэнергию отстают от темпов роста тарифов на то, из чего делают электроэнергию. Это значит, что электроэнергетика сдерживает темп роста цен. Это первое. Второе — если вы сопоставите сегодняшние российские тарифы с тарифами на электроэнергию в странах (нрзб.), в развитых странах, вы увидите, что в России сегодня один из самых низких тарифов на электроэнергию. Конечно, этому помогла девальвация рубля. Но, тем не менее, это реальная цена, которая существует. Ну и наконец, третье, почему же все-таки рост. Ну, вообще говоря, в стране инфляция пока не остановлена и, по-моему, в планах правительства остановки инфляции нет. До недавнего времени она была на уровне 9–10% в год. Поэтому нужно сравнивать тарифы с уровнем инфляции и здесь вы увидите, что реформированная электроэнергетика и в этом смысле не раскручивает тарифы, а сдерживает темпы их роста.

ВЕДУЩИЙ: Сейчас мы уже понимаем и можем ли говорить о том, что какие-то компании выиграют от того, что доля возобновляемой энергетики станет больше? И, может быть, есть компании, которые проиграют, если эта доля увеличится?

Анатолий Чубайс: Вы знаете, я бы, скорее, говорил не о компаниях, а об отраслях. Что такое возобновляемая энергетика? Возьмите, например, хоть солнце, хоть ветер. Это, во-первых, десятки заводов России, которые уже построены или нужно построить, которые будут производить оборудование для солнечных станций, для ветростанций. Во-вторых, это идущая за ним технологическая цепочка. Только для того чтобы обеспечить работу нашего завода в Чувашии «Хевел» по производству солнечных панелей нужно было производить чистые газы, чистые среды, чистые материалы, которые никогда раньше вообще не производились в России. Запуск такого уровня производства создает технологические цепочки, не существовавшие ранее. Это все новые бизнесы. Это, во-первых. Во-вторых, это, конечно же, новые компетенции инженерные, в том числе и энергетические компетенции. Эксплуатация солнечных станций — это совсем не тоже самое, что эксплуатация тепловой станции. В-третьих, это образовательный потенциал. Уже сейчас в Ульяновске открывают кафедру ветроэнергетики. Это явно не последняя кафедра. Очевидно, что образование тоже должно подтягиваться за этим. Я уж не говорю о науке, которая просто стоит в основе всего этого. Для того чтобы наш с Вексельбергом завод «Хевел» выпустил одну из лучших в мире панелей, которые сейчас он производит, нам потребовалось построить в Питере в физтехе имени Иофа целый RND-центр. Больше полутора миллиарда рублей мы туда вложили. И на этой базе, собственно, сделали новую продукцию. В этом смысле выиграет от этого целый перечень отраслей. Возникает сложнейший кластер от производства до образования, которого просто нет. Если этого не делать, в какой-то момент времени придется все импортировать сделать это, собственно, означает, что вы, журналисты, любите называть термином «слезание с нефтяной иглы». Это оно и есть. Вот в этом оно и состоит. Возобновляемая энергетика — это и есть слезание с нефтяной иглы России в наших реальных условиях.

ВЕДУЩИЙ: О том, как будем слезать с нефтяной иглы, мы поговорим после небольшой паузы.

ВЕДУЩИЙ: В России уже запущены первые проекты как ветрогенерации, так и солнечной энергетики, но скептики говорят о том, что конкуренция на этих рынках недостаточно велика. Там работает всего лишь несколько компаний. Есть ли перспективы того, что этот рынок станет шире и участников, игроков станет больше и эта энергия станет дешевле?

Анатолий Чубайс: Вы знаете, эти рынки только рождаются, это правда. Давайте конкретно. Ветроэнергетика — первый крупный тендер по ветроэнергетике по розыгрышу ДПМ 2016 год, один участник, не будем его называть, взял ДПМ по той цене, которая предлагалась, условная скидка. Конкуренции не было. 2017, этот год — три участника, жесткая конкуренция. Мы один из трех участников. Мы снизили свою заявку, как сейчас помню, на 17%. И благодаря этому выиграли все, что хотели. Это настоящая реальная конкурентная ситуация. А это не последний тендер. В будущем году пройдет следующий тендер. В этом смысле да, она мгновенно не возникает. Но вместе с тем, надо отдать должное, концепции, которая создана правительством. Вот мы обычно ругаем чиновников. А это уникальный случай, когда создан абсолютно работоспособный концепт, который не просто стимулирует бизнес, а который создает конкурентную среду. Мало того, это я вам рассказал пример про конкуренцию за ДПМ, а если вы посмотрите на рынок солнца, то вы узнаете, что да, завод по производству солнечных панелей строили мы с Вексельбергом, а вот сейчас вводится в строй новый завод по производству солнечных панелей под Москвой в Подольске. Абсолютно честные инвесторы, никакого отношения ни к РОСНАНО, ни к кому не имеющие. У нас свои деньги. С мощностью под 100 мегаватт, собственно, кремниевые панели будут производить. Конкуренция наращивается. Мы пошли первыми, но за нами пошли те, кто счел, что в этом рынке можно работать и зарабатывать.

ВЕДУЩИЙ: А смогут ли электростанции, которые работают на чистых технологиях, конкурировать по стоимости с традиционной энергетикой, и на каком горизонте потенциально это может произойти, появится ли этот ценовой паритет?

Анатолий Чубайс: Это один из таких фундаментальных вопросов возобновляемой энергетики. И на него есть уже на сегодня всеми признанный очевидный ответ. Суть его вот в чем — есть понятие сетевого паритета. То есть точка, когда цена киловатт часа выработанного возобновляемой энергетики приравнивается, совпадает с ценой киловатт часа (нрзб.). Сегодня в большинстве стран мира он еще не достигнут. Но тренд детерминирован. Тренд, при котором цена киловатт часа традиционной электроэнергетики, к сожалению, с неизбежностью растет, а цена киловатт часа возобновляемой энергетики падает, потому что здесь потенциал апгрейда технологического гораздо больше. Паровой турбине под сто лет. Энергетике современной промышленной тоже сто лет. А солнечной энергетике — 15 или 20. Мы сами, начав производство солнечных панелей с КПД 9%, сегодня производим на заводе панели с КПД 22,3%. И это еще не итог. Да, в России точка пересечения вот этого сетевого паритета будет чуть позже, потому что у нас дешевая тепловая энергетика. Ничего страшного. Но она точно произойдет. К этому моменту нужно быть не просто готовым, а нужно создать собственную возобновляемую энергетику.

ВЕДУЩИЙ: Емкости российского внутреннего рынка будет достаточно для развития возобновляемой энергетики, либо нашим компаниям все же стоит, прежде всего, рассчитывать на выход на внешнеэкспортные рынки?

Анатолий Чубайс: Это очень важный вопрос. Наше глубокое убеждение, что называется, выращенное собственным опытом тяжелым, состоит в том, что в этой сфере нужно сосредоточиваться стратегически на двухэтапную стратегию. Этап номер один — российский рынок. Не войдя в него и не научившись на нем невозможно на что-то большее замахиваться. Но этап номер два абсолютно необходим — это экспорт. Это экспорт. Если ты не ставишь перед собой задачу экспорта, это значит, что ты не ставишь перед собой задачу создания продукта с лучшими параметрами по цене и качеству. Ровно так мы для себя эту задачу и ставим. По ветру говорить еще рано, а вот по солнцу, собственно, мы прошли первый этап. На сегодня мы являемся лидерами солнечной энергетики в России. Мы перед собой ставим задачу выхода на экспорт. Я думаю, что в ближайшее время она будет решена.

ВЕДУЩИЙ: Не так давно глава «Роснефти» Игорь Сечин заявил о том, что борцам за сохранение окружающей среды следует сосредоточиться не на отказах от двигателей внутреннего сгорания, а на том, чтобы минимизировать долю угольной энергетии в энергобалансе. Для России насколько это острая история? Это благо — сокращение доли угольной генерации либо, может быть, все не так просто?

Анатолий Чубайс: Надо признать, что в мире в целом в базовых видах генерации, имея в виду гидрогенерацию, атомную генерацию, газовую и угольную, угольная в наиболее сложном положении. Если мы всерьез говорим о проблеме глобального потепления, если мы всерьез говорим об экологических проблемах, то, в общем, очевидно, что уголь является замыкающим топливом. Кстати говоря, когда вообще про углеводороды говорят, это не точно. У газа еще длительная позитивная перспектива, а вот у российского угля это, к сожалению, не так. В этом смысле, говоря это, я хорошо понимаю, насколько это сложный тезис для шахтеров Кузбасса, для восточного Донбасса, для Воркуты, но, тем не менее, это реальность. Нужно всерьез думать о том, что делать с нашими угольными регионами с учетом этого фактора. Рано или поздно спрос на уголь в электроэнергетике будет сокращаться. И уголь — это наиболее уязвимый элемент в углеводородах с точки зрения стратегии развития электроэнергетики. Это правда.

ВЕДУЩИЙ: Саудовская Аравия, которая планирует продать свою государственную нефтяную компанию, не полностью разместить часть на бирже пакета, говорит о том, что деньги, которые будут выручены, будут перечислены в специальный фонд, и будут тратиться в дальнейшем на технологический прорыв. РОСНАНО в какой-то части предшествовало вот этой судьбе, поскольку это тоже нефтяные деньги, это в том числе деньги, полученные от активов «ЮКОСа». Вы сейчас можете своих саудовских коллег от чего-то предостеречь и получилось ли в России проделать технологический прорыв?

Анатолий Чубайс: Нам 10 лет. 10 лет назад в России не существовало классической наноэлектроники. То есть производство электронной компонентной базы с размером менее 100 нанометров. Сегодня она есть. И не просто есть. Завод «Микрон» — флагман российской микроэлектроники. В России не существовало ядерной медицины. Сегодня центр позитронно-эмиссионной томографии пропустили через себя уже более 40 тысяч граждан страны с диагностикой на ранних и сверхранних стадиях. В России не существовало солнечной энергетики. Сегодня она уже есть. В России не существовало современной фотоники, в том числе производство оптоволокна, пока мы не построили в Саранске завод. И так далее. Я могу, поверьте, много раз повторять вот эту фразу «не было и есть». Это на самом деле так. Построено 86 заводов, производящих 361 млрд. рублей продукции. Это первые шаги. Мы, анализируя свою перспективу, считаем, что, построив за 10 лет 6 кластеров, которые не существовали в стране, я часть из них перечислил сейчас, способны в следующие 10 лет построить еще пять новых кластеров и развить существующие. Наверное, то, что сделано, пока еще не очень заметно на масштабах страны. 361 млрд. — это не такие гигантские цифры. Но вместе с тем, мы ясно видим тренд и ясно видим, как нужно двигаться. Давать советы всегда дело легкое и привлекательное. Первое, что я бы сказал, что в этой сфере ни в коем случае не нужно рассчитывать на быстрый успех. В этой сфере есть такой закон, когда сначала ожидания взлетают до небес, завтра все будет в каком-то цифровом гиперпространстве вместе с видеореальностью и альтернативным изображением. Через 2–3 года этого не происходит. Наступает разочарование. На следующем этапе после этого, после невероятных ожиданий и полного разочарования приходит спокойное последовательное понимание того, что шаг за шагом нужно продолжать двигаться. Важно тут не попасть в избыточные ожидания. Важно просто спокойно выстроить стратегию. 10 лет — это самый минимальный срок, когда что-то видимое может появиться. А вообще говоря, в этой индустрии в инновационной сфере 20–25 лет — это нормальный срок строительства (нрзб.) инновационных экономик.

ВЕДУЩИЙ: А у вас нет опасения того, что бурно развивающийся искусственный интеллект может уничтожить человечество? Об этом спорят вполне всерьез в кремниевой долине?

Анатолий Чубайс: Эта тема, к которой, как ни странно, к которой мы относимся очень серьезно и которой мы всерьез занимаемся. Вы правы, действительно численность населения уже превысила 7 млрд. И к 2050 году достигнет 9,5 млрд. Ничего подобного на земном шаре не было никогда. Объем потребления ресурсов за 20 век по большинству видов ресурсов вырос в геометрической прогрессии. И, конечно же, мы должны всерьез думать не только о теме под названием криптовалюта, биткоины и прочие радости айфонов и айпэдов, но мы должна думать о материале, из которого сделана техносфера. И задача энергоэффективности, о которой мы все говорим постоянно, как-то совершенно не дополняется задачей под названием «эффективное использование материалов», причем базовых материалов — цемент, пластик и металл. Это главное, из чего создана техносфера. Здесь есть колоссальные ресурсы. Конечно же, это крупномасштабный вызов, к которому нужно отнестись во всеоружии технологических решений, в том числе которые представляют нанотехнологии.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо.

Россия > Химпром. Электроэнергетика > rusnano.com, 8 ноября 2017 > № 2379721 Анатолий Чубайс


Россия. ЦФО > Химпром. СМИ, ИТ > rusnano.com, 3 ноября 2017 > № 2375779 Михаил Смирнов

Гендиректор ОМЗ Михаил Смирнов рассказал о сотрудничестве «Объединенных машиностроительных заводов» с «Роскосмосом» и РОСНАНО.

Генеральный директор «Объединенных машиностроительных заводов» Михаил Смирнов в интервью «Интерфаксу» рассказал, как проектный институт создает добавленную стоимость для машиностроительного холдинга; как импортируются и адаптируются технологии и бизнес-практики и как создается репутация EPC-подрядчика. Разговор состоялся по дороге на космодром Куру во Французской Гвиане, который является одним из адресов поставки продукции ОМЗ.

— «Газпром» уже несколько лет пытается выбрать поставщика технологий и оборудования выделения гелия для Чаянды или Ковыкты. Каковы шансы ОМЗ участвовать в проектах?

— Мы участвуем в данном проекте совместно с компанией РОСНАНО.

Реализовав проект НИОКР, мы разработали свою собственную технологию производства половолоконных мембран: приобрели лабораторную установку, на ее базе получили и волокно и необходимое покрытие с требуемыми параметрами по проницаемости, провели испытания. Вышли на возможность промышленного производства изделий. Но отсутствие референций не дает гарантий того, что ты войдешь в первый тендер, а следующих тендеров никто не обещает.

Анализируя развитие рынка мембранных элементов, мы продолжали смотреть, какие технологии доступны и экономически целесообразны. Вышли на компанию UOP Honeywell. Она обладает технологией рулонных мембран, которые используются как в водоподготовке, так и в газоразделении. Они единственные в мире, кому удалось добиться высочайших результатов при выделении именно гелиевого концентрата. Проверенная технология с многочисленными случаями внедрения, хорошо себя зарекомендовавшая и надежная.

Далее в своем кругу партнеров по интересным НИРам и НИОКРам мы вспомнили, что у РОСНАНО, с которой мы периодически сотрудничаем по научным разработкам, в портфеле был завод во Владимире по производству рулонных мембран для водоподготовки. И за 10 минут родилось предположение, что надо туда съездить посмотреть и решить, а нельзя ли там на готовом производстве из материала, подобного UOP, изготавливать мембраны для газоразделения.

Позвонили в UOP. На 100-летнем юбилее компании пообщались с приехавшим из США руководством, сказали, что они не потеряют ничего либо получат возможность продвинуть свой продукт в России, если согласятся с нами и РОСНАНО пообщаться на тему возможной локализации их технологии на готовом российском производстве.

Они заинтересовались, прислали специалистов, съездили на завод РОСНАНО, подтвердили, что завод укомплектован всем необходимым оборудованием. И через несколько месяцев была технологически подтверждена возможность создания мембранного картриджа, были изготовлены первые образцы, которые успешно прошли испытания, проводимые «Газпромом» на Ковыктинском месторождении: мембранные картриджи UOP, изготовленные на заводе РОСНАНО, установленные на мембранной установке ОМЗ. В итоге сложился документально зафиксированный консорциум UOP как владельца технологий, РОСНАНО как оператора и ОМЗ как изготовителя мембранных установок. И этот консорциум сейчас готов к участию в тендере.

— А «Газпром» готов допустить вас к конкурсу?

— Технические задания на тендер в предыдущей версии исключали использование рулонных мембран. Это, на наш взгляд, абсолютно необоснованно. Позднее были редакции технического задания, которые не фиксировали это требование. К настоящему моменту ситуация находится в неопределенности. В распоряжении нашего консорциума имеются готовые решения, производимые в России. При необходимости в России можно воспроизвести весь цикл производства, в том числе самого материала, из которого изготавливается мембранный картридж.

В принципе мы готовы к участию в тендере. Слово за заказчиком, какое решение он примет относительно формулирования технического задания для конкурса. Если они отойдут от требований исключительного использования только половолокна, то я думаю, у нас очень хорошие шансы, потому что решение по цене и надежности очень конкурентоспособно.

Проблема заказчика в том, что, создав технологический процесс по выделению гелиевого концентрата, ты можешь остаться зависим от конкретного зарубежного производителя. И каковы твои шансы в перспективе от этой зависимости избавиться, пусть даже если тебе потребуется за это платить? Только вариант UOP / РОСНАНО / ОМЗ является немедленно воспроизводимым в России. Запуск ключевой стадии — изготовления полотна — решается в течение нескольких месяцев при необходимости. Остальные варианты такой возможности не предоставляют.

Россия. ЦФО > Химпром. СМИ, ИТ > rusnano.com, 3 ноября 2017 > № 2375779 Михаил Смирнов


Россия. ЦФО > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 18 октября 2017 > № 2371759 Денис Ковалевич

Зачем венчурный строитель продает «репку», если она еще не выросла? На форуме «Открытые инновации» представили новую профессию.

В первый день работы форума «Открытые инновации» посетители стенда РОСНАНО занимались несерьезным, на первый взгляд, делом: они играли! Деловая игра называлась «Построй компанию. Продай компанию». И судя по тому, с каким энтузиазмом молодые люди и умудренные опытом джентльмены строили и продавали, игра стоила свеч. А когда к игрокам заглянул глава РОСНАНО Анатолий Чубайс и принялся делиться своим опытом инвестирования, стало понятно, что игра каким-то образом тесно связана с такими понятиями, как технологический бизнес и коммерческий успех. Как объяснили в кулуарах, в ходе деловой игры люди погружались в новую профессию — венчурный строитель. Что это такое? Об этом мы попросили рассказать соавтора деловой игры и генерального директора Троицкого наноцентра «ТехноСпарк» Дениса Ковалевича.

Кто такой серийный предприниматель

— Денис, в связи с чем появилась эта новая область человеческой деятельности?

— С одной стороны, профессия «венчурный строитель» только формируется, этому не обучают в вузах. Но, в общем, она существует лет 500, одно из ее имен — «технологическое предпринимательство». Однако сегодня эта деятельность приняла характер серийности. Это означает, что предприниматели делают компании не для того, чтобы всю жизнь ими управлять, растить и передавать детям. И это несмотря на то, что мы знаем много достаточно длинных семейных бизнесов в истории Европы…

— А для чего же нужно создавать компанию, если не руководить ей до гробовой доски?

— Для того, чтобы ее вырастить и продать! Кому? Например, крупным технологическим корпорациям, которые используют инструмент покупки технологических стартапов для того, чтобы выйти на новые рынки. Почему они покупают? Они экономят время, им не надо самим нанимать сотни менеджеров и инженеров, рисковать, вкладываясь в новые разработки и инвестировать в еще не отработанные производственные процессы. Они просто покупают на рынке готовый продукт нового типа. Это не просто отдельное изобретение, например, машина, лазер или еще что-то. Это бизнес по созданию технологических продуктов. Венчурные строители занимаются строительством таких бизнесов и продают их. Это как строительство дома. Строитель начинает с фундамента, а заканчивает последним этажом и крышей, вставляет окна, осуществляет отделку и продает дом жильцам. Серийный венчурный строитель (слово «венчурный» означает, что это связано с технологиями и, одновременно, что это рисковое дело) — это профессия, которую мы сегодня пытаемся сформировать внутри деятельности российской сети нанотехнологических центров.

— Все, что вы говорите, противоречит житейскому опыту. Есть понятная логика огородника: посадил дед репку, выросла репка большая-пребольшая… Зачем же продавать репку, когда она еще маленькая?

— Почему интересно продать, а не растить самому до больших размеров? В математике различают два совершенно разных перехода. Это переход из точки 0 в точку 1. И переход из точки 1 в любую другую точку — десять, сто, тысяча… Это совершенно разные квалификации и с точки зрения бизнеса. Одно дело — уметь создавать новые компании с ноля, превращать набор шансов и разрозненных ресурсов в бизнес. И другое дело — растить бизнес, это требует в большей степени уже специализированных управленческих компетенций, но там все меньше и меньше предпринимательства. И сегодня технологическое предпринимательство все больше сосредотачивается на этом стартовом переходе из ничего в точку 1. В этом смысле те, кто видит свое призвание быть венчурным строителем, принимают решение всю жизнь оставаться предпринимателями. Моя личная история заключается в том, что я однажды признался себе, что не хочу быть менеджером или консультантом. Не хочу развиваться в управленческой траектории, поэтому весь свой небольшой накопленный опыт и капитал я проинвестировал вместе со своими планерами в создание ТехноСпарка — Троицкого нанотехнологического центра. А Фонд инфраструктурных и образовательных программ стал нашим ключевым со-инвестором и партнером. В ТехноСпарке, а сегодня и во многих других нанотехнологических центрах, мы запустили эту новую — как для России, так и, во многом, для мира — деятельность по серийному строительству стартапов.

«Кот в мешке» становится прозрачным

— Тогда другой вопрос: а зачем крупной корпорации рисковать, покупая «кота в мешке»? Ведь неизвестно, что из этого маленького бизнеса может получиться…

— Наш подход заключается в следующем: мы производим большое количество компаний, только в ТехноСпарке их сегодня больше 100. А в целом в сети наноцентров больше 600 новых бизнесов, начатых за последние 4 года. И чтобы продавать большое количество компаний, мы должны работать с нашими покупателями в той же модели, в которой работает любой производитель профессионального продукта со своими клиентами. Возьмем автомобиль. Когда вы покупаете машину и она быстро ломается, вы к этому поставщику автомобилей уже не вернетесь. То же самое и с компаниями. Если посмотреть на историю любой крупной технологической корпорации за последние 15 лет, в портфеле каждой вы увидите немалое количество сделок по покупке стартапов. Они это используют как базовый способ своего развития и выхода на новые рынки. Когда корпорации покупают стартапы, они заинтересованы в том, чтобы у них был такой же системный партнер. Если они не знают репутацию предпринимателя, который продает компанию, может сложиться ситуация, что он им просто «впаривает» что-то совершенно негодное. Отсюда на рынке поглощений часто встречаются ситуации с завышенной стоимостью продаж стартапов и разочарованием клиента от покупки. Мы действуем противоположным образом. Мы всегда полностью прозрачны для наших клиентов. Любая наша компания, подготовленная для продажи, открыта для них: как на ладони видны ее технологическая траектория, трек работы инженеров, инвестиции, которые мы сделали в эту компанию, бизнес-решения, которые мы принимали — как успешные, так и ошибочные. Потому что покупатель должен четко понимать, как мы создавали компанию и сколько мы в нее вложили: ведь, по сути, он покупает сумму нашего времени, затраченную на создание данной конкретной компании, помноженную на вложенные инвестиции. И если мы такую открытость создаем, то для корпорации риски покупки «кота в мешке» снижаются до ноля. Точно так же мы с вами не рискуем, покупая автомобили привычного для нас класса. А еще 100 лет назад, до того, как автомобили начали производить серийно, покупатели автомобилей могли крупно «попасть» — многие из них быстро выходили из строя, были не ремонтопригодны и так далее.

Отказ от старого опыта дает шанс стать предпринимателем

— Какими человеческими и деловыми качествами должен обладать венчурный строитель?

— Как это ни смешно, главное качество людей, которые сегодня вместе с нами становятся венчурными строителями, — это обучаемость и решимость отказываться от предыдущего управленческого или инженерного опыта. Надо быть готовым рисковать не только своими деньгами (хотя это тоже присутствует), но решиться на переход в новую профессию, стандарты которой еще только формируются. Пожалуй, единственное обязательное качество, которое я бы выделил, — это трудолюбие.

— Расскажите об игре, как в нее играют?

— Это очень похоже на компьютерную игрушку. В виртуальном мире действуют те же правила и создаются те же жизненные ситуации, с которыми сталкиваются инженеры и предприниматели. Игрокам нужно пройти пять уровней (кстати, половина участников бросает игру на полпути — не хватает трудолюбия). У каждого игрока есть свой индивидуальный финансовый счет, как у нас с вами в реальной жизни. Те, кто прошел все пять уровней, стал предпринимателем и создал свои компании, в конце игры может продать бизнесы. Результат игры — это просто публикация финансовой таблицы, из нее видно, кто сколько заработал.

— Какую функцию игра выполняет? Лучше обжечься в игре, чем в реальной жизни потерять свои деньги и время?

— Да, в первую очередь — это. Мы всегда говорим: основная функция игры — это самодиагностика. Люди, прошедшие игру, могут себе сказать: похоже, что тот тип предпринимательства, которым занимаются ребята — это не мое. И это экономит огромное количество денег и времени в будущем при запуске реального бизнеса. Поэтому основная функция игры — это самодиагностика. Кроме того, по итогам ты можешь определить, кто ты в большей степени: наемный сотрудник или предприниматель?

С чего начинается технологический бизнес?

— Есть ли статистика: из тех 600 компаний, которые строятся под продажу, какая часть попала «в молоко», а какая — в «яблочко»?

— В сфере нанотехнологий, которыми мы занимаемся (здесь диапазон от фотовольтаики и ветра до хранения электроэнергии, от создания роботов до индустриальных биотехнологий), срок строительства компаний во всем мире составляет в среднем 15–20 лет. Мы пытаемся сократить этот срок в два раза, до 7–10 лет, и сегодня находимся ровно в середине первого цикла. За последние несколько лет мы продали около 30 компаний. Это не запланированные нами продажи. Просто нам покупатели говорили: нам надо, продайте! Проданные компании очень молодые. Средний возраст — 2,5 года. Они только-только стартовали, а их уже купили. Почему? Потому что в России очень маленький рынок с точки зрения предложения. Его проблема не в отсутствии покупателей, как это часто считают, а в отсутствии товара. Будет годные компании — будут покупатели. В стране большое количество крупных и средних компаний, как частных, так и государственных, заинтересованных в таких сделках. Мы на рынок выйдем с крупным предложением через 3–4 года, когда наши наиболее взрослые компании массово будут готовы к продаже. Но, безусловно, и сейчас будем что-то продавать по мере готовности.

— Как работает это сито, через которое вы просеиваете идеи, людей, технические решения?

— Наше основное отличие в том, что мы не начинаем бизнес с инженерных идей. Мы начинаем бизнес с идеи о бизнесе. По-другому говоря — начинаем с предпринимательского шанса. И под этот шанс и бизнес-гипотезу собираем технологические решения, инженеров, интеллектуальную собственность, помещения, нужное оборудование и далее все компоненты компании по списку. В этом смысле у нас есть сито наших же гипотез о том, какие компании имеет смысл создавать. Насколько для нас это реалистично? Например, компанию Apple построить за 7–10 лет нереалистично. А компанию, которая занимается разработкой разных типов логистических роботов — вполне выполнимая задача. И этим мы, в частности, сейчас и занимаемся.

История в тему

Чем открытие Алферова отличается от лампочки Яблочкова

Что может ободрить свежеиспеченных венчурных строителей, если не история успеха? Поделиться ей мы попросили главу РОСНАНО Анатолия Чубайса после того, как он пообщался с участниками деловой игры «Построй компанию. Продай компанию».

— Анатолий Борисович, расскажите об опыте инвестиций, которым вы гордитесь больше всего?

— У меня их много, но если вы хотите только один сюжет — пожалуйста. Есть такая отрасль экономики, которой до недавнего времени в стране не существовало. Мало того, очень многие специалисты, весьма серьезные, были глубоко убеждены, что эта отрасль в России не может существовать в принципе. И этот тезис подкреплялся целым набором аргументов. Тем не менее, по факту эта отрасль уже возникла. Она называется «солнечная энергетика». Она значима не только тем, что это экологически продвинутая энергоэффективная сфера и так далее. Здесь есть еще одна очень важная, для меня лично, особенность. У нас в российской истории очень много случаев — все мы их знаем, когда крупные русские ученые чего-то такое изобретают, и потом бизнес возникает где угодно, но только не у нас. Есть множество таких примеров, начиная от Яблочкова с лампочкой и до Сикорского с его вертолетом. А вот если говорить о солнечной энергетике, то классиком и автором технологии в этой сфере является Алферов Жорес Иванович. Он получил Нобелевскую премию за гетероструктуры, являющиеся основой солнечной энергетики. И это тот уникальный случай, когда и фундаментальное открытие — российское. И созданный бизнес — российский! На сегодня в стране, в Чувашии, действует завод «Хeвел» по производству солнечных панелей, который вот неделю назад достиг КПД 22,7 процента в промышленном, а не лабораторном изготовлении. Поверьте мне на слово, это Топ-3 в мире и одна из лучших солнечных панелей, существующих в стране. Получив российский рынок, мы точно пойдем на экспорт, и перспективы у этой сферы очень большие.

Источник: Комсомольская правда

Россия. ЦФО > Химпром. Приватизация, инвестиции. Образование, наука > rusnano.com, 18 октября 2017 > № 2371759 Денис Ковалевич


Казахстан > Химпром. Агропром > dknews.kz, 12 октября 2017 > № 2360626 Гульжан Темирханова

Кто и чем подкормит почву

Гульжан ТЕМИРХАНОВА, эксперт Казахстанского института развития индустрии

Производство минеральных удобрений в Казахстане составляет 20% от химической промышленности. Это ее наиболее конкурентоспособный сектор на внутреннем и внешнем рынках. Но пока одним из основных недостатков отечественного производства минудобрений является отсутствие выпуска широкого их ассортимента.

Сегодня одной из глобальных проблем человечества является бесперебойное обеспечение продовольствием населения, которое увеличивается примерно на 78 млн человек ежегодно. Решением этого вопроса является эффективное выращивание сельскохозяйственных культур. В свою очередь, эффективность обеспечивается за счет внедрения новых технологий, способов организации труда и развития сектора агрохимии. Одним из факторов, влияющих на рост объемов производства сельскохозяйственных культур, является плодородие почвы. Ведь 1 см почвы создается примерно за 250-300 лет, а исчезает за 3 года. Вследствие чего основной задачей многих стран является улучшение плодородия почв.

Для роста растений необходимы: вода, свет и питательные вещества, которых зачастую недостаточно в почве и требуется использование минеральных удобрений. По данным Политехнического университета Мадрида, потребление минудобрений в мире к 2050 году возрастет в 1,3 раза. Питательные вещества разделяют на три вида: азот, способствующий быстрому росту растений, развитию зеленой массы стеблей и листвы; фосфор, отвечающий за рост корней, а также ускоряющий цветение; калий, который необходим для борьбы с заболеваниями и повышения качества урожайности.

В мире самым конкурентным рынком считается рынок азотных удобрений, на его долю приходится 60% всего рынка, что связано с доступным сырьем для его производства. Еще 25% приходятся на фосфорные и 15% – на калийные удобрения. В Казахстане из производства азотных удобрений основной выпускаемой продукцией является аммиачная селитра, из производства фосфорных удобрений – аммофос.

За 2016 год, в сравнении с предыдущим, прирост азотных удобрений составил 12%, по фосфорным удобрениям наблюдается снижение на 1%. За январь-июнь т.г. по отношению к аналогичному периоду годом ранее в производстве минеральных удобрений прирост составил: на азотные удобрения – 6%, фосфорные удобрения – на 70%.

Относительно потребления минеральных удобрений на внутреннем рынке с 2014 по 2016 г. отмечается рост потребления азотных удобрений. Казахстанские производители больше ориентированы на отечественный рынок и закрывают его примерно на 78%, соответственно на импорт приходится 22%. По фосфорным удобрениям отечественные производители покрывают внутренний спрос на 100%.

Сравнивая объемы экспорта и импорта минеральных удобрений, стоит отметить, что в структуре экспорта химической промышленности в натуральном выражении минудобрения занимают лидирующие позиции. За 2012-2014 гг. основной объем экспорта азотных удобрений поставлялся в Кыргызстан и Азербайджан. Начиная с 2016 г. в результате освободившейся ниши производителями заключен контракт с Украиной на поставку азотных удобрений.

Основной объем экспорта фосфорных удобрений в 2014 году поставлялся в Беларусь. Начиная с 2017 года, наблюдается увеличение экспорта в Китай. Это связано с восстановлением рынка сбыта, ввиду снижения Китаем ставок ввозных таможенных пошлин на фосфорные и азотные удобрения. В структуре импорта минудобрений преобладают азотные удобрения, которые поставляются с Узбекистана и России. В целом за 2016 год в Казахстан было импортировано 156 тысяч тонн аммиачной селитры, а за прошедшие январь – июнь – 111,5 тысячи тонн удобрений.

Резюмируя, можно сказать, что основной спрос приходится на азотные удобрения – аммиачную селитру. Увеличение ее импорта объясняется тем, что с начала текущего года Министерство сельского хозяйства РК ввело изменения в систему субсидирования минудобрений. Введен принцип равного субсидирования минеральных удобрений отечественного и иностранного производства. В итоге за первое полугодие 2017 года наблюдается увеличение импорта азотных удобрений, усиление конкуренции со стороны Узбекистана и России за счет снижения цен.

Таким образом, производство минеральных удобрений остается самым востребованным в химической промышленности Казахстана. Но для улучшения его производства, с учетом создавшейся конкуренции, необходима не только модернизация действующих предприятий с целью расширения номенклатуры удобрений, но и разработка, внедрение перспективных технологий, проработка каналов дистрибуции. Необходимо осваивать производство смешанных или комплексных азотно-фосфорно-калийных удобрений, водорастворимых удобрений для тепличного хозяйства, кормовых фосфатов и добавок.

Стоит также отметить наличие новшеств в государственных услугах Казахстана, в отношении приобретения минеральных удобрений. Так, до конца текущего года МСХ РК запускает в тестовом режиме услугу для сельхозпроизводителей, где будет проходить автоматизация субсидирования удобрений и пестицидов. Заявка на субсидирование будет подаваться в электронном виде через ЦОН.

Немаловажную роль в долгосрочном развитии отрасли имеет внедрение элементов «Индустрии 4.0». Для увеличения собственных компетенций и доходов отечественные предприятия должны воспользоваться мировой практикой оказания консультационных услуг фермерам, проработать создание региональных агрохимических комплексов и агрохимических карт полей на основании данных космических снимков, с помощью которых фермеры смогут анализировать ситуацию по посевам и урожаю.

Казахстан > Химпром. Агропром > dknews.kz, 12 октября 2017 > № 2360626 Гульжан Темирханова


Россия. Белоруссия. Китай > Химпром > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335666 Михаил Гуцериев

Удобренная почва. Михаил Гуцериев будет добывать калий в Белоруссии для Китая

Александр Левинский, Мария Абакумова

Глава богатейшей семьи России был частым гостем в Белоруссии и у президента страны с 2000 года

В середине июля 2017 года неподалеку от городка Любань в 150 км от Минска через отверстие в бетонной плите началось бурение расположенных по кругу 86 скважин глубиной 156 м, куда позже закачают «рассол» хлористого кальция, который охлаждает грунт до –35 градусов по Цельсию. Через восемь месяцев возникнет мерзлота, не пропускающая грунтовые воды внутрь этой окружности диаметром несколько десятков метров. К этому времени на площадке появятся изготовленные в Германии стволопроходческие машины, которые начнут бурить 32-метровыми бурами две шахты глубиной почти 800 м. «Такие применяли пока только в Канаде на калийном месторождении BHP Billiton, — рассказывает в интервью Forbes миллиардер Михаил Гуцериев (№20 в списке Forbes, состояние — $6,3 млрд). — Я там был, спускался на самое дно, и по сравнению с буровзрывным методом, который применяют до сих пор в России, это XXI век — три метра проходки в день вместо полутора».

Проект ведет принадлежащая Гуцериеву зарегистрированная в Белоруссии компания «Славкалий». Новый Нежинский ГОК будет разрабатывать восточный участок Старобинского калийного месторождения, разведанные запасы — 3 млрд т руды, будущая мощность предприятия — 2 млн т, объем инвестиций — $2 млрд. Таковы условия подписанного в 2011 году инвестиционного соглашения между компанией Гуцериева и правительством Белоруссии. Калий для Белоруссии — ключевой экспортный товар, как для России нефть. «Славкалий» станет вторым после «Беларуськалия» производителем удобрений в стране.

Гигантский проект вряд ли состоялся бы, если бы не произошло множество на первый взгляд не связанных между собой событий за тысячи километров от маленькой Любани: поспешный отъезд Михаила Гуцериева в Лондон в 2007 году (в России ему угрожал арест), российско-белорусские калийные войны 2013 года, введение антироссийских санкций. С 2009 по 2016 год цены на калий упали с $653 за тонну до $261. Зачем главе богатейшего клана России, имеющему крупные активы в нефтяной и финансовой отраслях, недвижимости и ретейле, выходить на сложный олигополистический калийный рынок?

Дорогой гость

В 2002 году, уволившись с поста гендиректора государственной компании «Славнефть», Михаил Гуцериев создал собственную «Русснефть», и уже через три года эта компания вошла в десятку крупнейших в отрасли. Летом 2007 года бизнесмену предъявили обвинения в неуплате налогов и в незаконном предпринимательстве. Не дожидаясь ареста, Гуцериев спешно продал «Русснефть» Олегу Дерипаске за $3,5 млрд и скрылся в Лондоне. «Я уходил через Беларусь, просто сел ночью в машину, вызвал самолет в Минск и улетел», — рассказывает он.

Весной 2010 года обвинения с Гуцериева были полностью сняты за отсутствием состава преступления, а ранее, в январе, он выкупил «Русснефть». Но возвращаться в Россию не спешил. К тому времени он уже начал переговоры в Белоруссии о создании калийной компании, ставшей впоследствии «Славкалием». «Осадок остался, и у меня не было желания инвестировать в Россию, — вспоминает Гуцериев. — Я подумал, что идти надо туда, где я могу достучаться до небес, до правды, где надежды больше и где безопаснее». Почему Белоруссия?

Аналитик Белорусского института стратегических исследований (BISS) Александр Автушко-Сикорский рассказывает, что крупные инвестпроекты регулируются в Белоруссии на самом верху и под них зачастую специально пишутся президентские указы. Гуцериев, по мнению Автушко-Сикорского, зарекомендовал себя как бизнесмен, которому можно доверять. «Хорошее отношение белорусского президента Гуцериев заслужил своей надежностью, — сказано в письменных ответах пресс-секретаря Александра Лукашенко Натальи Эйсмонт на вопросы Forbes. — Это человек, которому президент Беларуси неукоснительно доверяет. Приведу лишь один пример, когда Гуцериеву была поставлена задача модернизировать Мозырский нефтеперерабатывающий завод. Задача была выполнена, как, впрочем, и все, что обещает Михаил Сафарбекович».

Гуцериев стал частым гостем в Белоруссии и у президента страны с 2000 года. Тогда его, вице-спикера Госдумы от ЛДПР, назначили президентом компании «Славнефть», в капитале которой 74,95% принадлежало России, а 10,83% — Белоруссии. Белорусские компании добывали нефть в России, а перерабатывали ее дома — на Мозырском НПЗ (42,5% принадлежало «Славнефти»).

«Я начал со строительства в Белоруссии автозаправок и нефтебаз, модернизации НПЗ, — вспоминает Гуцериев. — Инвестиции в страну стали резко расти, что стало основой наших с Александром Григорьевичем хороших отношений». В модернизацию Мозырского НПЗ при Гуцериеве было вложено более $100 млн, глубина переработки нефти выросла с 66% до 82%.

В 2002 году, несмотря на возражения Лукашенко, Гуцериева отстранили от должности в «Славнефти», одной из причин недовольства российских властей стала публичная поддержка им Лукашенко на выборах. К удивлению Гуцериева, отношение к нему Лукашенко после отставки осталось прежним. «Он никогда не меряет человека по должности, — говорит Гуцериев. — Даже если вы потеряли должность, но вели себя честно и порядочно, ничего не изменится, вы будете с ним в добрых отношениях».

На доброе отношение Гуцериев отвечал взаимностью. Не без выгоды для себя. В 2002 году, когда в России был дефицит экспортных нефтяных трубопроводных мощностей, Гуцериев одновременно с созданием «Русснефти» начал строить железнодорожный нефтеналивной терминал у границы с Белоруссией в Брянской области. Инвестиции в терминал составили $90 млн. Через два года «Транснефть» увеличила проходимость экспортной трубы, и загрузка терминала Гуцериева упала. И тогда Гуцериев подарил 25% терминала компании «Белоруснефть» и создал с ней СП по доставке сырья на Мозырский НПЗ. В 2006 году на трубопроводах «Транснефти» в Брянской области произошло две аварии с разливом нефти, и загрузка железнодорожного терминала вновь выросла.

Калийные войны

У президента Белоруссии были и другие причины заручиться поддержкой участника российского списка Forbes. К концу 2010 года миллиардер Сулейман Керимов и его партнеры купили контрольные пакеты крупнейших производителей калийных удобрений в России «Уралкалия» и «Сильвинита» и объединили компании на базе «Уралкалия». Получился мощный игрок с годовым объемом производства более 10 млн т. Еще с 2005 года «Уралкалий» и государственный «Беларуськалий» (объем производства 8 млн т) состояли в картеле, экспортируя продукцию через принадлежащую им в равных долях «Белорусскую калийную компанию» (БКК). Это был гигантский мировой трейдер. Доля БКК на мировом рынке достигала 43%. Казалось, Александр Лукашенко мог бы радоваться: положение БКК на рынке укрепилось. Но вышло иначе.

Уже в апреле 2011 года на встрече с новым руководством «Уралкалия» президент Белоруссии обвинил БКК в том, что трейдер не имеет своей железнодорожной и портовой инфраструктуры, а позже — что «не научились торговать». Лукашенко был нужен больший объем экспорта, «Уралкалий» предпочитал удерживать цены.

Когда в октябре 2011 года Белоруссия подписывала инвестконтракт со «Славкалием», в его условиях оговорили, что весь калий будет экспортироваться через БКК при согласии самой компании. Выход «Славкалия» на проектную мощность ожидался не ранее 2017 года, к тому же ее объем производства в несколько раз меньше, чем у больших игроков. Поэтому российским конкурентам компания была малоинтересна. Керимов нацелился тогда на более лакомый кусок, он хотел купить «Беларуськалий». В октябре 2011-го возмущенный Лукашенко рассказывал на пресс-конференции, что некие российские инвесторы предлагали ему продать компанию за $15 млрд, при этом $10 млрд пошли бы в бюджет Белоруссии, а $5 млрд — «мне, куда я скажу». Предложение якобы передал ему «друг Миша». Лукашенко рассказывал: «Я сказал своему другу: «Миша, ты знаешь, что происходит с теми, кто приходит с такими предложениями?» Он ответил: «Наручники надеваете». Президент республики считал, что «Беларуськалий» стоит $30 млрд. Белорусские СМИ высказывали предположение, что «другом» был Гуцериев, но тот не стал комментировать эту пресс-конференцию.

Ситуация накалялась. В декабре Лукашенко подписал указ, который разрешил «Беларуськалию» экспортировать продукцию в обход БКК. Руководство «Уралкалия» пыталось договариваться с белорусами, была создана согласительная комиссия, но все напрасно. В июле 2013 года совет директоров и топ-менеджмент «Уралкалия» во главе с Владиславом Баумгертнером нанесли ответный удар: компания официально заявила о выходе из картеля и отказе от поддержки цены в обмен на долю рынка. Капитализация крупнейших калийных компаний в тот день упала на $20 млрд. Баумгертнер прогнозировал, что к концу года цена на калий упадет втрое, до $300. «Дальше мы ждем тотального пересмотра greenfield-проектов, — говорил в интервью «Ведомостям» Баумгертнер. — Людям понадобится время осознать, что это не шутка, не временная ссора между «Уралкалием» и «Беларуськалием». Большинство обладателей проектов greenfield еще раз пересчитают их экономику и будут вынуждены эти проекты закрывать, списывая то, что было инвестировано». «Славкалий» был на тот момент как раз таким greenfield-проектом. В августе 2013-го приехавший на переговоры с премьер-министром Белоруссии Баумгертнер был арестован и помещен в СИЗО. Его обвинили в превышении должностных полномочий.

Так что ситуация коренным образом изменилась. Теперь уже Керимов начал искать покупателя на «Уралкалий». Лукашенко давал понять, что его устроил бы в этом качестве Михаил Гуцериев. Гуцериев, по словам источника Forbes, обратился за кредитом в Сбербанк, но его якобы отговорил от сделки Герман Греф, пообещав предоставить финансирование «Славкалию». В результате контрольный пакет «Уралкалия» (при оценке всей компании в $20 млрд) у Керимова выкупили миллиардеры Михаил Прохоров и Дмитрий Мазепин, позже долю Прохорова купил близкий к Мазепину бизнесмен Дмитрий Лобяк. Тандем «Уралкалия» и «Беларуськалия» не восстановился до сих пор.

Главный инвестор Белоруссии

«Ты один из немногих, кто получил белорусские недра», — сказал Гуцериеву Александр Лукашенко, подписав указ о подготовке инвестиционного договора «Славкалия» с Белоруссией. Проект продвигается непросто. Сбербанк в итоге отказался финансировать проект Гуцериева. В банке отметили, что отношения с клиентами не комментируют. Гуцериев же рассказал, что Сбербанк не смог профинансировать проект из-за падения цены на калий, в новых условиях представленная ему финансовая модель не работала.

По инвестдоговору 2011 года Гуцериев обязался не только вложиться в разработку калийного месторождения, но и потратить $250 млн на инфраструктурные проекты в стране. Пока в Любани шли подготовительные работы, он построил в Минске гостиницу «Ренессанс» на 260 номеров, терминал для бизнес-авиации в столичном аэропорту, бизнес-центр, перестроил базу отдыха управления делами президента «Красносельское» в усадьбу с домом приемов. Все это обошлось ему в $180 млн. На очереди объекты еще почти на $100 млн, рассказывает миллиардер: школа за $12 млн, 40-квартирный дом в Любани, церковь.

Лукашенко освободил «Славкалий» от обязательных налоговых выплат и продлил срок договора, ведь ГОК не успели построить. «Мы вкладываем больше $850 млн средств, — рассказывает Гуцериев. — Из них $600 млн — это инвестиции в проект «Славкалия». В местной прессе его называют «главным инвестором Беларуси».

Основным кредитором проекта стал Госбанк развития Китая. В подробности переговоров с китайцами Гуцериев не вдается. «Девушку уговорить выйти замуж и то нелегко, — отшучивается он, — а заставить государственный банк $1,5 млрд вложить в другую страну — это как 100 000 девушек уговорить замуж». В подготовке переговоров помогло белорусское правительство, Минфин и посол Белоруссии в Китае. По словам Гуцериева, сам он полгода регулярно летал туда на переговоры. «Рейсовым самолетом летал, потому что на своем далеко, дорого, — рассказывает бизнесмен. — И еще с больным коленом. Как вспомню, аж плохо».

В мае 2015 года переговоры увенчались успехом, а в июне 2016-го Госбанк развития Китая и Беларусбанк, через который пойдут деньги под гарантии белорусского правительства, подписали кредитное соглашение. На строительство комплекса «Славкалия» выделяется $1,4 млрд под 4% годовых. Возврат предусмотрен в течение 14 лет с пятилетним льготным периодом. Одновременно «Славкалий» подписал контракт о 25-летних поставках в Китай всей будущей продукции — до 2 млн т в год. После этого стройка вошла в активную стадию.

О будущей цене поставок продукции «Славкалия» по китайскому контракту Гуцериев говорит только, что свою экономическую модель они рассчитывали из сегодняшних цен $240–250 за тонну. По словам гендиректора «Славкалия» Игоря Кожича, на предприятии будет использоваться особый способ обогащения руды, который позволяет повысить содержание полезного компонента в удобрении до 99,5–99,7%. Гуцериев утверждает, что себестоимость продукции у «Славкалия» будет ниже, чем у конкурентов.

Россия. Белоруссия. Китай > Химпром > forbes.ru, 3 октября 2017 > № 2335666 Михаил Гуцериев


Монако. Россия > Химпром. Армия, полиция > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325166 Дмитрий Рыболовлев

Персона грата: миллиардер Рыболовлев прокомментировал «Монакогейт»

Анастасия Ляликова

Руководитель отдела новостей Forbes.ru

Ранее французские СМИ сообщили, что правители Монако попросили бизнесмена дистанцироваться от княжеского двора. Его якобы подозревают в причастности к коррупционному скандалу

Экс-владелец «Уралкалия« Дмитрий Рыболовлев F 15 считает сообщения о том, что он якобы объявлен в Монако персоной нон-грата, «чистым вымыслом». Об этом миллиардер заявил в комментарии для Forbes, переданном через представителя. Он подчеркнул, что продолжит работу над тем, чтобы принадлежащий ФК «Монако» добивался успехов.

Накануне, 24 сентября, французское издание Le Journal du Dimanche сообщило, что Рыболовлев объявлен персоной нон грата при княжеском дворе Монако, и ему рекомендовано держаться от княжеских особ «на расстоянии». В публикации говорится, что, с одной стороны, сложившаяся ситуация позволит князю Альберту разгрузить «авгиевы конюшни», а с другой — поставит под угрозу положение ФК «Монако». Миллиардер приобрел клуб в 2011 году и с того момента больше €300 млн. В 2017 году «Монако» впервые за 17 лет стал чемпионом Франции.

«Что касается слухов в СМИ вокруг моего имени — это чистый вымысел, цель которого — заставить забыть, что мы заявили уголовным властям о грандиозном мошенничестве в размере почти на €1 млрд (речь идет о суде против арт-дилера Ива Бувье. — Forbes). Расследование продолжается и прояснит сложившуюся ситуацию», — заявил бизнесмен Forbes. Он добавил, что попытки повлиять на правосудие с помощью манипуляций в средствах массовой информации «напрасны». «Я по-прежнему спокоен и доверяю работе судей, которые подтвердят грубейший характер обвинений, выдвинутых против нас», — отметил Рыболовлев.

Советник бизнесмена Сергей Черницын пояснил Forbes, что Рыболовлев не ожидал, что его обвинения в адрес Ива Бувье вызовут столь агрессивную реакцию противоположной стороны. «Против него в прессе была развернута бесстыдная кампания, которая в равной степени затронула его семью и его адвокатов», — заключил он.

В январе 2015 года Рыболовлев подал на арт-дилера жалобу: предприниматель считает, что Бувье, которого Рыболовлев считал своим агентом, обманул его, заставив переплатить около $1 млрд. В феврале 2015 года Бувье был арестован в Монако, но через несколько дней был выпущен под залог €10 млн. Сам дилер вину не признает: он говорит, что продавал миллиардеру произведения искусства за ту стоимость, которую тот был готов заплатить.

Причиной охлаждения отношений между властями Монако и миллиардером, писал Le Journal du Dimanche, стал коррупционный скандал, связанный с отставкой министра юстиции Монако Филиппа Нармино, которого подозревают во вмешательстве в конфликт Рыболовлева и Бувье. 22 сентября, как сообщало Agance France-Press, чиновник был задержан и допрошен. О дружественных связях экс-министра и миллиардера ранее сообщала и Le Monde. По данным издания, в распоряжении следствия оказался DVD-диск с сотнями сообщений, которыми обменивались Рыболовлев, политики, полицейские и представители власти. По данным французской газеты, Нармино и его супруга получали от миллиардера дорогие подарки и гостили в его швейцарском шале в начале 2015 года, как раз тогда, когда началось дело Рыболовлев-Бувье.

В августе 2017 года французский новостной сайт Mediapart опубликовал содержание телефонных разговоров между адвокатом Рыболовлева и сотрудниками полиции Монако, предполагая, что именно он сообщил властям страны о прибытии в княжество Бувье.В апреле 2017 года Высший суд Сингапура постановил, что спор между Рыболовлевым и Бувье должен рассматриваться в швейцарском суде.

Монако. Россия > Химпром. Армия, полиция > forbes.ru, 25 сентября 2017 > № 2325166 Дмитрий Рыболовлев


Россия > Химпром > forbes.ru, 18 сентября 2017 > № 2314477 Александр Левинский

Дела офшорные. Британский суд принял многомиллионный иск бывшего менеджера «Фосагро» к акционерам холдинга

Александр Левинский

Обозреватель Forbes

Высокий суд Лондона принял к рассмотрению иск бывшего менеджера «Фосагро» Игоря Сычева. Сама компания считает все его претензии надуманными и необоснованными

Иск бывшего менеджера «Фосагро» Игоря Сычева к холдингу, его основному владельцу Андрею Гурьеву F 26 и миноритарию компании Игорю Антошину принят к рассмотрению Высоким судом Лондона. Согласно имеющимся в распоряжении Forbes копии иска и другим документам, дело ведет судья Морского и коммерческого суда Отделения Королевской скамьи Найджел Тиэр. Истцами выступают Сычев и его белизский офшор Verlox International, ответчиками — Гурьев, Антошин, «Фосагро», а также связанные с ними сейшельский офшор Parmas Corporation и белизский офшор Avec Ltd. Сычев требует передать ему 1% акций компании или выплатить их стоимость ($55,8 млн на 15 сентября на Лондонской бирже) и $8 млн наличными за оказанные «Фосагро» услуги по урегулированию налоговых споров.

По словам Сычева, его адвокаты уведомили его, что «[судом] дано разрешение вручить иск всем [упомянутым] ответчикам». «Теперь придется побегать за ними, чтобы вручить повестки», — говорит он. В Отделении Королевской скамьи суда подтвердили, что «работа по делу начата, и суд принял документы [от истца]». По словам клерка суда Лиэнн Осборн, «[обычно,] как только дело принято, вручить иски ответчикам должен истец».

Если в России извещать участников процесса должен суд, то в Соединенном Королевстве это обязанность истца, и пока не представлены доказательства, что ответчик уведомлен, производство по делу останется без движения (многие помнят рассказ Бориса Березовского, как он застал Абрамовича в лондонском бутике и бросил ему под ноги пакет с судебными документами).

В «Фосагро» сообщили, что «компании ничего не известно об иске Сычева». «С текстом иска мы не знакомы и поэтому комментировать не можем, — заявил представитель компании. — Тем не менее, как мы и раньше заявляли, компания «Фосагро» считала и считает все претензии Сычева надуманными и необоснованными».

История спора

Конфликт Сычева с акционерами «Фосагро» тянется уже несколько лет. С 2002 по 2013 год он был руководителем налогового департамента «РБЦ Фосагро», занимаясь, среди прочего, судебным спором входящего в холдинг комбината «Апатит» на 17 млрд рублей. Комбинат этот спор выиграл, и, как пишет в иске Сычев, Игорь Антошин от себя лично и от лица основного владельца заключил с ним устное соглашение о вознаграждении — 1% акций «Фосагро» и $13 млн. Однако в 2013 году Антошин, по словам Сычева, потребовал от него уволиться.

После многих обращений в различные инстанции и длительных переговоров, объясняет Сычев, сторона ответчиков согласилась выплатить требуемую сумму и для этого предложила создать офшор, на который будут перечисляться средства. К маю 2014 года от офшоров ответчиков на счет офшора Сычева несколькими траншами поступило $4,987 млн.

В 2016 году Сычев неожиданно узнал, что офшоры ответчиков требуют вернуть средства как выданные в долг. Директор его офшора подтвердил, что он действительно заключал с офшорами ответчиков договоры займа, но юристы этих офшоров объясняли, что договоры были нужны как подтверждение для банков законности платежей. Договоры содержали оговорку, что в случае непреодолимых разногласий споры решаются по британскому праву, и потому Сычев, исчерпав другие средства, обратился в Высокий суд Лондона.

Примерно в то же время, как офшоры-заимодавцы требовали у Сычева возврата кредитов, сотрудники Следственного комитета Санкт-Петербурга провели обыск в квартире Сычева в Москве. Выяснилось, что еще в сентябре 2015 года Василеостровский суд Санкт-Петербурга возбудил против него уголовное дело о вымогательстве у Антошина обещанных средств. Как утверждает Сычев, основанием стало письмо, якобы подброшенное в почтовый ящик Антошина. В конверте содержалась часть официальной претензии, отправленной руководству «Фосагро», но с отрезанной частью, указывавшей на адресатов и обстоятельства дела.

Когда Сычев перестал приходить на заседания судов, он был объявлен в федеральный розыск. В марте 2016 года он выехал на Украину, а в мае — в Великобританию. С сентября 2016 года Сычев проживает в Латвии, где имеет временный вид на жительство и добивается статуса беженца.

Россия > Химпром > forbes.ru, 18 сентября 2017 > № 2314477 Александр Левинский


Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 сентября 2017 > № 2312635 Андрей Свинаренко

Андрей Свинаренко: Высококвалифицированных специалистов тоже необходимо оценивать.

О том, как вырастить современных высококвалифицированных специалистов, РБК+ рассказал генеральный директор Фонда инфраструктурных и образовательных программ (Группа РОСНАНО) Андрей Свинаренко.

— Как развитие новых отраслей инновационной экономики будет влиять на рынок труда, что нужно менять в системе подготовки кадров?

— Противоречия между новыми наукоемкими и традиционными технологиями меняют квалификационную структуру различных секторов экономики. Растет потребность в мультипрофессиональных специалистах, обладающих междисциплинарными и межотраслевыми знаниями и навыками. Например, уже сейчас востребованы сотрудники, умеющие работать с роботизированными системами и способные производить анализ больших данных или осуществлять программирование на продвинутом уровне. Дальнейшая роботизация и цифровизация рабочих процессов освободит целый ряд привычных профессий.

По данным Всемирного экономического форума, в среднесрочной перспективе около 5 млн рабочих мест исчезнут, а новые будут требовать принципиально иных навыков и знаний. Исследования в этой области показывают, что до 2020 года изменятся почти 35% базовых профессиональных навыков во всех отраслях и профессиях.

Нельзя перейти к цифровой экономике, не имея описания производственной архитектуры традиционных и новых рынков. Первым шагом должна стать стандартизация профессиональной деятельности. Надо четко понимать, какие знания и навыки требуются от специалиста в каждом сегменте рынка труда. Это позволит изменить структуру подготовки кадров в вузах, будет способствовать формированию новых профессий.

В России формируется национальная система профессиональных квалификаций. Созданы отраслевые советы, которые, по сути, участвуют в создании нового рынка — рынка квалификаций. Наш фонд достаточно давно институционально и содержательно встроен в этот процесс. Мы, в частности, поддерживаем Межотраслевое объединение наноиндустрии, на базе которого функционирует Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии.

— Как адаптироваться к изменениям рынка труда самому сотруднику, человеку?

— Прошло то время, когда полученный однажды диплом гарантировал успешную карьеру. Сегодня, чтобы быть конкурентоспособным на рынке труда, требуется регулярно подтверждать свою квалификацию, повышать ее, постоянно сверять свои знания и умения с новыми экономическими вызовами.

Основными драйверами и катализаторами цифровой экономики станут разработчики высоких технологий и технопредприниматели. Поэтому необходимо вовлечь значительную часть населения в предпринимательскую и инновационную деятельность. Такой подход может решать две задачи: трудоустройство высвобождаемых в результате роботизации и цифровизации сотрудников и стимулирование инновационного развития экономики. При этом важно не только создавать качественно нового специалиста, что в принципе у нас получается неплохо, но и создавать условия для его развития и самореализации.

Если человек не обновляет в течение трудовой жизни свою квалификацию, он теряет свой производительный потенциал. По данным НИУ ВШЭ, в России доля занятых, вовлеченных в процесс переобучения составляет лишь около 13%, а в частном секторе она еще ниже. Расходы предприятий на эти цели составляют около 0,3% общих затрат на рабочую силу. Обучение является выборочным и в первую очередь ориентировано на квалифицированных работников, занятых на крупных предприятиях, обладателей высшего образования. Таким образом, те, кто в наибольшей степени нуждается в переобучении, — рабочие и специалисты среднего звена — оказываются вне доступа к нему. И здесь есть своя закономерность — чем выше образование и квалификация, тем больше человек занимается обучением и переобучением.

— В начале года вступил в силу закон «О независимой оценке квалификации», позволяющий подтверждать квалификацию сотрудника в специальных центрах. Это подстегнет работников развиваться профессионально или станет дополнительной нагрузкой для человека и для бизнеса?

— Для бизнеса это скорее станет возможностью сокращения издержек. Система оценки квалификации дает работодателю возможность объективно оценить профессиональный уровень работника, быстро понять, пригоден ли он для работы на его предприятии, а самому сотруднику — определить свои перспективы на рынке труда.

К тому же законом предусмотрена и материальная мотивация — налоговые преференции и для соискателя, и для работодателя. Если стоимость прохождения профессионального экзамена, например, составляет 10 тыс. руб., то соискатель получит в виде налогового вычета 8,7 тыс. руб. Что касается работодателя, то расходы на проведение независимой оценки квалификации работников учитываются в затратах при расчете налогооблагаемой базы.

Важно, чтобы система оценки квалификации не только подтверждала знания и умения специалистов, но и мотивировала повышать их. В этом случае стоимость прохождения независимой оценки квалификации может рассматриваться работником как инвестиция в свое развитие и карьерный потенциал. Поэтому необходимы дополнительные меры стимулирования людей, успешно прошедших профессиональный экзамен: преимущества при приеме на работу, карьерный рост, повышение заработной платы и др.

— Профессиональные стандарты обязательны для целого ряда работодателей, включая госслужбу, а для остальных могут вводиться на основе рекомендаций законодательства. Готовы ли выпускники вузов к тому, что при трудоустройстве работодатель может запросить подтверждение их квалификации?

— Образовательные программы вузов зачастую не в полной мере учитывают реальный запрос рынка труда. Результаты нашего прошлогоднего опроса выпускников по нанотехнологическому профилю показали, что наличие диплома об образовании является подтверждением его квалификации только у 41% молодых людей, а на вопрос: достаточно ли иметь диплом об образовании для трудоустройства по профилю образования? — утвердительно ответили только 14% респондентов. Судя по этим цифрам, современные студенты понимают, что полученные в вузе знания и умения не всегда и часто далеко не в полной мере отвечают запросам реального производства.

Поэтому до них очень важно донести информацию о том, где и как они могут подтвердить свою квалификацию. И этим вопросом мы занимаемся на различных площадках, которые организует фонд.

— Насколько актуальна оценка квалификации для наноиндустрии и какова роль фонда в этой работе?

— Скорость изменений при переходе на новый технологический уклад огромна и требует постоянного наращивания знаний и навыков специалиста. Поэтому оценивать высококвалифицированных специалистов тоже необходимо.

Совместными усилиями профессионального сообщества сегодня создано около 70 новых профессий в области наноэлектроники, нанофотоники, наноматериалов и стандартизации инновационной продукции. По ряду из них специалисты компаний наноиндустрии уже сейчас могут подтвердить свои профессиональные навыки в одном из четырех профильных центров оценки квалификаций, созданных в Москве, Санкт-Петербурге и Казани при поддержке фонда. Данные по каждому соискателю вносятся в национальный реестр сведений о проведении независимой оценки квалификации.

Россия > Химпром. Образование, наука > rusnano.com, 15 сентября 2017 > № 2312635 Андрей Свинаренко


Казахстан > Нефть, газ, уголь. Химпром > kapital.kz, 8 сентября 2017 > № 2301642 Олег Егоров

Есть ли будущее у малой нефтепереработки?

В республике зарегистрировано более 30 мини-НПЗ

В настоящее время в Казахстане зарегистрировано более 30 мини-НПЗ, из них работают десятка полтора. Не выдерживают конкуренции? «Да, не выдерживают. Сейчас производство и реализация продукции нефтепереработки контролируются более жестко, чем раньше. Мини-НПЗ, конечно, сложно в таких условиях, если только не действуют „внутренние договоренности“ — по дружбе, по экономическим соображениям», — Олег Егоров, главный научный сотрудник Института экономики МОН РК, говорит о проблемах малой нефтепереработки в Казахстане. Для делового еженедельника «Капитал.kz» эксперт ответил на вопрос: нужны ли Казахстану мини-заводы по производству топлива.

— Олег Иванович, вопрос необходимости развития малой нефтепереработки в Казахстане весьма актуален…

— Возникновение темы мини-НПЗ относится примерно к тем годам, когда очень интенсивно стали разрабатывать западносибирские месторождения — в конце 1960−70 годов. Местное население, кстати, не воспринимало эту идею положительно. Считали, что мини-заводы по производству топлив и заводы, на которых предполагалось утилизировать попутный газ и производить из него полимерную продукцию, нарушат экологическое состояние региона. И что достаточно просто добывать нефть. Потихоньку местное население убедили, и в том регионе появились гиганты нефтехимии, которые работают и по сей день. Например, Оренбургский газоперерабатывающий завод. У него годовая мощность переработки газа должна была быть примерно 40 млрд куб. м, туда и небольшой объем нашего газа идет. Завод работает нормально уже десятилетия, никаких аварий не было.

— Почему тогда возникла потребность в мини-НПЗ?

— Там были проблемы с локальным обеспечением топливом, поэтому и стали говорить о том, что необходимо построить определенное количество небольших заводов. Наряду с этим обсуждался вопрос использования газа, который там долгое время сжигался на факеле. И потом некоторые исследовательские институты получили, как я понимаю, государственный заказ, разработали схему НПЗ. На таких заводах стали производить в основном топливо и мазут. Когда-то я просчитывал стоимость завода у нас и в Сибири, получалось, что он обходится недорого, но качество продукции вызывает сомнения.

— Почему?

— Раньше было как? Производили бензин, дизтопливо, отправляли на АЗС, пожалуйста — пользуйтесь. Сейчас ситуация совсем другая. Существуют международные стандарты, мы уже приближаемся к Евро-5, должна быть четкая зависимость качества топлива от определенных количественных характеристик присутствия сернистых соединений. С этим всегда приходилось бороться — ставить установки для обессеривания. Но все дополнительное оборудование обходится дорого, и поэтому на мини-НПЗ таких установок практически нет.

В Казахстане есть малые НПЗ, впечатление такое, что все в порядке, но я думаю, что с качеством получаемого продукта все не так гладко. Были примеры в Южном Казахстане, когда население, живущее вблизи мини-завода, начинало возмущаться из-за сильнейшей загрязненности территории. Это не совсем экологически чистое производство и на нем практически невозможно достигнуть европейских стандартов по бензину и дизельному топливу.

— Может быть, малые НПЗ могут продавать свою продукцию на крупные заводы, где ее будут дорабатывать до необходимого качества?

— Это невыгодно. Все стараются построить завод за небольшие деньги и от своей продукции иметь надежную ежегодную прибыль.

В некоторых случаях могут идти другим путем. Есть присадки, например тетраэтилсвинец, добавляя которые в топливо можно повысить октановое число бензина. Но эта присадка содержит свинец — очень агрессивный химический элемент.

— На каком сырье могут работать мини-заводы?

— Если есть возможность получать местное, то на местном. Но, видите, сырье с Карачаганака и Тенгиза, например, содержит различные сернистые соединения, которые необходимо убирать. Когда по соглашению мы поставили первую партию тенгизской нефти — примерно 70 тыс. тонн — в Иран, через некоторое время с той стороны пришла просьба очищать ее от меркаптанов, потому что превышение меркаптанов в нефти оказалось в десятки раз больше, чем допускается в сырье для переработки. Тогда сразу же в России купили установку для демеркаптанизации и стали очищать.

Сырье Мангышлака содержит парафины, их тоже необходимо удалять. Парафины резко ухудшают качество топлив и той продукции, которая получается попутно. Кумкольские месторождения — там тоже есть сера и парафины.

У нас вот такая нефть. Всегда надо иметь определенный участок на заводе, который будет очищать от парафинов и сернистых соединений. А установки увеличивают стоимость продукта в несколько раз.

Заводы должны сознательно выбрать поставщиков сырья, зная особенности казахстанских нефтей из разных регионов, то, что они все имеют разный физико-химический состав. Нужно подбирать под свою технологию ту нефть, при переработке которой можно обойтись меньшими затратами.

— Олег Иванович, а вообще, на ваш взгляд, есть ли будущее у малой нефтепереработки в Казахстане?

— Я его не вижу. Думаю, нам нужен нефтеперерабатывающий четвертый завод — современный. Только модернизации действующих НПЗ недостаточно.

На Атырауском НПЗ японцы лет 10 назад проводили модернизацию. На это были потрачены существенные суммы, но бензина 4-го и 5-го поколения мы не получили, расчет был только на Евро-2. На завод пришли китайцы — опять модернизация. Теперь другая — оказывается, нам надо ароматику «выбирать». Но проблема в том, что вся ароматика пойдет в Китай, оттуда к нам придет новая продукция широкого ассортимента, задавит наш рынок. Нам незачем будет развивать нефтехимию.

Между тем, мы могли бы сами развивать нефтехимию. Может быть, все-таки начнут серьезно относиться к созданию интегрированного газохимического комплекса на Карабатане. На этой площадке можно поставить и нефтеперерабатывающий завод, и газохимический комплекс, это связанные между собой производства. Рядом кашаганская нефть — вот сырье для нефтепереработки. Если завод технологически настроить на эту нефть, можно вообще убирать все вредные вещества, которые мешают получению качественного продукта, и работать десятилетия — пока будет эксплуатироваться месторождение.

Казахстан > Нефть, газ, уголь. Химпром > kapital.kz, 8 сентября 2017 > № 2301642 Олег Егоров


Россия. Великобритания > Химпром > forbes.ru, 15 августа 2017 > № 2314768 Сергей Титов

Коллектор под прессом. Корпоративная война из-за пластиковых труб

Сергей Титов

обозреватель Forbes

Как партнеры группы «Полипластик» купили долю в компании, поставив ультиматум владельцам

Хотя рейс Москва — Лондон задержался на два с половиной часа, Валентин Буяновский покидал самолет в приподнятом настроении. В апреле 2016-го в британской столице распогодилось, и совладелец группы «Полипластик» предвкушал замечательный уик-энд с семьей. Получив чемодан, Буяновский вышел из зоны прилета и направился на второй этаж аэропорта Хитроу, где его ожидал водитель. У лифта его окликнул приятный женский голос. Обернувшись, бизнесмен увидел ухоженную блондинку, она протянула ему конверт. В нем лежала повестка в Высокий суд Лондона, девушка была судебным приставом. Так Буяновский заочно познакомился с новыми партнерами по бизнесу — компанией А1, инвестиционным подразделением «Альфа-групп». Производство пластиковых труб оказалось лакомым куском для акул российского капитализма.

От расчесок к трубам

Девятнадцатого августа 1991 года москвичи услышали грохот бронетехники на улицах и увидели по ТВ трансляцию «Лебединого озера». Для выпускника Московского института тонких химических технологий (МИТХТ) Мирона Гориловского тот день запомнился не только пресс-конференцией ГКЧП, а еще и получением свидетельства о регистрации «Полипластика». У этой фирмы, организованной тремя друзьями по МИТХТ, уже был офис недалеко от Белого дома, и его защитников в тревожные августовские дни химики поили чаем из термосов.

Демократия победила, и Гориловский, взяв в аренду цех и оборудование, наладил выпуск пластмассовых вешалок, мухобоек и расчесок. Затем партнеры перерабатывали полимерное сырье на нефтехимических заводах бывшего СССР, а полученные композиты поставляли АвтоВАЗу и ГАЗу для производства запчастей. Автозаводы работали по бартеру, так что владельцам «Полипластика» даже пришлось открыть собственный автосалон и продать более 10 000 «газелей» и «жигулей».

В 1995 году на должность финансового директора в «Полипластик» пришел Буяновский, он стал совладельцем. К тому времени компания вышла на годовой оборот $5–8 млн и запустила собственное производство на московской окраине в Очаково. По соседству располагался трубный завод «Газтрубпласт», его владелец собрался эмигрировать в Израиль и предложил Гориловскому выкупить производство за $500 000. Бизнес выглядел перспективным — у «Газтрубпласта» были договоренности с Мосгазом о поставках пластиковых труб для обновления московского газопровода. Гориловский условился о рассрочке и совершил сделку. И не прогадал. Трубный рынок страны оказался безбрежным: степень износа коммунальных трубопроводных сетей достигала 70%. К 1998 году «Газтрубпласт» ежегодно поставлял Мосгазу около 150 км труб. Ряды заказчиков пополнили другие облгазы и даже «Газпром», которому были нужны трубы под программу газификации.

Кризис 1998 года оказался на руку «Полипластику», так как после девальвации рубля рухнул импорт полимерных труб. При этом на случай скачка цен на импортное сырье Гориловский успел подстраховаться, за несколько лет до кризиса он начал переговоры с гендиректором завода «Ставропольполимер» Моисеем Гершбергом о выпуске полиэтилена трубных марок. Завод начал выпускать сырье для «Полипластика» в 1998 году, к тому времени «Ставропольполимер» принадлежал новому собственнику, компании «Лукойл-Нефтехим» во главе с Алексеем Смирновым.

Звонок другу

На следующий день после прилета Буяновского в Лондон в апреле 2016-го на его мобильном высветился незнакомый номер. «Валентин Михайлович, мы ваши новые партнеры из А1, хотели бы познакомиться», — в трубке звучал уверенный голос управляющего директора А1 Андрея Тясто. Буяновский, тоже не новичок в корпоративных войнах, быстро нашел ответ: «Судя по тому, что вы вначале подали иск и только потом звоните, познакомиться вы хотели не со мной, а с моими юристами. Обещаю, вы с ними скоро познакомитесь». Полутора месяцами ранее А1 купила офшор Ramilos с Британских Виргинских островов, которому принадлежит 50% кипрской APG Polyplastic Group — собственника ООО «Группа Полипластик» с долей 96,5%. Сейчас этот холдинг объединяет 16 заводов, его годовая выручка — более 30 млрд рублей.

В решении Высокого суда Лондона по иску Ramilos к Буяновскому сказано, что до А1 конечными бенефициарами этого офшора были «господа Раппопорт и Смирнов». Люди с такими фамилиями действительно им владели, подтвердил Forbes юрист, представлявший интересы Ramilos. Кто эти люди? По версии Буяновского и Гориловского, Ramilos принадлежал бывшим топ-менеджерам «Лукойл-Нефтехима» Александру Раппопорту и Алексею Смирнову. Буяновский, Гориловский и еще три партнера сейчас контролируют «Полипластик». Через кипрскую Strongfield они владеют 50% APG и выкупленным у миноритариев пакетом (3,5% долей) ООО «Группа Полипластик». По их версии, в свое время Смирнов и Раппопорт вынудили их продать половину компании в обмен на договор поставки с «Лукойл-Нефтехимом».

С предложением купить Ramilos в А1 обратился бывший гендиректор «Лукойл-Нефтехима» Алексей Смирнов, сообщил директор инвестиционного департамента А1 Андрей Цешинский, при этом продавцами офшора выступили Сергей Аленин и компания Interkom. По версии основателей «Полипластика», Аленин и Interkom представляли интересы Раппопорта и Смирнова соответственно.

Раппопорт не стал разговаривать по телефону с Forbes и отказался отвечать на переданные ему вопросы. Вопросы Смирнову также остались без ответа. В «Лукойле» отказались от комментариев.

У бывших собственников Ramilos возникли разногласия с партнерами по «Полипластику», говорит Цешинский. Ни экспертизы, ни опыта в разрешении сложных корпоративных конфликтов у владельцев Ramilos не было, и они решили продать компанию А1, пояснил Сергей Аленин.

Сырьевой ультиматум

Алексей Смирнов, как и основатель «Полипластика» Мирон Гориловский, начинал бизнес с производства расчесок в родном Бежецке. И они были шапочно знакомы еще во время учебы в МИТХТ. До прихода в «Лукойл-Неф­техим» Смирнов возглавлял ЗАО «Торговый дом Нефтяной», входившее в концерн «Нефтяной» предпринимателя Игоря Линшица. В этом торговом доме Александр Раппопорт занимался закупками нефти.

В 1997 году «Торговый дом «Нефтяной» и «Лукойл» учредили «Лукойл-Нефтехим». Смирнов был генеральным директором, а Раппопорт — коммерческим. В 1998 году «Лукойл-Нефтехим» стал контролирующим собственником «Ставропольполимера».

«Полипластик» закупал у «Лукойл-Нефтехима» весь трубный полиэтилен. В конце 1990-х из 80 000 т сырья «Газтрубпласт» перерабатывал около 20 000 т, а остальное продавал на рынке. К 2004 году «Полипластик», объединявший уже три завода, потреблял практически все сырье, поставляемое «Лукойл-Нефтехимом». Именно тогда Смирнов и Раппопорт якобы предложили владельцам «Полипластика» поделиться бизнесом, рассказывают Буяновский и Гориловский.

«Это был прямой ультиматум: либо вы нам даете 50% в бизнесе и у вас будет сырье, либо мы договоримся о партнерстве с вашими конкурентами и будем развивать их бизнес», — вспоминает Буяновский. «Деваться было абсолютно некуда», — подтверждает Гориловский. По его словам, на внутреннем рынке альтернатив «Лукойл-Нефтехиму» не было, а компенсировать около 80 000 т сырья за счет импорта было невозможно.

Покупка 50% «Полипластика» обошлась Ramilos в $14,3 млн. По словам Буяновского, к тому времени основатели уже вложили в бизнес $72 млн. Дисконт для Ramilos он объясняет не только ультиматумом перекрыть поставки сырья, но и перспективами интеграции с «Лукойлом», которую якобы обещали Смирнов и Раппопорт.

В соглашении между Strongfield и Ramilos отдельным пунктом обговорено условие, по которому Ramilos до 31 декабря 2005 года должен заключить договор поставки. Судя по всему, условие было исполнено. В распоряжении Forbes есть копия договора между «Лукойл-Нефтехимом» и ЗАО «Полипластик-Сервис» от 30 марта 2005 года, предусматривающего ежегодные поставки 90 000 т полиэтилена трубных марок. Договор был заключен на пять лет и подписан Смирновым и Гориловским.

Недолгий мир

Мэр Москвы Юрий Лужков любил по субботам с утра объезжать городские объекты. Первым пунктом программы на 9 августа 2008 года значилась промплощадка «Полипластика» в Очаково. Мэр должен был осмотреть образцы труб и двинуться дальше. Но все пошло не по плану. Химик по образованию, Лужков встретил на заводе массу коллег по НИИ пластмасс. А увидев гигантские трубы диаметром несколько метров, и вовсе обо всем забыл. Лужков в то время всерьез увлекся идеей мелиорации Юга России и бросился вместе с Гориловским просчитывать, сколько труб нужно для строительства водного тракта Сибирь — Центральная Азия.

«Полипластик» впечатлил Лужкова, и он поручил использовать при ремонте трубопроводов Москвы вместо стальных труб полимерные. Поставки Мосводоканалу увеличились. Впрочем, продукция «Полипластика» была востребована не только в Москве. В 2011 году девять трубных заводов группы отгрузили более 178 000 т труб, выручка с 2006 года выросла почти в три раза, до 23 млрд рублей.

Успехи «Полипластика» не сплотили акционеров. Ramilos получил дивиденды лишь однажды — $1,4 млн за 2008 год. У основателей бизнеса тоже был повод для недовольства: по словам Буяновского, они инвестировали в компанию более $64 млн, а Ramilos — ни копейки. Разрешить конфликт должен был кредитный договор. По нему Ramilos признавал за собой долг перед Strongfield $36,5 млн и обязался погасить его с процентами до конца 2020 года. Одновременно в акционерном соглашении партнеры зафиксировали размер дивидендов — 25% чистой прибыли «Полипластика» — и планы провести IPO до конца 2014 года.

После подписания документов «Полипластик» выплатил 372 млн рублей (около $12 млн) дивидендов за 2010 год. Получив около $6 млн, Ramilos вернул $4,6 млн по кредитному договору, а около $1,3 млн оставил себе, рассказывает Буяновский. Акционеры «Полипластика» уже одобрили распределение следующих 527 млн рублей дивидендов за 2011 год, когда Буяновский якобы обнаружил, что из кредитного договора исчез пункт о том, что Ramilos погашает долг за счет дивидендов от «Полипластика». По версии Буяновского, такая договоренность была, но не попала в итоговый документ, который он подписал не читая («Глаза замылились»). Из подписанного документа следовало, что единственным источником погашения долга будут средства от IPO. Буяновский попросил восстановить условие с дивидендами, Ramilos не согласился.

Сергей Аленин утверждает, что финальный текст договора был согласован сторонами, а пункта о погашении долга из дивидендов не было ни в одной из обсуждавшихся версий. Как бы то ни было, партнерам не удалось урегулировать разногласия, и распределение прибыли за 2011 год было заблокировано. В 2013 году совет директоров «Полипластика» решил не выплачивать дивиденды, представители Ramilos в голосовании не участвовали.

Параллельная труба

Одновременно основатели «Полипластика» развивали еще один трубный бизнес — группу «Полимертепло». Производство полимерных теплоизолированных труб с выручкой 2 млрд рублей и рентабельностью 50% выросло на базе «Газтрубпласта». В 2013 году бизнес расширился — основатели «Полипластика» примерно за £50 млн купили британского производителя пластиковых труб Radius Systems с оборотом более €100 млн. Эта сделка очень не понравилась владельцам Ramilos, которые не участвовали в бизнесе «Полимертепло». Тогда Буяновский предложил объединить «Полипластик» и «Полимертепло», в объединенной компании Ramilos должен был получить 22,45%, но хотел иметь блокпакет. Объединение сорвалось, а отношения между акционерами еще больше испортились.

Ни одно из условий акционерного соглашения не было выполнено: уровень прозрачности компании не повысился, IPO не состоялось, дивиденды не выплачивались, говорит Аленин. И добавляет: «Мы начали подозревать, что из компании выводятся деньги». Ramilos решил провести независимый аудит и запросил всю отчетность «Полипластика» за 10 лет, а также информацию о сделках группы с аффилированными c основателями компаниями.

«Реакция была более чем странная, — вспоминает Аленин, — сначала мне говорили, что запросы чрезмерные, затем предлагали пойти в архив и сделать копии всех документов». Буяновский воспринял запрос как «начало военных действий» и «попытку давления», указывали в материалах суда директора Ramilos. Последнее, что Аленин якобы получил от партнеров в качестве ответа на запрос о сделках, — это конверт, в который был вложен корпоративный журнал с Сергеем Собяниным на обложке (мэр Москвы побывал на «Газтрубпласте» в 2015 году).

Годовая отчетность «Полипластика» проходила аудит в компаниях «большой четверки», говорит Буяновский, Ramilos располагал результатами аудита и никогда не выказывал недоверия к ним. Сейчас он уверен, что запросы были нужны, чтобы обосновать ими иск в Англии.

Управление А1

После майских праздников 2016 года Буяновский и Гориловский встретились с Андреем Тясто и Александром Винокуровым, возглавлявшим тогда А1. После трехчасового разговора руководители А1 якобы признали, что рассчитывают продать основателям «Полипластика» свою долю в компании, рассказывает Буяновский. Основатели не имели ничего против, они и раньше предлагали выкупить долю Ramilos по рыночной цене. Однако быстро выяснилось, что партнеры серьезно расходятся в оценке бизнеса. Цешинский из А1 полагает, что прибыль «Полипластика» существенно больше, чем указано в его аудированной отчетности. Ведь часть ее оседает в компаниях, аффилированных с основателями, подозревают в А1. «Полипластик» получает сырье и оборудование через контролируемые основателями офшоры, считают в А1, годовой объем таких транзакций составляет $60–100 млн, и в компаниях Буяновского и Гориловского может оседать до $15 млн. Такие выводы Цешинский делает на основании материалов, которые новым акционерам предоставил Аленин. Трейдинговая маржа аффилированных поставщиков не превышала 1–2%, утверждает Гориловский. «Мы основные собственники, а не наемные менеджеры, нам не надо воровать у самих себя», — заверяет Буяновский.

Помимо судов в Лондоне и на Кипре, Ramilos подал иски к KPMG и Deloitte, заподозрив аудиторов в нарушениях, и разослал письма банкам и «дочкам» «Полипластика» о том, что представители офшора с августа 2015 года не участвуют в голосованиях совета директоров, а значит, крупные сделки и кредиты не получали необходимого корпоративного одобрения. «Банки напряглись», — признает Буяновский. Он уверен, что А1 всеми способами «прессует» основателей «Полипластика».

Между тем российский рынок пластиковых труб упал по сравнению с 2014 годом на 35%. И если в конце 2013 года Strongfield была готова выкупить Ramilos за $150 млн, то сейчас за вычетом долга по кредитному договору основатели оценивают долю А1 лишь в $30 млн.

Реальную стоимость компании можно рассчитать только после получения всей информации о бизнесе, настаивает Цешинский. И, по всей видимости, в запасе у А1 еще есть рычаги. Буяновский рассказал Forbes, что в конце июня 2017-го в «Полипластик» стали поступать звонки из ОБЭП УВД ЦАО, куда якобы обратились представители Ramilos. В А1 отказались комментировать эту информацию.

Россия. Великобритания > Химпром > forbes.ru, 15 августа 2017 > № 2314768 Сергей Титов


Россия. Евросоюз. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 15 августа 2017 > № 2287466 Андрей Сазонов

Форма и содержание.

Промышленный комплекс Концерна «КРОСТ» предлагает инновационные строительные материалы.

Концерн «КРОСТ» является не только одним из ведущих российских застройщиков, но и крупным производителем стройматериалов. О перспективах развития этого направления в интервью «СГ» рассказал директор Департамента промышленности Концерна Андрей САЗОНОВ.

«СГ»: Можете ли вы привести несколько цифр, которые дали бы читателю представление о масштабах вашего производства строительных материалов?

Андрей Сазонов: Ежедневно промышленный комплекс концерна производит более 3000 кубометров бетона, порядка 400 кв. метров оконных блоков, 840 кубометров тротуарной плитки, около 800 кубометров железобетонных изделий и 100 кв. метров фибробетона. Но дело не только в количестве, но и в качестве. Наши научно-исследовательские лаборатории работают над созданием современных стройматериалов, не имеющих аналогов в мире. В частности, мы ведем исследования в области совершенствования бетонов, нами освоен выпуск сверхпрочного бетона с высокими эксплуатационными свойствами.

«СГ»: За счет чего компании удается удерживать позиции на рынке?

А.С.: Прежде всего, мы используем современное оборудование и инновационные технологии, в том числе робототехнику. На заводах концерна процессы максимально компьютеризированы, применяются системы контроля качества каждой операции. У нас есть собственные научные изыскания и исследования. Мы постоянно обучаем сотрудников как в стране, так и за рубежом, а также сотрудничаем с ведущими архитекторами. На сегодняшний день компания зарегистрировала 66 патентов, в том числе на изобретения. Концерн — пионер в использовании технологии монолитного панельного домостроительства, позволяющей возводить до 25 этажей объекта за 8-12 месяцев. Нами разработана линейка стеновых панельных конструкций, с помощью которой можно собирать здания различной конфигурации. Благодаря этому сроки строительства сокращаются почти в два раза, а стоимость квадратного метра снижается почти на 30%. Если говорить о проектах монолитного строительства, то мы строим здания в 2-2,5 раза быстрее. При этом мы широко применяем энергоэффективные решения. По московским нормативам толщина утеплительного слоя здания должна быть не менее 150 мм. Мы утепляем дом 300-миллиметровым слоем. Этого достаточно, чтобы сократить теплопотери до нуля: фактически дом становится энергонезависимым.

«СГ»: Вы упомянули о сотрудничестве с архитекторами. С кем конкретно вы работаете?

А.С.: У нас активные контакты со знаменитыми архитекторами и ведущими мировыми архитектурными бюро. Мы работаем с Zaha Hadid Architects (Великобритания), Rem Koolhaas (Нидерланды), Evan K Marshall (Великобритания), Konstantina Cusack (Великобритания), Dante O. Benini (Италия), Paul De Vroom (Нидерланды)…

«СГ»: Впечатляет… Но вернемся к вашей продукции. На каких знаковых объектах столицы она используется?

А.С.: При строительстве стадионов «Спартак», «ВТБ Арена», «Лужники», «Арена Химки» применен сборный железобетон нашей фабрики «Мажино» — одного из ведущих предприятий по производству ЖБИ. Качели, установленные на Триумфальной площади столицы, — также ее продукт. Тротуарную плитку нашей фабрики «Готика» можно увидеть на Большой и Малой Никитских улицах, Старом Арбате, в Александровском саду, в ПКиО «Сокольники». Деревянные окна фабрики «Декон» поставляются на объекты Москвы и области, идут на экспорт. Фабрика «Фиброль» производит фибробетон — современный элемент архитектурного декора, при помощи которого можно реализовать оригинальные фасадные, интерьерные и ландшафтные решения. Фибробетон применяется на многих уникальных объектах, в том числе в рамках проектов по восстановлению исторических барельефов объектов культурного наследия.

«СГ»: Что в ближайших планах?

А.С.: Открытие в сентябре Хорошевской гимназии в квартале Wellton Park, Хорошево-Мневники. При разработке проекта Концерн поставил перед собой задачу не только внедрить в российскую практику лучшие мировые достижения, но и создать качественно новый стандарт школы нового поколения. В проекте применен ряд новаторских архитектурных и конструкторских решений: использована продукция промышленного комплекса Концерна. Например, лестницы в атриуме изготовлены по специальному заказу Концерна «КРОСТ» из бетона по прочности равного стали. Отделка фасадов выполнена из фибробетонных панелей собственного производства. Кроме того, Концерн «КРОСТ» вошел в число 20ти финалистов столичного конкурса по реновации. Теперь Концерну в составе международных консорциумов с Senseable City Lab MIT и архитектурным бюро Zaha Hadid Architects предстоит разработать градостроительные концепции для двух пилотных площадок на Юго-Востоке и Северо-Западе Москвы.

Справочно

Промышленный комплекс Концерна «КРОСТ» включает 15 заводов и научноисследовательских лабораторий в Москве и Подмосковье, занимающихся разработкой инновационных решений и высокотехнологичными строительными материалами.

Автор: Виктор КВИЦИНСКИЙ

Россия. Евросоюз. ЦФО > Недвижимость, строительство. Химпром > stroygaz.ru, 15 августа 2017 > № 2287466 Андрей Сазонов


Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров

На четырех китах. В ИОХ РАН создана платформа для будущих открытий

Получается само собой, что об Институте органической химии им. Н.Д.Зелинского РАН (ИОХ) “Поиск” пишет достаточно часто. Потому что всегда есть что рассказать читателям нового, важного. И на этот раз причина самая что ни на есть основательная: ИОХ, заметим, единственный среди институтов химического профиля, выиграл конкурс Российского научного фонда по поддержке комплексных научных программ организаций и удостоился гранта, срок действия которого рассчитан на пять лет. Как это произошло, как идет работа над проектом?

На вопросы отвечает директор института академик Михаил Егоров.

- В последние годы совершенно справедливо, на наш взгляд, ФАНО стимулирует институты формировать программы развития. Чем и воспользовался ИОХ, один из старейших академических институтов, несколько лет назад отметивший 80-летие. Считаю, мы всегда занимали передовые позиции, но на этот раз решили посмотреть на себя как бы со стороны, и, хотя институт движется в правильном направлении, улучшать его работу все равно надо. Поэтому помимо традиционных направлений наша комплексная программа предусматривает создание новых точек роста - наиболее перспективные направления. Если химия ХХ века изучала относительно простые молекулы, то сегодня ее основной тренд - исследование сложных молекулярных органических и гибридных систем, включая наночастицы. Чтобы понять, что нового происходит в интересующей нас области, выяснить, над чем сегодня работают ведущие зарубежные ученые, и, конечно, себя показать, несколько лет назад с большим успехом мы провели первую в мире международную конференцию “Молекулярная сложность в химии” (в ее оргкомитет входило несколько нобелевских лауреатов). И создали некий задел для разработки программы развития нашего института.

В это время РНФ объявил конкурс на тему “Реализация комплексных научных программ, предусматривающих развитие научных организаций и образовательных организаций высшего образования в целях укрепления кадрового потенциала науки, проведения научных исследований и разработок мирового уровня, создания наукоемкой продукции”. ИОХ принял участие в этом конкурсе со своей программой и, по счастью, оказался среди победителей.

Наша программа основывается на четырех “китах” - крупных научных блоках. Первый нацелен на создание новых азот-кислородных систем. Азот-кислородные системы - это доноры оксида азота и полупродукты для получения нейромедиаторов и ингибиторов ферментов, с одной стороны, а с другой - потенциальные высокоэнергетические соединения. Второй - на более сложные биоорганические молекулярные системы для решения приоритетных задач медицины, биологического и экологического мониторинга. Среди объектов исследования - гликоконъюгатные блокаторы олигодентатных бактериальных адгезинов, трейсеры опухолевых и воспалительных очагов, гликочипные системы для обнаружения различных патогенов, а также молекулярные зонды для изучения живых систем. Третий - на новые органо-неорганические гибридные молекулярные системы и высокоорганизованные материалы для применения в катализе, охране окружающей среды и энергетике. Четвертый блок во многом объединяет три предыдущих, поскольку связан с изу-чением сложных молекулярных систем и механизмов химических реакций с помощью комплекса современных физико-химических методов. Взаимосвязь блоков, создающих универсальную платформу для последующих исследований органических и гибридных молекулярных систем, определяется четко выстроенной иерархией наращивания молекулярной сложности, которая предусматривает переход от относительно простых органических и неорганических молекул (окись азота, азот-кислородные гетероциклы, аминокислоты, моносахариды и др.) к сложным биоорганическим, органо-неорганическим системам и их ансамблям. В основе наращивания молекулярной сложности учтены высокоэффективные и экологически чистые каталитические реакции, полностью удовлетворяющие требованиям “зеленой химии”.

- Почему, как вы думаете, фонд отдал предпочтение вашей заявке?

- Мы учли пожелания РНФ, выполнили все условия конкурса, взяли на себя достаточно высокие обязательства. Указали, например, количество будущих публикаций и их цитирование за все годы действия гранта. Число цитирований получилось внушительным: пять на статью. По-видимому, соответствие представленного нами проекта условиям конкурса, четко сформулированные цели и задачи, а также продуманная стратегия и тактика их реализации, хороший научный задел и отличная репутация института как одного из мировых центров в области органической химии сыграли свою роль - и фонд поддержал нашу заявку - “Органические и гибридные молекулярные системы для критических технологий в интересах национальной безопасности и устойчивого развития”. Важно подчеркнуть, что запланированные исследования проводятся в интересах 11 из 44 критических технологий, перечень которых утвержден распоряжением Правительства РФ.

- Какие задачи вам пришлось решать?

- Одна из главных, относящаяся к стратегии развития института, - создание на базе ИОХ Междисциплинарного центра для исследования молекулярных органических и гибридных систем различной сложности в самых разных областях химии. Мы сформулировали для себя необходимые условия выполнения проекта, основная из них - накопление знаний в целом ряде новых для нас областей. Прежде всего в методах получения многофункциональных систем с атомарной точностью, чтобы с наименьшими затратами реагентов и энергоресурсов изменять структуру молекулы в определенном месте, не затрагивая другие активные участки. Понятно, что чем больше молекула и больше функциональных групп в ней, тем сложнее задача. Это и есть передний край органической химии сегодня.

Расскажу о некоторых последних результатах. Лет 20 назад ученые ИОХ на основе квантово-химических расчетов предсказали возможность существования некоего высокоэнергетического соединения. Спустя годы западные коллеги подтвердили наши расчеты, но многочисленные попытки его синтезировать оказались неудачными. Однако в прошлом году в рамках нашего проекта ИОХовцы сделали, как считалось, практически невозможное: впервые получили это соединение и доказали его строение. Результаты опубликованы в международном журнале Angewandte Chemie (импакт-фактор журнала 11,7!). Статье был присвоен статус VIP article, а ее аннотация с дизайнерской картинкой размещена на обложке журнала.

При выполнении проекта мы стремимся отвечать современным вызовам, один из основных - соответствие принципам “зеленой химии”, что предполагает минимизацию ущерба окружающей среде, энерго- и ресурсоэкономию. Поэтому наши ученые развивают стереоселективный катализ, в том числе стереоселективный органокатализ, проводят химические реакции в сверхкритических флюидах и ионных жидкостях, используют электрический ток в качестве дешевого “химического” реагента.

В рамках проекта мы активно исследуем биомолекулярные системы для разработки синтетических вакцин, в том числе для защиты от бактерии Streptococcus pneumoniae (или пневмококка) - одного из наиболее распространенных и опасных патогенов, вызывающего такие заболевания, как пневмония, отит и менингит. В результате сотрудники ИОХ получили конъюгат синтетического олигосахарида с белком сывороточного альбумина, который обеспечил 100-процентную защиту мышей от последующего заражения летальной дозой живой культуры пневмококка типа 14. Созданный продукт показывает такую же активность, как и соответствующий компонент вакцины “Prevnar 13” (Pfizer), которая пока монопольно представлена на российском рынке. Подчеркну, что мы стремимся, чтобы фундаментальные исследования, проводимые ИОХ, имели ясную перспективу практического использования.

Понятно, что выполнение поставленных амбициозных задач было бы крайне затруднительным, если бы не серьезная финансовая поддержка в рамках гранта РНФ. Благодаря ему ИОХ приобретает необходимые реагенты и ранее недоступное дорогостоящее оборудование. Например, год назад на деньги гранта мы купили электронный микроскоп стоимостью около 56 миллионов рублей. Уникальный прибор помогает нам решать поставленные в проекте задачи. И сегодня ИОХ, единственный среди институтов органической химии, имеет полную линейку электронных микроскопов и является одним из мировых лидеров по применению электронной микроскопии в органической химии. За несколько лет использования электронной микроскопии в химии мы собрали большой фактический материал в виде имиджей различных наноструктур. И в ближайшее время через Интернет сделаем их доступными для других исследователей. Добавлю, что в институте давно и продуктивно работает Центр коллективного пользования. В его распоряжении семь ЯМР-спектрометров и масс-спектрометрический комплекс высокого разрешения. Эти приборы позволяют изучать структуры любой сложности.

- Сопоставим ли уровень исследований ИОХ с зарубежным?

- Безусловно. Об этом лучше всего говорят публикации наших сотрудников в ведущих международных журналах с импакт-факторами от 5 до 38. Подчеркну, что 99,9% статей, выходящих из ИОХ, публикуются в журналах, индексируемых в базе данных Web of Science (WoS). Еще один показатель уровня и признания наших работ - показатель цитируемости, то есть сколько раз в среднем сослались на нашу статью. По результатам выполнения гранта РНФ сегодня в базе данных WoS зарегистрировано более 150 статей (фактически их более 220, но еще не все попали в базу данных), причем средний показатель их цитирований уже составил 4,86. Грант будет действовать еще почти полтора года, так что вопрос цитирования, уверен, не доставит нам хлопот. Топ-20 публикаций по теме гранта напечатаны в журналах с импакт-фактором от 37 до 8-9. Только в прошлом году наши ученые опубликовали пять статей в журнале Angewandte Chemie с импакт-фактором около 12. Замечу, что среди авторов публикаций в топовых журналах, а их, повторю, более 20, нет иностранных соавторов. Понятно, что в этом случае опубликоваться намного сложнее, а порой и просто невозможно.

О высоком уровне проводимых в ИОХ работ говорят и многочисленные совместные проекты с ведущими зарубежными учеными и организациями, включая крупные компании. Так, на протяжении многих лет ИОХ успешно сотрудничает с известными производителями научного оборудования: совместные лаборатории ИОХ созданы с компаниями “Брукер”, “ИнтерЛаб и Аналитик Йена”, “Хальдор Топсе”.

- Институт разрабатывает, не побоимся громких слов, уникальные материалы и технологии, а есть ли кому их доводить и использовать?

- Если бы такие структуры, государственные или частные, существовали, думаю, ни у ИОХ, ни у большинства академических институтов не было бы финансовых и кадровых проблем. К сожалению, результаты наших исследований лишь в единичных случаях оказываются востребованными. Поскольку все структуры хотят получать готовый продукт или технологию, чтобы сразу пустить в серийное производство и вывести на рынок. Однако академический ИОХ не обладает производственными возможностями. В советское время это была функция отраслевых институтов, но сегодня их нет, а предприятия и компании не горят желанием вкладывать средства, как теперь говорят, в коммерциализацию разработок.

- Действие гранта заканчивается через год. Что ИОХ предстоит сделать за оставшееся время?

- На основе проведенных нами ориентированных фундаментальных исследований и полученных результатов мы сформируем три-четыре новых направления, конечная цель которых - ориентированные исследования, находящиеся на мировом уровне. Рассчитываем, что работы по намеченным темам продолжатся и после завершения гранта - ведь все условия для этого есть. Сформирована отличная команда исследователей, насчитывающая примерно 60-70 человек. Причем большую ее часть составляет молодежь, “опирающаяся” на аспирантов и студентов. За это время участники гранта защитили 20-25 диссертаций. Интерес молодежи к проекту мы ощутили сразу же, как только начали работу над ним. Благодаря дополнительному финансированию предоставили молодым людям возможность проявить себя: впервые в академическом институте ввели систему постдоков - и теперь прошедшие по конкурсу молодые исследователи разрабатывают собственные темы, получают приличную зарплату и не нуждаются в подработке. Эти меры помогают нам закрепить в науке (и в институте) молодых талантливых ученых. ИОХ привлекателен для них - это главное.

Юрий Дризе, Поиск

Россия > Химпром. Образование, наука > ras.ru, 1 августа 2017 > № 2261259 Михаил Егоров


Египет. Турция. Китай. ЦФО. ЮФО > Агропром. Внешэкономсвязи, политика. Химпром > mirnov.ru, 27 июля 2017 > № 2509573 Александр Ткачев

УРОЖАЙ ЗЕРНА ПОД УГРОЗОЙ

В Центральной России и Поволжье намолочено в 10 раз меньше зерна, чем в прошлом году. Аграрии надеются на теплый и сухой сентябрь, в противном случае зерно не будет убрано.

Зерновые обрадовались июльскому солнышку и кинулись догонять упущенное. В среднем отставание в росте составило две недели, что пагубно сказалось на кукурузе - во многих регионах она уже не успеет вызреть.

Зато объемы зерновых благодаря изобилию влаги могут превысить рекордный урожай прошлого года, заявил на недавнем совещании у президента глава Минсельхоза Александр Ткачев.

Вот только велика вероятность, что убрать урожай не получится: если и сентябрь окажется дождливым, зерновые сгниют в полях.

На 20 июля отставание от прошлогоднего графика составило всего 15%. Но радоваться рано - уборка пока идет в сухих южных регионах. Так, в Южном федеральном округе убрали половину посевных площадей. В центре России и Поволжье из-за дождей и отставания зерновых в росте убрано в 10 раз меньше обычного.

Всего же по стране убрали только 12% площадей зерновых. Так что судьба оставшихся 88% по-прежнему висит на волоске и зависит целиком от капризов погоды.

Из-за дождей пропала четверть урожая озимой пшеницы - вместо запланированных 24 млн тонн намолочено всего 18.

Минсельхоз понизил прогноз урожая зерна в России в 2017 году со 115-118 млн тонн до 100-105 млн. Впрочем, с прошлых лет в зернохранилищах лежит 22,5 млн тонн. А должно лежать 12 млн - зерно в прошлом году плохо продавалось, не удалось продать 5 млн тонн из запланированного объема. Главными покупателями российского зерна по-прежнему остаются Египет и Турция.

С мировыми ценами ситуация тоже плачевная. Если четыре года назад пшеницу продавали по 320 долларов за тонну, три года назад - по 250 долларов, то сейчас цена колеблется в районе 190 долларов.

Под вопросом и качество зерна этого года. По словам президента Российского зернового союза Аркадия Злочевского, во влажной почве легко размножаются болезнетворные бактерии, «что во много раз увеличивает риск заболеваемости как растений, так и животных».

Однако есть и радостная новость - урожай гречки может превысить общий уровень потребления в три раза. На экспорт гречка не идет. А значит, чтобы хоть как-то распродать гречку, производители вынуждены будут снизить цену на нее в два-три раза, обнадежил Аркадий Злочевский.

Так что с голоду россияне в ближайший год не помрут. Другой вопрос - какого качества будет эта еда?

Аркадий Злочевский признался, что российские производители сегодня используют не отечественные, а китайские удобрения: свои мы продаем за границу. Отечественные аграрии позволить себе российские же удобрения не могут - дорого. А потом отравленные овощи, зерно и фрукты попадают на наш прилавок - отследить их в принципе невозможно. «Специфика тестирования по пестицидам и опасным примесям заключается в том, что надо знать, какой препарат применялся, чтобы провести анализы. Если выявлять вслепую, то нужно сделать три тысячи анализов...» - объяснил Злочевский.

Аделаида Сигида

Египет. Турция. Китай. ЦФО. ЮФО > Агропром. Внешэкономсвязи, политика. Химпром > mirnov.ru, 27 июля 2017 > № 2509573 Александр Ткачев


Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс

Анатолий Чубайс о развитии «умного производства» и новых перспективных направлениях инвестиций.

Автор: Екатерина Казаченко

Вопрос формирования цифровой экономики России остро стоит на повестке дня. О важности развития этого направления неоднократно говорил президент России Владимир Путин. Цифровизация не обходит стороной и промышленное производство — эта тема стала одной из основных для прошедшего в Екатеринбурге «Иннопрома-2017».

Председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс в интервью ТАСС в рамках форума рассказал о том, как корпорация развивает «умное производство» и демонстрирует другим инвесторам привлекательность новых перспективных направлений в российской экономике. Чубайс также поделился планами новых инвестиций РОСНАНО и объяснил, почему роботы не смогут полностью заменить людей.

— Основная тема этого форума — внедрение инновационных, «умных» технологий в промышленность. Как портфельные компании РОСНАНО внедряют «умные» решения в свою работу?

— Довольно большое количество современных технологий «умных» производств реально в нашей стране просто отсутствует. В этом смысле наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало.

У РОСНАНО есть примеры создания таких предприятий. Например, в российской фотонике раньше не было производства оптоволокна — мы построили завод в Саранске. В России не было возобновляемой энергетики, солнечной энергетики — завод по производству солнечных панелей «Хевел» построен, и он работает.

«Умное» производство — это производство высокоавтоматизированное и цифровое. На заводе «Хевел» высочайший уровень автоматизации производства, апгрейд оборудования, и продукция сама по себе новая. Это примеры того, как современные технологии сочетаются с современным уровнем организации производства.

— Новые технологии ведь могут стать основой для развития «умного» производства, в том числе, в других компаниях?

— Могут. РОСНАНО работает над созданием новых технологий как для других компаний, так и для себя. Например, с Владимиром Евтушенковым (основной владелец АФК «Система») мы построили завод «Микрон», который сейчас является флагманом российской электроники. Он производит электронную компонентную базу 90 нанометров, сейчас переходит на 65 нанометров. Это пример создания технологий, что называется, для себя. Но есть и технологии, которые мы разрабатываем и собираемся передавать в другие руки.

— РОСНАНО ведь продала «Системе» свою долю в производителе микрочипов «Микрон» за 8,1 млрд рублей. На что вы планируете использовать полученные деньги?

— Выход из проекта — это сердцевина бизнес-модели РОСНАНО. Мы инвестируем в новое производство, доводим его до окупаемости. Если это получилось — мы выходим из проекта и зарабатываем на этом, а производство живет без нас.

«Микрон» — именно такой пример. У них есть серьезный стратег (АФК «Система»). Мы им нужны были тогда, когда технологии еще не существовало. Хорошо помню, что, когда решение об инвестициях в этот проект еще только принималось, совет директоров был в сомнениях, реально ли построить линию производства 90 нанометров. У нас был серьезный разговор с Эльвирой Набиуллиной, которая тогда была министром экономики. По факту на сегодня производство возникло, во многом благодаря «Системе».

Если говорить о том, на что мы используем деньги от выхода из проекта, — у нас завершается первый инвестиционный цикл. Мы выходим из построенных заводов и собираемся реинвестировать в новое производство. Отличие второго инвестиционного цикла — в том, что мы будем привлекать деньги партнеров, создавая с ними новые инвестиционные фонды. На 1 января 2017 года мы привлекли почти 20 млрд рублей, думаю, что на конец года эта сумма превысит 40 млрд рублей.

В 2016 году РОСНАНО получила от выходов примерно 19 млрд рублей, по итогам этого года должно быть больше 25 млрд рублей. Эта волна выходов не закончится в 2017, она будет продолжаться примерно до 2021 года.

— Как РОСНАНО будет расставлять приоритеты в рамках нового инвестиционного цикла?

— За последние 10 лет в стране возникло шесть новых технологических кластеров: наноэлектроника, фотоника, покрытия и модификация поверхности, новые материалы, нанобиофармацевтика, ядерная медицина и солнечная энергетика. РОСНАНО активно участвовала в создании этих кластеров. Например, мы простроили завод в сфере солнечной энергетики, и сейчас говорим о продаже солнечных панелей на экспорт. А в этом году независимо от нас частные инвесторы будут вводить крупное производство солнечных панелей в городе Подольске Московской области, и они будут конкурировать с нами.

Если честно, мне кажется, что если бы мы не пошли вперед, если бы мы не построили первый завод, то частные инвесторы вряд ли бы пошли в эту сферу. Это пример того, как наши инвестиции тянут за собой инвестиции другие. Мы вместе с правительством разработали всю систему методов поддержки для развития этой сферы. Эти кластеры уже созданы, и они продолжат развиваться.

Наша первая задача — сделать то, чего ранее в России не существовало

Но появятся и новые кластеры — те, которых сегодня не существует. К ним относятся ветроэнергетика, переработка твердых бытовых отходов в электроэнергию, гибкая электроника, промышленное хранение энергии и наномодифицированные материалы. Так, ветроэнергетика появится в России уже в этом году: в Ульяновске в конце года мы вместе с Fortum вводим первый ветропарк в стране на 35 мегаватт. Одновременно с этим также в Ульяновске будем строить производство лопастей для ветростанций, а в Таганроге планируем производить башни для ветростанций.

В Ростовской области мы собираемся осуществить больше 30 млрд рублей инвестиций вместе с Fortum. А общий объем инвестиций в кластер ветроэнергетики, которую мы собираемся осуществить вместе с нашим партнером Fortum, составят около 100 млрд рублей. Но эти деньги идут на строительство ветропарков, а есть еще вопрос локализации производства. Там тоже будут серьезные инвестиции — точный объем сказать трудно, но речь идет не менее чем об 1 млрд рублей.

— Элементы для ветроустановок в перспективе тоже могут пойти на экспорт?

— Абсолютно верно. Но для этого нужно добавить один очень важный элемент — НИОКР. Первый шаг по развитию ветроэнергетики — перенос технологии из-за рубежа. В ходе тендера для поставки ветровых турбин была выбрана датская компания Vestas, которая построит в России заводы по производству комплектующих для ветроустановок. Здесь речь идет о трансфере технологий. Но чтобы от производства в России перейти к экспорту, нам, конечно, правильно будет сделать свой российский НИОКР, и мы на это всерьез рассчитываем.

Внутри совместного фонда с Fortum объемом 30 млрд рублей будет создан венчурный фонд, который будет инвестировать в стартапы. Пока точной цифры нет, но, я думаю, что из 30 млрд рублей примерно 2–3 млрд рублей будет направлено в этот венчурный фонд. Он будет формировать перечень стартапов небольшого объема с инвестициями от 50 до 100 млн рублей. Это небольшие компании, например, смогут предложить нам новый материал композитный для лопастей ветростанций. Отбор будет проводиться и в России, и за рубежом, но в приоритете будут российские проекты. Если эти стартапы докажут свою работоспособность для ветроэнергетики — из них потенциально могут вырасти крупные производства.

— Помимо фонда по ветроэнергетике с Fortum, какие еще фонды РОСНАНО будут действовать в рамках второго инвестиционного цикла?

— У нас уже на сегодня четыре живых новых фонда есть, и, я надеюсь, что до конца года еще два появятся. Один из существующих фондов — это фонд CIRTech совместно с партнерами из Китая. Фонд создан с Tsinghua Holdings Co., Ltd., государственной корпорацией, финансируемой университетом Цинхуа. С точки зрения географии этот фонд российско-китайско-израильский: мы мониторим израильские высокотехнологичные компании венчурной стадии и отбираем те, которые осмысленно переводить в промышленную технологию с потенциалом роста на рынках Китая или России. У этого фонда есть первые четыре инвестиции.

Другой фонд, из возникших в прошлом году, — это фонд с АФК «Система», который работает в микроэлектронике, хайтеке. В рамках этого фонда проанализировано более 10 проектов, пока еще ни один не отобран, но задел хороший — точно что-нибудь подберем. В прошлом году создали, в этом году начнем инвестировать. Третий фонд из существующих — это фонд с одной из китайских провинций. В этом году появился инвестфонд по ветроэнергетике вместе с Fortum, о котором мы говорили ранее.

Если говорить о новых фондах — мы на хорошей стадии работы по новому фонду с «Ростехом» для преобразования бытовых отходов. Там хорошая стадия задела, мы завершаем переговоры. Надеемся, что у нас появится инвесттоварищество. Также мы рассчитываем в августе-сентябре подписать юридически обязывающее соглашение о создании фонда с партнерами из Ирана. Он будет ориентирован на хайтек и нанотехнологии, сейчас обсуждение находится в завершающей стадии, но пока еще точка не поставлена.

— В рамках инвестфондов планирует ли РОСНАНО после выхода из «Микрона» инвестировать в другие компании в сфере микроэлектроники?

— В технологическом фокусе фондов есть и микроэлектроника. Но мы вряд ли пойдем на новые масштабные инвестиции уровня «Микрона». Скорее мы будем инвестировать в какие-то нишевые продукты, в том числе основанные на наших собственных заделах. В микроэлектронике у нас их целый ряд, и мы считаем их очень интересными: например, магниторезистивная память и соответствующие сенсоры, безмасочная литография. Есть часть технологий в современной наноэлектронике, которая нам крайне интересна и которой мы всерьез занимаемся. В новых фондах вполне возможны инвестиции туда же.

— А есть у какого-то из этих фондов ориентир на биотехнологии?

— У нас нет специального технологического фокуса именно на биотехе. Но, поскольку есть фармацевтика, то, возможно, мы где-то и зацепим это направление.

— РОСНАНО планирует выходить из компании «Нанолек». Сколько от этого может получить РОСНАНО?

— «Нанолек» — это крупный и безусловно успешный проект. У него в продуктовой линейке есть и биотех тоже. Это один из самых значимых инвестиционных проектов не только для Кировской области, но и в целом для российской фармацевтики. Компания очень хорошо движется по вакцинам, выстроено партнерство с крупнейшими зарубежными фармацевтическими компаниями. Мы пока еще не приняли решение о выходе, но, если смотреть по степени зрелости проекта, по тому, что делает команда Владимира Христенко, движение идет в правильном направлении, и я уверен, что это будет один из лидеров российской фармацевтики. Именно поэтому нам нужно из него осмысленно выходить. Я бы не стал пока говорить ни о сроках, ни о сумме.

— Другая портфельная компания РОСНАНО — «Новамедика» — получила одобрение Минпромторга на подписание специального инвестконтракта. Каковы будут параметры этого контракта?

— Подписание специнвестконтракта — это довольно сложная процедура: этим вопросом занимается Межведомственная комиссия во главе с Минпромторгом. Сейчас работа над этим контрактом идет, конкретные параметры еще уточняются. В этом проекте у нас серьезные партнеры: одна из самых авторитетных в США инновационных фармкомпаний Domain, а также Pfizer — компания №1 в мире. Со стороны Минпромторга уже есть поддержка, я думаю, что мы этот контакт подпишем.

— Многие эксперты говорят о том, что в будущем роботы заменят людей в результате процесса автоматизации, и это приведет к сильному росту безработицы. Что вы думаете по этому поводу?

— Действительно эта тема обсуждается очень активно. Я слышал, что рабочих мест в мире сейчас где-то 2 миллиарда, а количество роботов в мире, если я правильно помню, 2 миллиона. Таким образом соотношение 1 к 1000, но о перспективах замены людей роботами все равно говорят.

Я не согласен с такими катастрофическими прогнозами. Есть прогноз, что 40% рабочих мест США к 2030 году будет заменено роботами. Но здесь нужно учитывать несколько факторов.

Во-первых, нужно произвести роботов. На сегодняшний день индустрия по производству роботов только зарождается. И она сама по себе потребует рабочей силы, причем не только на конечной стадии производства, но и по всему технологическому циклу, начиная с НИОКРа. В основе роботехники всегда лежит мехатроника, а здесь очень много чего нужно продвигать — не только в виде производства, но и в виде разработок. Поэтому широкое распространение роботизации потянет за собой целую индустрию по производству роботов.

Во-вторых, мир стоит в шаге от появления абсолютно новых видов занятости, которых раньше не существовало. Сегодня эксперты не очень видят эти направления. Появление новых рабочих мест мы будем наблюдать не в производстве, эта занятость будет связана с человеческим фактором.

— В каких сферах будут возникать эти новые рабочие места?

— Один из примеров — это новая колоссальная проблема для человечества под названием ментальная инвалидность. Как мне кажется, мы в России стали что-то понимать про физическую инвалидность, в этой сфере начинают появляться какие-то человеческие решения (к примеру, развивается среда без барьеров). Меняется и отношение к физическим инвалидам, какой-то сдвиг здесь произошел. Но в отношении ментальной инвалидности мы на шаг позади. Масштабы здесь фантастические — по данным Всемирной организации здравоохранения один из 80 родившихся детей страдает аутизмом. Пока еще никто не понимает причины этих масштабов.

Что сегодня предлагает социальная сфера для этих людей? Если врачи сумели правильно поставить диагноз, то, как правило, мало что предлагается, кроме психоневрологического диспансера — а это хуже, чем тюрьма. Правильно было бы в этом случае обеспечить каждого взрослого с таким диагнозом социальной квартирой и ментором — человеком, который умеет работать с такого рода людьми, объясняет им, как включать газ, свет и так далее. Функции ментора точно не сможет выполнить никакой робот, а потребность в таких менторах колоссальная, и их нужно обучать. Однако в прогнозах занятости такие вещи не учитывают.

Есть еще один аргумент, который говорит о пользе роботизации — потенциальное сокращение рабочей недели. Количество свободного времени — это едва ли не главное богатство. И если с учетом всех факторов, о которых я сказал, интегральная потребность в рабочей силе будет снижаться, значит можно думать о сокращении рабочей недели, ничего страшного в этом нет, скорее это позитивный процесс. К тому же если у людей будет больше времени для отдыха — появятся новые рабочие места и в индустрии развлечений.

— Сооснователь Mail.ru Group Дмитрий Гришин разработал специальный закон о роботах и считает, что его принятие ускорит развитие всей отрасли. Как вы считаете, нужен ли такой закон?

— Если честно, я не знаю, что разработал господин Гришин, но о создании законов о робототехнике говорят уже давно. Мне кажется, что потребность в таком законе, безусловно, возникнет, но это не вопрос сегодняшнего дня.

Робототехника — это такая история, мода на которую идет волнами. В 1970-е годы в СССР это была невероятно модная история, было создано несколько институтов робототехники. Но в реальной жизни оказалось, что это не стало массовым.

Сейчас вторая волна, она гораздо более обоснована. Но есть такое явление в инновациях — «хайп» (то есть избыточные ожидания), не перебрать бы с этим. Закон о робототехнике будет осмысленным тогда, когда он хотя бы в небольшой степени будет обобщать имеющуюся практику. В этом смысле, наверное, такой закон нужен, но только чуть-чуть попозже, когда мы ощутим, что это за история.

Россия. Весь мир > Химпром. СМИ, ИТ. Образование, наука > rusnano.com, 24 июля 2017 > № 2265739 Анатолий Чубайс


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter