Всего новостей: 2460780, выбрано 1087 за 0.161 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист Образование, наука: Медведев Дмитрий (53)Чубайс Анатолий (52)Путин Владимир (43)Ливанов Дмитрий (40)Балабас Евгений (37)Садовничий Виктор (37)Алленова Ольга (33)Фортов Владимир (32)Кравцов Сергей (29)Лемуткина Марина (29)Васильева Ольга (27)Заякин Андрей (24)Ямбу Евгений (23)Ямбург Евгений (22)Филиппов Владимир (20)Астахов Павел (19)Кузьминов Ярослав (18)Лесков Сергей (18)Фурсенко Андрей (17)Кропачев Николай (15) далее...по алфавиту
Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 апреля 2018 > № 2575587 Наталья Иванова

Академик РАН Наталья Иванова: Надо расширять экономические связи с Европой

России сейчас стоит направить энергию не на разработку встречных мер на санкции США, а на расширение экономических связей с Европой, считает академик РАН, доктор экономических наук, первый заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова Наталья Иванова.

США пока отложили введение нового пакета анонсированных санкций против российских компаний, что вполне в стиле американского президента Дональда Трампа. После пары решительных шагов и громких заявлений он постепенно смягчает свою позицию. В интервью "Российской газете" Наталья Иванова рассказала, что означают санкции США и на какие ресурсы нужно опираться России.

Наталья Ивановна, после прошедшей волны турбулентности рынок ищет какой-то баланс.

Но неопределенность все-таки сохраняется?

Наталья Иванова: Для мировой экономики особой неопределенности нет, в 2018 - 2019 годах она будет расти темпом 3,5 - 3,7 процента. А для нас, конечно, неопределенность большая.

Пока мы не вполне понимаем глубину действия санкций в отношении компаний, отраслей и перспектив их работы с контрагентами на мировых рынках. Мы не знаем, будут ли введены новые санкции, и когда это может произойти. Мы также не вполне понимаем, насколько нервно поведут себя зарубежные партнеры и инвесторы в нашей стране. Сейчас некоторые из них уходят, разрывают контракты и даже просто деловые контакты, потому что многие либо обеспокоены санкциями, либо подчиняются их действию.

Но о том, что санкции - это всерьез и надолго, специалисты говорили еще три года назад, когда были озвучены первые планы их введения. Можно было не сомневаться, что новые санкции последуют. В Конгрессе США, где республиканцы и демократы делят места примерно пополам и мало по каким вопросам внутренней политики могут договориться, по вопросу о законе 2017 года, предусматривавшем санкции, они проголосовали за него почти единодушно: "за" CAATSA - 98 процентов. В американском обществе есть консолидация. Именно поэтому администрация Трампа просто не может не принимать санкции.

Трамплин для экономики

Что ждет те компании, по которым уже ударили санкции?

Наталья Иванова: Трамп старается не только выполнить предвыборные обещания, но и решить некоторые проблемы, которые ему представляются важными.

Одна из них, например - состояние металлургии, в том числе алюминиевой отрасли в США, которая резко сократила объемы производства. А нужно, чтобы она работала и создавала рабочие места. "Русал", который стал объектом суровых санкций и в этом контексте, скорее всего, не уйдет с рынка, но объемы производства снизятся.

Главные угрозы для финансовой сферы - это запрет доступа на внешние финансовые рынки, блокирование зарубежных финансовых активов, прекращение долгосрочного кредитования, что в сочетании с сокращением потока наличности и невозможностью обслуживать кредиты российских банков может вызвать "эффект домино".

Но я думаю, мы устоим. Банки и компании имеют резервы, а экономика в целом - запас макроэкономической стабильности. Другое дело, что в некоторых "санкционных" отраслях, возможно придется закрывать какие-то заводы, когда реально будет сокращаться выпуск продукции.

Российский бизнес не ожидал этого удара? Может быть, нужно было предусмотреть какие-то риски?

Наталья Иванова: Никакого другого пути процветания в современной мировой экономике, кроме как расширение нашей встроенности в глобальные экономические цепочки добавленной стоимости, нет.

Бизнесмены, против которых ввели санкции, могли делать много чего рискованного, но с точки зрения глобальных стратегий действовали правильно. Экспорт алюминия - это не просто отправка вагонов с металлом потребителям. "Русал" выстраивал долгосрочные внешнеэкономические связи, покупал заводы, инвестировал в смежные производства, работал с трейдерами на биржах разных стран и континентов. При этом российские бизнесмены, конечно, пытались решить какие-то политические вопросы. Но так делает весь крупный бизнес. Другое дело, что надо понимать чужие законы и где-то останавливаться.

А у нас бизнес весь молодой, неопытный еще, и часто не понимает неявных правил, не знает, что в каких-то ситуациях ведет себя неправильно. Становление российских бизнесменов, как крупных мировых игроков, которые выросли быстро и в другой среде, приводит к ошибкам. Это болезнь роста.

Прочность - на запасном пути

После веденных санкций уже прозвучали оценки, что Россию пытаются выдавить из международных экономических отношений. В сегодняшнем глобальном мире такое вообще возможно?

Наталья Иванова: Экономика развивалась бы вполне успешно и в мире, и в любой стране, если бы ей не мешала не политика, цели которой выше экономических. К сожалению, это приводит и к тому, что появляются страны-изгои.

Самый близкий пример - Иран, который такой страной был почти 40 лет и в конце концов пошел на определенные уступки. Политические санкции вообще редко достигают именно политических целей. Но если долго падает жизненный уровень населения, правительству и политическим кругам той стороны, в отношении которых применяются санкции, приходится идти на какой-то пересмотр своих позиций, на выработку каких-то новых соглашений с окружающим миром в той мере, в которой они помогают решить экономические проблемы. Иран, конечно, не такая самодостаточная страна, как Россия. У нас гораздо больше ресурсов.

Насколько хватит этих ресурсов?

Наталья Иванова: Очень многие экономисты, представляющие самые разные фланги экономической мысли, сходятся в том, что макроэкономическая ситуация у нас стабильно хорошая и есть довольно большой запас прочности.

Его обеспечивают существенный приток валюты, связанный с нефтегазовыми доходами, постоянное и значительное превышение экспорта над импортом и, с другой стороны, небольшой государственный долг.

Представление о том, что мы закроем нефтедобычу и будем делать айфоны, с точки зрения экономиста, абсурд

Кроме того, положительно сказывается разумная политика Центробанка, в том числе плавающий курс рубля. Повышение курса иностранных валют выгодно для экспортеров, хотя приводит к потерям для населения. Но пока мы к этому относимся спокойно. Вот если будут введены ограничения на экспорт нефти и газа, тогда нам мало не покажется всем.

Поток не остановить

С "Северным потоком-2", похоже, могут быть проблемы?

Наталья Иванова: Мы постоянно слышим, что происходят какие-то проблемы с экспортом газа в Европу - то его слишком много, то слишком мало. Вы когда-нибудь слышали, что у нас проблемы с экспортом нефти в европейские страны?

Нет, не слышал.

Наталья Иванова: И не услышите. Потому что с точки зрения экономистов это конкурентный рынок, там много игроков, есть гибкость и нет зависимости от одного игрока.

Западные партнеры работают с разными российскими нефтедобывающими компаниями, и это не воспринимается как угроза, хотя в Европе стремятся снизить зависимость от импорта нефти. В современной экономике зависимость от одного поставщика ресурсов всегда рассматривается как критический риск.

В этом смысле "Газпром" является риском не потому, что это какая-то критически плохая компания, а просто потому, что он монополист. Нефть можно поставлять в танкерах, по нефтепроводам и по железной дороге, а газ - это только газопровод. Такую инфраструктуру невозможно разделить на несколько частей. И в Европе с этим постепенно смиряются.

Ключевой вопрос

Газ: никакие конкуренты нам не грозят

Так с нефтью и газом у нас все будет хорошо, Наталья Ивановна?

Иванова: Для России все в перспективе хорошо. Недавно у нас в ИМЭМО была презентация долгосрочного прогноза энергетики компании British Petroleum. Эта же презентация будет представлена в евроструктурах Брюсселя, где этим прогнозам, быть может, не очень обрадуются.

Основные выводы, важные для нас: нефть востребована, спрос устойчивый, хотя большого роста спроса не будет. А по газу ожидается увеличение спроса, и никакие конкуренты нам не грозят. Нужно строить "Северный поток-2", подчеркиваю, такова точка зрения представителя British Petroleum.

Санкции закрепят нашу зависимость от нефтегазового экспорта?

Иванова: Мне не очень нравятся постоянные негативно окрашенные разговоры о нефтезависимости. У нас действительно эти отрасли имеют большой удельный вес в экономике и особенно в доходах, поступающих в бюджет.

А тем странам, у кого таких ресурсов нет, приходится осваивать другие способы получения доходов на внешних рынках и другие виды энергоносителей. У нас это естественное конкурентное преимущество, которое надо разумно использовать. Кстати, это тоже не такое простое дело - добывать и экспортировать нефть и газ. И экономически, и политически, и технологически все это довольно сложно.

Если внедрять в отрасли хай-тек, добывающие отрасли меняются и преображаются. А представление о том, что мы закроем нефтедобычу и начнем делать айфоны, с точки зрения экономиста, абсурд. Этого быть не может.

Как тогда нужно действовать России?

Иванова: Опыт должен быть только наш, он у нас есть, но внешние условия ухудшились. Я думаю, несмотря на обострение отношений с Западом, контакты на всех уровнях есть, и постепенно произойдет смягчение обстановки.

Есть пути решения всех проблем. Вопрос в том, насколько готово к этому политическое руководство страны, насколько наши граждане воспримут какое-то изменение позиций, в том числе в отношениях с Америкой.

В свою очередь, американский народ осторожно относится к России по ряду исторических причин. У них есть свое представление о моральных ценностях, которые мы не всегда понимаем и разделяем. Кроме того, надо понимать, что у нас слабые взаимные экономические связи, наш товарооборот с США ничто по сравнению с нашим товарооборотом с Европой.

США отложили ввод пошлин на импорт металлов из еще четырех стран и ЕС

Я убеждена, что наше взаимодействие с Европой и экономически, и демографически, и эмоционально, и исторически такое важное, что мы не должны этим жертвовать. Европейский бизнес всегда был готов работать в России, потому что это огромные возможности. Хотя, конечно, сейчас очень многие бизнесмены понимают, что будет сложно начинать новые проекты, проводить многие финансовые операции, сложно оценивать риски и хеджировать их. Потому многие просто закрывают свои позиции и уходят. Особенно чувствительно для нас все то, что связано с высокими технологиями. Это гораздо более сложные цепочки.

Мы сами сможем когда-нибудь обзавестись своими технологиями, чтобы ни от кого не зависеть?

Иванова: Я как-то спросила представителей нашей весьма продвинутой IT-отрасли, смогут ли они без внешнего участия создать собственное необходимое программное обеспечение для финансовой сферы? Они ответили - сможем, лет через пять. А что мы будем эти пять лет делать?

Если мы встроены в мировую экономическую систему, то взаимная зависимость - нормальное явление. Мы им поставляем энергоресурсы, они нам - технологии. К тому же наши поставки на мировой рынок расширяются. Уже произошли изменения, которые рассматриваются как чудо. Например, экспорт зерна. Мы практически вдруг, после многих лет зависимости от импорта, стали крупным экспортером. Чернозем у нас есть, крупные сельскохозяйственные холдинги с помощью государства научились не только зерно выращивать, но и работать на высококонкурентном мировом рынке. При всех перекосах и сложностях, это наш естественный ресурс. Не надо считать, что производитель и экспортер сельскохозяйственного сырья - это какая-то унизительная роль для страны в мировой экономике. Да, возможно, там меньше маржа, меньше добавленная стоимость. Но это наш ресурс. Когда надо, мы также умеем делать высокотехнологичную продукцию, например, вооружения. Конечно, нам нужно подтянуть гражданское авиастроение, нужно поднять науку и образование на новый уровень, восстановить инженерную культуру. В один момент это все не исправишь. И не должно быть перекосов - либо зерно и нефть, либо ученые и инженеры. Одно должно дополнять другое. И я уверена, что все это будет.

Российская газета

Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 апреля 2018 > № 2575587 Наталья Иванова


Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 апреля 2018 > № 2575586 Николай Добрецов

Академик Николай Добрецов: «Мы должны с помощью Путина ограничить законные функции ФАНО управлением хозяйственным и имущественным комплексом РАН»

Академик Николай Добрецов занимал пост председателя Сибирского отделения РАН с 1997 года по 2008 год. Наследник Валентина Коптюга активно занимался развитием отечественной науки с 50-х годов XX века. Сегодня академик продолжает оставаться одним из самых активных сибирских ученых. НИКОЛАЙ ДОБРЕЦОВ является членом Совета старейшин, принимает участие в заседаниях президиума Сибирского отделения РАН и преподает в НГУ. В интервью «КС» академик поделился своим мнением о ситуации в Сибирской науке, взаимодействии СО РАН с федеральными властями и ЕГЭ.

— Николай Леонтьевич, сегодня бытуют разные мнения о науке в Сибири. Часть наблюдателей считает, что она в упадке и хаосе, другие говорят о больших перспективах и развитии. Каково ваше мнение?

— Можно сказать, что ситуация не такая уж плохая, и вместе с тем не такая уж хорошая. Я бы сказал, она очень пестрая. В результате всех реформ слабые стали слабее, ну а сильные не очень-то ослабли. Когда создавалось Сибирское отделение, тон задавали точные науки. И они остались на своем высоком уровне. Яркий пример — ИЯФ, который находится в числе мировых лидеров. Реализуются крупные проекты. Не отстают и институты механики, продемонстрировавшие свои впечатляющие достижения для космической и авиационной отрасли на последнем президиуме СО РАН. За многие годы, несмотря на все потери, вырос уровень биологических наук. С геологическими институтами ситуация сложнее. Главные наши институты, находящиеся в Новосибирском научном центре, в основном сохранили свои позиции. Периферические же институты геологии и географии находятся в сложном положении, некоторые и вовсе в критическом. Но вообще всем периферийным и маленьким институтам пришлось тяжело, поскольку у них нет подпитки кадров. Сегодня молодые специалисты не горят желанием ехать в отдаленные города. А собственные университеты в таких городах слабые, не говоря уж о других проблемах: и экономических, и технологических. Гуманитарные институты тоже находятся в сложном положении. Все, кроме одного — Института археологии и этнографии, который за прошедшие годы, по моему мнению, стал мировым лидером. В частности, открытие денисовского человека — это поистине важное достижение. Остальные же ослабли, как и вся гуманитарная сфера. Возможно, это объяснимо с политической и идеологической точки зрения.

— Можно ли сказать, что в стране неправильно построена система работы науки?

— Когда я был председателем СО РАН, самым лучшим периодом работы были 2000–2005 годы, когда Владимир Путин только стал президентом страны. Мы имели хороший контакт с его командой, а многие вопросы решались через Путина непосредственно, и только так. В нашем государстве всегда было так, все решает первое лицо. Остальные либо мешали, либо содействовали. Тут есть и объективные причины: такой огромной страной, с таким населением, можно управлять только с известной долей давления. Типичный пример: у нас торгуют дипломами высшего и среднего образования, можно купить какие хочешь. А в Китае за это грозит смертная казнь! В результате продажа дипломов там практически исчезла. И нам нужны такие меры, не обязательно смертную казнь, конечно, но жесткие меры необходимы. Такая у нас страна.

— Недавно был избран новый президент Академии наук. Удается ли академику Сергееву преодолеть последствия той непростой ситуации, сложившейся в Академии наук год назад?

— Я думаю, что те меры, которые сделаны за полгода, внушают определенный оптимизм. Об этом свидетельствуют приезд Путина в Академгородок, крупные научные проекты, планы развития научного центра, гораздо большее внимание к науке. Тон радио, телевидения и печатных СМИ изменился за эти полгода. Раньше о РАН вспоминали лишь в отрицательном аспекте, сейчас же в условиях жестких санкций появляется серьезная ставка на науку. От уровня образования и технологий зависит многое, в том числе и армия. А как мы знаем, если не кормишь свою армию, будешь кормить чужую. И индикатором такого развития можно считать послание президента Федеральному Собранию. Это, конечно, политический акт, но было видно, что президент гордится и доверяет конструкторам, которые работали над этими разработками. И к многим из них причастна Академия наук, в частности, ее новый президент Александр Сергеев. Он получил кредит доверия от президента и выступил с конкретными инициативами. Да, не все пока гладко, но работа идет. И в частности, одна из задач годового отчета, который уже написан, — дать рекомендации плана развития самой Академии наук. Александр Сергеев попросил Совет старейшин дать замечания к окончательному тексту, который пойдет в правительство и президенту. Я, в частности, написал 9 замечаний к проекту доклада о состоянии фундаментальных наук в стране. И это лишь один из примеров.

— Помимо смены руководства наукой, в стране сменилось руководство Сибирского отделения РАН. Как вы считаете, справляется ли на данный момент новое руководство Сибирского отделения и новый председатель СО РАН со своими задачами? Не вызывает ли вопросов уровень работы?

— Я думаю, что и команда Валентина Пармона вызывает положительные настроения. Пока это лишь настроения, о результатах говорить рано. Но важно, что у председателя СО РАН есть команда. Есть и физики, во главе с директором ИЯФа Павлом Логачевым, биологи, химики, геологи, и эта команда действует пока дружно. У Асеева команды не было. Я уже предупреждал, что такой стиль управления не соответствует традициям СО РАН, у нас всегда были сильные команды. Сложно руководить большими комплексами без команды. Не стоит бояться, что ученики станут сильнее учителя. Я, наоборот, всегда горжусь ими.

— Вы как бывший председатель СО РАН как никто другой знаете важность налаженной работы науки с представителями региональной и федеральной власти. Как оцениваете уровень такого взаимодействия сегодня?

— Федеральная власть в нашей стране на первом месте. Работа с президентом и его окружением здесь на первом месте. Важно также взаимодействие с правительством, его председателем. На моей памяти лучшим председателем правительства России был Евгений Примаков. Самая светлая личность, прекрасный ученый и смелый патриотически настроенный человек, который за 9 месяцев смог вытащить страну из финансового кризиса. Мы с Примаковым работали наиболее тесно, он приглашал меня на все заседания правительства. К слову, Александр Сергеев тоже посещает все правительственные заседания. И тут важно, чтобы президент РАН высказывал позицию всей Академии наук. И по тому, что можно видеть, он делает первые важные шаги в этом направлении.

— Получается, вопрос взаимодействия с региональной властью менее важен?

— Не совсем. Это тоже очень важный вопрос, но главным образом он касается маленьких научных центров. Новосибирский же научный центр работает не только на наш регион. Лаврентьев, например, не был членом Обкома, поскольку он считал, что работает на весь Советский Союз. Отмечу, что связь с регионом все равно нужна, но это важнее даже не для науки, а для власти. Важно, чтобы у представителей власти под рукой был человек, способный выразить профессиональное мнение. Но сейчас главная задача региональной власти — сделать Новосибирск центром притяжения кадров. А это очень важно, поскольку уровень достижений задается не начальством и не массами, а 10% наиболее грамотных людей. А уровень региона всегда очень легко увидеть, достаточно посмотреть телевизор, почитать газеты и послушать, о чем говорят в автобусе.

— А как в связи с этим оцениваете уровень Новосибирска?

— Когда-то уровень Новосибирска был выше, чем уровень Москвы, но сейчас произошел спад. Во многом потому, что СО РАН отстранили от процессов регулирования работы области, да и в целом роль науки у нас упала. Когда я был председателем СО РАН, я почти каждую неделю выступал на телевидении, меня туда тащили. А что сейчас? Хорошо, если наш председатель раз в месяц там появляется, и то эпизодически. Но потенциал у нас есть, есть вузы, предприятия, наука. Плюс у нас свободнее от тенденций, которые преобладают в западной части страны. Одна из таких тенденций — разбогатеть любой ценой. Во времена моей молодости молодые люди мечтали стать космонавтами, геологами, пограничниками. Сейчас же мечтают стать богатыми, и все. Понятно, что нищета — это унизительно, но ведь должен быть предел и стремление к высоким целям.

— Недавно президентом РАН был создан Совет старейшин, в состав которого вы вошли. Отмечается, что Совет играет немаловажную роль в работе Академии наук. Однако хотелось бы узнать о его деятельности подробнее.

— По Совету старейшин — хороший контакт есть. Председатель Совета старейшин академик Алексей Розанов был секретарем отделения биологических наук. Я знаю его со студенческих лет, и могу сказать, что он пользуется большим доверием, и часто советуется с Сергеевым. Сам же совет собирается нерегулярно. Мы собираемся отдельными группами, по отдельным вопросам. Но работа идет. Ведь важна не формальная сторона, а фактическая. А фактически появляются предложения и документы от имени Совета старейшин.

— На мартовском президиуме СО РАН разгорелась дискуссия о создании региональных представительствах РАН. Часть участников посчитали, что они создадут двоевластие с местными научными центрами, другие — что и вовсе разрушат систему науки в регионах. Какова ваша позиция по этому вопросу?

— В Сибирском отделении, как вы знаете, появились возражения против открытия представительств РАН в регионах. У нас их функцию выполняли научные центры. И мы боремся за то, чтобы центры сохранились, а не закрылись или превратились в исследовательские центры, утратив все координирующие функции. А координация очень важна! Это и объединяющий фактор институтов, и зародыши новых направлений, которые необходимы, и взаимодействие с местной властью и вузами. Эти функции сейчас исчезают. Позиция РАН такова сейчас, что новые представительства созданы лишь там, где нет региональных научных центров. Мы постараемся их восстановить. Раньше председатели научных центров входили в состав Обкома или были советниками губернаторов. У них было множество разных функций, которых сейчас нет. Инициатива ФАНО неправильна, и нужно с этим бороться.

Кроме того, отмечу, что недавно появились дополнения к плану реструктуризации Академии наук. Это план закончился в прошлом году. А в 2018 году из-под пера ФАНО появился еще 81 пункт, почти вдвое увеличив имеющийся план. Правки касаются прежде всего сельскохозяйственного сектора. Мне сложно судить о правильности такого шага, но могу сказать, что согласно этому документу, под реструктуризацию попадут и все научные центры Сибирского отделения, кроме двух: Новосибирского и Томского. С этим нельзя соглашаться! Эта инициатива не соответствует политике Академии наук и высказываниям президента страны.

— В связи с этим каково ваше мнение о полномочиях Федерального агентства научных организаций, целесообразности их работы?

— ФАНО действует так, как оно понимает. А понимает оно не всегда правильно. Там нет ни одного ученого. Там все чиновники, финансисты или вообще неизвестно кто. Есть лишь небольшая доля сведущих людей из бывшего аппарата Академии наук среди начальников управления и их замов. Сам Михаил Котюков — неглупый человек, но он финансист, который в науке не работает, и не скрывает этого. Я считаю, что мы должны с помощью Путина ограничить законные функции ФАНО управлением хозяйственным и имущественным комплексом Академии наук. И чтобы ФАНО не управляло научными и организационными вопросами. Нужно корректировать закон, надеюсь, что в скором времени так и будет. Уже сейчас президентом страны представлен новый закон, согласно которому полномочия РАН расширяются, а ФАНО сужаются. Но пока закон не принят, ФАНО торопится с такими документами, как дополнения к плану реструктуризации.

Я очень надеюсь, что после инаугурации президент России заметно поменяет правительство. Часть правительства не готова к работе в таких кризисных условиях. Не надо, конечно, бросаться в крайности и менять все. Но я считаю, что хотя бы половина служащих в правительстве страны должно быть широко грамотными людьми, имеющими большой практический опыт. Недавно поменялось руководство аппарата президента, и эффект очевиден. Вся работа идет сейчас через них. Многие инициативы РАН поддерживаются в аппарате президента. Заменен и состав Министерства образования и науки России. И тоже там появились грамотные люди. Но в целом изменения назрели, и касаться они должны не только науки в целом, но и научно-технического направления в правительстве.

— Недавно руководство РАН в лице президента Академии наук Сергеева выступило против Единого государственного экзамена, призвав отменить существующую систему. Вы согласны с этим?

— Я тоже отношусь к ЕГЭ отрицательно. Будучи преподавателем, я могу констатировать, что в результате появления ЕГЭ хороших студентов у нас не стало больше, а плохих стало вдвое больше. И это еще в одном из лучших вузов страны. Появился огромный пласт студентов, которые с трудом переходят с курса на курс. В свое время мы приходили в вузы, и на первых курсах было даже неинтересно, мы уже многое знали. Сейчас же ситуация тяжелая с математикой, физикой и особенно химией. В большинстве школ нет даже учителя химии, и как следствие — нет никаких базовых знаний. Как говорится, «благими намерениями вымощена дорога в ад». Намерение было благое — сделать всем одинаковый доступ к высшему образованию. Одинаковым он не получился, ведь чем дальше от столицы, тем легче все это можно продать или купить.

— Имея широкий международный опыт и опыт работы за рубежом, можете ли вы сказать, что там система построена лучше?

— На самом деле за рубежом тоже не все так гладко. Приведу вам пример: в США недавно появились протесты против практики распределения грантов, в частности, Национального института здоровья США, который является аналогом нашего министерства здравоохранения, но с более широкими полномочиями. И они также отвечают за распределение денежных средств. Согласно независимому исследованию, крупные гранты, как и очень маленькие гранты, не имеют высокой эффективности. Интересны выводы: когда денег много, это тоже неэффективно. Притом, что американский средний грант в биологии и медицине составляет $400 тысяч на главного исследователя. А ведь есть проекты и намного крупнее, которые для нас вообще недостижимы в финансовом плане. И получается, что для каждого исследования есть своя золотая середина. Нельзя платить и слишком много, и слишком мало. А у нас, к сожалению, эти вопросы вообще не обсуждаются! Недавно создан новый фонд РНФ, который возглавил один из начальников управления аппарата президента России. Там уже выделяются достаточно крупные гранты, но тут ведь важно понимать, как они будут расходоваться и на что, и ввести независимый аудит не только для распределения фонда, но прежде всего — для оценки эффективности результатов.

Континент – Сибирь

Андрей Березкин

Россия > Образование, наука > ras.ru, 20 апреля 2018 > № 2575586 Николай Добрецов


Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573352 Сергей Фрадков

Счастье против воли: как любовь к инновациям губит высокие технологии

Сергей Фрадков

инвестор, управляющий партнер венчурного фонда и стартап-акселератора iDealMachine

Руководству компаний следует сочетать инновации с оптимизацией бизнеса здесь и сейчас. Иначе активные инвесторы не дадут им шанса увидеть результаты инновационного развития

Сложно найти человека в корпоративном мире, который не был бы знаком с монографией профессора HBS Кристенсена «Дилемма инноватора». В ней автор подробно разбирает кейсы прорывных инноваций в различных индустриях, где компании, имеющие доминирующие позиции в своем сегменте рынка, пали под натиском меньших конкурентов, использующих инновации для передела рынка.

Чтобы спастись, компания за компанией объявляли о своей приверженности принципам Lean Startup (бережливый стартап) и созданию внутренних центров инноваций, призванных к внедрению прорывных технологий и созданию новых продуктов. Однако в последнее время мы становимся свидетелями нового тренда — инвесторы-активисты все чаще требуют от руководства компаний сконцентрироваться на текущей прибыльности и не вкладывать много средств и времени в инновации.

В чем же причина провала инновационного фокуса крупных компаний? Это связано со способами, которые корпорации пытаются реализовать инновации.

Изобретения по разнарядке

Первый и наиболее очевидный способ разработки инновационных продуктов, которые используют большие компании, — это поручить структурным подразделениям создание определенного количества инноваций в год. Часто это принимает форму разнарядки, где отделению поручают выполнить определенные KPI по инновациям и делают компенсацию ключевых сотрудников зависимой от внедрения «инновационных» продуктов в ассортимент компании. Винтики в машине корпоративной бюрократии начинают крутиться, ответственные за реализацию начинают готовить отчетность для вышестоящего начальства, но в реальности выхлоп от этих инициатив невелик — произведенные таким способом продукты не имеют реальной востребованности на рынке, ведь основной причиной их возникновения была корпоративная отчетность, а не потребность рынка.

Дополнительно любые инновационные продукты, которые могут изменить структуру маржинальности существующих, встречают ожесточенное сопротивление отделов, ответственных за сбыт существующей продукции, — ведь на кону стоит их компенсация и внутренний успех их руководства. К этому выводу пришел и вышеупомянутый профессор Кристенсен — по его мнению, инновации внутри существующих корпоративных структур обречены на саботаж и медленную смерть. В качестве примеров он приводил Digital Equipment Corporation (DEC), Xerox и другие компании.

Джеффри Иммельт в 2011 году трансформировал GE из диверсифицированного конгломерата в компанию с целевым фокусом на нескольких отраслях промышленности. Поначалу инновации были успешны, но затем рыночная стоимость акций компании упала вдвое и в 2017 году достигла наихудшего за всю ее многолетнюю историю уровня Dow Jones — Иммельт был уволен. По мнению акционеров, фокус на инновации не помог росту акций компании, а значит, должен был быть изменен, невзирая на причитания о необходимости смотреть в будущее.

Поглощение инноваций

Наученные опытом, корпоративные менеджеры начали внедрять методики, связанные с поглощением перспективных компаний. Нередки ситуации, когда вокруг крупных компаний создается целая серия компаний ее бывших сотрудников, создающих инновационные продукты, а потом продающих свои стартапы родительской организации. Примером такой стратегии может служить компания Cisco, производитель сетевого оборудования, которая приобретает несколько десятков успешных компаний ежегодно. В основе данной стратегии лежит осознание факта, что для создания инновационного продукта команда должна быть свободна от рамок работающего бизнеса, а за продукт, доказавший свою востребованность, можно заплатить существенную премию.

Однако наравне с преимуществами такая методика имеет существенные недостатки. Цена, которую корпорация платит за созревший инновационный продукт, часто является сильно завышенной. Инновационные стартапы нередко запускают бывшие сотрудники корпорации, которые имеют связи внутри компании, где раньше работали, что позволяет им получить нерыночную цену за свою фирму. Ну и наконец, их опыт в запуске инновационного продукта может быть недостаточным и пропорция успеха невысокой — ведь в большинстве своем они технари, а не бизнесмены. Для запуска серьезного инновационного продукта им не хватает опыта и понимания рынка.

Например, Yahoo! активно занималась поглощениями. В 2005 году корпорация приобрела весьма успешный сервис онлайн-закладок Delicious, одновременно разрабатывая аналог внутри корпорации — Benchmarking 2.0. При этом внешняя компания приобретена на пике популярности, с базой постоянных пользователей около 300 000 пользователей. В результате сервис, приобретенный, по разным оценкам, за $15-30 млн, через шесть лет выставляется на продажу как «бесперспективный» наряду с поисковиком Altavista, новостным агрегатором Yahoo! Buzz, веб-каталогом Yahoo! Picks и социальной сетью MyBlogLog. Причина, озвученная руководством компании, — «мы не нашли способа монетизировать сервис». Полагаю, реальная причина — несогласованность действий внутри команды и заинтересованность в продвижении собственного продукта.

В 2012 году Yahoo! возглавила Марисса Майер, молодой перспективный топ-менеджер из Google. Покупки стартапов продолжились: 53 компании за 4 года с общей суммой инвестиций $2-3 млрд, но они либо закрывались, либо не давали ожидаемого эффекта. И в 2016 году когда-то лидирующий поисковый сервис был куплен оператором Verizon.

Внутренние эксперименты

Наконец, еще один способ запуска корпоративных инноваций — это корпоративные акселераторы, или центры инноваций. Часто они создаются в партнерстве с инфраструктурными партнерами, опытными игроками венчурной и инновационной индустрии. Такие игроки способны помочь компании в нескольких аспектах создания инновационного поля — привлечении внутренних и внешних инноваторов, создании программы обучения команд и структурирования инновационных продуктов, а также привлечении менторов и экспертов в индустрии, в которой будут создаваться инновации.

Созданные вне существующих корпоративных структур, часто при поддержке руководства компании и привлечении значительных ресурсов, корпоративные акселераторы способны существенно облегчить разработку и внедрение высокотехнологических продуктов.

Корпорации могут привлечь несколько типов партнеров: независимые акселераторы-фонды, например TechStars или ФРИИ; вендоры акселерационных программ, такие как GVA; или университетские акселераторы — например, Стэнфордский.

Независимые акселераторы-фонды приносят корпоративному партнеру не только экспертизу отбора команд и проведения акселерационных программ, но и собственный венчурный ресурс для финансирования удачных проектов. Недостатком такого партнерства является то, что оба партнера преследуют свои цели, которые могут войти в конфликт при принятии решения о приеме или финансировании определенных стартапов. Примеры таких партнерств — это акселератор Coca-Cola, созданный в партнерстве с TechStars, или акселератор по созданию ПО для бизнеса, который сделали Microsoft и ФРИИ.

Если корпоративный заказчик хочет построить акселерационную программу только под свои нужды, ему может подойти вендор акселерационных программ, который имеет опыт в отборе и акселерации и не претендует на долю в удачных командах. Корпоративный партнер получает возможность принимать те команды, продукты или технологии которых могут быть востребованы внутри их бизнеса. Такие программы, к примеру, запустила IKEA совместно с GVA.

И наконец, университетские акселераторы предлагают корпоративным партнерам ресурс в виде ученых и студентов, готовых вести исследовательские работы в интересующей партнера отрасли, или найти прикладное применение имеющимся исследованиям. Примером такого партнерства можно считать акселератор, который Стэнфордский университет ведет для Department of Energy, или партнерство ВШЭ с холдингом «е-Генератор».

Практика показывает, что руководству компаний, ищущих инновационный путь развития, следует сочетать инновации с оптимизацией бизнеса здесь и сейчас. Иначе активные инвесторы не дадут им шанса увидеть, как взойдут посеянные ими семена инноваций.

Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 18 апреля 2018 > № 2573352 Сергей Фрадков


Россия > Образование, наука > ras.ru, 17 апреля 2018 > № 2572014 Юрий Оганесян

Академик Оганесян: "Низкий поклон всем, кто поверил в нас"

Сначала несколько фрагментов из наших предыдущих встреч с академиком Юрием Оганесяном. Мы знакомы давно, еще с того времени, когда "все начиналось с чистого листа", как говорил сам ученый. Так случилось, но я стал свидетелем того, как группа ученых и специалистов под руководством Ю.Ц. Оганесяна осуществила прорыв в мировой науке. Итак, несколько шагов к открытию…

Шаг первый:

"В Лаборатории имени академика Г.Н. Флерова, когда речь идет о трансурановых элементах, любят приводить такое сравнение: плывет по безбрежному океану корабль, ведомый физиками Дубны, и находит неведомые острова. Капитан первым сходит на берег, осматривается вокруг и, когда понимает, что остров неизвестный, объявляет о новом открытии и дарит ему название. Так поступали великие мореплаватели прошлого, и появились на планете острова Кука, проливы Лаперуза и Беринга, и даже целые континенты — та же Америка.

Открытие новых элементов мне напоминает эпоху Великих географических открытий. Вот почему образ "корабля физиков" близок и понятен.

Всего в Дубне открыто несколько новых элементов.

Сначала на капитанском корабле стоял Георгий Николаевич Флеров — основатель и директор Лаборатории ядерных реакций Объединенного Института ядерных исследований.

Потом его сменил верный ученик и последователь Юрий Цолакович Оганесян — нынешний научный руководитель Лаборатории.

Именно этим двум ученым обязана наша страна, что мы не уступаем первенство в этой области современной физики".

Шаг второй:

— Первый остров сверхтяжелых, о которых мы говорим, был предметом долгих мучений многих ученых во всем мире. Надо было понять, есть ли он в действительности. То, о чем вы говорите как о теоретическом предвидении, а я формулирую как рабочую гипотезу, появилось в 1969 году. После этого все бросились искать сверхтяжелые элементы. Их искали в космосе, на Земле. Пытались синтезировать с помощью мощных ядерных реакторов, подземных ядерных взрывов, на ускорителях и т. д. К сожалению, ничего не удалось увидеть. Вполне естественно, что к 1985 году — концу этого штурма — идея далекого острова окрасилась пессимистическими тонами.

— Физики потеряли надежду?

— Два варианта. Или до чего-то не дотягиваешься, или оно не существует. Мы как-то решили, что нет, скорее всего, не дотянулись. Надо делать по-новому. Эксперимент придется очень сильно усложнить. И идти другим путем, совершенно другую реакцию сделать. Но к этому мы были не готовы. Все то, что у нас было хорошее, не годилось. Надо все заново делать. А если учесть, что эти яркие идеи пришли в 1990-х годах, то можно себе представить, насколько нам было сложно. Я должен вам сказать, что любая эпопея, которая тянется в жизни 25 лет, с 1991-го до 2016-го, всегда связана с какими-то находками и потерями. Находки — это новые друзья. Мы нашли много людей, которые нам помогали.

— Кто они?

— Министры, даже губернаторы, научные сотрудники, коллеги и друзья в России, а потом и за границей, и даже в Америке. Мы нашли многих и многих потеряли, пока добрались до заветного "острова стабильности". Но это жизнь.

— Образно говоря, вы высадились на этом "острове"?

— Да. В северо-западной его части, если смотреть на карте ядер.

— Вы ходите по "острову"?

— Да, в определенных пределах ходим… Мы открыли шесть элементов на этом "острове". И они значительно стабильнее, чем элементы, которые вне этого "острова". Это и есть основное представление того, как именно устроен мир.

— И что это дает нам?

— Вся история развития науки — это познание того, как устроен окружающий нас мир, из чего он состоит, по каким законам он действует, движется, рождается или погибает где-то. И теперь мы можем сказать, что граница материального мира значительно дальше, чем мы предполагали, а, следовательно, элементов может быть больше, чем думали 59 лет назад.

— Это главный вывод?

— Пожалуй, да. Это то, что мы называем фундаментальной наукой".

Шаг третий:

"На заседании президиума РАН Юрий Оганесян, слегка смущающийся и беспредельно взволнованный, сказал:

— Мы отправились в неведомый мир, где обнаружили много интересного. Я буду говорить о новых элементах. Их число может быть большим, чем-то, которое мы учили в школе на уроках химии.

И ученый начал свое путешествие по "материкам" и "островам", которые предстали перед ним и его коллегами в Дубне в знаменитой на весь мир лаборатории, носящей имя Г. Н. Флерова.

После окончания его доклада один за другим слово брали очень известные в стране люди. Они делились своими впечатлениями о том, что только что услышали — ведь они стали свидетелями (а некоторые даже чувствовали себя участниками!) того великого путешествия, отчет о котором представил им Юрий Цолакович Оганесян. Ведь речь шла об открытии новых элементов — 112- го, 114-го, 116-го и других.

Вот некоторые мнения тех, кто был в зале заседаний президиума РАН:

Академик Г. Месяц: "Я думаю, что можно поздравить автора доклада и Флеровскую Лабораторию с выдающимся результатом. Мы живем в непростое время, а потому очень непросто получить выдающийся результат, да еще экспериментальный, когда нужно было сделать ускоритель с рекордными параметрами. Я как человек, который занимается созданием ускорителей, знаю, что это такое. Это огромные деньги, гигантские трудности и все прочее. Низкий поклон ученым Дубны, всему коллективу Института за то, что это сделано!"

Академик А. Андреев: "Я считаю, что это заседание историческое. Что важно? Область, которая в Дубне все эти годы развивалась и в которой они были лидерами, сейчас привела к отрогам того самого "острова стабильности", к которому они шли много лет. Так что это не то открытие, которое завершает какую-то деятельность, а наоборот — это открытие, которое ведет вверх. И, безусловно, я в этом не сомневаюсь, мы будем свидетелями еще более выдающихся открытий в этой области".

Академик О. Нефедов: "Одним из самых ярких открытий отечественной науки является создание периодического закона Менделеева, Периодической таблицы элементов. И вот сегодня эта область переживает не только второе, но совершенно новое, современное рождение. Мне представляется, что-то, что было нам представлено сегодня, действительно вносит исключительно важный вклад в науку. Это дополнение, эволюция периодической системы Менделеева. Я думаю, что получить выдающийся результат непросто, но еще сложнее получить признание мирового сообщества, которое, хотим мы или нет, в большой степени контролируется нашими коллегами за океаном, американскими учеными, американскими научными организациями. Очень хотелось бы, чтобы приоритет российских ученых в этой области не только был признан, но и оценен по заслугам".

Весной 2017 года 118-й элемент менделеевской таблицы был назван "оганесоном". В честь академика Юрия Цолаковича Оганесяна. Это событие мы торжественно отметили и в Москве, а потом и в Дубне. Что греха таить, каждый из нас, кто был рядом с академиком Оганесяном, тоже чувствовал себя победителем — ведь это достижение нашей науки вечной строкой вписано в таблицу Менделеева.

И потому не случайно я начал нашу новую беседу с ученым так:

— Юрий Цолакович, история вашего открытия напоминает мне боевую операцию. Было и отступление, и разведка боем, и стремительное наступление. А сейчас затишье? Победили и успокоились?

— Двоякое чувство. С одной стороны, взят какой-то рубеж, вроде есть продвижение вперед, а с другой стороны, видно, что еще идти надо очень далеко — открылись новые горизонты. Если пользоваться вашей терминологией, то раньше шли бои на равнине, потом поднялся на холм и увидел дали, куда еще надо идти и идти.

— Есть разные премии, многие из них вы получали, но есть нечто особенное — таблица Менделеева. Там славные имена — есть, в частности, Дубний, Курчатовий, Флеровий и, наконец, элемент, названный в вашу честь. Какое ощущение?

— Я это немножко не так воспринимаю. Вы называете имена знаменитых ученых, конечно, лестно, быть в такой компании, но на самом деле это ведь просто имя. Так получилось, и обольщаться не стоит. Хотя, повторяю, лестно. Чаще всего увековечивается память человека, ученого, показывается его значимость в науке.

А есть еще вариант, когда по имени открывателя называют. Самолеты летают, называют их "Ту". Туполев создал их. В науке есть "число Авогадро", "кривая Бернулли" и так далее. То же самое случилось и сейчас. Я занимался тяжелыми элементами очень долго, поэтому и назвали элемент моим именем. Но это вовсе не значит, что надо меня поднимать на пьедестал.

— Юрий Цолакович, вернемся к началу битвы. Из этой лаборатории, где мы сейчас сидим, 25 лет назад вы все выкинули, оставили только голые стены и начали все заново. Как вам удалось поставить такое принципиально новое оборудование? Где деньги нашли — ведь были лихие 90-е годы?

— Эту махину скоро надо отсюда убирать.

— Не понял?!

— Убирать — и не затягивая… Когда долго работаешь с каким-то прибором, пусть даже с таким большим как ускоритель, нельзя становиться его рабом. Нельзя думать: "А какую я мог бы физику сделать на этом ускорителе?" Эта физика не должна зависеть от ускорителя. Если он не годится, его надо убрать. Если можешь построить новый — построй. Не можешь построить? Ну, езжай туда, где это можно сделать. Только не наоборот! Средство никогда не должно быть целью. Это не всегда можно объяснить окружающим. Иногда этот переход чуть затягивается. Меня вот эта затяжка больше всего травмирует.

Академик Арцимович, известный экспериментатор, говорил так: "Есть у вас прибор, но вы хотите, чтобы он был лучше, ну, скажем, в два-три раза, начинаете его вылизывать. Вот здесь улучшить, там улучшить — по 10-15-20-40%, и вы наберете десятку. В десять раз прибор может стать лучше. Но если вам нужен прибор, который должен быть в сто раз лучше, вы должны его выкинуть и сделать новый".

Вопрос "Вылизывать или выкидывать?" все время стоит. Я считаю, что с машинами, которые вокруг нас сейчас, дальше идти нельзя.

— Лев Андреевич Арцимович жил в Советском Союзе, занимался атомной проблемой, и у него не было проблем с деньгами. А вы попали совсем в иное время.

— Это было тяжелое время не только в науке, но и в стране .

— Откуда же деньги?

— Мы сократили тематику работ очень резко. Когда я стал директором, то не думал о сценарии будущего, а думал о сценарии конца. Один вариант был такой — тебе говорят: "Все, лаборатория закрыта, там выключено все". А второй вариант: "Иди и делай что-то, если можешь". Ну а когда второй вариант, то ты должен выбрать самое главное.

Да, все было очень сложно. Мне поверили, и я очень благодарен своим товарищам по работе, коллегам за то, что они пошли со мной дальше. Мы взяли самую сложную задачу. До нас это делалось во всем мире — ничего не получалось. И у нас не получалось. А сейчас мы попробуем еще раз.

Вы не спрашивайте меня: "Почему надо было лезть на рожон именно в это сложное время?" Ну, наверное, потому что очень сложное было время…Мы быстро поняли, что все то, что у нас есть, хотя на тот момент некоторые вещи были лучшими в мире, не годится, надо выбрасывать. Денег нет, а надо приборы выбрасывать и делать новые. И мы начали делать.

В результате семилетней работы в непростых условиях мы подняли чувствительность наших экспериментов в сто раз! Так появился свет в конце тоннеля…

— А деньги где взяли?

— Это хороший вопрос. Ответ покажется странным, но куда бы я ни обращался, меня понимали. Пошел в Минатом, заместителю министра сказал: "Такое вот дело: хотим получать сверхтяжелые элементы, но у нас нет денег. Нет у нас Димитровграде, и, более того, нет электроэнергии, чтобы ускорители включать… Но мы очень воодушевлены!".

Заместитель министра позвонил в Димитровград и сказал: "Все трансурановые материалы, которые у нас есть, никуда не отдавать, будем получать сверхтяжелые элементы". Потом повел меня к министру, с которым вместе написали письмо зампреду Совмина и получили грант.

И этот грант мы получали много лет. И каждый раз это были не деньги, а купоны на электроэнергию. Это был и кальций, который теперь мы покупаем. Это были и материалы для мишеней. Все, что они имели в Минатоме, отдали нам. Это просто замечательно! Нас это морально очень сильно поддерживало…

Самый мощный реактор у нас в Димитровграде, а в Америке в Ок-Ридже. Тот самый реактор, на котором американцы нарабатывали плутоний для своей атомной бомбы. Я поехал туда и говорю: "Хорошо бы нам скооперироваться. У нас пучок кальция, а у вас есть мишенные материалы". Они сказали: "Давайте".

Когда я немножко соприкоснулся с американской наукой, я понял, что у них, в общем, такие прорывные вещи идут не по бюджету, а по грантам, по фондам. И это так здорово! Никогда в бюджете не угадаешь, как поведет себя то или иное направление в науке…

Если пользоваться вашим сравнением с военными действиями, то помимо армий нужны отряды быстрого реагирования. Если пойдет что-то не так, то нужно быстро повернуть, может быть, даже повернуть на 180 градусов. Ты идешь в неизвестное, и поэтому не очень-то знаешь, что тебя там ждет.

— Именно фонд позволяет быстро реагировать?

- Конечно. Фонд предоставляет такую возможность. Он дает грант, и ты волен распоряжаться средствами, нет никаких бюрократических барьеров. Это особенно важно в тот сложный период, когда и бюджета-то не было. Это одна сторона дела. Вторая — это твой престиж, то, чем ты занимаешься. Если у тебя помимо бюджета есть еще грант, это значит, что ты делаешь нечто очень интересное. Ведь людей из Фонда никто не заставляет давать гранты, а они даются только в том случае, если есть что-то новое, интересное…

— По-моему, в вашем случае "второе" работало в полной мере?

— Ученый должен пользоваться любой возможностью для реализации своих идей. Нам помогли и губернаторы Московской области. Первый раз это был Громов. Он посещал Дубну. Я подарил ему маленькую молнию, сделанную в клетке. Потом он пригласил к себе, чтобы продолжить разговор, в Москву, на Старую площадь.

Я поехал к нему, рассказал, что когда генерал Макнамара пришел в Пентагон, то он ужаснулся тому количеству бумаг, которые там циркулировали. А он пришел из бизнеса. Он выпустил постановление, чтобы весь бюджет военного ведомства Соединенных Штатов должен быть написан не более чем на 11 страницах. Если вы хотите сотворить новый самолет сверхзвуковой или построить какой-то быстроходный эсминец или что-то иное, то должны дать мотивировку не больше чем на одной странице.

Я говорю Громову: "Товарищ генерал, я вам привез бумажку на полстраницы о том, что нужен новый сепаратор. Вот тогда с этим сепаратором мы двинемся вперед". Не успел я доехать до Дубны, как я получил грант. А второй раз уже продлил грант новый губернатор, который посещал нас.

— Но все-таки нужна артподготовка в любом сражении. Я думаю, что она была все-таки связана с Российским фондом фундаментальных исследований?

— Безусловно.

— Помню, мы встретились в кабинете первого председателя РФФИ Владимира Евгеньевича Фортова. Он сказал тогда мне: "Вот будущий академик, знакомьтесь!"

- Он активно нас поддерживал. Как физик он понимал, настолько большая задача стоит перед нами. Нужен реактор сверхмощный, нужен ускоритель сверхмощный, нужны мощные сепараторы, которые кальций-48 добывают. Поэтому у нас очень много партнеров. Не только в стране, но и в Соединенных Штатах, во Франции, в Германии. И надо всех собрать, тогда что-то и получится.

— Вам же приходилось доказывать, что вы получаете новые элементы, правильно? Вам не верили?

— Нет, я не сказал бы, что не верили… Делали в Германии — не получили. Делали в Штатах — не получили. Делали мы в Дубне при советской власти — не получили. Трудно поверить, что теперь удалось.

— А почему удалось сейчас?

— Два обстоятельства. Во-первых, мы "отреклись от старого мира", то есть накатанный путь отбросили в сторону и решили пойти новым. Но для этого нужно было дозреть. Хорошо, что теперь все получилось — сверхтяжелые открыты, остров стабильности есть. Это мы доказали, а потом еще семь лет это доказывали все лаборатории мира, которые нас повторяли.

А теперь вопрос один, на который надо найти ответ: "Мы потратили 15 лет. 15 лет ускоритель день и ночь работал на эту вот задачу. Скажите, пожалуйста, если бы мы начали не в двухтысячном году эти эксперименты, а сейчас, насколько более эффективно мы могли бы работать?"

Мы должны получить ответ на этот вопрос, чтобы идти вперед. Мы на одну руку должны положить все то, что мы знаем о сверхтяжелых элементах. А на другую руку надо положить весь научно-технический прогресс не только в нашей области, но вообще в компьютерной технике, в детекторной технике, в плазменной физике.

— И что в результате?

— Все сложите — и получите "фактор сто", то есть все можно делать в сто раз быстрее! Вот в каком темпе мы живем, и никогда не надо этого забывать. Я выступил на Ученом совете и сказал, что все то, что мы имеем, надо оставить.

— Вас поддержали?

— В начале следующего года запустим новый ускоритель…

— И вновь банальный вопрос: деньги откуда?

— Ученый совет Объединенного института проголосовал за это.

— Это одна линия финансирования. Есть ли другие?

— А дальше начинается жизнь… Опять фонды, опять гранты. И опять люди, которые должны работать день и ночь. Это жизнь. Мы сами такую выбрали…

— Я сейчас пожалел, что в РФФИ я не эксперт по физике, а по гуманитарным наукам. Как вы считаете, эксперты по физике дадут вам добро на дальнейшую работу и поддержат вас?

— Дадут и поддержат. Там коллеги, они поймут нас. Хотя я понимаю, что в другой области физики есть интересные идеи, а средств мало. Поэтому я не имею права говорить: "Дайте мне, а не дайте ему". Как решат, так и будет.

Но хочу сказать, что само существование в нашей стране Фонда фундаментальных исследований, просто великая вещь. Я не знаю, есть ли такие государственные фонды в других странах. В мире фондов очень много.

Но Государственный фонд фундаментальных исследований — это очень солидное учреждение, и мы должны уважать его… И, прежде всего, за поддержку всего лучшего, что есть в нашей науке.

Правда.ру, Владимир Губарев

Россия > Образование, наука > ras.ru, 17 апреля 2018 > № 2572014 Юрий Оганесян


Россия > Образование, наука > ras.ru, 16 апреля 2018 > № 2570838 Алексей Хохлов

Вице-президент РАН Алексей ХОХЛОВ: « Картина ясная. Как в реальности выглядит наша наука?»

Результаты оценки академических НИИ объявлены, однако это вовсе не означает, что анализ их деятельности завершен. Тем более что РАН всерьез занялась экспертизой научных тем, выполняемых институтами в рамках госзадания.

Какие задачи решаются в ходе этой работы? Как в академии планируют осуществлять научное и научно-методическое руководство организациями, занимающимися фундаментальными исследованиями? На вопросы “Поиска” ответил вице-президент РАН Алексей ХОХЛОВ.

- ФАНО и РАН завершили оценку результативности институтов, продолжавшуюся с лета прошлого года. Итоги опубликованы, и научное сообщество отнеслось к ним неоднозначно. С момента избрания нового руководства академии вы курировали эту деятельность со стороны РАН. Как оцениваете ее результаты?

- Я считаю, что выполнена очень важная работа. Не секрет, что академические институты обладают разным “научным весом”, и вот, наконец, обществу представлена реальная картина.

- Разве до настоящего момента состояние того или иного института не было известно? В научной среде рефреном звучит мысль, что ученые сами прекрасно знают, кто чего стоит из коллег и организаций.

- Это утверждение не вполне корректно. Ученым, конечно, что-то известно о прошлом института, где работают их коллеги, они ощущают его “ауру”, но про современное состояние каждого конкретного НИИ во всех деталях они знать просто не могут. Проведенное ранжирование основано не на представлениях о былых заслугах НИИ, а на их реальных результатах за период с 2013-го по 2015 годы. Оценка проводилась в референтных группах, то есть в сравнении с научными организациями того же профиля. Все экспертные советы (ЭС) возглавляли люди, не работающие в системе академических институтов. Более того, большинство членов ЭС также были не из наших НИИ. Во главе ведомственной комиссии стояли авторитетные академики, известные своей принципиальностью и честностью: руководил комиссией Валерий Анатольевич Рубаков, его заместителем был Роберт Искандрович Нигматулин.

Так что проведенную оценку можно назвать независимой и объективной. По отдельным моментам есть нарекания, возможно, где-то были допущены ошибки. Но могу свидетельствовать: эксперты сделали свою работу качественно, и советы поработали на совесть. Спорные вопросы подробно обсуждались, заседания ЭС часто затягивались до позднего вечера. Неудовлетворенные результатами институты имели право подать апелляции, и многие этим воспользовались. Все обращения были рассмотрены, примерно 30% из них удовлетворены.

- Вы сказали, что в ходе оценки могли быть допущены ошибки. Можете привести примеры?

- Эти слова - скорее, констатация факта, что в любом деле без ошибок не обойтись. Мы подписались под обнародованным распределением по категориям и, значит, считаем, что этот рейтинг объективен. На мой взгляд, он даже излишне мягок. Уверен, что в системе РАН нет одной трети институтов, которые являются мировыми лидерами. Так что некоторые НИИ получили аванс, который, надеюсь, отработают. А те, кто считают себя недооцененными, имеют возможность повысить категорию в следующем цикле.

Процесс пошел, и это - главное. Возвращаясь к вашему предыдущему вопросу насчет того, что “ученые сами знают”, добавлю: люди, которые производят качественный научный продукт, действительно давно знали, что на самом деле в академической науке все не так уж хорошо, и у них болела душа за общее дело.

- Нет ли опасности, что отнесение ко второй категории повредит, в общем-то, хорошо работающим институтам?

- Не вижу в этом ничего страшного. Университеты оцениваются в системе мировых рейтингов уже не первый год. В определенный момент Московский государственный университет стал “скатываться” вниз. Мы проанализировали причины, поняли, с чем это связано, и исправили ситуацию. Сейчас МГУ входит в первую сотню университетов “в общем зачете”, по естественным наукам попадает в первую тридцатку, по физике занимает 18-е место. Это соответствует нашим представлениям о том, как должен выглядеть МГУ на мировом уровне. Занимаясь аналитикой, мы увидели недостатки существующих рейтингов. В связи с этим не так давно ректор МГУ предложил новый рейтинг - “Три миссии университета” - в котором помимо научной и учебной составляющих учитывается роль университетов в развитии общества.

Если у представителей академических институтов есть какие-то предложения по совершенствованию процедуры оценки, их можно учесть во время следующих “подходов”.

- Декларировалось, что оценка будет носить межведомственный характер. Сравнивались ли академические институты с аналогичными организациями других ведомств?

- В ходе работы заседавшей на днях Межведомственной комиссии выяснилось, что подходы участников процесса из разных ведомств не одинаковы. Мы сделали свою работу честно. В частности, объективно оценили академические институты, работающие в области медицины. А вот Министерство здравоохранения явно завысило оценки своим организациям. Если бы их результаты анализировалась по нашей методике, многие НИИ, которые ведомственная комиссия Минздрава отнесла к первой категории, попали бы во вторую. Будем добиваться, чтобы подходы были у всех одинаковыми. Президент РАН направил соответствующие предложения в Минобрнауки, которое курирует работу Межведомственной комиссии. Внутренняя оценка ведомств не должна сводиться к самовосхвалению.

- Вы считаете, что в основу единого подхода должна быть положена методика, использовавшаяся в системе ФАНО - РАН?

- Я считаю необходимым соблюдать основные принципы: оценка должна проводиться независимыми квалифицированными специалистами, работающими вне данной системы. ФАНО и РАН очень внимательно отнеслись к подбору руководителей ведомственной комиссии и экспертных советов по каждой референтной группе. Уверен, что и Вероника Игоревна Скворцова должна поставить во главе ведомственной комиссии такого человека, который не поддастся давлению со стороны чиновников Минздрава и сможет наладить честный и транспарентный процесс.

- Руководители ФАНО и РАН не раз заявляли, что проведенная оценка - своего рода пилотный проект и на основе полученных результатов не будут делаться оргвыводы. Между тем стало известно, что средства на капитальный ремонт ФАНО собирается выделять в первую очередь институтам первой категории. Программы развития предложено сформировать только лидерам. Это не дискриминация?

- Говорилось о том, что по итогам оценки не будут приниматься такие серьезные меры, как закрытие институтов, а не о том, что вообще ничего не будет предприниматься.

Выяснилось, например, что бюджетное финансирование в институтах третьей категории в расчете на одного сотрудника больше, чем в организациях-лидерах. И в этом вопросе необходимо серьезно разбираться.

- Почему институтам второй категории не нужны программы развития?

- Никто не отнимает у них права разрабатывать такие программы, тем более что в данном случае речь о дополнительном финансировании не идет. В целом же логика такая. У институтов третьей категории есть цель - попасть во вторую, у институтов второй - добиться включения в первую, а лидеры должны стремиться стать лучшими в мире. Поэтому им предложено представить на суд научного сообщества траекторию, по которой они хотят двигаться.

- А что планируется делать с организациями, попавшими в третью категорию?

- Надо понять, что у них не так и чем им можно помочь. В постановлении правительства сказано, что для третьей категории может быть проведена оценка структурных подразделений. В таком подходе есть резон: без комплексного анализа трудно выработать рекомендации.

- Справедливо ли, по-вашему, освобождение от оценки институтов, включенных в процесс реструктуризации?

- Это была необходимая мера. Среди организаций, интегрированных в федеральные и региональные исследовательские центры, много политематических. А нынешняя оценка проводилась по референтным группам, и ключевую роль играли результаты, показанные в рамках основной РГ. Но уже на следующем этапе планируется разработать специальную методику для оценки научной результативности ФИЦ и РИЦ, а также вузов, на которые эти центры очень похожи. Кстати, присоединение небольших или недостаточно успешных структур к более сильным - это один из методов вытягивания слабых. Посмотрим, как он работает.

- Еще одно направление научно-методического руководства РАН академическими институтами - анализ результатов исследований, проводимых по тематикам госзадания. Эта работа уже завершена? Как выглядит ситуация на сегодняшний день?

- Мы проанализировали все отчеты за 2017 год по тематикам госзадания, которые представили подведомственные ФАНО научные организации. Прямо скажем, это была серьезная нагрузка для недофинансированной Академии наук.

Каждую из 10 568 тем анализировали два эксперта. По итогам этой оценки темы были разделены на три группы. Попавшие в первую одобрены, работу по ним рекомендовано продолжить в 2019 году. Ко второй группе есть замечания. Но после исправления недочетов по этим темам можно работать дальше. А вот темы третьей группы финансироваться в следующем году не должны.

На мой взгляд, оценка была проведена крайне либерально: в третью группу попали всего около 7% тем. Но проблем по ходу дела было выявлено огромное множество. Поэтому изменения, которые будут внесены в механизм формирования планов научно-исследовательских работ (НИР) на 2019 год, затронут далеко не только те коллективы, которые попали в упомянутые 7%.

- О каких проблемах идет речь?

- Оказалось, например, что 3984 темы (почти 40%) выполняет один человек и менее. А еще в 1680 работах участвуют один-два сотрудника.

- Что означает в реальности “менее одного человека”?

- Это когда исполнитель работает не на полную ставку.

- Чем плоха такая ситуация? Может быть, большое количество малых тем обеспечивает широту научного фронта?

- В современной науке один в поле не воин. Даже люди, занимающиеся теоретической работой, не могут сделать ничего серьезного в одиночку. Но главное - в том, что, как видно из анализа публикаций, в реальности тем гораздо меньше. Приведу вопиющий пример: исполнители 20 реализуемых одним из институтов тем отчитались одной и той же статьей. При этом по разным темам поданы практически одинаковые отчеты. Такое явление стоит в одном ряду со списанной диссертацией. С точки зрения научной этики это недопустимо.

- Как вы объясняете такое дробление тематик?

- У меня нет разумных объяснений. Может быть, все хотят быть руководителями?

Однако мелкотемье не единственная беда, которую выявил анализ отчетов. Выяснилось, что 4704 темы (45%) не имеют ни одной статьи, которой присвоен индекс DOI (Digital Object Identifier). Это означает, что в информационной сети не содержится данных об этих публикациях. Подчеркиваю, данных нет не только в базе Web of Science, а вообще нигде, поскольку DOI сегодня должны иметь все мало-мальски значимые издания! Выходит, что исполнителям доброй половины тем вообще нечем отчитаться.

- Это означает, что все плохо?

- Нет, это означает, что необходимо реалистично подходить к организации научной деятельности, а не разглагольствовать о том, что мы великие и все про себя знаем.

- Вы упоминали о последствиях этого анализа, которые затронут многие коллективы. Чего ждать организациям?

- Принято решение просить институты при подготовке планов НИР на 2019 год формировать укрупненные темы: в каждой должны участвовать более трех человек для гуманитариев и более пяти для остальных областей. Представление тем должно включать сведения об их актуальности, научной новизне, практической ценности, имеющемся научном заделе, составе научного коллектива, публикациях по теме. Если в активе нет статей за последние годы, тема вряд ли будет утверждена.

Еще одна новация. По поручению Президиума РАН отделения по областям науки должны составить список приоритетных направлений фундаментальных исследований.

- Речь идет о приоритетах, обозначенных в Стратегии научно-технологического развития?

- Нет, в Стратегии обозначены прикладные приоритеты, а мы определяем наиболее актуальные тематики в сфере фундаментальной науки.

Работа по этим направлениям пойдет не только с использованием механизма госзадания, но и в рамках программ Президиума РАН. Как вы знаете, сейчас поставлен вопрос об их переформатировании. Не могу не отметить, что темы, относящиеся к этим программам, составляют достаточно большую долю в пресловутых 40%, которые выполняет один человек и менее, а для 46% выполненных по программам президиума работ характерно отсутствие публикаций c DOI.

Представляется неверным, что в программах Президиума РАН участвуют только академические организации. Согласно закону академия “равноудалена” от всех структур, занимающихся фундаментальной наукой. По предварительным наметкам, в следующем году на программы президиума может быть выделено уже не 1,5 миллиарда рублей, как в последние годы, а 8,4 миллиарда. Мы настаиваем на том, что этими средствами должна распоряжаться академия. РАН намерена провести открытый конкурс по научным направлениям, которые обозначат отделения и утвердит президиум. Участвовать в нем смогут исследовательские коллективы из разных ведомств.

- Вполне вероятно, что при утверждении планов НИР по новой схеме не все научные коллективы академических институтов смогут вписать свои темы в заявленные отделениями приоритеты. И средства программ президиума теперь, наверное, получить станет сложнее. Что делать руководству институтов? Увольнять людей, которые окажутся “лишними”?

- РАН проводит только научную экспертизу. Как институты сформируют тематики, удовлетворяющие минимальным требованиям, - это их дело. К слову, эти требования не жестче, чем те, которые предъявляются к проектам, претендующим на гранты научных фондов. Возможно, в ходе этой работы выяснится, что некоторые люди не занимаются наукой на современном уровне. Решать проблемы их занятости - задача руководителей институтов.

- Известно, что во многих академических НИИ ветеранов науки стараются не увольнять, поскольку на нынешнюю пенсию прожить невозможно. Раньше шли разговоры о том, что необходимо договариваться с властью о специальных пенсиях для заслуженных ученых. ФАНО этим, видимо, заниматься не будет. А новое руководство РАН не ставит перед собой такую задачу?

- К анализу тематик это вряд ли имеет отношение. Но вопрос о том, что при наличии определенных заслуг ученым должно предоставляться улучшенное пенсионное обеспечение, безусловно, нужно поднимать. И ветераны наши нуждаются в поддержке, и молодые исследователи должны понимать, на что смогут рассчитывать по окончании трудовой деятельности. Зарубежные ученые, даже работающие на среднем уровне, знают, что будут получать хорошие пенсии. И это, конечно, влияет на выбор научной молодежи, которая решает, где строить карьеру. Постараемся довести эту мысль до руководства страны.

- В последнее время появилось много комментариев по поводу последствий принятия поправок в закон о РАН, которые расширяют ее права. Как вы их оценивает их значение? На какие из них хотели бы обратить внимание ученых?

- Поправки, которые сейчас обсуждаются, - это шаг в правильном направлении. Мне кажется важным, что после их принятия РАН будет участвовать не только в утверждении директоров академических институтов (как это сегодня происходит), но и в их освобождении от должности, а также в назначении исполняющих обязанности руководителей. Не секрет, что ФАНО не всегда использовало во благо свое монопольное право на эти действия.

Принципиально новый момент, который появится в новой редакции закона о РАН, - это распространение научного и научно-методического руководства со стороны Академии наук на все организации, в которых проводятся фундаментальные исследования вне зависимости от ведомственной принадлежности.

- Как это будет выглядеть?

- На первом этапе речь пойдет об оценке результативности организаций и их отчетов по госзаданиям, а также анализе актуальности тематик.

- Выполнимая ли это задача?

- Почему нет? Мы уже оценивали организации, подведомственные Минздраву, Минобрнауки, Минэкономразвития, Федеральному медико-биологическому агентству (ФМБА). В документах, которые были представлены в Межведомственную комиссию по оценке результативности для присвоения категорий организациям разных ведомств, содержались заключения РАН. В ФМБА не согласились с рядом оценок, выставленных нашими экспертами. Утверждение отложено, будем разбираться.

В начале года я разослал во все министерства и ведомства, которые имеют научные институты, просьбу представить список подведомственных структур, которые подлежат оценке в этом году. Многие уже прислали ответы на эти запросы. Постараемся включить в ведомственные комиссии специалистов РАН.

Я говорил о том, что нас несколько разочаровали результаты, полученные при анализе работы академических институтов. Но в других ведомствах положение явно не лучше, а, скорее всего, существенно хуже. Наверняка там тоже назрели структурные и организационные преобразования. Будем изучать ситуацию и помогать коллегам.

- Какими силами академия ведет экспертную работу?

- В ней участвуют около двух тысяч членов академии, примерно 500 профессоров РАН. Наряду с ними в корпус экспертов РАН, который насчитывает более семи тысяч человек, входят и другие ведущие ученые.

- Эта деятельность оплачивается?

- Очень малая ее часть. В государственное задание РАН входит только оценка результатов по ряду проектов, которые присылает нам Минобрнауки. Между тем мы проводим огромный объем экспертной работы: только в ходе анализа отчетов по темам госзадания академических институтов были подготовлены 22 тысячи заключений. Участники этого процесса, как и эксперты, оценивавшие результативность академических институтов, в том числе из других ведомств, работали бесплатно. Конечно, необходимо расширять финансирование госзадания РАН на экспертизу. Будем этого добиваться.

- Новое руководство РАН затеяло серьезные преобразования. Что должно получиться в итоге? Какой вам видится РАН через 5-10 лет?

- Надеемся, что РАН станет максимально открытой организацией, избавится от таких недостатков, как кумовство, келейность, заслужит доверие власти и общества и по праву станет одним из главных институтов, который будет определять пути развития науки и страны.

- Как известно, в мае будет назначено новое правительство. В научном сообществе идут разговоры про возможные изменения в системе управления сферой исследований. Нужно ли, по-вашему, отдельное министерство науки?

- Я готов принять любую схему реорганизации. Главное, чтобы университеты и научные институты оставались в одном ведомстве. Ни в коем случае нельзя допустить создания барьера между наукой и высшей школой. Это приведет к большим потерям в обеих сферах.

Подготовила Надежда ВОЛЧКОВА, Поиск

Россия > Образование, наука > ras.ru, 16 апреля 2018 > № 2570838 Алексей Хохлов


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 12 апреля 2018 > № 2567601 Радий Илькаев

Академик Радий Илькаев: Жить долго можно и в космосе

В космос с танковой броней - это не выход. А вот поднять иммунитет спутникам и приборам на их борту, сделать что-то вроде прививки от радиации еще до старта - возможно, считают специалисты Российского федерального ядерного центра ВНИИ экспериментальной физики госкорпорации "Росатом".

И предлагают создать у себя в Сарове, на базе уже существующих мощностей и компетенций, Межотраслевой распределенный комплексный центр испытаний (МРКЦИ). Цель - реализация задач, связанных с защитой космических аппаратов от ионизирующих излучений, повышение их надежности и срока активной службы. А еще - прогнозирование характеристик составных частей и материалов при проектировании перспективных летательных аппаратов.

"Космос неоднороден: около Земли - одни спектры излучения, полетим на Марс - другие, - развил этот тезис научный сотрудник Института ядерной и радиационной физики РФЯЦ-ВНИИЭФ Кирилл Музюкин. - Необходимо тестировать любую микроэлектронику, которая полетит в космос и будет подвергаться там воздействию".

Причем делать это надо самим, в России. А пока что, как утверждают в Сарове, испытания элементной базы в интересах "Роскосмоса" проводятся за рубежом. Потому и возникла идея создать свой, отечественный центр коллективного пользования.

По замыслу инициаторов, МРКЦИ призван объединить научные институты и организации разной ведомственной принадлежности. В Сарове готовы взять на себя научно-техническое сопровождение перспективных разработок компонентной базы и радиоэлектронной аппаратуры для космической отрасли. А все участники кооперации получат инструментарий, с помощью которого можно будет создавать оборудование и приборы с необходимыми сроками эксплуатации.

Отметим, что РФЯЦ-ВНИИЭФ уже обладает парком установок, на которых можно моделировать излучения, подобные космическим, и исследовать стойкость аппаратуры к воздействию таких излучений. Здесь накоплен многолетний опыт испытаний и отработки радиационной стойкости изделий в интересах "Росатома", Минобороны, "Роскосмоса" и Минпромторга России.

А центр коллективного пользования планируют дополнить ускорителем частиц, где с помощью тяжелых ионов (в первую очередь - висмута) будут моделировать события, которые происходят при облучении аппаратуры в космосе. Задействуют и специальные устройства для исследования того, как влияют на приборы дозовые эффекты и электроразряды.

От первого лица

Радий Илькаев, академик РАН, почетный научный руководитель РФЯЦ-ВНИИЭФ:

- В нашем центре создана и постоянно совершенствуется экспериментальная база по проверке радиационной стойкости. Но это в основном гамма-кванты, нейтроны, рентгеновское излучение - то, что нам нужно для защиты основной продукции РФЯЦ-ВНИИЭФ от возможного воздействия. В космосе есть другие потоки заряженных частиц, которые выводят из строя элементную базу космических аппаратов. А поскольку эти весьма сложные и дорогостоящие комплексы должны работать как можно дольше, изучение того, как влияет космическое излучение на них, является важным направлением работ. С этой целью мы предлагаем дооснастить наш центр специализированным протонным ускорителем. Такая установка, созданная по самым современным технологиям, обеспечит проверку всех приборов, которые разрабатываются в России для космоса. Принципиальная поддержка этих работ получена, сейчас обсуждается вопрос финансирования.

В структурах "Роскосмоса" и Объединенной ракетно-космической корпорации, где этим предметно занимаются, к такой кооперации готовы?

Радий Илькаев: Понимание важности создания мощной отечественной базы для приборов, которые выводятся в околоземное пространство и работают там, есть у всех заинтересованных сторон. Поэтому такой ускоритель мы обязательно сделаем.

Ранее, в рамках президентской программы, мы создали программный продукт мирового уровня по расчету прочности конструкций по массо-тепло-переносу. Как рабочий инструмент он поставлен на многие известные предприятия нашей страны, таких адресов - десятки. И результаты очень хорошие, потому что предложенная нами технология позволяет в несколько раз сократить сроки разработки и число натурных испытаний. Думаю, что и в рамках кооперации с "Роскосмосом" следует максимально использовать наши вычислительные мощности, чтобы конструирование велось на современном уровне.

Почему вы считаете это важным?

Радий Илькаев: В космос выводится все больше и больше сложных приборов, а элементная база стремительно меняется. Поэтому разрабатывать надо, с одной стороны, быстро, с другой - надежно. И тут без новых расчетно-вычислительных технологий конкуренцию на международном уровне просто не выдержать. Это задача серьезная, за один день не решается. Должна быть, во-первых, создана кооперация, во-вторых - разработаны совершенно новые физические модели. Широкая кооперация нужна и для создания сложных электрофизических установок.

На чью и какую поддержку рассчитываете?

Радий Илькаев: В первую очередь, мы надеемся на сотрудничество с Академией наук и с теми российскими институтами, которые имеют компетенции в конструировании сложных приборов и электрофизических установок. В ближайшее время будем выходить с нашими предложениями к руководству страны о разработке федеральной целевой программы для решения этой масштабной задачи.

Наш Telegram

РГ. Александр Емельяненков

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > ras.ru, 12 апреля 2018 > № 2567601 Радий Илькаев


Казахстан. Великобритания > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 12 апреля 2018 > № 2567341 Чокан Лаумулин

"Кем работать мне тогда?": Чокан Лаумулин о модернизации, новых знаниях и профессиях будущего

Мы живем в эпоху разительных перемен. Это относится и к профессиям: считавшиеся прежде престижными отмирают, на смену им приходят другие, в том числе и такие, появления которых никто не прогнозировал. Понятно, что тренды здесь задают технологически наиболее продвинутые страны, и прежде всего западные. О профессиях будущего мы беседуем с нашим известным соотечественником, научным сотрудником Кембриджского Центрально-Азиатского форума и Центра исследований Кембриджского университета (Великобритания) Чоканом Лаумулиным.

О нашем месте в меняющемся мире

- В последние годы в наиболее передовых странах мира становится модной дискуссия о профессиях будущего. Насколько эта тема актуальна для нас?

- Опыт новейшей истории, особенно в условиях современной глобализации, указывает на следующее. То, что актуально для передовых стран, формирующих и направляющих прогресс глобального научно-технологического и соответственно культурного развития, не может не стать актуальным для остального мира. В этом, собственно, и заключаются современная борьба наций и конкурентная гонка в стремлении получить технологическое преимущество. Неразвитость академической базы и других институтов превращает большинство развивающихся стран в отсталых поставщиков сырья и человеческих ресурсов для развитых стран.

Тем не менее, если говорить словами Макса Планка, отца квантовой физики, которые я не устаю повторять, существуют области интеллектуальной и нравственной жизни, которые стоят выше борьбы наций. Следует помнить о достаточно простых по сути, но почему-то нелегких для понимания вещах. В основе развития технологий, включая и трансферт последних, всегда лежит фундаментальная наука как резервуар знаний, источник экспертизы и источник управленческих кадров. Наука не в состоянии состояться без культуры. Оба этих феномена высшей интеллектуальной деятельности человека невозможны без соответствующего фундаментального образования. Нация, стремящаяся укрепить свои международные позиции, в первую очередь, концентрирует свои усилия на развитии научных исследований и культуры, которые в большинстве случаев и приводят к экономическому развитию и укреплению суверенитета данной страны. В свою очередь, создание полноценной обучающей образовательной среды для развития науки и культуры в отрыве от социального развития тоже не представляется достижимым.

- Кто больше всего должен озаботиться данной проблемой – родители, общество или все же государство?

- Современный Казахстан как индустриальное государство состоялся в эпоху СССР, что вкупе с нашей евразийской историей всегда подразумевало более весомую роль государства в развитии общества, чем, скажем, в англосаксонских странах или в Западной Европе. Там общественные институты развития науки и образования, равно как и индустрии, эволюционировали параллельно с ростом роли государства, создавая, кстати, неидеальные механизмы общего взаимодействия. У развивающихся стран, однако, нет такого исторического времени в условиях упомянутой выше гонки, да и их исторические институты власти и традиций, как правило, разительно отличаются. Как следствие, этим странам приходится задействовать временами чуть ли не единственный имеющийся у них в наличии инструмент – государственную политику - для развития институтов науки и промышленности. Это поднимает перед данными обществами очень болезненный вопрос компетенции в процессе формирования и осуществления своего уникального подхода. Государству при реализации успешной политики развития необходимо наличие в обществе определенных социальных консенсуса и унии между устремлениями отдельного гражданина, разных страт и самим институтом государства. Если ответить кратко, то это всеобщая задача.

- С чего в этом плане следует начать, чтобы быть готовыми к вызовам будущего? Менять образовательную парадигму? Перестраивать систему воспитания? Или что-то еще, чего пока никто не понимает?

- Нужно повышать уровень компетенции. Личной и общественной. Сделать это, кроме как через исследовательскую деятельность, в современном мире практически нереально. К тому же знание облагораживает человека и придает смысл его существованию. К сожалению, во многих постсоветских странах практика создания многочисленных консалтинговых компаний и аналитических центров (в их функционировании, кстати, нет ничего негативного) подменила собой академическую мысль, научную деятельность и сферу подлинного знания, в отсутствие которых неизбежно следует примитивизация управленческих подходов и решений. Это приводит к неотвратимой общей деградации всей системы и невозможности для нее сформировать более-менее адекватный, комплексный, интегральный или тем более ассимметрично-инновационный ответ вызовам времени. Как следствие, происходят фрагментация и полураспад общественных отношений, не поспевающих за глобальным развитием.

Кем быть и как стать?

- Можно ли категорично утверждать, что большинство профессий будущего будут связаны исключительно со сферой высоких технологий?

- Вы правы, подразумевая, что категоричность уместна только в случаях применения научно доказанных законов естествознания, которые и лежат в основе высоких технологий. Тем не менее, говоря об общественной парадигме применения последних, полагаю, что выбор профессий будущего будет намного шире, чем мы можем себе даже представить. Не могу не вспомнить другую свою любимую цитату от гениального советского физика Льва Ландау: «Может быть, величайшим триумфом человеческого гения является то, что человек может понять вещи, которые он уже не в силах вообразить». В этом и заключался смысл всех предыдущих индустриальных революций, движимых открытиями в естествознании, физике и химии, - в первую очередь, они невообразимо видоизменяли и усложняли различного рода человеческие отношения, включая политику, экономику, право и прочее. Не является исключением и нынешняя индустриальная революция, которая, судя по размаху и количеству открытий и соответственно по силе социальных изменений, уже превосходит предыдущие. В основе всех без исключения открытий лежат усилие и прорыв интеллекта ученых, совершающих эти открытия и постигающих новую, прежде недоступную и, по сути, до момента открытия неподвластную даже воображению суть законов природы.

К примеру, внутренняя вселенная, скажем, квантовой физики уже сегодня обгоняет конвенциональные лингвистику и философию. Кстати, некоторые из физиков говорили в беседах со мной, что представителям кочевой цивилизации, найди они опять свое место в мире фундаментальной науки, наверняка есть свое место в безбрежной вселенной познания. Ведь тысячелетиями, за исключением последних нескольких веков, мировая цивилизация двигалась в гегелевской диалектической гармонии борьбы и единства разных мышлений оседлого и кочевого развития. Мир только обогатится интеллектуально, духовно и технологически, если потомки кочевников смогут найти в себе силы вернуться на стезю современного мирового процесса и внести свой вклад в развитие мысли.

Я могу ошибаться, но думаю, что, помимо прикладных профессий, напрямую в будущем связанных собственно с развитием самих высоких технологий и их «побочными» ответвлениями, бОльшее распространение получит гуманитарная сфера. В особенности философия, лингвистика и культура, от которых дальнейшее развитие технологической сферы станет еще более зависимым. Однако вопрос, насколько когнитивные функции развития «новых» гуманитарных дисциплин будут привязаны к знанию и пониманию функционирования новых технологий, остается открытым. В любом случае человеку, на мой скромный взгляд, придется прикладывать еще больше усилий для освоения нового комплексного знания, совершенствования и углубления своих познаний и мышления.

- Как вы считаете, что станет залогом успешности человека будущего? Наличие нескольких дипломов о высшем образовании? Знание нескольких языков? Совокупность вышеперечисленных факторов? А быть может, важнее всего будет умение быстро переучиваться и овладевать новыми, доселе невиданными навыками? Или потребуется что-то совсем иное?

- Боюсь, что не смогу дать вам однозначный ответ. В чем можно быть уверенным, так это в том, что предыдущая база открытий фундаментальной науки никуда не денется и будет по-прежнему подпирать и питать сферу нового знания. То есть познания в области философии, математики, физики, химии, биологии, медицины, геологии и множестве других дисциплин не могут устаревать в принципе в подавляющем большинстве случаев и все равно потребуются для поддержания и развития новой технологической реальности, какой бы она ни была.

Даже критикуемый сегодня континентальный немецкий, он же советский, метод «зубрежки» материала, якобы тормозящий творческое развитие, никуда не денется. Без него познание в рамках спектра фундаментальных дисциплин просто невозможно, поскольку в нем структура знания строго иерархична и подразумевает нелегкое восхождение мышления, частью которого «зубрежка» обязательно является. Другой вопрос, что это также немыслимо без овладения крепкой философской базой, которая может помочь в постижении нового знания. Однако и последнее недостижимо без долгосрочной и упорной учебы в соответствующей среде как экосистеме.

Лучшее хорошему… не помеха

- Эксперты утверждают, что такой метод, как планирование, отомрет, а на смену ему придет эмпирический метод – метод проб и ошибок. Вы согласны с таким утверждением? И если да, то в чем преимущество эмпирического метода в новых условиях? Не приведет ли отказ от планирования к хаосу?

- По сути вопроса: не совсем понятно, почему именно метод научного планирования входит в противоречие с эмпирикой проб и ошибок? Эксперимент есть один из методов эмпирического познания, без знания планировать что-либо реалистичное невозможно, а знание и есть зачастую следствие экспериментов, то есть проб и ошибок. И какое планирование в контексте нашей беседы имеется в виду - в экономической деятельности, образовании или личностном развитии?

Если говорить об экономике… Был такой канадско-американский экономист Джон Кеннет Гэлбрэйт, чей труд «Новое индустриальное государство» наделал много шуму в 1967-м и даже был переведен и издан в СССР. Он ввел в обиход термин «техноструктуры», которые, по его мнению, и управляют современным индустриальным обществом, будь то США или Советский Союз тогда. Техноструктуры сформировались под диктатом необходимости формировать и планировать длинные технологические цепи, которые и составляют сегодня современную экономику. Управляющие и создающие эти цепи технократы, неподвластные интересам своих акционеров, и есть, по мнению экономиста, элита современного общества. Которая, кстати, вошла в острый конфликт со старыми элитами, питающимися от других, более традиционных экономических видов деятельности, таких, например, как банковское дело.

С тех пор немногое поменялось, технологические цепи стали еще протяжённее и еще более сложными, их по-прежнему надо планировать. Вы не сможете спонтанно запустить ракету в космос – этот процесс требует очень долгосрочных и скрупулезных расчетов с вовлечением огромного количества людей и предприятий, которые не могут функционировать, поддавшись внезапному порыву или озарению. Другое дело, что есть такой уровень научно-технологической компетенции в планировании развития технологических проектов и экономики, который может позволить избежать ошибок. Будет крайне интересно наблюдать за тем, как эти подходы будут видоизменяться с вероятным скорым появлением и массовым внедрением квантовых компьютеров и технологий, помимо всего прочего. Думается, планирование не исчезнет, но оно должно будет перейти на качественно новый уровень сложности.

Кстати, наша нынешняя реальность сильно застоялась и, по сути, не особо отличается по базовым параметрам от того времени, которое описывал Гэлбрейт полвека назад. Сравните тогдашнюю реальность еще раз в полувековой ретроспективе, и вы увидите совершенно, принципиально другой мир. Предыдущие фазовые переходы в индустриальном развитии ранее сопровождались катаклизмами. Может, нынешний скачок обойдется без них, ведь появилось слишком много новых и неоцененных параметров.

- Учитывая некоторые противоречивые и неоднозначные тенденции эволюции нашего общества в целом и отечественной системы образования в частности, как вы оцениваете шансы нашей страны на то, чтобы вписаться в формат профессий будущего? Это нам по плечу? Нет ли ощущения, что мы уже отстали… навсегда?

- Перемены – это всегда шанс. Глобальный транзит от догмата классических переинвестированных технологий в условиях наличия нашей минерально-сырьевой базы таит в себе колоссальные возможности для Центральной Евразии резко подняться в новой, пока еще не сформированной пирамиде технологических цепей. Сделать это, тем не менее, без развития эндогенной научно-исследовательской базы, осмысленных и компетентных реформ в образовании и здравоохранении, укрепления социальной экосистемы, поддержки культуры, увы, нельзя. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И если отвечать на ваш вопрос, то очень даже не поздно. Однако нынешняя агония академической деятельности и ее подмена симулякрами в руках некомпетентной бюрократии при полной поддержке со стороны большинства интеллектуальной элиты общества, в открытую взывающей к архаике как модели развития, не могут не наводить на печальные мысли. Сергей Капица как-то заметил, что если само постсоветское общество не стремится к модернизации, то ему ничем нельзя помочь. Тем не менее, будем надеяться на лучшее и продолжать свою работу.

Автор: Кенже Татиля

Казахстан. Великобритания > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > camonitor.com, 12 апреля 2018 > № 2567341 Чокан Лаумулин


Корея. Германия. США. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > comnews.ru, 9 апреля 2018 > № 2563954 Анна Устинова

Samsung готовит IoT-кадры

Анна Устинова

Компания Samsung Electronics расширяет образовательный проект "IoT Академия Samsung". С сентября 2018 г. 10 высших учебных заведений России будут готовить специалистов в сфере промышленного Интернета вещей (IIoT) при поддержке Samsung. Студенты технических специальностей получат возможность пройти годовое очное бесплатное обучение по этому направлению.

IoT Академия Samsung с нового учебного года (с сентября 2018 г.) запустится в Уральском федеральном университете (УрФУ), Национальном исследовательском университете "Высшая школа экономики" (НИУ ВШЭ), Томском государственном университете систем управления и радиоэлектроники (ТУСУР), Южно-Уральском государственном университете (ЮУрГУ), Новосибирском государственном техническом университете (НГТУ), Казанском федеральном университете (КФУ), Санкт-Петербургском государственном университете (СПбГУ) и Северо-Восточном федеральном университете (СВФУ).

Помимо перечисленных восьми вузов, образовательный проект продолжит свою работу еще в двух. Напомним, что в сентябре 2017 г. в Московском физико-техническом институте (МФТИ) и Московском институте радиотехники, электроники и автоматики (МИРЭА) уже запустилась аналогичная программа. Обучение проходят около 50 студентов, а в июне им предстоит защита проектов.

Годовое обучение будет строиться на изучении реальных индустриальных кейсов по внедрению технологий Интернета вещей в первом семестре и создании прототипов IoT-устройств - во втором. При этом, как ожидают в Samsung, в перспективе вузы смогут сами дополнять курс в соответствии с их спецификой и особенностями учебного плана.

Например, в МФТИ и МИРЭА по инициативе студентов и преподавателей в дополнение к основному курсу IoT Академии организовали занятия по программированию микроконтроллеров. Таким образом, по словам создателей программы, они не просто предлагают готовый курс обучения, а стимулируют вузы к развитию настоящих центров экспертизы в области Интернета вещей на базе учебных заведений.

Целевой аудиторией будут студенты третьих-четвертых курсов и магистранты технических специальностей. Создатели проекта ожидают, что с сентября 2018 г. наберут не менее 600 студентов.

По окончании обучения студент получит сертификат от Samsung. Выпускной работой станет проект собственного прототипа IoT-устройства. Студент сможет показать его на межуниверситетском конкурсе проектов, куда Samsung пригласит экспертов из индустрии и инвесторов. Лучшим выпускникам, которых определят по итогам конкурса проектов, компания может предложить стажировку в Московском исследовательском центре Samsung.

Как рассказали в компании, Samsung обеспечит вузы современным оборудованием для учебно-научных IoT-лабораторий, окажет методическую поддержку и поможет преподавателям в работе с оборудованием и доступом к электронной системе обучения. Эксперты Samsung будут проводить мастер-классы и дополнительные лекции.

"Обучение молодых ИТ-специалистов, знакомых с последними технологическими трендами, в частности с Интернетом вещей, - одно из важнейших направлений нашей деятельности. Подключенные устройства имеют ключевое значение в самых различных сферах, от транспорта до здравоохранения. Наша задача - подготовить специалистов, которые смогут развивать эти сферы и вместе с Samsung двигаться в цифровое будущее", - отметил директор департамента по корпоративным проектам и взаимодействию с органами государственной власти Samsung Electronics Сергей Певнев.

Samsung, развивая данный проект, преследует социальные цели. Как объяснили в компании, они стремятся внести вклад в развитие высокотехнологичных направлений и подготовить будущих специалистов в рамках национальных приоритетов по развитию Цифровой экономики. Напомним, что с 2014 г. специалисты компании учат школьников основам ИТ и программирования в ИТ-школе Samsung.

Другие крупные ИТ-компании также развивают свои образовательные программы в области IoT.

Например, курс "Интернет вещей" входит в программу Сетевой академии Cisco. Как рассказали в пресс-службе, академии Cisco предлагают различные учебные курсы в зависимости от квалификации слушателя. При этом учебный план выстроен таким образом, чтобы каждый следующий курс был логическим продолжением предыдущего и позволял постоянно повышать профессиональный уровень. Слушатели могут выбирать направление, в котором планируют развиваться: в новейшем учебном плане большое внимание уделяется таким сферам, как сетевые технологии, информационная безопасность и IoT.

Как добавили в пресс-службе, в данный момент в России 400 академий Cisco, в которых преподает более 650 сертифицированных инструкторов, а общее число выпускников превысило 75 тыс. человек. В 2017-2018 учебном году там учится около 25 тыс. россиян.

Компания ZTE сотрудничает с Московским государственным техническим университетом имени Н.Э. Баумана (МГТУ им. Н.Э. Баумана) и Московским техническим университетом связи и информатики (МТУСИ). "Данные вузы выпускают специалистов в области информационных технологий, радиотехники, телекоммуникаций и электроники, поэтому мы стараемся привлекать студентов этих университетов для прохождения практики с целью знакомства со всей линейкой продуктов и решений ZTE - проводной и беспроводной связью, информационными и облачными технологиями", - отметила представитель компании.

Компания SAP реализует программу SAP Next-Gen. Компания взаимодействует с более 70 вузами России. Для всех учебных заведений, с которыми сотрудничает SAP, доступна обширная библиотека учебных материалов, включая тему Интернета вещей, концепцию Индустрии 4.0. Преподаватели могут использовать при обучении облачную платформу SAP Cloud Platform (бесплатно в режиме прототипирования), а также "классические решения" - SAP S/4HANA, SAP IBP, SAP HANA. Компания регулярно проводит сессии для обучения преподавателей работе с новыми технологиями. SAP также открыло 6 лабораторий SAP Next-Gen Lab в Университете ИТМО, МИРЭА, НИУ ВШЭ, Российском экономическом университете (РЭУ) им.Плеханова, Российском государственном университете (РГУ) нефти и газа им. И.М. Губкина и Санкт-Петербургским Политехническим Университетом (СПбПУ) им. Петра Великого. А с 2018 г. эксперты SAP будут курировать курсовые и дипломные работы студентов в некоторых вузах.

"У SAP есть свой взгляд на сферу Интернета вещей, потому что мы сконцентрированы на отраслевых бизнес-сценариях в этой сфере для широкого набора индустрий – от нефтегазовой отрасли до ритейла и транспортной промышленности, с использованием наших платформ и технологий для Big Data, предиктивной аналитики, машинного обучения. Поэтому мы видим, что существует недостаток специалистов в разных индустриях. Для этого мы инвестируем в образовательные программы, в программы обучения педагогов вузов, в организацию хакатонов и мастер-классов для студентов, а также поддержку студенческих кейс-чемпионатов по релевантным тематикам", - сказал исполнительный директор SAP CIS Дмитрий Красюков.

В подтверждение своих слов Дмитрий Красюков рассказал, что в ближайшее время SAP закончит подготовку учебного пособия вместе с МГТУ им. Н.Э. Баумана по промышленному Интернету вещей на основе совместного научно-прикладного проекта по созданию облачной платформы для управления гибким распределенным производством. Также SAP работает с СПбПУ им. Петра Великого над сценариями в области Интернета вещей для управления производством будущего.

В одном из центров инноваций, в SAP Next-Gen Lab в Университете ИТМО, студенты по итогам хакатона по теме FashionTech (WEARable Future) придумали проект умного ботинка для людей с ограниченными физическими возможностями. Проект подразумевает использование датчиков и голосового управления, пояснил Дмитрий Красюков.

Представитель SAP CIS поделился результатами работы SAP Next-Gen Lab. В 2017 г. студенты создали более 10 проектов, которые оказались востребованы клиентами и партнёрами SAP. Всего в учебных курсах и программах SAP принимают участие несколько тысяч человек ежегодно.

Эксперты и представители вузов, опрошенные корреспондентом ComNews, сошлись во мнении, что на рынке существует недостаток в хороших специалистах в области IoT.

"Недостаток специалистов на рынке IoT существует, и IoT-специалисты будут востребованы дальше потому, что эта тема постоянно развивается, вбирая в себя новые отрасли, новые услуги, новые технологии. Поэтому определенный недостаток специалистов и востребованность профильного высшего и среднего профессионального образования будут иметь место", - сказала представитель МТУСИ.

Заведующий кафедрой информатики и прикладной математики Университета ИТМО Дмитрий Муромцев также отметил недостаток готовых специалистов в этом направлении.

В свою очередь, как МТУСИ, так и ИТМО готовы к сотрудничеству с Samsung и другими компаниями в направлении IoT и открыты к предложениям.

Как рассказали в МТУСИ, в вузе на ИТ-факультете преподают дисциплины, имеющие прямое отношение к IoT, однако пока отдельных курсов по обучению в направлении Интернета вещей нет.

Дмитрий Муромцев сообщил, что в данный момент ИТМО готовит новый блок курсов (содержательная часть) и инфраструктуру (подготовка помещений, закупка оборудования - для создания центра по обучению IoT). Вуз также ищет партнеров, заинтересованных в сотрудничестве.

Директор по развитию Национального центра Интернета вещей (НЦИВ) Валерий Геленава положительно оценил появление подобных образовательных проектов в вузах. По его словам, подобного рода активности от других партнеров уже несколько лет работают в Санкт-Петербургском государственном электротехническом университете (СПбГЭТУ "ЛЭТИ") и ИТМО. Образовательные и научные программы в области Интернета вещей также существуют в НИУ ВШЭ. "У нас есть некоторая практика сотрудничества с вузами, но в основном в части применения их научных наработок и совместных разработок", - добавил он.

Руководитель отдела маркетинговых коммуникаций Orange Business Services в России и СНГ Дарья Абрамова обратила внимание не только на дефицит кадров на рынке IoT, но и на нехватку хороших специалистов в смежных с Интернетом вещей областях.

Согласно исследованию Orange Business Services и iKS-Consulting, на данный момент объем рынка корпоративного IoT в России составляет 20,8 млрд руб. Эксперты прогнозируют, что к 2020 г. он увеличится до 30 млрд руб. при среднегодовом темпе роста около 12% в год. "Число профессионалов в индустрии растет медленнее, поэтому необходимо проводить работу по обучению молодежи и переквалификации уже занятых ИТ-специалистов", - отметила Дарья Абрамова.

Корея. Германия. США. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > comnews.ru, 9 апреля 2018 > № 2563954 Анна Устинова


Россия > Финансы, банки. Образование, наука > forbes.ru, 5 апреля 2018 > № 2559345 Сергей Мясоедов

Плохому танцору: почему российские бизнес-школы не считаются лучшими

Сергей Мясоедов

проректор, директор Института бизнеса и делового администрирования РАНХиГС

Можно говорить о неправильной методологии, создавать свои рейтинги бизнес-школ или довольствоваться участием в рейтингах стран третьего мира. Но если мы хотим войти в круг лучших, надо играть по определенным правилам

Для начала давайте определимся, о каких рэнкингах мы говорим. Ведущих международных рейтингов бизнес-школ три: Financial Times, Wall Street Journal, U.S. News & World Report. Для Европы, к которой относится Россия, определяющим является рэнкинг Financial Times. Участие в остальных непринципиально.

Чтобы попасть в рэнкинги Financial Times или Wall Street Journal, необходимо выполнить определенное количество формальных требований. Первое неписаное правило: «Если у вашей бизнес-школы нет хотя бы одной из двух ведущих институциональных аккредитаций — аккредитации ААCSB International, как самой громкой, сложной и престижной, или в крайнем случае институциональной аккредитации EQUIS Европейского фонда развития менеджмента (EFMD), — то вашу школу в этот рэнкинг просто не возьмут».

Существует еще так называемая аккредитация Тройной короны (Triple Crown accreditation) — получение бизнес-школой одновременно трех аккредитаций: AACSB, EFMD и AMBA International. Triple Crown немедленно выводит вашу школу в клуб суперэлиты. Ибо из 17 000 бизнес-школ мира аккредитацию Тройной короны имеют только 84, включая великий Гарвард, Стэнфорд, IMD (Lausanne), INSEAD и другие. Если школе удалось пробиться в высшую лигу, у нее появляется реальный шанс не только попасть в престижный международный рэнкинг, но и занять в нем достойное место.

Это техника вопроса. Мы можем с ней соглашаться или не соглашаться. Мы можем поступить, как некоторые наши очень уважаемые университеты, заявляя «а судьи кто?», можем создавать собственные рэнкинги, можем довольствоваться участием в рэнкингах стран третьего мира, заявляя, что они и есть самые важные. Это вопрос выбора. Но если мы хотим войти в круг лучших, надо играть хорошо и по правилам. А это долго, дорого и трудозатратно. И далеко не все к этому готовы.

Бизнес-образование в России

На сегодняшний день в Российскую ассоциацию бизнес образования (РАБО) входит около сотни бизнес-школ, образовательных бизнес-центров, тренинговых, коучинговых, консалтинговых центров и т. д. Но из всего этого многообразия имеют право пройти институциональную аккредитацию в лучшем случае полтора десятка.

По классификации Ассоциации Тройной короны бизнес-школа, которая встроена в структуру университета, имеет право называться бизнес-школой, если у нее есть свой бренд, сайт, собственная команда преподавателей, отличная от команды преподавателей университета, своя маркетинговая политика, свой портфель программ, который школа имеет право утверждать самостоятельно, свой бюджет и своя ценовая политика, которая может отличаться от ценовой политики университета. При отсутствии одного из этих элементов бизнес-школа не рассматривается как самостоятельный игрок, к аккредитации не допускается и фактически остается одним из университетских факультетов, который может «поиграть» в бизнес-образование, но не более того.

Между тем бизнес-школы, существующие в системе российских университетов, зачастую оказываются в положении «золушки»: в них видят не более чем удобный инструмент для зарабатывания «коротких» денег. Об их самостоятельности говорить не приходится. Это в лучшем случае переименованный факультет экономики или менеджмента. А бывает, что и отделение факультета.

Почему это происходит? Прежде всего потому, что те, кто принимает решения, обычно не имеют представления о бизнес-образовании. Испытывая гордость за свой университет, они считают, что их профессора, их большой бренд, их ценовая политика, их программы должны оставаться одними из лучших и без бизнес-школы. А между тем университетские преподаватели часто не могут работать со слушателями взрослых программ бизнес-школы. Там задача преподавателя — вытянуть из взрослых, состоявшихся руководителей, которые к ним пришли, накопленный ими опыт, и на основании этого опыта дать им знания. Такой преподавательский процесс требует специальной подготовки и совсем не похож на преподавание студентам университетов. Нашим чиновникам необходимо понять, что бизнес и управленческое образование — направление особое.

Поэтому очень важно, чтобы понятия «бизнес-образование» и «бизнес-школа» были бы уже зафиксированы в российском законодательстве. А профессию управленца надо выводить в число наиболее уважаемых. Потому что именно управленцы организуют победы и в производстве, и в создании сферы услуг, и в финансовой деятельности, и в прорывных технологиях, и где угодно.

Когда на форуме «Россия — страна возможностей» 2018 года подводились итоги конкурса для студентов по разным направлениям, первыми награждались победители в области экономики, математики, физики, искусственного интеллекта, IT и робототехники, а последними — «люди, человеческий фактор, человеческий капитал». И в эту номинацию наряду с врачами-стоматологами попали менеджеры. Менеджер, который оказывается в конце списка, — это, что называется, «оговорка по Фрейду». Физика, экономика, аналитическая математика, робототехника, IT-технологии — все это прекрасно и должно развиваться. Только развивать это могут и должны люди, и именно они являются двигателями всего.

И вот эта-то «оговорка по Фрейду» и дает главный ответ на вопрос, почему на сегодняшний день всего несколько российских бизнес-школ имеют возможность задуматься об участии в супераккредитациях и суперрейтингах, имеют желание и ресурсы этим заниматься. А остальные либо не могут, либо не хотят.

Россия > Финансы, банки. Образование, наука > forbes.ru, 5 апреля 2018 > № 2559345 Сергей Мясоедов


Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 4 апреля 2018 > № 2555896 Михаил Котюков

Встреча Дмитрия Медведева с руководителем Федерального агентства научных организаций Михаилом Котюковым.

Обсуждались, в частности, вопросы формирования кадрового резерва, развития инфраструктуры научных исследований.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Михаил Михайлович, Вы знаете, что в Послании Президента говорится о необходимости поддержки российской науки, которая является одной из наиболее мощных движущих сил развития экономики и вообще совершенствования нашего государства.

Я не так давно встречался с президентом Академии наук, мы обсуждали основные направления развития научной жизни в нашей стране, а также необходимость сотрудничества между Правительством и Российской академией наук, поддержки целого ряда научных программ. Совсем недавно прошло общее собрание Академии наук.

Как Вы можете охарактеризовать текущую ситуацию? Был целый ряд задач, которыми занимались и Российская академия наук, и Федеральное агентство научных организаций. Насколько их удалось решить?

М.Котюков: Дмитрий Анатольевич, спасибо Вам за постоянное внимание к нашей работе. Я хотел сегодня о нескольких основных результатах нашей общей с Академией наук работы Вам доложить. Мы это обсуждали в рамках прошедшего общего собрания Российской академии наук.

Я бы хотел остановиться на трёх, как нам представляется, ключевых задачах. Это, безусловно, кадры – в науке они решают всё, это развитие инфраструктуры научных исследований, материальной базы, которой располагают наши институты, и вопросы текущего и перспективного финансирования академического сектора российской науки.

Хотел бы начать с вопросов кадрового развития. Могу сказать, что на сегодняшний день мы достигли некоего баланса, который позволяет решать текущие задачи. Общая численность научных сотрудников по итогам прошлого года составила порядка 45 тысяч человек в академическом секторе российской науки. При этом мы смогли обеспечить на сегодняшний день уже выполнение задачи по соотношению заработной платы научных сотрудников со средней по экономике в двукратном размере. Эта задача сегодня в целом по стране по академическому сектору решена.

Мы вместе с Академией наук три года проводили системную работу по формированию резерва для развития кадров в академических институтах. Прошли отбор около 2 тысяч претендентов, сформирован резерв – 1300 человек, и мы сегодня уже из этого резерва черпаем кадры для назначения директоров институтов, для формирования управленческих позиций. Средний возраст директоров за три последних года снизился на 10 лет.

Д.Медведев: Это важно, омоложение происходит.

М.Котюков: Да, происходит омоложение и директоров, и команды. Что очень важно, доля молодых учёных в общей численности составляет сегодня уже 48,6%.

Д.Медведев: Под молодыми учёными мы понимаем учёных до 39 лет?

М.Котюков: Да, по статистике – до 39 лет.

Практически по всем ключевым направлениям научной деятельности у нас есть положительная динамика за три года – с 2013-го по 2016-й, тем не менее нельзя считать задачу выполненной. Мы стараемся дальше разрабатывать различные направления. Сегодня могу сказать, что у нас есть взаимопонимание с Министерством образования и науки. Подготовка аспирантов достаточно стабильна – чуть более 2 тысяч человек ежегодно мы принимаем в аспирантуру, и процент защит достаточно высок.

Сейчас в пилотном режиме мы запустили в нескольких институтах программы подготовки магистров. Первый опыт, но думаю, что он будет масштабироваться вместе с университетами. Очень интересный проект в Москве – «Академический класс». Как раз сегодня проходит вторая научно-практическая конференция – более 400 участников. Школьники разных классов выступают с научными докладами, которые они подготовили, сотрудничая с нашими учеными, в том числе в лабораториях института.

Следующее важнейшее направление – это развитие научной инфраструктуры. Мы проанализировали всю материальную базу, которой располагали институты. Износ на сегодняшний день достаточно высок, и темпы обновления необходимо увеличивать. Тем не менее, проведя внутренний аудит и анализ использования наших мощностей, мы смогли за четыре года более чем в три раза повысить доступность центров коллективного пользования и уникальных научных установок для сотрудников институтов. То есть разрушаем искусственные барьеры. Это привело к серьёзным результатам. Количество публикаций, подготовленных с использованием инфраструктуры, выросло практически в четыре раза за этот период времени.

Мы начали работу, которая давно не проводилась, – анализ и инвентаризацию биоресурсных коллекций. Это обязательная часть для работы по линии медицинского и агропромышленного направления.

Д.Медведев: Да, и очень часто, во всяком случае раньше, научные работники жаловались, что биоресурсная база, которой мы располагаем, деградирует, мы не покупаем то, что необходимо покупать. Здесь нужно было навести порядок.

М.Котюков: Серьёзная, большая программа. Могу сказать, что за четыре года в развитие инфраструктуры по разным направлениям было направлено более 35 млрд рублей. При всех тех непростых показателях бюджета, с которыми мы сталкивались.

Очень важно, что наука фактически по всей стране получила новые современные комплексы. Это и Владивосток, и Новосибирск, и Урал, и Подмосковье, и юг России, и Кавказ, и непосредственно Москва. И, что важно, это центры в различных областях науки, включая медицину, агропромышленный комплекс. То есть мы сегодня обновляем базу, систему по всем направлениям. Эта работа продолжается. В этом году в Федеральной адресной инвестиционной программе у нас 16 объектов. Мы рассчитываем, что работу будем выполнять очень чётко.

Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 4 апреля 2018 > № 2555896 Михаил Котюков


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > bfm.ru, 29 марта 2018 > № 2560981 Анатолий Чубайс

«Роснано» планирует направить на дивиденды 50% чистой прибыли

В 2017 году налоговые отчисления проектных предприятий «Роснано» превысили вклад государства в создание корпорации. Об этом Business FM рассказал глава компании Анатолий Чубайс

«Роснано» по итогам 2017 года планирует направить на дивиденды государству 50% чистой прибыли. Об этом в интервью Business FM заявил председатель правления УК «Роснано» Анатолий Чубайс. Кроме того, он рассказал, что в прошлом году налоговые отчисления проектных компаний «Роснано» превысили объем инвестиций государства в создание самой компании. С Чубайсом беседовала Елена Марчукова.

Возможна ли выплата дивидендов компании по итогам 2017 года в пользу государства? Если да, то какую часть прибыли вы можете направить на дивиденды?

Анатолий Чубайс: У нас картина такая: ответ на этот вопрос определяется наличием или отсутствием прибыли. Причем по действовавшему до недавнего времени порядку нужна была прибыль либо по РСБУ, либо по МСФО. Если она есть, то большая из этих двух цифр является основанием для расчета прибыли. Сейчас в соответствии с законом отчитались о прибыли по РСБУ. Она у нас составила 1 млрд 57 млн рублей. Это означает, что у нас появляется основание или, наоборот, необходимость выплаты дивидендов. Мы с этим согласны. Дивиденды рассчитываются по действовавшей методике в размере 50% от этой суммы. Для нас это означает чуть больше 500 млн рублей. Соответственно, мы готовы к такой выплате. Надо, правда, уточнить, что порядок пока еще окончательно не утвержден Минфином по итогам 2017 года, но я думаю, что он останется прежним, тем более что недавно Минфин публично об этом заявлял. Это означает, что 50% от прибыли для нас — полмиллиарда, что для нас впервые в нашей истории за десять лет существования компании произойдет. Как вы понимаете, дивиденды — это не просто какие-то бумажные отчеты, это реальные перечисления реальных живых средств из «Роснано» государству.

Как вы планируете оценивать развитие инноваций? Как это измерять, какие новые показатели появились в долгосрочной стратегии «Роснано»?

Анатолий Чубайс: В долгосрочной стратегии «Роснано», прежде всего, сохранилась преемственность. Она переутверждена, и теперь уже она действует не до 2020-го, а до 2023 года. Все базовые задачи, в том числе главная задача — создание в России наноиндустрии, остались без изменения. Это очень важно. В то же время есть некоторые уточнения, в том числе показателей, о которых вы спрашиваете. Что конкретно там сделано? Самое главное состоит в том, что смещен приоритет с чисто количественных показателей на показатели качественные, показатели эффективности и показатели экспорта. Конкретно — у нас впервые появился показатель по экспорту нанопродукции. Суть его состоит в том, что рост этого экспорта должен быть выше, чем рост ненефтегазового экспорта в стране в целом. По сути дела, это означает не просто рост доли инновационной экономики в ВВП России, но еще и внутри инновационной экономики нанотехнологическая часть как наиболее продвинутая должна расти еще быстрее. Еще одно важное изменение для нас — это новая задача по привлечению инвестиций, что, как вы понимаете, в нынешней геополитической ситуации непросто, тем не менее нам не просто подтверждены старые цифры: 2020 год — 150 млрд рублей объемы привлечения, но еще дан второй сценарий, в котором объемы привлекаемых внешних инвестиций в нанотехнологии в России должен быть еще больше. Это новый для нас вызов, над которым нам придется серьезно работать.

Эта цифра в 150 млрд рублей, которую вы упомянули, касается именно внешних инвестиций или совокупно?

Анатолий Чубайс: 150 млрд рублей — это цифра объема внешних инвестиций, которые мы должны привлечь в 2020 году, притом что 150 млрд — это минимальная цифра на этот год, а максимальная цифра — 175 млрд рублей, если я правильно помню.

Какой социально-экономический эффект для государства от инвестиций «Роснано», что государство получает в итоге?

Анатолий Чубайс: Это довольно значимые вещи, как нам представляется. Прежде всего, это новые рабочие места. На сегодня их создано уже 38 тысяч. Не менее важная вещь — это финансирование сферы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Хочу подчеркнуть, что речь идет не о том, что «Роснано» взяла из бюджета деньги и перечислила на НИОКР, а речь идет о том, что «Роснано» построила заводы, которые, в свою очередь, для своего развития будут финансировать, да, собственно, уже полноценно финансируют НИОКР. Только за последние четыре года построенные нами заводы профинансировали НИОКР на 38 млрд рублей. За это же время Академия наук России профинансировала их всего на 12,6 млрд рублей. Это, как нам кажется, очень важный эффект еще и с учетом того, что такие наукоемкие производства очень хорошо понимают, что им нужно заказывать. Их качество как заказчика очень высокое. Еще одна символическая для нас вещь — мы в прошедшем, 2017 году по совокупному объему налоговых отчислений построенных нами предприятий впервые превысили объем инвестиций государства в создание «Роснано» на старте. Государство внесло в наш уставный капитал 101 млрд рублей, а по итогам прошлого года у нас совокупный объем налоговых платежей наших проектных компаний больше, чем 101 млрд.

Могли бы вы назвать отрасли, в которых построены эти заводы?

Анатолий Чубайс: Давайте попробуем. Из отраслей, которые мы считаем, большая часть которых появилась заново, наиболее значимы для нас следующие: во-первых, это ядерная медицина. Отрасль, которая в крайне ограниченном виде существовала, а сегодня в десяти регионах страны функционируют диагностические центры, построенные нами. Во-вторых, это электроника и фотоника. Это целый ряд предприятий, в том числе, что очень важно, это и флагман российской индустрии в этой сфере — компания «Микрон». Дальше, это больше полутора десятков предприятий в сфере новых современных материалов. Тут спектр от теплоизоляционных материалов до углепластика, в том числе для современной боевой авиации, да теперь уже и гражданской: «Черное крыло» МС-21 — это тоже углепластик. Важное направление — это покрытие и модификация поверхности. Здесь у нас тоже полтора-два десятка новых предприятий, которые построены, которых не существовало в стране. Очень важно, что мы вместе с правительством, наконец, запустили в России большой проект по солнечной энергетике, притом что речь идет не просто о солнечных станциях, а речь идет еще и о построенных заводах, которые производят в России российскую продукцию для солнечных станций. Добавлю к этому то, что чуть больше двух недель назад в России запущена первая ветростанция. Это еще одна большая индустрия, под которую мы сейчас разворачиваем строительство заводов по производству оборудования для российской ветроэнергетики.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > bfm.ru, 29 марта 2018 > № 2560981 Анатолий Чубайс


Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс

РОСНАНО планирует направить на дивиденды 50% чистой прибыли.

Беседовала Елена Марчукова

РОСНАНО по итогам 2017 года планирует направить на дивиденды государству 50% чистой прибыли. Об этом в интервью Business FM заявил председатель правления УК «РОСНАНО» Анатолий Чубайс. Кроме того, он рассказал, что в прошлом году налоговые отчисления проектных компаний РОСНАНО превысили объем инвестиций государства в создание самой компании.

— Возможна ли выплата дивидендов компании по итогам 2017 года в пользу государства? Если да, то какую часть прибыли вы можете направить на дивиденды?

— У нас картина такая: ответ на этот вопрос определяется наличием или отсутствием прибыли. Причем по действовавшему до недавнего времени порядку нужна была прибыль либо по РСБУ, либо по МСФО. Если она есть, то большая из этих двух цифр является основанием для расчета прибыли. Сейчас в соответствии с законом отчитались о прибыли по РСБУ. Она у нас составила 1 млрд 57 млн рублей. Это означает, что у нас появляется основание или, наоборот, необходимость выплаты дивидендов. Мы с этим согласны. Дивиденды рассчитываются по действовавшей методике в размере 50% от этой суммы. Для нас это означает чуть больше 500 млн рублей. Соответственно, мы готовы к такой выплате. Надо, правда, уточнить, что порядок пока еще окончательно не утвержден Минфином по итогам 2017 года, но я думаю, что он останется прежним, тем более что недавно Минфин публично об этом заявлял. Это означает, что 50% от прибыли для нас — полмиллиарда, что для нас впервые в нашей истории за десять лет существования компании произойдет. Как вы понимаете, дивиденды — это не просто какие-то бумажные отчеты, это реальные перечисления реальных живых средств из РОСНАНО государству.

— Как вы планируете оценивать развитие инноваций? Как это измерять, какие новые показатели появились в долгосрочной стратегии РОСНАНО?

— В долгосрочной стратегии РОСНАНО, прежде всего, сохранилась преемственность. Она переутверждена, и теперь уже она действует не до 2020-го, а до 2023 года. Все базовые задачи, в том числе главная задача — создание в России наноиндустрии, остались без изменения. Это очень важно. В то же время есть некоторые уточнения, в том числе показателей, о которых вы спрашиваете. Что конкретно там сделано? Самое главное состоит в том, что смещен приоритет с чисто количественных показателей на показатели качественные, показатели эффективности и показатели экспорта. Конкретно — у нас впервые появился показатель по экспорту нанопродукции. Суть его состоит в том, что рост этого экспорта должен быть выше, чем рост ненефтегазового экспорта в стране в целом. По сути дела, это означает не просто рост доли инновационной экономики в ВВП России, но еще и внутри инновационной экономики нанотехнологическая часть как наиболее продвинутая должна расти еще быстрее. Еще одно важное изменение для нас — это новая задача по привлечению инвестиций, что, как вы понимаете, в нынешней геополитической ситуации непросто, тем не менее нам не просто подтверждены старые цифры: 2020 год — 150 млрд рублей объемы привлечения, но еще дан второй сценарий, в котором объемы привлекаемых внешних инвестиций в нанотехнологии в России должен быть еще больше. Это новый для нас вызов, над которым нам придется серьезно работать.

— Эта цифра в 150 млрд рублей, которую вы упомянули, касается именно внешних инвестиций или совокупно?

— 150 млрд рублей — это цифра объема внешних инвестиций, которые мы должны привлечь в 2020 году, притом что 150 млрд — это минимальная цифра на этот год, а максимальная цифра — 175 млрд рублей, если я правильно помню.

— Какой социально-экономический эффект для государства от инвестиций РОСНАНО, что государство получает в итоге?

— Это довольно значимые вещи, как нам представляется. Прежде всего, это новые рабочие места. На сегодня их создано уже 38 тысяч. Не менее важная вещь — это финансирование сферы научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Хочу подчеркнуть, что речь идет не о том, что РОСНАНО взяла из бюджета деньги и перечислила на НИОКР, а речь идет о том, что РОСНАНО построила заводы, которые, в свою очередь, для своего развития будут финансировать, да, собственно, уже полноценно финансируют НИОКР. Только за последние четыре года построенные нами заводы профинансировали НИОКР на 38 млрд рублей. За это же время Академия наук России профинансировала их всего на 12,6 млрд рублей. Это, как нам кажется, очень важный эффект еще и с учетом того, что такие наукоемкие производства очень хорошо понимают, что им нужно заказывать. Их качество как заказчика очень высокое. Еще одна символическая для нас вещь — мы в прошедшем, 2017 году по совокупному объему налоговых отчислений построенных нами предприятий впервые превысили объем инвестиций государства в создание РОСНАНО на старте. Государство внесло в наш уставный капитал 101 млрд рублей, а по итогам прошлого года у нас совокупный объем налоговых платежей наших проектных компаний больше, чем 101 млрд.

— Могли бы вы назвать отрасли, в которых построены эти заводы?

— Давайте попробуем. Из отраслей, которые мы считаем, большая часть которых появилась заново, наиболее значимы для нас следующие: во-первых, это ядерная медицина. Отрасль, которая в крайне ограниченном виде существовала, а сегодня в десяти регионах страны функционируют диагностические центры, построенные нами. Во-вторых, это электроника и фотоника. Это целый ряд предприятий, в том числе, что очень важно, это и флагман российской индустрии в этой сфере — компания «Микрон». Дальше, это больше полутора десятков предприятий в сфере новых современных материалов. Тут спектр от теплоизоляционных материалов до углепластика, в том числе для современной боевой авиации, да теперь уже и гражданской: «Черное крыло» МС-21 — это тоже углепластик. Важное направление — это покрытие и модификация поверхности. Здесь у нас тоже полтора-два десятка новых предприятий, которые построены, которых не существовало в стране. Очень важно, что мы вместе с правительством, наконец, запустили в России большой проект по солнечной энергетике, притом что речь идет не просто о солнечных станциях, а речь идет еще и о построенных заводах, которые производят в России российскую продукцию для солнечных станций. Добавлю к этому то, что чуть больше двух недель назад в России запущена первая ветростанция. Это еще одна большая индустрия, под которую мы сейчас разворачиваем строительство заводов по производству оборудования для российской ветроэнергетики.

Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 29 марта 2018 > № 2550964 Анатолий Чубайс


Россия. ЦФО > Образование, наука > fadm.gov.ru, 29 марта 2018 > № 2548930 Александр Бугаев

Александр Бугаев: «Я убежден, что поколение, которое вступает сейчас во взрослую жизнь – лучшее»

Сегодня в Тульском государственном педагогическом университете им. Л.Н. Толстого руководитель Федерального агентства по делам молодежи Александр Бугаев и заместитель руководителя Федерального агентства по делам молодежи Екатерина Драгунова встретились с активной молодежью в рамках проекта дискуссионных студенческих клубов «Диалог на равных».

Около 150 студентов ТГПУ им. Л.Н. Толстого получили возможность в неформальной обстановке пообщаться с руководством Росмолодежи и задать свои вопросы. Еще более 3000 человек присоединились к встрече он-лайн – видеотрансляция была доступна на страницах проекта в социальных сетях.

В начале встречи Александр Бугаев рассказал о тенденциях развития современного общества и вызовах, на которые предстоит отвечать молодому поколению. В своем выступлении руководитель Росмолодежи призвал молодых людей развиваться, заниматься самообразованием и использовать все возможности для самореализации. Именно это, по словам спикера, является залогом личной эффективности и повышения конкурентоспособности нашей страны в целом.

«Основная задача Росмолодежи – создать максимальное количество возможностей для самореализации молодежи. Нам важно, чтобы каждый из вас мог набраться опыта, знаний и реализовать свой потенциал здесь и сейчас», – подчеркнул Александр Бугаев.

Спикеры рассказали о существующих возможностях для молодежи. Это и всероссийская образовательная форумная кампания, и грантовый конкурс Росмолодежи. Екатерина Драгунова особое внимание уделила тематике проектов, которые представляются на Всероссийский конкурс молодежных проектов. По ее словам, наибольшее количество инициатив носят социально ориентированный характер, несут в себе образовательную компоненту и направлены на развитие гражданского общества, добровольчества и патриотическое воспитание.

Заместитель руководителя Росмолодежи поделилась своим экспертным мнением о проектной работе: «Секрет успешного проекта совершенно простой. Нужно ответить самому себе на три вопроса: «Что?», «Зачем?», «Для кого?» и «Как?». Как только вы четко сформулируете ответы на эти вопросы, вы сможете не только создать хороший и нужный проект, но и успешно его представить и защитить перед любой аудиторией».

Среди актуальных тем, которые обсуждали на встрече – развитие технологий, регулирование волонтерской деятельности, налаживание диалога и обмен опытом со старшим поколением и многие другие. Диалог получился доверительным и содержательным. Участники встречи интересовались не только глобальными вопросами, но и личным отношением к развитию Интернета, спрашивали о мотивации и любимых видах спорта, хобби и увлечениях.

Отвечая на вопрос о превосходстве советской молодежи над современной, Александр Бугаев высказал мысль: «Я убежден, что поколение, которое вступает сейчас во взрослую жизнь – лучшее. Это свободно мыслящие, ответственные и готовые помогать другим люди. Важно осознать, какой путь прошла наша страна за последние 25 лет, чтобы увидеть масштаб тех изменений к лучшему, которые произошли. Дорога непростая, но важно пройти ее до конца. Это можно сделать только развиваясь и самореализуясь».

Молодые люди поддержали этот тезис и рассказали о своей мотивации при выборе профессии, об общественной деятельности и добровольческих проектах. В продолжение темы о выборе профессии и дальнейшем трудоустройстве Екатерина Драгунова актуализировала важность внеучебной и общественной активности для студентов: «Чем больше вы во время учебы положите себе в копилку разных компетенций, тем больше у вас будет конкурентных преимуществ при устройстве на работу. Работодателю важно принять в коллектив активного человека, умеющего работать в команде, вести коммуникацию и брать на себя ответственность за принятые решения».

В течение полутора часов студенты спрашивали о волнующих их вещах, событиях и явлениях. Так, удалось обсудить вопросы регулирования волонтерской деятельности, цифровизации экономики, роботизации производств, профориентации и развития гибких навыков.

В финале встречи спикеры выбрали лучшие вопросы и вручили их авторам памятные сувениры.

Напомним, «Диалог на равных» – это новый проект Федерального агентства по делам молодежи, формат которого предполагает регулярные встречи-дискуссии по следующим направлениям: «Молодежь: глобализация, вызовы времени», «Карьера и социальный лифт», «Предпринимательство», «Лидерство», «Softskills», «Культура, lifestyle», «Благотворительность, третий сектор», «Новое образование», «Publicity и СМИ», «Интернет, digital, технологии», «Экономика». Планируется, что в проекте примет участие более 114 000 российских студентов. На примере успешных и известных людей планируется наглядно показать молодежи, что современная Россия – это страна возможностей, где можно добиться успеха в разнообразных сферах в любом регионе.

Соорганизаторами проекта стали «Росстуденчество», Международная ассоциация студенческого телевидения «МАСТ», ведущие российские вузы, а также федеральные НКО.

Россия. ЦФО > Образование, наука > fadm.gov.ru, 29 марта 2018 > № 2548930 Александр Бугаев


Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 27 марта 2018 > № 2549219 Павел Теплухин

Павел Теплухин: в РФ прекрасно умеют создать продукт, но гораздо хуже умеют его продавать.

Беседовала: Дарья Золотухина

Несмотря на то, что зачастую Россию в мире воспринимают как страну технологически отсталую, у которой якобы уже нет шансов догнать в сфере развития инноваций передовые государства, основатель компании Matrix Capital, член совета директоров и председатель комитета по стратегии АO «РОСНАНО» Павел Теплухин умеренно оптимистичен. Он считает, что возможности для превращения нашей страны в одного из высокотехнологичных лидеров все еще существуют. В интервью ТАСС он объясняет, чего не хватает российской инновационной экосистеме, как спроектировать недостающие элементы и что должно параллельно меняться у нас в головах.

— Владимир Путин в своем послании Федеральному Собранию 1 марта 2018 года рассказал о новых высокотехнологичных отечественных разработках, которые действительно способны удивить. И добавил, что ключевой риск страны — технологическое отставание. Откуда возникает ощущение, что мы сильно отстали от мировых конкурентов в области высоких технологий?

— Я думаю, это ощущение возникает потому, что мы не умеем коммерциализировать наши технические достижения, превращать их в деньги.

— Но при этом технические достижения у нас есть?

— Недавно в сети широко продвигали замечательный ролик. В нем рассказывалось, что в Соединенных Штатах появилось выдающееся достижение технической мысли: экраноплан. Это полулодка-полусамолет на 40 мест. И ни слова о том, что экраноплан был придуман и построен у нас 50 лет назад. До сих пор летающие образцы стоят в ангаре в Нижнем Новгороде, и еще два разобранных экземпляра — на Каспии. Размерами они были и под десантирование дивизии, и прогулочные на семью. Возможно, в Америке экранопланы сделаны теми же самыми людьми.

Я не хочу умалять достижения американских ученых. Единственное, что я хочу сказать, мы — плохие коммерсанты. А вот Илон Маск — замечательный коммерсант. Ни копейки прибыли он еще не произвел, но зато все про него говорят. Бесшабашно тратит собранные с публики деньги, но попутно доставляет ей же массу удовольствия. Я не знаю коммерческих ожиданий от экраноплана, но кто-то умеет коммерциализировать и маркетировать продукт, независимо от его будущего признания. А мы не умеем. И уж точно у нас никто не занимался глобальным маркетингом экраноплана.

— Пусть даже мы шли на полвека впереди в отдельных областях, отставание могло накопиться за прошедшие годы.

— Отставание, конечно, тоже есть. Но не на всех фронтах. Сегодня у каждой крупной компании заметны серьезные вложения в инновации. В каждой индустрии много всего интересного. Добыча нефти на вечной мерзлоте — высокотехнологичный процесс. В строительстве замена металлической арматуры на базальтопластик — революция. Без ущерба качеству срок службы панельных домов вырастает с 20 лет до 100 лет. А это меняет всю конструкцию. Изменение состава «пирога» в магистральных автодорогах, за счет химической присадки в бетон — тоже революция, делающая дороги гигроскопичными (влагопоглощающими — прим. ТАСС). Инвестиции можно найти везде, и часть компаний, которые их разрабатывают и внедряют — государственные, часть — полугосударственные, часть — негосударственные.

Отставание сказывается в вещах прикладных, абсолютно утилитарных. Объяснить населению новый «аппликейшн» (приложение — прим. ТАСС) для «инновационного» заказа пиццы гораздо проще, чем значение химической присадки к бетону. «Аппликейшн» — это воспринимается как прорыв, и разговоров об этом будет намного больше.

— То есть в массовом восприятии айфон уверенно побеждает бетон. Но в девяностые годы Яндекс, Mail.ru и другие вышли со своими продуктами на глобальный IT-рынок. Создавались национальные бренды. Потом динамика их вывода на рынок затухла. Что в этой области происходит?

— В 90-е годы мы все верили в светлое завтра и были большими идеалистами. На этой волне было создано много интересных инновационных компаний. Они и сейчас создаются, просто не здесь, а в так называемом облаке. Российские программисты до сих пор лучшие в мире. Многие из них физически находятся в России. Но их рабочее место уехало в облако. И там происходят их жизнь, работа, зарплата, расходы и прибыль.

— Какого не хватает механизма для превращения интуиции в масштабируемые проекты, рыночную историю и, в конце концов, в деньги?

— Илон Маск, каким мы его знаем, появился, потому что уже был фондовый рынок, через который он собирает деньги. В экосистеме должны быть три главные вещи. Первое — система грантов, которая поддерживает ранние стадии исследований, второе — каналы сбора публичных денег, третье — финансовый рынок, ожидающий возврата на свои инвестиции. У нас нет ни первого, ни второго, ни третьего.

— Есть ли выход из этого тупика?

— Нужно менять среду и говорить об этом. Вы обращали внимание, добрая половина учредителей криптовалют — наши соотечественники? Но они создали их в других средах, хотя в германской, французской или в американской среде точно так же отрицают криптовалюты, как в российской. Никто не думает о том, что многие криптовалюты являются российским изобретением.

Такое даже в голову не приходит, несмотря на то, что в технических центрах крупных банков у нас сидят тысячи программистов. Из них можно было бы навербовать не одну, а две Кремниевые долины. Они создают лучший в мире глобально конкурентоспособный продукт. Если смотреть на стоимость человеко-часа российского программиста, эта комбинация лучшая в мире. Лучше, чем в Индии и в Китае. Но у нас нет Кремниевой долины. У нас есть центр «Сколково».

— Может быть, нашему рынку не хватило времени?

— Конечно, Кремниевая долина не сразу обросла технической и финансовой инфраструктурой, налоговой средой, университетами и научными лабораториями, баскетбольными площадками и всем остальным, что мы с ней связываем. Но Кремниевой долине скоро 70 лет — столько длилась вся история Советского Союза.

А центру «Сколково» нет и десяти лет, РОСНАНО — десять. Пока еще рано судить. Меня поразила фраза, которой случайно перекинулись в разговоре венчурные инвесторы в Кремниевой долине: «Мы никогда не дадим денег инноватору, который ни разу не потерял деньги». Отрицательный опыт, в том числе банкротства, чрезвычайно важен.

У РОСНАНО были успешные проекты, неуспешные проекты, средние проекты. О части из них мы еще не знаем, какими они будут. Но регулярно вспоминают Чубайсу два или три провальных проекта. Неудачные венчурные инвестиции также естественны, как и снег зимой, и не надо на них фокусироваться, вот и все. А это уже вопрос фундаментальной культуры.

— Нужно столетие, чтобы изменить поведенческую матрицу. А мы живем в условиях жестких темпов. Что нужно менять на институциональном уровне, чтобы эта машина начала потихоньку заводиться?

— Нужно защищать частную собственность, в том числе интеллектуальную собственность. Если вы придумали на заводе особую втулку, вам в голову не придет ее запатентовать. Это долго и дорого, а главное — нет ощущения, что вас и вашу собственность защитят. Скорее, у вас есть ощущение, что в Китае начнут вытачивать вашу втулку ровно на следующий день после того, как вы пошлете чертежи в патентное бюро.

А, к примеру, на каждом американском заводе целая служба только и занимается тем, что каждый шаг патентует. Вся мощь американского правительства защищает эту собственность по всему миру.

— У нас нет ни одного позитивного образа частного предпринимателя.

— У нас нет Драйзера, которого в Америке до сих пор перечитывают как бестселлер. Не написано ни «Финансиста», ни «Стоика», ни «Титана». А на Драйзере за 100 лет были воспитаны целые поколения.

Откуда появиться базовым ценностям, если никто ими не занимается? Общественные институты у нас слабые. Это может быть задачей РСПП, который представляет бизнес. Они, как мне представляется, начали этим заниматься. В прайм-тайм прошел цикл программ Наили Аскер-Заде про непростую жизнь и работу олигархов.

Я считаю, это разумно. Но таких циклов надо миллион! Они должны стоять в сетке на каждый день вместо «Разбитых фонарей».

— Можно ли построить механизм, когда не только государство, но и частные инвесторы стали бы вкладывать деньги в высокотехнологичные бизнесы? То есть скомбинировать институты развития с частным капиталом?

— Я не считаю, что у нас в инновации инвестирует только государство. На каждый рубль, вложенный тем же РОСНАНО, приходится, как минимум, еще один рубль частный, проинвестированный в те же самые проекты.

Но частный капитал больше инвестирует «рядом» с РОСНАНО, но не через РОСНАНО. Почему? Во-первых, потому что РОСНАНО является государственной компанией. А финансовый инвестор держится подальше от государства, ведь чиновники меняются.

Во-вторых, в институте прямых инвестиций у менеджмента должна быть правильная мотивация. Они принимают инвестиционные решения и должны быть кровно заинтересованы в их результативности. Хорошо проинвестируют — получат долю в этой повышенной прибыли, плохо проинвестируют — потеряют вместе с инвестором.

В отличие от чиновника, который ничего потерять не может. Только тогда частные инвесторы согласятся дать им свои деньги.

— Последний вопрос, визионерский по характеру. Ваше видение перспективы. Вы пессимист, оптимист в отношении российского технологического развития?

— Я спокойно отношусь к тому, что происходит. Важно правильно выбрать точку сравнения. Например, нас сложно сравнивать с Китаем, где еще десять лет назад половина населения жила в деревне. Технологический рывок при переходе из деревни в город очень значительный.

Но Россия его совершила в 1930-х годах XX века. Российская экономика — очень зрелая и перезрелая экономика в этом смысле. В ней можно заниматься технологическими усовершенствованиями. Но махина в целом слишком громоздкая для революционного взрыва.

Во многих измерениях мы гораздо ближе к западу, чем к растущим экономикам. Мы — постиндустриальное общество. И в целом я сдержанный оптимист. Я вижу инновации. Инновации происходят, их много. Но о них мало пишут. Не модно в России сейчас говорить об этом.

Россия > Химпром. Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > rusnano.com, 27 марта 2018 > № 2549219 Павел Теплухин


Россия > Образование, наука > ras.ru, 26 марта 2018 > № 2546130 Александр Сергеев

Александр Сергеев: Мы претендуем на возвращение академических институтов

22 марта президент Российской академии наук Александр Сергеев выступил на заседании комитета ГД по образованию и науке.

Президент РАН прокомментировал, внесенный в Госдуму президентом РФ законопроект по части совершенствования законодательства РФ, регламентирующего деятельность РАН, с учетом проведенной реформы академического сектора науки. Также Сергеев рассказал о направлениях, в котором требуется дальнейшее совершенствование законодательства.

Александр Сергеев рассказал, «что предложение о совершенствовании и корректировке 253-го федерального закона прозвучало при моей первой встрече с Владимиром Владимировичем Путиным. Эти слова произнёс он». И через несколько месяцев эти пять направлений изменений президенту были представлены.

Характеризуя функцию прогнозирования, Сергеев отметил, что «фактически единственная и основная, которая прописана у Академии наук в 253-м законе, - это экспертиза. Экспертиза и прогноз – это совершенно разные вещи. Экспертиза – ну, в каком-то смысле пассивная функция. Прислали, - проэкспертировал; не прислали, - ничего. Прогнозирование – это твоя инициатива. Ты выходишь с этой инициативой, ты её, конечно, обосновываешь. И то, что функция прогнозирования появилась у нас, это очень важно. Мы действительно об этом просили».

Касаясь взаимодействия с органами государственной власти, академик отметил, что оно «должно быть таким, чтобы вот то, что мы, ну, если хотите, прогнозируем, представляем, мы могли доносить до органов государственной власти. По 253-му федеральному закону наше взаимодействие с ними является чисто информационным, там больше ничего нет. То есть это означает, что даже если мы спрогнозировали действительно очень важную, так сказать, стратегию там, скажем, пространственного развития страны, формально с этим идти некуда. То есть мы можем прийти и, так сказать, проинформировать, что, да, вот мы разработали, но это дальше не принимается в дело, не принимается в рассмотрение».

Президент РАН подчеркнул что то, этот блок был учтен в законопроекте, является важным для академической науки. Сергеев пояснил, что Академия наук в области фундаментальных исследований фактически должна стать заказчиком этих исследований для всех учреждений: и академических учреждений, и учреждений высшего образования, и государственных научных центров. «Понимаете, ведь если мы разрабатываем государственную программу фундаментальных исследований, то мы должны координировать эту работу, - пояснил Сергеев. - Мы должны отвечать за то, что мы прописали в государственной программе фундаментальных исследований, чтобы это было, чтобы это выполнялось». Он отметил, что сейчас этой ответственности у Академии наук нет, причем этой ответственности даже нет в отношении академических институтов.

Говоря о четвёртом направлении – оборонке, президент РАН рассказал, что 253-ФЗ ни слова нет про оборонные исследования. «И получается так, что и Федеральное агентство научных организаций за оборонку не отвечает. Оно отвечает за гражданскую часть. Это государственные задания, там нет оборонки. Академия наук была основным или существенным действующим лицом при решении таких вот задач по укреплению обороноспособности и безопасности страны. Поэтому мы попросили президента вернуть нам эти функции, то есть прописать, это действительно оказалось прописано», - рассказал Александр Сергеев.

Президент РАН подчеркнул важность того, что законопроект, «в котором учтены вот наши предложения в значительной части», что их внёс сам президент, и то, что это произошло очень быстро. «Это действительно является свидетельством того, что руководство страны заинтересовано в том, чтобы вот такое расширение функций и обязанностей Академии наук, оно как можно быстрее случилось. Поэтому, вне всякого сомнения, мы поддерживаем», - заявил Александр Сергеев.

Говоря о дальнейшей работе в этом направлении, Сергеев рассказал, что «следующим шагом должна быть разработка закона о Российской академии наук с внесением одновременно изменения в Гражданский кодекс». С его слов, «Владимир Владимирович (В.В.Путин - ред.) прямо сказал, что он считает необходимым изменения этого, так сказать, внести изменения в Гражданский кодекс, должна появиться отдельная строчка в Гражданском кодексе среди этих типов учреждений «Государственная академия наук».

Но академик отметил, что «разработка такого закона – дело небыстрое, тем более что сейчас разрабатывается, разработается закон «О науке», научно-технической, научно-инновационной деятельности. И нам кажется правильным увязать эти два закона в том смысле, чтобы закон «О Российской академии наук», он правильно коммуницировал с тем законом, который сейчас разрабатывается Министерство образования и науки. И это будет действительно следующей шаг, который потребует, наверное, определённого времени». При этом академик с удовлетворением отметил поддержку со стороны Государственной Думы.

Сергеев также рассказал о тех моментов, по которым «мы дальше с вами могли бы при обсуждении в разных чтениях этого закона", учесть.

В частности, академик указал на вопрос, связанный с функционалом Российской академии наук. «Если мы посмотрим на те предложения, которые внесены, то фактически мы видим, что и в целях, и в задачах Российской академии наук прописано проведение фундаментальных научных и поисковых исследований, финансируемых за счет бюджета. Я просто читаю (часть 1 статьи 7): проведение фундаментальных научных поисковых исследований, финансируемых за счет средств федерального бюджета, это есть. Но когда мы переходим вниз во вторую часть этой седьмой статьи (это функции), там, в функционале, этого нет. Понимаете?», - заявил Сергеев. По его мнению, «если это есть в целях и задачах, то в функциях какой-то соответствующий пункт должен быть прописан».

Говоря о научно-просветительской деятельности, Сергеев сказал, что «нам кажется, что такие объекты, как дома ученых, музеи, где поле вот этой научно-просветительской деятельности, должны быть в ведении Российской академии наук». Он не понимает, «почему мы должны идти, арендовать, снимать какие-то, просить кого-то предоставить нам площади». «Мы претендуем, так скажем, на возвращение академических институтов», - заявил президент РАН.

Одной из возможных идей для реализации в этом контексте, по мнению Сергеева, может стать включение пункта о том, что «Российская академия наук может учреждать бюджетные учреждения, которые необходимы для выполнения этого функционала, который нам предписывает 253-й закон и наш устав».

Он продолжил, «сейчас у нас есть прекрасный проект – организация международного центра академических фундаментальных исследований, который работает по принципу мозговых штурмов. Нет в России этого, во всём мире это есть. Новая форма - учёные приглашаются на, скажем, там две-три недели, так сказать, какой-то страной вот в этот вот центр. Это самые, так сказать, самые мозги, которые соответствуют соответствующим специальностям, и они работают в режиме рабочей группы. И мы бы хотели даже на базе той небольшой собственности, которая есть у нас, мы считаем, что у нас гостиничный комплекс в Узком, это небольшая гостиница, которая есть, прекрасно приспособлена под организацию этого центра. Мы бы хотели, чтобы это было юридическое лицо, потому что если это не юридическое лицо, оно сидит внутри вот той бухгалтерии, которая есть у нас, это масса проблем. Собственно, это то же самое и с домами учёных».

Коснулся академик еще одного спорного, по его мнению, вопроса: «когда мы говорим о взаимодействиях с нашими уважаемыми коллегами – Федеральное агентство научных организаций, мы с вами знаем, по 253-ФЗ, федеральное агентство осуществляет административно-хозяйственные функции, но является единственным учредителем, а если оно является единственным учредителем, то встаёт вопрос: кто же осуществляет научно-организационные функции? Мы бы хотели, чтобы была, конечно, Российская академия наук, это, естественно".

"Что такое, прежде всего, научно-организационные функции в отношении академических институтов? Это чёткая постановка государственного задания. Государственное задание – это государственная программа фундаментальных исследований, это есть не только в целом разрисовка этой программы фундаментальных исследований, это то, что мы должны, обладая теперь вот этим пунктом, что мы осуществляем контроль за выполнением этой программы. Мы бы хотели поправить и в нашем взаимодействии с Федеральным агентством научных организаций пункт, касающийся того, как академические институты получают это государственное задание. То, что сейчас есть, прописано так. «Государственное задание ставит Федеральное агентство научных организаций по согласованию с Российской академией наук». Это значит и сейчас это есть, что это государственное задание формируют себе сами институты, это факт, который сейчас мы пытаемся изменить, потому что сплошь и рядом мы видим, что государственное задание, которое ставится академическим институтом, ну, если хотите, обесценивается по результату, потому что для академических институтов гораздо важнее своими лучшими работами и своими лучшими результатами отчитаться, скажем, перед Российским фондом фундаментальных исследований или перед Российским научным фондом, а отчёт, который идёт за наше драгоценное государственное задание, которое идёт нам без конкурса, без всего, оказывается, ну, в значительной степени таким вот… Этот отчёт такой выхолощенный. Можно отчитаться, чем хотите.

Во многих, во многих случаях отчёт идёт некачественной продукцией научной.

Мы бы хотели большего контроля. И в этом смысле мы предлагаем, прежде всего, чтобы государственное задание, которое давалось Федеральному агентству научных организаций и институтам, давалось не с согласования с Академией наук, а по представлению Академии наук», - заявил Александр Сергеев.

Также академик обратил внимание на то, как проходят выборы руководителей в академических институтах. Отметив тот факт, что выборы являются большим достижением, Сергеев также обратил внимание и на проблемы.

«Если мы возьмём научный институт и увидим, что в соответствии вот с 253-м федеральным законом выборы проводятся всем коллективом сотрудников, сразу возникает вопрос. Вот, понимаете, что такое весь коллектив сотрудников? В этом коллективе сотрудников у нас есть уборщицы, у нас есть охранники, у нас есть работники, есть рабочие на опытном производстве. Насколько правильно то, что выборы в академическом институте? В выборах в академическом институте равные голоса имеют в определённых… Зачастую случайный, так сказать, случайный вот работник, который занимается уборкой мусора, который каждый месяц может меняться…

Нам кажется, что всё-таки право голоса при выборах директора академического института должно даваться научным сотрудникам и инженерным работникам института», - заявил Александр Сергеев.

Источник информации: Информ-24: Парламентские новости

Copyright © http://inform-24.com/

Россия > Образование, наука > ras.ru, 26 марта 2018 > № 2546130 Александр Сергеев


США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 25 марта 2018 > № 2544784 Светлана Рагимова

Ставка на будущее: какие технологии изменят мир к лучшему

Светлана Рагимова

Forbes Contributor

На конференции Think-2018 компания IBM спрогнозировала, какие пять технологий ждут нас в ближайшие пять лет. Как нашу жизнь изменят блокчейн, квантовые компьютеры и микроскопы

В первый день конференции Think 2018 в Лас-Вегасе исследовательское подразделение американского гиганта IBM Research по ежегодной традиции анонсировало прогноз «5 in 5» — пять технологий, которые кардинально изменят мир в ближайшие пять лет. Три тысячи ученых, которые приняли участие в составлении этих предсказаний, но некоторые прогнозы выглядят маловероятными. И это к лучшему.

IBM Research публикует такие прогнозы уже несколько лет подряд. В 2011 году компания заявляла, что неравенство в мире цифровых технологий исчезнет, пароли станут не нужны, а спам будет настолько хорошо учитывать личные предпочтения, что станет самой полезной почтой. Сегодня эти предсказания кажутся чрезмерно оптимистичными. Да, мы используем отпечатки пальцев для подтверждения платежей в Apple Pay, но все еще мучаемся с десятками паролей для разных сервисов.

Да, таргетинг (ориентация на предпочтения пользователя) стал более совершенным, но спам как был проблемой, так и остался. И до цифрового равенства объективно миру пока далеко. Проникновение интернета в среднем по миру 54,4% по данным World Internet Stats на 31 декабря 2017 года. В Африке эта цифра — 35,2%.

И к предсказаниям этого года стоит относиться с долей скептицизма, замешанного на здоровом сдержанном оптимизме. Эти технологии действительно могут что-то изменить, но далеко не все и не так быстро.

Роботы-микроскопы

По ожиданиям компании, к 2025 году больше половины населения планеты будет жить на территориях с ограниченным доступом к чистой воде. Поэтому критически важно для начала хотя бы понять, что происходит с водными ресурсами Земли. С этим есть трудности — ученые используют сенсоры, реагирующие на наличие определенных химических веществ и изменения показателей воды. Но такие устройства не способны выявлять заранее не спрогнозированные ситуации — нетипичные загрязнения или появление в водоеме новых обитателей.

Потенциально решат вопрос миниатюрные 3D-микроскопы, которые разрабатывает в том числе и «голубой гигант». Множество таких устройств, объединенных беспроводной сетью и каждый оснащенные LED-лампочкой и ИИ-микросхемой, будут наблюдать за передвижениями самых маленьких жителей океанов, рек и озер, которые стоят на самой низкой ступени пищевой цепочки — планктоном. Анализ тени существ, определит местоположение микроорганизма в трех измерениях, отследит передвижение, распознает его разновидность и сохранит «цифровой отпечаток».

Хотя планктон не видим человеческому глазу, эти существа мгновенно реагируют на любые изменения среды обитания. Если ученые будут понимать их поведение и реакции, то смогут понимать и то, что происходит с водными пространствами. Сейчас образцы привозят в лаборатории, предварительно добавив в них консерванты. Фактически ученые изучают трупы этих микроорганизмов. «Это равносильно тому, чтобы изучать футбол, наблюдая, как футболисты спят в автобусе после матча», — говорит руководитель этого проекта, главный изобретатель (Master Inventor) IBM Research, Том Зимерман.

Блокчейн против контрафакта

Когда вы сдаете автомобиль в ремонт, нет гарантии, что вам установят оригинальные запчасти. По словам Андреаса Кайнда (Andreas Kind), главы направления «Индустриальная платформа и блокчейн» исследовательской группы IBM Research в Цюрихе, 40% всех автомобильных компонентов, которые есть на рынке — подделка. В здравоохранении эта проблема не менее остра: в некоторых странах 70% лекарств в лучшем случае вам не помогут, в худшем могут привести к летальному исходу. Каждый год оборот контрафактных товаров наносит глобальной экономике ущерб в $600 млрд.

Чтобы помочь миру справиться с этой проблемой, компания разработала новую технологию для криптомаркировки любых предметов с помощью нескольких капель разноцветных чернил или маленьких криптометок размером с гранулу соли. Объединенная с блокчейном, эта технология поможет отслеживать передвижения любых товаров, и на любом этапе транспортировки определять, был ли конкретный объект в действительности выпущен доверенным производителем.

Метод работает также, как, например, голограмма на коробке, которую сложно и дорого напечатать. Или как код лицензии для программного продукта, сгенерированный производителем по определенному математическому принципу. Допустим, злоумышленникам удастся взломать шифр и создать генератор криптокодов, напечатать криптометку и установить на товар. Но чтобы товар выдать за оригинальный, придется хакнуть 50% + 1 компьютер, участвующих в блокчейне. На это потребуется время и огромное количество ресурсов (в том числе финансовых). В общем, мало какой товар оправдывает такие усилия. Хотя, возможно, квантовые компьютеры сделают эту задачу менее сложной.

Квантовые компьютеры

Далеко не новая технология. О ней различные компании говорят последние несколько лет. Чуть больше года назад IBM открыла для публичного использования свой первый такой компьютер, и теперь заявляет, что такие машины вскоре будут доступны студентам вузов и даже обычным школьникам. Они помогут найти решения самых сложных научных проблем, создать самые совершенные нейронные сети из существующих и вообще сильно пригодятся во всех сферах, где требуются серьезные вычислительные ресурсы.

Но, чтобы это стало возможным, требуются специалисты, которые понимают, как такими машинами пользоваться. Талия Гершон (Talia Gershon), руководитель направления AI Challenges and Quantum Experiences в IBM говорит, что обычная линейная логика не подходит для разработки программ для квантовых компьютеров. Поэтому компания развернула бурную деятельность по обучению будущих специалистов для работы с такими машинами. В образовательной инициативе IBM Q experience зарегистрировалось уже 1500 вузов. Это сайт, предоставляющий облачный доступ к прототипу квантового компьютера любому желающему, причем бесплатно.

Еще две технологии, выбранные учеными, в качестве самых актуальных в ближайшее время — в следующем материале.

США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 25 марта 2018 > № 2544784 Светлана Рагимова


Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 23 марта 2018 > № 2543089 Александр Сергеев

Встреча с президентом Российской академии наук Александром Сергеевым.

На встрече обсуждались, в частности, вопросы работы РАН и развитие российской науки в контексте реализации Послания Президента Федеральному Собранию.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Александр Михайлович, мы готовим целый ряд решений, связанных с реализацией Послания Президента, в том числе, конечно, касающихся развития российской науки. Знаю, что у Вас тоже есть предложения по этому поводу, включая набор организационных мер, а также проектов, которые могли бы быть реализованы в ближайшее время для достижения целей развития нашей страны – и, собственно, развития самой науки, экономики, социальной сферы. Что можно сегодня обсудить на эту тему?

А.Сергеев: Мы понимаем, что страна вступает в совершенно новый этап своего развития, мы встаём на траекторию роста, причём роста, связанного с совершенно новыми факторами. И в условиях санкций, и в условиях ограничения финансовых средств мы тем не менее сумели в последние годы выстоять, фактически за счёт наших внутренних ресурсов переломить ситуацию и встать на траекторию развития. Но мы понимаем, что темпы движения по этой траектории должны быть выше общемировых, как было сказано в Послании Президента Федеральному Собранию, а это можно сделать только в том случае, если важным, может быть, основным локомотивом роста будет наука. Понятно, что только наука и технологии могут обеспечить нам быстрое развитие, и наши учёные – члены Академии наук тоже это прекрасно понимают и готовы взять на себя существенную роль в том, чтобы этот рост обеспечить.

Мы сразу после Послания Федеральному Собранию провели несколько встреч по основным вопросам, которые обсуждались – это и стратегия пространственного развития страны, и то, что к 2030 году мы должны обеспечить 80+ продолжительности жизни, и борьба с онкологическими заболеваниями, вопросы экологии, – по всем этим направлениям мы начали формулировать крупные проекты. Академия наук всегда обществом, страной и властью воспринималась как структура, которая может инициировать и обеспечить реализацию крупных проектов. Это всегда было так, мы помним, в советское время. Сейчас мы должны восстановить эту функцию Академии наук. Но это не только функция, это и большая ответственность. По всем направлениям, о которых я сказал и которые отражают то, о чём говорил Владимир Владимирович (Путин) в своём Послании, мы готовы сформулировать крупные предложения.

Что касается организационных вопросов. Президент страны внёс поправки к 253-му федеральному закону, которые, если они будут приняты – а я надеюсь, они будут приняты, – существенным образом расширяют роль Российской академии наук. Здесь очень важно, что Академия наук получает возможность прогнозирования. Не только экспертной работы, которая была до сих пор, но и стратегического прогнозирования – и в научно-технологических вопросах, и в социально-экономических. Плюс добавляется возможность внесения наших прогнозов и предложений на уровень государственной власти. У нас появляются важные инструменты, при помощи которых мы можем наши компетенции, наш интеллект предложить для того, чтобы двинуться по этой траектории.

Есть ещё очень важные моменты организационного плана, которые тоже нашли отражение в корректировках к 253-му федеральному закону. Это существенный вопрос, связанный с тем, что Академия наук получает возможность более активного участия в восстановлении научно-технического задела в обороне и безопасности. Этого, к сожалению, до сих пор не было, это мы сейчас должны получить и полностью отработать.

Наконец, ещё один существенный вопрос, тоже в духе времени – это вопрос, связанный с научной дипломатией. Наука играет сейчас важнейшую роль в сложной геополитической ситуации, и мосты, которые наводят учёные между странами, – это мосты, позволяющие преодолевать политические барьеры. В этом плане у нас сейчас появляется целый набор функций по формулировке и реализации научной дипломатии. Тоже обязательно отработаем, понимая, насколько это важно для страны.

Д.Медведев: Действительно, всё, что Вы называете, Александр Михайлович, это важные направления развития российской науки. По сути, они коррелируют с основными направлениями развития экономики нашей страны, её научного потенциала, социальной сферы. В настоящий момент готовятся изменения к программам развития страны с учётом приоритетов, заданных Посланием Президента. Эти программы будут так или иначе корректироваться, имею в виду фундаментальные цели развития.

Я просил бы тогда все те предложения, которые есть у Вас, Вы часть из них назвали – они касаются и различного рода экспериментальных аспектов развития нашей экономики, и медицины, и естественных наук, и междисциплинарных исследований, что в настоящий момент является, наверное, ключевым элементом развития современной науки, – постараться состыковать с нашими программными позициями. Имею в виду, конечно, самый важный, хотя и прозаический вопрос, связанный с финансированием этих программ.

Мы как раз думаем о том, каким образом под существующие проекты представить потребное финансирование, те возможности финансовые, которые в настоящий момент у нас есть, и в разрезе текущего года (потому что, по сути, многие программы придётся, может быть, сейчас перевёрстывать), и в разрезе трёхлетки, на которую мы ориентируемся. Я думаю, такую работу нужно будет обязательно организовать, рассчитываю на то, что Российская академия наук примет в этой работе самое деятельное участие.

А.Сергеев: Спасибо, Дмитрий Анатольевич, мы понимаем важность этой работы сейчас, понимаем, с одной стороны, ограниченность ресурсов и, с другой стороны, необходимость концентрации этих ресурсов на важнейших направлениях, прорывных направлениях.

Д.Медведев: Если говорить о прорывных направлениях, на ряд вопросов как раз нам наука и должна ответить. Является ли это направление прорывным или нет – здесь именно экспертиза Российской академии наук, может быть, имеет наивысшую ценность. Потому что всё-таки это должны решать не чиновники, которые по каким-то своим причинам решают «это важно, мы на этом сконцентрируемся», а представители науки, которые обладают необходимыми познаниями.

А.Сергеев: Мы считаем, что у Академии наук есть научный потенциал, тот интеллект, который прежде всего должен быть направлен на то, чтобы мы правильно выбирали направления научно-технологического развития. Будем стараться.

Д.Медведев: Давайте на этом сконцентрируем усилия. Спасибо.

Россия > Образование, наука > premier.gov.ru, 23 марта 2018 > № 2543089 Александр Сергеев


Россия > Образование, наука > ras.ru, 23 марта 2018 > № 2542997 Юрий Балега

Сращивая ткани. Руководство РАН бьется за целостность академии

Накануне Общего собрания РАН, которое впервые будет проводить новая команда руководства академии, избранная в сентябре прошлого года, «Поиск» попросил поделиться своим видением сегодняшней ситуации в академии и науке в целом вице-президента РАН Юрия Балегу. Академик Балега - ученый-астроном, более 20 лет возглавлявший Специальную астрофизическую обсерваторию РАН, а сейчас являющийся ее научным руководителем. Как вице-президент, он курирует работу Отделения физических наук, отвечает за блок финансово-экономических вопросов и управление земельно-имущественным комплексом академии, организует международную деятельность, взаимодействует с Федеральным агентством научных организаций.

- Юрий Юрьевич, у вас широкий круг вице-президентских обязанностей. Какое из направлений работы вам особенно интересно? Чем вы занимаетесь с удовольствием?

- Конечно, вопросами, связанными с развитием физики и работой Отделения физических наук. Все остальное - регулирование денежных и имущественных отношений, формирование структуры и кадровой политики академии - это очень тяжелый и неблагодарный труд. В наших условиях при выполнении бюджетных функций каждый шаг чреват нарушениями, ограничений немыслимое количество. Именно поэтому за 4,5 года с начала так называемой реформы РАН для обеспечения работы академии в ее новом статусе мало что сделано. Один только пример. «Золотые мозги», главное здание РАН, до сих пор не стоит на учете в Росимуществе и Росреестре. Оформить все необходимые документы - сложнейшая задача. Сейчас мы этим активно занимаемся. А еще непрерывно готовим ответы многочисленным проверяющим организациям, которые инспектируют нас одна за другой, а то и одновременно.

- Академии наук в этом году вроде бы обещали увеличить финансирование?

- К сожалению, никаких дополнительных средств мы не получили: Госдума «заморозила» наш запрос. Бюджет РАН составляет около 4 миллиардов рублей. Два с лишним миллиарда идет на стипендии членов академии. Часть денег «транзитом» через РАН направляется на выплаты в валюте различным международным научным организациям. В итоге на основную деятельность остается меньше миллиарда. На эти средства надо содержать здания, платить налоги, зарплату сотрудникам аппарата президиума, финансировать экспертизу, издательскую и международную деятельность.

- Говорят, зарплата сотрудников аппарата очень низкая. Как вам удается привлекать и удерживать людей?

- Средняя зарплата работающих в Президиуме РАН - 28 тысяч рублей. А кадры нам нужны в основном квалифицированные. Сейчас, к примеру, приходится расширять службу по заключению контрактов в сфере госзакупок. Необходимы сотрудники, имеющие опыт работы, прошедшие специальное обучение. К тому же за нарушения в этой сфере грозятся ввести уголовную ответственность. Думаете, легко найти желающих заниматься такой работой? Решаем эти проблемы с огромным трудом. Остается надежда, что академии в этом году все же увеличат финансирование, если доходы федерального бюджета по итогам первого квартала превысят плановые.

- А как обстоят дела с имуществом, находящимся в ведении РАН? Решился ли получивший общественный резонанс вопрос с гостиницей, расположенной рядом с метро «Октябрьская», на которую претендовал Владимир Жириновский?

- Жириновский получил разрешение правительства на то, чтобы взять это здание у РАН в аренду под свой институт на 49 лет. Однако мы решили, что РАН такая нагрузка ни к чему, и передали этот объект государству. А вот второй корпус гостиницы, расположенный по адресу улица Донская, дом 1 остался за академией.

- Изменится ли к лучшему ситуация с недвижимостью, если будут приняты поправки в закон о РАН, в которых говорится, что Академия наук владеет, пользуется и распоряжается переданным ей в оперативное управление федеральным имуществом?

- Законодательное закрепление этой позиции, конечно, важно. Но главная проблема в том, что Академии наук не выделяют средства на содержание имущества, необходимого для ведения основной деятельности. В итоге у нас накопились долги перед коммунальными службами. Кроме того, на балансе РАН только в Москве находится 33 незавершенных объекта строительства. Самый крупный из них - почти готовое общежитие для молодых ученых квартирного типа в Бутово. Чтобы довести его до ума и сдать, нужны деньги. Пишем во все инстанции, просим целевую субсидию, ведь в государственное задание РАН строительство жилья не входит.

Вообще, включение Академии наук и исследовательских институтов в систему госзаданий - это какой-то абсурд. Нигде в мире государство не контролирует научную деятельность по такому механизму. В развитых странах на исследования выделяются определенные суммы, и сами ученые решают, как эти деньги использовать. Я работал в институтах Германии и Франции и не видел, чтобы директора этих организаций непрерывно занимались финансами, отчетами, показателями. Руководитель Института радиоастрономии в Бонне, помню, однажды жаловался, что ему приходится тратить на бумажные дела - решение вопросов управления собственностью и распределения финансов - целый час (!) каждую пятницу. Все остальные часы он посвящал науке. А у нас директора 99% времени заняты борьбой со страшной бюрократической машиной, которая все ломает на своем пути.

- Чувствуется, что вам близка эта тема. Сильно натерпелись, будучи директором обсерватории?

- Да, и я хорошо понимаю руководителей и сотрудников институтов, которые не могут смириться с тем, что полновластным хозяином и представителем академических НИИ стало ФАНО. Это кажется им вопиющей несправедливостью: ведь успехи наших организаций - заслуга многих поколений ученых, инженеров, техников и Академии наук, которая организовывала их работу. Это как если бы человек ценой огромных усилий построил дом, а его поставили перед фактом: хозяином здесь будет другой, а твое место в углу.

Я уважаю людей, которые работают в агентстве, и знаю, насколько сложны решаемые ими задачи. Но для меня очевидно: каким бы талантливым ни был чиновник, сколько бы информации он ни держал в голове, он никогда не сможет понять значение конкретного научного исследования для страны и мира. Поэтому эффективные менеджеры, берущиеся руководить наукой, стремятся загнать ученых в прокрустово ложе наукометрии. Но это путь в никуда, наука как высший вид человеческой деятельности - исключительно тонкая материя.

Я далек от мысли, что ученые не обязаны отчитываться за свои результаты. Но контроль должен осуществляться разумно, не в ущерб научному творчеству. Главный принцип: «Не навреди!» Необходимо делать все, чтобы создать благоприятные условия для работы ученых. Это фанатики своего дела, они работают в условиях давнего и хронического недофинансирования и при этом во многом не уступают коллегам из западных стран, где в исследования вкладывается существенно больше средств. Мы должны молиться на этих людей и изо всех сил их поддерживать, особенно молодежь. Они главный ресурс России.

- Часто звучат слова о том, что оценивать ученых должны ученые. Но сами они почему-то не спешат перехватывать инициативу у чиновников.

- Сейчас Академия наук вплотную этим занялась. Руководство РАН считает одной из главных задач на данном этапе - наладить экспертизу результатов научной деятельности во всех областях и на этой основе развивать стратегическое планирование.

Как известно, РАН с этого года взялась за серьезную проверку отчетов и планов академических институтов по выполняемым ими темам госзаданий. Объем работы колоссальный: нам предстоит проанализировать около 11 тысяч тем. Сначала каждую из них оценят два эксперта, потом их отзывы обсудят бюро отделений и передадут результаты курирующим вице-президентам. В итоге предполагается уже к началу апреля дать рекомендации, какие темы продолжить, какие скорректировать, какие завершить. С учетом принятых решений будет вестись подготовка планов на будущий год.

Почти уверен, что с ходу задачу по корректировке госзаданий мы не решим. Разрушить академическую систему было легко, а теперь, даже чтобы частично ее восстановить, надо затратить много усилий. РАН фактически лишили корней - научных организаций. Просто отрезали их и оставили крону засыхать. Нам предстоит болезненный процесс сращивания живых тканей. Нужно обновить связи с институтами, сформировать эффективно работающий корпус академических экспертов. Этим людям придется принимать непростые решения и за них отвечать. Речь идет не о том, чтобы просто обсудить ситуацию: вердикты экспертов будут иметь серьезные последствия для научных коллективов.

- В результате закрытия ряда тематик высвободятся средства. Как они будут распределяться?

- Предполагается, что «сэкономленные» деньги останутся в академической системе. Мы считаем, что решать, на какие более актуальные темы их направить, должны отделения РАН. Однако ФАНО как учредитель также претендует на право распоряжаться этими ресурсами. Будем искать компромисс.

- Кстати, вы долгое время возглавляли Научно-координационный совет (НКС) при ФАНО. В последнее время про него почти не слышно. Его деятельность сворачивается?

- Нет, НКС продолжает работу. Тестируется новый формат - совместные заседания совета и Президиума РАН. Отношения академии и ФАНО изменились: прежнего противостояния нет. Родилось понимание, что надо вместе работать на благо наших институтов. Поэтому стараемся сближать позиции, хотя иногда это делать очень тяжело.

- В ваши должностные обязанности входит взаимодействие с ФАНО. Как на этом фронте обстоят дела? Что нового?

- Две самые важные задачи, которые решает ФАНО - контроль финансово-хозяйственной деятельности и распоряжение имущественным комплексом подведомственных организаций. Поскольку я, как вице-президент, занимаюсь бюджетом и имуществом РАН, то работаю с агентством в основном по этим вопросам.

На днях мы согласовали порядок распределения дополнительных средств на выполнение «зарплатного» указа президента страны. Созданная для этой цели рабочая группа после длительных переговоров сформулировала ряд критериев, которые позволили отойти от установленной ФАНО и раскритикованной академическим сообществом жесткой схемы, предполагающей прямо пропорциональную зависимость между объемом средств и количеством публикаций. Договорились об особых условиях для гуманитариев: у них будут учитываться монографии, энциклопедии, словари. Добавили еще несколько видов научной работы, которая «пойдет в зачет». Установили коэффициенты для статей, опубликованных в разных журналах. Согласованный главами ФАНО и РАН документ в ближайшее время будет разослан в институты.

- Сейчас идет анализ тематик госзадания, до этого проводилась оценка результативности институтов. В этих процедурах активно участвуют отделения РАН. Нагрузки на них в последнее время существенно возросли. Между тем в РАН, как известно, прошли большие сокращения. Справляются ли отделения, в частности ваше, физических наук, с новыми функциями?

- Аппарат отделения - это всего несколько человек. Конечно, им приходится нелегко: организационной работы действительно прибавилось. Благо, в нашем отделении члены РАН в основном активные и ответственные, не отказываются участвовать в экспертной работе, не спрашивают, сколько им за это заплатят.

- А как в Отделении физических наук обстоят дела с организацией работы научных советов, на которые, по словам руководства РАН, должны быть возложены экспертные и прогнозные функции? Вы их заново создаете или переформировываете имеющиеся?

- Используем разные варианты. Например, при ОФН давно действует Научный совет по астрономии, в одно только бюро которого входит 70 представителей разных ведомств. Это очень важный орган, вырабатывающий глобальный взгляд на проблемы в своей области. Но он, конечно, не в состоянии решать текущие задачи, связанные, например, с экспертизой научных тем институтов. Для постоянной работы мы сформировали шесть новых советов по крупным направлениям физики.

Примерно так поступают и другие отделения. Общих требований мы не вырабатывали, члены отделения во главе с академиками-секретарями сами решают, как организовать процесс. В ряде отделений создано по нескольку десятков советов. Это их право. Главное, чтобы выдавали на-гора результат.

- По закону о РАН Общее собрание академии должно принимать и представлять в правительство рекомендации об объеме средств федерального бюджета, которые в очередном финансовом году должны быть выделены на фундаментальные и поисковые исследования. Что в этот раз предложит академия?

- Мы считаем главной задачей на сегодня обновление инструментального парка науки. В РАН ситуация с оборудованием плачевная. Если наши крупные центры, работающие в области медицины, получают импортные дорогостоящие приборы, то в других областях, не привязанных к насущным потребностям населения, дела обстоят значительно хуже. Мы попросили отделения определить первостепенные потребности академических институтов и получили заявок примерно на 50 миллиардов рублей. Если Общее собрание утвердит эти цифры, будем направлять соответствующие рекомендации в правительство. Думаю, что реально в этом году мы сможем получить на крупные уникальные установки и центры коллективного пользования 5-10 миллиардов из резервов правительства и ФАНО.

- Нет ли шансов, что к нуждам науки проявит интерес крупный отечественный бизнес?

- Думаю, в обозримом будущем этого ждать не стоит. В западных странах богатые люди, фирмы, компании вкладывают деньги в науку. Многие значимые научные проекты реализуются при поддержке спонсоров, меценатов. На Гавайских островах есть обсерватория, названная именем американского миллионера Уильяма Кека, который вложил в проект по постройке двух крупнейших в мире зеркальных телескопов 170 миллионов долларов.

У нас все по-другому. Расскажу о своем опыте «взаимодействия» с нашими олигархами. Будучи директором САО, я многим из них писал письма с просьбой помочь в ремонте и обновлении телескопа БТА (Большой телескоп азимутальный), с которым связана вся моя жизнь. Мне ни разу даже не ответили! Ни один из адресатов не счел нужным даже поручить секретарю написать вежливый отказ. Вот такое отношение.

- В зоне вашей ответственности - деятельность РАН в области международного научного сотрудничества. Проект внесенных в Госдуму поправок к закону о РАН существенно расширяет полномочия академии в данной сфере. Если эти поправки будут приняты, у вас прибавится работы?

- Да, и мы в академии этому рады. Приятно, что все предложения РАН по международным вопросам приняты практически без изменений. В последние годы ситуация на международной арене осложнилась, поэтому научную дипломатию планируется активно развивать. И РАН как один из столпов государства может сыграть огромную роль в укреплении связей нашей страны с внешним миром. Ведь наука по природе своей интернациональна.

- Какие новые возможности появятся у академии?

- Важное направление, которое мы сможем развивать, - обеспечение академической мобильности ученых. В прежние времена существовала очень удобная форма взаимодействия наших исследователей с зарубежными коллегами - безвалютный обмен в рамках соглашений о научном сотрудничестве РАН с зарубежными академиями наук и научными центрами. В результате академической реформы такой обмен прекратился, и налаженные за долгие годы связи были разорваны. В госзадания институтов средства на международную деятельность не закладывались, а РАН имела право командировать за рубеж только сотрудников подведомственных ей структур.

Недавно произошла малоприятная история. Министерство иностранных дел попросило направить ученых из Новосибирска в Нью-Йорк на заседание комиссии по арктическому шельфу. Мы искали варианты, хотели принять их временно на неполные ставки в президиум. Но когда выяснили, что смета расходов на одного человека около 400 тысяч, попытки прекратили: это для нас неподъемные суммы. В итоге Россия оказалась без своих представителей при обсуждении научных аспектов этой важной темы.

Надеемся, что теперь положение изменится и после принятия поправок откроется возможность направлять ученых на стажировки, конгрессы, конференции, для участия в работе международных комитетов, советов, комиссий.

- РАН сможет напрямую оплачивать эти командировки?

- Не так уж важно, как пойдут деньги, возможно, и через ФАНО. Но определять, кого и на какие конкретные мероприятия направлять, должна академия.

- Прошла информация о том, что Академия наук планирует открыть свои представительства в Китае, Франции, Германии, Италии, бывших социалистических странах Восточной Европы. Зачем РАН нужны такие подразделения?

- Речь идет о двух направлениях работы - о создании представительств внутри страны, в регионах, где нет отделений РАН, и в тех странах, с которыми у нас традиционно развиты обширные научные связи. Цель - реализация совместных программ, координация исследований. Мы считаем, что эта деятельность не должна отдаваться на откуп чиновникам.

Посмотрите, большинство из поддерживаемых сегодня государством мегапроектов - российских и совместных с зарубежными партнерами - относится к ядерной физике. Но разве другие направления менее значимы? У нас уже полвека не строится крупных астрономических объектов. Как в этих условиях двигаться вперед, соревноваться с мировой научной элитой? Россия могла бы преодолеть накопившееся за десятилетия отставание, вступив в Европейскую объединенную обсерваторию, но денег на взнос пока не нашлось.

Хочу отметить, что вопрос о создании представительств РАН поставлен с подачи наших зарубежных коллег, которые в этом очень заинтересованы. Они просят и об организации своих представительств в России. Однако выясняется, что решить этот вопрос не так-то просто. Одна из проблем состоит в том, что граждане иностранных государств могут находиться на российской территории без рабочей визы не более 90 дней. В принципе такую визу можно оформить, но, как мне кажется, для ученых этот процесс должен быть упрощен, они ведь приезжают к нам не улицы убирать.

- Как вам при большой загруженности в президиуме удается оставаться научным руководителем Специальной астрофизической обсерватории (САО) РАН?

- В САО я работаю по совместительству, на полставки, приезжаю на выходные. Плотно взаимодействующим со мной сотрудникам приходится подстраиваться под мой график.

- Недавно в вашу обсерваторию с завода оптического стекла в подмосковном Лыткарино доставили обновленное шестиметровое зеркало для телескопа БТА. Это массивное и одновременно хрупкое изделие с большими предосторожностями провезли через полстраны и подняли высоко в горы. Вас можно поздравить?

- Да, это большое событие для САО.

- В сообщениях СМИ говорится, что зеркало находилось на шлифовке около десяти лет. Почему так долго?

- Это было связано в основном с финансовыми проблемами. В 2007 году Академии наук начали целевым образом выделять средства на переполировку главного зеркала телескопа БТА, оптические свойства которого ухудшились за почти 30 лет его использования. Зеркало было снято и отправлено на Лыткаринский завод оптического стекла (ЛЗОС), а вместо него поставлено другое, отлитое вместе с первым в 1970 году и хранившееся в запасниках. К сожалению, всех необходимых денег мы не получили, обещанная сумма была секвестирована. Когда поступление средств прекратилось, ЛЗОС заморозил заказ. И вот буквально два года назад при поддержке ФАНО нам удалось полностью рассчитаться с заводом, и он завершил реконструкцию. На это ушло немало времени: работа была достаточно сложной из-за низкого качества стекла.

- А не дешевле было новое зеркало выплавить?

- Нет, отливка зеркала такого размера - чрезвычайно дорогостоящий процесс. В 1960-е годы на ЛЗОС для этого построили специальную печь. Понятно, что она не сохранилась.

- Что даст отреставрированное зеркало?

- С ним телескоп сможет поработать еще 20-25 лет, хотя навесную аппаратуру, конечно, придется обновлять. В ближайшее время нам еще предстоит сложнейшая работа по монтажу зеркала. Несмотря на то что оно весит 42 тонны, это очень тонкое, высокочувствительное изделие: если надавить в одном месте пальцем, деформируется вся поверхность. Чтобы получить идеальное изображение, необходимо смонтировать высокоточные механизмы, которые будут уравновешивать зеркало по всей площади.

- Кто будет выполнять эту работу?

- Раньше зеркала нам монтировали специалисты Ленинградского оптико-механического объединения и ЛЗОС, но тех людей уже нет в живых. Постараемся обойтись своими силами. Работу, скорее всего, будут заканчивать ветераны САО. Молодежь прагматична, она не захочет тратить время на монтаж и юстировку: статей в это время не напишешь, показатели не повысишь, а ученых сегодня оценивают по этим критериям.

- Готовясь к интервью, узнала, что вы народный депутат Карачаево-Черкесии. Чем занимаетесь в этом качестве?

- На депутатском поприще я, к стыду своему, в последнее время не слишком-то преуспеваю. Раньше, когда не был вице-президентом, общественной работой занимался значительно больше. Население в Карачаево-Черкесии имеет невысокий уровень доходов. К примеру, врач-реаниматолог с 25-летним стажем, работающий с полной нагрузкой, получает около 15 тысяч рублей. Поэтому как депутат в основном выбиваю деньги для школ, больниц, других социальных объектов. Благо республика небольшая, меня многие знают и иногда прислушиваются.

- Вернемся в Москву. В качестве вице-президента вы проработали почти полгода. За это время наверняка успели оценить уровень проблем, стоящих перед РАН?

- Да, проблемы наваливаются сразу, а успехи, как правило, становятся результатом долгого и упорного труда.

- Но ведь положительные результаты уже есть. Какие из них считаете наиболее важными?

- Больше всего радует, что появилось ощущение команды. РАН в течение долгого времени была объектом критики, чаще всего необоснованной, то есть, по сути, травли со стороны определенного круга лиц. Поначалу были сомнения, сможем ли мы переломить ситуацию. Но пришло понимание, кто из коллег на что способен, какими рычагами обладает Президиум РАН, отделения. Сегодня я уверен, что мы движемся в нужном направлении.

Президент РАН, на мой взгляд, ведет продуманную политику, его программа нацелена в будущее. Почти уверен, что в течение ближайших лет влияние Академии наук на развитие страны будет расти. Но для этого необходимы усилия всех членов РАН. Выражение «научная элита» сегодня, бывает, употребляется не к месту, но в отношении наших коллег, которые своим умом и трудом достигли серьезных высот в науке, это абсолютно точное определение. Большинство членов РАН - действительно выдающиеся люди, лидеры в своих областях. Единственная проблема многих - возраст. С ним приходит опыт, но становится меньше сил, подводит здоровье. Поэтому Александр Михайлович Сергеев старается привлекать к решению стратегических вопросов относительно молодых успешных ученых и организаторов науки из институтов.

Кстати, одной из причин того, что РАН в последнее десятилетие несколько оторвалась от реальных проблем и ослабла, было то, что директора институтов - сильные ученые, опытные руководители, энергичные люди, которые могли вдохнуть новую жизнь в РАН, - оказались не востребованы. Разрыв между «небожителями» - верхушкой академии, и «шерпами научного труда», которые «таскали грузы по склонам», был ощутим. Мы не имеем права повторить эту ошибку. Необходимо делать ставку на людей, находящихся на пике активности - профессоров РАН, молодых директоров и завлабов.

- Как вы собираетесь их «подтягивать»?

- Через работу отделений. Будем привлекать к экспертной деятельности РАН, которая сейчас набирает обороты, не только заслуженных ученых, но и молодежь. Она бывает ершистой, упрямой, с ней непросто, но это люди, влюбленные в науку, готовые свободно и безбоязненно отстаивать свою точку зрения.

Впереди у всех нас много работы. И я уверен, что мы сумеем решить стоящие перед нами задачи в интересах науки. Это будет непростой путь, но мы его осилим.

Беседу вела Надежда Волчкова, Поиск № 11-12

Россия > Образование, наука > ras.ru, 23 марта 2018 > № 2542997 Юрий Балега


Россия > Образование, наука > fadm.gov.ru, 23 марта 2018 > № 2541907 Александр Бугаев

Александр Бугаев: «Важно, чтобы каждый молодой человек в нашей стране мог реализовать свой потенциал»

Сегодня в Московском государственном университете пищевых производств руководитель Федерального агентства по делам молодежи Александр Бугаев провел встречу со студентами в рамках проекта дискуссионных студенческих клубов «Диалог на равных».

Более 100 студентов в неформальной обстановке пообщались с руководителем Росмолодежи и задали свои вопросы. Еще более 3000 человек присоединились к встрече он-лайн – видеотрансляция была доступна на страницах проекта в социальных сетях.

В ходе диалога были затронуты такие важные темы, как саморазвитие, профессии будущего, роботизация и конкурентоспособность.

«Я хочу с вами поговорить о мире, в котором мы живем. Современная реальность такова, что для сохранения конкурентоспособности и личной эффективности, нам придется всю жизнь учиться и осваивать новые навыки», – сказал в начале своего выступления Александр Бугаев.

Спикер также рассказал о том, на какие вызовы предстоит ответить молодому поколению. По словам спикера, молодым людям предстоит адаптироваться к новым жизненным реалиям, остаться востребованными специалистами в эпоху роботизации производства и научиться управлять «интернетом вещей».

«Демографический спад, который произошёл в 90-е годы в нашей стране, привел к тому, что нас с вами, активных, работоспособных людей, очень мало. В этом есть плюс – мы не останемся без работы. Но есть и плохая новость – нам придется работать больше. Именно поэтому важно, чтобы каждый молодой человек в нашей стране мог реализовать свой потенциал. Мы можем создавать возможности для самореализации – это и образовательные форумы, и конкурс молодежных проектов, где можно получить средства для реализации своей инициативы», – продолжил руководитель Росмолодежи.

Поскольку вуз готовит специалистов для реального сектора экономики, вопросы носили прикладной характер. Студенты интересовались, какие возможности для самореализации государство предлагает молодым людям, какие виды поддержки молодежного предпринимательства существуют на сегодняшний день, просили рассказать об успешно реализованных молодежных проектов – победителей грантового конкурса Росмолодежи.

Отвечая на вопрос о том, какие меры поддержки молодых предпринимателей существуют на сегодняшний день, Александр Бугаев посоветовал обратить внимание на программу «Ты – предприниматель», которая много лет успешно реализуется совместно с регионами России, онлайн сервис «Бизнес-навигатор», позволяющий найти полезную информацию о бизнес-планировании, ёмкости рынка и конкурентном окружении, а также обращаться в специализированные фонды.

«Молодые успешные предприниматели живут по принципу «меньше говори, больше делай» и я с этим согласен на сто процентов. Нашей стране нужно больше предпринимателей, и я убежден, что именно эти люди ведут страну вперед», – подтвердил свою мысль спикер.

Также участники интересовались вопросами более личного характера. Например, о том, чем увлекался Александр Бугаев в студенческие годы, тяжело ли было сделать выбор между научной деятельностью и государственной службой. В финале встречи спикер выбрал три самых ярких вопроса и вручил их авторам сувениры с символикой проекта.

Напомним, «Диалог на равных» – это новый проект Федерального агентства по делам молодежи, формат которого предполагает регулярные встречи-дискуссии по следующим направлениям: «Молодежь: глобализация, вызовы времени», «Карьера и социальный лифт», «Предпринимательство», «Лидерство», «Softskills», «Культура, lifestyle», «Благотворительность, третий сектор», «Новое образование», «Publicity и СМИ», «Интернет, digital, технологии», «Экономика». Планируется, что в проекте примет участие более 114 000 российских студентов. На примере успешных и известных людей планируется наглядно показать молодежи, что современная Россия – это страна возможностей, где можно добиться успеха в разнообразных сферах в любом регионе. Соорганизаторами проекта стали «Росстуденчество», Международная ассоциация студенческого телевидения «МАСТ», ведущие российские вузы, а также федеральные НКО.

Россия > Образование, наука > fadm.gov.ru, 23 марта 2018 > № 2541907 Александр Бугаев


Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 20 марта 2018 > № 2536930 Наталия Любомирская

«Как можно пройти Толстого за восемь уроков?»

Почему учителя критикуют новый образовательный стандарт по литературе

Александра Баландина

Школьные уроки литературы могут радикально измениться: Минобрнауки предлагает добавить в список еще 90 произведений, исключить оттуда ряд книг современных авторов, а также унифицировать программу по этому предмету. Проект новых стандартов вызвал резкую критику со стороны учительского сообщества. «Газета.Ru» обсудила, к чему могут привести новые требования к предмету с научным руководителем по лицейским программам Института образования НИУ ВШЭ Наталией Любомирской.

В среду, 21 марта, Совет по стандартам при Минобрнауки обсудит проект новых образовательных стандартов изучения литературы в российских школах с 5 по 9 класс. Как заявили в ведомстве, новые стандарты должны создать «единое образовательное пространство, которое позволит школьникам беспрепятственно продолжать обучение на любом этапе в любой школе России».

Ведомство планирует сформировать единый для всей страны перечень произведений, четко прикрепленных к конкретным классам. Сам список литературы планируется расширить до 235 произведений (вместо 145 в существующем стандарте), которые школьники должны прочитать за пять лет. Существенную часть от этого списка, впрочем, составляют стихотворения, относительно небольшие по объему. Вместе с тем из программы будут исключены ряд современных произведений, либо важных для формирования мировоззрения, либо просто популярных среди детей.

В частности, исчезнуть могут «Тополиная рубашка» и «Мальчик со шпагой» Владислава Крапивина, «Мы» Евгения Замятина, «Властелин колец» и «Хоббит, или Туда и обратно» Джона Р. Р. Толкина.

Новый стандарт от Минобрнауки вызвал критику со стороны учителей, преподавателей вузов и методистов. Гильдия словесности опубликовала открытое письмо, в котором резко высказалась в адрес конкретных нововведений. В частности, недовольство учителей вызвало то, что детям, перешедшим, например, в шестой класс, придется не только изучать новый материал, но и наверстывать упущенное (по новым стандартам) за пятый. Кроме того, учителя утверждают, что школьники не смогут вдумчиво изучить так много произведений за такой сжатый срок.

Научный руководитель по лицейским программам Института образования НИУ ВШЭ Наталия Любомирская считает, что подход к преподаванию литературы в связи с новыми стандартами не изменится.

— Особых изменений в подходе не вижу. Это выглядит не как желание воспитывать грамотного читателя, который бы любил литературу на протяжении всей жизни, и не как стремление проводить действительно глубокий анализ произведений. В данном случае качество предлагается заменить количеством: в человека стараются впихнуть по максимуму «здесь и сейчас», как будто он никогда больше ни одной книжки не откроет. Но это может привести к тому, что охота читать будет отбита.

— Из нового кодификатора школьной литературы могут убрать произведения современной литературы. Не потеряют ли школьники интерес к литературе из-за этого окончательно?

— Я боюсь, что хуже уже не будет — попросту некуда. И так уже все сведено к полному формализму.

Еще 15 лет назад был разговор о том, что «Войну и мир» Толстого в школе проходят всего за восемь уроков, что является профанацией чистой воды.

Как можно Льва Толстого или того же Федора Достоевского брать в одном ряду с еще сотней авторов и говорить, что мы за три урока разберем по полкам, что такое «Преступление и наказание»?

— На ваш взгляд, 235 произведений за пять лет — это действительно слишком много для среднестатистического школьника?

— Не берусь судить, сколько должно быть книг в программе. Вопрос лишь в том — почему именно эти книги? Но с этим лучше обращаться к школьным учителям, им легче рассуждать на эту тему, опираясь на опыт.

— Часто ли меняются образовательные стандарты по школьным предметам в нашей стране?

— Федеральный государственный образовательный стандарт (ФГОС) — это рамочный документ, он формулирует планируемые результаты, которые должны быть достигнуты. А уж как этого достигать — должны решать педагоги. Вводя новый стандарт, чиновники преследуют, как предполагается, благую цель: чем больше требований в стандарты поместить, тем больше шансов, что хоть какие-то из них будут выполнены. Но это далеко не всегда приводит к желаемым результатам.

— Действительно ли единое образовательное пространство, о плюсах которого так много говорят в Минобрнауки, необходимо в нашей стране?

— Определенные плюсы у этой идеи есть, как минимум для составителей единой для всех школьников хрестоматии. Но к унификации всего надо относиться крайне осторожно: нельзя обтесывать топором всех, кто выбивается на общем сером фоне.

— Как вы считаете, сказалось ли введение ЕГЭ на ценности литературы как школьного предмета?

— С введением ЕГЭ по факту ничего не изменилось. Во-первых, литература для единого госэкзамена — это предмет по выбору. Во-вторых, есть сама идея проведения экзамена в формате ЕГЭ, которая многих не устраивает, а есть качество контрольно-измерительных материалов, то есть самих заданий ЕГЭ. Второе постоянно растет, задания делают более простыми и понятными, приближенными к кодификатору, но к программе это не имеет никакого отношения. ЕГЭ создается на основе программы, а не наоборот. И если бы поменяли именно отношение к литературе как к школьному предмету, поменяли бы цели изучения литературы и сделали бы их достойными и актуальными, то и ЕГЭ был бы совершенно другим.

Россия > Образование, наука > gazeta.ru, 20 марта 2018 > № 2536930 Наталия Любомирская


Великобритания. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. Армия, полиция > bbc.com, 16 марта 2018 > № 2531268 Вил Мирзаянов

Вил Мирзаянов: "Новичок" можно синтезировать или украсть, но применить его смогут немногие

Наталка Писня

Русская служба Би-би-си, Вашингтон

В начале 1990-х годов химик Вил Мирзаянов рассказал миру о засекреченной советской программе создания класса отравляющих веществ, известного как "Новичок".

Именно таким нервно-паралитическим токсином, как считают британские власти, были отравлены в Великобритании бывший сотрудник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия.

В последние годы Вил Мирзаянов живет в США. Он рассказал Русской службе Би-би-си о создании этого химоружия, его воздействии на организм человека и о том, зачем он пытается сделать эти сведения достоянием гласности.

Би-би-си: Как "Новичок" действует на человека? Какие симптомы?

Вил Мирзаянов: "Новичок" представляет собой следующее поколение нервно-паралитических газов, поэтому он в 10 раз минимум сильнее, чем известные [до этого]. Он в первую очередь поражает нервную систему - то есть отключает центральную нервную систему от функциональных органов человека.

В первую очередь наступает миоз - зрачки сужаются и человек начинает плохо видеть. Это первый признак. Когда работаешь в лаборатории, ты смотришь в глаза своим коллегам и подчиненным, чтобы на всякий случай контролировать, что все нормально. Если зрачки сужаются, то это первый же признак того, что человек получил какую-то дозу этого "Новичка".

Затем, если доза больше, тогда начинаются конвульсии, дыхание прерывается, вообще прекращается, потому что человек как бы забывает дышать. Непрерывные конвульсии и рвота, и затем уже летальный исход.

Би-би-си: Есть ли какое-то противоядие, какой-то антидот?

В.М.: Есть. Первая помощь - это атропин и афин (холинолитические средства, используемые в качестве антидотов фосфорорганических отравляющих веществ - Би-би-си.). Еще были разработаны другие антидоты, более сильные. Они есть, они помогают, чтобы как бы прекратить, остановить действие этого отравляющего вещества. Но! Они не вылечивают человека.

Би-би-си: Есть ли шанс помочь тем людям, которые сейчас в больнице, а именно Сергею Скрипалю и его дочери Юлии?

В.М.: Помочь, чтобы человек не умер. Вот это только. Англичане, скорее всего, ввели, хоть и поздно, атропин или афин в вену и помогли [Скрипалю и его дочери]. Но они уже имеют необратимые повреждения, повреждения своего организма.

Би-би-си: Есть мнение, что "Новичок" может каким-то образом "проявиться" в организме даже через пять лет после того, как произошел контакт с ним. И особенно это касается тех людей, которые присутствовали там на месте, которые были в непосредственной близости - в ресторане, пабе, просто случайные прохожие. Как быть им? Им посоветовали просто постирать свою одежду - этого достаточно?

В.М.: Я думаю, что этого недостаточно. Надо было их исследовать обязательно в клинических условиях и держать там, наблюдать за ними. Увы, эти вещества имеют так называемое отложенное действие.

Это похоже на синдром ветеранов Персидского залива. Если вы помните, в Ираке, когда американские войска туда вторглись, они захватили склады с химическими боевыми отравляющими веществами и начали их варварски уничтожать. Просто подрывать. А при подрыве, увы, уничтожается не больше, чем половина этого отравляющего вещества, все остальное летит в воздух - смешиваясь, абсорбируясь с мелкими твердыми частицами, которые затем ветром переносились на расстояние.

А когда в 200 километрах или в 250, что ли, стояли войска американские, они, скорее всего, подверглись вот такой экспозиции, занесенной ветром. Они не были защищены, поскольку считалось, что раз такое расстояние, то это невозможно, такое никому в голову не пришло.

Но когда они возвратились уже после войны, у них начались проблемы со здоровьем. Американское правительство ни за что не хотело признать этот факт.

Когда я приехал сюда, у меня брали интервью, я подтвердил этот факт, как человек, проработавший в этой отрасли, что есть так называемое отложенное действие. Такие частицы могли сесть на кожу и потом потихонечку проникать и действие такое латентное произвести и необратимые повреждения, которые проявились, когда уже они приехали сюда.

Но со временем, когда мои интервью и другие, в конце концов, воздействовали на правительство Соединенных Штатов, оно, в конечном счете, согласилось выделить, по-моему, порядка 10 млрд долларов на лечение и содержание [бывших военных].

Так что не исключено, что в Англии то же самое может произойти с этими людьми, которые были вблизи или контактировали каким-то образом с этими предметами или с этими господами.

Би-би-си: Но вот им, если у них вдруг возникнут головные боли, конвульсии, сузятся зрачки, как вы говорили, что им делать в такой ситуации?

В.М.: Есть уже, я полагаю, какие-то разработанные методы лечения, хотя я очень пессимистически отношусь к этому.

Мой друг Андрей Железняков, который работал над бинарным вариантом этого "Новичка", поразился во время работы, у него начался миоз. И он так и сказал: "Ребята, я, кажется, попался". И ему ввели антидот и все прочее, но в конечном счете, когда они доехали до Таганки в Москве, он упал просто. И затем его увезли в институт Склифософского, годы и годы его пытались лечить (Железняков, перенесший отравление "Новичком" в 1987 году, стал инвалидом и умер в 1992 году - Би-би-си).

Но понимаете, нет таких методов лечения, ведь больше денег тратят всегда на разработку оружия, чем на лечение от воздействия этого оружия.

Би-би-си: Если говорить о тех мерах предосторожности, которые сейчас принимает британское правительство, предполагается, что нужно сжигать одежду. Насколько это хороший шаг?

В.М.: Это методы дегазации. Сжигание и в Соединенных Штатах, и в Англии, и в России разработано достаточно хорошо. И это не просто сжигание, когда ты сжигаешь и это летит в воздух. Нет, они проходят через соответствующие фильтры-нейтрализаторы сначала, которые препятствуют выходу возможной, все еще не дегазированной, неуничтоженной части отравляющего вещества.

Методы эти известны, они отработаны хорошо. Это подтвердили американцы, например, при уничтожении оружия из Сирии. Они привозили это оружие на корабли, где уничтожали до 30-40%, а потом вывозили на сжигание на какой-то атолл. Там есть специальная установка у них, с этими фильтрами, и там они доуничтожали.

Би-си-си: Когда вы создавали "Новичок" - это было партийное задание? Вы понимали, что это будет страшная история, какими будут последствия для людей?

В.М.: Я хочу сразу сказать, что я не химик-синтетик (специалист, который занимается химическим синтезом - Би-би-си). Я не создатель, я - участник создания этого оружия.

А создал его Петр Кирпичев, мой хороший приятель, со своей группой в нашем филиале в Шиханах (филиал Государственного научно-исследовательского института органической химии и технологии (ГНИИОХТ) "Шиханы" в Саратовской области- Би-би-си). И затем уже, когда это вещество было синтезировано, начались испытания. И вот в этих испытаниях участвовали мои аспиранты, а затем и я.

На самом конечном этапе испытания проходили в ГНИИОХТ в Москве, я был ответственным за все эти анализы, моя подпись была конечной. Таким образом, я участвовал.

Что касается того, почему мы это делали, - это тривиальная работа научных сотрудников института, который разрабатывает боевые отравляющие вещества. То есть цель - разработать наиболее сильные отравляющие вещества, как и все остальное оружие.

Для синтеза имелось тогда специальное правительственное постановление. Затем, когда вещество оказывается перспективным, тогда издается специальное постановление правительства, ЦК КПСС, для его продвижения в качестве вооружения.

Создание вооружения - это уже другой этап. Это называется превращение вещества в оружие. С "Новичком" испытания уже в виде вооружения были завершены в 1989 году на полигоне в Нукусе в Узбекистане. И он был принят в качестве вооружения Советской армии официально.

Би-би-си: То есть Михаил Горбачев, который в 1989 году был у власти, был в курсе и санкционировал все это?

В.М.: Абсолютно. У меня в книге есть все его подписанные постановления про продвижение этого "Новичка".

Би-би-си: Но были разговоры, что разработки были остановлены еще в 70-е.

В.М.: Нет, никто не останавливал, вы что! Ха, видите какая ситуация, СССР официально никогда не разрабатывал химическое оружие. И не испытывал. Это только наши враги делали это, а мы - если и занимались, то защитой, разработкой мер защиты.

Поэтому даже было парадоксальное продолжение: поскольку правительство не признавало, что мы разрабатываем [отравляющие вещества], то у нас не было и привилегий. Мы были как бы вне закона. Шахтеры, понимаете, получали эти свои привилегии, пенсии и все прочее. А мы, раз нет постановления, мы по закону не числились, а значит - были никем.

Би-би-си: А разработки все еще велись?

В.М.: Разработки велись - не только боевых отравляющих веществ, но и веществ, которые отравляют колодцы и все прочее. Их применяли в Афганистане.

Би-би-си: Против мирного населения?

В.М.: Колодцы - из них все пьют. Так что, что вам сказать?

Би-би-си: Почему это вещество назвали "Новичок"?

В.М.: Ну, видите, просто захотелось вот так. Это новое - "Новичок". Так же как была большая программа по постановлению ЦК КПСС и Совета министров по всем отравляющим веществам нервно-паралитического действия, которая называлась "Фолиант". Почему "Фолиант"? А кто его знает! "Фолиант, Ф"! И значит во всех документах, во всех наших отчетах мы писали: "Совсекретно, серия Ф, Фолиант".

Би-би-си: И "совсекретно, серия Н, Новичок"?

В.М.: Нет, он все-таки был "Фолиант". Здесь нет, вообще защищали "Новичок" всеми силами и никаких там послаблений или уловок не могло быть, чтобы отдельно выделить.

Это был заранее продуманный трюк с тем, чтобы обойти конвенцию - будущую конвенцию по запрету химического оружия. Советское правительство тогда вело политику: уничтожить все старое, потому что оно уже почти никуда не годится в виде боевого отравляющего вещества, а новое вот это - сохранить.

Би-би-си: Уничтожались ли запасы "Новичка", согласно вот этой конвенции?

В.М.: "Новичка" много запасов не было. Ну, наверное, было несколько тонн, может быть, порядка 10 тонн. Это производили в Шиханах и Волгограде. А так его уже тем более не производили, когда разработали метод получения в бинарном варианте. Он не требует таких мер предосторожности при хранении конечного продукта.

Би-би-си: Вы упомянули десять тонн - ими сколько людей можно отравить?

В.М.: Теоретически, это несколько миллионов. То есть, это довольно большие запасы. Это было сделано для того, чтобы заливать в ракеты, потому что уже начали заряжать ракеты среднего и дальнего действия.

Би-би-си: То есть, можно было зарядить ракету среднего и дальнего действия "Новичком"?

В.М.: Уже делали, были сведения.

Би-би-си: Куда же ими стреляли?

В.М.: Были сведения, что эти ракеты поместили в районе северо-запада Белоруссии. Когда уже заключили конвенцию, их обратно оттуда привезли и в течение двух лет подрывали все их запасы в Шиханах. Рядом там - на военном полигоне.

Би-би-си: Насколько страдали военные после таких взрывов?

В.М.: Это тайна, никто не знает. Военные никогда не скажут.

Би-би-си: Вы говорили, что проводили испытания еще в Советском Союзе. На ком вы их проводили?

В.М.: Животные. Никогда на людях. Животные - в первую очередь крысы, кролики, собаки. На открытых полигонах - в основном собаки.

Би-би-си:Хорошо, вот эти 10 тонн уничтожили, но стали работать с бинарным методом. Каким образом происходила разработка следующих версий? То есть, у нас вот есть два ингредиента, которые сами по себе безвредны, но если их определенным образом смешать, тогда получается "Новичок".

В.М.: Совершенно верно.

Би-би-си: Насколько возможно эти ингредиенты положить, например, в сумочку и переехать из одного города в другой? Или из одной страны в другую?

В.М.: Да, это, конечно, можно. Потому что они, конечно, опасны, но не настолько, как само конечное вещество. Как любое химическое вещество, его не рекомендуется делать и переносить в незащищенном виде, но можно это делать без особой опасности для здоровья человека. Так что в этом отношении бинарное оружие освобождает от необходимости хранения этого конечного продукта.

Со временем любое химическое вещество, тем более химически отравляющее вещество, теряет свою эффективность. Через 10-15 лет оно уже никуда не годится - то есть, как боевое отравляющее вещество, - но оно может еще поражать сколько угодно мирных людей. Его еще можно использовать. Но с изобретением бинарного варианта уже отпадает необходимость накапливать запасы конечного "Новичка".

Би-би-си: Можно ли его синтезировать не в России?

В.М.: Можно, но только высококвалифицированному научно-техническому персоналу, который уже имеет опыт - необязательно с "Новичком" - с боевыми отравляющими веществами. Этот опыт приходит к коллективам не за один или два года - за несколько десятилетий. Это называется школа, это институт со школой, опытом нескольких десятков лет. Такие центры способны на это. Самодеятельности здесь не может быть. Кто хочет себя угробить - тот может попытаться. Но конец может быть плачевным.

Би-би-си: Вы знаете возможности ваших коллег по всему миру в вашей сфере. Где, по вашему, могли синтезировать "Новичок"?

В.М.: Здесь, в Штатах.

Би-би-си: Где именно, как вы считаете?

В.М.: Ну, тут есть несколько этих центров. Скажем, в Эджвилле (штат Делавэр) могли это делать, почему бы нет. Там очень квалифицированные химики. Это запросто. Тем более, просочились сведения о принципиальной разнице между известным "Новичком" в скелете этой формулы. А потом, до меня - еще до моего приезда - еще приехало не менее пяти человек из ГНИИОХТ, которые знали эти секреты. Я никогда не говорил и не буду говорить, что они выдали их. Но вероятность всегда есть, поэтому о чем и речь. Они, американцы, тоже ведь заботятся о своей защите, об оружии. О престиже.

Где еще? В Китае, конечно. Там очень сильные химики.

Би-би-си: В России разрабатывали улучшенную формулу "Новичка"?

В.М.: Она [шла] постоянно, больше чем уверен, и сейчас происходит. Для чего же лаборатория ГНИИОХТ существует? Там идут исследования, они законные, они [проводятся] согласно конвенции.

Исследовательские работы не запрещены. Более того, до 120 килограммов отравляющего вещества можно получить на экспериментальной установке для испытаний. А 120 килограммов достаточно, чтобы убить порядка полумиллиона человек.

Би-би-си: МИД России говорит, что разработка "Новичка" началась около 50 лет назад и сейчас его формула известна чуть ли не каждому встречному-поперечному.

В.М.: Нет, это неправда. Эта формула никогда не была известной, пока я не опубликовал ее в моей книге в 2007 году. Никогда до того никакая газета или другой орган печати ее не публиковал, вы ее не найдете. Я это гарантирую.

Би-би-си: С 2007 года прошло больше 10 лет. За это время могли появиться ученые, которые могли правильно прочитать формулу. Можно ли создать это вещество где-то еще и, как вы думаете, почему британское правительство уверено в том, что это сделала именно Россия?

В.М.: Поскольку Россия и есть страна, которая его изобрела, имеет опыт, превратила его в вооружение, - это страна, которая полностью освоила цикл.

Если даже по моим формулам английские эксперты создали вещество и сняли спектры и все другие физико-химические константы, это же не говорит о том, что они прошли все этапы испытания и главный этап - создания оружия. На это надо тратить очень много средств, это не так просто. Это работа многих сотен людей, на это выделять надо деньги. На Западе деньги умеют считать и зря тратить не будут. Раз химическое отравляющее вещество, химическое оружие запрещено, то любой парламент откажет кому угодно в разработке, потому что это нарушение конвенции.

Би-би-си: Да, но с другой стороны вы сами упоминали, что советское правительство спонсировало разработку "Новичка", представляя его как оружие не поражения, а защиты.

В.М.: Тогда это была политика, и все это понимали, и тогда конвенции не было. Конвенция вообще запрещает вести тайную работу. А это открытая работа, к сожалению, конечно, инспекция на местах, которая предусмотрена конвенцией, так и не была реализована. Поскольку Соединенные Штаты не могли провести через конгресс вот этот пункт - гарантии. Это в случае прихода комиссии на завод какой-то, который потом скажет, что украли мои секреты, я потерял, скажем, 3 млрд долларов. Откуда брать эти деньги? Конгресс должен выделить эти деньги. Они подсчитали - порядка 50 миллиардов надо ежегодно. Ну уж на это они сказали: "Нет, на это мы не пойдем". Обойдемся, мол, без комиссии. Так и обходятся. И верим сейчас на слово.

Би-би-си: Если мы вернемся к бинарным веществам, давайте представим, что были созданы оба компонента для "Новичка". В чем их обычно хранят?

В.М.: Это все зависит от типа вооружения. Естественно, для межконтинентальных ракет должны быть большие цистерны. Меньшей дальности ракеты - цистерны меньше. Я опять-таки напомню, что такие мобильные типы вооружения мы не разрабатывали. Параллельно это разрабатывало КГБ, ФСБ.

Би-би-си: До сих пор разрабатывает?

В.М.: Я уверен, что до сих пор разрабатывают, а как же иначе? [...]

Понимаете, химики - они работали, но никогда не представляли, что химические наши вещества могут использовать для таких террористических целей. Хотя я всегда знал, что идет параллельная разработка оружия ФСБ.

В ФСБ есть очень хороший отдел физико-химических и других исследований, параллельно с нами [ГНИИОХТ] они работают. Эти ребята были аспирантами у моего друга, профессора Дрозда, я их знал, Ну, они ко мне тоже приходили, естественно. Я их работы кое-какие тоже знал. Они неплохие были химики. Когда имеется школа, она всегда проявляется, жива еще школа.

Би-би-си: Есть мужчина и женщина, против которых был направлен точечный маленький снаряд. Как и в чем в этом случае могут содержаться вещества, для того чтобы "Новичок" сработал? Это маленький патрон?

В.М.: Это маленький патрон, который вставляется, - это я уже фантазирую, - в наган, револьвер, в нем есть устройство, которое их [компоненты] разбивает, и идет реакция между ними. И потом выстреливает этим как бы разбавителем в виде бензина или диоксида углерода обычно из пульверизатора, [в виде] спрея. На таком принципе могло быть сделано такое оружие, очень просто.

Би-би-си: Насколько реально все синтезировать и свести в единый патрон, например, в гостиничном номере?

В.М.: Нет, это невозможно. Это невозможно, и это должен знать, конечно, человек, который этим занимается. Особых предосторожностей не требуется, потому что герметически заключенные вещества, скажем, в ампуле, не опасны.

Би-би-си: А их нужно для смешивания как-то взломать?

В.М.: Понимаете, механизм в этом устройстве выстрела, он имеется и от пружины может разбить оба флакона, оба патрона. Реакция идет в секунды. И затем выстреливает.

Би-би-си: Человек, который был исполнителем этого действия, он же должен быть первым, кто пострадает? Странно было бы, если бы он вышел на улицу в костюме химзащиты.

В.М.: Целиться надо в открытую часть [жертвы]. Конечно, тот, кто выстреливает, ставит себя под угрозу, но как говорится, на войне как на войне. Здесь нет гарантий. Когда ты стреляешь, то можешь сам себя поставить под угрозу. Химическое оружие - оно обоюдоострое. Вот скажем, когда применяли в массовом масштабе химическое оружие в Первую мировую войну, рассчитывали, что ветер идет в одном направлении - на противника, но вдруг ветер менялся, и сами войска, которые атаковали, уже становились жертвами. Так что тут никуда не денешься, химическое оружие в этом отношении очень сильно зависит от ветра, метеорологических условий.

Би-би-си: Давайте поставим вопрос таким образом: может ли быть еще один тайно пострадавший от химического оружия, от "Новичка"?

В.М.: Я думаю, это нельзя исключать. Когда мы поставим "Новичок" под международный контроль, то все, кто намеревается опять повторить эту атаку, теперь будет 100-процентная вероятность, что раскроется мгновенно, сразу же.

Надо, в первую очередь, ставить "Новичок" под международный контроль, включить его в список запрещенных веществ. Тогда можно разрабатывать методы контроля над этими компонентами, бинарными компонентами. Их тоже можно контролировать - на границе, на таможне. А так-то ведь, если мы не знаем этой формулы официально, мы не знаем бинарных компонентов. Без знания химических формул, без знания этих соответствующих спектров, масс-спектров или инфракрасных спектров бесполезно вести разговор, что мы защищаем население.

Как террорист любой, он должен разрабатывать, конечно, все варианты побега оттуда. Плюс, конечно, у него должен быть антидот. Если поймают кого-то с антидотом, это первый признак того, что он каким-то образом причастен или намеревается, по крайней мере, участвовать в таких делах. Если он никаким боком не касается химических исследований в этой области, то значит, первый подозреваемый.

Затем, конечно, он [исполнитель] должен был быть в перчатках и знать, как он стреляет. Он должен быть обучен. Он знал, наверное, какой там ветер или делал это в помещении. Обученный офицер останется невредимым.

Би-би-си: А необученный погибнет?

В.М.: Необученный - конечно. Если кому-то поручат, мол, пойди там, нажми на курок, около этого человека, он, естественно, погибнет вместе с ним.

Би-би-си: Те люди, которые сейчас работают на месте, в Британии, насколько они сами в опасности? Несмотря на то, что доза была не самой большой, я так понимаю, она оседает на разных предметах.

В.М.: Там на месте не должна быть такая большая концентрация, чтобы проникать через защитный слой костюмов. В этом смысле, химвойска - они защищены. Можно о них не беспокоиться.

Би-би-си: Если мы говорим о черном рынке подобных веществ - насколько он реалистичен? Если представить себе, что существует группа ученых, которая разрабатывает подобные вещества? Был, например, Аум Синрикё (запрещенная в России религиозная секта, устроившая зариновые атаки в метро Токио и префектуре Нагано).

В.М.: Аум Синрикё, конечно, не в домашних условиях это делали, у них было несколько химиков и инженеров, но у них не было опыта работы. Они, конечно, хорошие химики были, но опыта с зарином у них никакого не было - зеро. Поэтому они сделали, конечно, продукт, максимум с 7-процентным содержанием, а боевой зарин - это 95%. Но для массового убийства людей этого достаточно - даже 7%. Порядка двухсот с чем-то человек все-таки убили (В результате двух зариновых атак Аум Синрикё погибли 20 человек - Би-би-си).

Понимаете, нельзя путать боевое отравляющее вещество с просто отравляющим веществом. Потому что к боевому отравляющему веществу предъявляются требования по эффективности. А здесь против незащищенного человека даже однопроцентный раствор может быть полностью летальным.

Би-би-си: Американцы в 90-е копались на полигоне в районе Устюрта (использовался военными из расквартированных в Нукусе частей) - насколько реально, что они получили формулу "Новичка"?

В.М.: Реально это, это они могли, но не знаю, удалось ли. Возможно. Насколько я знаю, никаких сведений не было после этого. Последняя моя должность была - начальник отдела противодействия национальным техническим разведкам - с тем, чтобы препятствовать таким отборам проб. На этом полигоне тоже работала эта группа противодействия иностранным техническим разведкам.

Би-би-си: И что вы делали?

В.М.: Дегазировали, конечно. То есть, местность после этого дегазировали, чтобы не осталось следов от этого, скажем, "Новичка". Может быть, они могли и не взять пробы с содержанием, достаточным для идентификации.

Би-би-си: Очень многих смущает, что британцы настолько быстро сказали, что это "рука Москвы". Насколько реально установить, что это был "Новичок", а не что-нибудь другое?

В.М.: Когда вещество имеешь, каждое вещество, органическое и неорганическое, теперь сидят их масс-спектры в библиотеках компьютеров, которые соединены с масс-спектрометром. В библиотеке находятся масс-спектры всех известных соединений. Это сотни, тысячи, а то и миллионы соединений с вот такими характеристиками. Когда анализируют любое вещество, то компьютер сразу сравнивает данные с библиотечными. И в течение нескольких секунд дает результат. Совпадает, допустим, в 95% - значит, ясное дело, это и есть вещество. Тут ошибки не может быть.

"Новичок" - есть монополия России. Только из России вещество могло прийти. Если англичане синтезировали, то только достаточно для того, чтобы получить спектр. Если уж они заявили, что это был "Новичок" - то это "Новичок". Поскольку англичане никогда не имели этого вещества, а если и имели, то только после того, как я опубликовал [формулу] в книге, и получили достаточное количество только для того, чтобы снимать физико-химические константы и масс-спектры этого.

А в больших масштабах чтобы получать, нужно тратить большие средства и нанимать большой персонал. Это же просто так на Западе деньги не берутся, они идут через бюджет, который утверждается законодательным собранием, парламентом. Военный бюджет по всем отраслям - он открытый, как в Соединенных Штатах, так и в Англии.

Би-би-си: Если говорить о воздействии "Новичка" на Сергея Скрипаля и его дочь Юлию - они всегда будут прикованы к постели?

В.М.: Нет, может быть, даже будут ходить, вот как мой друг, Андрей Железняков. Он во время еды просто задохнулся.

Би-би-си: То есть, была нарушена глотательная функция?

В.М.: Да, да. Просто задохнулся, никто не знает, от чего он так. Потому что ослаблены эти связи, это управление центральной нервной системой нашей функциональной. Поэтому есть очень большая вероятность, что то же самое может происходить и с ними.

Би-би-си: Вы ранее говорили, что Москва рассчитывала на то, что следы "Новичка" никогда не найдут, - что вы имели в виду?

В.М.: Очень строго они хранили эти секреты, и нигде эти секреты не просочились, поэтому они были уверены, что раз они не просочились и они применят это, то никто не идентифицирует, потому что для идентификации нужно иметь именно это вещество, спектр этого вещества в библиотеке компьютера.

Би-би-си: Формула перестала быть секретом в 2007 году, этого времени достаточно, чтобы получить спектр.

В.М.: [...] Это уже гордыня - мы все умеем, а остальные - нет.

Би-би-си: Почему вы опубликовали формулу тогда, в 2007 году?

В.М.: От отчаяния.

Би-би-си: Почему?

В.М.: Потому что я с 1992 года борюсь, чтобы "Новичок" стал достоянием международной общественности. С тем чтобы его контролировать, включить в международную конвенцию, но этого никто не хотел сделать и на Западе. Это была лицемерная политика западных стран. Теперь они, по-моему, увидели, какие последствия от такой политики игнорирования.

Я подумал, что если я опубликую, то заинтересуются такие страны, как Германия, Франция, Англия, Япония, Китай, и они включат его в список. И действительно, с тех пор, как Ассанж опубликовал в WikiLeaks очерк, который касается моей книги... Он пишет, что после выхода моей книги было заседание в Гааге органа по соблюдению конвенции. Американский делегат сказал, что надо игнорировать книгу Мирзаянова, он так точно сказал, вы можете это прочитать.

Я поместил в "Фейсбуке" отрывок из этого ассанжевского WikiLeaks. Проигнорировали. Мало того, когда вышла моя книга, должна была выйти, в Вашингтоне было созвано совещание, где участвовали ФБР, ЦРУ и соответствующие эксперты, которые пришли к заключению, что нужно выкупить весь тираж и сжечь. И позвонили издателю. Издатель сказал, что согласен, но, к сожалению, его жена уже выкупила 300 экземпляров, вы опоздали. Моя жена - довольно практичная женщина, она предвидела.

Я эту историю передаю в таком виде, как я слышал на конференции в Орландо в 2007 году по химическому разоружению. Там много участвовало и американских военных, и из других стран, из Италии, Германии и всех прочих. Я привез туда 120 экземпляров моей книги - за час они разошлись. Главным образом покупали американские военные, они говорили: "Спасибо, что ты продаешь, потому что мы были вынуждены снимать ксерокопии, нам нельзя их покупать, деньги не выделяют на это дело".

Один военный подошел и сказал: "Мирзаянов, вы все правильно сделали, а вы знаете, что могло случиться с вашей книгой?" И рассказал мне эту историю по секрету. Начальник службы химической безопасности города Нью-Йорк, противопожарной службы, он меня очень благодарил, потому что с этого момента они, по крайней мере, могут работать над разработкой антидота.

Би-би-си: Чего вы сейчас пытаетесь добиться?

В.М.: В первую очередь, чтобы, по крайней мере, Тереза Мэй инициировала включение "Новичка" в список запрещенных химических отравляющих веществ настоящей конвенции. Вот это моя просьба к ней. И вообще, к правительству России. Если она предложит - мы посмотрим на реакцию Путина. Но она, скорее всего, будет отрицательной, потому что он скажет: "Давайте включим и разработки Англии и Соединенных Штатов". Хотя он не имеет, возможно, никакого представления о них. То есть, он будет просить то, чего он не знает. А в этом случае мы имеем дело с "Новичком", который был использован для террора, террористического акта,

Би-би-си: Если говорить о вашем отъезде из России - вы знали очень много о секретных веществах. Как вас выпустили?

В.М.: Я прошел, после того как мое дело прекратили постановлением генерального прокурора. Дело прекратили за неимением улик. Меня дважды арестовывали, было следствие после публикации статьи о "Новичке" в "Московских новостях" в 1992 году. После того как я все это прошел, меня пригласили на конференции в Америке, Германии, во Франции. И я просил заграничный паспорт. Но мне его не давали. И когда была комиссия, межведомственная комиссия при министерстве иностранных дел во главе с Лавровым...

Би-би-си: Сергеем Лавровым? Который сейчас возглавляет министерство иностранных дел России?

В.М.: Совершенно верно. Правда, на заседании, где рассматривали мое заявление, его не было, но все это дело он организовал. И тогда в мою защиту выступил очень хорошо Сергей Ковалев, и сказал он буквально: "Какой может быть Мирзаянов носитель секретов, которые теперь запрещены? Нет химического оружия, химическое оружие под запретом, под контролем, что ж его держать в узде?"

И тогда комиссия проголосовала с перевесом в один голос - выдать мне иностранный паспорт. И после этого дорога была открыта для выезда в Соединенные Штаты в 1995 году на конференцию AAAS - American Association for the Advancement of Science, эта конференция была в Атланте. Это очень торжественное мероприятие, меня там встречали. Нью-Йоркская академия наук, торжественный прием. Организовал его покойный лауреат Нобелевской премии Ледерберг (американский генетик и биохимик Джошуа Ледерберг - Би-би-си). На этом приеме присутствовал уже Лавров.

Би-би-си: И как происходило дальше ваше взаимодействие? Вы как-то здоровались? Разговаривали?

В.М.: Нет, он не подходил ко мне, я тоже к нему не подходил. Я Лаврова в лицо не знал, но мне сказали, что это Лавров. Он сидел в стороне, молчал, с каменным лицом. Я помню, когда я выступал, он еще был, а потом ушел.

Би-би-си: Были ли какие-то специальные инструкции? Приходили ли к вам люди с американской стороны, чтобы поинтересоваться, как выглядит "Новичок"?

В.М.: Да, конечно, инструкций со стороны русских не было, потому что когда меня увольняли, еще в 1991-м - начале 1992 года, пришли чекисты, чтобы подписать обязательство о неразглашении государственных тайн. Потому что оказалось, что мои обязательства уже давно исчерпаны, срок прошел, они позабыли обновить, вот, мол, подпиши. Я наотрез отказался. Я сказал, что не буду подписывать. Я сказал, что я свободен теперь от всех ваших обязательств. И когда я приехал в Штаты, я не скрою, меня просили об этих вещах, я отказался. Я сказал, что не буду этого делать. Потому что есть у меня родственники в России и везде, я не могу поставить их под опасность и я на это дело не пойду. Я так объяснил.

Было много попыток, я отказался. И наконец, когда я собрался опубликовать книги, я советовался с теми, кто со мной сотрудничал, меня знакомили с сенаторами и конгрессменами, и затем Эми Смитсон (американская ученая в сфере биологического и химического оружия, неоднократно выступавшая в конгрессе США, посетила более 20 биотехнологических лабораторий в Советском Союзе, активно помогала советским ученым находить работу в частном секторе западных компаний - Би-би-си) активно возражала, чтобы я публиковал формулу. Под предлогом, что ее якобы могут использовать террористы. Для меня, и для опытного химика, это смешно. Я-то знаю лучше - никакой террорист на это дело не пойдет, потому что он сам себя и убьет. И у них [террористов] нет такого уровня ученых, как в России, как в Соединенных Штатах. Поэтому террористы не могут этого сделать и никакой опасности нету. Даже попыток нету. Вот зарин синтезировали с 7-процентным выходом - это смешно. А других побуждений и попыток не было.

Би-би-си:А можно было как-то украсть материалы из лаборатории? В обход контроля?

В.М.: Нет, исключено. Он был очень строгим, но всегда были нюансы, особенно для сотрудников. Если вы работали в ГНИИОХТ, всегда была возможность украсть их. Это как раз то, что случилось при отравлении Кивелиди, помните? Для его убийства было использовано вещество-33, так, по крайней мере, говорилось в то время, дескать использовался "Новичок". В то время они говорили о том, что некий ученый из ГНИИОХТ принес образец вещества-33 и оно было нанесено на телефонную трубку. Когда я узнал об этом, у меня был шок.

Я знал Игоря Ринка, это был очень хороший человек, старший научный сотрудник, я не знаю о его дальнейшей судьбе.

Как бы там ни было, все вещества в ГНИИОХТ и его филиалах находятся под строгим контролем. Таким образом, если нужно, скажем, пять граммов какого-то ингредиента, их можно получить только на складе. Когда вы с ними работаете, нужно указать, сколько было взято, для чего использовано. Когда работа окончена, контейнер относится обратно в хранилище. Время от времени ревизоры приходят и проверяют, как использовались те или иные вещества - сколько было потрачено на эксперименты, сколько осталось. Они смотрят на баланс, но практически никогда не присутствуют при взвешивании.

Теперь представьте: я взял один или три грамма "Новичка", отправил его в ампулу, а вместо него вернул совершенно нейтральное вещество, для контролеров - это один и тот же вес. По весу все сходится, а то, что я положил в свой карман и ушел из ГНИИОХТа... И он, Ринк, скорее всего, сделал именно так.

Би-би-си: То есть, вероятность того, что вещество было украдено из ГНИИОХТ, достаточно высока?

В.М.: Я же говорил уже давно: нужен контроль формулы, иначе это будет работать только с честными людьми!

Би-би-си:Как думаете, а черный рынок существует?

В.М.: Сейчас ничего нельзя сказать наверняка, но это очень опасно. Это все равно, что покупать смерть, от этого можно умереть. Опытная профессура и инженеры, которые работают в этой сфере, не будут этим заниматься, это слишком опасно. Хранить опасно, и шанс того, что можно погибнуть самому и отравить себя, очень высок.

Би-би-си: Как считаете, а в 90-е можно было украсть "Новичок" - во время того хаоса, который царил в стране?

В.М.: То, что нам продемонстрировала история с Ринком, это действительно было возможным.

Би-би-си:А как насчет того, чтобы хранить его где-то в течение 30 лет?

В.М.: Как показывает практика, да, можно было. Взять и спрятать где-то в гараже. Если вы возьмете контейнер, наполните его активированным углем, запечатаете - вообще без проблем.

Би-би-си:А как насчет того, чтобы заложить его в патрон?

В.М.: О, это другая история. Все манипуляции с этим веществом предполагают высококвалифицированный персонал. Если Ринк мог взять образцы, то сделать из них оружие - это невозможно, даже он не мог этого сделать, потому что он не специалист по оружию.

Великобритания. Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука. Армия, полиция > bbc.com, 16 марта 2018 > № 2531268 Вил Мирзаянов


Великобритания > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 марта 2018 > № 2533060 Александр Родин

Краткая история вечности: каким мир запомнит Стивена Хокинга

Александр Родин

заведующий лабораторией прикладной инфракрасной спектроскопии МФТИ

Стивен Хокинг стал героем нашего времени от науки. Люди полюбили его, ведь он первым обратился к широкой публике с понятными, содержательными и вместе с тем завораживающими текстами, открывшими простому человеку невообразимую красоту мироздания

14 марта 2018 года ушел в мир иной величайший ученый современности. Один из немногих, досконально разбиравшийся в самых основаниях мироздания и не стеснявшийся доступным языком делиться своими знаниями с миллионами обывателей на разных континентах. Мученик, силой духа победивший редкий смертельный недуг. Визионер, на самом себе испытавший технологии будущего. Человек, во многом определивший облик современной цивилизации, Лукасовский профессор математики Кембриджского университета Стивен Хокинг.

Его биография известна в мельчайших деталях, и нет смысла здесь ее повторять. Гораздо важнее то наследие, которое он нам оставил.

Его истинный вклад в фундаментальную физику и космологию могут оценить только специалисты, к которым, к слову, не относит себя и автор этих строк. Безусловно, это один из гигантов, на плечах которых зиждется современная картина мира, включающая в качестве обязательных атрибутов представление о рождении Вселенной в результате Большого взрыва, темной материи и темной энергии — субстанциях, открытых на кончике пера теоретиками, предположения которых были блестяще подтверждены экспериментами последних лет. Пожалуй, самым известным и самым изящным «личным» открытием Хокинга является эффект так называемого испарения черных дыр. Если очень грубо, он означает, что в сильных гравитационных полях в окрестности черной дыры, но вне горизонта событий, т. е. в той области пространства-времени, которая еще доступна внешнему наблюдателю, может рождаться излучение.

Получается, черная дыра оказывается на поверку не такой уж и черной, она излучает энергию. В строгом соответствии со знаменитой формулой Эйнштейна при излучении черная дыра теряет эквивалентную массу. Этот эффект тем заметнее, чем масса черной дыры меньше, и, возможно, он обезопасил и нашу планету от гипотетического столкновения с маломассивной черной дырой. Такие черные дыры существуют недолго в космологическом масштабе, и, даже если правильны те теории, которые предполагают, что их возникло очень много при рождении Вселенной, они все уже давно «испарились».

Едва ли не менее, а, возможно, и более важным вкладом Хокинга в культуру нашей цивилизации стала его поистине неуемная публичная активность. Он был одним из первых среди ученых «высшей лиги», кто снял с себя тогу обладателя тайного знания и обратился к широкой публике с понятными, содержательными и вместе с тем завораживающими текстами, открывшими простому человеку невообразимую красоту мироздания. Этот подвиг ставит Хокинга в один ряд с величайшими мыслителями античности. Подобно Аристотелю, удостоившемуся за публикацию «Физики» гнева своего не слишком радивого ученика, великого Александра Македонского. Правитель осознал, что теперь привилегия беседовать с философом — уже не удел царей, и, подобно Диогену, выставившему себя на посмешище, Хокинг, опубликовав в 1988 году свою «Краткую историю времени», сознательно рискнул репутацией... и, наряду с язвительными комментариями коллег, заслужил многомиллионную благодарную аудиторию во всем мире.

Безусловно, он был одним из тех, кто возвестил человечеству о начале новой противоречивой эпохи, голос которой мы чувствует все настойчивее. В этой эпохе нет места незыблемым авторитетам, и нам, людям русской культуры, в ней неуютно. В ней спор об освоении человечеством далеких планет ведут не окутанные завесой секретности Главный Конструктор и Главный Теоретик, а прикованный к инвалидному креслу старик с застывшей на лице болезненной гримасой и жизнерадостный простоватый парень в футболке.

Но Хокинг пошел еще дальше. В борьбе с жестоким недугом он при помощи ведущих компьютерных корпораций фактически превратил себя в живой нейроинтерфейс, показав человечеству образ будущего, предсказанный когда-то его гениальным соотечественником Джонатаном Свифтом, притягательный и пугающий одновременно. Немыслимый для медицинской практики срок, отмеренный ученому при его заболевании, отметает все вопросы о целесообразности этого жестокого эксперимента над собой.

Но только ему одному ведомо, каких душевных сил это стоило. И этот подвиг роднит Хокинга с героями близкого нам советского эпоса, Мересьевым и Корчагиным. Вне зависимости от того, согласны мы с его убеждениями или нет, всей своей жизнью он учил нас думать и действовать. Хочется надеяться, что не зря.

Великобритания > Образование, наука. СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 марта 2018 > № 2533060 Александр Родин


Россия > Образование, наука > ras.ru, 14 марта 2018 > № 2534705 Алексей Хохлов

Академик Алексей Хохлов: "Широкого фронта научных исследований в России сейчас нет"

Минимум 10% академической науки работает вхолостую

В интернет-версии «НГ» от 16.01.18 была опубликована статья «Государство отказалось от широкого фронта научных исследований», в которой комментировалось решение Президиума Российской академии наук провести аттестацию тем государственных заданий, которые выполняются в академических институтах. После аттестации каждой теме будет дана оценка. Признанные бесперспективными темы будут закрыты. О значащих деталях такого решения с автором этой статьи Андреем ВАГАНОВЫМ беседует вице-президент РАН, академик Алексей ХОХЛОВ.

– Алексей Ремович, насколько я понимаю, вы, и в вашем лице – Президиум Российской академии наук, категорически не согласны с заголовком моей статьи – «Государство отказалось от широкого фронта научных исследований»...

– Прежде всего я хотел бы подчеркнуть, что наша цель – сделать более понятной для общества политику Российской академии наук. Зачастую в прессе появляются материалы, которые не только искажают позицию Академии наук по тому или иному вопросу, но больше напоминают какие-то конспирологические теории. Мы сейчас полностью открыты и готовы на любые вопросы отвечать. И, конечно, нам важно, чтобы вопросы научной политики освещались адекватно тому, что на самом деле есть.

Теперь что касается вашей статьи.

Вы пишите: «Помимо сугубо «прикладных», если можно так сказать, последствий для нескольких тысяч исследователей это решение отчетливо демонстрирует еще и эволюцию в подходах и государства, и самой РАН к формированию государственной научно-технической политики. В частности – политики в области фундаментальных исследований. Ведь лозунг «широкий фронт науки» исторически всегда был отличительной особенностью отечественной академической науки».

Я, честно говоря, вообще не понимаю, какое отношение имеет то, что мы будем наконец отчеты по темам научных академических институтов проверять – подчеркиваю, отчеты не по грантам, а по госзаданиям, – к тому есть широкий фронт или нет широкого фронта исследований. Исторически ситуация сложилось так, что отчеты по грантам Российского научного фонда, Российского фонда фундаментальных исследований обязательно оцениваются, по ним принимаются соответствующие решения. А вот отчеты по госзаданиям… Это было непонятно что.

И вот фактически первый раз мы решили провести ревизию и оценку этих госзаданий. И государство здесь совершенно ни при чем, никто нас не просит об этом. Просто руководство Федерального агентства научных организаций (ФАНО) обратилось к Российской академии наук, чтобы мы провели такой анализ.

– Значит, это была инициатива ФАНО?

– Это совместная инициатива. Эта инициатива родилась в результате разговоров и переговоров нового руководства Российской академии наук и руководства Федерального агентства научных организаций.

– Этот как-то связано с тем, что летом и осенью прошлого года была проведена аттестация научных академических институтов?

– Это совсем другое. Во-первых, аттестация институтов еще не закончена. Сейчас идет процесс апелляций. Аттестация – это распределение институтов: первая, вторая, третья категории. Институтам-лидерам, предполагается, будут выделены дополнительные деньги на программу развития. Есть институты, которые добросовестно, хорошо выполняют свою работу. И третья категория – это институты, у которых есть определенные проблемы.Но этот процесс аттестации не имеет никакого отношения к тому, что сейчас будет.

– И что же будет?

– Логика такая. Мы говорим: Российская академия наук – по закону! – должна согласовывать госзадания академическим институтам. ФАНО не имеет права – опять-таки по закону № 253 Российской Федерации – финансировать какие-то исследования по теме госзадания без того, чтобы РАН дала свое положительное заключение.

Но как это до сих пор происходило? В конце года, обычно в ноябре, когда уже все сверстано и ничего изменить нельзя, нам присылали эти темы. И единственное, что мы могли сделать, – поставить галочки: пусть работы по этой теме продолжаются. Были случаи, когда отделение РАН хотело какую-то тему не утвердить, но у ФАНО рушилась вся отчетность, и технически это нельзя было сделать.

В ходе работы с ФАНО мы сказали, что это неправильно, это профанация. Надо в начале года, в первом квартале, посмотреть отчеты за предыдущий год. К 1 февраля 2018 года эти отчеты должны были быть присланы…

– Простите, Алексей Ремович, но каждый год академические НИИ присылают отчеты по госзаданиям. И вы хотите сказать, что до 2018 года эти отчеты никто не смотрел, не анализировал?

– Смотрели, анализировали, высказывали замечания… Но прекратить какую-то тему по госзаданию уже нельзя было. Все финансовые документы к тому моменту, когда поступали эти отчеты, были уже технически сверстаны. То есть мы, конечно, исполнителям говорили о низком качестве работ по некоторым темам, но реально, технически мы не могли закрыть эти темы.

Поэтому мы и поставили вопрос перед ФАНО, чтобы они присылали нам отчеты институтов по темам госзадания в начале года. В первом квартале мы эти отчеты посмотрим: ладно уж, 2018 год пусть идет, как идет, чтобы в 2019 году устаревшие, неперспективные темы не продолжались.

– И много таких тем, по вашим оценкам?

– А я не знаю пока, отделения РАН будут решать. Думаю, что не меньше десяти процентов – это точно. Смысл оценки этих отчетов как раз состоит в том, чтобы понять, какие темы достойны продолжения (по ним много публикаций, есть патенты, обнародованы доклады на конференциях и так далее), а какие из года в год продолжающиеся непонятные темы, которые, мягко говоря, неактуальны и ни к чему не приводят.

Вот смысл в чем! Какое это отношение имеет к высказываниям «широкий фронт научных исследований», «узкий фронт»?

– Но вы же сами сказали, что как минимум десять процентов тем будут закрыты?

– Выпадут десять процентов тем, которые заведомо не надо финансировать государству. У вас представление, что в Российской Федерации есть широкий фронт научных исследований. Это не так. Его давно уже нет.

Был фронт научных исследований, более или менее равномерный в Советском Союзе. А с 1990-х годов в мировой науке появилось громадное количество новых научных направлений. Никто их не отслеживал. И на самом деле во многих направлениях у нас просто нет ни одной лаборатории. А вот те направления, которые были актуальны в 50-е годы прошлого столетия, вот они-то продолжают финансироваться из года в год. Чтобы этого не было, и вводится проверка отчетов по темам госзаданий.

Подчеркну еще раз: широкого фронта научных исследований сейчас нет. Чтобы создать его, восстановить прорехи, будет создан следующий механизм.

После проверки всех отчетов эта работа должна быть закончена к 1 апреля, какие-то темы будут признаны совершенно устаревшими, которые никому в мире уже не интересны. Эти темы в 2019 году финансироваться не будут. Во втором квартале 2018 года отделения РАН должны сформулировать: какие новые лаборатории нужно открывать на сэкономленные деньги?

Я, например, считаю, что обязательно должен быть проведен конкурс на открытие новых лабораторий. Причем приоритет должен отдаваться направлениям, которые до сих пор у нас не представлены, но которые актуальны с точки зрения развития мировой науки. Некоторые мои коллеги считают, что без всякого конкурса отделение РАН само должно принять решение, куда потратить сэкономленные средства. Но, так или иначе, какой-то механизм отбора перспективных направлений должен быть. Это соответствует и «Стратегии научно-технологического развития». Этот механизм сейчас в процессе обсуждения.

– Другой момент в моей статье, вызвавший несогласие со стороны РАН, звучит так: «…после 2013 года учредителем всех институтов и научных организаций РАН стало Федеральное агентство научных организаций (ФАНО). Собственно РАН – это 500 человек (с региональными отделениями – около 2 тыс.). Бюджет РАН сегодня – около 4 млрд руб. По-видимому, «внутри» этой суммы и предстоит запустить процедуру сепарации «перспективных» от «бесперспективных».

– Российская академия наук сегодня вообще никаких научных тем не ведет. РАН является федеральным государственным бюджетным учреждением, но РАН не является федеральным государственным бюджетным учреждением науки. У нас научных тем нет. У нас другая функция.

Речь идет, конечно, не о четырех миллиардах рублей…

– Четыре миллиарда – это деньги на программы фундаментальных исследований Президиума РАН?

– Нет. Программы фундаментальных исследований Президиума РАН – полтора миллиарда, и это деньги ФАНО. А четыре миллиарда Президиума РАН – два с лишним миллиарда на стипендии академиков и членов-корреспондентов, а остальное – оплата содержания принадлежащих РАН зданий, зарплата сотрудникам аппарата Президиума РАН, оплата экспертизы, издательской деятельности. Ничего другого нет.

А программы Президиума РАН, о которых вы говорите, это деньги ФАНО, 1,5 миллиарда, которые они выделяют. Я думаю, что процедура, связанная с влиянием РАН на научную тематику институтов, изменится. То, что я вам изложил выше, фактически и есть новая форма программ Президиума. То есть Академия наук говорит: финансируйте такую-то лабораторию. А программы Президиума в том виде, в котором они сейчас существуют, это профанация: на многие темы дают от 70 до 100 тысяч рублей в год. Что можно на эти деньги наработать… Это чтобы вы понимали, о чем идет речь, и порядок цифр. А бюджет ФАНО сейчас около 80 миллиардов. Уже в этом году он будет еще больше.

– Все-таки чтобы расставить, по крайней мере для себя, все точки над «i»: инициатива провести ревизию отчетов по госзаданиям была одновременной – и РАН, и ФАНО?

– У нас, академии, – научно-методическое руководство. А в чем оно заключается, если институты ФАНО дают нам готовые сверстанные планы в ноябре? Мы ничего не можем сделать. Поэтому это была инициатива наша, конечно. Но ФАНО, надо отдать им должное, с этой инициативой согласилось.

– Еще бы не согласились: экономия средств всегда интересна для ФАНО…

– Они говорят так: высвободившиеся средства – это средства Академии наук. Слова, которые они говорят сейчас: мы, ФАНО, технические клерки, мы делаем то, что говорит нам Академия наук. Руководитель ФАНО Михаил Котюков много раз подчеркивал: без вас мы ни копейки потратить не можем. Мы, ФАНО, только оформляем их правильно, мы финансисты, мы умеем правильно это делать, а вы, ученые, не умеете этого делать. Вы нам скажите во втором квартале 2018 года, на что направить деньги в 2019 году, и мы направим.

– Но реально из регионов, например, поступают жалобы о насильственном объединении институтов РАН, происходит закрытие институтов… Это же не Академия наук делает, а ФАНО.

– Понимаете, ФАНО всегда подчеркивает: без решения ученых советов тех или иных институтов ни одного объединения институтов в научно-исследовательские центры не проводилось.

Но, конечно, у ФАНО есть понимание или иллюзия понимания того, как эта система, с точки зрения организационной, должна функционировать. Я вполне допускаю, что они, как управленцы, лучше видят, с точки зрения финансов, с точки зрения бухгалтерии, что некоторые институты нужно объединить. И поэтому они стараются в этом направлении работать, всякие «пряники» дают институтам, если они объединятся. Один из «пряников», безусловно, состоит в том, что те институты, которые проходят реорганизацию, были освобождены от процедуры аттестации, о которой мы с вами говорили выше.

В основном такое объединение институтов проходит в провинции. Я разговаривал с рядом коллег. И они говорят, что в таком объединении есть плюсы. Помимо экономии на бухгалтерии.

Пример. Возьмем какой-нибудь богатый регион. Есть там университет, мощный, авторитетный. И есть там 12 маленьких академических институтов – они не «видны» для местного руководства. Но, если эти 12 академических НИИ объединены в кластер и какой-то энергичный, компетентный человек представляет интересы всего этого кластера, его вес сразу становится равным весу ректора местного университета. И это очень важно. Это дает возможность, особенно для богатых регионов, получить финансирование из регионального бюджета.

– То есть сейчас вопрос о возвращении институтов в Академию наук из ФАНО не актуален?

– Академия наук должна иметь какие-то ресурсы, чтобы влиять на научное руководство институтами. Эта программа реализуется. В том числе через механизм проверки выполнения институтами госзаданий. Но это совершенно не означает, что институты надо ставить под эгиду РАН. Не было такого пункта в программе нынешнего президента РАН Александра Сергеева.

– Возвращаясь к тому, с чего мы начали наш разговор. Сколько всего предстоит оценить тем госзаданий?

– Объем работы колоссальный! Тем госзаданий – около 11 тысяч… Если каждую тему отдать на рецензию хотя бы двум экспертам, это значит, надо 22 тысячи рецензентов привлечь. Конечно, возникнет вопрос: а что делать с людьми, которые работали по ликвидированным темам? Но это уже вопрос ФАНО. Кадровики пусть этим занимаются. Мы лишь даем научную оценку.

– Получается, РАН постепенно адаптировалась к тому, что ее бывшие институты вышли из-под финансового управления Академии наук?

– Я считаю, что это нормально. Ведь реально ученые делают громадное количество ошибок, когда пытаются разобраться во всех этих финансово-бюрократических хитросплетениях. Голова ученого должна быть занята другим.

Андрей Ваганов, НГ

Россия > Образование, наука > ras.ru, 14 марта 2018 > № 2534705 Алексей Хохлов


Россия. Арктика > Образование, наука > ras.ru, 13 марта 2018 > № 2534706 Николай Похиленко

Академик Николай Похиленко: "Сегодня Арктика может насыщать Россию не только драгоценными металлами и камнями, но и сырьем для высокотехнологичной индустрии"

Сегодня Арктика может насыщать Россию не только драгоценными металлами и камнями, но и сырьем для высокотехнологичной индустрии, тем самым становясь ближе к центрам наукоемкой промышленности Сибири — в этом уверен научный руководитель Института геологии и минералогии им. В.С. Соболева СО РАН академик Николай Петрович Похиленко.

— Чтобы сблизить регионы в контексте приоритета связанности программы по выполнению Стратегии научно-технологического развития РФ, надо понять, какие проекты имеют шансы быть привлекательными для внутреннего и внешнего рынков и наименее рискованными для инвесторов. Начинания по разработке источников новых ресурсов без просчета всей цепочки их использования бесперспективны и обречены на провал. Парадигма «добывать, чтобы добывать» осталась в прошлом.

Если говорить о Центральной Арктике, о пространствах между Таймыром и устьем Лены, то привлекательна территория, где есть заведомо востребованные виды минерального сырья. Административно это северная часть Красноярского края и северо-запад Республики Саха (Якутия). Наиболее перспективным здесь видится бассейн реки Анабар, включая распространяющееся на восток Уджинское поднятие. Здесь уже первоначально разведаны источники полезных ископаемых, необходимых для развития высоких технологий.

— Можно ли конкретизировать?

Самый известный объект — Томторский массив, — гигантское месторождение редкоземельных элементов, которое занимает первое место в мире как по объему запасов, так и по концентрации полезных компонентов. Это, к примеру, ниобий (сегодня закупаемый в Бразилии), необходимый для современной металлургии. На Томторе содержание его оксида в тонне руды втрое выше, чем на бразильском месторождении Араша: 65 против 23 килограммов. Томтор может давать скандий, которым легируют алюминий, после чего он приобретает прочность стали, оставаясь таким же легким. Такой металл не корродирует, его можно сваривать в обычной (а не аргоновой) атмосфере, при этом шов становится прочнее листа, что очень важно в современном авиа- и ракетостроении, в автомобильной промышленности. А содержащийся в томторских рудах празеодим при добавлении в магнитный материал резко повышает точку Кюри — температурный барьер, за которым начинается размагничивание. Это открывает путь к созданию буквально вечных сверхсильных магнитов для принципиально новых конструкций электродвигателей и генераторов. Сверхпроводники, оптика, электроника — всего не перечислить.

Томтор огромен: из 250 квадратных километров обследовано только около 40 в центральной части. Но в той же рудоконтролирующей зоне находятся еще три внешне схожих массива, фактически не изученных. Здесь прослеживаются и признаки выявления богатых коренных месторождений алмазов — таких же по качеству, что в затопленной трубке «Мир», то есть стоимостью более 100 долларов за карат. Найденные там в значительных количествах камни не с неба упали.

— С неба упали другие, попигайские.

— Совершенно верно. Попигайский кратер содержит огромные запасы алмаз-лонсдейлитового абразивного состава, востребованного промышленностью. Хотя, в отличие от редкоземельных элементов, этот материал еще предстоит встраивать в технологии. Выход видится в том, чтобы открыть опытную добычу для изготовления пробных партий инструментов (буровых коронок, резцов) и, возможно, композитных материалов. Высока, к примеру, вероятность применения последних в подшипниках скольжения для высокоскоростных турбин.

— Что еще видится перспективным в этом районе Арктики?

— На реке Анабар и ее притоках компания «Алмазы Анабара» добывает не только драгоценные камни, но попутно и платину — на периферии Уджинского поднятия. Геологи из якутского Института геологии алмаза и благородных металлов СО РАН обнаружили в платиновых самородках (до 1—1,5 см) присутствие минералов щелочных пород, что говорит о возможности обнаружения месторождений промышленного масштаба. Впрочем, и сегодня «Алмазы Анабара» добывают до 100 кг платины в год, но это является побочным результатом.

Еще один вид сырья, не вполне характерный для российской Арктики, — высококачественный антрацит, который уже начали добывать на Таймыре. Это угли не топливные, а металлургические.

— В предыдущей публикации нашего спецпроекта член-корреспондент РАН Валерий Анатольевич Крюков продвигал принцип булочной: недорогое сырье должно потребляться на месте, далеко стоит возить только продукты с высокой добавленной стоимостью. А как же таймырский уголь?

— Всё верно, но цена и продукта, и его транспортировки всегда конкретна и включена в ту или иную цепочку. Вполне оправдывают себя перевозки на многие тысячи километров нефти и сжиженного природного газа, минеральных удобрений, того же угля. Есть исторически сложившиеся центры добычи и переработки, зачастую удаленные друг от друга. Сравнительно дорогой таймырский антрацит вполне перевозим к потребителям по Северному морскому пути.

— Тем не менее когда мы говорим о рудных ископаемых, сразу возникает вопрос о строительстве горно-обогатительных мощностей вблизи месторождений.

— Вопрос избирательный и полностью завязанный на рентабельность. Вот пример: глава «АЛРОСА» Сергей Сергеевич Иванов на недавней встрече с президентом России рассказал об освоении Верхне-Мунского алмазного месторождения, руду с которого будут возить автопоездами за 180 километров на горно-обогатительный комбинат (ГОК) в поселок Удачный, для чего восстановят недостроенную дорогу по вечной мерзлоте. Первоначальные затраты, насколько мне известно, 23 миллиарда рублей. В тонне верхне-мунской руды алмазов содержится чуть меньше, чем на 60 долларов США, и, соответственно, при ежегодной переработке порядка трех миллионов тонн окупаемость этой стройки составит около 20 лет.

Томторские же руды настолько богаты, что их однозначно экономичнее вывозить. По сегодняшним оценкам, из тонны извлекается полезных элементов на 10 500—11 000 долларов! Красноярским Институтом химии и химических технологий СО РАН разработаны в двух вариантах технологии выделения 16 высоколиквидных продуктов, причем отход составляет только 30 %. В числе этих 16 есть металлы, которые в сырье из других стран (например, с китайского месторождения Боюн-Обо) присутствуют в минимальных концентрациях и всё равно извлекаются, потому что востребованы.

У нас же, по сути дела, это не руда, а природный концентрат. Такое сокровище хоть самолетом вози! Поэтому вблизи Томтора есть определенная инфраструктура, достаточная для добычи, а строить там ГОК — только добавлять себе проблем: экологических, инженерных, кадровых и так далее. Сегодня прорабатываются различные схемы транспортировки томторских руд. Специалисты институтов СО РАН предлагали зимой перевозить около 100 000 тонн в порт Урун-Хая в устье Анабара, затем судами ледового класса, порожними после восточного завоза, доставлять до Дудинки, а оттуда речными баржами по Енисею — до Железногорского горно-химического комбината (в прошлом Красноярск-26), где и перерабатывать по технологиям ИХХТ СО РАН. Компания «Восток Инжиниринг» — дочернее предприятие компании «ТриАрк Майнинг» (структура Госкорпорации «Ростех»), начавшая осваивать Томтор, пошла по другому пути — они собираются возить по суше руду в Хатангу, где ее также переваливают на водный транспорт. У этого варианта есть свое преимущество: дорога проходит в относительной близости от Попигайского кратера.

— Есть перспектива вывозить по ней и руды Попигая?

— Нет, я имею в виду обычную доступность для людей и грузов, поскольку здесь, на Попигае, требуется обогащение на месте. Там, к примеру, на месторождении Скальное содержание алмаз-лонсдейлитового сырья составляет 23 карата (то есть около 4,6 граммов) на тонну. Средний размер частичек — миллиметр-полтора. Перевозить на огромное расстояние большие объемы пустой породы для их извлечения — нерационально со всех сторон.

— То есть в целом проблема освоения Анабаро-Таймырского сектора Арктики — это проблема «длинных денег»?

— Именно так. Томтор можно «раскрутить» достаточно быстро, поскольку технологии уже разработаны, и на выходе мы получаем заведомо ценные и востребованные продукты. Единственное, чего недостает, — это адаптировать разработки ИХХТ СО РАН к большим объемам, перейти от десятков килограммов к десяткам тонн. Но трансформация опытных установок в промышленные — процесс понятный, на это уходит два-три года. За тонкую очистку готов был взяться Новосибирский завод химконцентратов, чтобы доводить чистоту, например, скандия от 99,5 % (цена 1 500 долларов за килограмм) до 99,999 % — такой стоит уже 15 000 долларов. Тем более что практический опыт на НЗХК тоже был. Рынок сверхчистых редких элементов не широкий, зато стабильный и перспективный. Но Однако «Восток Инжениринг» по своим соображениям решила наладить переработку томторской руды в Забайкалье. И дело, к сожалению, идет очень медленно.

— Всё зависит от инвестиционных возможностей компаний?

— И от их экономической политики в целом. Та же «АЛРОСА» с большой неохотой идет на освоение классических месторождений алмазов в Арктике. Логика проста: успешным бывает в среднем один из десяти поисковых проектов (цифра общая для любого венчурного бизнеса). Пусть даже менеджмент добывающей компании в каком-то конкретном проекте полностью доверяет нам, геологам. Но всё равно от момента начала успешного поискового этапа до начала промышленного освоения выявленного месторождения проходит не менее 14—15 лет. Поэтому компании снижают инвестиционные риски и ускоряют отдачу вложений, приобретая пусть более скромные по масштабу, зато лучше проработанные активы за рубежом — «АЛРОСА» идет в Ботсвану и Анголу, «Роснефть» — в Венесуэлу, Ливию и Ирак, даже несмотря на политическую нестабильность в этих странах. К тому же для «АЛРОСА» характерна быстрая ротация руководства. Когда президент сменяет президента через три — пять лет, желание рисковать еще больше уменьшается.

— Выходит, для освоения ресурсов Арктики требуется российский Илон Маск, не боящийся риска и «длинных денег»?

— В общем, да. Но Россия не Америка, и у нас допустима другая стратегия. Первоначальным инвестором может выступать государство, вкладываясь в геологоразведку и первичную оценку запасов. Затем оно предлагает компаниям месторождения, подготовленность которых не хуже, чем за рубежом. Так сказать, карту за деньги. Но для этого власть должна выполнить одно базовое условие — восстановить промышленную геологоразведку. К примеру, в советское время на Крайнем Северо-Востоке (Чукотка, Магаданская и Камчатская области) работало Северо-Восточное геологическое управление с 10 000 специалистов, а на сегодня осталось порядка 300. Поэтому проблема решаема без условного Илона Маска, но в два больших этапа и с серьезным государственным финансированием.

Беседовал Андрей Соболевский, Наука в Сибири

Россия. Арктика > Образование, наука > ras.ru, 13 марта 2018 > № 2534706 Николай Похиленко


Россия. ПФО > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > kremlin.ru, 7 марта 2018 > № 2523224 Владимир Путин

Встреча с женщинами-предпринимателями.

В.Путин: Хорошее место мы выбрали для встречи, но опасное. Трудно удержаться, уж больно продукция хороша.

Я хочу вас поприветствовать, добрый день!

Мы встречаемся в преддверии 8 Марта, поэтому я в начале встречи хочу вас всех поздравить с этим праздником, пожелать вам всего самого доброго.

Вчера на встрече в Нижнем Тагиле с ребятами и девушками, которые выбрали для себя инженерное направление, выбрали рабочие специальности, так, вскользь, затронули и вопрос о том, есть ли, существуют ли сегодня женские и мужские профессии. Не знаю, заметили ли вы, было ли это в СМИ. Видите, их там тоже это интересует.

Судя по тому, что у нас за встреча сегодня, судя по тому, кто здесь собрался, совершено ясно, что эта грань абсолютно стирается, потому что для того, чтобы быть или крупным акционером, или даже миноритарием, но всё-таки активным миноритарием, быть руководителем производства – это требует особых качеств, прежде всего лидерских качеств.

И мне кажется, что для женщин это вполне свойственно, и даже есть преимущество определённое, потому что всё-таки мужчина, так скажем, пожёстче. А если лидерские качества сочетаются с женскими – в прямом смысле этого слова – чертами характера, то результат часто бывает гораздо выше, чем просто пробивные возможности крепких мужчин.

Уверен, что у нас разговор будет предметный, даже немножко побаиваюсь, потому что вы люди конкретные, работающие, сталкивающиеся с проблемами, которые возникают в ходе этой работы. Но мы постараемся, я и исполняющий обязанности губернатора, помощники здесь присутствуют, полпред, – мы все вместе постараемся достойно представить мужскую часть человечества в этой беседе.

Я вас ещё раз сердечно приветствую и поздравляю с наступающим праздником.

Л.Ерошина: Владимир Владимирович, я не буду Вас грузить своими проблемами и проблемами хлебопекарной отрасли. Мы сегодня с Вами прошли по комбинату, и Вы всё увидели. Мы что возможно и невозможно делаем своим коллективом. А я думаю, что и девчонки меня поддержат, я считаю, что сегодня самый счастливый день в моей жизни.

В.Путин: Спасибо.

Л.Ерошина: Хотя я не скрываю, я прожила уже 65 лет, но такого дня… Я вообще об этом даже не мечтала. И когда два дня назад нам сказали, что у нас предстоит такой визит, Вы знаете, я, наверное, до сегодняшнего времени ещё пока в таком состоянии, что не могу это понять. Весь коллектив очень старался. Вы видели, как они радостно встретили Вас. Вы зашли в кондитерский цех – они все захлопали.

В.Путин: Спасибо.

Л.Ерошина: Они меня спрашивали: а можно или нет? Я говорю: не знаю. Но мы всё–таки похлопали.

Поэтому я, пользуясь случаем, ещё раз хочу сказать Вам большое спасибо. Конечно, и руководству нашей Самарской области, а в первую очередь Вам, что Вы выбрали наше предприятие. Как я знаю, за свою бытность Президентом Вы мало были на таких предприятиях, да?

В.Путин: Пару раз был.

Л.Ерошина: Второй раз. Сызрань, «Хлеб», где Вы просто вечером приехали. А здесь Вы сегодня днём посмотрели всё производство. Большая Вам благодарность за это.

Вам удачи во всём, и знайте, что мы, женщины, всегда Вас поддержим во всём!

Спасибо большое.

В.Путин: Спасибо большое.

Вот сейчас только рассказывали о том, как строилась судьба этого предприятия, и в лучшие годы по семь тонн хлебобулочных изделий выпускали. В 92–м году, вот Вы мне сказали, сколько выпускали?

Л.Ерошина: В 92–м году производство наше дошло до девяти тонн хлеба и булочных изделий и 300 килограммов тортов, хотя при пуске завода мы делали до семи тонн продукции кондитерского цеха четырёх наименований тортов. Вы все, наверное, знаете: подарочный, бисквитно-кремовый… Вагонетками просто отгружали, не успевали.

И сейчас мы, конечно, за этот период очень много сделали на своём предприятии. Большая реконструкция в хлебобулочном производстве, Вы видели, Владимир Владимирович, совершенно новое производство открыто – это производство слоёных и сдобных изделий. И наша гордость – это кондитерский цех. Сегодня мы до трёх тонн делаем в кондитерском производстве и около 40 тонн делаем хлебобулочных изделий.

В.Путин: Красивая продукция. Опасная.

Л.Ерошина: По этому процессу я Вам уже сказала.

Я Лидия Сергеевна Ерошина, кто не знает, генеральный директор Самарского БКК. 23 года я директор этого предприятия, 30 лет работаю на этом предприятии так, как и существует это предприятие. Но у меня вот так судьба сложилась, что я вообще по образованию инженер-строитель, и когда пришла в хлебпром в 82–м году с «Куйбышевхлебпрома», руководитель решил взять с полки проект, который уже запылился, и построить в Куйбышеве тогда хлебозавод №6, это он был по проекту. Не было батонов, не было кондитерских изделий. Я сначала перерабатывала этот проект, потом принимала участие в строительстве. И по просьбе моей попросила перевести меня сюда, на комбинат, лишь потому, что я очень близко, здесь жила. Начала с начальника отдела кадров, и в 94–м году я стала генеральным директором, так решило акционерное общество.

В.Путин: Ну вот мы Вас поздравляем с успехами и с этой карьерой.

Л.Ерошина: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста.

А.Татулова: Здравствуйте!

В.Путин: Здравствуйте!

А.Татулова: Я вообще очень нервничаю сейчас. Спасибо, конечно, спасибо. Но у меня пять листов проблем, у меня ещё вот здесь…

В.Путин: Точно до АСИ нам сегодня не добраться, у нас встреча–то, мероприятие основное в Самаре – совещание по линии Агентства стратегических инициатив. А эта встреча предпраздничная, но, я чувствую, неизвестно, где будет больше конкретных вопросов, да?

Пожалуйста.

А.Татулова: У них есть моя бумажка тоже, я там тоже подготовилась.

Я немножко про себя расскажу. Меня зовут Анастасия Татулова, я предприниматель, дочь адмирала ВМФ, мама двух сыновей, один из которых уже тоже предприниматель и в акселераторе АСИ с образовательным проектом своим развивается. Живу и работаю в Москве, бизнесу моему восемь лет. Так вот получилось, что мы подряд выступаем, бизнес мой почти такой же радостный. У меня сеть из 42 кафе уникального формата, таких кафе нет в мире, – это кафе для детей и их родителей. И мы самая крупная такая сеть. Мы есть в России, Белоруссии, Казахстане, Азербайджане, и кроме кафе ещё в Москве у нас есть кондитерская фабрика небольшая. Поэтому если Вам ещё захочется посетить какое–нибудь интересное кондитерское производство, мы Вас с удовольствием ждём.

В.Путин: Пришлите что–нибудь попробовать.

А.Татулова: Обязательно. Ваш протокол сразу не разрешает, чтобы Вы пробовали.

В.Путин: Ну разрешит, я попрошу.

А.Татулова: Всё, договорились. Вы, главное, запишите там, что разрешили, чтобы попробовали.

Компания совершенно женская, в компании работают 1200 человек сейчас, и весь топ–менеджмент у нас женщины. Мы в этом плане уникальная компания, к нам приезжают опытом обмениваться иностранные компании.

В.Путин: С других предприятий?

А.Татулова: Да–да, иностранные компании.

Я тоже хочу сказать большое спасибо. Я не могу сказать наверное, что это самый счастливый день в моей жизни, но я настолько рада, что вот так случилось, что Вы на женское предпринимательство стали обращать внимание. Потому что на недавнем совещании министр Шувалов сказал, что он вообще не понимает, что такое женское предпринимательство, но теперь увидел и понимает.

В.Путин: Шувалова понизили. (Смех.) Он вообще–то первый вице-премьер, ну министр – тоже хорошо.

Реплика: Вот что делают женщины.

В.Путин: Пусть переживает.

А.Татулова: А потому что надо знать, что такое женское предпринимательство, так вот нельзя бросаться такими словами.

Сейчас получается, что женщины-предприниматели… существует мировой рейтинг женщин-предпринимателей, Россия в нём – мы на 55–м месте из 77. Это немножко позорное место, потому что, например, существует рейтинг женщин, которые занимают высокие управленческие позиции топ–менеджеров, и Россия в первой пятёрке, не то что где–то в конце, а в первой пятёрке. У нас очень много топ–менеджеров, и на государственных постах уже много влиятельных женщин. Но вот в плане предпринимательства, к сожалению, 55–е место. Поэтому для нас очень важно, чтобы государство и Президент заметили, что мы существуем. Говорят, вроде бы, что гендерность – это плохо, предпринимателей не надо делить на женское и мужское. Мне кажется, важно женское предпринимательство. Не потому что нам хочется каких–то преференций, а потому что женщины, все мы работаем в индустриях, куда мужчины в принципе не особо рвутся. То есть это вещи, связанные с образованием, с работой с детьми, это социальные проекты. Нам помогает это улучшить как–то мир вокруг себя. То есть мы пока не про космические корабли, которые бороздят просторы вселенной, а про классную комфортную жизнь у нас внутри района, двора, страны, города.

Я теперь про проблемы.

В.Путин: Кстати, извините, вчера тоже вспоминал в Нижнем Тагиле, по линии IT–технологий, по информационным технологиям девушки наши первые места берут на международных соревнованиях, золотые медали. Поэтому в этой области женщины тоже активнее и активнее, включаются и развиваются, добиваются успехов, а не только в тех традиционных, о которых Вы сейчас сказали.

А.Татулова: В любом предпринимательском исследовании в принципе на первом месте самым большим препятствием для развития предпринимательства и для открытия своего бизнеса стоит не отсутствие денег и не отсутствие знаний, стоит страх за собственную безопасность. В женском предпринимательстве это вообще с большим отрывом, это та вещь, которая мешает и пугает людей открывать собственный бизнес.

Я очень благодарна Вам за начавшуюся реформу контрольно-надзорной деятельности, мне очень хочется, чтобы она шла немножечко побыстрее. Мы – чем можем. Готовы участвовать, в рабочих группах мы принимаем участие. Очень важно, чтобы она шла быстрее. И у нас там такая беда случилась. Так как плановые проверки Вы отменили, то теперь мы погибаем под внеплановыми проверками, которых бывает девять в месяц. Я очень прошу: давайте с этим что–то сделаем.

В.Путин: Прокуратура должна разрешать или не разрешать. Всё равно прорываются?

А.Татулова: Нет, им не разрешают. Потому что, Вы понимаете, нет чётких критериев. Получается, что можно инициировать какую–то фиктивную жалобу, и к тебе придут. На следующей неделе ещё одну такую жалобу. Это используется и как рейдерство, и как недобросовестная конкуренция, и как давление со стороны правоохранительных органов.

В.Путин: Вы слышали, наверное, я в Послании специально этому уделил целый раздел, небольшой, но всё–таки содержательный, где говорил о том, что в основном эти проверки должны происходить в удалённом режиме, а некоторые и по некоторым направлениям вообще без конкретного участия контролёров. А контролёры непосредственно должны принимать участие и проводить эти проверки только на предприятиях, связанных с высоким риском, и так далее. Мы сейчас готовим целый набор предложений. Я вас уверяю, добьёмся того, чтобы в самое ближайшее время всё это было реализовано.

А.Татулова: Спасибо большое, очень жду.

Ещё есть вопрос, Вы несколько раз говорили об этом: надо ввести полный и окончательный запрет на заключение в СИЗО предпринимателей, обвиняемых в экономических преступлениях, в первую очередь женщин с детьми, беременных. Ведь можно заменить эту меру – подписка о невыезде, домашний арест. Зачем сажать человека, даже когда он ещё…

В.Путин: Это уже есть, по–моему.

А.Татулова: Вы знаете, опять в феврале был этот же случай, когда посадили в тюрьму женщину, она беременная, у неё маленький ребёнок.

В.Путин: Но это просто, видимо, нашли какой–то другой повод. Потому что за чисто предпринимательскую деятельность, за нарушения закона в сфере предпринимательской деятельности, экономических преступлений там уже есть практически запрет на арест. Это уже внесено. Это 99–я, по–моему, статья УК. Давайте посмотрим ещё раз, внутрь 99–й заглянем. Посмотрим, как это всё сформулировано и как это работает на практике.

Мы целенаправленно вносили изменения в законодательство, в том числе и в эту 99–ю статью УК. Но если это продолжается, я Вас уверяю, наверняка там нашли какой–то другой повод, не связанный с чисто экономической деятельностью. Надо посмотреть, проанализировать практику.

Полностью согласен. Будем над этим работать, даже не сомневайтесь.

А.Татулова: Просто хочется, как профессору Преображенскому, такую окончательную бумажку, чтобы не находилось больше ничего.

В.Путин: Броню.

А.Татулова: Да, броню.

С.Чупшева: Всё, хватит.

А.Татулова: Нет, я всё равно свои два вопроса договорю. Я быстро.

В.Путин: Вот успешный предприниматель.

А.Татулова: Я работаю в такой сфере, в которой очень странная система налогообложения. То есть мы покупаем сахар, муку, яйцо за десять процентов НДС – мы уже не маленькая компания, мы уже давно не на упрощёнке – молоко, складываем из него продукт, добавляем туда волшебные руки кондитера, один стручок ванили – продаём за восемнадцать.

Я никак не могу понять: как так происходит? Не могли бы Вы всё–таки дать поручение, может быть, ошибочка какая–то там закралась? Потому что так не может быть!

В.Путин: Ещё раз, не понял.

А.Татулова: Мы покупаем продукты под десять процентов НДС, мы делаем из этого продукта готовое изделие, которое на 90 процентов, на 99 может состоять из этих десяти процентов. А исходящий НДС, когда мы ставим продукт на полку или продаём его в кафе, – восемнадцать. То есть это делает нас совершенно неконкурентоспособными рядом с каким–то человеком, который дома у себя варганит что–нибудь на упрощёнке. Может быть, можно как–то пересмотреть так, чтобы вот этот исходящий НДС складывался согласно доле продуктов? Если они восемнадцать процентов – восемнадцать, но если они все десять, то почему мы продаём за восемнадцать тогда?

В.Путин: Это вопрос, который мы уже год обсуждаем как минимум.

А.Татулова: То есть есть шансы, да?

В.Путин: Это сложный вопрос, потому что скажу непопулярную вещь, но я пока никакой там позиции не занял, но есть мнение, что вообще все льготы ведут к злоупотреблениям. И в конечном итоге под видом этих льгот проталкивается совершенно другой вид деятельности, другие продукты, и бюджет несёт колоссальные убытки из–за этого. И вот отсюда всякие нестыковки: это по десять процентов, окончательный вариант по восемнадцать процентов. И непонятно, кто там что выигрывает. Но проблема известна, понятна. Занимаемся.

А.Татулова: Всё повосемнадцать лучше, чем по десять, по восемнадцать, потому что это создаёт проблемы.

В.Путин: Да–да, я понимаю. Лучше когда всё ровно. Лучше, может быть.

М.Латыпова: Нет, по десять лучше, конечно.

В.Путин: Есть ведь разные варианты, как предложение, повторяю, никаких решений ещё не принято, понизить существенным образом НДС, но зато всё выровнять. Или ничего там не отменять, но какие–то дополнительные меры использовать.

Я надеюсь, вы всё–таки занимаетесь бизнесом и наверняка в части, вас касающейся, слышали то, что в Послании звучало. Ведь это всё: и здравоохранение, и медицина, и инфраструктура, высокие технологии, связанные с участием государства, – требует финансовых ресурсов. Большой вопрос: за счёт чего мы их получим? И нужно решить этот вопрос так, чтобы не подавлять экономическую активность. Мы это тоже прекрасно осознаём и понимаем. Потому что, если за счёт подавления экономической активности, то тогда всё это не имеет смысла. Здесь набор инструментов не такой большой. Он есть, но нужно очень точно, адресно им распорядиться. Просто пока не хочу забегать вперёд, но решения будут приниматься в ближайшее время.

А.Татулова: Мой бизнес находится на стыке детской отрасли и пищевой. И получается, что мы, те, кто производит детскую пищёвку, не относимся ни к кому. Минпромторг ответственен за всю индустрию детских товаров, кроме пищевых детских. То есть нас как бы потеряли в процессе. Можно нас «найти» и всё–таки к кому–то прикрепить? Потому что Минсельхоз поддерживает сельхозпроизводителей, Минпромторг ответственен за индустрию, кроме пищевой. Нас потеряли в процессе.

В.Путин: Разве?

А.Татулова: Да, это так. Поэтому нам даже пойти что–то попросить не к кому.

В.Путин: Пометь, пожалуйста. Хорошо. Это неожиданно, честно говоря, но я услышал. Хорошо.

А.Татулова: Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам большое.

Прошу Вас.

Г.Мустафина: Добрый день!

Меня зовут Мустафина Гульнара Хамитовна. Я руководитель организации «Строительная компания «Атриум». Мы занимаемся благоустройством, озеленением. Один из последних достойных проектов, который мы реализовали, это благоустройство парка «Зарядье» и благоустройство парка плавательного центра «Лужники». Он ещё в процессе.

Мы столкнулись с проблемой – причём не только мы, эта проблема носит системный характер, но я расскажу со стороны предпринимателей – это отношения между предприятиями и банками.

Благодаря введению 115–го ФЗ случаются очень серьёзные проблемы в работе, в реализации проекта: банки блокируют расчётные счета неожиданно, абсолютно без объяснения причин, мешая репутации организации, мешая тому, чтобы вовремя реализовывать контракты, расплачиваться с поставщиками, расплачиваться с контрагентами, вплоть до того, чтобы выдавать зарплату сотрудникам.

В.Путин: Под каким предлогом блокируют счета, я не понимаю?

Г.Мустафина: 115–й ФЗ, сомнительные операции.

В.Путин: Усматривают какие–то элементы сомнительных операций?

Г.Мустафина: Да, на ровном месте, причём поголовно. И самая большая проблема – без объяснения причин.

В.Путин: Андрей, поясни.

А.Белоусов: Эта проблема стала, к сожалению, массовой. У нас есть три основания заблокировать транзакции. Собственно, речь идёт об отдельных операциях.

Первое основание – это 115–й ФЗ о легализации доходов, полученных преступным путём, и так далее.

Второе – это претензии Налоговой службы.

И третье – это открытое уголовное дело.

90 процентов примерно как раз идёт через 115–й ФЗ, а там основания для такой блокировки прописаны очень общо. И фактически это всё отдано сейчас на усмотрение самих банков, то есть это вообще выпало из сферы регулирования. Мы эту тему обсуждали, нужно как можно быстрее сейчас просто и Банку России, и Правительству просто внести изменения в закон, сделать подзаконный акт или просто конкретно прописать случаи, когда это можно делать.

В.Путин: Поручение подготовьте. Мы займёмся.

Г.Мустафина: Спасибо большое.

В.Путин: Не за что.

Пожалуйста.

Н.Касперская: Владимир Владимирович, здравствуйте!

Меня зовут Наталья Касперская, я занимаюсь информационной безопасностью, больше десяти лет я руковожу группой компаний «ИнфоВотч». И у нас в группе есть компания под названием «Крибрум», которая анализирует социальные сети. Вообще, довольно большая система, система анализа больших данных, мы выкачиваем все социальные сети, просматриваем, у нас 120 миллионов аккаунтов, каждые 15 секунд происходит скачивание, то есть это такая масштабная система.

И вот год назад мы занялись анализом поведения подростков в социальных сетях, и там вскрылись совершенно ужасные вещи. Я начну с того, что подростки вообще являются довольно простой аудиторией для манипуляторов, потому что они ищут самовыражение, ещё недооценены и уже не доверяют взрослым. И этим пользуются люди, которые создают различные группы, как, например, школьные убийства, пропаганда блатной романтики, суицидные группы, распространение наркотиков и другие. Это всё в открытом пространстве, то есть это не закрытые группы, это именно открытые группы, для того чтобы привлекать этих людей.

Вот я хочу сказать цифры. Например, вовлечение подростков в криминальное поведение – несколько десятков групп, в которых состоят миллион четыре тысячи подростков на текущий момент – это вот на момент 3 марта мы считали, – пропаганда убийства одноклассников активно обсуждается 50 тысячами подростков в настоящий момент. Более трёх с половиной миллионов подростков вовлечены в группы, которые обсуждают травлю и издевательство над другими людьми.

Кроме того, когда я готовилась к нашей встрече, мы параллельно нашли группы, которые открыто распространяют наркотики под различными никами, под такими неявными словами, но просто открыто. Мы обнаружили 25 групп. Они вовлекают около 80 тысяч подростков – 408 тысяч человек, из них 80 тысяч подростков.

Я хочу сказать, что у нас есть центр по борьбе с киберурозами, ГосСОПКА и другие, но при этом пропаганда, вот это влияние, вовлечение во всякие деструктивные течения не находится в зоне пристального внимания государства. А при этом это действительно серьёзнейшая проблема, потому что дети не могут отличить хорошее от плохого, и им под видом хорошего начинают постепенно раздвигать границы, отодвигая их в сторону всё худшего и худшего. То есть мы вообще рискуем потерять поколение.

И мне кажется, что эта проблема очень комплексная, поэтому я, собственно, к Вам и обращаюсь. Потому что её в одиночку не решить. Мне кажется, здесь нужно несколько мер. Во–первых, конечно, технологический анализ и мониторинг, это можно делать, такие компании, как наша, их несколько есть на рынке. И это можно делать прямо сейчас, есть инструменты. Но нужна блокировка подобных групп, чтобы они не распространялись. Нужно привлечение к уголовной ответственности. Я могу сказать, что мы проанализировали, владельцев групп существенно меньше, чем самих групп. Это значит, что некоторые владельцы владеют десятками групп, например, из темы скулшутинга – школьных расстрелов, из темы «Криминальный авторитет», тут же у них наркотики, тут ещё что–нибудь. Это один человек, и его видно в сети, и он при этом очень часто является владельцем рекламных сетей. То есть это одни и те же люди.

Вообще, мне кажется, что их просто надо ловить силами МВД и сажать в тюрьму. Что с ними ещё делать – непонятно. Нужны какие–то законодательные инициативы, которые бы здесь препятствовали такого рода деятельности. Конечно, нужно просвещение, причём не только несовершеннолетних, это понятно, но также и родителей, которые недооценивают проблему, школьных учителей, которые просто об этой проблеме не знают скорее всего.

Ну и, с другой стороны, создание позитива. Мы тут уже в кулуарах поговорили с несколькими женщинами, которые занимаются как раз образовательной деятельностью. Это уже ведётся, создаются и «кванториумы», и другие какие–то виды. Но это нужно на более широкую ногу, что ли, ставить. Ну и, возможно, нужны какие–то медийные ограничения. Например, по поводу школьных расстрелов: интерес к теме школьных расстрелов после публикаций в СМИ вырос в 400 раз. То есть до этого дети, может быть, не знали, но тут они прочли во всех средствах массовой информации, и понеслось.

Поэтому здесь я, наверное, прошу Вашей помощи, чтобы как–то комплексно одолеть эту проблему.

В.Путин: Я Вам благодарен за то, что Вы подняли эту тему. Она очень важная и очень острая. У нас свыше девяти миллионов подростков от семи до семнадцати лет сидит в сетях. Можете мне поверить, некоторое время назад я сам обратил на это внимание и просто на совещании Совета Безопасности об этом говорил. Именно по моей инициативе начали ужесточать законодательство. Причём я думаю, что это связано, к сожалению, тоже в известной степени с бизнесом. Вот там, Вы сказали, рекламой кто–то занимается одновременно. Просто создают определённые сообщества, чтобы там что–то делать, продвигать. В конечном итоге всё на деньги завязано. Как только находят этих упырей – вы бы видели, что это за люди, которые суицид среди детей продвигают: пришли к одному забирать – чуть в штаны не наложил! Неудобно, камеры работают, я бы сказал. Поэтому, конечно, нужно ужесточать, безусловно. Надо и ответственность ужесточать, и работа должна быть, безусловно, комплексной.

Поэтому я Вам благодарен ещё раз за то, что Вы подняли вопрос. Давайте вместе подумаем, как эту работу организовать. Потому что вот эти крики по поводу свободы интернета и так далее, может быть, и правильные, потому что нельзя переходить какие–то грани и душить эту свободу, боже упаси, но общество должно себя защищать, детей должно защищать от того, что там происходит. Интернет так же, как любая сфера жизни, деятельности человека, должен подчиняться каким–то общим правилам. И мне очень приятно, что именно Вы об этом заговорили, человек, который не имеет отношения к государственным структурам. Давайте вместе будем это делать.

Вы сказали о каких–то структурах, давайте подумаем, какие это должны быть структуры – государственно-общественные, общественные, – а я всё, что в моих силах, сделаю, для того чтобы поддержать реализацию тех предложений, которые Вы сейчас сформулировали.

Н.Касперская: Мне кажется, что общественные и, в частности, какие–то инициативы со стороны самой отрасли информационных технологий должны быть. Например, та же самая ВКонтакте вполне себе могла бы блокировать, потому что в основном эти группы сидят в ВКонтакте.

В.Путин: Ну там блокировки есть, а есть уже право…

Н.Касперская: Но они ничего не делают, Владимир Владимирович, не делают.

В.Путин: Да–да–да, вот нужно найти инструменты.

Н.Касперская: Они же знают, что у них сидят наркота, вот эта вся ерунда.

В.Путин: Да–да–да, нужно найти инструменты, чтобы заставить их это делать.

Н.Касперская: Совершенно верно.

В.Путин: Полностью с вами согласен. Давайте вместе подумаем. Можете считать, что мы с вами полные единомышленники, и вы сказали, вам нужна моя помощь. Ну а честно вам скажу, мне нужна ваша.

Н.Касперская: Мы готовы участвовать, техническими инструментами обеспечим.

В.Путин: Замечательно. Давайте подумаем. Мы вас найдём обязательно и вернёмся к этому, ладно?

Н.Касперская: Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам.

С.Преображенская: После такой тяжёлой темы сложно переходить, но хочется хоть чуть–чуть разрядить обстановку.

Вот я представитель того бизнеса, как «есть женщины в русских селеньях». Меня зовут Светлана, Калужская область, село Волконское, крестьянское хозяйство «Нил».

Сама я москвичка, 25 лет назад влюбилась в волконского парня и уехала в деревню, где мы с мужем живём. Нилов Виталий, поэтому «Нил» называется наше предприятие. Это старинное русское имя, все путают с рекой Нил, есть русское имя Нил, и Антон Нилович был его дед. И вот с 93–го года мы зарегистрировались, работаем, производим молочную продукцию. Каждый день вместе ходим на работу и с работы. Более 30 видов продукции мы производим, в том числе мороженое, сыр моцарелла, сюда не привезли, далековато было везти, а так можно было. И все эти годы придерживались только натуральной полезной молочной продукции. Сколько бы к нам ни обращались, я всегда говорила, что честное имя заработать сложно, удержать его ещё сложнее, а упасть – это быстро. Поэтому сегодня я хотела бы сказать, что мы пережили все реформы с 93–го года, Вы понимаете, да, какие только можно. Гражданский кодекс, Налоговый кодекс, система контроля производства ХАССП, производственное внедрение. Всё что можно внедрили.

Сейчас я думаю, что наш малый бизнес, в котором 72 человека работает, на триста с лишним миллионов в год мы производим натуральной, хорошей продукции, поставляем в детские сады, в школы, на предприятия, на оборонку, в магазины продаём, то есть нас знает покупатель, и я благодарна ему за все эти годы, но система «Меркурий» нас, наверное, убьёт.

В.Путин: Почему?

С.Преображенская: Полгода назад, когда её перед 1 января хотели ввести, мы пытались, изучали. У нас и техника есть, и программное обеспечение, бухгалтерский учёт. То есть всё что можно, мы делаем. Мы законопослушные граждане. Но когда пытались внедрить эту систему, мы столкнулись с тем, что надо перестроить, в кабинет айтишников посадить человек пять, наверное, на наше предприятие, которое производит продукции, я считаю, не так много.

Но самое–то страшное, что оно производит продукцию короткого срока действия. То есть она трёхдневная, пять дней – её надо съесть. И когда мы будем оформлять, что это выпустили сегодня, пришло на склад завтра, послезавтра отгрузили, – срок годности продукции уже закончится, её можно уже даже и не отгружать никуда.

Вот Вы перед Вашей встречей проводили «круглые столы», рабочие группы создавали. Такое впечатление, что верхи пытаются услышать то, что говорят внизу, но до них информация не доходит. Поэтому программа «Меркурий» сырая, ввести её с июля будет очень сложно.

Я считаю, что это просто провокация против малого бизнеса. То есть крупные холдинги, производящие молочную продукцию, смогут это всё переварить, внедрить и так далее, а вот маленькие, они только вышли, небольшие производства, хорошая натуральная продукция – ну что, давайте мы сейчас закроем на этой стадии просто системой «Меркурий», и всё.

В.Путин: Очень важный вопрос Вы подняли. Ведь те, кто инициировал эту систему, исходили из того, что она будет работать быстро, эффективно, в электронном практически режиме, будет гарантировать качество продукции и движение её от производителя в сеть, и защиту производителя от злоупотреблений в сети. Вот ради чего это создавалось.

Вы сейчас сказали о том, что для малых, средних предприятий это будет неподъёмно и будет убивать производство. Я Вам обещаю: мы к этому вернёмся обязательно, посмотрим относительно малого и среднего бизнеса.

С.Преображенская: И можно второй вопрос?

В.Путин: Да.

Андрей, надо только пометить, не забыть это.

С.Преображенская: Все годы мы занимались обеспечением школьного детского питания – детские сады. Я мама трёх детей, имею внука и, конечно, знаю, что такое забота о здоровье детей, которые ходят в детский сад. Мы делаем всё возможное, чтобы наша продукция попадала туда, где хотя бы наши дети.

44–й федеральный закон. Как только он в 13–м году пришёл, всё. Первый критерий поставки питания в сады, интернаты, санатории, школы – это цена. А кто эту цену дал? Предприниматель приходит на торги, у него нет за спиной ни производственных мощностей, ни техники – ничего, чтобы обеспечить. Он ценой выигрывает. Кто он такой? Он подал документы, он зарегистрирован. И в итоге получается, что сегодня привезли хорошую продукцию, а завтра под это всё попадает продукция, которая не соответствует. Чем мы кормим наших детей, наших стариков, дедов? Что это у нас? И в 44–м ФЗ не учитывается, что в данном регионе есть два–три производства и молока, и мясной продукции, и хлебной. Почему у нас даже в военной части – вот у нас Козельский район – хлеб везут за 200 километров, молоко неизвестно откуда? И вот это ну непробиваемо. Надо внести какие–то поправки, чтобы учитывались критерии, если есть производство в данном регионе, чтобы были мощности, другие критерии, и они были комплексными, не только цена решала.

В.Путин: Ясно, что этот вопрос обсуждается давно.

С.Преображенская: Ну вот десять лет обсуждаем.

В.Путин: С того момента, когда принят 44–й ФЗ. Ясно также, что здесь есть минусы, которые заключаются… ну, собственно, Вы их сформулировали, эти минусы. Есть и плюсы. Надо это в данном случае, к сожалению, констатировать, потому что, в общем, смысл введения подобных процедур – создание конкурентной среды. И надо прямо и честно сказать, что вне зависимости от того, где находится предприятие, если продукция потенциального поставщика по качеству – я сейчас об этом тоже скажу, – по качеству и по цене более выигрышная, более конкурентная, то тогда это даёт возможность потребителю воспользоваться этим состоянием.

Другое дело, когда Вы сказали, что приходят, демпингуют, выигрывают, первая поставка нормальная, а потом идёт понижение качества, непонятно что. Но это другая проблема, это не проблема 44–го закона, это проблема жульничества, прикрытого 44–м законом. Надо следить за этим качеством. Значит, не следят, делают специально, делают в сговоре. Да, конечно, тот, кто покупает, вступает в сговор с каким–то там поставщиком, идёт на то, чтобы взять по низкой цене, в конечном итоге худшего качества, и не следит за этим качеством. Но это другая проблема. Понимаете, если отменить весь 44–й, другие жульнические схемы будут возникать. Это тонкая… Ведь мы десять лет это обсуждаем.

С.Преображенская: Да–да.

В.Путин: Вот десять лет. В некоторых сферах, по сути, его отменили, там ввели другие правила. Я сейчас не буду говорить. В некоторых. В оборонных отраслях отменили, в сфере искусства и так далее. Потому что там никто ничего не может предложить, кроме единственного поставщика. Такие ситуации есть, кто может в оборонной сфере, ракетной предложить, кроме конкретного одного государственного поставщика. Бессмысленно. И мы многократно сталкивались с тем, что приходят, демпингуют, а потом приходят к тем же производителям, заставляют их вступать с ними в какие–то отношения, те, кто демпинговал. И таким образом вся система у нас страдает. Но в целом, повторяю, в целом нам нужно всё–таки думать о том, чтобы создавать конкурентную среду в экономике в целом. Вот где вот эти механизмы, которые бы воспрепятствовали этим жульническим схемам, о которых вы сказали, и созданием, поддержанием конкуренции в экономике. Тонкий вопрос. Мы постоянно об этом думаем. Если что–нибудь придумают коллеги, мы обязательно реализуем.

С.Преображенская: Владимир Владимирович, меня не поймут, если я не передам просьбу жителей Козельского района. Нас два раза включали в программу строительства бассейна. И всё время что–то нас куда–то… Козельский район, молодой город.

В.Путин: Бассейн в Козельском районе будет.

С.Преображенская: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста.

С.Матело: Уважаемый Владимир Владимирович, добрый день!

Меня зовут Матело Светлана Константиновна. Я руководитель торгово-промышленной группы компаний «Диарси», R.O.C.S. Мы были основаны в начале 2000–х годов и фактически развивались и развиваемся вместе со страной. Всё было создано с нуля. И за этот период времени мы построили два производства, сейчас планируем запускать третье производство. Мы заняли лидирующие позиции на российском рынке в средствах гигиены полости рта, выпускаем косметическую продукцию и медицинские изделия. Мы экспортируем нашу продукцию в 50 стран мира, и эта цифра постоянно нарастает. И мы такая компания инновационная, изобретательская, потому что мы аккумулируем на себе свои собственные изобретения и изобретения, с которыми к нам приходят наши российские учёные, в том числе и учёные советского периода. Благодаря этому нам удалось возродить ряд инновационных идей, и сегодня мы владеем и промышленно реализовали 15 мировых патентов на формованные продукты. Это такой необычный опыт в нашей сфере и в нашей индустрии.

Вы в своём Послании Федеральному Собранию сказали о том, что нам нужно преодолеть технологическое отставание. С моей точки зрения преодоление технологического отставания невозможно, если мы не решим ряд ключевых вопросов в интеллектуальной сфере, в которой мы уже набили определённое количество шишек, если можно так выразиться.

Первое – это создание конкурентноспособной среды с другими юрисдикциями, потому что, к сожалению, очень многие изобретения, возрождаясь или вновь создаваясь, регистрируются не на территории Российской Федерации, а в других юрисдикциях, в силу того что в них действует специальный – не льготный, а специальный – режим налогообложения на доходы, полученные от оборота интеллектуальной собственности.

И нам, для того чтобы наши изобретения оставались в России – и это поможет простимулировать развитие R&D, в лаборатории в том числе, – которые, на мой взгляд, развиваются на данном этапе достаточно медленно, это позволит в том числе сформировать нам оборот в интеллектуальной сфере именно на территории Российской Федерации.

Это не приведёт к снижению получения доходов государством, потому что эти доходы мы на сегодняшний момент вообще не получаем: все сделки совершаются, как правило, в других юрисдикциях.

Очень меня также беспокоит вопрос, связанный с охраной изобретений на стадии патентования, когда изобретение не получило ещё защиту, и в этой сфере существует угроза. И есть прецеденты, когда идеи утекают ручьём за пределы страны.

И была недавняя инициатива Минпромторга, которая была направлена на поддержку российских экспортёров. Я не знаю её статус, получила она развитие или нет, но если бы мы могли придать ей дополнительный импульс, это хотя бы частичная компенсация расходов на патентование производителями за рубежом.

Потому что очень многие люди ошибаются, думая, что, получив патентную защиту здесь, в России, и ничего не делая за рубежом, они смогут как–то реализовать свой интеллектуальный потенциал. А мы бесплатно всему миру отдаём наши идеи, и после того как патент остаётся незащищённым на уровне основных рынков, то этими идеями начинают пользоваться недобросовестные конкуренты, и мы здесь опять же очень много теряем. Решив эти вопросы, мы простимулируем развитие инновационной экономики.

В.Путин: То, что Вы сейчас в завершение сказали по поводу поддержки со стороны Минпромторга инновационного экспорта, эта программа есть. Она, к сожалению, не наполнена достаточным объёмом финансов, но мы будем это делать, будем это увеличивать. Это отдельное направление поддержки высокотехнологичного экспорта.

С.Матело: Хотя бы для малых предприятий.

В.Путин: Нет, для всех. Это для всей экономики должно быть сделано. Повторяю, этот механизм только запущен, он уже начал работать, мы его будем наполнять финансами. Одно из направлений здесь – это, конечно, продвижение товаров, в том числе и патентная защита. Мы знаем, что это требует дополнительных ресурсов. Это не только патентная защита, там логистика различная, юридическая помощь по другим направлениям. Мы понимаем это, знаем. Уже механизм запущен, будем его просто наращивать по возможности, первое.

Второе, по поводу эффективности регулирования с нашей стороны этого вида деятельности. Но в принципе у нас уже принято решение о том, что, допустим, не облагаются НДС доходы, полученные от использования интеллектуальной собственности. Это решение уже есть. Если вы считаете, что этого недостаточно либо правоприменительная практика не даёт возможности, не внушает доверия и пока не раскручена, то давайте тогда сформулируйте поконкретнее. То, что Вы сказали, это чрезвычайно важно. Это вообще одно из ключевых направлений деятельности будущего Правительства. Поэтому я к этому очень серьёзно отношусь. Если действительно вы из практики видите, что чего–то не хватает, кроме того, что уже есть, изложите это, пожалуйста, отдайте коллегам. Мы обязательно подумаем. Не просто подумаем, а будем использовать это в работе при подготовке конкретных управленческих решений.

С.Матело: Спасибо большое.

В.Шиманская: Я в продолжение темы детства и образования как один блок, потому что это комплексная задача. Дело в том, что действительно в системе образования сейчас, с одной стороны, 86 процентов детей хотят учиться хорошо. Порядка 36 только ходят в школу с удовольствием. Наш опыт работы более чем с 10 тысячами детей, подростков, в том числе в «Артеке»… причём и Сингапур, и Азербайджан берут наши практики, и уже мировые исследования показывают, что внедрение таких практик, как социально-эмоциональное обучение, и вообще когда мы учитываем фактор будущего и навыки будущего, снижает риск потребления наркотиков, это, естественно, помогает усваивать обучающему материал, улучшает их коммуникацию во всех сферах, в том числе в соцсетях и с цифровым направлением.

И сейчас мы с таким предложением. С одной стороны, огромная благодарность Министерству образования, что сейчас уже в новый ФГОС многие факторы социально-эмоционального обучения учтены, индивидуальный подход. Но не хватает тотально действительно педагогов, которые бы обладали этими навыками, то есть не существует таких инструментов, в том числе цифровых, обучения педагогов и, может быть, поддержки программ, которые уже апробированы. Поэтому просьба оказать поддержку в организации всероссийской олимпиады, которая могла бы фактор будущего дать каждому участнику.

В.Путин: Олимпиада кого?

В.Шиманская: Олимпиада по будущему эмоциональному интеллекту. То есть мы можем построить профиль для каждого школьника помимо, безусловно, факторов основных знаний, но и по их талантам, по метакомпетенциям, эмоциональному интеллекту, разным видам мышления. И это возможно, это даст картину для системы образования. И, конечно же, внедрение во все образовательные учреждения, где мы готовим педагогов для настоящего и будущего, практика ориентированного модуля, который позволит эти компетенции обучения детей к этим факторам внедрять, потому что, понятно, развитый эмоциональный интеллект должен быть сначала у педагогов, и развивать у детей. Просто, если раньше такие изменения занимали десятилетия, сейчас за счёт цифровых технологий и самих этих компетенций мы за два–три года можем сделать российское образовательное чудо.

В.Путин: Вы знаете, что мы в последнее время уделяем достаточно много внимания школе и поиску талантов, развитию возможностей педагогического состава, усовершенствованию знаний, навыков в этом отношении. По всей территории страны создаются площадки для технического, гуманитарного творчества для детей, «кванториумы». Они у нас, по–моему, на 37 территориях, в 37 регионах Российской Федерации. В этом году уже будет 51 территория, где будут созданы «кванториумы», детские площадки для технического творчества прежде всего. «Сириус», о котором мы говорили. Там, кстати говоря, создаётся очень хороший центр по методической подготовке преподавателей. Мы всё это будем развивать. Про олимпиады я уже не говорю, сотнями проводятся почти в каждом субъекте Федерации.

Вы хотите что–то ещё конкретное добавить?

В.Шиманская: Я хотела представиться. Виктория Шиманская, доктор психологии.

И хотелось бы единую систему, чтобы был прямо профиль. Это будет блок, который позволит по каждому ученику эти компетенции создавать. Мы получим средство, каким образом помогать детям в социализации, коммуникации. Вы поддержите направление таких олимпиад всероссийского направления.

В.Путин: Да, давайте это тоже сформулируйте, отдайте Андрею Фурсенко.

В.Шиманская: Хорошо. Благодарю Вас.

В.Путин: Спасибо большое.

Вообще, использование таких конкретных знаний, Вы упомянули вскользь, я имею в виду достижения современной психологии, в том числе детской, они чрезвычайно важны. Это правда.

В.Шиманская: Спасибо Вам большое за поддержку.

В.Путин: Это даёт большие преимущества при старте человека.

Наш разговор становится общим и очень активным.

Пожалуйста.

Е.Березий: Меня зовут Екатерина Березий. Я сооснователь проекта «ЭкзоАтлет». Мы сделали первый в России экзоскелет для реабилитации пациентов, которые потеряли возможность ходить. Наша команда – это робототехники из МГУ. Мы четыре года работали над этим проектом. За это время мы сделали две версии экзоскелетов, провели клинические исследования, прошли сертификацию, создали методики использования и произвели уже почти 100 экзоскелетов. «Экзоатлеты» сейчас активно используются в российских клиниках и в Южной Корее. Да, у нас есть экспортная выручка уже. Мы продаём наши высокие технологии на азиатском рынке.

В.Путин: Представляете, ко мне тоже зашёл один предприниматель – одно из моих увлечений – это горные лыжи – и предложил вот такое приспособление типа этого экзоскелета, чтобы совершенствовать свои навыки в горных лыжах. Я говорю: слушай, я улечу куда–нибудь вверх, на вершину. Всё так продвинуто, очень интересно. Я пока не использовал.

Е.Березий: Мы пока используем экзоскелеты для восстановления двигательной функции у людей.

В.Путин: Я понимаю.

Е.Березий: Мы достигли на самом деле хороших очень результатов. У нас есть пациенты, которые реально начали ходить. Мы сейчас планируем открывать компанию в Японии, у нас есть партнёры, которые готовы с нашими экзоскелетами выходить на японский рынок и на европейский рынок. Главная ценность экзоскелета то, что он даёт возможность человеку, который потерял возможность ходить, вновь встать, начать ходить и как следствие восстановить свою двигательную функцию. Но мы видим потрясающие возможности восстановления людей и в снижении инвалидизации как следствие. Поэтому это можно решить, если создать систему экзореабилитации, которая была бы непрерывной. То есть идея в том, что она начинается в стационаре, когда человек получил травму или заболевание какое–то, например, инсульт, и непрерывно продолжается в амбулаторной фазе рядом с домом. Это может быть реализовано на базе поликлиник, центров соцзащиты, фитнес-центров, это может быть ГЧП, хорошая программа для ГЧП, или даже на дому, если человеку дать напрокат этот скелет на время реабилитации, это может быть использовано как средство ТСР.

И, в общем–то, это можно реализовать в три шага, если в каждом регионе выбрать на второй этап и на третий этап площадки, которые заинтересованы, и поддержать как социально значимые. Создать медико-экономические стандарты и, соответственно, тарифы на каждый этап, на второй, на третий и амбулаторный и обучить специалистов системе маршрутизации этих пациентов и работе в экзореабилитации. То есть самое важное: чтобы был экономический эффект от этого процесса, от экзореабилитации, нужно максимум внимания уделить именно амбулаторной программе, потому что если медико-социальная экспертиза будет прописывать пациентам экзореабилитацию и по индивидуальной программе реабилитации это будет тоже прописано, то тогда можно будет рядом с домом три раза в неделю приходить человеку тренироваться на скелете по часу, как мы ходим на фитнес. И таким образом за несколько месяцев, кому–то, может быть, понадобится год или два, но будет существенное улучшение здоровья у этого человека. Это новая возможность, которая появилась только благодаря тому, что были разработаны экзоскелеты. Мы один из пяти проектов в мире. И эти тренды есть, уже мы их видим в других странах.

В.Путин: Вот смотрите, у нас несколько направлений, которыми мы будем заниматься в особом режиме: это здравоохранение, образование, инфраструктура, высокие технологии. Здравоохранение точно сюда входит, и предполагаем даже в абсолютных величинах в два раза увеличить расходы на образование. Поэтому это всё должно быть упаковано в программу развития здравоохранения. Мы обязательно будем иметь в виду и эти предложения. Конечно, реабилитация очень важна, для того чтобы человека поставить в строй, и здесь разные существуют варианты, вот то, что Вы сейчас сказали в завершение, – это создание каких–то центров, которыми могут пользоваться сразу несколько людей.

Е.Березий: Да, на базе поликлиник тех же самых уже существуют центры.

В.Путин: Так что мы посмотрим, конечно.

Е.Березий: Да, спасибо большое.

В.Путин: Спасибо Вам.

Пожалуйста.

М.Латыпова: Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович!

Я Муслима Латыпова, я создатель, основатель и генеральный директор сети супермаркетов домашней еды «Бахетле», я из Казани. В этом году нашей компании исполняется 20 лет. Начинали мы в сложное время в стране – время кризиса в 98–м году, одновременно с Вами. Вы начинали руководить государством в сложное время для страны, а я начинала создавать свой бизнес.

В.Путин: Ну получилось у нас, да?

М.Латыпова: И у Вас получилось, и у нас получилось, слава богу.

Я очень внимательно слушала Ваше выступление. Действительно, абсолютно с Вами согласна, что за очень короткий срок наша страна преодолела огромный путь, а судьба моей компании – доказательство тому. Начинала я в 98–м году с одного магазина и ста человек сотрудников, на сегодняшний день компания насчитывает четыре с половиной тысячи сотрудников, и представлены мы в городах Татарстана – Казани, Нижнекамске, Челнах, – Москве, Новосибирске и Барнауле. Поэтому на примере своей компании я могу уверенно сказать, как изменилась наша страна, наша экономика, мощь нашего государства. И самое главное, важное для нас, бизнесменов, – это благосостояние нашего народа, благосостояние наших людей.

Я Вам очень благодарна за то, что моя компания развивалась в период Вашей работы, проделанной Вами во главе нашего государства. Я Вам благодарна за сегодняшний день, за сегодняшний праздник. Действительно, я как женщина такого подарка в жизни не получала. Огромный подарок, запомнится мне на всю жизнь, я могу эту историю своим внукам передать. Это будет история моей семьи.

На сегодняшний день наши женщины не перестают бороться за равные свои права. У нас есть право на труд, у нас есть избирательное право, но на сегодняшний день женщины очень нагружены домашними своими обязанностями. И я горжусь тем, что нашей компании, компании «Бахетле», на сегодняшний день удалось помочь женщинам в этом вопросе.

Вот в чём уникальность нашего формата? Хотела бы немножко о своей компании рассказать. Уникальность нашего формата в том, что 40 процентов продукции собственного производства в обороте. 40 процентов занимает продукция собственного производства! Это продукция ручной работы, это фреш–продукция, это пельмени, пироги, салаты и многое–многое другое.

На сегодняшний день мы в месяц ручной работой перерабатываем и реализуем около тысячи тонн продукции собственного производства. Я радуюсь тому, что с таким подходом, с таким форматом, уникальностью своего формата нам удалось из рабства в домашней кухне высвободить женское и материнское время, которое они могут отдать, посвятить своим детям, мужу и для себя любимой.

Если говорить о своём бизнесе, у меня к Вам одна просьба – работать так же, чтобы благосостояние нашего народа росло. Тогда и с моим бизнесом и будущим всё будет в порядке. Я Вам за это очень благодарна.

И если позволите, если не будет никто против, я хотела бы не лично Вам в руки, а передать, преподнести в подарок икону Казанской Божьей Матери. Вы знаете, какую роль она сыграла в Смутное время в России, и сейчас тоже время неспокойное – как в нашей стране, так и за её пределами. Когда икона Казанской Божьей Матери вернулась в Казань, наш город преобразился до неузнаваемости. И вот мы теперь в Татарстане, в Казани, всем миром возрождаем храм на месте её обретения. На открытие, когда оно состоится, мы Вас приглашаем, будем Вас очень ждать.

В.Путин: Спасибо большое.

М.Латыпова: Я не хочу золотое время у женщин отнимать, я понимаю, что у всех праздник и все хотели бы хоть парой слов с Вами обменяться, чтобы всем было потом что вспомнить. У меня есть несколько вопросов, которые касаются бизнеса, бизнеса не только моего, а в целом бизнеса.

С Вашего позволения, если Вы дадите указание, могу ли я передать Вашим помощникам и в дальнейшем по этим вопросам чтобы в комиссию для проработки меня пригласили?

В.Путин: Да, хорошо.

М.Латыпова: Спасибо.

В.Путин: Отреагируем. Андрей, возьмёшь?

Спасибо большое, благодарю Вас.

Н.Орловская: Орловская Наталья, Великий Новгород, машиностроительная корпорация «Сплав», в этом году отмечает своё 40–летие.

Я пришла на предприятие 15 лет назад рядовым экономистом, прошла путь до финансового директора и вошла в состав акционеров. Наше предприятие занимается проектированием, производством и поставкой трубопроводной арматуры для атомных станций, а также для нефтяной и газово-химической отраслей. Наша политика нацелена на расширение линейки продукции, на выходы на новые рынки и на модернизацию. Но на этом пути одной из глобальнейших проблем стоит вхождение в реестр поставщиков.

Государственные компании являются основным потребителем нашей продукции, и у каждой из этих компаний своя собственная отдельная система аккредитации, притом что в России существует ещё и обязательная сертификация. И суть требований всех этих сертификаций одинаковая и заключается, в общем и целом, в проверке надёжности производителя. Но приходится организациям проходить одни и те же процедуры множество раз, порой на одно и то же изделие. Это для современного бизнеса огромные временные ресурсы, может достигать данная процедура – из последнего опыта – двух лет. Естественно и безусловно, это финансовые и трудовые ресурсы как для бизнеса, так и для самого государства на содержание всех этих институтов.

Мы со своей стороны видим решение в создании одного, единого сертификационного центра, которому госкомпании могли бы доверять, потому что они не принимают документы обязательной сертификации именно из–за отсутствия доверия к этому. Создать такую систему, которой бы госорганизации доверяли, принимали бы их документы после прохождения всех процедур аккредитации один раз. Вот это первый вопрос. Вы как–то смотрите в этом направлении?

В.Путин: Если вы обратили внимание, я несколько раз говорил одну и ту же фразу, в том числе, по–моему, и в Послании. Значит, нам нужно зачистить всё, что мешает идти вперёд. То, что Вы говорите, – это один из таких моментов. Он, что называется, недорого стоит, но может серьёзно мешать. Здесь нужно, конечно, очень внимательно посмотреть, достаточно ли там одного какого–то центра, либо нужно сертифицировать сами эти центры, лицензировать их и так далее. Я понимаю, о чём Вы говорите, полностью с Вами согласен, обязательно подумаем о том, как это разбюрократить.

Н.Орловская: Есть примеры в других странах, поэтому это явно работать может.

И второй вопрос. Правительство Российской Федерации активно поддерживает политику импортозамещения, но при этом госкомпаниям также есть возможность его обходить. Во–первых, за счёт своих внутренних регламентов закупки. Во–вторых, они приобретают промышленные предприятия за рубежом при наличии аналогичных у нас в стране и потом путём закупки у единственного поставщика без проведения конкурсных процедур как у своего дочернего общества приобретают иностранную продукцию.

И также создаются заведомо невыполнимые требования к продукции, предполагаемой к импортозамещению, и в этом случае я считаю, что государство должно и продолжать дальше усиливать свой контроль над импортозамещением. Но также, в том числе наше мнение, необходимо снижать сумму закупа к согласованию с координационным органом – это комиссия по импортозамещению – до минимально возможной. А от определённого порога вообще её делегировать некоммерческим саморегулирующим организациям, которые владеют спецификой предмета закупки и ориентируются в ситуации в рынке.

В.Путин: В принципе передача на уровень саморегулирующих организаций определённых функций управления, в общем и целом, правильная, но надо откровенно сказать, что в некоторых отраслях мы столкнулись с тем, что саморегулирующие организации занимаются лоббированием конкретных предприятий и не выполняют функцию, изначально возложенную на них. Тем не менее всё равно тренд правильный. Потихонечку, аккуратненько, но нужно те компетенции, которые возможны, туда постепенно перекладывать. Но аккуратно. Первое.

Второе. Думаю, что было бы неверным, если бы мы начали ограничивать наши предприятия, компании с выходом на внешние рынки. И если они что–то приобретают за границей – какие–то предприятия, какие–то исследовательские центры, такое тоже бывает, – то, в общем и целом, это неплохо, даже это хорошо, но при условии, что потом часть компетенции оттуда переносится на территорию Российской Федерации.

В принципе, когда они это делают, они нам и говорят о том, что в конечном итоге они хотят перенести производство, технологии и так далее. Но если это делается как просто инструмент ухода от обязательств перед государством заниматься импортозамещением, то это неправильно.

Но я хочу что вам сказать? Вообще, сама по себе идея импортозамещения не является универсальной и не является тем, к чему мы должны стремиться в конечном итоге, ведь импортозамещение не должно подрывать конкуренцию. Вот это чрезвычайно важная вещь. Мы все должны понять: всё это импортозамещение – это временное явление. Я хочу, чтобы все это поняли.

Мы должны нацеливаться на то, чтобы производить такую продукцию, такого качества и такую доступную по цене, чтобы она была конкурентоспособной не на нашем, а на мировом рынке. А если мы постоянно будем что–то чикать там, то мы никогда этого конечного результата не добьёмся.

Импортозамещение связано с некоторыми вопросами. Оно связано с обеспечением безопасности. Есть некоторые вещи в сфере оборонной промышленности, которые мы просто не можем ни от кого получить. Невозможно! Вот мы не производили, допустим, морские двигатели. Мы просто их не производили в России – в РСФСР в своё время, – вот начали сейчас производить.

Мы не производили, допустим, двигатели для вертолётов. Вообще в РСФСР не производилось вертолётных двигателей. Но сейчас мы уже открыли два завода и почти полностью заместили то, что производилось раньше. У нас фолиант вот такой толщины, чего мы не производили и что мы должны производить. Мы это делаем. Но мы делаем, потому что вынуждены. В некоторых случаях мы это делали и продолжаем делать, для того чтобы поддержать отечественного производителя в сложных экономических условиях, особенно нарушения и искажения конкуренции со стороны наших партнёров, когда они вводят различные санкции, политически якобы мотивированные, но в основе которых лежит стремление получить преимущества в конкурентной борьбе. Мы вынуждены на это как–то реагировать. Но генерально это не столбовая дорога развития. Поэтому это такой временный инструмент настройки текущей ситуации.

Я просто к чему это говорю? К тому, чтобы и вы, и все остальные коллеги исходили из того, что нам не просто нужно прорваться к госзакупкам с понижением на десять процентов стоимости отечественной продукции, а нужно производить эту продукцию мирового качества.

Н.Орловская: И главное не нарушать добросовестной конкуренции. Мы просто даже не участвуем…

В.Путин: Последнее слово, разумеется, за Вами. Согласен.

Пожалуйста.

Л.Бикмулина: Бикмулина Лариса Владимировна.

Детский отдых. Частный образовательно-оздоровительный комплекс «Байтик», рядом с Казанью.

Во-первых, как появился на свет наш «Байтик», я могу рассказать. В начале 90–х годов мы занимались внедрением компьютерных информационных технологий в систему образования и не только в систему образования. Но нас больше всего волновала система образования, потому что в то время специалистов не было по информатике и тем более по компьютерным технологиям. Мы придумали, что ребята, дети первые всё это усваивают и поддерживают учителей труда, математики, которые в школе преподают с начала 90–х годов информационные технологии. И эта форма обучения детей и занятий, их досуга, по сути дела, в виде загородного лагеря, очень прижилась.

Хотя первые лагеря, первые шесть лет, мы проводили как летние, и мы брали кровати в воинских частях, постельные принадлежности и так далее, свозили все компьютеры в сельскую школу и одну за другой год из года объезжали школы Высокогорского района вблизи Казани. Затем нам самим стала эта деятельность очень интересна, и мы стали искать постоянную базу. В то время очень много лагерей было разрушено, и тем не менее, объехав многие заброшенные загородные базы вблизи Казани, мы всё–таки нашли замечательное место рядом с голубыми озёрами, заброшенный лагерь «Вымпел», совершенно весь заросший, весь разбитый. Но наше сердце на этом месте дрогнуло, и мы почувствовали свою ответственность за это заброшенное место.

И мы представили, что здесь дети будут смеяться, здесь дети будут отдыхать и обучаться. И так с конца уже 90–х годов мы занялись этим лагерем. И в связи с разными законами, которые постоянно менялись в детском отдыхе, мы понимали, что так будет сложно работать, и проще будет, если мы просто эту базу выкупим в собственность. То есть мы организовали центр информационных технологий в образовании, потому что у нас такая организация, и на базе этого центра мы и стали заниматься этим лагерем. Конечно, одними компьютерными технологиями мы и не ограничивались в дальнейшем, потому что мы понимали, что каникулы должны быть у детей разнообразные. Поэтому возникла и робототехника, возникла архитектура, например, иностранные языки, театральное искусство и так далее, то есть целый спектр занятий, которыми увлекаются дети и которым рады посвящать свой досуг и дополняют каждый раз, приезжая в наш лагерь, то одним, то другим. То есть те же компьютерщики занимаются, мы говорим, что у нас лагерь и компьютерный, и антикомпьютерный, потому что они занимаются какое–то время интересными проектами, чаще всего ими же самими и придуманными, и затем они переключаются на другие занятия, то есть они оставляют эти планшеты, идут заниматься спортом, музыкой, чем–то ещё.

Но я хочу сказать, что на сегодняшний день нам удалось эту базу восстановить. Мы восстановили те здания, которые были разбиты и разрушены, мы привели территорию в порядок, мы построили четыре новых корпуса, и сейчас у нас частный лагерь на 500 детей. В общем–то, нас это вполне устраивает, мы проводим очень много различных фестивалей, конкурсов, олимпиад, обучение в самых разных направлениях. У нас очень большой штат вожатых, педагогов, частных центров дополнительного образования, которые с детьми занимаются архитектурой, компьютерными технологиями, различными направлениями в робототехнике и так далее. То есть мы на полную выполняем свои задачи.

Да, сейчас благодаря Вам, Владимир Владимирович, конечно, наше государство обратило свои взгляды на одарённых детей. И это правильно, потому что они очень серьёзно мыслят и очень думают о будущем. И хотелось бы дальше в этом же направлении развиваться.

Конечно, крупные центры, такие как «Кванториум», «Сириус» и так далее, очень большие, но есть такие же лагеря, как наш, – частные, государственные, – которые тоже проводят большую работу. Это могут быть туристические лагеря, это могут быть палаточные лагеря, спортивные и так далее. Их очень много по стране.

И на сегодняшний день встают два вопроса, которые я выделила как основные. Это то, что, во–первых, у нас нет основного закона. Сейчас детский отдых развивается, очень много положительного в этом направлении, но закона о детском отдыхе нет. Он вот–вот должен появиться на свет, но мы не знаем, как долго будет ещё этот период длиться. Поэтому от имени всех организаторов детского отдыха, таких как мы, государственных лагерей тоже, хотелось бы всё–таки увидеть этот закон.

Отдельные нормативные документы читаешь, они все прекрасные, но многие из них совершенно не состыкованы и противоречат друг другу, и поэтому всегда лагерь можно за что–то наказать. Потому что по одному документу вроде бы правильно, по другому получается неправильно. Вот есть такая проблема, закон о детском отдыхе всё–таки нужно довести до финала. Я думаю, это даст очень мощный толчок небольшим или крупным лагерям развиваться и собирать детей. Потому что в нашей сфере нет конкуренции. Чем больше будет таких баз, частных и государственных, тем лучше.

И, второе, тот же вопрос, – это вывести детский отдых всё–таки из 44–го ФЗ. Потому что занижать нормативы, которые выделены уже на детский отдых в процессе конкурсов, либо закупать продукцию по принципу: чем дешевле, тем успешнее пройдут торги, – тоже очень трудно. Во всяком случае, это моё мнение, и многие разделяют это мнение.

Спасибо.

В.Путин: Что касается 44–го ФЗ, трудно к нему возвращаться, потому что тема понятная, и проблемы там понятные. Но, может быть, это можно было бы отрегулировать и в том законе, о котором Вы сказали, о детском отдыхе? Можно потоньше, может быть, прописать. Но тема чрезвычайно важная и, безусловно, нуждается в дополнительном правовом регулировании. Это совершенно точно. Потому что единых стандартов до сих пор нет, отсюда, к сожалению, и ужасные трагедии происходят с детьми во время детского летнего отдыха. Дополнительное регулирование, конечно, востребовано.

Л.Бикмулина: Очень много замечательных лагерей, в том числе туристических, палаточных лагерей и так далее, которые работают великолепно.

В.Путин: Да, я знаю. Успехов Вам.

Вы не сердитесь, но нам придётся всё–таки заканчивать. Давайте, пожалуйста, вот здесь.

Е.Ватутина: Можно по системе здравоохранения вопрос?

В.Путин: Да, пожалуйста.

Е.Ватутина: Владимир Владимирович, здравствуйте!

Меня зовут Елена Ватутина, я основатель и руководитель сервиса «Фармзнание.ру». Я в российской «фарме» уже более 14 лет, и на сегодняшний момент в рамках «Фармзнания» мы в партнёрстве с ведущими фармацевтическими и медицинскими вузами реализуем образовательное направление для действующих специалистов из аптечных предприятий.

Кроме того, на базе нашей компании есть наставнический проект для выпускников старших классов школ, тех ребят, кто думает о том, чтобы пойти работать в российскую «фарму». Мы компания технологичная, активно используем дистанционные образовательные технологии, входим в портфель Фонда развития интернет-инициатив и, собственно, имеем доступ к экспертизе, к технологической экспертизе, которую внедряем в российскую фармацевтическую действительность.

У меня есть два вопроса, они достаточно короткие, но они очень животрепещущие для всей фармацевтической отрасли. Значит, первый вопрос касается системы непрерывного медицинского и фармацевтического образования, а именно того, что отсутствуют достаточные механизмы и регламенты для чёткого взаимодействия участников этого процесса. Вы знаете, что с 2016 года специалисты здравоохранения начинают переходить на систему постоянного повышения своего образовательного уровня. И данная система очень активно поддерживается и врачами, и провизорами, и фармацевтами.

Мы работаем с аптеками и провели исследования, опрос порядка двух с половиной тысяч провизоров и фармацевтов. И более 60 процентов из них поддержали эту систему. На самом деле это очень правильно, потому что если ты хочешь быть профессионалом с большой буквы, то учиться один раз в пять лет недостаточно, притом как сейчас развивается медицина и фармацевтическая отрасль. И здесь есть узкое место: для специалистов отрасли, для тех, кто работает в аптеках, для тех, кто работает в стационарах, в системе здравоохранения, до сих пор нет достаточных механизмов того, чтобы эта система была полностью легитимна, – это первое.

А для тех, кто работает в этой системе, – таких как мы, это профессиональные сообщества, провайдеры – буквально отсутствуют регламенты внутреннего взаимодействия. И в итоге получается такая картина: у нас все люди творческие и кто во что горазд – получается некий бардак. В итоге мы видим ситуации, когда ряд профессиональных сообществ имеют прямую аффилированность с теми, кто продаёт лекарства, а это в принципе противоречит идеологии данной методики повышения квалификации. Отсутствуют какие–либо наказания на нарушения требований к проведению таких мероприятий, и в итоге получается, что та система, которая действительно очень важна для отрасли, которая действительно позволяет развивать наше здравоохранение, она не работает в той полной мере, как она могла бы. И поэтому мы просим Вашей поддержки в том, чтобы уже навести порядок в этом.

Мы работаем «в полях», мы работаем с аптеками, но мы чётко видим, что нужно формализовать регламенты. Мы уже имеем огромный, накопленный за два года опыт, как эта система работает, и есть понимание, как выстроить эти механизмы. Должна быть создана понятная, прозрачная и, главное, работающая система контроля тех участников процесса, кто включён в систему непрерывного медицинского фармацевтического образования.

Кроме того, должны быть выработаны и внедрены единые стандарты подготовки специалистов здравоохранения, так чтобы уровень доступа к информации был у всех един. Поэтому здесь просто просим Вашей помощи.

Это первый вопрос.

В.Путин: Вы знаете, аффилированность медицинских работников с производителями лекарственных препаратов, к сожалению, имеет место. Такая практика негативная существует, и с ней надо бороться, без всяких сомнений, но она мало связана с проблемой подготовки кадров, всё–таки это другая субстанция, другие отношения. А вот что касается подготовки кадров, здесь я полностью с Вами согласен, она должна быть выстроена. Но Минздрав, как вы видите, наверняка и над стандартами работает, и старается выстроить эту систему. Если у Вас есть конкретные совершенно предложения, имея в виду, что Вы работаете в отрасли…

Е.Ватутина: Да–да.

В.Путин: Вы же видите, что в жизни происходит. Я Вас попрошу, Вы нам просто сформулируйте, отдайте, обязательно в Минздрав это всё будет переправлено, и мы это будем контролировать.

Е.Ватутина: Обязательно.

В.Путин: Это важнейшее направление совершенствования всей системы здравоохранения, полностью согласен.

Е.Ватутина: Да, у нас есть конкретные меры, и мы, естественно, готовы здесь принимать непосредственно очень активное участие, потому что находимся фактически «в полях».

В.Путин: Эта система должна быть постоянной.

Е.Ватутина: Да.

В.Путин: Вы знаете, в любой отрасли медицинской сегодня каждый месяц можно собираться, выслушивать экспертов, говорить о новинках каких–то. Это должен быть постоянный процесс, без всяких сомнений. И надо его выстроить, это должны быть единые стандарты, полностью с Вами согласен.

Е.Ватутина: Спасибо.

И второй вопрос, прошу прощения, я буквально одну минуту.

Раз уж мне выпала честь здесь говорить от лица аптечного сообщества, я хотела бы также обратить Ваше внимание на ситуацию с тем, что касается возможного принятия законопроекта, предусматривающего продажу определённой категории лекарственных препаратов в неаптечной рознице, то есть в обычных продуктовых магазинах. И здесь хотелось бы просто указать на некоторые нюансы и некоторые последствия, к которым это в текущей версии законопроекта может привести. Прежде всего на аптечном рынке сейчас работают порядка 60 тысяч точек аптечных продаж. В основном это малый и средний бизнес – 75 процентов от 60 тысяч точек аптечных продаж. Проект закона, о котором я говорю, подразумевает, что безрецептурные препараты будут продаваться в обычных магазинах. Например, ацетилсалициловая кислота, обезболивающие средства, против насморка и так далее.

Проект данного закона был подготовлен Минпромторгом, и в основу его была взята европейская и американская система лекарственного обеспечения. Между тем есть ряд факторов, которые просто нужно учитывать при принятии данного законопроекта.

Во–первых, аптечный бизнес – это порядка 150 тысяч рабочих мест, и этот законопроект в текущей его версии может ударить именно по этому сегменту. И, соответственно, вопрос: что будут делать квалифицированные кадры в случае, если аптечный бизнес будет закрываться? И ряд крупных аптечных сетей уже заявили о том, что бизнес может сворачиваться после принятия законопроекта в текущей редакции.

Второй момент связан со здоровьем граждан.

Важно учесть, что в обороте лекарственных препаратов очень важно соблюдать определённые стандарты хранения лекарств. Для аптечного бизнеса это норма. Она регламентируется, есть контролирующие органы, аптечная деятельность лицензируется соответствующим образом. Вот вопрос: сможет ли учесть ритейл? Настоящая версия законопроекта, к сожалению, этого пока не предусматривает.

И третий вопрос в рамках этого вопроса – это вопрос бесконтрольного отпуска лекарственных препаратов в одни руки. В аптеках это контролируется достаточно чётко. Вопрос: сможет ли ритейл это обеспечивать?

Поэтому у нас просьба учитывать мнение профессионального аптечного сообщества, дабы не допустить негативных последствий как для бизнеса, как для рынка труда, так и для населения.

Спасибо.

В.Путин: Этот закон известен, но, как Вы понимаете, не я его придумал. Инициаторы этого закона исходили наверняка из того, чтобы обеспечить интересы потребителей, и исходили из того, как Вы сказали, что это должны быть лекарственные препараты самые простые, доступные, безрецептурные. Но, разумеется, я, честно говоря, даже не видел пока этого законопроекта, думаю, что там должно быть предусмотрено то, что лекарственные препараты не должны храниться вместе с мясом и с кондитерскими изделиями. Это отдельная тема. Но я понимаю озабоченности и Ваши, и Ваших коллег. Мы посмотрим ещё повнимательнее, насколько этот закон востребован, действительно ли он будет улучшать обслуживание граждан, поможет ли он в чём–то. Посмотрим, скажем так, без ведомственного лоббирования, но исходя из интересов граждан.

Е.Ватутина: Спасибо.

В.Путин: Пожалуйста.

Т.Долякова: Коллеги, я быстро.

Владимир Владимирович, добрый день!

Меня зовут Татьяна Долякова. Я предприниматель уже два года и очень горжусь, мне очень нравится. Также я являюсь членом «Клуба лидеров», который занимается активным продвижением предпринимательства. Была с ними в Антарктиде, откуда мы Вам передавали привет.

В.Путин: Ух ты! Холодно…

Т.Долякова: Холодно, было минус сорок.

В.Путин: А вот Андрей не поехал, побоялся, наверное, холода. Вы же не были?

А.Белоусов: Первый раз был.

Т.Долякова: Пик Винсон, а мы были второй раз.

Если можно, как раз члены клуба передали письмо, потому что два года назад Вы делали открытую встречу очень приятную, как раз обсуждали развитие бизнеса. Если будет возможность, такую встречу ещё раз организовать. Коллегам передам.

И обо мне и вообще о бизнесе. Моя компания работает в сфере подбора персонала, я ищу специалистов по всей России, как раз уникальных специалистов, это инженеры-робототехники, это специалисты по машинному обучению, специалисты по кибербезопасности, это такие уникальные специалисты, их мало, но мы находим, потому что это рынок, который требует. Но помимо того, что я предприниматель, я ещё и мама, воспитываю 20–летнюю дочку.

Но я хотела бы обратить внимание именно на поддержку развития малого и среднего бизнеса. Здесь у нас представлен крупный бизнес, но мне всегда хочется обратить внимание на средний бизнес и малый и именно мам, у которых есть дети. Потому что за 10–летний опыт работы в управлении персоналом я обратила внимание, что многие женщины не возвращаются на работу. И есть основные причины. Во–первых, достаточно сложно совмещать нашу активную работу, карьеру и семью. Вторая причина – потеря компетенции, так как сейчас всё технологии и так далее. И третий, главный вопрос в том, что на самом деле работодатель не очень хочет видеть маму с маленькими детьми. Понятные причины.

Но 33 процента российских женщин хотят быть предпринимателями, проводили опрос, и «Опора России», и мы подтверждаем. И основные есть несколько причин, которые…

В.Путин: 33 процента женщин хотят быть предпринимателями?

Т.Долякова: Да, именно предпринимателями.

В.Путин: Это гораздо больший процент, чем у мужчин. Нет, правда, серьёзно.

Т.Долякова: Вы знаете, в России же у нас 54 процента – это женщины, 54. И в принципе у нас женщины активные. Мужчины, как правило, работают на госслужбе, а женщины… (Смех.)

В.Путин: А женщины делом занимаются.

Реплика: Да, открывают рестораны и так далее.

Т.Долякова: Но, чтобы мы успевали всё, есть основная причина, почему в принципе женщины не открывают бизнес. Как Настя говорила: страх, это да. А второе – именно реальное отсутствие стартового капитала. Потому что, когда мы в декрете, мы деньги тратим, мы их не экономим. Поэтому первая причина – это отсутствие стартового капитала, и вторая – достаточно дорогие кредиты. На самом деле. Кредиты, говорят, под 9 процентов. Лично проверяли – 15–17 процентов, или в залог детей надо отдать. И детей не берут.

В.Путин: Ну не пугайте нас.

Т.Долякова: Поэтому для популяризации женского предпринимательства, для того чтобы мы делали такие маленькие шаги для развития предпринимательства, уже утверждена программа МСП, малого и среднего предпринимательства, до 2030 года, и она реально работает. И мне хотелось бы, может быть, в рамках этой программы выделить стартовый женский предпринимательский капитал, именно для женщин, которые хотят открывать бизнес с нуля и которые именно с детьми. Таким образом мы поддержим малое предпринимательство. Потому что, как правило, открывают женщины, у которых маленькие дети, у них есть возможность. И также для открытия бизнеса с нуля достаточно комфортные кредиты. Потому что на данный момент, как я говорила, это примерно 9 процентов, но реально 9–15 процентов, может быть лояльный кредит в районе 3–5 процентов. Но банкиры со мной не согласны, с ними общалась, говорят, что это экономически невыгодно. Но реально это социально значимая инициатива, проект, потому что это такой маленький шаг популяризации предпринимательства, именно малого.

И третий комментарий. На мой взгляд, в прессе не хватает героев-женщин именно из малого бизнеса. Может быть, больше делать популяризацию именно женщин, которые с детьми, такие истории успеха. Чтобы на телеканалах, в прессе были женщины, которые бы давали интервью. Я с удовольствием дам. Я думаю, что все меня поддержат. На мой взгляд, женщина-предприниматель – это баланс, это успешная карьера, семья, дети и развитие экономики страны.

В.Путин: Во–первых, то, чем Вы закончили, – полностью согласен, и в средствах массовой информации эта тема должна быть, её недостаточно.

Теперь по поводу самого главного – это доступ к кредитным ресурсам. Но не 9 процентов. У нас принято решение – 6,5 процента для малого и среднего предпринимательства. При этом банки, которые выдают такие кредиты, получают разницу за счёт субсидий государства. Просто эту программу надо расширять.

И, наконец, считаю очень важным то, что Вы сейчас сказали по поводу какого-то льготного режима для женщин, которые хотят заниматься предпринимательством, и не просто женщин, а имеющих детей. Потому что в этом случае мы тогда решаем сразу несколько вопросов. Подталкиваем развитие экономики, бизнеса, малого и среднего предпринимательства и помогаем решать демографическую проблему. Потому что один из сложных вопросов для молодой женщины, которая заводит ребёнка, – как не выпасть из системы профессиональной подготовки, своего уровня не потерять и так далее. И если для женщины с детьми мы найдём дополнительные инструменты поддержки, это будет очень правильно. Это надо пометить, посмотрим на этот счёт.

Л.Щербакова: Владимир Владимирович, я на самом деле очень коротко.

О себе буквально два слова. Я Щербакова Людмила Ивановна, создала группу компаний и руковожу ею. Оборот у нас сейчас приблизился к семи миллиардам. К концу года, надеюсь, будет восемь. Реализовали два инвестиционных проекта, построили логистический и фармацевтический комплексы в Подмосковье и завод в Кургане. Общий объём инвестиций около трёх миллиардов рублей – хотела сказать «долларов».

В.Путин: Тоже немало.

Л.Щербакова: Да. Фармацевтическая промышленность на подъёме, бурлит, кипит. Хотим уйти из импортозамещения в экспортоориентированное производство. Завод, который введён в действие, год назад производство начал, с ноября 17–го года мы уже получили JMP–сертификат и начинаем регистрироваться за рубежом.

В.Путин: Формулы свои есть у вас?

Л.Щербакова: Пока нет. Я куплю у Светланы. Но у меня есть проект с Научно-исследовательским институтом химии твёрдого тела Сибирского отделения наук по производству фармацевтической субстанции, которая по своим качествам существенно лучше импортной. И мы в этом году планируем этот проект реализовать.

По промышленности в плане каких–то гендерных вещей я никогда не чувствовала никаких притеснений, никаких обид. В принципе поддерживают очень хорошо. Поддерживает Минпромторг, прекрасные вообще идеи, и прекрасно работает Фонд развития промышленности. Просто отдельное спасибо.

В.Путин: Пользовались, да?

Л.Щербакова: Пользовалась, Владимир Владимирович. Просто нашару подала бизнес-проект и была удивлена профессионализмом этих людей, чёткостью, регламент весь выдержан.

В.Путин: Бывает.

Л.Щербакова: Но я потом с ребятами ещё из фонда прямых инвестиций общалась. Это тоже там, но это уже какая-то новая генерация людей.

В.Путин: Да, это правда. Да, там сильная команда.

Л.Щербакова: И очень приятно. И Минпромторг наш, департамент развития фармпромышленности работает просто день и ночь. И мы чувствуем поддержку.

В.Путин: Мне это очень приятно слышать.

Л.Щербакова: И контроль чувствуем, и поддержку чувствуем.

Владимир Владимирович, у меня вопрос совсем по другой теме. Моя малая родина – посёлок Терский Ставропольского края, Будённовского района. В своё время это было очень зажиточное, процветающее хозяйство. В 90–е годы и в последние годы, к сожалению, не смогли поправить ситуацию. Земельные паи отдаются в аренду, и арендаторы используют это просто как… Ну грубо говоря, если ты имеешь один пай, ты в год получаешь 30 тысяч рублей, и всё, на этом все твои бонусы заканчиваются. Арендаторы используют эту землю только для получения сиюминутной прибыли, создают такие летучие бригады, которые приезжают и убирают полностью, обрабатывают землю и покидают этот посёлок. Посёлок благоустроенный, газифицированный, дома коттеджного типа, но люди вынуждены оставлять свои дома, потому что нет работы. Школа прекрасная, вместо четырёхсот – сто детей, садик наполовину пуст, работы нет. Жители этого посёлка, там ряд жителей, решили организоваться, и спасение утопающих – дело рук самих утопающих, договоры закончились: забрать землю, начинать обрабатывать, начинать выстраивать какие-то бизнес-процессы, чтобы работа у людей была и посёлок этот не умер.

Но, к сожалению, там творится очень серьёзная проблема с реализацией своего права распорядиться своей землей. Арендатор просто силой, можно сказать, удерживает эту землю, и там затянувшийся конфликт два года уже. Народ обращается в разные органы, но, к сожалению, ничего не получается. Я просила бы просто Вас дать такое поручение разобраться с этой ситуацией. Думаю, что это, наверное, какое-то точечное проявление какого-то явления, может быть, более широкого.

В.Путин: Да, это именно так. Эта проблема широкая, большая и сложная. Когда паи раздали, точно не определили, что за пай и где он конкретно находится. Всё это десятилетиями тянется. Это изначально было ошибочным решением, и потом до конца не довели реализацию даже этого ошибочного решения.

Но совершенно точно что нужно обеспечить: нужно обеспечить интересы людей, которые в рамках закона эти паи получили. Есть разные предложения, я сейчас не буду забегать вперёд, это вопросы землепользования, и они очень остро стоят.

То, что Вы сейчас рассказали, если там незаконно кто-то что-то удерживает и стремится для себя создать какие-то преференции, точно совершенно нужно с этим разобраться, и мы постараемся это сделать. Я посмотрю, что там происходит у вас.

А что касается землепользования – это тонкая вещь. Повторяю, здесь нужно обеспечить интересы экономики, отрасли, чтобы у нас нормально функционировали и фермерские хозяйства, и крупные товарные производства и чтобы у людей ничего не отбирать, не отнимать то, что им по закону, по праву уже сегодня принадлежит. Здесь, повторяю, есть предложения.

Л.Щербакова: Извините, а если такие темы, допустим, как ФРП, например? Да, я там получила кредит, но у меня такие ковенанты, такие обязательства по созданию рабочих мест и так далее, мне кажется, там тоже что-то вот так должно быть.

В.Путин: Да–да–да, совершенно верно.

Надо идти. Не сердитесь на меня, давайте завершающий вопрос. Иначе мне не успеть.

Е.Кувшинова: Народные промыслы просят о помощи, Владимир Владимирович, одно предложение, единственное, только одно.

В.Путин: Одно. Караул.

Е.Кувшинова: 2019 год объявите Годом народных художественных промыслов. Мы попытаемся в рамках него хоть что-то решить, наши накопившиеся проблемы. Пожалуйста.

В.Путин: Мы уже занимаемся народными промыслами постоянно.

Пожалуйста.

Д.Мингалиева: Я постараюсь быстро. Меня зовут Дарья Мингалиева, я сооснователь и директор по маркетингу компании «Мультикубик», также известной на международном рынке как Cinemood.

В.Путин: Как-как?

Д.Мингалиева: Cinemood как атмосфера кинотеатра. К сожалению, название «Мультикубик» для международного рынка не подошло, и нам пришлось создать дополнительный бренд.

В.Путин: Пользуется успехом.

Д.Мингалиева: Да?

В.Путин: Да.

Д.Мингалиева: Это контентная платформа, и наш флагман – это такой маленький кубик-проектор, который проецирует фильмы, сериалы, кино, в том числе предустановленную библиотеку с музыкой, мультфильмами и даже диафильмами из детства, которые мы не просто внутрь поместили, мы в том числе перевели на английский язык. Ещё недавно мы были стартапом. И вот пройти путь…

В.Путин: Когда вы начали это создавать?

Д.Мингалиева: В 2014 году родилась идея, в 2015 году запустился первый продукт. Этот непосредственно портативный кинотеатр появился в России в апреле прошлого года.

В.Путин: Супер. Здорово.

Д.Мингалиева: То есть мы ещё года не стоим на полках. Но при этом вроде как амбициозны и интересны и стараемся продвигать русскую идею и мысль, потому что диафильмы и сказки «Союзмультфильма» пользуются успехом не только в России, но и за рубежом, особенно у тех, кто эмигрировал за пределы нашей родины.

Так вот, чтобы пройти путь от идеи до массового производства, что мы сделали достаточно быстро, нам очень помогли, во-первых, в Сколково, во-вторых, Фонд развития интернет-инициатив, который был создан непосредственно по Вашей инициативе. И я хочу отметить и поблагодарить за этот фонд, потому что он в первую очередь помогает не только деньгами. Он вкладывает в молодые проекты и команды экспертизу, знания, ускорение и мозги. Это очень важно, и спасибо, что это есть.

Мне очень повезло – я занимаюсь любимым делом, и это открывает передо мной огромное количество разных возможностей. Но среди своих знакомых я часто слышу, что люди не могут определиться, чем же заняться. Сейчас так много сфер, которые будут в тренде в ближайшие 5–10 лет.

Владимир Владимирович, представьте, что Вы сейчас запускаете свой личный стартап. Что это могло бы быть и почему? И какая сфера Вам близка по духу? И что могло бы принести пользу не только Вам, но и стране, в которой мы живём?

В.Путин: Сфера госуправления.

Д.Мингалиева: А если бы это был стартап?

В.Путин: Нужно его совершенствовать, это госуправление, нужно этим заниматься. А все стартапы я обозначил в Послании Федеральному Собранию.

Д.Мингалиева: И у меня есть ещё одно небольшое предложение. Наш портативный кинотеатр, на мой скромный взгляд, становится рупором культурного наследия и культурного кода не только в России, но и за рубежом. Наш продукт есть в 90 странах мира.

В.Путин: И у многих моих знакомых. Я даже удивился, когда увидел.

Д.Мингалиева: Это здорово. И у меня есть мечта, чтобы мы начали продвигать культуру, искусство. И я предлагаю инициировать программу сотрудничества российских стартапов с культурно-образовательными и музейными комплексами страны. Я давно мечтаю, чтобы мы начали сотрудничать с Третьяковской галереей, Большим театром.

В.Путин: Это как?

Д.Мингалиева: Внутрь кубика можно поместить. Например, сделать раздел «Третьяковская галерея» и транслировать картины на любую поверхность и помогать детям изучать, что это за картина.

В.Путин: Это Мединскому скажу обязательно, пускай посмотрит, как можно это использовать.

Д.Мингалиева: Мне кажется, если это сделать не просто в рамках нашего проекта, а в принципе через стартапы и новые продукты продвигать именно в культурный пласт, это поможет в новом свете, в современном ключе транслировать информацию.

В.Путин: Сейчас музеи используют современные технологии достаточно активно, но, действительно, если появляются такие вещи, стартапы, надо, чтобы люди об этом знали, в этом сообществе точно совершенно.

Д.Мингалиева: Моя личная мечта, конечно, чтобы этот кубик появился в каждом доме и в каждой школе, поэтому, если здесь возможна какая-то информационная поддержка и образовательная инициатива, мы с удовольствием.

В.Путин: Вот мы сейчас этим и занимаемся. Будет поддержка.

Давайте завершать, отпустите меня, пожалуйста, у меня же следующее мероприятие.

Е.Кувшинова: Меня зовут Кувшинова Елена, я представляю народные художественные промыслы России, город Кирово-Чепецк Кировской области.

Владимир Владимирович, мы Вам благодарны за Ваше прошлогоднее поручение, которое Вы дали, о расширении дополнительных мер поддержки. Вместе с тем, конечно, мы Вам благодарны, но это только сохранение. Для того чтобы шло качественное развитие, мы очень просим, чтобы не снижался объём этих дополнительных мер. Наши проблемы – я не буду их сейчас перечислять, их действительно очень много и времени нет – носят межведомственный, отчасти межотраслевой характер. Крайне снижена инициатива региона, участвующего в программах. У нас 250 предприятий, только 79 получают поддержку в Министерстве промышленности и торговли Российской Федерации. Все остальные могли бы получать поддержку по ряду других направлений, но она должна быть точечной, она, конечно, должна быть отраслевая, она должна быть дифференцирована, как мне кажется, по количеству удельного ручного труда в каждом типе производства.

Поэтому мы просим, пожалуйста, объявить 2019 год Годом народных художественных промыслов. Это политическое решение, которое было бы для нас очень важно, и мы бы постарались в этот год решить огромный пласт накопившихся проблем, которые перед нами стоят. Это наше уникальное достояние, которое мы всей ценой, любыми силами храним, будем сберегать и очень хотим передать это детям.

Цифровые технологии, конечно, важны, но сегодня сказали о культурном коде. Владимир Владимирович, это тот живой источник, из которого мы черпаем и из которого вся страна может черпать своё процветание.

В.Путин: Душой и сердцем я на вашей стороне. Понимаю, что этого недостаточно, нужны деньги. Будем выбивать эти деньги.

Е.Кувшинова: Не только. Главное – внимание.

В.Путин: Нет, там нужны просто конкретные меры поддержки, связанные с выделением определённых бюджетных ресурсов. Будем выбивать.

Н.Ларченко: Продолжая тему. Меня зовут Наталья Ларченко, Санкт-Петербург, я автор и руководитель проекта, который называется «Матрёшка».

Про мой проект рассказывать без красивой презентации картинок сложно, но вот протокол – спасибо ему большое – разрешил принести мне образец изделия.

Наш проект молодой, ему всего три года. В двух словах расскажу об истории его создания. Я более десяти лет работала мастером в других крупных компаниях совсем на другом рынке – рынке строящегося жилья в Санкт-Петербурге и Москве.

В.Путин: А что производите?

Н.Ларченко: А сейчас, если можно, расскажу, подойду к этому.

В.Путин: Хорошо.

Н.Ларченко: После рождения сына и получения MBA я очень захотела создать собственное дело. И так как работала много с иностранцами и имела сама потребность дарить подарок из России, и, собственно, пошла по этому пути. Если посмотреть на рынок сувениров и сегодня, и, собственно, несколько лет назад, ассортимент сохраняется стандартным достаточно много лет уже: это расписная матрёшка, шапка-ушанка, валенки, икра, водка – плюс-минус. То есть это те изделия, которые являются исключительно сувенирами, ставятся на полку и в повседневной жизни никак не используются и к современному дизайну имеют мало отношения.

И в тот момент возникла идея создать такой продукт, который был бы функциональным, современным, стильным, качественным, но имел бы прямое отношение и ассоциацию с Россией. И мы пошли по пути матрёшки, матрёшка – один из самых известных символов России, и взяли в основу дизайн-концепции только силуэт, только форму. Мы эту форму доработали, сделали её более изящной, аккуратной, вытянутой, не такой пузатой. И ассортимент на сегодняшний день у нас включает в себя следующие категории: это ювелирные украшения преимущественно из серебра – это наш продукт А, – это платки, свитшоты, начали работать над коллекцией home, у нас есть керамическая коллекция солонок, перечниц, копилок.

Приоритетными каналами продаж у нас являются собственный интернет-магазин и первые открывшиеся три точки, три почти, мы как раз сейчас работаем над монтажом третьей точки, все они в Санкт-Петербурге, третья будет открыта на Исаакиевской площади в гостинице «Англетер», и, собственно, это та точка, где сосредоточение целевой аудитории. И несмотря на то, что я при создании этого проекта фокусировалась именно на этот целевой туристический поток, иностранцев и русских, у которых есть потребность дарить, я могу с гордостью сказать, что нашу матрёшку оценили русские женщины, наши девушки и женщины, которые приобретают эти украшения просто как концептуальный и стильный аксессуар, дизайнерское украшение. И больше четверти наших клиентов – это мужчины, которые дарят эти украшения своим дамам. И мне, кстати, было бы крайне интересно слышать Ваше мнение по поводу идеи этого проекта. Я тоже через протокол передала подарок. Если можно, это была бы очень высокая оценка для меня и моей команды.

В.Путин: Но не к 8 Марта. Просто подарок. (Смех.)

Н.Ларченко: Я хотела бы продолжить тему популяризации женского предпринимательства и рассказать буквально один кейс, который именно со мной произошёл. Кто бы что ни говорил, мужчины и женщины в бизнесе все-таки формально равны, но на самом деле это немножечко не так. Особенно непросто ей после выхода из декрета, когда действительно на прежнее место работы часто не возвращаешься, компетенция немножко потеряна. А начать собственное дело – да, есть страхи, и есть разная проблематика, в том числе недостаток в информированности. Мне кажется, что мой кейс достаточно свежий. На моём примере я могу сказать, что я создала собственное дело и с женщиной, работающей в корпорации, и, в общем, всё возможно.

За последний год я поучаствовала в нескольких проектах, организованных комитетом по развитию женского предпринимательства «Опоры России» при поддержке Совета Федерации. Одним из таких проектов был международный конкурс, прошедший во Вьетнаме в прошлом году в сентябре. Это был международный конкурс женских проектов APEC Best Award, где я представляла экономику России. Был один проект от нашей экономики, и я взяла одну из номинаций – «международная привлекательность».

Хочу сказать, что после этой победы, несмотря на рассылку пресс-релизов и вот этого толчка, ни одно федеральное СМИ про нас не написало. Мне крайне удивительно, почему же, собственно, это не является информационным поводом, хотя, мне кажется, это помогло бы развитию моего проекта, показало бы многим женщинам, что такие программы, проекты существуют, и это помогло бы им поверить в себя. То есть я продолжаю тему популяризации и повышения информированности именно женского предпринимательства, так как это, конечно, крайне важное направление, имеющее огромный потенциал и развитие.

Спасибо.

В.Путин: То, что Вы сейчас сказали, даже не имеет прямого отношения к женскому предпринимательству. Это имеет прямое отношение к успеху. Вот на что у нас мало обращают внимания, потому что, ну что греха таить, больше внимания, к сожалению, некоторые средства массовой информации уделяют трагедиям, проблемам, нерешённым вопросам, что, в принципе, верно, нужно обращать внимание на проблемы, но, чтобы стимулировать развитие, нужно говорить и о каких-то достижениях и хороших примерах, таких как Ваш, например.

Н.Линькова: Ещё раз добрый день!

Меня зовут Наталия Линькова, я основатель сервиса «Бабушка на час». Мы подбираем нянь, гувернанток, сопровождающих по запросу родителей на полную и частичную занятость, как раз для того чтобы мамы не боялись выходить на работу и были спокойны за своих детей.

На протяжении последних лет мы наблюдаем проблемы этого социально значимого рынка. Он абсолютно непрозрачен, он стихиен. На нём отсутствуют гарантии ответственности всех участников, а речь идёт о детях и о старшем поколении, которое чаще всего работает или подрабатывает в качестве нянь. Мы долго думали, почему это происходит и что с этим можно сделать. Пришли к выводам, хотелось бы ими поделиться. Мы передадим обязательно Вам.

Вот два наиболее значимых, на мой взгляд, хотелось бы озвучить. Во-первых, нет гарантий и защиты для детей и родителей. Мы ежедневно общаемся с сотнями родителей. Родителям нужны гарантии, что с их ребёнком будет всё в порядке. Мы прекрасно понимаем, что никто на сто процентов не может эту гарантию дать. Но провести качественную диагностику, которой мы занимаемся, исключить склонность к психиатрическим заболеваниям, к зависимостям, к мошенничеству в том числе, – это возможно. Просто это нужно делать.

И также должна быть компенсация ущерба, если это возможно. Мы общались со страховыми компаниями по поводу страхования ответственности, для того чтобы это ввести – и страхование няни, и страхование ответственности рекрутинговых компаний, которые подбирают домашний персонал. Это всё возможно в том случае, если будет проверка на уровень компетенции. Это можно сделать, если будет обучение, если будет проведён по каждому специалисту финансовый и правовой скоринг, будет ясно, что человек не судим, не привлекался, нет множественных кредитов. Соответственно, это всё возможно в том случае, если ввести добровольную сертификацию (наверное, так, на наш взгляд) и если профессия няни появится в реестре профессий (сейчас этого нет), если внести профессию няни в реестр профессий, если ввести добровольную сертификацию по понятным критериям. Мы давно этим занимаемся, мы можем с удовольствием принять участие, отдать все свои разработки. И если обеспечить страхование ответственности и няни, и рекрутингового агентства, то это существенно снизит риски.

И второй вопрос. Наши няни в основном – это люди старшего поколения. Так получается. В среднем это от 40 лет и выше. Рынок теневой. Открывать ИП не спешат, к большому сожалению. Я знаю, что давно уже разрабатывается система патентов, но пока не получается. Подавляющему большинству людей старшего поколения просто сложно разобраться: как открыть ИП, как заплатить налоги, как сдать отчётность и всё остальное. Мне бы хотелось, наверное, если возможно… Вы сказали в своём Послании, что россияне могут открывать своё дело одним кликом. Одна наша бабушка, няня, сказала: ой, а как было бы здорово, если одним кликом через «Госуслуги» самозанятым и ИП можно было бы открыть. Вдруг это возможно? Вдруг произойдёт чудо?

В.Путин: Вот мы к этому и должны стремиться, и будем.

Н.Линькова: И если параллельно будет открыт счёт – и тоже не нужно будет вставать, одним кликом, через те же самые «Госуслуги» для самозанятых, – на который будут приходить деньги строго от работы. Патент – это что? Нужно авансом заплатить деньги, и не факт, что ты потом найдёшь эту работу и отработаешь то, что ты заплатил. Но, может быть, возможно, если списание будет происходить параллельно с теми деньгами, которые поступают.

Я постаралась быстро, чтобы никого не задерживать.

В.Путин: Да–да–да. Всё, что вы сказали, чрезвычайно важно. Именно по этому пути мы собираемся пойти, по индивидуальным предпринимателям, по самозанятым.

Н.Линькова: Спасибо большое.

В.Путин: С тем чтобы зарегистрироваться можно было, но в то же время, чтобы будущему клиенту можно было все-таки понять, с кем имеешь дело.

Н.Линькова: Конечно.

В.Путин: И расчёты. Вы правы абсолютно. Одним кликом. Мы так и хотим сделать, чтобы деньги приходили, автоматом там что-то списывалось в качестве налога, и всё, и чтобы не нужно было бегать нигде.

Н.Линькова: У меня ещё просьба. Мы понимаем, что количество самозанятых растёт. И оно будет расти, так получается. Соответственно, растёт количество агрегаторов, где эти самозанятые люди находятся. Но в основной своей массе агрегаторы продают доступ к данным, не неся никакой ответственности. Имеет право быть, всё нормально, это рынок, потребитель голосует рублём. Но, как Вы сказали, он должен понимать, что делает. Тем более здесь идёт все-таки ответственность за жизнь ребёнка.

В.Путин: Да–да.

Н.Ларченко: Может быть, возможно, чтобы… Есть же там, на сигаретах написано: курить нельзя. Есть стандарт. И если на тех же самых информационных ресурсах будет написано, что этот агрегатор несёт ответственность только за то, что он передаст те данные, и ни за что больше, на видном месте, люди будут думать.

Если есть те, кто не несёт ответственность за тех людей, кто у него размещён, то хотя бы проверил элементарно документы – а это можно сделать, открытые данные, – кто провёл правовой скоринг, кто проверил документы об образовании, кто проверил навыки, и, соответственно, он застраховал свою ответственность, потребителю будет проще, и риски опять же будут ниже. Безопасность будет.

В.Путин: Здесь есть над чем работать. Много таких мелочей, которые сверху не видны. Их понимаешь, когда начинаешь этим заниматься. Вы правы в конечной части, абсолютно правы.

Что касается патентов. Вы исходили из лучших соображений. Самое простое оказалось – купил патент, и всё. Но, с другой стороны, человек просто кредитует государство, патент покупает, неизвестно, что с этого получится. Поэтому будем думать на тему о том, как организовать работу так, как Вы предлагаете.

Н.Ларченко: Мы всё расписали.

В.Путин: Да. Постараемся это сделать. Но на сегодняшний день, к сожалению, не работает эффективно и то, что было придумано пару лет назад по поводу того, чтобы освобождать самозанятых от выплаты НДФЛ и социальных отчислений. Ну не регистрируются всё равно. Мы это видим.

Н.Ларченко: Но, может быть, одним кликом, как Вы и сказали? Я надеюсь, получится.

В.Путин: Да, если пойти по этому пути, может быть, что–то изменится в лучшую сторону.

Н.Ларченко: Спасибо большое.

В.Путин: Вам спасибо.

М.Привалова: Добрый день, Владимир Владимирович!

Я очень быстро. Я в бизнесе два с половиной года и начинала со своей кухни. На собственные инвестиции я купила машинку для темперирования шоколадных масс. Она была примерно вот такого размера, вставлялась в розетку.

В.Путин: Что делали?

Н.Ларченко: Машинка для темперирования шоколадных масс. Это полуфабрикат.

В.Путин: Конкурент.

Н.Ларченко: Да, кстати.

И соответственно, когда я сделала свою первую шоколадку, купила форму, мне нужно было её куда-то продать. Это был 15–й год, мне было на тот момент 26 лет, я и сейчас очень амбициозный человек, я купила просто в хорошем супермаркете дорогую бельгийскую шоколадку, посмотрела, кто её импортирует в Россию, написала письмо, отправила фотографию, написала о том, что у меня производство и что я хочу сотрудничать.

Меня пригласили на встречу в Москву, я привезла образцы, которые в крафтовые коробочки завернула. И мне предложили сотрудничать в двух направлениях – это развитие моего бренда «Симбирский артизан» и работа под частной маркой данной компании-импортёра.

Я, естественно, согласилась, быстренько взяла кредит, купила машинку побольше, примерно производительностью 8 килограммов в день, и сделала этот заказ – первый заказ был на 230 тысяч. Далее я постепенно развивалась, взяла лизинг, выплатила его. У меня было такое небольшое полуавтоматическое производство, арендовала производственное помещение, туда, соответственно, переехала.

Изначально у меня был только один покупатель, вот этот дистрибьютор, и он закрывал мне полностью все продажи. Мне со временем стало хотеться чего-то большего. На тот момент, год назад, моя производственная мощность была четыре с половиной тонны в месяц. Я стала думать по поводу экспорта, потому что на тот момент через дистрибьютора продавали продукцию.

В.Путин: Вот о чём она сейчас говорит? Это называется история успеха.

Н.Ларченко: И Сургут, и Камчатка, и я сама из Ульяновской области. То есть я так подумала в принципе: ну что такое Китай? Это всё равно что продавать в России, есть только определённые барьеры, которые нужно преодолеть, а это нарастить производственную мощность. Для меня изначально было очень важно, я вышла из ремесленников, вот с этой машинки условной, и до фабрики мне очень далеко, то есть у меня небольшое кондитерское производство. И я понимала, что я не хочу жертвовать качеством продукта. Единственный момент, за счёт чего я могла снизить издержки, чтобы быть конкурентоспособной на рынке, это автоматизация при сохранении рецептур. Год назад я рискнула: я взяла кредит уже на автоматическую линию.

На протяжении всего этого времени я посещала различные выставки и в Красноярске нашла партнёра в Китае, который подождал полгода, пока я не куплю автоматическую линию и не поставлю. На протяжении всего этого времени у нас были постоянные дегустации, и мы действительно выработали тот ассортимент, который китайцы любят. Не тот, который я могу производить в достаточном качестве, а исходя именно от потребителя.

И когда я заказала автоматическую линию, я поняла, что в то помещение, которое я арендовала в тот момент, у меня просто не было места, мне некуда его ставить. Я арендовала земельный участок и вот за полгода буквально построила корпус.

Хочу сказать, на своём примере, на сегодняшний день мы автоматизировали именно шоколадное производство, то есть я произвожу шоколад, печенье, мармелад, драже, конфеты. Это всё нарастало со временем, наверное, изначально благодаря первому дистрибьютору, потому что он мне говорил: «Ну ладно, давай печенье. Милана, а ты можешь мармелад?» Я говорю: «Конечно, могу». И соответственно, мы всё это быстренько как-то так делали.

Год назад, когда я приняла решение об экспорте, так совпало, что у дистрибьютора не очень хорошо пошли дела, и я начала сама заниматься продажами. Сейчас мы создали торговый отдел и сами напрямую работаем и с федеральными сетями, то есть всё это возможно на собственном примере.

Но это, наверное, было бы невозможно без такой мощной государственной поддержки. В первую очередь хотела бы отметить то, что в Ульяновской области особый деловой климат и очень благоприятная атмосфера. Соответственно, я на протяжении всего своего роста – у нас есть корпорация по развитию предпринимательства в Ульяновской области – я с каждой своей проблемой обращалась именно туда. Мне не всегда помогали, условно, финансированием, потому что, например, я только взяла кредит, я его ещё не выплатила, а уже захотела лизинг. Но мне подсказали, в какую лизинговую компанию обратиться. И потом посредством государственной поддержки я субсидировала свой первый лизинговый взнос. И на сегодняшний день я продолжаю сотрудничество с институтами развития. Соответственно, все кредиты, которые у меня были, они все в оборудовании, сейчас у меня получается то, что контракты с федеральными сетями заключены, их нужно обслуживать, там не хватает денег на оборотку, но это я также решаю посредством институтов развития.

Поэтому кто бы что ни говорил, но я считаю, что очень много инструментов. В частности, то, что касается экспорта: да, мы действительно уже отгрузили четыре контейнера продукции в декабре, но это первая проба, потому что планов очень много, и действительно список продукции достаточно большой. У нас есть партнёры и под СТМ, чью продукцию мы также производим, и они продают на китайском рынке. А здесь я нашла другое решение, у нас был форум в феврале – «Новая кооперация», в Ульяновске, и я нашла партнёров, других производителей.

Я хочу, конечно, всё производить, всё, что касается кондитерки, но я понимаю, что я физически это не могу делать. И мы договорились о совместной экспортной кооперации, также сейчас совместно с «Интерсоюзом» это направление прорабатываем. Такая вот небольшая история.

У меня, собственно, вопросов нет, у меня есть пожелание, как вы сказали, о расширении вот этой программы по помощи малому бизнесу. Соответственно, я за два с половиной года от трёх килограммов, ну если в месяц перевести, от 100 килограммов условно в месяц выросла до 85 тонн. И я не собираюсь на этом останавливаться, потому что каждый успех очень сильно мотивирует, и хочется расти дальше.

В.Путин: Спасибо.

Н.Ларченко: Я Вам подарок через протокол тоже передала. Мне будет очень приятно, если Вы попробуете.

В.Путин: Спасибо. Обязательно попробуем.

Это действительно история успеха. Мне это очень приятно было слышать.

Мы сегодня говорили о проблемах, которые ещё подлежат решению, говорили о сложностях, которые ещё не преодолены. Но в то же время есть и такие хорошие примеры, как здесь было сказано моей соседкой слева, или девушка выступала сейчас, рассказывала про свои успехи. Это значит, что все-таки инструменты поддержки, которые мы создавали в последние годы, работают и помогают развитию бизнеса, в том числе малого и среднего. Хотя сделать ещё нужно, повторяю, очень много, и мы сейчас дополнительно будем эти инструменты предлагать в экономику и в рынок будем их продвигать.

Но завершить я бы хотел вот чем. Вы знаете, мы всё время говорим о необходимости уравнивания в правах мужчин и женщин по всем направлениям. И здесь ещё звучало, что женщинам сложнее. Действительно, есть такой подход и понимание, что сегодняшний мир, вообще мир, он мужской. И обратная сторона медали – о равенстве или неравенстве прав на самом деле. И в этом отношении мы ещё правда многое должны сделать, чтобы никакого различия не было в правах.

Но все-таки в нашем культурном коде есть некоторые ценности, которые, я считаю, являются для нас основополагающими. У нас женщина остаётся женщиной, мужчина остаётся мужчиной. Слава богу, у нас нет смешения понятий в голове, в душе и в нашем культурном укладе. И у женщины при всех преимуществах – деловой хватке и очень бережном отношении к тому делу, которым женщина занимается, – есть, безусловно, другие конкурентные преимущества – это ваше обаяние, красота, душевность. Это то, чем мужчины всегда очень дорожили, дорожат и всегда будут дорожить.

Я вас поздравляю с наступающим праздником!

Россия. ПФО > Приватизация, инвестиции. Госбюджет, налоги, цены. Образование, наука > kremlin.ru, 7 марта 2018 > № 2523224 Владимир Путин


Россия. ЦФО > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 7 марта 2018 > № 2522001 Галина Епифанова

Не жалость им нужна

А соучастие, общение и, может быть, надежда на исцеление

Этот детский дом-интернат открыли в Сергиевом Посаде в 1962 году, но первые двенадцать месяцев он пустовал – сотрудники проходили специальную подготовку для работы со слепоглухими детьми. Сегодня здесь живут и обучаются 200 воспитанников от трёх до двадцати трёх лет. О том, как удаётся их социализировать, что их ждёт в будущем, рассказывает директор интерната Галина Епифанова.

– Такого рода учреждение в нашей стране единственное, и мы принимаем детей-инвалидов со всей России. Это мальчики и девочки, но мальчиков почему-то больше, примерно, на 15 процентов. Сироты и дети, у которых есть семья, но родители не знают, как общаться со слепоглухими, как их воспитывать и обучать.

Как у ребёнка появляется речь? Мама наклоняется к нему и говорит: «Агу, Агу» – и малыш, глядя на неё, двигает губами и повторяет, как по образцу. Но наши дети не слышат. После установки слуховых имплантов у кого-то может появиться речь, но они не начинают говорить автоматически, этому надо учить.

– Галина Константиновна, а что происходит с вашими воспитанниками, когда они вырастают?

– Мы всегда очень переживаем за них. Особенно за тех, у кого нет родителей или они от них отказались. Вот последний случай. Слабовидящему восемнадцатилетнему мальчику дали квартиру, а он боится переезжать, говорит: «А что я буду один делать?»

Представьте, они поступили к нам, когда им было три годика, они говорить не умели, некоторые ходить не умели, есть не умели, всему их научили здесь, и видели они только наших женщин. Они очень привязаны к детскому дому, меня мамой многие зовут, мы для них – родные...

Когда они вырастают, тех, у кого есть семья, забирают домой. Родители, к слову сказать, могут навещать своих детей в любое время, наши двери всегда открыты, но часто это делать тяжело, многие живут далеко. И у нас есть дети, у которых нет родителей, и самостоятельно они не смогут жить. Таких мы переводим в интернаты. Недавно вот перевели воспитанницу в Красноярский край, откуда она к нам приехала.

– Хочется задать страшный вопрос, не знаю даже, как его поставить... Такие дети, как у вас, бывают склонны к самоубийству, или, может быть, напротив, они жизнестойки?

– Я таких случаев не знаю, хотя работаю в детском доме 36 лет, последние шестнадцать – директором. У нас был один случай, когда подросток, слабовидящий, глухой, он был лидером в коллективе, вдруг полностью потерял зрение, стал тотально слепоглухим. Вот он, конечно, очень переживал, но узнали мы о том, что у него были мысли о самоубийстве, только из его рассказа. Он написал его уже после детского дома. Сейчас он женился, девушка тоже инвалид, колясочница, они живут вместе, у них своё хозяйство. Он сам рубит дрова.

– Слепоглухой?

– Тотально слепоглухой. Он сам ходит в магазин, всё сам. Всему этому его научили в детском доме.

– Коллектив у вас большой?

– 360 человек. Это администрация, бухгалтерия, рабочие, которые занимаются зданием, педагоги, воспитатели, учителя, медицинские работники, врачи, санитарочки.

– Как устроен быт ваших детей?

– Малыши дошкольного возраста живут отдельно. Группы у нас небольшие – по четыре человека. Когда детям исполняется 8 лет, они переходят в другие отделения. Дети старшего возраста живут в общежитии квартирного типа. Они сами на свой вкус оформляют комнаты, и им это очень нравится.

Подъём в половине восьмого. У нас такая философия, что дети должны быть заняты в течение всего дня. В первой половине они учатся, каждый день у них по шесть уроков. Вторую половину дня дети заняты, как правило, ручным и творческим трудом. Ребята занимаются танцами, хореографией. Все слышащие обязательно учатся играть на музыкальных инструментах, с ними занимаются вокалом.

У нас есть свой бассейн, который посещают все дети без исключения. Многие ребята увлекаются голболом. Это игра с мячом для слепых. Участвуют наши воспитанники и в международных соревнованиях.

Вечером мы знакомим их с бытом, учим стирать носки и трусики. У нас есть прачечная, но мы учим детей быть самостоятельными.

– Я вас слушаю, Галина Константиновна, и сердце разрывается от жалости, а вам каждый день ходить сюда, по частицам отдавать себя, потому что нельзя тут иначе. Довольны вы своей работой?

– Я никогда об этом не задумывалась. Это моя жизнь. Мне было 12–13 лет, когда я в этот детский дом пришла и привела свой класс. В школе я была активная. Мы с друзьями приходили сюда и общались с этими ребятами. Мы с ними дружили. Для них ведь очень важно общение с ровесниками.

Среди них были ставшие знаменитыми выпускники – это Юра Лернер, Саша Суворов, Сергей Сироткин, Наташа Корнеева. Они все четверо слепоглухие тотально, но после дополнительной подготовки поступили в Московский государственный университет. Саша Суворов стал доктором наук, а Сергей Сироткин защитил кандидатскую диссертацию. Юра Лернер стал скульптором, но его сейчас нет в живых, он умер. Наташа Корнеева после университета вышла замуж за видящего и слышащего человека и занималась воспитанием своих детей. Дочери её не ходили в школу, она сама с ними занималась, и они экстерном сдали школьную программу.

– Это, честно говоря почти из области фантастики, но почему вас в детстве потянуло к ним? Вам их было жалко?

– Вы, знаете, я никогда их не жалела. Не нужно их жалеть, им жалость не нужна. Совсем, понимаете? Им важно, чтобы с ними наравне общались. С маленькими, как с любыми детьми, может быть нужно поиграть, а уже подростки хотят, чтобы с ними как со взрослыми общались. Не жалость им нужна, а вера, надежда, может быть, на исцеление.

У нас есть храм, где дети на глазах преображаются. Он был построен десять лет назад по инициативе настоятеля Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

Это особенный храм. Много икон для незрячих, одну икону нам подарил патриарх Кирилл. Низко расположены подсвечники, чтобы дети могли сами ставить свечи. У нас был мальчик, он не говорил, хотя был слышащий, и мы заметили, что во время службы, когда в храме пели, он вдруг неожиданно для самого себя присоединялся к пению. Мы начали с ним на этой основе работать, и у него появилась речь. Даже мама его не верила, что так могло быть.

Да, мы светское учреждение, но наша совместная работа с церковью даёт положительные результаты. 8 октября 2017 года к нам приезжал патриарх Кирилл. Он освящал камень, который установили на месте возведения рядом с нами Центра постинтернатного сопровождения. Центр должен быть построен к 2020 году.

У нас очень хорошие отношения со Свято-Троицкой Сергиевой лаврой. Два наших мальчика работают в монастыре, в керамической мастерской, и им там очень нравится. Наместник лавры, владыка Феогност, с большой душевной теплотой к нам относится, он бывает в нашем храме, служит в нём.

Вместе с монахами лавры наши дети два раза в год отправляются в Италию, в Бари, где в базилике города хранятся мощи святителя Николая Чудотворца. Вместе с монахами они были в Иерусалиме, на Святой Земле. Лавра нам подарила дом на своём подворье в Геленджике, и мы каждый год возим туда наших ребят, в основном детей-сирот, они проводят там каникулы....

Ещё раз повторю: жалость им не нужна, она ничего им не даёт. Только мешает. Нужно соучастие, общение, включённость в какую-то общую деятельность.

Владимир Смирнов

Россия. ЦФО > Образование, наука. Госбюджет, налоги, цены > lgz.ru, 7 марта 2018 > № 2522001 Галина Епифанова


Казахстан. Украина. Узбекистан. РФ > Миграция, виза, туризм. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 6 марта 2018 > № 2522981 Мади Алимов

Медвежья хватка: о некоторых тревожных для Казахстана тезисах в послании Путина

Пожалуй, ни одно выступление президента РФ Владимира Путина не получало такого широкого резонанса, как его последнее послание. И если англосаксонский мир сконцентрировался на милитаристской части речи российского лидера, то мы бы хотели остановиться на двух небольших абзацах, которые вызывают у нас вполне понятную озабоченность, поскольку эти инициативы в обозримой перспективе могут создать немало проблем для будущего нашей государственности.

Речь идет о вполне конкретно прозвучавшем предложении Путина усилить работу по привлечению в Россию талантливой молодежи из других стран. Итак, цитата: «Предлагаю создать максимально удобные, привлекательные условия для того, чтобы талантливая молодёжь из других стран приезжала учиться в наши университеты. Они приезжают. Но нужно создать условия, чтобы лучшие иностранные выпускники наших вузов оставались работать в России. Это в полной мере касается зарубежных учёных и квалифицированных специалистов. Считаю, что надо серьёзно усовершенствовать и процедуру предоставления гражданства Российской Федерации. Фокус внимания должен быть на тех, кто нужен стране: на молодых, здоровых, хорошо образованных людях. Для них нужно создать упрощённую систему получения гражданства в России».

Согласитесь, весьма любопытная установка для страны, испытывающей все более нарастающий прессинг в виде всевозможных санкций. Следует понимать, что под талантливой молодежью из других стран подразумеваются не юные и толковые немцы, французы, англичане и «разные прочие шведы». Очевидно, что речь идет о перспективных молодых людях, населяющих пространство, которое в сегодняшней России именуется «ближним зарубежьем». Тем более что в этом же послании Путин несколько раз акцентировал внимание на «потерях» современной России из-за развала Советского Союза. Видимо, теперь Кремль берет курс на то, чтобы компенсировать эти самые потери путем выкачивания из сопредельных государств их интеллектуального потенциала. Ведь РФ устами своего лидера не просто приглашает талантливую молодежь учиться и набираться ума-разума, но и обещает сделать все для того, чтобы лучшие иностранные выпускники российских вузов остались в этой стране. Для чего и планируется ввести упрощенную систему получения гражданства.

В этой связи стоит напомнить, что с осени 2012 года в России действует «Государственная программа по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом». Причем под соотечественниками подразумеваются все бывшие граждане СССР. Программа предусматривает приём переселяющихся людей, возмещение их затрат на переезд и выплату им единовременного пособия на обустройство (подъёмные). Только в 2014-м и 2015-м по этой программе в РФ ежегодно прибывали более ста тысяч человек. Причем 98 % переселенцев – из стран СНГ. Основными их «поставщиками» являются Украина, Казахстан, Узбекистан. И следует понимать, что новая установка российского руководства – это, по сути, продолжение все той же политики, с акцентом на молодежь, выросшую под флагом независимости.

По оценкам экспертов, в современных условиях территориальный передел мира все более ощутимо трансформируется в формат интеллектуального передела мира. Имеется в виду, что ведущие страны все больше средств и сил направляют на захват интеллектуальных ресурсов. Именно по этой причине интеллектуальная миграция становится все более серьезной проблемой для многих государств. Особенно для тех, которые не очень богаты и относительно слабо населены. К ним относится и Казахстан. Поэтому перед нашей страной во всей своей остроте встает очень важный и даже принципиальный вопрос: сможем ли мы в обозримой перспективе остановить интеллектуальную эмиграцию или хотя бы снизить ее уровень? От ответа на него будут зависеть основы уже национальной безопасности. И здесь нет ни капли преувеличения.

«Утечка мозгов» сама по себе уже давно стала для Казахстана одной из актуальнейших проблем. Особенно выпукло она проявилась на фоне перманентно ухудшающейся демографической ситуации. И теперь к этому добавляется откровенно экспансионистская политика нашего северного соседа в образовательной сфере, в которой мы уступаем ему по всем параметрам.

Неэффективность государственного управления наукой и падение уровня образования в Казахстане давно стали притчей во языцех. А в последние годы эта тенденция и вовсе приобрела почти катастрофический характер. Количество молодых людей, уезжающих из страны именно из-за низкого (и продолжающего снижаться) уровня образования, растет, можно сказать, в геометрической прогрессии. И, судя по всему, ситуация будет только усугубляться.

Мы не раз затрагивали данную проблему и сегодня позволим себе напомнить лишь некоторые основные аспекты. Казахстанская молодежь уже давно голосует ногами против отечественной системы образования. Например, в прошлом году в СМИ появилась информация о том, что порядка 69 тысяч юношей и девушек из нашей страны обучаются в российских вузах. Причем речь шла не только об этнических русских. Анализ миграционных потоков в направлении России показывает, что казахи составляют порядка 5-7 процентов от общего числа желающих выехать в соседнюю страну. И среди них, по оценкам экспертов, преобладает молодежь, которая осознанно выбирает вузы и рабочие места на территории РФ. Причины такого выбора тривиальны: более высокое качество образования при относительно низкой стоимости обучения, а в последующем более широкие возможности в плане трудоустройства.

Как утверждает известный казахстанский эксперт Марат Шибутов, в нашей стране лишь один из шести выпускников вузов находит работу сразу после получения диплома, и только один из 24-х — по специальности. Учитывая все вышеназванные факторы и особенно последний из них, можно с большой долей вероятности предположить, что эти почти 70 тысяч наших соотечественников Казахстаном уже потеряны.

И еще немного статистики по этому же поводу, которую привел Шибутов. В 2010/2011 учебном году в российских вузах проходили обучение 30 699 юношей и девушек из Казахстана (шестая часть всех иностранных студентов в РФ), а на начало 2015/2016 учебного года их было уже 67 727 (четверть всех иностранных студентов). Летом 2017-го в Россию, судя по данным из разных источников, поехало еще больше выпускников казахстанских школ, чем в предыдущие годы. Вполне возможно, что общее количество наших молодых соотечественников, получающих образование в соседней стране, перевалило уже за 80 000 – это треть всех иностранных студентов в РФ.

Согласитесь, весьма удручающая для нас статистика. И если отталкиваться от последней директивы Путина, то в ближайшей перспективе она может стать еще более печальной.

После тезисов, озвученных в послании российского президента, пазл складывается окончательно, и вырисовывающаяся картина не оставляет места для иллюзий.

Напомним, не прошло и года, как премьер-министр правительства РФ Дмитрий Медведев послал постсоветскому пространству другой не менее любопытный месседж: «Экспорт образования — это не только и даже не столько возможность для университетов заработать, это, прежде всего, один из сильнейших факторов межличностных коммуникаций, расширения культурных контактов, привлечения в национальную экономику наиболее талантливых людей, которые в ней могут и остаться». Звучит несколько мягче, чем в послании ВВП, но от этого, как утверждает русский фольклор, «хрен редьки не слаще».

Теперь это уже не заявка, а четко обозначенная стратегия, последствия реализации которой придется расхлебывать нам, соседям и вроде как союзникам РФ. Только вот вопрос: какие же мы после этого союзники, если нас явно собираются демографически и интеллектуально обескровить? Тут впору кричать «Караул!».

Исход из Казахстана молодежи, на обучение и воспитание которой (в детсадах и школах) наше государство потратило время и деньги, означает, что мы фактически лишаемся возможности стабильного развития в будущем. Хотя бы потому, что это некому будет делать. Население будет неуклонно стареть, а уровень общей квалификации неизбежно снижаться. Уже сегодня налицо депрофессионализация кадров во многих сегментах экономики и особенно в управленческой сфере. Учитывая все эти тенденции и недвусмысленные намерения могущественного соседа, можно однозначно констатировать: перед нами маячит перспектива разрушения интеллектуального потенциала Казахстана. Пока это не очень бросается в глаза, но лишь пока. А что нас ждет завтра? Не будет ли уже поздно пить боржоми?

Возможно, кто-то посчитает, что мы сгущаем краски. Дескать, нарастание миграционных процессов – это вполне закономерное для современного мира явление. Но думать так – значит уподобляться страусу в известной позе. Потому что «утечка мозгов» и особенно молодых мозгов способна нанести невосполнимый урон основам национальной безопасности, будущему Казахстана. Как считают эксперты, постоянный отъезд перспективной молодежи из развивающихся стран в высокоразвитые государства – это не просто миграция отдельно взятых граждан, а явление более глубокого порядка. И называется это совсем по-другому – целенаправленное перекачивание высокопроизводительных сил из бедных стран в богатые.

Что это может означать конкретно для нас? Во-первых, нас обрекают на сохранение и даже усиление крена в сторону наиболее ресурсоемких топливно-сырьевых отраслей. Проще говоря, мы можем стать обычной колонией с отсталой экономикой. Во-вторых, интеллектуальное обескровливание нашей экономики способно поставить крест на планах по ее технологической модернизации, а значит, и на всех наших намерениях, связанных с вхождением в когорту наиболее развитых стран мира.

Выдающемуся французскому ученому Блезу Паскалю приписывают следующую фразу: «Достаточно будет уехать тремстам интеллектуалов, и Франция превратится в страну идиотов».

Интеллектуальный уровень любого общества зависит от системы знаний, от того, как она организована, от того, как обучают детей и молодежь. Чем больше в стране образованных и культурных граждан, тем устойчивее ее общество и тем больше у него шансов выстоять перед любыми внешними угрозами и вызовами времени. Судя по всему, российские лидеры четко осознали этот актуальный для всех времен тренд и готовы сделать все возможное для того, чтобы переломить негативные тенденции у себя. В том числе и за счет своих ближайших соседей.

Готовы ли к этому мы?..

Автор: Мади Алимов

Казахстан. Украина. Узбекистан. РФ > Миграция, виза, туризм. Образование, наука. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 6 марта 2018 > № 2522981 Мади Алимов


Казахстан > Транспорт. Образование, наука > newskaz.ru, 3 марта 2018 > № 2519371 Бакытжан Куанышев, Бейбит Ибраев

Наука, которой нет в Казахстане: кто ответит, если "Нурлы жол" провалится

Казахстан мечтает стать крупнейшим транзитным хабом Центрально-азиатского региона, но при этом забыл, что транспорт тоже наука

Катерина Клеменкова

Казахстан расположился на огромной территории между Россией и Китаем, и, хотя не имеет выхода к морю, занимает ключевую геостратегическую позицию.

Чтобы стать крупнейшим транспортно-логистическим хабом, у Казахстана есть практически все кроме… науки. В интервью Sputnik Казахстан ректор КазАТК (Казахская академия транспорта и коммуникаций имени М. Тынышпаева) Бакытжан Куанышев и исполнительный директор по научной работе Ибраев Бейбит рассказали о науке, которой в Казахстане нет.

"Редакцией Sputnik Казахстан поднимался ряд острых вопросов, связанных с положением науки в Казахстане. Своим мнением в интервью поделился президент AlmaU Асылбек Кожахметов. КазАТК также намерен выразить свое мнение по данному вопросу", — с этих слов собеседников и началась наша беседа с Бакытжаном Куанышевым и Бейбитом Ибраевым.

- Ваша академия получила мало грантовых денег или не получила вообще?

- Из нашей академии в этот раз никто не участвовал в конкурсе. Раньше попытки предпринимались, но наши заявки постоянно отклоняли. Поэтому решили больше не участвовать в конкурсе и не скандалить из-за объективности или необъективности распределения госсредств.

Субсидиями от государства мы в академии покрываем 0% своего бюджета. Бюджет зарабатываем сами — аккредитовали лаборатории по поручению акционера (АО "НК "КТЖ" является 100% акционером КазАТК – прим.) в различных направлениях — от энергоаудита и энергоэффективности до испытания железнодорожного пути и искусственных сооружений. Научные сотрудники и профессорско-преподавательский состав, работая в этих лабораториях, зарабатывают дополнительные деньги для себя и академии.

- Тогда что же не устраивает?

— В науке Казахстана сейчас нет понятия "Транспорт". В рамках грантового финансирования научных разработок отсутствует раздел "Транспорт" как отдельный сектор экономики. Это, в общем-то, нонсенс.

Конечно, транспортная наука носит прикладной характер, не фундаментальный, но, если мы хотим развиваться, если хотим успешно реализовать государственную программу "Нурлы жол" (предусматривает создание транспортно-логистической инфраструктуры — ред.), если хотим стать мощным транспортным коридором в направлении "Восток-Запад", если хотим составить настоящую конкуренцию морю, тогда нам очень нужна транспортная наука, нужно решать оптимизационные транспортные задачи.

- В Казахстане нет науки и нет ученых, решающих задачи транспортной отрасли, я правильно поняла?

— Чтобы было понятно, в каком положении мы сегодня находимся, достаточно сказать, что наша Казахская академия транспорта и коммуникаций была основана в 1931 году – даже в годы Голодомора думали о кадрах, а сейчас не думают.

За годы Независимости и процветания было написано огромное количество различных диссертаций, но серьезных научно-исследовательских работ, как и серьезных ученых — единицы.

Те исследователи транспортной науки, которые были подготовлены в советское время, уходят, а молодежь в науку не идет. Да и куда идти?

На сегодняшний день научно-исследовательских подразделений по транспорту, можно сказать, нет. В последние годы наша академия занимается научными разработками и внедрением новых технологий в транспортную отрасль, но для такой огромной страны как Казахстан с такой масштабной программой как "Нурлы жол" — это капля в море.

- То есть все плохо, даже если сравнивать с годами Голодомора?

— Нельзя сказать, что все плохо, тем более в сравнении с трудными годами. Но та система подготовки научных кадров, которая была в советское время, однозначно потеряна. Старые кадры уходят, нужны новые люди, а их практически нет.

Транспортная отрасль слишком долгое время не получала достойных специалистов, поэтому получился разрыв поколений. Нет преемственности и связи, но есть непонимание и конфликты.

Сейчас происходят очень непростые процессы формирования научного сообщества совершенно нового формата и содержания. Молодежи приходится считаться с устаревшими стереотипами, такими как погоня за мнимыми академическими регалиями и несчетным количеством бесполезных публикаций по требованиям Министерства образования и науки.

На сегодняшний день роль современного ученого – это публикация статей в престижных научных журналах, а не реальные научные результаты. Но ведь так же быть не должно.

Наука должна давать пользу производству. Знания, которые мы даем, должны быть "заточены" под рынок труда. А у нас показатели инновационной деятельности и коммерциализации технологий одни из самых низких в мире.

- Как получилось так, что транспортная наука Казахстану оказалась ненужной?

- Раньше республиканский железнодорожный транспорт напрямую подчинялся Москве и АлИИТ (Алма-Атинский институт инженеров железнодорожного транспорта, ныне КазАТК). С обретением суверенитета связь была разорвана и научное направление потеряно. Сейчас над научным направлением в транспорте просто никто из Минобразования, академии наук просто не думают.

Для подготовки ученых ежегодно в республике выделяются в среднем 1-2 образовательных заказа по транспортным специальностям. А, например, по специальности "Транспортное строительство" в республике за последние 8 лет не выделено ни одного образовательного заказа по подготовке докторов PhD.

Мы уже устали ждать государственных грантов, в течение последних пяти лет наша Академия направляет талантливых молодых ученых из числа преподавателей и обучающихся в магистратуру, аспирантуру и докторантуру в ведущие транспортные и технические вузы Европы и России за свой счет, из средств научно-исследовательских проектов.

Надеемся, что финансирование молодых ученых позволит повысить уровень и качество вузовской науки и обеспечит соответствие ВУЗов высоким квалификационным требованиям при международной аккредитации.

- Главная проблема казахстанской науки – безденежье? Если дадут денег – будет наука?

— Главная проблема — хроническая нехватка научных кадров и утечка мозгов. Конечно, нужно выделять больше средств на обучение молодых ученых, необходимо увеличить транспортные специальности по программе "Болашак". Хотя важнее, наверное, другое — должен быть выше статус научного сотрудника. Иначе не сохранить кадры, не поднять планку научной школы, не выиграть в жесткой конкурентной борьбе с развитыми странами.

А пока же качество образования в Казахстане с каждым годом только падает. Математическая школьная база становится все хуже — мы получаем неплохих ребят, но с очень слабой математической школьной подготовкой. Чтобы их подтянуть, были вынуждены на первом курсе вводить дополнительные занятия по высшей математике и физике. Оплачиваем дополнительные часы преподавателей, а ведь все это должны были подготовить для нас в школе.

- Понятно, что мы безнадежно отстаем от развитого Запада, а если сравнить с соседями – Россией и Китаем?

- Уровень китайских ученых очень высокий. Чтобы у нас было такое высокоскоростное движение, как в Китае, нужно достаточное количество грамотных инженеров и научных специалистов, которые могли бы это сделать.

Цифрами не владею, но объемы научных исследований, о которых нам рассказывали китайские коллеги, переваливают 10 миллиардов юаней. В самом Китае только транспортной железнодорожной наукой занимаются порядка 10-15 институтов – это только по ж/д транспорту. А есть еще морской, авиационный, автомобильный.

В России тоже очень серьезная научно-исследовательская база и научно-исследовательский потенциал. К слову, наших талантливых студентов мы в основном отправляем на обучение в российские вузы, европейские нормативы очень сильно отличаются от наших за счет различия в колее (1520 мм в СНГ и 1435 мм в Европе и Китае).

- А сколько студентов по транспортным специальностям ежегодно выпускаются?

— Много. Сейчас в Казахстане более 40 вузов готовят специалистов по транспортным специальностям. В год, ориентировочно, выпускается около 9-10 тысяч выпускников, при годовой потребности кадров 600-800 человек. Бывшие педагогические институты, которые ныне стали региональными университетами, обучают по транспортным специальностям.

В СССР было 32 железные дороги и 16 институтов – 1 институт на 2 дороги. АлИИТ в свое время готовил кадры для трех дорог.

- Десять тысяч выпускников, но в науку они не идут и трудоустроится по специальности тоже не могут. Какая-то нелогичная ситуация получается.

- А большинство из них и не может пойти в науку, потому что подготовка слабая. Многие вузы просто штампуют дипломы. И это тоже проблема.

Другая проблема, о которой я уже говорил – отсутствие достаточного финансирования. Из четырех транспортных специальностей самая тяжелая — это транспортное строительство. Это специалист, который занимается железнодорожными путями, мостами и тоннелями. За все время Независимости по этой научной специальности не было выделено ни одного гранта. И вот, имея ежегодно десять тысяч дипломированных транспортников, чтобы построить метро нам, к большому сожалению, нужно привлекать иностранных специалистов.

Казахстан > Транспорт. Образование, наука > newskaz.ru, 3 марта 2018 > № 2519371 Бакытжан Куанышев, Бейбит Ибраев


Россия > Образование, наука > ras.ru, 2 марта 2018 > № 2518248 Михаил Пирадов

Академик Михаил Пирадов: шаг во Вселенную мозга

Говорят, что мозг — это целая Вселенная. Непознанная, увлекательная и таинственная. Я убедился, что такое сравнение правомочно, когда побывал в Научном центре неврологии, где познакомился с некоторыми лабораториями.

Поистине фантастический мир современной медицины открыл передо мной академик Михаил Александрович Пирадов. Под его руководством развивается принципиально новое направление в неврологии, когда речь идет не только о реабилитации тяжелобольных людей, но и о познании тайн человеческого мозга. Без преувеличения можно говорить о том, что ученые совершают прорыв в ту Вселенную, которая именуется Мозгом.

На заседании президиума Академии наук М. А. Пирадов выступил с докладом. Он рассказал о современном состоянии неврологии, о тех исследованиях, что ведутся сегодня в мире и в Научном Центре неврологии, который он возглавляет. Доклад ученого вызвал необычайный интерес у его коллег: достаточно сказать, что академик Пирадов целых 50 минут отвечал на вопросы присутствующих. Такого на заседаниях президиума РАН еще не случалось!

Почему столь высок интерес именно к этой области науки?

Так как предстояло говорить о вещах серьезных, то нашу беседу я начал с шутки:

— Михаил Александрович, должен сказать, что испытал сегодня ностальгическое чувство, побывав в вашем Центре. Я вспомнил свою первую брачную ночь, которая была у меня уже более полувека назад…

— Многообещающее начало.

— Я посидел за аппаратом, на котором ваши сотрудники исправляют дефекты, которые иногда появляются после первой брачной ночи. Вспомнил, что тогда и у меня рука побаливала…

— Пора объяснить, что такое "синдром брачной ночи". Очень часто бывает, когда молодые люди после свадьбы, во время медового месяца веселятся, выпивают бокал-другой вина, а затем отправляются спать. Мужчина кладет руку на подушку, и на нее его любимая женщина кладет свою головку. Наутро мужчина пробует поднять руку, а она у него не поднимается. Это и есть локальный синдром сдавления, в результате которого человек достаточно долгое время не способен эффективно двигать рукой… И в итоге приходится очень много усилий прилагать для восстановления руки. В нашем Центре есть специальная аппаратура, которая позволяет делать это быстро и эффективно. Именно ее вы и опробовали.

— Понятно, что неврология — это процессы, идущие в голове. Но на протяжении многих веков медики опасались "переступить грань недоступного"- то есть со своими приборами и методами лечения они не трогали мозг. А если что-то происходило с головой, то ее попросту отрубали. По-моему, считалось в средние века, что гильотина — лучший инструмент лечения мозгов. Сейчас же вы "вошли" (другой термин трудно придумать!) в голову, начали там работать. Это так? Это прорыв в науке?

— Раньше была популярной довольно стандартная шутка: "Хирурги ничего не знают, но все могут, психиатры ничего не знают и ничего не могут, а неврологи все знают, но ничего не могут". Но сейчас, действительно, ситуация в неврологии, в нейронауках, совершенно изменилась. То, что происходит в настоящее время, иначе как революцией в области наших знаний о мозге назвать по-другому просто нельзя. Очень долгие годы основным движителем, неким локомотивом развития неврологии и нейрохирургии была так называемая нейровизуализация.

Из доклада на президиуме РАН:

"Из семи миллиардов землян более миллиарда — инвалиды, из которых 190 миллионов человек (каждый пятый) — тяжелые инвалиды с болезнями ЦНС, как то: инсульт, черепно-мозговые травмы, рассеянный склероз, детский церебральный паралич и прочее. Понимая принципы перестройки зон коры головного мозга, отвечающих за ту или иную функцию, можно помочь этим людям улучшить качество жизни".

— Все видим и знаем, но ничего сделать не можем — только наблюдаем?

— Теперь уже не так. В 1979 году была получена Нобелевская премия за создание компьютерного томографа, а спустя четверть века еще одна Нобелевская премия за создание магнитно-резонансного томографа, — это были принципиально новые технологии, совершившие революцию в клинической медицине, и, прежде всего в неврологии и нейрохирургии. За последний десяток лет то, что происходит в области нейрореабилитации или восстановительной неврологии, конечно, не может не впечатлять. Я вам показывал целый ряд установок, которые помогают в лечении. Но это лишь небольшая часть аппаратуры и установок, которыми мы располагаем сегодня…

— В моем представлении томографы и прочие медицинские приборы лишь позволяют определить, чем болен человек, но ведь они лечить не могут?!

— Верно. Это, прежде всего, диагностика. Но сейчас она тесно связана с лечением. С помощью того же томографа хирурги и врачи очень точно определяют те области мозга, которые надо локализовать, удалить или восстановить. Так что диагностика тесно связана с лечением.

— Вы заканчивали 2-й Медицинский?

— Да.

— Вас учили по старым методикам. А как удается избавиться от традиционных взглядов, понять, что они — вчерашний день, что все изменилось?

— Врачи, обязаны учиться все время. Учиться не только после вуза в ординатуре и/или аспирантуре, но всю свою жизнь. Поэтому мы, естественно, постоянно читаем научные журналы, ездим на наиболее интересные конференции. Мы должны и обязаны делать это для того, чтобы нашим больным было лучше, постоянно быть в курсе самых последних достижений научно-технического прогресса. Известно, что сегодня достижения высокой науки обычно в первую очередь попадают в оборонную промышленность, затем в медицину и только лишь потом в другие отрасли

— Это видно у вас довольно ярко. Вы привлекаете многие отрасли науки — тут и космонавтика, и биотехнология, и психология. Откуда такая энциклопедичность?

— Я надеюсь, что меня правильно поймут мои коллеги, представители других медицинских дисциплин, но традиционно всегда считалось, что неврология — это самая интеллектуальная дисциплина в медицине, потому что она связана с самым сложным органом, который создан на нашей планете, — с нашим мозгом. И мы вынуждены для того, чтобы изучить мозг, взаимодействовать и с представителями фундаментальных наук, и с представителями многих других смежных клинических дисциплин. В состав нашего Центра входит и Институт клинической неврологии, где мы сейчас находимся, и Институт мозга, где находятся мозги наших выдающихся деятелей — политиков, ученых, включая нобелевских лауреатов, представителей мира искусства. Поэтому ничего удивительного в том, что нейронауки (как мы сейчас называем неврологию и смежные с ней дисциплины) вбирают в себя, по сути дела, все достижения научно-технического прогресса, ну и собственно клинической медицины.

— Значит, у вас хранится коллекция великих мозгов России. Вы изучаете их, ведете фундаментальные исследования?

— Да, конечно.

— И эти знания используете при лечении обычных пациентов?

— На самом деле процесс трансляции, то есть переноса тех знаний, которые мы получаем в области фундаментальных наук, в клиническую медицину, очень сложный. Мозг настолько еще не познан, что, как мне кажется, мы находимся только в начале пути. Наши фундаментальщики сейчас, к примеру, очень много внимания уделяют вопросам, связанным с различием мужского и женского мозга. Традиционно известны различия между правым и левым полушарием и так далее. Предмет исследований настолько сложный, что он занимает очень много времени, и не всегда мы можем получить сразу какие-то результаты. Фундаментальные науки потому и фундаментальные, что здесь очень долго выясняются те или иные законы природы, и для того, чтобы перенести их в практическую область, нужно достаточно большое количество времени. Но тем не менее мы ими активно занимаемся, хотя, конечно, в большей степени наш Центр ориентирован на клиническую медицину.

Из доклада на президиуме РАН:

"Восстановительная неврология применяет активные технологии для улучшения функций поврежденной нервной системы путем структурной и функциональной избирательной модификации нарушенного моторного и иного контроля. Сегодня технологии нейрореабилитации подразделяются на классические (лечебная гимнастика, массаж, нервно-мышечная электростимуляция, различные виды электро- и теплотерапии, водолечение и механотерапия) и современные (зеркальная терапия, робототерапия, виртуальная реальность, транскраниальная электро- и магнитостимуляция, интерфейс мозг-компьютер), среди которых есть даже космические".

— Говорят, что мозг — это Вселенная. Вы увлекаетесь фантастикой?

— В детстве мы все, я думаю, увлекались. А почему вы спрашиваете?

— Зачем человеческому организму, весьма несовершенному, столь уникальный вообще инструмент, как мозг? С чем это можно сравнить?

— Я как-то смотрел голливудский фильм "Люси". Сюжет таков: девушка случайно попадает к наркоторговцам, они заставляют ее проглотить капсулу с каким-то сильнейшим наркотиком для тайного переноса препарата через границу. По ходу действия бандиты девушку избивают, и когда ее бьют по животу, капсула, где находится наркотик распадается, и все содержимое начинает стремительно всасываться в её кровь. Мозг девушки получает совершенно другие возможности, чем мозг обычного человека. Вначале он использует 20% своего потенциала, потом 30%, 40%, 50%. И показывается, что чем больше мозг ее начинает использовать свой потенциал, тем больше у нее становится совершенно невероятных возможностей. А когда мозг начинает использовать свой потенциал на 100%, то там вообще уже что-то невероятное творится. Девушка погибает от запредельной дозы, но передает людям Знание человеческих возможностей…

— Фантастика!

— Мы ведь традиционно говорим о том, что наш мозг работает на 3%, на 5%, на 10% от своей мощности. Мозг гения, соответственно, на 20% или на 30%. На самом деле это всего лишь слова! Ну кто это считал?

— Но мы видим у тех же детей фантастические возможности! Достаточно включить телевизор…

— Да, там показывают людей и детей с возможностями, которые явно превосходят обычные возможности человека. Это говорит о том, что человек при определенной тренировке, при определенных способностях может делать вещи, которые, может быть, 99% людей недоступны. К примеру, назвать 20-е число в знаке ∏. Или человек запоминает одновременно восемь каких-то десятизначных чисел, может их складывать, умножать, делить и так далее. Это просто говорит о том, что возможности нашего мозга не то что безграничны, они совершенно иные, чем мы представляем.

Логика развития нашего Центра привела к тому, что мы не только занимаемся заболеваниями мозга, наиболее тяжелыми и социально значимыми, такими, как инсульт, рассеянный склероз, паркинсонизм, эпилепсия и целый ряд других, но пробуем заглянуть внутрь здорового мозга. Я вам показывал несколько установок, в частности, для транскраниальной магнитной стимуляции. Мы сейчас начинаем проект, связанный с улучшением памяти с помощью стимуляции электромагнитным полем определенных областей мозга.

— Сколько вообще заболеваний, связанных именно с мозгом?

— Их очень много. Основных — около 700.

— Честно говоря, я несколько шокирован. Был уверен, что всего несколько… Но самое страшное — это инсульт, правильно?

— Он просто наиболее распространен. Но это не самое тяжелое заболевание, потому что инсульт все же можно лечить. Однако есть целый ряд заболеваний, которые лечить нельзя. Пока, во всяком случае…

— Говорят, что вы научились хорошо бороться с инсультами. Это правда?

— В общем, да.

— Почему у вас получается, а у других не очень?

— Я сразу хочу сказать, что инсульт проще предупредить, чем его лечить. Это аксиома. За счет чего мы добились успеха в лечении?

Во-первых, за счет высокого уровня диагностики. То есть мы снова говорим о томографах, о позитронно-эмиссионной томографии. Плюс к этому достижения в области фармакологии, нейрореаниматологии и нейрореабилитации…

В настоящее время появились принципиально новые подходы к лечению сердечно-сосудистых заболеваний. Вначале по этому пути пошли кардиологи, а потом неврологи, занимающиеся сосудистой патологией мозга, то есть инсультами.

Раньше считалось, что если произошел у человека инфаркт миокарда в подъезде, то там чуть ли и не ставим койку, кладем туда больного и не трогаем его какое-то время. Сейчас же людей с инфарктом на второй день поднимают и говорят — двигайтесь. С инсультом произошло то же самое: когда к нам поступают больные, даже в состоянии комы, мы уже в первые часы кладем руки и ноги этого человека в специальные устройства, где начинается пассивное их движение. Для чего это делается?

Существует такая проблема, как тромбоэмболия легочной артерии. Это бич всех реанимационных отделений вне зависимости от того, это неврологические отделения, гинекологические, травматологические и так далее. По нашей статистике, каждый пятый больной с инсультом уходит на тот свет не от инсульта как такового, а от тромбоэмболии легочной артерии. Задается вопрос: как ее предупредить?

Ее предупредить можно именно движениями. То есть если ноги человека двигаются, даже пассивно, в специальных аппаратах, то летальность от тромбоэмболии резко снижается.

Кроме того, каждый третий больной с инсультом нуждается в том или ином виде нейрохирургической помощи, например, при развитии острой обструктивной гидроцефалии. Я не буду сейчас о специальных вещах говорить…

Большое счастье для тех людей, которые занимаются неврологией сегодня в том, что наш министр здравоохранения (Вероника Скворцова — прим. ред.) — невролог.

— Почему?

— Вся слава и почести в медицине доставались всегда кардиологам. Мы с вами прекрасно знаем огромное количество людей, у которых стоят один, два, три, четыре стента. Они себя прекрасно чувствуют, ходят на работу, забывают о том, что у них были проблемы с сердцем.

А вот деньги из благотворительных фондов чаще всего идут онкологам. Борьба с раком — это так престижно и звучит актуально.

А ведь в экономически развитых странах инсульты стоят на втором месте после инфарктов миокарда и почти догнали их, онкологические заболевания занимают третью строку в причинах смертности населения этих стран.

Ну а что же неврологи, занимающиеся инсультами и другими заболеваниями нервной системы? Они чувствуют себя пасынками и падчерицами в медицине. Ни славы у них, ни грантовых денег…

Почему так происходит? А ответ прост: восстановление после инсульта длительное, сложное, поскольку это нейроны, это самые чувствительные структуры, самое сложное, что вообще создано природой, и они восстанавливаются хуже всего, если вообще восстанавливаются.

Но сейчас удалось с помощью министерства здравоохранения во главе с Вероникой Игоревной Скворцовой наладить систему неврологической помощи, включая нарушения мозгового кровообращения, на местном и региональном уровне. И это, конечно, дает свои плоды. С инсультами сегодня можно бороться гораздо эффективней, чем даже 10 лет назад, это очевидно.

— Правда ли, что космические исследования во многом вас стимулировали, дали определенный толчок развитию неврологии?

— Не могу сказать, что "во многом". Тем не менее в области реабилитации есть очень интересные устройства, которые мы охотно используем. Мы давно уже сотрудничаем с Институтом медико-биологических проблем. И две их недавние разработки — костюм противоперегрузочный "Регент" и аппарат "Корвит" для стимуляции биологически активных точек на стопах широко используем в нашем Центре…

— Расскажите о ваших роботизированных комплексах. Какие вам нравятся особенно?

— Это интересное направление в восстановительной неврологии. Мне, конечно, нравятся роботизированные устройства, которые основаны на принципе виртуальной реальности. Сейчас очень много существует различных очков, приспособлений, шлемов, которые позволяют человеку находиться в так называемом 3D-мире. До 4D-мира мы пока еще не дошли — это дуновение ветра, брызги воды, запахи…

Чем хороша виртуальная реальность? Тем, что обычно это игровая форма, связанная с компьютерами. Технология виртуальной реальности позволяет длительное время поддерживать интерес пациента к выполнению очень нудных, тяжелых и однообразных движений, которые требуются для восстановления тех или иных нарушенных функций.

— Это игры?

— Конечно, компьютерные игры. К примеру, ловля кружкой капель воды, которые на экране монитора падают сверху. Руку человека помещают в специальный аппарат, соединенный с компьютером. Больной, двигая пострадавшей рукой, пытается вовремя переместить кружку и поймать капли. Чем больше он капель поймает, тем лучше. То есть он должен достаточно быстро двигать рукой, которая у него не очень хорошо работает. Таким образом идет восстановление нарушенных функций.

— Мне понравились мышки.

— Они из норок выскакивают, и надо ногой их бережно опять в норку загнать. Но мышка через подземный ход вылезает в другом месте, и надо успеть повернуться, вновь сделать ногой соответствующее движение… Скорость регулируется, естественно, в зависимости от состояния человека… Это очень нелегко.

В качество примера трудности восстановления тех или иных функций приведу такой случай. У нас лечился один известный боксер. Вследствие тяжелого нокдауна у него произошло кровоизлияние в головной мозг. В итоге были сохранены движения в руках и ногах, но речь очень сильно пострадала. Человек — чемпион по боксу. Железная воля, тренированное тело, сила огромная. И вот я вижу, как этот мощный, почти двухметровый мужик, занимаясь с логопедом, истекал потом от колоссального напряжения. Пот просто струился по его лицу. Он занимался меньше 15 минут, пытаясь выговаривать те или иные слова, делать те или иные логопедические упражнения.

Это пример с речью, но с движениями та же самая ситуация. Это очень сложно и очень тяжело. И приборы с обратной связью, которые вы видели в нашем Центре, облегчают для пациентов лечение, они переводят его в некую игровую форму.

Раньше врачи считали, что те двигательные возможности, которые имеет человек спустя год после инсульта, останутся у него на всю жизнь. В отношении речи срок был два-три года. А дальше, мол, ничего уже сделать нельзя. Это был своеобразный приговор больному.

А теперь с помощью того же самого "Локомата", который вы только что видели, все можно изменить. Аппарат заменяет примерно четырех инструкторов лечебной физкультуры. Теперь мы берем больных, которые два, три года назад перенесли инсульт. Мы их ставим в "Локомат", и после 10-15 занятий у них начинается прогресс.

То есть то, что роботизированные и компьютеризированные технологии позволили значительно улучшить восстановление от самых тяжелых заболеваний нервной системы, — это безусловный факт. Все, что я вам рассказываю, доказано многочисленными научно-исследовательскими работами. И это не отдельные эксперименты, это уже повседневная врачебная практика.

Из доклада на президиуме РАН:

"В 1960-х годах стали появляться многочисленные исследования, демонстрирующие химические и анатомические механизмы пластичности головного мозга у взрослых животных. Так, крысы, находящиеся в специальных клетках, имитирующих сложные условия окружающей среды (голод, холод, темнота), и вынужденные совершать множество различных действий, развивают больше ветвей дендритов (отростков нейронов) и больше синапсов (место контакта между двумя нейронами или между нейроном и получающей сигнал эффекторной клеткой) на нейроне, чем животные, выращенные в благоприятных или стандартных условиях".

— Значит, вы опровергли знаменитую пословицу, что нейроны не восстанавливаются, и их надо беречь. Оказывается, они могут восстанавливаться?

— Могут, но не всегда и не все, поэтому беречь их все-таки надо. Очень любопытные процессы идут в современной науке. 23 процента всех статей, которые публикуются во всех научных журналах мира, не медицинских, а вообще во всех научных журналах, в той или иной форме касаются клинической медицины. И большая часть этих статей посвящена тому разделу, который называется "нейронауки".

— И чем это можно объяснить?

— Медики с руками-ногами более-менее разобрались, с печенью и с сердцем тоже, и, наконец, они решили приступить к самому сложному — к глубокому изучению мозга. То ли под влиянием фильмов, то ли книг, то ли фантастических романов возникло представление о том, что человек с помощью процессов, которые происходят в мозге, способен сделать какие-то совершенно невероятные вещи, я сегодня уже говорил об этом.

— Что вы имеете в виду?

— Мозг является регулирующим органом для всех остальных органов человека. Известны, например, случаи, когда женщина, спасая своего ребенка, который падал с балкона, потянулась за ним через перила, уже сама почти падая, успела его схватить, прижала к себе и в течение почти часа висела на одной руке до тех пор, пока не пришла помощь. Невероятно!

В свое время я плаванием профессионально занимался, — и мы, весьма тренированные пятнадцатилетние ребята, как-то на спор пытались провисеть максимально долго на перекладине. Просто провисеть. Уже через четыре-пять минут у нас начиналась сильная боль в руках, потому что кровь не доходила до пальцев. А женщина висела на одной руке, держа ребенка, целый час! Мозг дал такую команду. Потом ее пальцы разжать не могли…

Многое представить трудно. К примеру, в какой-то критической ситуации человек перепрыгивает через двухметровый забор. Рекордсмены по прыжкам в высоту на подобное в обычных условиях часто не способны, а тут обычный человек…

— Мне в Арзамасе-16 рассказывали, что однажды при сборке бомбы вдруг пошла цепная реакция. Все бросились врассыпную, перемахнули через забор с колючей проволокой. Правда, один человек побежал совсем в другую сторону — к той самой сборке, чтобы остановить реакцию.

— И кто это был?

— Юлий Борисович Харитон.

— Это еще один пример нестандартного поведения! Вместе с женщиной, висящей на балконе, прыжками через двухметровый забор, возьму на вооружение и этот случай…

— Можно ли изобретать то, чего нет в природе?

— Безусловно.

— Вроде бы человек изучает окружающий мир, но придумывает то, чего нет и не может быть в нем. Фантастика! Значит, он и вправду идет впереди науки?

— Все что мы делаем связано исключительно с мозгом.

— Это и есть нейропластичность?

- Нейропластичность — это способность мозга создавать новые связи между различными группами нейронов на основании того опыта, который приходит извне. И вот тут мы вступаем в "темный лес" — я имею в виду проблемы сознания…

— Пока остановимся на опушке этого "леса"… А не опасно ли то, чем вы начинаете заниматься? Можно войти в мозг, установить новые связи и лишить человека страха. А что значит лишить человека страха? Значит, создать послушных солдат. И вновь наука работает сначала на оборону, а уж потом во имя человека?

— Это и делают сейчас.

— Кто и где?

— Я думаю, что во многих военных лабораториях в мире занимаются созданием так называемых "универсальных солдат"… Я недавно "ходил" по интернету, и мне попался на глаза, например, некий шлем, который испытывают в вооруженных силах США и в спецподразделениях Великобритании именно для того, чтобы делать тех самых "универсальных солдат". Речь идет там, в частности, о подавлении чувства страха, чувства боли и так далее, и плюс к этому выработка определенных качеств таких, как смелость, решительность. Как ни странно это звучит, но вновь повторю: все достижения научно-технического прогресса прежде всего пытаются применить в военных целях.

—То есть у дверей таких лабораторий уже пора ставить гильотины, чтобы избавить их от сотрудников?

— Мы ситуацию изменить не сможем, потому что кто-то подсчитал, что человечество жило без войн за всю свою историю всего лишь сто дней.

— К сожалению, не в наше время. Нам не суждено прожить без войн на планете даже один день… Но не будем о грустном, а потому сменим тему. Итак, вы выступали на президиуме Российской академии наук. Точнее, на объединенном президиуме объединенной Академии наук. Как вы относитесь ко всему происходящему с нашей наукой?

— Это очень сложный вопрос.

— Понимаю вас, но тем не менее жду ответа.

— Я могу сказать одно: Академия медицинских наук в том виде, в каком она существовала, была абсолютно самодостаточна и эффективна по многим направлениям. Просто еще раз хочу напомнить, почему она возникла. 72% наших раненых во время Великой Отечественной войны были возвращены в строй. И, собственно говоря, именно это послужило основой того, что в апреле 1944 года по распоряжению И. В. Сталина была создана Академия медицинских наук. Именно во время войны стало ясно, насколько эффективна может быть медицина, опирающаяся на достижения науки. Поэтому мы действительно были самодостаточными… Наш Институт неврологии был одним из трех первых институтов вновь созданной Академии…

— И что же это за три кита, на которых держится медицинская наука?

— Кардиология, хирургия и неврология. Все три института находились в одном и том же месте, где сейчас остался Институт хирургии имени Вишневского… Мне не хотелось бы комментировать нынешнюю ситуацию. Просто хотел бы сказать о том, что общение с людьми, с институтами Большой Академии наук, у нас сейчас очень активное. Такое общение, безусловно, обогащает. Нам интересно слушать многие доклады на сессиях объединенной Академии, участвовать в совместных исследованиях. Это было и раньше, но, конечно же, не в том объеме что имеет место в настоящее время.

— Это самообразование и только?

— Происходящее можно по-настоящему оценить только спустя какое-то время. Кстати, весьма длительное подчас… В 2006 году к нам по решению президиума Академии медицинских наук был присоединен московский Институт мозга. Он находился не в самом лучшем тогда состоянии, я имею в виду финансовом и бытовом. Вот и решили присоединить его к нам. Прошло достаточно много лет, прежде чем мы нашли полное, так сказать, взаимопонимание между фундаменталистами, экспериментаторами и клиницистами. И поэтому говорить сейчас о том, что вот объединили Академии, и сразу какая-то конъюгация произошла, совершенно не приходится.

— Во время обсуждения доклада кое-кто из ваших коллег высказал странные идеи. Я не могу об этом не спросить. Было сказано, что пройдет несколько лет, и мы будем мысли передавать на расстоянии. Как вы к этому относитесь? Фантастика чистая, почти телепатия. Там уже, глядишь, и тело будут передавать на расстояние. Мозги будут брать у гениев, что хранятся у вас, и отдавать их тем же олигархам… Ох, аж страшно становится!?

— Я думаю, что это возможно. Нет, не мозги и тела передавать на расстоянии, а мысли. Возможно, это так и будет. А вообще, прогнозы вещь скользкая. В 1967 году в нашем Институте был сделан серьезный аналитический доклад о дальнейших перспективах развития неврологии на ближайшие 30 лет. И основной акцент был сделан на электроэнцефалографию. Ровно через семь лет появилась компьютерная томография, которая совершила революцию в неврологии и нейрохирургии, отодвинув электроэнцефалографию далеко-далеко в сторону. А всего-то прошло несколько лет.

В мире никто вообще не мог предсказать, каким образом можно посмотреть мозг неинвазивно, то есть не влезая в него. Да еще с высочайшей точностью. И поэтому прогнозы можно делать любые, но в жизни все может быть и чаще всего бывает иначе…

Помните — появились пейджеры, и все как-то было очень круто — везде пейджеры, пейджеры, пейджеры. По-моему, два года они всего продержались, и появились мобильные телефоны. А сегодняшние молодые люди о пейджерах даже и не слышали.

— И все-таки передача мыслей возможна, или это "пейджеры"?

— Что касается передачи мыслей на расстояния, все намного сложнее. В военной промышленности очень широко используются беспилотные летательные аппараты. И сейчас очень много работ и в военной области, и в медицине посвящено технологии интерфейса "мозг — компьютер".

Поначалу был жуткий ажиотаж в этой области, потому что уж очень заманчиво было, чтобы человек мыслями приводил в действие тот же танк на поле боя. Но дело все в том, что танк в этом случае может ехать (не буду вдаваться в детали), только вперед — назад, вправо — влево, а выполнять какие-то очень сложные маневры не способен — слишком уж это большая проблема. То же самое пока с инвалидными колясками…

Но сбрасывать со счетов эту идею нельзя. Мы сейчас вместе с рядом организаций занимаемся в рамках Национальной технологической инициативы проектом, который называется "Нейроассистивные технологии".

Недавно принимали несколько устройств. Первое устройство представляло из себя обычную инвалидную коляску, подсоединенную к компьютеру. Там сидел человек. У него была шапочка без проводов, безо всего. Он смотрел в пространство и мысленно отдавал приказы: тележка ездила вперед — назад, вправо — влево, поворачивалась. Тележка обычная, просто управление ее было за счет мыслей человека. Но это был натренированный пилот. Он мог, смотря на окно, на котором находились рольставни, их опускать и поднимать. Он мог включать и выключать лампу… Это все я видел своими глазами. Мы принимали это устройство. Для людей, которые прикованы к инвалидному креслу, это очень полезно и важно. Такие люди с такими устройствами могут стать в известной степени независимыми от окружающих. И это очень важно для них и окружающих, для общества в целом …

— Мир для них становится другим, не так ли?

— Я больше 30 лет работаю в нейрореанимации. И могу сказать, что как только человек может взять в руку пульт телевизора и начать переключать программы передач, он уже становится в какой-то степени независимым, то есть он может смотреть то, что он хочет. Это для него психологически очень важно.

Несколько лет назад к нам попал один очень известный наш теплофизик, который в основном работал в Австралии и в Японии по контрактам. У него произошел стволовый инсульт, и развился так называемый синдром "locked-in" или синдром "взаперти". Этот синдром очень хорошо был описан в романе А. Дюма "Граф Монте-Кристо". У отца прокурора Нуартье де Вильфора, который многие годы сидел полностью парализованным в инвалидном кресле и не мог произнести ни звука, только глаза выражали эмоции. Он закрывал их или открывал, тем самым как бы говоря "да" или "нет".

В подобных случаях мы раньше пользовались так называемой "алфавитом — азбукой". Мы показывали букву, и пациент открывал или закрывал глаза. Такое общение было очень долгим и сложным как для больного, так и для врача или медсестры.

Японцы для теплофизика сделали специальный шлем. У него немножко работала нижняя челюсть. Он интеллектуально был абсолютно сохранен. Перед его глазами стоял экран монитора, и была компьютеризированная азбука. И теплофизик научился писать держа во рту компьютерную мышку. Он у нас пролежал где-то полгода. Он писал статьи по теплофизике, зарабатывал ими на жизнь. Японцы с ним контракт заключили, несмотря на его заболевание.

А сейчас, спустя двадцать лет, все проще делается. Надеваются специальные очки. Камеры стоят перед глазами. Человек смотрит на алфавит, и он может очень быстро читать и даже письменно отвечать на вопросы…

Практически каждые два-три месяца появляется что-то новое для облегчения жизни этим тяжелейшим больным, прогресс в этой области идет очень быстро.

Из доклада на президиуме РАН:

"В течение последних 30 лет созданы и непрерывно совершенствуются уникальные технологии структурно-функционального картирования мозга, способы изучения процессов нейропластичности, методы нейромодуляции. Прогресс в этой области заметно ускорился с наступлением XXI столетия. Все больше внимания уделяется индивидуальному подходу к восстановлению функций, утраченных в результате различных заболеваний нервной системы. Социальная значимость исследований и разработок в данной области в значительной степени определяется увеличением продолжительности жизни населения развитых стран мира, что приводит к росту числа возраст-зависимых заболеваний мозга (инсульт, болезни Альцгеймера, Паркинсона и др.) и диктует острую необходимость создания принципиально новых, персонализированных нейрореабилитационных технологий".

— Михаил Александрович, как вы попали в неврологию?

— Я в детстве нейрохирургом хотел быть. У меня мама оперирующим врачом-гинекологом была, потом она стала очень известным журналистом… Могу сказать одно: по прошествии многих лет мне до сих пор нравится входить в отделение нейрореанимации, я до сих пор с удовольствием лечу самых тяжелых больных, тех, кто находятся в коме, в сопоре. Ни разу не пожалел о том, что пошел в медицину. И это большое счастье. Наверное, не главное — как попал, а как себя чувствую в той профессии, которую выбрал. Или которая выбрала меня. Эта область медицины — неврология и ее разделы — нейрореанимация и нейрореабилитация очень интеллектуальные, здесь всегда множество загадок. А потому работать очень интересно.

— А вершина неврологии — сознание?

— Да, сознание. К нему можно идти несколькими путями. Один путь — философский, но об этом сказано столько, что я даже не пытаюсь ни одного лишнего слова добавить. Другой путь — со стороны неврологии и нейрофизиологии. До сих пор не понятно, где у человека локализуется, находится тот субстрат, та область, которая первично формирует сознание.

Сознание — это же не функция всего мозга. Хотя какие-то есть в нем места, которые позволяют сознанию быть. Например, есть структура, которая расположена в области продолговатого мозга и чуть выше, которая называется ретикулярной формацией. Она приводит нас (а точнее — всех млекопитающих) в состояние бодрствования. Человек может бодрствовать, но не иметь сознания. Классический пример — это вегетативное состояние, когда у человека сохранен ритм "сон — бодрствование", когда у него есть какие-то простейшие реакции на, скажем, яркий свет, на резкое приближение к глазам руки или еще чего-то угрожающего. Человек находится в состоянии бодрствования, но он не в состоянии сознания. Сознание же без бодрствования невозможно.

Сознание в медицине на сегодняшний день, ну так, для простоты скажу, определяется с помощью одного очень важного теста — это фиксация взора. Если подходишь к человеку, а он не просто смотрит на тебя, а глазами следит за твоими движениями, причем не один, а много раз, это свидетельствует о том, что у человека есть сознание. Есть один очень интересный тест. Берешь зеркало и подносишь к лицу больного. Люди эти на свое лицо реагируют довольно бурно. Некоторые краснеют, некоторые начинают, если они могут, что-то пытаться сказать или активно шевелиться, если способны двигаться. Потом зеркало отводишь в сторону. Если больной следит за своим лицом, то это признак сознания…

Но сейчас мы занимаемся более глубокими вещами. Дело в том, что в состоянии покоя человек не может ни о чем не думать. Это практически невозможно. Люди, которые являются самыми продвинутыми в плане глубокой медитации, это адепты духовных практик…

— "Святые" в Индии?

— Может быть, они достигают состояния той самой нирваны, когда ни о чем не думают. Это, видимо, очень сложно, на это ими тратятся многие годы. Но обычно мы всегда о чем-то думаем. Даже когда просто лежим на диване и начинаем засыпать. Есть так называемое "дремотное или сумеречное состояние сознания".

Приведу очередной пример из жизни. Д. И. Менделеев и Т. Эдисон — выдающиеся люди, гении. Считается, что Менделеев свою таблицу увидел во сне. Но, возможно, она не во сне ему приснилась. А во время "дремотного", то есть сумеречного состояния сознания. Оно возникает у нас или когда мы вот-вот заснем, или когда мы вот-вот проснемся, чаще при первом варианте. И Менделееву его таблица приснилась, видимо, именно в сумеречном состоянии сознания.

Эдисон — это человек, который создал "Дженерал Электрик", фирму долгие десятилетия бывшую номером один в мире. Безумное количество изобретений сделал. Как он изобретал? Он садился в кресло. Клал рядом стальной лист. И брал в руку металлический шарик. И засыпал. Ну а когда мы засыпаем к нам в голову приходят какие-то совершенно потрясающие мысли, какие-то совершенно неординарные решения. Мы думаем, что их запомним и потом запишем. Но просыпаемся по утрам, и часто ничего не помним из того что было ночью.

Что же делал Эдисон? В какой-то момент, когда у него уже наступало сумеречное состояние и он почти засыпал, его рука разжималась, металлический шар падал и бился о стальной лист. Этот звук его будил. Рядом лежали на столике ручка и бумажка. Эдисон записывал все, что ему пришло в сумеречном состоянии в голову. И потом спокойно засыпал. Гениальная находка!

— Теперь, думаю, в стране будет дефицит металлических листов и шариков!

— Возвращаясь к сознанию. Недавно открыли так называемую "сеть пассивного режима работы мозга". С помощью функциональной магнитно-резонансной томографии покоя выяснили, что активность этой сети, включающей в себя кору срединных структур (передняя цингулярная/медиофронтальная кора и задняя цингулярная кора/кора предклинья), отражает "внутреннее осознание", т.е. осознание своей личности, спонтанные мысли, внутреннюю речь, мечтания.

Когда человек находится в состоянии полного расслабления, у него есть ряд областей мозга, которые в той или иной степени все равно возбуждены. То есть к ним идет приток крови, что регистрируется с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии. Так вот, у здорового человека, одни "сети покоя", у людей, которые находятся в минимальном состоянии сознания, другие. А у больных в вегетативном состоянии их практически нет.

И вот этой проблемой мы сейчас занимаемся параллельно с группами из Милана, Льежа и Гарварда. С помощью навигационной транскраниальной магнитной стимуляции воздействуем на те зоны мозга, которые, собственно, у здоровых людей действуют, а у больных нет. И мы сейчас уже добились того, что люди из состояния минимального сознания начали переходить в ясное сознание.

— О чем хочется самому рассказать, причем обязательно?

— Удивительная вещь: чем старше становишься, тем интереснее жить.

— Почему?

— Есть с чем сравнивать — раз. Меньше застреваешь на частностях, больше смотришь на происходящее глобально именно из-за наличия того самого пресловутого жизненного опыта — два. Что такое жизненный опыт? Это компромиссы в общем-то. В том числе с самим собой. Меньше разочарований — они уже позади, и так далее.

Я часто одну аллегорию с жизненным циклом человека вспоминаю. Ты поднимаешься на высокую гору. Вначале поднимаешься быстро, потом тебе все сложнее и сложнее идти, и, по лицу течет соленый пот, ободранные руки дрожат и сочатся кровью. Ты понимаешь, что уже все сделал, остался один шаг до вершины. Тебя вдруг обуревает тот самый миг счастья: да, я сделал это! А потом вроде бы наступает некое опустошение, ну как же так, все, теперь уже надо идти с горы…

Но на самом деле ощущение счастья должно продолжаться! Почему? Да потому, что когда ты первую половину жизни своей шел вперед, то не обращал ни на что внимание, ты вынужден был карабкаться, тебе не хватало кислорода, ты вынужден был преодолевать мучительно эти подъемы. А теперь ты начинаешь спускаться. И вдруг ты видишь, что — о радость! — с каждым метром спуска кислорода становится все больше. Ты вдруг начинаешь видеть не только одну вершину, но и другие. Плюс к этому водопады, альпийские луга, пастушек и пастушков на них, а какие запахи вокруг и звук колокольчиков на шеях у коров… И тебе не надо никуда спешить, потому что ты выполнил свою задачу — дошел до вершины.

Владимир Губарев, Правда.ру

Россия > Образование, наука > ras.ru, 2 марта 2018 > № 2518248 Михаил Пирадов


Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > mid.ru, 2 марта 2018 > № 2517283 Сергей Лавров

Выступление Министра иностранных дел России С.В.Лаврова на совместном заседании Наблюдательного и Попечительского советов МГИМО 2 марта 2018 года

Уважаемые коллеги,

Друзья,

Рад видеть всех членов Наблюдательного и Попечительского советов МГИМО. Наши совместные заседания утвердились в качестве важного элемента принятия ключевых решений в сфере управления МГИМО как площадка для всестороннего обсуждения рождающихся идей и планов. Хотел бы особо подчеркнуть значение наших заседаний как механизма общественного контроля над деятельностью Университета. Для нашего Министерства и других министерств и ведомств, которые связаны со сферой внешней политики и международной деятельности, осуществляют контакты с международными партнерами, МГИМО по-прежнему остается важнейшим источником кадровых ресурсов специалистов-международников.

Сегодня МГИМО – это не просто учебный центр. Здесь активно занимаются переподготовкой как российских, так и зарубежных коллег в сфере новых угроз и вызовов, в области информационной безопасности, спортивной дипломатии и спортивного права. Нет нужды говорить, насколько важно это в нынешней ситуации. Образовательный процесс осуществляется в тесном контакте с такими партерами как Совет Европы, ОБСЕ, ЮНКТАД, ВТО, международные арбитражные инстанции.

Разумеется, мы очень ценим значение МГИМО для Министерства иностранных дел и других органов государственной власти и управления как источника не только кадровых ресурсов, о которых я уже сказал, но и интеллектуальной подпитки, надежного партнера по информационно-аналитическому сопровождению проектов и шагов на внешнеполитическом направлении.

Все более представительными становятся результаты научной деятельности. С МГИМО аффилированы 11 научных журналов, входящих в систему ВАК. Удерживаются стабильно высокие позиции в авторитетных международных рейтингах. Популяризация российских экспертных подходов и исследователей – это неотъемлемая составляющая продвижения объективного образа нашей страны за рубежом, повышения авторитета в академических кругах. Думаю, что все мы можем похвалить МГИМО, который продолжает наращивать интенсивность работы на этом направлении, повышая свою востребованность как источник достоверной аналитической информации о России, о наших подходах к ключевым проблемам глобальной и региональной безопасности и международного развития.

Считаю, что для укрепления позиций в сфере академической дипломатии (теперь уже есть такой термин), следует по максимуму использовать имеющийся потенциал, прежде всего, то обстоятельство, что МГИМО – базовая структура для наших дискуссионных механизмов с целым рядом стран, например, Российско-чешского дискуссионного форума. Особое внимание стоит уделить становлению нового канала российско-французского взаимодействия по линии гражданских обществ, созданного в прошлом году, – «Трианонского диалога». Это было совместно решение Президента России В.В.Путина и Президента Франции Э.Макрона во время визита В.В.Путина прошлым летом в Версаль. Сопредседателем этого вновь созданного «Трианонского диалога» с нашей стороны назначен А.В.Торкунов, с французской стороны – бывший посол Франции в России П.Морель.

В нынешнем году МГИМО предстоит активно подключиться к проведению Года Японии. Для этого есть хорошая основа: на базе Университета действует совместная группа историков, а японисты – как работающие в МГИМО, так и выпускники (например, Ф.К.Шодиев) – занимают высшие строчки профессиональных рейтингов, руководят двусторонними институтами неформального общения в сфере культуры, предпринимательства, информационного обмена.

Уникальные возможности для углубления взаимодействия с многосторонними институтами предоставляет деятельность Центра АСЕАН при МГИМО. В числе задач, которые стоят перед этой важной структурой, – содействие в организации бизнес-миссий для российских предпринимателей и руководителей регионов Российской Федерации в страны АСЕАН.

Говоря о региональной составляющей деятельности МГИМО, хотел бы упомянуть успешную реализацию проекта Одинцовского кампуса при содействии Губернатора Московской области А.Ю.Воробьева. Кампус вобрал в себя как традиционные компоненты высшего образования, так и Горчаковский лицей и даже среднее профессиональное образование по профильным для вуза специальностям – экономика, юриспруденция, банковское дело. В МГИМО пошли на смелый шаг, открыв новые направления и программы подготовки по бизнес- и прикладной информатике, системному анализу и моделированию социально-экономических процессов. Думаю, результат показывает, что, пойдя на этот шаг, в университете не ошиблись. Тем самым, «цифровая экономика» плотно входит в образовательный процесс.

МГИМО укрепляется как опорный вуз в системе переподготовки кадров для региональной и муниципальной власти Подмосковья, а его деятельность придает импульс всей системе образования региона. Наряду с Губернатором Московской области А.Ю.Воробьевым, хотел бы отметить главу Одинцовского района А.Р.Иванова, который также оказывает непосредственное внимание работе МГИМО в рамках кампуса.

Отдельная тема – наращивание МГИМО, параллельно с содержательной реформой образования, своих инфраструктурных возможностей. Речь, прежде всего, о 18-этажном здании общежития на Проспекте Вернадского. Впереди работы немало, но основная часть уже сделана.

Процесс реформирования рассчитан еще на несколько лет. Но поставленные в его рамках задачи реализуются системно – в рамках принятой в 2015 году Стратегии развития МГИМО. Ее успешное осуществление обеспечивает в том числе стабильная работа Эндаумента МГИМО, который благодаря последовательной поддержке попечителей, за которую мы искренне признательны, стал значимым механизмом проектного финансирования.

К слову, в результате нашего прошлогоднего заседания, в ходе которого была проведена детальная презентация, многие из присутствующих стали нашими соратниками по развитию МГИМО, по реализации конкретных проектов. Еще раз самые теплые слова признательности за помощь.

Основные приоритеты Стратегии связаны с укреплением преподавательского состава и администраторов, а также с повышением качества преподавания, дальнейшим продвижением вуза в рамках общероссийской программы развития экспорта образовательных услуг, цифровизацией образовательного контента и кардинальной модернизацией IT-возможностей. МГИМО выходит в новые сферы образования и исследований – экология и природопользование, анализ товарно-сырьевых рынков, менеджмент инноваций и уже упоминавшиеся математико-экономические специальности и программы, совершенно новые подходы к изучению финансов и риск-менеджменту. Это амбициозная, но вполне решаемая задача – вывод на качественно новый уровень экономической школы МГИМО. Убежден, что направления приложения усилий в Стратегии выбраны правильно, и за это стоит поблагодарить весь профессорско-преподавательский состав во главе с ректором МГИМО А.В.Торкуновым.

Сегодня нам предстоит заслушать А.В.Торкунова на тему исполнения плана финансово-хозяйственной деятельности МГИМО и основных финансовых индикаторов на текущий год. Подробные материалы по этим вопросам заблаговременно разосланы.

Наблюдательный совет энергично работает в заочном режиме, контролирует хозяйственную и административно-организационную активность МГИМО. Задача Попечительского совета – посмотреть на эти процессы через оптику долгосрочного планирования, а по итогам

дискуссии – одобрить проект решения. Разумеется, с учетом тех замечаний, предложений и комментариев, сделанных в ходе сегодняшнего заседания.

Благодарю за внимание и передаю слово А.В.Торкунову.

Россия. ЦФО > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > mid.ru, 2 марта 2018 > № 2517283 Сергей Лавров


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов

Время личных стратегий. Центр принятия решений пора перенести с государства на самих себя

Андрей Шаронов

Президент Московской школы управления СКОЛКОВО

Не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Как должно повзрослеть наше общество — в колонке президента Московской школы управления «Сколково» Андрея Шаронова

Каждый год я, да и почти абсолютное большинство людей попадаем под магию Нового года — когда ты веришь, что у тебя есть шанс начать новую жизнь 1 января. В этом году второй, политический, новый год в стране наступит 19 марта. Его природа та же: нам хочется обновлений, мы хотим изменений к лучшему. Тем самым мы признаем, что наша жизнь все еще идет по 6-летним выборным циклам, и сейчас мы затаили дыхание и ждем перемен, которые мало зависят от нас.

Россия — этатистcкая (от фр. état — государство) страна, где жизнь традиционно построена вокруг власти. Любые выборы — это важная дата нашего делового и личного жизненного цикла. Это даже не вопрос вкуса и сознательного выбора — государство по-прежнему регулирует (не обязано, но популизм часто берет верх) такие вопросы, как качество жилья и наличие горячей воды в трубах. Мало того что это не очень эффективно, когда федеральная власть решает вопросы такого масштаба, но это расслабляет нас самих, мы этого уже ждем. Верх нашей этатистской культуры — готовность отдать государству даже свое право голоса на выборах, что доказывают цифры низкой явки.

Я сам этатист, долго был частью власти и понимаю, как чувство причастности к большим проектам дает тебе смысл и значимость, заряжает и одновременно отравляет тебя адреналином. Я смотрю на своих взрослых детей и их окружение и отмечаю, что у многих из них государство занимает меньшее пространство в их системе координат. Там оно по-прежнему самый сильный, но далеко не единственный игрок, что дает им большую свободу заниматься тем, что кажется интереснее и дает качественно другую отдачу.

Зависимость от государства, кажется, мешает нам вырасти как полноценному обществу. Мы, как дети, либо ждем решений от взрослых — власти, либо хотим всего и сразу и бунтуем, не получая этого. В душе мы все еще радикальные большевики, для которых лучшее средство от перхоти — это гильотина. Мы ждем волшебного щелчка пальцами, от которого все встанет на место. Если вспомнить историю столетней давности, революция — опасная иллюзия, что один правильный удар или устранение врага решит все проблемы. Это все еще глубоко внутри нас и вылезает в моменты, когда нарастает нетерпение, рушатся скорые надежды и нужны видимые результаты.

Еще один шаг на пути к более спокойному и, не побоюсь сказать, взрослому обществу — снизить уровень нетерпимости к другим. Это когда (в идеальной ситуации) нашей реакцией на проблему будет не всплеск агрессии, а желание дослушать собеседника, не сжимая кулаки, не перебивая на пятой секунде, чтобы высказать свое мнение. В том числе это значит дать внутри себя место другим взглядам, другим мнениям, перестать сразу же уничтожать все, что не нравится и не созвучно. Мы выросли под лозунгом «Кто не с нами, тот против нас», но в действительности право на жизнь имеют много вариантов развития событий. Часто признать их право на существование и примириться с мыслью, что мир не обязан отвечать твоим представлениям о нем, очень сложно.

В ноябре я модерировал одну из панелей Общероссийского гражданского форума, где собрались представители бизнеса, общественных объединений и власти. Один из спикеров, достаточно известный предприниматель, неожиданно выступил с радикальными предложениями, как изменить существующий свод законов, чтобы дать сильные преференции бизнесу. В его словах было много правды, но его предложения не учитывали интересы самих потребителей. Чего точно не было в его выступлении — это понимания, что общество сложнее, чем противостоящие друг другу бизнес и власть, что это переплетение существенно большего числа интересов и сил.

Еще один важный признак взрослости — уметь переводить накопившийся негатив в конструктивные дела. Можно долго и упорно критиковать власть, соседей, начальство и т. д. в социальной сети, но более ценными мне кажутся попытки активного вмешательства в жизнь, когда ты строишь здоровые отношения и улучшаешь качество жизни близких людей. Для меня это и есть настоящий индивидуализм, когда много внутренней свободы, но еще больше личной ответственности и понимания, какой ответ вызовет каждое твое действие. Речь идет о той ответственности, которую каждый может взять на себя, то есть сделать часть мира вокруг себя лучше. Это и те же трубы, и умение договориться с соседями по площадке, попытаться разобраться в запутанной проблеме и найти решение.

В этой, казалось бы, незаметной и негероической ежедневной работе — делать свое дело, признавать других, не требовать результатов здесь и сразу, выходить в конструктив — есть важная лидерская составляющая. Увеличивая свою сферу влияния и личного пространства, беря на себя большую ответственность за окружающих, мы таким образом «отращиваем» наше моральное право требовать уважения к себе и переносим центр принятия решений по большинству вопросов с государства на самих себя. Если общество есть система балансов и противовесов, то такой подход расширения собственного пространства для активной и ответственной деятельности дает нам возможность стать полноценной силой, которая не будет замирать каждый раз перед выборами в ожидании результатов.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515799 Андрей Шаронов


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > mysl.kazgazeta.kz, 28 февраля 2018 > № 2529922 Аслан Жаксылыков

О СОЦИУМЕ И ДУХОВНОСТИ

Мы живем в переломное время – меняются социально-экономические отношения, идеология и идеалы, культурные ориентиры и менталитет. И в этих условиях человек «вынужден» жить в постоянном экзистенциальном кризисе, потому что «старые» ценности размыты, а новые еще не определены. Наиболее болезненно эти процессы отразились на книжной продукции: мы отвыкли читать книги – мир перестал быть поэтическим и эпическим, он стал обыденным, приземленным и расчетливым.

Искусство учит мыслить. Это краеугольный камень любого вида искусства, в том числе и художественной литературы. Разумные книги, журналы и газеты учат мыслить. Но в наше время книги уходят на второй план – то ли мир изменился, то ли мы изменились.

Какова судьба художественной литературы в новых условиях? О самом сокровенном – о слове, о роли книги и миссии писателя мы беседуем с Асланом Жамелевичем Жаксылыковым. Наш собеседник – известный писатель, переводчик, доктор филологических наук, профессор КазНУ им. аль-Фараби, автор более двухсот научных трудов и пятнадцати художественных произведений.

– Аслан Жамелевич, знаю, вы постоянно пишете. Чем заняты в данное время?

– В последнее время в основном занят переводами. Недавно закончил книгу из серии «Жизнь замечательных людей» об Ади Шариповиче Шарипове. Это легендарная личность, его имя занесено в библиографический справочник «Выдающиеся люди планеты», выпускаемый международным библиографическим центром Кембриджского университета. С 22 июня 1941 года лейтенант Ади Шарипов участвовал в боях в составе 7-й танковой дивизии. Летом 1941-го в Мухинских лесах Белоруссии организовал партизанский отряд прямо под носом у врага! В мирное время был министром просвещения, заместителем Председателя Совета Министров Казахской ССР, секретарем Союза писателей Казахстана, заместителем председателя Совета Союза ВС СССР. Был директором Института литературы и искусства им. М. О. Ауэзова Академии наук, написал ряд романов, повестей и рассказов, 350 научных и публицистических работ.

– Мне понравилась ваша оценка творчества Адольфа Арцишевского в одном из интервью: «Хочу всем напомнить, что он издал за жизнь 26 книг! Его собранием сочинений можно убить человека и воскресить одновременно, уж простите мне такой своеобразный юмор».

– Это было сказано на презентации его книги в начале этого года. Да, он очень проникновенно пишет о писателях, поэтах, музыкантах, художниках, его интервью с известными людьми читаются как художественное произведение, его литературные сравнения поражают своей образностью, его описания природы впечатляют лиризмом. Это настоящий летописец Казахстана.

– Но ведь и вы написали немало научных трудов и художественных произведений, стали писать со школьной скамьи…

– Не сказать со школьной скамьи, но родители с детства привили любовь к литературе. Они были учителями сельской школы: отец – преподаватель географии, мать – казахского языка, хорошо знали казахскую литературу и фольклор, и моя казахская фольклорная стихия идет из их рассказов. Начал писать после школы во время службы в рядах советской армии в 1973 году. В госпитале я написал историческую повесть. Хотя повесть была сырой, она и подтолкнула меня на путь творчества. После демобилизации приехал в Алма-Ату, чтобы поступить на филологический факультет и стать писателем. В 1987–88 гг. написал первый роман «Поющие камни», в нем затронута тема полигона, он был опубликован в журнале «Простор» в 1997 году.

– Почему роман так долго шел к печати?

– Потому что все мои попытки опуб­ликовать его в Алма-Ате и в Москве были неудачны – все давали отрицательные отзывы. Мне трудно судить: возможно, вещь была сыровата… К тому же на дворе был 1988 год, был соцреализм, а мой роман выходил за его рамки и по форме, и по содержанию. Но после долгих попыток, наконец, Надежда Чернова опубликовала в сокращенном виде в «Просторе», и это подтолкнуло меня не только опубликовать его полностью, но и развернуть ядро романа, продолжить его в других произведениях. Так родились романы «Сны окаянных» и «Другой океан».

– Извините за некорректную постановку вопроса, но если бы ваши романы были напечатаны в советское время, то, возможно, они были бы известны не только в СССР, но и за рубежом.

– В современном мире изменились функции литературы. Раньше предполагали, что литература способна менять мир, но катастрофы ХХ века показали, что мир становится гораздо более жестоким и жестким, и человек, и общество в этом мире не гуманизируются.

Но в советское время понимали, что писатели в известной мере – скрытые идеологи общества, воспитатели масс, пропагандисты традиционных ценностей. Да, у советской власти были сложные отношения с писателями и поэтами, но она знала их значимость, хотя пыталась их поставить себе на службу. Литература поддерживалась государством, гонорары тех лет позволяли некоторым писателям жить без зарплаты, без необходимости каждо­невно ходить на работу, и в то же время творческая интеллигенция в целом пользовалась большим авторитетом, влияла на идеологию, государственные дела.

Ныне голос интеллигенции просто не слышен народу, по этой причине нет национального диалога. Для меня самоочевидно, что статус творческой интеллигенции должен быть вопреки всему каким-то образом восстановлен.

– Но что-то случилось с приходом рыночных отношений – литература оказалась невостребованной, а книги – дорогими. Может, в условиях рынка нет потребности в искусстве и литература попросту не нужна для «нового капитализма»?

– Я не согласен с такой постановкой вопроса. Конечно, есть коммерциализация искусства, но и на Западе, и на Востоке серьезная литература востребована, несмотря на развитие интернета. Старый или новый капитализм, или социализм, или еще что-то иное – везде люди остаются людьми, государство остается государством, остаются базовые духовные ценности и традиционная культура. И в эту сферу надо направлять инвестиции, потому что духовная архитектоника может быть более важной, чем архитектоника из бетона, стали и арматуры.

Да, и на Западе писатели не живут только на гонорары, но их книги издаются немалыми тиражами, востребованы. У нас же литература сегодня элементарно не доходит до широких масс, книги издаются тиражом в полторы-две тысячи, который расходится среди знакомых и в библиотеки. Дело дошло до того, что писатель сам издает книгу на свои последние деньги, бывает, сам ее и продает, потому что торговая сеть разрушена, нередко везет свою книгу в регионы, пытаясь каким-либо образом продать там хотя бы часть тиража. Литературная критика не развита, как и популяризация новой литературы.

Похоже, с изданием книг даже в странах СНГ лучше, чем у нас. Можно обратиться к статистике 2010 года, и она подтвердит наши выводы.

В этом плане мы мигрируем в провинциализм, потому что на Западе и на Востоке роль книги на качественно высоком уровне. Например, в Англии ежегодно выходит тысяча романов, как и в Японии и в других развитых странах, в число которых Казахстан планирует войти. Но этот процесс предполагает и вхождение со своей литературой, своей культурой.

– Есть ли надежда на соответствующее развитие литературы?

– Надежда всегда есть. Для этого нужна не только поддержка государства, но должны произойти мощные духовные подвижки в самом социуме – развитие гражданского общества, полная перекодировка народного сознания и должны восстановиться традиционные ценности. Народное сознание должно вернуться к исконным, основополагающим принципам своего менталитета.

Нечто подобное произошло в начале ХХ века, когда появились ранний Ауэзов, его рассказы 20-х годов, Магжан Жумабаев с его рассказом «Грех Шолпан». Это лучшие произведения 20-30-х годов, они опередили свое время. Впоследствии они «породили» Мукагали Макатаева, от творчества которого идет чистый дух, идет мощная созидательная энергия. Потом появились «Кровь и пот» А. Нурпеисова – подлинный вдохновенный эпос, прорывная книга «Аз и Я» Олжаса Сулейменова. Мы должны верить в то, что после застоя будет подъем, и такое чудо может вновь произойти.

– А в русской литературе кто близок?

– Из русских писателей мне дорог Ф. М. Достоевский. В Семипалатинске сохранился дом, где Достоевский жил более трех лет солдатчины. Здесь написал «Село Степанчиково и его обитатели», «Дядюшкин сон», главы из знаменитых «Записок из Мертвого дома». Он интересовался казахами, дружил с Валихановым – он увидел в нем великого исследователя. Он же был провидцем, одаренным мистическим сознанием. В какой-то мере предсказал Чокану его будущее: «Не великая ли цель, не святое ли дело быть чуть ли не первым из своих, который бы растолковал России, что такое Степь».

Наука отняла людей у Бога, а других нравственных ориентиров не дала взамен, и великого гуманиста интересовала не судьба христианства, а судьба человечества. Во второй половине ХIХ века, когда возобладали тенденции в определении будущего социального устройства посредством, прежде всего, научного и экономического путей, Достоевский беспокоился, что без духовных и эстетических начал это будет приемлемо лишь для «человека-скота».

Затем мне интересен его опыт психологического «перелопачивания» человеческого материала. Быть столько лет на каторге и не сломаться, развить в себе стратегического наблюдателя, в тюрьме «наблюдать и созерцать» людей, их характеры и психику! Именно там и почувствовалось, что Достоевский в какой-то мере перешагнул за грань человеческого опыта, в нем сформировалось нечто сверхчеловеческое в плане терпения, мужества, интереса к феномену жизни, ситуации, значения духовно-психологического фактора. Все, что дальше происходило в его жизни – это «распрямление» сформировавшейся пружины. То, что он открыл для себя значение Иисуса Христа, христианства – это естественное явление, возвращение к отеческой традиции. Мистик в нем нашел путь. И он написал свои великие романы – провиденциальные вещи. В его судьбе я увидел нечто важное для себя – духовно больше и шире личного, истинная миссия там.

– Недавно перечитал любимую мной вставную легенду «Наш дом» в вашем романе «Дом Суриката». Удивляет в ней не только гармоничная фантасмагория, как в «Приключениях Алисы в Стране чудес», но и кинематографичность – готовые сцены визуальной картины. Было бы отлично, если бы по ней сняли фильм.

– То, что ты называешь фантастикой и гротеском в моих произведениях – это присутствует. Но это только видимая часть, а глубже – это особая реальность. Например, ученые крысы, мыслящие крысы – это же метафоры на внутреннее состояние отдельных людей в условиях лихорадочной гонки вооружений. Не случайно Аристотель определил человека как общественное животное, наделенное разумом. А в худших качествах как его охарактеризовать? Сам язык изобилует устойчивыми метафорами, обозначающими свойства и качества человека: лиса – «хитрый, льстивый человек», медведь – «о неуклюжем человеке», петух – «о задорном человеке» и т. д. Тех же военных называют «ястребами».

Действующие и говорящие вещи в моих произведениях – это гротеск на одном плане, но суровая реальность – на другом. Например, упомянутый тобой дом – это живой дом. Почему нас тянет в отчий дом? В моих произведениях вещи могут быть похожи на людей, повелевать им, влиять на их судьбу. Но разве вещи не обладают магическим влиянием на нас, разве мы независимы от них? Ведь из-за вещей люди ссорятся, судятся, убивают друг друга, воюют. Парадокс – человек создал вещи, а цивилизация вещей и предметов поработила дух человека. Разве это не фантасмагория, о чем ты говоришь? Через фантасмагорию в своих романах я добиваюсь обобщения, «сжатия в образе» и суггестии того, что происходит в протяженном времени или разных временах.

– Когда читаешь ваши вещи, то фантасмагорические картины так же убедительны, как убедительны наши сны ночью. Вы говорите, что ваши сюжеты и персонажи снятся?

– Да, я не скрываю, что черпаю сюжеты в своих снах. В детстве даже путал сны и реальность – захватывающие сны, настоящие странствия. Видимо, это наложило отпечаток на фантасмагорические сцены в моих произведениях. Ведь с возрастом сны стали более сложными и парадоксальными, феноменальными по яркости и остроте сознания. Я много лет вел записи сновидений, и эти описания впоследствии помогли мне в создании романного цикла. Можно сказать, что я, в какой-то мере, сновидящий. Хотя эти опыты остались в прошлом, они стимулировали творчество.

– Как вы использовали сны?

– Мои небольшие рассказы печатались, в частности, в «Просторе». Но с первой крупной вещью случилось нечто загадочное. После моего возвращения с 8-го Всесоюзного совещания молодых писателей в Москве мне полностью приснился сюжет первого романа «Поющие камни». Возможно, поэтому роман был написан относительно в короткие сроки.

Впоследствии записи готовых сновидений использовал и в других романах, например, в книге «Дом Суриката», которую ты упомянул. Обычно начинаю «созревать» для работы над очередной книгой, когда «прорабатываю» сюжет через сны.

Некоторые свои сны могу назвать символическими. Для меня сновидения – подспудное, седьмое восприятие человека, с помощью которого он может считывать астральную информацию на матричном уровне. Конечно, это эволюционное качество сложно дифференцировано по своим проявлениям у разных людей.

– В связи с «проработкой» сюжета через сны мне вспоминается гравюра Гойи «Сон разума рождает чудовищ», где он изобразил спящего человека, которого мучают кошмарные сны и чудовища, их населяющие. У вас тоже кошмары – полигон, дети-калеки и другие жертвы ядерных испытаний, живые вещи, мыслящие крысы и т. п.

– Я понял твой намек и параллель с гравюрой. Такое сравнение имеет право на жизнь – Гойя использовал гротеск, аллегорию для выражения своего видения мира и общества. К своему рисунку он привел пояснение: «Когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ, но в сочетании с разумом фантазия становится матерью искусства и всех его чудесных творений». Воображение в сочетании с разумом производит не чудовищ, а чудесные творения искусства. Поэтому можно сказать, что сон разума рождает образы, сюжеты, аллегории.

И для меня кошмары – не мои образы или не мои сны. Я не зря говорил о проблеме издания и распространения книг, потому что книги рождаются из книг. Если твоя вещь публикуется, доходит до читателя и находит отклик, то это очень сильно стимулирует творчество, и, наоборот, писание «в стол» может надолго приостановить спонтанное рождение и развитие сюжетов и образов.

– Вы хотите сказать, что задержка с публикацией первого романа на девять лет отразилась на рождении следующего романа? А в целом, какова судьба ваших книг на пути к читателю?

– В известной мере, это так, хотя в те годы я был поглощен научной работой, малыми жанрами, переводами с казахского языка на русский, которые помогли мне изучить творческую лабораторию разных писателей, наработать литературный опыт.

И когда в 1997 году роман «Поющие камни» был опубликован в «Просторе», то это меня настолько окрылило, что я в тот же год решил написать продолжение. Мне было понятно, что этот роман был увертюрой к большому сложному сюжету – я всегда не воспринимал соцреализм с его простотой, мне хотелось, чтобы читатель заблудился в сюжетных линиях, как в лесу. И в 1998 году написал вторую книгу этого цикла – «Сны окаянных», где продолжил тему ядерного полигона, грандиозную, трагическую тему роли войны в истории человечества, особенно ядерного оружия.

Вторая книга начала публиковаться в журнале «Тамыр» и частично в журнале «Тан-Шолпан», были неплохие отзывы редакторов, а также читателей. Именно «Тамыр» дал мне моральный импульс закончить свой роман.

И эти публикации и отзывы подтолкнули к работе над третьей книгой – решил продолжить сюжет, потому что он не был завершен. И в 2000 году, после защиты докторской диссертации, я взялся за новую вещь – был творческий подъем. Как всегда, к началу работы уже были готовы «проработки» сюжета через сны, существовали наброски ее частей в виде каких-то схем, сюжетных линий, имен персонажей, и за один год написал третью книгу – «Другой океан». Видимо, был наработан литературный опыт, сопутствовало вдохновение – писалось быстро. После написания некоторое время я ее редактировал, шлифовал. А с 2004–2005 гг. фрагментами стал публиковать в журналах.

Затем я решил объединить все три книги в одном томе и издать, благо они «из одного теста» и дополняют друг друга. Чтобы не ходить по чиновничьим кабинетам с протянутой рукой, я издал книгу на свои деньги тиражом всего в 200-300 экземпляров. Конечно, это мизерный тираж и говорить о массовом читателе не приходится. Но, как говорится, мир не без добрых людей, которые поддержали меня, в частности, Мурат Мухтарович Ауэзов, а также группа писателей, культурологов, объединившихся вокруг него. Мне также оказал поддержку тогдашний аким Алматы Имангали Тасмагамбетов, который ознакомился с фрагментами моего романа. В результате мне удалось переиздать трилогию уже тиражом 500 экземпляров.

В 2006 году я сел писать четвертую книгу – «Дом Суриката». Фрагменты этой книги начали публиковать два журнала – «Аполлинарий» и «Тамыр», были хорошие отзывы.

И к 2009 году состоялась публикация романа «Сны окаянных» – для меня это своего рода определенный рубеж и основа для следующей книги. Роман включает четыре части – «Поющие камни», «Сны окаянных», «Другой океан», «Дом Суриката», каждый из которых является самостоятельным произведением и в то же время частью общей тетралогии.

В 2012 году была завершена и пятая книга «Возвращение» – ее сюжет полностью вытекает из предыдущих книг, она композиционно объединяет начало и конец всего цикла. Этот роман фрагментами публиковался в журналах «Тамыр», «Простор», в совместном литературном альманахе «Казахстан-Россия» (2015 г.). Книга продолжает тему вечной идеологической войны, с которой человечество жило и живет до сих пор и не думает с ней не расставаться, наоборот, оно глубже врастает в войну. К сожалению, романный цикл до сих пор не издан приемлемым книжным тиражом и еще не нашел выхода к большому читателю.

– Вы художественными средствами, через фантасмагорические сны изобразили внутреннюю суть вой­ны. Какова плоть и кровь войны? Уйдет ли она в прошлое?

– Я не могу сказать, что войны уйдут в прошлое в ближайшем будущем. Экзистенция войны – это настолько глобальная, мучительная проблема для человечества, а также для писателя, что я решил дать вариант ответа на этот вопрос в своих романах. Хотя не мне судить, насколько читатель получит исчерпывающий ответ. Сопровождает ли война историю человечества по причине мистических, иррациональных факторов или человечество само по себе представляет воинственный вид и гены войны заложены в наше тело, наше сознание, нашу прапамять? Или с нами играют злую шутку какие-то потусторонние силы? Все это меня очень волнует.

– Аслан Жамелевич, большое спасибо за интервью!

Дастан ЕЛЬДЕСОВ,

лингвист

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > mysl.kazgazeta.kz, 28 февраля 2018 > № 2529922 Аслан Жаксылыков


Россия > Образование, наука > fadm.gov.ru, 28 февраля 2018 > № 2514591 Александр Бугаев

Александр Бугаев: «Мы должны быть мобильными и эффективными»

Сегодня в стенах Российского государственного гуманитарного университета руководитель Федерального агентства по делам молодежи Александр Бугаев встретился со студентами и преподавателями московских вузов. Встреча состоялась в рамках проекта дискуссионных студенческих клубов «Диалог на равных».

Более 300 человек из нескольких столичных вузов получили возможность в неформальной обстановке пообщаться с руководителем Росмолодежи и задать свои вопросы. Еще более 3000 человек присоединились к встрече он-лайн – видеотрансляция была доступна на страницах проекта в социальных сетях. Несмотря на официально заявленную тему «Молодежная политика как инструмент формирования человеческого капитала», беседа получилась живой и интересной.

Почти 2 часа студенты спрашивали о волнующих их вещах, событиях и явлениях. Спектр поднятых тем оказался очень широким. Это связано, прежде всего, с большим количеством специальностей, которые осваивают участники встречи: от истории и архивного дела до инженерии и международных отношений. Так, удалось обсудить вопросы развития искусственного интеллекта и потенциальной опасности роботизации, профориентации и развития гибких навыков, возможностей самореализации, добровольчества, воспитательной работы вузов и критериев оценки ее эффективности.

Сессию вопросов и ответов открыл Владимир Никишин, студент-первокурсник с факультета журналистики: «Я смотрел ваше интервью на Москва-24. Вы сказали слово «самореализация» около 20 раз. Вам не кажется, что сейчас молодому человеку самореализоваться достаточно сложно, ведь бюджетные места сокращаются, а плата за обучение растет».

«Вопрос самореализации – это вопрос личностный. Без мотивации, желания и конкретных действий человек самореализоваться не сможет. Что же касается системы образования, то мы должны понимать: государство проектирует образ будущего и формирует заказ на обучение молодых специалистов исходя из этих целей. Сейчас стране нужны инженеры, поэтому растет число бюджетных мест на технических специальностях. В современном мире нам нужно быстро адаптироваться к изменениям. У нас с возможностью самореализации намного лучше, чем в других странах. Уникальная среда нашей страны позволяет раскрывать свои таланты и потенциал здесь. У нас развита и горизонтальная, и вертикальная система мобильности», – ответил спикер.

Как выяснилось в ходе беседы, в аудитории присутствовали студенты, принимавшие участие в форумной кампании Росмолодежи, активисты волонтерского движения и органов студенческого самоуправления, а также участники и победители Всероссийского конкурса молодежных проектов. Актуальный вопрос поступил от участницы Всероссийского общественного движения «Волонтеры Победы»: «2018 объявлен Годом добровольца, планирует ли Федеральное агентство по делам молодежи принимать участие в мероприятиях по развитию волонтерства?».

Руководитель Росмолодежи рассказал о работе оргкомитета Года добровольца и интеграции волонтерской тематики в форумы Росмолодежи, а также подчеркнул: «Действительно, чувствуется запрос общества на участие в добровольческом движении. Это, прежде всего, общественная инициатива. Самое главное – не убить эту инициативу на корню планомерной ее организацией. Как только мы попытаемся используя административный ресурс построить кого-то в колонны, все разрушится. Я помню те времена, когда слово «добровольчество» вызывало недоумение и смех в молодежной аудитории, а сейчас – это одна из лучших идей, вокруг которой объединяются молодые люди. Спасибо за то, что вы делаете. Спасибо за то, что вы такие».

Также в ходе встречи затронули вопросы статуса молодых ученых, утечки кадров, организации внеучебной работы в университете, проблемах блогеров и патриотического воспитания.

Актуализируя тему встречи, Александр Бугаев сказал: «Нужно быть мобильным и эффективным, успевать за изменениями. Для этого придется учиться всю жизнь, ведь человеческий капитал – это главное, что есть у нашей страны».

В финале встречи спикер выбрал три самых ярких вопроса и наградил их авторов сувенирами с символикой проекта.

Напомним, «Диалог на равных» – это новый проект Федерального агентства по делам молодежи, формат которого предполагает регулярные встречи-дискуссии по следующим направлениям: «Молодежь: глобализация, вызовы времени», «Карьера и социальный лифт», «Предпринимательство», «Лидерство», «Softskills», «Культура, lifestyle», «Благотворительность, третий сектор», «Новое образование», «Publicity и СМИ», «Интернет, digital, технологии», «Экономика». Планируется, что в проекте примет участие более 114 000 российских студентов.

На примере успешных и известных людей планируется наглядно показать молодежи, что современная Россия – это страна возможностей, где можно добиться успеха в разнообразных сферах в любом регионе.

Соорганизаторами проекта стали «Росстуденчество», Международная ассоциация студенческого телевидения «МАСТ», ведущие российские вузы, а также федеральные НКО.

Россия > Образование, наука > fadm.gov.ru, 28 февраля 2018 > № 2514591 Александр Бугаев


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513574 Алексей Миллер

После юбилея

Революция 1917 года: история, память, политика

Алексей Миллер – доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, член Общественного совета при Федеральном агентстве по делам национальностей, приглашенный профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт).

Резюме: В год столетия революции имела место свободная и интенсивная дискуссия о тех событиях, но дебаты не вызвали в обществе дополнительной напряженности. Профессиональные историки существенно продвинулись в исследованиях, и есть надежда, что всплеск не стал исключительно «юбилейным».

Революция 1917 г. в России была одним из ключевых событий XX века. Теперь, когда разнообразные мероприятия, связанные с ее столетним юбилеем, подходят к концу, мы можем проанализировать опыт 2017 г. и как часть профессиональной дискуссии историков о революции, и как часть политики памяти в отношении того исторического периода.

Революция и российская политика памяти

Дистанцирование властных элит от революционного наследия началось уже в 1990-е гг., когда 7 ноября перестали проводить торжественные парады на Красной площади. Вскоре, в 1996 г., день 7 ноября из Дня Октябрьской революции был переименован в День согласия и примирения, что направляло фокус внимания на преодоление последствий раскола и Гражданской войны. Отметим, что не было предпринято попыток сделать Февральскую революцию новым «мифом основания», то есть представить ее в однозначно положительном ключе и возвести к ней генеалогию постсоветской демократической России. В 2004 г. праздник 7 ноября был отменен вовсе. Высшие лица государства практически не обращались к революции в своих публичных выступлениях.

Коротко подход властей к столетнему юбилею революции можно определить так: отмечать, но не праздновать. Распоряжение о подготовке и проведении мероприятий, посвященных 100-летию революции 1917 г. в России, президент Владимир Путин подписал в декабре 2016 г., менее чем за два месяца до юбилея революции Февральской. Распоряжение было предельно кратким и «техническим». Государство лишь определяло размер финансирования юбилейных мероприятий, главным образом научных конференций и музейных выставок. Власти не взяли на себя роль организатора коммеморативных акций, перепоручив эту миссию Российскому историческому обществу (РИО), что заметно понижало статус юбилея. Если мы вспомним, что указ о подготовке к празднованию 70-летия победы в Великой Отечественной войне был принят в 2013 г., а заседаниями оргкомитета руководил лично президент Путин, разница в отношении властей к двум ключевым датам советской эпохи станет очевидной.

В постановлении говорилось о «революции 1917 г. в России», то есть не употреблялось никаких эпитетов. Появившееся впоследствии в ходе обсуждений РИО и академического истеблишмента определение «Великая Российская революция» так и не было ни разу использовано главой государства.

В поисках приемлемой формулы коммеморации столетия революции руководство первоначально вернулось к ельцинской формуле «примирения и согласия», от которой отказались в 2004 году. Именно она использовалась в послании президента Федеральному собранию, где говорилось о необходимости «еще раз обратиться к причинам и самой природе революций в России» и подчеркивалось, что «уроки истории нужны нам прежде всего для примирения, для укрепления общественного, политического, гражданского согласия, которого нам удалось сегодня достичь». Наряду с выставками, конференциями, круглыми столами, издательскими и образовательными проектами план мероприятий предусматривал установку и открытие памятника Примирения в Керчи, запланированное на 4 ноября 2017 года. Практически устранившись от формулирования официальной позиции в отношении революции, власти оставили публичное пространство открытым для дискуссий о причинах, последствиях и смысле революционных событий.

Помимо власти важным игроком в сфере политики памяти или, как принято говорить на профессиональном жаргоне исследователей этой проблематики, важным «мнемоническим актором» в вопросе о революционном наследии являются коммунистические силы. В логике советского исторического нарратива Октябрь 1917 г. был мифом основания для государства рабочих и крестьян. Советская власть создала и поддерживала мощную инфраструктуру коллективной памяти этого мифа. Трактовка событий 1917 г. современными коммунистами в целом продолжает советскую традицию: либеральный Февраль, который начал распад страны, и Октябрьская революция, которая страну спасла, открыв народу путь к светлому коммунистическому будущему. КПРФ оказалась единственной политической силой, намеренной праздновать эту дату в нарративе «Октябрьская революция – момент национальной славы». Теперь, правда, акцент делается не на классовом значении Октября, но на его, как утверждается, ключевой роли в спасении и укреплении державы.

Наследие советского нарратива Октября намного шире и устойчивее, чем кажется. Частью концепции является представление о дореволюционной России как о погрязшей в социальных противоречиях, отсталой, безграмотной стране. В этом нарративе именно Октябрь открывал путь к модернизации. Даже осудив методы и многие результаты советской модернизации, наши современники часто остаются в рамках советского подхода, когда речь идет о дореволюционной России. Социологические опросы показывают, что более 40% до сих пор оценивают Октябрьскую революцию как положительное явление. При анализе этих цифр стоит помнить, что в современной России почти нет людей, появление которых на свет не было бы в той или иной мере обусловлено революцией. «Отрицание» революции становится своеобразным «отрицанием» себя, что, конечно, психологически очень непросто.

На наследие Октября помимо коммунистов претендуют «несистемные» политические силы, например, «Другая Россия», созданная членами Национал-большевистской партии. Следует отметить, что на левом фланге есть силы, не идентифицирующие себя с Октябрем, а скорее акцентирующие тему «упущенных возможностей», которые, по их мнению, открывали бы приход к власти небольшевистских левых – прежде всего эсеров, ставших накануне выборов в Учредительное собрание самой популярной партией в России.

Другим важным мнемоническим актором в данном контексте является Русская православная церковь (РПЦ), для которой 1917?г. – это, с одной стороны, начало национальной трагедии, где бедствия народа соединились с распадом государства и гонениями на духовенство, а с другой – первый с XVII в. Поместный собор и восстановление патриаршества. РПЦ является одним из наиболее влиятельных игроков в сфере политики памяти в целом. Наглядным свидетельством этому служит масштаб исторических парков «Россия – моя история», созданных под ее кураторством. У РПЦ особая позиция в вопросе о критической проработке прошлого, необходимость которой не отрицается. Но повестка такой проработки, предлагаемая РПЦ, существенно отличается от повестки либеральной оппозиции и, например, «Мемориала». Можно предположить, что голос РПЦ в этих вопросах в обозримом будущем будет все более влиятельным. Если либеральная версия сфокусирована на преступлениях коммунистического режима и проблеме «деспотической природы» российской власти в дореволюционный период, то в версии РПЦ проработка прошлого включает преступления большевиков и революционную и либеральную традицию в Российской империи, которые в этой интерпретации подрывали государство и готовили разрушительный революционный кризис.

Менее влиятельны, но вполне заметны в публичном пространстве позиции либеральных публицистов, видящих в Февральской революции нереализованный шанс на демократическое развитие страны. Также заявлена точка зрения, делающая акцент не столько на интерпретации революции 1917 г., сколько на использовании юбилея для артикуляции предсказаний о неизбежности новой революции в России.

В целом имеет место фрагментированный конфликтный режим памяти по поводу революции 1917 года. В этих условиях самоустранение властей от официальной оценки революции выглядит как наиболее конструктивная и прагматичная политика, особенно в ситуации, когда необходимо сохранить широкую поддержку накануне президентских выборов.

В то же время Путин в менее официальных обстоятельствах не раз излагал свою позицию по вопросу о легитимности революции как инструмента решения социальных и политических проблем, который находится в центре идеологического конфликта вокруг событий 1917 года. Так, выступая на ежегодном заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай», он сказал: «Революция – это всегда следствие дефицита ответственности. Как тех, кто хотел бы законсервировать, “заморозить” отживший, явно требующий переустройства порядок вещей, так и тех, кто стремится подстегнуть перемены, не останавливаясь перед гражданскими конфликтами и разрушительным противостоянием. Сегодня, обращаясь к урокам столетней давности, к русской революции 1917 г., мы видим, какими неоднозначными были ее результаты, как тесно переплетены негативные и, надо признать, позитивные последствия тех событий. И зададимся вопросом: разве нельзя было развиваться не через революцию, а по эволюционному пути? Не ценой разрушения государственности, беспощадного слома миллионов человеческих судеб, а путем постепенного, последовательного движения вперед.

Вместе с тем общественная модель, идеология, во многом утопичные, которые на начальном этапе после революции 1917 года пыталось реализовать образовавшееся новое государство, дали мощный стимул для преобразований по всему миру (это совершенно очевидный факт, это нужно тоже признать), вызвали серьезную переоценку моделей развития, породили соперничество и конкуренцию, выгоды из которых, я бы сказал, в большей степени извлек именно так называемый Запад.

Что имею в виду? Это не только геополитические победы по итогам так называемой холодной войны. Ответом на совсем другое, ответом на вызов со стороны СССР стали многие западные достижения ХХ века. Я имею в виду повышение уровня жизни, формирование мощного среднего класса, реформы рынка труда и социальной сферы, развитие образования, гарантии прав человека, включая права меньшинств и женщин, преодоление расовой сегрегации, которая, напомню, еще несколько десятилетий назад была постыдной практикой во многих странах, включая Соединенные Штаты».

Таким образом, революция для Путина – это «разрушительное противостояние», «беспощадный слом миллионов человеческих судеб», альтернативой которому он считает «эволюционный путь». Положительные последствия революции Путин видит не там, где она произошла, но на Западе, который извлек из нее уроки, избежав негативных последствий.

Весьма знаменательно, что запланированное в год столетия революции открытие памятника Примирения в Керчи, позднее переименованного в памятник Единства, так и не состоялось. Он не был сооружен из-за протестов местных жителей, с которыми не согласовали его строительство. Зато в этот год президент принял участие в открытии монумента жертвам политических репрессий на проспекте Сахарова в Москве и памятника Александру III в Крыму.

Революция и историки

Противоречивость оценок революции свойственна и среде профессиональных историков. В их дебатах можно выделить несколько ключевых взаимосвязанных тем. Во-первых, причины революции. Во-вторых, связанный с ними вопрос о состоянии России и тенденциях ее развития в начале XX века. В-третьих, пропорции разрыва и преемственности между дореволюционной и послереволюционной Россией. В-четвертых, значение Февральской революции и жизнеспособности «демократического сценария». В-пятых, хронологические рамки революции. И, наконец, историки, как и политики, спорят о том, является ли революция продуктивным инструментом модернизации.

В вопросе о причинах революции можно условно выделить «монокаузальные» интерпретации, позволяющие назвать тот или иной фактор главным и решающим. Среди них окажутся и теории заговора, популярные у радикальных националистов, и теории социально-экономического детерминизма, унаследованные от советской традиции. Сегодня такие подходы занимают маргинальное положение.

Существенно возросло внимание историков к субъективным факторам – общественным настроениям и представлениям, которые «застилают» реальность, становятся в определенном смысле более реальными, чем она, а также механизмам манипуляции этими настроениями и представлениями. Все чаще историки пытаются построить концепции, учитывающие множественность обстоятельств, которые способствовали революции. В этом случае субъективные факторы и поведение мобилизованных элитных групп иногда оцениваются как решающие моменты, а иногда как своеобразное дополнение к старой концепции социально-экономического детерминизма.

Таким образом, профессиональное историческое знание идет по пути усложнения представлений о причинах революции, о решающих факторах на разных этапах. При этом число специалистов, считающих субъективные обстоятельства главными, особенно на первом этапе революции, растет.

Показательно, что российские историки довольно мало внимания уделяют национальным проблемам империи как революционному фактору, в то время как в исторических нарративах в бывших республиках этот момент приобретает большое, если не решающее значение.

Важный научный вклад в осмысление революции в юбилейном году – книга Бориса Колоницкого «Товарищ Керенский». В ней показано, как сразу после Февраля начинает формироваться культ Александра Керенского как вождя революции. Это на самом деле очень важный тезис, поскольку он свидетельствует, что уже в тот момент, когда рушится монархия и начинается «либерально-демократический» февральский этап, запускается процесс формирования культа личности вождя, причем осознанный и спланированный. Отсюда следует, что вовсе не Сталин придумал культ личности, и даже не Ленин. Важно, что таким образом Керенский сотоварищи пытались заполнить вакуум, возникший в политическом воображении масс после краха монархии. Уже тогда надежды на гладкое демократическое развитие России были наивны.

Для понимания роли Февраля важны исследования социально-экономической ситуации, в особенности работы Леонида Бородкина, показывающие, что обвал начался на рубеже 1916 и 1917 гг., приняв катастрофический характер после Февральской революции. Если до 1917 г. рост зарплат следовал за ростом цен, компенсируя большую его часть, то после революции рост зарплат резко увеличился по политическим причинам, и, как следствие, начался галопирующий рост цен. Если принять за 100 значение индекса цен в 1913 г., то в январе 1917 г. оно было равно 294, а в декабре того же года – уже 1545. Масштаб катастрофы наглядно показывают такие цифры: с учетом инфляции средняя реальная зарплата в 1916 г. была 278 руб., в 1917 г. – 220 руб. и 27 руб. – в 1918 году. Между тем вплоть до конца 1916 г. в стране не было продовольственных карточек, не считая карточек на сахар, введенных в 1916 г., притом что все остальные воюющие державы Европы такие карточки имели уже в 1915 году. Развал государственных структур отчасти компенсировался силой и устойчивостью муниципалитетов крупных городов, постепенно набиравших силу после реформы 1870 года. Разгром муниципалитетов Советами и дезертирами осенью 1917 г. окончательно погрузил страну в социально-экономическую катастрофу.

Революция, открывая двери в определенный коридор с принципиально новыми возможностями и обстоятельствами, одновременно закрывает двери в другие коридоры, куда страна могла войти, если бы революция не случилась или случилась бы в менее разрушительной версии. В начале XX века у России был шанс стать лидирующей мировой державой. Именно тогда во всех областях жизни был накоплен потенциал, позволявший в течение ближайших десятилетий рассчитывать на ускоренное развитие, которое в XX веке принято было называть «экономическим чудом». Речь идет и о промышленном росте, и о трансформации сельского хозяйства, и о развитии инфраструктуры, и об инновационном потенциале науки и инженерной мысли. В высшем образовании впечатляют даже абсолютные цифры высших учебных заведений и их студентов, а в начальном – основанием для оптимизма служит динамика, говорящая о том, что накануне войны страна вплотную подошла к введению всеобщего начального обучения.

Эта ситуация возникла не в результате бесконечного цикла реформаторских попыток и срывов, как нередко описывают российскую историю имперского периода. Она была следствием накопления качественных изменений в результате длительного ряда преобразований, кульминацией которых стали реформы Петра Столыпина. Важно подчеркнуть, что и после его гибели эти тенденции отнюдь не исчерпались. Эти процессы наиболее полно освещены в книге Михаила Давыдова «Двадцать лет до Великой войны: Российская модернизация Витте-Столыпина». Были кризисные явления, но это был кризис роста.

Вплоть до осени 1916 г. страна справлялась с вызовами военного времени. Первые годы войны, при всех сложностях и неудачах, особенно отступлении 1915 г., подтвердили высокий потенциал российской экономики. К 1916 г. удалось радикально нарастить производство боеприпасов и практически сравняться по этому показателю с Германией. С точки зрения производства вооружений и продовольственного снабжения военная экономика России демонстрировала большой запас прочности и потенциал роста. Именно революция обрекла Россию на поражение в войне и отняла у нее уникальный шанс прорыва в число ведущих – не только по объему, но и по инновационному потенциалу – экономик мира.

В вопросе о преемственности и разрыве между Российской империей и СССР нетрудно найти элементы континуитета. Это неудивительно, поскольку новое государство возникло на том же географическом пространстве и использовало экономические, интеллектуальные и демографические ресурсы, унаследованные от Российской империи. Однако трудно представить себе более масштабный разрыв преемственности, чем тот, который принесла Октябрьская революция. Она изменила всю систему правовых и экономических отношений, уничтожив частную собственность, разрушив прежние механизмы развития промышленности и со временем подвергнув повторному закрепощению крестьянство. Октябрь и Гражданская война привели к массовому уничтожению и изгнанию из страны образованных слоев, интеллектуальной элиты. Советский Союз стал воплощением принципиально иной по сравнению с Российской империей национальной политики. Большевики долгое время видели, и не без оснований, своего главного противника в лице носителей дореволюционного русского национализма. Новая советская национальная политика была основана на отрицании прежнего проекта триединой русской нации, институционализации и территориализации этничности, что создало колоссальную пирамиду из более чем 10 тыс. образований, от национальных колхозов до номинально суверенных союзных республик.

Для понимания динамики этих поистине революционных процессов логично рассматривать революцию не в рамках 1917–1922 гг., как предложено РИО, но включая и коренизацию, и коллективизацию, и индустриализацию, и политический террор 1930-х годов.

Если мы примем предложенную оценку социально-экономического потенциала развития России накануне Первой мировой войны как дававшего шанс на устойчивый инновационный рост, темпы которого превышали общемировые, то сможем оценить революционную модернизацию как весьма затратный, мобилизационный вариант, давший заведомо более ограниченные и неустойчивые результаты.

Будем также помнить, что Гражданская война подорвала, а коллективизация и индустриализация окончательно сломали ту демографическую модель, которая позволяла в начале века прогнозировать численность населения России, превышающую 300 млн человек. Конечно, эта модель в любом случае должна была измениться по мере урбанизации, но это произошло бы существенно позже и более плавно.

* * *

Подводя итог, можно сказать, что год юбилея революции прошел плодотворно. Имела место вполне свободная и интенсивная общественная дискуссия о событиях столетней давности. Мы не достигли единства в трактовке тех событий, но на это и не приходилось рассчитывать. Зато дебаты не вызвали в обществе какой-то дополнительной напряженности и отчуждения, и это важно. Профессиональные историки существенно продвинулись в изучении революции, и остается только пожелать, чтобы всплеск их активности не стал исключительно юбилейным. Есть основания полагать, что этого и не случится, потому что мы видели начало нескольких весьма оживленных дискуссий вокруг по-новому сформулированных исследовательских вопросов. Так, наверняка вызовет интерес выходящая вскоре на русском языке книга Юрия Слёзкина «Дом правительства», о которой он рассказал во время дискуссии на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай». В книге большевики рассматриваются как своеобразная милленаристская секта, стремившаяся к радикальной трансформации мира. Уже активно обсуждается недавно опубликованная книга о революции другого эксперта клуба «Валдай» – Доминика Ливена «Империя, война и конец царской России».

В 2016 г. премию «Большая книга» получил документальный роман Леонида Юзефовича «Зимняя дорога». Это рассказ об одном из последних эпизодов Гражданской войны в Якутии в 1922–1923 гг., о белом генерале Пепеляеве и красном командире-анархисте Строде. Они заслуживают этого рассказа потому, что оба ведут себя в условиях ожесточения общества и армии достойно –

не добивают пленных и раненых, не прибегают к пыткам и т.д. Мы знаем о людях, которые отказывались встать на чью-либо сторону в Гражданской войне, устранились от борьбы, заступались за красных перед белыми и наоборот. Таким был, например, поэт Максимилиан Волошин. Но в книге Юзефовича речь об активных участниках борьбы, сумевших сохранить моральные нормы и конвенциональные ограничения, которые у большинства в условиях гражданской войны снимаются. Кажется, это первая такая книга в нашей литературе. Она указывает на путь к примирению, по которому нам предстоит еще долго идти. Вопрос не в том, чтобы выяснить, какая сторона была права в революционном конфликте, но принять, что приверженность человечности важнее того, красный ты или белый.

Данная статья написана в рамках гранта Российского научного фонда (проект №17-18-01589) в Институте научной информации по общественным наукам РАН. Она опубликована в серии «Валдайских записок», выходящих в рамках научной деятельности Международного дискуссионного клуба «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513574 Алексей Миллер


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513569 Александр Иванов

Управление наукой

Александр Иванов - кандидат технических наук.

Управление научно-техническим прогрессом в аэрокосмическоий отрасли: иностранный опыт для России / М.С. Барабанов, Т.И. Борисов, С.А. Денисенцев, Н.А. Ломов, М.Ю. Шеповаленко; под ред. Б.С. Але?шина, А.В. Дутова, С.Л. Черныше?ва. — М.: Центр анализа стратегии? и технологии?, 2017. — 216 с. ISBN 978-5-9909882-1-7 Тираж 1000 экз.

Из печати вышла новая книга Центра анализа стратегий и технологий – «Управление научно-техническим прогрессом в аэрокосмической отрасли: иностранный опыт для России». Формат необычен – авторы взялись за чрезвычайно сложную тему организации авиационной науки в западных странах, но постарались изложить предмет максимально доступным широкому кругу читателей языком в небольшой по объему книге. Этот стиль уже был опробован в предыдущих изданиях Центра АСТ: «Радиоэлектронная борьба. От экспериментов прошлого до решающего фронта будущего», «Танки августа», посвященной конфликту в Южной Осетии (вышла в 2010 г.), изданной в 2015 г. в США книге «Brothers Armed: Military Aspects of the Crisis in Ukraine» и недавней «Сирийский рубеж» (рецензия Дмитрия Тренина на это исследование опубликована в №3, 2017 г.). Выбранный формат позволяет сделать вроде бы узкоспециальную тему интересной и доступной даже неспециалистам, а относительно небольшой объем книги – сэкономить время читателя.

Почему выбранная тема актуальна в современных российских условиях? Прикладная авиационная наука отвечает за воспроизводство научно-технического задела, на который опирается уже непосредственно конструкторская деятельность и проектирование новых самолетов. В свое время прикладная советская авиационная наука могла задавать мировой уровень авиастроения благодаря стройной системе организации: под крылом Министерства авиационной промышленности была создана система мощных институтов, таких как Центральный аэрогидродинамический институт имени Н.Е. Жуковского (ЦАГИ), Всесоюзный научно-исследовательским институт авиационных материалов (ВИАМ), Центральный институт авиационного моторостроения (ЦИАМ). Однако в постсоветские годы после ликвидации Минавиапрома СССР исчез управляющий центр, и институты остались предоставлены сами себе. В условиях резкого сокращения оборонных расходов и финансирования прикладных авиационных исследований и разработок все НИИ были вынуждены выживать не только без единого координационного центра, но и в отсутствие системной политики развития авиапрома, платежеспособных заказчиков. Сходные проблемы возникали и у авиационной науки многих европейских стран. Скажем, после Второй мировой войны Франция и ФРГ также остались с несколькими разрозненными (а в немецком случае – разоренными) исследовательскими центрами и институтами. Старейшие авиационные школы двух стран оказались в роли догоняющих, столкнулись с необходимостью ликвидировать технологический разрыв перед мощнейшей американской и набравшей силы советской авиационной промышленностью и наукой. Европейцы нашли выход в виде консолидации усилий и создании национальных исследовательских центров. Такой же рецепт – объединение усилий и создание национального исследовательского центра по образу и подобию аналогичных авиационных научно-исследовательских центров крупных европейских стран – мог помочь и постсоветской России сохранить кадры и компетенции в условиях крайне ограниченного финансирования. Однако при общности концепции у каждой западной авиационной державы был собственный путь.

Книга состоит из нескольких глав, каждая из которых посвящена соответствующей авиационной державе, точнее – ее национальному опыту организации научно-исследовательской работы в авиации и управлению созданными институтами. Это США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Испания, Нидерланды и Швеция. Соединенные Штаты, родоначальники самолетостроения, несомненно, остаются ведущей авиационной державой мира. Американская система прикладной науки включает государственные институты, такие как НАСА и Национальный научный фонд, исследовательские лаборатории ВВС США, исследовательские центры крупных частных корпораций аэрокосмической промышленности, так и университеты. Последние, например Университет Пердью, Массачусетский или Калифорнийский технологический университеты, зачастую располагают сопоставимым с правительственными лабораториями и центрами оснащением и научным потенциалом. Близка к американской концепции британская модель – с поправкой на существенно меньшие объемы финансирования и масштабы деятельности.

Однако авторы книги отмечают, что англосаксонские модели с большой ролью университетской науки, частного финансирования и меценатства в научной деятельности не вполне подходят России с ее госкапитализмом и патерналистским мышлением граждан. Чтобы американская модель заработала в нашей стране, необходимы не только огромные инвестиции (по сути, создание университетской науки, широкая приватизация компаний авиапрома с непредсказуемым результатом), но и слом этатистского менталитета, что уж точно далеко выходит за рамки задачи модернизации системы авиационной науки.

Поэтому намного больший интерес представляет опыт континентальной Европы, прежде всего Франции и Германии. До середины ХХ века авиационная наука там задавала мировой уровень. Совсем не случайно многие ставшие интернациональными авиационные термины – фюзеляж, лонжерон, элерон, шасси – имеют французское происхождение. Не случайно германская авиация первой шагнула в реактивную эру. Однако после войны обе отрасли столкнулись с одинаковыми проблемами: безденежье, отсутствие госзаказов и даже внятной государственной политики развития авиационной отрасли, годы деградации институтов, отъезд специалистов за рубеж (главным образом, в Америку) – совсем как в постсоветской России. А ведь для сохранения конкурентоспособности европейской авиационной науке необходимо было успешно конкурировать с американскими визави, не пострадавшими от войны, а, наоборот, выросшими на военных заказах. В таких условиях немцы и французы (а также итальянцы и испанцы) пошли по пути консолидации и создания государственных авиационных исследовательских центров. Во Франции – Национальное бюро аэрокосмических исследований ONERA, в Германии – Немецкий центр авиации и космонавтики DLR, в Италии – Итальянский центр аэрокосмических исследований, в Испании – Национальный институт аэрокосмической техники Испании «Эстебан Террадас». Примеры подробно рассмотрены в книге – логика принятия решения о создании центра, его правовой статус, структура, система финансирования, кем и как принимается решение о направлении исследований, как контролируются их результаты. А также, разумеется, история функционирования и достижений – реактивный «Конкорд», лайнеры Airbus, вертолеты Eurocopter (ныне Airbus Helicopters), существенное повышение безопасности полетов, системы управления воздушным движением и огромное количество спин-оффов, побочных прикладных решений, вроде тефлонового покрытия сковородок. Эти достижения были бы невозможны без государственного участия и консолидации авиационной науки. Без этих усилий потрепанная Второй мировой войной европейская авиационная наука и промышленность неизбежно проиграли бы американцам конкурентную борьбу.

Большой интерес представляет приведенный в соответствующих главах краткий обзор основных направлений исследований, которыми в настоящий момент заняты национальные центры. Разработка нового поколения материалов для аэрокосмической отрасли, умных дронов с системами адаптивного управления, передовой фотоники и оптоэлектроники для авиации, освоение турбулентности, применение распределенных баз данных в управлении авиатранспортными потоками и многое другое – в книге обозначен передний край современной авиационной науки, будущее самолето- и вертолетостроения, воздушного транспорта.

В заключительной части говорится о практическом воплощении изучения западного опыта – создании российского национального авиационного исследовательского центра. Как известно, в ноябре 2014 г. президент России подписал федеральный закон «О Национальном исследовательском центре Институт имени Н.Е. Жуковского». Авторы отмечают, что при создании НИЦ «Институт имени Н.Е. Жуковского» российское руководство опиралось на зарубежный опыт: прежде всего французский и германский. Так же, как и НИЦ «Институт имени Н.Е. Жуковского» ONERA и DLR являются головными национальными организациями, ведающими вопросами фундаментальных и прикладных научных исследований в области авиации и космонавтики. Во Франции и Германии создание этих структур позволило не только сохранить национальную авиационную науку, но и вывести ее на новый уровень за счет консолидации, оптимизации управления при относительно небольших государственных инвестициях. Авторы выражают надежду, что создание отечественного аналога позволит и российской авиационной науке восстановить свои позиции и стать прочной научной опорой российского авиастроения.

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513569 Александр Иванов


Россия > Образование, наука. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513564 Евгений Кузнецов

В мире ли застой?

Почему российской науке пора перестать пенять на зеркало

Е.Б. Кузнецов – член президиума Совета по внешней и оборонной политике

Резюме Вываривая» из «больших данных» уверенные закономерности, искусственный интеллект позволит строить прогностически подтверждаемые модели без теорий. В ближайшее десятилетие связка AI + Big Data начнет поверять «корреляциями гармонию» по всему спектру научных данных.

Со всех сторон до нас доходят стоны и стенания о «застое науки» и закате ее «золотого века». Что показательно – эти суждения почти всегда имеют российскую прописку, и как бы тем самым они подслащивают пилюлю деградации отечественной науки – мол, всем плохо, что уж там. Однако, увы, если смотреть на современный статус науки из глобального контекста, то ситуация выглядит вовсе наоборот.

Забегая вперед, нужно сказать, что наука переживает самый, пожалуй, волнующий и масштабный период своего существования, начиная с момента ее зарождения в современной институциональной форме в XVII веке, когда возникла и методически самоопределилась «натурфилософия». На наших глазах рождается совершенно новая наука – наука человеко-машинной цивилизации, и этот процесс захватит и изменит саму суть существования цивилизации человеческой.

Но сначала по порядку – о «кризисе наук».

От войны к миру

Сначала – кто и как его диагностировал. Самым частым аргументом служит тот, что современные научно-практические результаты «целиком получены на основе фундаментальных наук 60-х гг. прошлого века». Это особенно удивительно слушать, когда смотришь на эволюцию самого, пожалуй, впечатляющего научного открытия и направления развития медицины – метода редактирования генома.

В середине 1990-х гг. на «футурологической кухне» Сергея Переслегина (других семинаров по долгосрочному прогнозированию в то время, увы, в стране не проводилось) автор этих строк обосновал неизбежность появления метода создания «патчей» человеческого генома специальными вирусами по аналогии с методами правки «плохого» программного кода специальными «заплатками» («патч», «заплатка» – информация, предназначенная для автоматизированного внесения определенных изменений в компьютерные файлы. – Ред.). И был, что типично, высмеян всеми экспертами-биологами, включая тех, что имели глобальный опыт и кругозор, потому как тогда не существовало никаких признаков того, что может появиться такая технология.

Однако уже спустя несколько лет по результатам реализации великого проекта «Геном человека» количество данных о геноме выросло на несколько порядков. Началось экспоненциальное (и даже еще быстрее) удешевление стоимости расшифровки геномов, и вот это уже становится рутинной процедурой, в дешифровку пошли и индивидуальные геномы людей, и геномы наших предков, и всех актуальных для нас биологических видов животных и растений.

В контексте происходящей революции резко повысилось внимание к тому, как работает управление генетической информацией в клетке, и закономерно, что в 2005 г. появляются первые работы о вскрытии механизма «перепрошивки» генома бактерий, противостоящего вирусным атакам. Этот механизм оказался настолько изумительно прост и воспроизводим, что правка и коррекция генома стала массовой практикой. Тысячи лабораторий экспериментируют с генами живых существ и человека, достигая результатов не только на эмбрионах, но и на взрослых особях! Меняются функциональные параметры, излечиваются генетически предопределенные болезни. Эта революция в медицине по своим масштабам имеет все шансы превзойти революцию прививок и антибиотиков. Достаточно заметить, что она решает проблемы «отрицательного отбора» (выживания «генетически несовершенных организмов»), которая вышеупомянутыми медицинскими революциями и порождена.

Утверждать, что в мировой науке происходит «застой», может только тот, кто полностью проглядел явление такого планетарного и исторического масштаба. И да – это в полной мере относится и к российской науке, и к общественности, увы. Если в США, Великобритании и Китае (именно в Китае, который сделал решительную ставку на эту технологию и оказался мировым в ней лидером) работают тысячи лабораторий, в которых ставят эксперименты и совершенствуют методы, то во всей России число таковых можно пересчитать по пальцам одной (!) руки, а количество международных публикаций с российскими авторами по этой теме измеряется единицами, и все они – в соавторстве с западными коллегами и лабораториями...

Тут впору вспомнить, что еще одним «доказательством» кризиса науки является доминирование наукометрических показателей в ее управлении. Да, тут есть крайне интересные закономерности, обсудим их ниже, но сразу стоит сказать, что не из России это обсуждать... Наша наука продолжает проваливаться в наукометрических параметрах вовсе не потому, что «мировая наука стагнирует» либо в ней царит засилье корпораций или недружественных нам государств. Просто основной рост этих показателей демонстрируют в мире самые быстроразвивающиеся науки (что логично). Сейчас это биология (называемая «физикой XXI века»), компьютерные науки (такого термина даже толком нет в русском языке), науки о данных и управлении. И – сюрприз! – именно в этих науках российские показатели самые позорные. Если в физике («царице советской науки») мы отстаем по числу статей от стран-лидеров в разы, то в медицине – на два порядка! Больше чем в сто раз.

Так что у кого и в чем застой, думаю, понятно. А теперь давайте обсудим, что же происходит в самой мировой науке. Начнем с малого. Да, современная наука претерпела существенное институциональное изменение в конце ХХ – начале XXI веков, и не все страны/области сумели этот транзит завершить. Суть процесса можно кратко свести к следующему. В ХХ веке основным заказчиком науки были государства. Их интересовало оружие (отсюда физика, химия и математика), выживание раненых на поле боя, здоровье и сытость населения (отсюда медицина и биология), эффективность экономики и управляемость общества (экономика и гуманитарные науки). Мировые войны и экономический рост стран-лидеров обильно напитали бюджеты научных учреждений. А наиболее щедро – «низковисящие плоды» физики XX века – ядерную бомбу и баллистическую ракету.

Достигнуты феноменальные успехи. Двигатели внутреннего сгорания перевернули транспорт. Авиация совершила революцию в торговле и управлении. Связь кардинально изменила биржи. Антибиотики – медицину. Все описанное – технологический рывок первой половины ХХ века. И перечисленные достижения финансировались государствами, а потом конвертировались из ВПК в мирную сферу. Так же поначалу обстояли дела и во второй половине века, когда происходили прорывы в физике твердого тела, подарившие нам полупроводники и компьютеры. Разработанные сначала для задач ПВО-ПРО и создания «ядерного щита», впоследствии они перетекли в «гражданку» и дали современный менеджмент, глобально-распределенную экономику и рынки, что стало основой рывка развитых и развивающихся стран.

Но уже в ходе этой волны стало понятно, что госрасходы существенно проигрывают частным инвестициям в науку. Лаборатория компании Bell стала инкубатором большего числа нобелевских лауреатов, чем вся Япония (семь человек). Наибольшая часть революционных открытий в медицине и фармацевтике обязана корпоративным R&D бюджетам фармацевтических гигантов. Сельское хозяйство мира меняла компания Monsanto, а не национальные сельхозакадемии.

К началу последней четверти ХХ века финансирование со стороны корпораций в развитых научных державах уверенно превысило государственные вложения. И в этот момент Советский Союз начал проигрывать научную гонку. А потом случился крах СССР, и ведущие государства мира перестали финансировать «военные» науки. Началась стагнация физики и других дисциплин, работавших на войну, и да, действительно, в 1990-е гг. многие исследования в самых развитых государствах попросту остановились. Но это был лишь короткий эпизод.

Двумя фундаментальными изменениями стало то, что можно назвать «бессистемное финансирование» и «инвестиционные деньги».

Первый феномен подарил нам мем «британские ученые». В Великобритании начал приобретать все большее значение грантовый канал государственного и частного финансирования, при котором исследователь мог заниматься, в общем, чем хотел. Да, это породило много курьезов из серии «британские ученые доказали очередную очевидную закономерность». Однако «доказали» – означает, привели ее в методически корректную форму (и заметим наперед – машиночитаемую, то есть пригодную для машинной обработки), об этом чуть позже. А во-вторых – «непредсказуемая наука» стала приносить феноменальные результаты. К слову – упомянутый выше метод редактирования генома был получен именно таким способом «максимально абстрактной науки», в которой изучались задачи, предельно далекие от повседневности.

За последние десятилетия война за гранты стала и счастьем, и бичом ученых. Писать заявки – обязанность научных лидеров, борющихся за бюджеты. Даже бюджеты университетов и научных центров прямо зависят от успешности «грантополучательства». А это искусство требует и мастерства презентаций (отсюда расцвет поп-науки), и «сенсационности» выводов (отсюда засилье статей о достижении «прорывных результатов»), и часто подтасовки результатов и данных. Но, несмотря на все минусы, новая институциональная форма резко активизировала процесс поиска в самом «научном» его смысле – «удовлетворения любопытства ученых».

Второй феномен – приход в науку инвестиционных денег. Речь идет о формировании «академического предпринимательства» и резком росте раннего и «посевного» инвестирования в наукоемкие стартапы. Еще 20 лет назад роли ученого и бизнесмена разводились предельно четко даже в лучших лабораториях, а фигуры типа Николы Теслы были, скорее, курьезными примерами. Однако в последнее время эта сфера все больше процветает, и ведущие университеты мира конкурируют между собой, обещая профессорам-предпринимателям наиболее комфортные условия для конвертации «знания» в «деньги». Казалось бы, при чем тут наука? Однако расцвет современного искусственного интеллекта, методов глубокого и машинного обучения вырос преимущественно из решения практических задач, а вовсе не в «оборонных лабораториях», как было еще несколько десятилетий назад. И это революционное направление меняет мир в несколько раз значительнее, чем, например, ядерная энергетика.

Итак, наука сменила модели финансирования – деньги стали идти значительно более сложными, распределенными способами и из значительно большего числа источников. А как этим «источникам» ориентироваться в ученой среде? Если маргинальное вчера направление сегодня захватывает научный олимп? В такой быстроменяющейся ситуации распределять деньги через «министерства наук» в виде академий или иных иерархических структур – безумие. Они тратят на поддержание своей картины мира и карты приоритетов больше, чем на саму науку. А значит, деньгам нужны другие маркеры и индикаторы.

При всем несовершенстве наукометрики она успешно решает задачу быстрого переопределения приоритетов и поиска наиболее прорывных результатов и талантливых авторов. Если раньше «светилам» нужны были десятки лет (кое-кто умирал, не дождавшись признания), то сейчас путь от первой фундаментальной статьи до массового применения составляет меньше десятилетия. Именно такие сроки продемонстрировало редактирование генома и искусственный интеллект на нейросетях. Все методы несовершенны, и над ними идет постоянная работа, но ментально игнорирование наукометрики в России сродни неприятию «богомерзкого пара» и прочим фобиям отсталых обществ по отношению к передовым практикам (опасности карго-культа тоже, впрочем, никто не отменял).

Наконец, меняются и сами научные методы, например, в биологии и медицине активно развивается так называемая трансляционная наука, она подразумевает набор организационных практик, благодаря которым новые методы и результаты стали доходить из фундаментальной науки в прикладную не за 20–30 лет, как раньше, а за 5–7. Благодаря этому происходит новая революция в здравоохранении, в которой кроме упомянутого редактирования генома широким фронтом наступают новые концепции, идеи и подходы, реализуемые на стыках биологии, искусственного интеллекта и других решений.

Можно приводить другие примеры и доказательства, но, честно говоря, в этом удивительно мало смысла. Достаточно двухчасового разговора с любым активным ученым с «фронтира», чтобы прочувствовать масштаб глобальной эйфории от нового прорыва науки и технологий по широчайшему научному фронту. Потому давайте обсуждать не мифические страхи, а реальные причины нашего отставания и способы его преодоления.

От теории к практике

Во-первых, как было сказано выше, фундаментальным становится изменение институциональных форм организации науки. Ее переход от вертикально-организованных «институтских» форм к «сетевым-распределенным» и «платформенным» структурам. Аналогичная трансформация происходит и в бизнесе, что наглядно демонстрируется безоговорочной победой современно-организованных корпораций (и экономик) над бойцами старых укладов.

Сетевая модель означает, что для решения любой масштабной фундаментальной задачи создается гибкая и часто временная сеть лабораторий, объединенных общим форматом данных и методами кооперации. Эти структуры могут быть в разных странах, институтах и университетах, но они решают общую задачу, производя данные и анализируя их. Кстати, именно такой механизм дает хоть какой-то рост публикаций ученых с российской аффилиацией – они входят в международные сетевые проекты и публикуются в соавторстве. «Соло»-исследований в мире (не только в России) становится все меньше.

Это требует совершенно иного механизма, в том числе и финансирования ученых. Понимания глобальной конъюнктуры и устройства науки во всем многообразии факторов. Чрезвычайно легких и смелых процедур распределения средств. Тотальной минимизации отчетности и легкости получения оборудования и реагентов. В общем, всего того, что в российской науке не наблюдается.

Ну и наконец, самая впечатляющая трансформация – появление в науке нового актора, машинного интеллекта. Если еще недавно компьютеры были лишь «умными машинами на подхвате», позволяя моделировать эксперименты или хранить и обрабатывать массивы данных, то сейчас картина меняется на наших глазах. Огромные массивы (зеттабайты данных) уже невозможно обрабатывать по старинке. Гигантское число изображений, данных исследований по силам переработать только машинному интеллекту. Ему уже удается самому находить определенные закономерности, причем по другим задачам нам известно, что делает он это иначе, чем люди. Только машинный интеллект способен быть в центре глобальных исследовательских сетей, агрегируя информацию и переваривая ее в некоторые новые закономерности, которые могут быть выстроены иначе, чем следовало из «человеческих» теорий. Пока такое направление институциональной реформы науки выглядит футуристично, но им уже активно занимаются.

В каком-то смысле противостояние «теории» и «лаборатории» времен Гоббса и Бойля, из которого выросла натурфилософия и современная наука, частично утрачивает актуальность. Во-первых, наука начинает оперировать подсчетами при установлении фактов (на чем настаивал Гоббс, создатель политической теории, основанной на подсчетах мнений граждан). Еще со времен появления квантовой механики вероятностность наблюдений стала фактом. А в социальных науках вообще невозможно свести наблюдаемые явления к «лаборатории» – живое поведение общества и экономики трансформируется и при попытках его изучать, и при появлении описательных теорий. Этот вызов классической модели науки уже в XX веке будоражил умы, вызывая некоторую эрозию мировоззрения «золотого века» позитивистской науки. Однако только сейчас для изучения и выявления новых закономерностей («законов природы», регулярная штамповка которых была условием трудового договора Роберта Гука с «работодателем» в Лондонском Королевском обществе) появляется новый инструмент – искусственный интеллект. «Вываривая» из «больших данных» уверенные закономерности, он позволит строить прогностически подтверждаемые модели без теорий, созданных людьми поверх фактов. Сейчас эта революция со скоростью «чудо в месяц» происходит в лабораториях computer science school США и Европы, и в ближайшее десятилетие связка AI + Big Data начнет поверять «корреляциями гармонию» по всему спектру научных данных. Рассуждать в этой ситуации о «смерти науки» – это как во второй половине XVIII века плакать о кризисе схоластики.

Но вернемся на землю, на нашу землю.

В прошлом году мы с коллегами из МГУ сделали исследование уровней наукометрических результатов российских авторов. По материалам почти 200 тыс. статей выявилось следующее. Если принять уровень результативности мирового ученого в конкретной научной области за 1, то российский ученый, уехавший работать в зарубежный центр, пишет в среднем на 0,9. Оставшийся в России – на 0,3. Уехавший, но вернувшийся обратно – на 0,6. А приглашенный в Россию иностранец – тоже на 0,3. Таким образом, эффект «неблагоприятной институциональной среды» и потери результативности очень нагляден.

И сейчас, увы, полемика вокруг «спасения российской науки» на 90% сводится к вопросу управления имуществом и зданиями. Достаточно сравнить пропорции по финансированию и количеству ученых разных научных направлений в России и за рубежом, чтобы понять, что на актуальные и переживающие взрывной рост науки у нас выделяются крохи (причем в этих пропорциях государство проявляет трогательное единодушие с корпусом академиков). Никаких следов «великого маневра» Китая, который вернул тысячи талантов и сформировал сотни лабораторий в актуальных науках, у нас нет и не предвидится даже в самых смелых планах. Университеты отбились от попытки сделать на их базе предпринимательские кампусы и снова сводят свои «инновационные» проекты к освоению средств очередной забавы первых лиц – еще недавно это была НТИ, сейчас – цифровая экономика.

Разруха, как известно, начинается в головах. В руинах находится даже не российская наука (мировая, поверьте, процветает), а в целом адекватная современности картина мира у российских лиц, принимающих решения. Печальное завершение периода существования «трофейной экономики», ставок на трубу и почивания на лаврах великих предков. Не говорите о кризисе науки, просто занимайтесь делом. Глобально конкурентоспособным.

Россия > Образование, наука. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513564 Евгений Кузнецов


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513561 Чез Фриман

Технологии, государственное управление и неограниченная война

Что меняется, а что нет

Чез Фриман – cтарший научный советник Института мировой и публичной политики имени Уотсона в Университете Брауна, в прошлом – высокопоставленный дипломат и сотрудник Пентагона, переводчик.

Резюме История свидетельствует о том, что международная напряженность, гонка вооружений и войны ускоряют развитие технологий. Можно ожидать, что усугубляющийся новый мировой беспорядок окажет аналогичное воздействие.

Технологии – это превращение науки в инструменты. Долгое время люди считали, что именно использование инструментов отличает homo sapiens от других видов. Оказалось, некоторые животные тоже это делают. Но только человек использует оружие, поэтому нас скорее можно назвать homo armatus, а не homo habilis или sapiens.

Прогресс и убийства

Рождаясь без зубов и когтей, люди вооружаются, чтобы убивать других, в том числе себе подобных. Мы настолько изобретательны в придумывании орудий убийства представителей собственного вида, что это оказывает воздействие и на нас самих, и на наше мышление. Огромную часть собственных интеллектуальных способностей мы тратим на разработку летальных инструментов и систем, относящихся к военным технологиям. В промышленно развитых демократиях, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития, около четверти исследований и разработок относится к военной сфере. В США этот показатель превышает половину.

Научные открытия обогатили нашу жизнь и расширили возможности. Процесс продолжится, а типичной человеческой реакцией останется желание применить новые технологии в военных действиях. Мы изучали кремень, кварц, обсидиан и делали копья, топоры и стрелы, чтобы охотиться на животных и убивать себе подобных. Мы развивали металлургию, чтобы совершенствовать мечи, броню и снаряды. С помощью химии не только разрабатывали лекарства, но и создали порох, мощную взрывчатку, ядовитые газы, напалм, белый фосфор и дефолианты.

Люди употребляют математику и физику, чтобы познавать баллистику, кинетическую энергию ударной волны, вероятное круговое отклонение и определять перегрузки. Мы используем соотношение массы и энергии для разработки ядерного оружия. Задействуем практически все естественные науки с целью производства оружия массового уничтожения и средств его применения.

Киберпространство норовим приравнять к суше, морю, воздуху и другим пространствам, где допустимо вести слежку, подрывную деятельность, воровать, атаковать противника и его союзников. Квантовая механика используется для разработки сложнейших видов шифрования. Робототехника и искусственный интеллект позволяют строить и применять беспилотники и различные виды летального оружия, которое уничтожает предполагаемых противников, при этом нам не нужно рисковать собственной жизнью.

Анализ «больших данных» позволяет теперь идентифицировать человека или группу, которые могут быть уничтожены с помощью дрона. По некоторым данным, новейшие достижения генной терапии уже используются, чтобы наделить солдат сверхспособностями. Следующий шаг – вернуться к точке, где остановилась примитивная евгеника прошлого века, модифицировать эмбрионы и сконструировать поколение несокрушимых воинов. Динамика, присущая «дилемме безопасности» – когда оборонительный шаг одной стороны рассматривается оппонентом как сигнал агрессивных намерений – позволит нам преодолеть щепетильность и добиться точности при ведении бактериальной войны, которая была невозможна в годы Второй мировой. Новые технологии биоинженерии обещают возможность с помощью специально разработанных бактерий и вирусов уничтожать людей с генотипом, который нам просто не нравится. Зачем сжигать деревни, если, запустив микроб, можно уничтожить все население незаметно, анонимно и, главное, раз и навсегда.

В определенном смысле все это не ново. Технологический прогресс и инновации в военной сфере начала XX века были настолько разрушительными и угрожающими, что наши прадеды и прапрадеды приложили максимум усилий, дабы не только уменьшить риск военного столкновения, но и определить легитимные способы ведения боевых действий. Они разработали новое видение международного сообщества. Сформулировали законы войны, запретили аннексию территорий с помощью захвата и коллективное наказание, предписали гуманное отношение к военнопленным, проработали концепцию военных преступлений и создали транснациональные институты для надзора за соблюдением согласованных правил. Некоторое время система работала, но это было в прошлом веке.

Сегодня эрозия международного права, прежде всего законов ведения боевых действий, и восхваление аморальности, сопровождающее так называемую «глобальную войну против терроризма», лишили военные проявления всяческих ограничений. Полагая, что им придется столкнуться с худшим, народы готовятся нанести упредительный удар независимо от норм, закрепленных Нюрнбергским процессом, Уставом ООН и Женевскими конвенциями. Первые десятилетия XXI века подарили целый набор эвфемизмов для обозначения отступлений от прежних норм. Возьмем термин «незаконные участники боевых действий», появившийся в 2001 г. для обозначения людей, сопротивляющихся вторжению или оккупации иностранными военными, в том числе «на словах». Люди, отнесенные к этой категории, не могут претендовать на защиту на основании Женевских конвенций, требовать предъявления официальных обвинений и ожидать суда в обычном порядке. Их возможно поместить в тюрьму, подвергать «усиленным техникам допроса» (термин имеет печальное происхождение – прямой перевод немецкого выражения verschärfte Vernehmung, которым в гестапо обозначили бесчеловечные пытки), и даже устранение не возбраняется.

Или вспомним так называемые «таргетированные убийства» –

уничтожение предположительно опасных людей без судебного решения на основании презумпции виновности и распоряжения чиновников. Иногда оправданием убийства являются религия, местонахождение, возрастная группа или другие аскриптивные критерии. Такие акции (часто выполняемые беспилотниками) стали широко распространенной альтернативой практике агрессивного умиротворения в Западной Азии, на Африканском Роге и в Сахеле. Люди, ставшие жертвами ошибочного определения целей или по трагической случайности оказавшиеся рядом с объектами авиаударов и операций спецназа, списываются как потенциальные боевики или «сопутствующий ущерб».

Все эти увертки и эвфемизмы, придуманные для недопустимого поведения, нарушают традиционные каноны морали и международного права. В целом они отражают определенный образ мыслей – государственная политика сводится к запугиванию, физическому насилию или убийству тех, кто сопротивляется иностранному давлению или подчинению. Не нужно разрабатывать стратегии. Внешнюю политику заменяют безнаказанные убийства. Закон утратил ту ограничивающую власть, которой обладал прежде.

Отчасти это объясняется тем, что современная политическая мысль оценивает легитимность действий по результату, а не процессу его достижения. Подход, при котором конечный итог оправдывает средства, позволяет технологам отбросить моральные колебания и разрабатывать более эффективные способы устранения предполагаемых противников. Вряд ли стоит ожидать, что поколение 2000-х гг. не сможет обходить моральные аспекты так же искусно, как поколение 1940–1960-х годов. Технологии безусловно будут использованы по максимуму. Многие достижения принесут благо. Но возникнут и моральные проблемы, которые бумерангом ударят по своим первым адептам. Каких дальнейших технологических изменений в государственном управлении стоит ожидать? Как ограничить противоречащее морали, деструктивное использование науки?

Золотой век дезинформации и слежки

Двадцатый век начался и закончился явлениями, которые незамысловато были названы «новой дипломатией». Речь идет о культурном, информационном и политическом взаимодействии с другими странами, которое практиковали, например, китайский Институт Конфуция, Альянс Франсез, Институт Гёте и, к сожалению, упраздненное Информационное агентство США. Предполагались попытки правительств и гражданского общества содействовать восстановлению или установлению конституционного порядка в других странах путем их поддержки и умелого продвижения перемен. В качестве примеров можно привести глобальную кампанию против апартеида в ЮАР, бойкот, отказ от инвестиций и санкции против Израиля с целью прекратить расширение незаконных еврейских поселений, этнические чистки и религиозно-этническую дискриминацию. Кроме того, подразумевалась деятельность по продвижению демократии, которую вели организованные государством неправительственные организации, включая Национальный фонд поддержки демократии, различные НКО по защите прав человека, а также американские политтехнологи, которые работали на выборах в странах постсоветского пространства в период их демократизации.

Двадцать первый век начался во многих странах с запрета деятельности иностранных и финансируемых иностранцами НКО. Такой тренд наблюдался в этнически и религиозно ограниченных частичных демократиях (Израиль), популистских авторитарных режимах (Россия), военных диктатурах (Египет) и однопартийных полицейских государствах (Китай). В то же время возможность применять искусственный интеллект к «большим данным» создала новый класс профессиональных аналитиков, которые умеют манипулировать социальными сетями, новостями, привлечением внимания и политической активностью как внутри страны, так и за границей. Первые случаи применения этого ноу-хау в США были связаны с электоральной географией, надпартийными политическими кампаниями, индивидуализацией сбора пожертвований, а также системным использованием социальных медиа для введения людей в заблуждение, разжигания противоречий и стимулирования политической активности.

Если мы поверим в обвинения, выдвигаемые сегодня против России, значит стратагемы, в основе которых лежит использование Интернета, перестали быть исключительно американским инструментом. Другие государства якобы тоже манипулируют американским общественным мнением на выборах посредством кражи данных и целенаправленной дезинформации. Происходило ли это на выборах президента Соединенных Штатов в 2016 г. или нет, главное, что никто пока не предложил реальных способов противодействия манипулятивным практикам на базе «больших данных», которые повсеместно вытесняют более прозрачную, но не такую эффективную «новую дипломатию». Политика больше не определяется в сигаретном дыму кулуаров. Наступила эпоха манипулирования общественным мнением и исходом выборов с помощью алгоритмов.

Это золотой век дезинформации и слежки. Поскольку знания об обществе и окружающем мире в значительной степени сосредоточены в киберпространстве, возможности государства и негосударственных акторов формировать общественное мнение в других странах беспрецедентно возросли. Сегодня стало невероятно легко вести пропаганду и психологические кампании, оказывать политическое и культурное воздействие, стимулировать массовое разочарование, недовольство элит и народный гнев в других государствах. Во время войн операции психологического воздействия позволяют добиться быстрого распространения фальшивых электронных сообщений, липовых новостей, компромата на политических лидеров, в том числе посредством соцсетей, в результате искажается представление о ситуации, нарушается политическая координация и процесс принятия решений. Технологии позволяют осуществить мягкое завоевание посредством скрытых действий в киберпространстве. Применение научных достижений ведет к эрозии суверенитета, облегчая использование мер воздействия, выходящих за рамки дипломатии, но не доводя дело до войны.

Учитывая эти тенденции, некоторые страны, например Китай, считают, что нужно изолировать свои телекоммуникационные системы и медиапространство и таким образом предотвратить иностранное вмешательство в политический процесс. Правомерна ли такая позиция? Самоизоляция противоречит западным ценностям. Но как еще можно препятствовать иностранным манипуляциям и подрыву внутриполитических процессов, безопасности режима и конституционного порядка? Американцам и гражданам других либеральных демократий стоит задуматься о том, как «закрепить блага свободы за нами и нашим потомством» в эпоху «больших данных», искусственного интеллекта и виртуальной реальности.

Прежде чем перейти к проблемам шпионажа и боевых действий, хотелось бы сказать несколько слов о традиционной дипломатии. Частые саммиты – инновация XX века. Раньше подобные встречи лидеров государств проводились редко. Проблема заключалась не только в дальности поездок, встречи в верхах предполагали определенный риск. Как отмечал Дин Ачесон, «если глава государства или правительства теряет мяч, линия ворот за его спиной оказывается открытой».

В XXI веке технологии виртуальной реальности и электронные переводчики позволят проводить саммиты без длительных вояжей и физического присутствия переводчиков. Скорее всего, подобных контактов лидеров станет больше. Но если руководители будут взаимодействовать напрямую, без посредников, разбирающихся в культуре, языке и истории иностранных государств, к чему это приведет: к согласию или к конфликту? Когда главы правительств будут ставить на кон собственную репутацию, а дипломаты перестанут выполнять традиционную роль буферов и козлов отпущения международного взаимодействия, станет ли сложнее находить компромиссы? Что нам говорят общественные науки о том, как максимально увеличить вероятность того, что виртуальные саммиты помогут, а не навредят способности людей разрешать проблемы?

Окажутся ли изменения дипломатического взаимодействия, о которых я говорю, позитивными или негативными для человечества, зависит не только от качества политиков, которых мы выбираем, и компетентности их помощников. Не менее важны последствия утраты Соединенными Штатами гегемонии и формирования мира с многочисленными конкурирующими центрами силы. В нынешней ситуации я не готов дать оптимистичный прогноз.

Пора задуматься о том, что означает уважение суверенитета в эпоху Интернета, можно ли пересмотреть основанный на правилах миропорядок, как обеспечить спокойствие внутри страны, учитывая снижение барьеров для злонамеренного иностранного вмешательства, и как выстраивать выгодные отношения с партнерами и оппонентами на международной арене. Это базовые вопросы.

То же самое можно сказать о воздействии технологий на шпионаж, несмотря на секретность, окружающую эту сферу. Учитывая огромные массивы данных в киберпространстве, в результате одной хакерской атаки можно получить информацию о понимании союзниками и противниками ключевых трендов и событий, а также их планах. Анализ полученных «больших данных» позволяет определить основных акторов во внешней политике и использовать их слабые места для ведения пропаганды, дезинформации или иных способов прямого или опосредованного воздействия. «Большие данные» – отличный способ выявить потенциальных шпионов.

В то же время вести агентурную разведку по «сложным целям» станет еще труднее. Первый пример – Китай. Разработанная китайскими властями система «социального кредита» должна заработать в 2020 году. Эта общенациональная система объединяет программы распознавания лиц и камеры видеонаблюдения, идентификационные сведения, кредитные карты, информацию об онлайн-транзакциях, базы интернет-браузеров и мессенджеров. Управляемая искусственным интеллектом система позволяет определить, насколько граждане и компании страны соответствуют стандартам правящей Компартии Китая – честность и неподкупность, следование законам и нормам, патриотизм (означает уважение к партии и выполнение ее директив). Те, кто продемонстрирует высокие показатели, получат привилегии и скидки на услуги. Низкие показатели повлекут за собой санкции. Система должна определить модели индивидуального и коллективного поведения, выявить проблемные социальные явления и рекомендовать меры борьбы с ними. Уже проводятся эксперименты на региональном уровне – например, в Шанхае.

Цель экспериментов по тоталитарному социальному контролю с использованием искусственного интеллекта – вполне конфуцианская сосредоточенность на пропаганде гражданской добродетели и принципов легизма Хань Фэй-цзы. Система «социального кредита» призвана уменьшить недоверие и несоблюдение закона в китайском обществе, стимулировать определенные модели общественного поведения и способствовать развитию «экономики совместного пользования». Система также предназначена для укрепления внутренней безопасности. Какими бы ни были преимущества и недостатки режима в КНР, можно с уверенностью говорить о том, что разведслужбы всего мира озабочены проблемой дальнейшей работы в стране. И если Китай станет лидером в этой сфере, другие страны последуют его примеру.

Мораль и бумеранг

История свидетельствует о том, что международная напряженность, гонка вооружений и войны ускоряют развитие технологий. Можно ожидать, что усугубляющийся новый мировой беспорядок окажет аналогичное воздействие. Некоторые изменения будут полезными, другие – нет. Так, беспилотными могут стать не только автомобили, но и бронемашины.

20 августа 2017 г. 116 основателей компаний, связанных с робототехникой и искусственным интеллектом, включая Илона Маска и Мустафу Сулеймана из Google DeepMind, подписали открытое письмо, в котором призвали ООН «немедленно заняться проблемой летального автономного оружия (так называемых «роботов-убийц») и запретить его использование во всем мире». «Летальное автономное оружие угрожает стать третьей революцией в ведении военных действий, – говорится в письме. –

Его разработка позволит вести конфликты беспрецедентного масштаба, а иногда такими стремительными темпами, которые человек не в состоянии осознать. Это оружие может оказаться в руках тиранов и террористов, которые применят его против невинных людей, в случае похищения оружие может быть использовано нежелательным образом. У нас остается не так много времени. Открытый ящик Пандоры будет невероятно сложно закрыть».

Запреты ООН сегодня не очень эффективны, тем не менее мы должны разработать и ввести в действие нормы, которые не позволят летальному оружию оказаться под контролем машин. То же самое касается достижений медицины, которые дают возможность проводить генную терапию, модифицировать эмбрионы, разрабатывать лекарства и яды против конкретных людей или групп, а также наносить точечные удары с использованием бактериологического оружия. Печальные прецеденты уже созданы Соединенными Штатами и их партнерами. Вспомним вирус Stuxnet, парализовавший работу объектов в Иране, автоматические «зоны поражения» на границе сектора Газа и в демилитаризованной зоне на Корейском полуострове или трагикомичную историю с неудачной попыткой МОССАДа ликвидировать главу ХАМАС Халеда Машаля в 1997 году.

Задумайтесь об идеях Конфуция, Гиллеля, Иисуса Христа и пророка Мохаммеда. Все они говорят о «золотом правиле». То, как человек относится к другим, в конце концов обернется бумерангом. Американцы будут сожалеть о созданных ими прецедентах использования кибероружия, дронов и высокотехнологичных отрядов спецназа за границей.

У американцев нет оснований для самоуспокоения. США не смогут бесконечно сохранять лидерство в сфере искусственного интеллекта, беспилотных аппаратов, генной инженерии, кибероружия, разработки ракет и бомб и в других технологиях. Но пока Соединенные Штаты остаются лидером, мы можем не сомневаться, что страна, первой применившая напалм, ядерное оружие, ковровые бомбардировки и беспилотники, продолжит разрабатывать и использовать новое летальное оружие.

Так что же делать? С точки зрения морали технологии нейтральны. Как нам регулярно напоминает Национальная стрелковая ассоциация, «ружья не убивают людей, людей убивают люди». Для кого-то трость может стать дубиной. Однако в сочетании с дипломатией оружие превращается в инструмент, позволяющий изменить мышление людей, вместо того чтобы их убивать.

Ничто кроме краха цивилизации не может остановить прогресс человеческого знания. Важно, как мы используем науку и технологии. Многие упоминавшиеся здесь технологии обладают огромным позитивным потенциалом. Обязанность – позаботиться о том, чтобы они использовались во благо. Но как уменьшить риски их применения во вред?

В мире недоверия и растущей ненависти религия не может служить регулирующим императивом. Администрация Дональда Трампа заявила, что не признает интересы мирового сообщества, подчеркнув: поведение на международной арене определяет эгоистичный национализм. Дипломатия и развитие выходят из моды. Организации, занимающиеся контролем над вооружениями, получают Нобелевскую премию, но не добиваются значительных результатов на фоне обострения национального соперничества.

Как справиться с технологическими демонами? Ответ стоит искать в общественных науках. В отличие от наук естественных, они пока дали нам меньше технологий. Специалистам пора поделиться полученными знаниями о человеческой природе и предложить методы ее модерирования. Возможно, анализ «больших данных» с помощью искусственного интеллекта позволит предложить способы притормозить худшие инстинкты человека и оптимизировать использование дипломатии, разведки и вооружения. Учитывая имеющиеся альтернативы, наверное, стоит попробовать.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513561 Чез Фриман


Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»: С СПКФР мы братья по межотраслевому признаку.

Автор: Владимир Миронов

В начале февраля в рамках Недели российского бизнеса состоялось торжественное подписание соглашения между Советом по профессиональным квалификациям финансового рынка (СПКФР) и Советом по профессиональным квалификациям в наноиндустрии. О том, в чем смысл данного документа и каковы основные направления взаимодействия, порталу Finversia.ru рассказала Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

— Ольга, расскажите, пожалуйста, в целом о вашем СПК? И какие общие интересы, какие точки соприкосновения у вас нашлись с СПК финансового рынка?

— Совет по профессиональным квалификациям в наноиндустрии образован одним из первых, в 2014 году. НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии» было наделено полномочиями СПК в наноиндустрии летом 2015 года.

Функции, как и для всех отраслевых СПК, определены законодательством в сфере развития системы профессиональных квалификаций РФ. Это мониторинг рынка труда, обеспечение его потребностей в квалификациях и профессиональном образовании; разработка и актуализация профстандартов и квалификационных требований; проведение экспертизы ФГОС, примерных основных профессиональных образовательных программ на соответствие их профстандартам; организация независимой оценки квалификации; организация профессионально-общественной аккредитации образовательных программ.

С момента появления Совет прошел довольно большой путь в плане создания инфраструктуры для развития профессиональных квалификаций в наноиндустрии. Разработаны и утверждены 55 профстандартов в области наноэлектроники, оптоэлектроники и фотоники, новых материалов и покрытий, метрологии, стандартизации и безопасности инновационной продукции, энергоэффективности. Создано 178 наименований профессиональных квалификаций и требований к ней. Процент обеспеченности утвержденных профессиональных стандартов в наноиндустрии наименованиями квалификаций, подлежащих оцениванию, составил 80%. Доля профессиональных стандартов, обеспеченных оценочными средствами для проведения процедур оценки квалификаций — также 80%.

Что касается создания сети центров оценки квалификаций, то их у нас пять — в Москве, Зеленограде, Санкт-Петербурге, Казани и Уфе. В регионах страны действует 11 экзаменационных площадок данных ЦОК — в Санкт-Петербурге, Казани, Ханты-Мансийске, Ростове-на-Дону, Екатеринбурге, Новосибирске, Владивостоке и Салавате.

Несмотря на то, что полноценный запуск общероссийской системы независимой оценки квалификации стартовал с начала 2017 года, на базе ЦОК в наноиндустрии более 300 соискателей прошли процедуру независимой оценки квалификаций.

Почему нам интересно партнерство с СПКФР? Совет по профессиональным квалификациям финансового рынка является для нас важным партнером, поскольку обладает опытом развития профессиональных квалификаций в довольно масштабном и сложном межотраслевом сегменте, что очень близко для нас, так как основной признак наноиндустрии — это межотраслевая интеграция.

СПКФР активно использует все элементы и инструменты национальной системы развития квалификаций, в том числе: механизм оценки квалификаций и проведения ПОА образовательных программ оценке квалификаций. Интересен опыт СПКФР в части создания сети центров оценки квалификации и подготовки экспертов.

Безусловно, что перспективные направления сотрудничества с коллегами из СПКФР мы для себя видим не только во взаимообогащении. Одно из значимых направлений нашей общей деятельности — это совместное продвижение услуг по оценке квалификаций в регионах, расширение сотрудничества на базе наших ЦОК.

Вполне возможно, в дальнейшем речь будет идти о создании межотраслевых/многопрофильных ЦОКов. Мы, в принципе, уже имеем подобный опыт. Один из наших центров, который недавно открыт в Салавате, сначала получил аккредитацию СПК химического и биотехнологического комплекса, а потом — нашу. В данном случае с СПКХБК у нас есть понятное технологическое родство, в случае же с СПКФР нас связывает то, что мы работаем в межотраслевой сфере.

Квалификации и стандарты как финансового рынка, так и наноиндустрии востребованы и применяются во многих отраслях промышленности. В этой связи нам представляется интересным внедрение универсальных управленческих компетенций и квалификаций, которые, насколько нам известно, будут разрабатываться в СПКФР, и которые могут применяться во всех отраслях. Естественно, в нашей тоже. При этом, как я знаю, СПК финрынка ведет диалог о подобном сотрудничестве не только с нашим советом. Я думаю, это всем интересно, поскольку перспективно.

Но и мы со своей стороны можем многое предложить. Наши квалификации можно применять не только для каких-то специфических направлений, они могут использоваться довольно широко. Наши продукты и технологии работают в химии, энергетике, машиностроении, производстве композитных материалов, фармацевтике, биотехе и пр.

На сегодняшний день все советы, и особенно наш, сталкиваются с проблемой так называемых «входных» квалификаций — наличие которых позволило бы привлекать выпускников вузов и СПО. Если брать, к примеру, наши стандарты — у нас в подавляющем большинстве случаев применяются верхние уровни квалификаций — 6, 7 и даже 8. Понятно, что студенту — выпускнику вуза очень сложно подготовится к сдаче профессионального экзамена на такие уровни, а иногда и просто невозможно из-за отсутствия опыта работы и специфики используемого оборудования. Эта ситуация актуальна не только для нас, с ней в той или иной степени сталкиваются все Советы. Где-то больше, где-то меньше: в зависимости от преобладания рабочих профессий или наоборот — высоких квалификаций. На сегодняшний день, насколько я знаю, даже Национальное агентство развития квалификаций (НАРК) подключилось к решению этой проблемы. И очень активно в этой работе участвует СПКФР. И мы также планируем присоединиться. Нам необходима выработка консолидированного подхода к так называемым «входным» квалификациям, что позволит выпускникам вузов войти на рынок труда, в профессию через систему НОК.

Еще одним аспектом сотрудничества является внедряемая СПКФР система расширения аудитории независимой оценки квалификации за счет использования инструментов ПОА — когда через сотрудничество при организации проведения ПОА образовательных программ выстраивается сетевое взаимодействие с вузами. И в этой связи нам интересен опыт СПКФР, когда на базе долгосрочного партнерства с вузами в проведение независимой оценки квалификации вовлекаются студенты.

— Наноиндустрия — это одна из наиболее инновационноемких отраслей. Наверное, это как-то влияет на динамику появления новых профессий, для которых, соответственно, нужно постоянно актуализировать профессиональные квалификации? Как вы с этим справляетесь?

— Да, для нашего СПК вопрос возникновения новых профессий — крайне актуальный. Нанотехнологии развиваются очень интенсивно. Все время появляется что-то новое. И даже в рамках существующих технологий кардинальные перемены могут происходить каждые 3–4 года. Естественно, это влечет за собой потребности либо в создании новых квалификаций, либо в изменении существующих.

— А с финтехом вы сталкиваетесь?

— Сталкиваемся, но опосредованно. Наши квалификации очень специфические. Это специалисты по наноэлектронике, фотонике, наноматериалам. Это все про инновации, про внедрение инновационных продуктов и материалов. Сложно сказать где граница, что относится к финтеху, а что нет? Например, на базе RFID технологий несколько наших компаний создают системные логистические решения для всех отраслей — от обслуживания производств и складов, до оборонки и полными циклами управления логистикой. Это финтех? Так что в части финтеха мы можем предложить вырабатывать какие-то совместные подходы на стыке общих технологических платформ.

— Расскажите непосредственно о соглашении. Что в его рамках предусмотрено, какие совместные программные действия намечены?

— В первую очередь, цель нашего соглашения — это обмен опытом и информационное сотрудничество, практическое взаимодействие при расширении сети центров оценки квалификаций и экзаменационных центров, совместная работа в регионах по продвижению услуги оценки квалификаций. Ну и вообще, подразумевается постоянная совместная работа по поиску тех точек соприкосновения, о которых вы спрашиваете. Для расширения поля деятельности, для взаимного развития компетенции наших центров оценки квалификаций.

— Некоторые члены СПКФР, с которыми наш портал часто общается, иногда сетуют на то, что в работе по развитию системы профквалификаций недостаточно активное участие принимают работодатели, что они не всегда могут четко сформулировать, что им нужно от рынка труда, недостаточно обратной связи. Как с этим обстоит дело у вас?

— На самом деле это головная боль всех СПК. И, естественно, у нас тоже есть такая проблема. Причем она усугубляется спецификой отрасли — мы работаем с инновационными компаниями. То есть подавляющее большинство — это малый и средний бизнес. Это не нефтегаз, не транспорт, не энергетика, где есть унаследованные с советских времен системы аттестации персонала, которые нужно только время от времени актуализировать. У нас все делается с нуля. Все стандарты написаны, как говорится, от руки. Ни на ком, кроме наших предприятий, мы их протестировать не сможем. Да и создать профстандарт без носителей технологий тоже невозможно. Потому что это всегда сложные инженерные квалификации, квалификации, связанные с использованием сложного оборудования, — производство интегральных микросхем, приборов квантовой электроники и фотоники на основе наноструктурированных материалов, проектирование и обслуживание чистых комнат и так далее.

Так что вовлечение в процесс работодателей — для нас это ключевой момент. Без этого в нашей работе просто не будет смысла. Поэтому мы находим способы заинтересовать наших участников рынка. Сложно, но находим. Сначала для разработки, затем — каждый профстандарт проходит публичное профессионально-общественное обсуждение, причем зачастую при этом разгораются целые баталии. Ну, собственно, как и положено для всех СПК. По всем вопросам мы собираем экспертное мнение и вырабатываем общие позиции и подходы, для того, чтобы в использовании наших профстандартов было заинтересовано как можно большее количество предприятий и профильных вузов.

Но хочу заметить, что сейчас работать в этом плане стало значительно легче, чем в 2014–2015 годах, когда мы только начинали. Когда собирали наших работодателей, предлагали им поговорить о профессиональных стандартах, о независимой оценке квалификаций, объясняли, что независимая оценка — это не минутная прихоть, а планомерная государственная политика, и она внедряется надолго. И вот тогда мы понимали, что работодатели про это не знают «ничего от слова совсем». Да и не сильно стремятся узнать.

Уже с принятием изменений в закон «Об образовании» и в Трудовой кодекс, развития подзаконной нормативной базы и с принятием Закона «О независимой оценке квалификаций», появились стимулы, чтобы рынок ну хоть как-то посмотрел в эту сторону. И понял, что это вовсе не шутки, а наша реальная действительность и более того — реальное будущее. И что все инструменты, которые мы создаем, направлены в первую очередь на обеспечение интересов рынка труда и работодателей, которые нуждаются в высококвалифицированных кадрах, но далеко не всегда готовы и в состоянии самостоятельно выстраивать системы обучения и повышения квалификации персонала.

— Не могу не задать вопрос на тему, который, наверное, не имеет к вам прямого отношения, но, как и наноиндустрия, является хедлайном последнего времени. Речь о блокчейне и криптовалюте. Как вы на эти вещи смотрите?

— Могу высказать только частное мнение. Действительность такова, что эта тема, хотим мы этого или нет, так или иначе будет входить в интересы всех индустрий вне зависимости от их инновационности. Потому что это, по всей видимости, будущее финрынка. Мы пока не знаем, не понимаем, в каком виде это будет, как это будет регулироваться на страновом и на международном уровне. Но то, что про это все думают — это факт. Я общалась со многими участниками нашего рынка. И многие, надо сказать, довольно хорошо вникли в данную тему.

Я бы еще добавила, что создаваемая сегодня в нашей стране национальная система профессиональных квалификаций в определенном смысле имеет с технологией блокчейн схожую философию, которая основана на принципах распределенной ответственности и взаимного доверия участников.

Справка

Ольга Крюкова, генеральный директор некоммерческого партнерства «Межотраслевое объединение наноиндустрии»

Закончила Московский институт экономики и права по специальности юриспруденция (гражданское право, банковское право).

С 1994 по 1996 годы работала юристом в коммерческих структурах.

В 1996–2009 годах занимала должность руководителя юридического центра, а затем заместителя директора во Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий. В этот период являлась экспертом Комитета по экономической политике Госдумы РФ. Принимала участие в работе Центра законодательной и парламентской работы. Входила в состав постоянных комиссий и рабочих групп при Госдуме, Минпромторге, Минэкономразвития, Минэнерго и других органах государственной власти.

С 2010 года являлась генеральным директором «Национального института технического регулирования». С 2011 года руководила разработкой программ стимулирования спроса на нанотехнологическую продукцию в Фонде развития экономической и правовой экспертизы.

В 2013 году стала генеральным директором НП «Межотраслевое объединение наноиндустрии».

Россия > Химпром. Финансы, банки. Образование, наука > rusnano.com, 27 февраля 2018 > № 2511549 Ольга Крюкова


Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 26 февраля 2018 > № 2512161 Шолпан Каринова

Модернизация среднего образования: от повышения зарплаты учителям до сокращения нагрузки на ученика

Сегодня новая экономическая политика, предложенная Главой государства, предъявляет новые требования. Требуется модернизация и среднего образования, которое лежит в основе подготовки конкурентоспособного человеческого капитала. В настоящее время полностью реформируется школьное образование. О том, в чем же отличия обновленной программы обучения от старой и как это повлияет на изменение размера заработной платы педагогов в интервью Рrimeminister.kz рассказала директор Департамента дошкольного и среднего образования МОН РК Шолпан Каринова.

— Шолпан Танатовна, в Послании «Новые возможности развития в условиях четвертой промышленной революции» Глава государства поручил пересмотреть метод начисления зарплат учителям. Конкретно каких учителей это коснется? Сколько составит доплата? И когда ее уже смогут получить учителя?

— В целях реализации Послания Глава государства «Новые возможности развития в условиях четвертой промышленной революции» Министерством образования и науки ведется работа по изменению оплаты труда педагогов в зависимости от квалификационных категорий и доплат за переход на обновленную систему образования. Таким образом, учителя, перешедшие на обновленное содержание образования, будут получать доплаты в размере 30%. На сегодняшний день переход на обновленное содержание образования осуществляется поэтапно согласно графика перехода по государственной программе развития образования и науки РК на 2016-2019 гг.

На сегодняшний день 1, 2, 5, 7 классы перешли на обновленную систему образования. С нового учебного года перейдут 3, 6, 8 классы. То есть учителя, работающие в этих классах, будут получать доплату в 2018 году. И так согласно графику все остальные учителя будут переходить. Что касается системной оплаты труда за квалификационные категории, то Министерством на сегодняшний день разрабатывается новая система аттестации педагогов, согласно которой учителя будут иметь следующие квалификационные категории: педагог, педагог-модератор, педагог-эксперт, педагог-исследователь и педагог-мастер. В зависимости от подтвержденной категории учителя будут получать доплату от 30% до 50%. Сегодня идет обсуждение данного проекта. После обсуждения и принятия решения учителя эту доплату начнут получать с 1 сентября 2018 года. За обновленное содержание образования доплаты учителя получают с 1 января 2018 года. Соответствующие перерасчеты на сегодняшний день делаются.

— Итак средняя зарплата учителей составит…

— Средняя зарплата учителей на сегодняшний день зависит от стажа работы учителя, уровня образования, полученной категории и условий труда. Поэтому средняя зарплата у каждого учителя своя, она разная в целом по стране. Если взять учителя второго класса, который работает по обновленной системе образования с категорией исследователь, то его зарплата составит по новой сетке 119 тысяч тг. Средняя зарплата исчисляется от должностного оклада в зависимости от коэффициента по сетке доплат.

— В чем же главные отличия обновленной программы от старой и каковы ее цели?

— Главные отличия обновленной программы от традиционной системы в том, что традиционная система образования дала школьникам знания, умения и навыки. По обновленной системе образования, к знаниям, умениям и навыкам мы должны давать и функциональную грамотность. То есть школьники теперь должны правильно уметь применять знания, полученные в школе, на практике, в жизни. Результаты многолетних международных исследований показали, что казахстанские школьники не всегда умеют правильно применять знания. В связи с этим в учебные программы и государственные стандарты образования внесены изменения. Соответствующие учебные планы по всем классам приняты.

— Каким образом проходят курсы повышения квалификации педагогов по обновленному содержанию образования? Сколько педагогов уже прошли обучение? Скольким еще предстоит пройти?

— В целях повышения квалификации, а также поднятия престижа педагога ежегодно проводятся курсы повышения квалификации педагогов. По обновленному содержанию более 150 тысяч педагогов за три года прошли курсовую подготовку. В 2018 году будут продолжены курсы по обновленному содержанию образования. В частности, в этом году будут подготовлены порядка 75 тысяч педагогов, которые будут работать в 3, 6, 8 классах. Необходимо сказать, что кроме курсов по обновленному содержанию образования учителя проходят и предметные, языковые курсы. В целом по стране в этом году 109 тысяч педагогов пройдут данные курсы.

— Расскажите о результатах перехода на обновленное содержание образования в 1 классе, успеваемости учащихся 1-ых классов в течение года и эффективности новой системы.

— Вместе с обновленным содержанием образования внедряется критериальная система оценивания. Это — формативное и суммативное оценивания. Формативное оценивание — это ежедневное оценивание на уроках, а суммативное — это оценивание, которое проводится по завершению определенных разделов, а также по итогам четверти и выводится годовая оценка. Результаты апробации, которая у нас ведется с 2016 года, показали, что учащиеся первых классов стали более активными, умеют рассуждать, высказывать свою точку зрения и отстаивать ее. То есть ученики стали обосновывать свои ответы.

— Расскажите какая работа проведена по сокращению нагрузки на ученика?

— Министерством образования и науки ведется системная работа по снижению нагрузки на ученика. В первую очередь, это приказ министра о сокращении объемов домашнего задания. В целом, объем домашнего задания сократился на одну треть. Кроме того, в санитарные правила внесены изменения в августе 2017 года, в котором учебные занятия сокращены с 45 минут и на сегодняшний день появилась разрешительная норма, когда организации образования самостоятельно определяют сколько дней школа должна учиться. Если раньше в санитарных правилах регулировался учебный объем на один день, то в новых санитарных правилах обозначается недельная учебная нагрузка. Поэтому каждая организация образования совместно с родительским, попечительским комитетами, исходя из условий, возможности школы определяют сколько дней должна учиться школа. Эти меры были приняты для того, чтобы снизить нагрузку на ученика. Отмечается, что среди стран СНГ в Казахстане самая большая нагрузка на ученика согласно типовых учебных планов.

Министерством образования и науки создана рабочая группа по изучению данной ситуации и по сокращению учебной нагрузки на ученика. Сегодня рассматриваются разные варианты. В целом, направления работы мы определили исходя из разных условий школ. Есть общеобразовательные школы, есть гимназии, лицеи, специализированные организации образования. Сегодня рабочая группа рассматривает несколько вариантов проектов, в которых в первую очередь будет учтена направленность школы. Согласно направлению школы будут выбраны учебные планы самостоятельно организацией образования. В целом, учебные часы в учебных планах будут сокращены, а какие комбинации будут приняты будет зависеть от того, насколько правильно и как правильно выберет организация образования свое направление.

primeminister.kz

Казахстан > Образование, наука > camonitor.com, 26 февраля 2018 > № 2512161 Шолпан Каринова


Казахстан > Образование, наука > dknews.kz, 25 февраля 2018 > № 2509498 Шолпан Каринова

Сегодня новая экономическая политика, предложенная Главой государства, предъявляет новые требования. Требуется модернизация и среднего образования, которое лежит в основе подготовки конкурентоспособного человеческого капитала. В настоящее время полностью реформируется школьное образование. О том, в чем же отличия обновленной программы обучения от старой и как это повлияет на изменение размера заработной платы педагогов, в интервью Рrimeminister.kz рассказала директор Департамента дошкольного и среднего образования МОН РК Шолпан Каринова, передает Zakon.kz.

— Шолпан Танатовна, в Послании «Новые возможности развития в условиях четвертой промышленной революции» Глава государства поручил пересмотреть метод начисления зарплат учителям. Конкретно каких учителей это коснется? Сколько составит доплата? И когда ее уже смогут получить учителя?

— В целях реализации Послания Глава государства «Новые возможности развития в условиях четвертой промышленной революции» Министерством образования и науки ведется работа по изменению оплаты труда педагогов в зависимости от квалификационных категорий и доплат за переход на обновленную систему образования. Таким образом, учителя, перешедшие на обновленное содержание образования, будут получать доплаты в размере 30%. На сегодняшний день переход на обновленное содержание образования осуществляется поэтапно согласно графика перехода по государственной программе развития образования и науки РК на 2016-2019 гг.

На сегодняшний день 1, 2, 5, 7 классы перешли на обновленную систему образования. С нового учебного года перейдут 3, 6, 8 классы. То есть учителя, работающие в этих классах, будут получать доплату в 2018 году. И так согласно графику все остальные учителя будут переходить. Что касается системной оплаты труда за квалификационные категории, то Министерством на сегодняшний день разрабатывается новая система аттестации педагогов, согласно которой учителя будут иметь следующие квалификационные категории: педагог, педагог-модератор, педагог-эксперт, педагог-исследователь и педагог-мастер. В зависимости от подтвержденной категории учителя будут получать доплату от 30% до 50%. Сегодня идет обсуждение данного проекта. После обсуждения и принятия решения учителя эту доплату начнут получать с 1 сентября 2018 года. За обновленное содержание образования доплаты учителя получают с 1 января 2018 года. Соответствующие перерасчеты на сегодняшний день делаются.

— Итак средняя зарплата учителей составит…

— Средняя зарплата учителей на сегодняшний день зависит от стажа работы учителя, уровня образования, полученной категории и условий труда. Поэтому средняя зарплата у каждого учителя своя, она разная в целом по стране. Если взять учителя второго класса, который работает по обновленной системе образования с категорией исследователь, то его зарплата составит по новой сетке 119 тысяч тг. Средняя зарплата исчисляется от должностного оклада в зависимости от коэффициента по сетке доплат.

— В чем же главные отличия обновленной программы от старой и каковы ее цели?

— Главные отличия обновленной программы от традиционной системы в том, что традиционная система образования дала школьникам знания, умения и навыки. По обновленной системе образования, к знаниям, умениям и навыкам мы должны давать и функциональную грамотность. То есть школьники теперь должны правильно уметь применять знания, полученные в школе, на практике, в жизни. Результаты многолетних международных исследований показали, что казахстанские школьники не всегда умеют правильно применять знания. В связи с этим в учебные программы и государственные стандарты образования внесены изменения. Соответствующие учебные планы по всем классам приняты.

— Каким образом проходят курсы повышения квалификации педагогов по обновленному содержанию образования? Сколько педагогов уже прошли обучение? Скольким еще предстоит пройти?

— В целях повышения квалификации, а также поднятия престижа педагога ежегодно проводятся курсы повышения квалификации педагогов. По обновленному содержанию более 150 тысяч педагогов за три года прошли курсовую подготовку. В 2018 году будут продолжены курсы по обновленному содержанию образования. В частности, в этом году будут подготовлены порядка 75 тысяч педагогов, которые будут работать в 3, 6, 8 классах. Необходимо сказать, что кроме курсов по обновленному содержанию образования учителя проходят и предметные, языковые курсы. В целом по стране в этом году 109 тысяч педагогов пройдут данные курсы.

— Расскажите о результатах перехода на обновленное содержание образования в 1 классе, успеваемости учащихся 1-ых классов в течение года и эффективности новой системы.

— Вместе с обновленным содержанием образования внедряется критериальная система оценивания. Это — формативное и суммативное оценивания. Формативное оценивание — это ежедневное оценивание на уроках, а суммативное — это оценивание, которое проводится по завершению определенных разделов, а также по итогам четверти и выводится годовая оценка. Результаты апробации, которая у нас ведется с 2016 года, показали, что учащиеся первых классов стали более активными, умеют рассуждать, высказывать свою точку зрения и отстаивать ее. То есть ученики стали обосновывать свои ответы.

— Расскажите какая работа проведена по сокращению нагрузки на ученика?

— Министерством образования и науки ведется системная работа по снижению нагрузки на ученика. В первую очередь, это приказ министра о сокращении объемов домашнего задания. В целом, объем домашнего задания сократился на одну треть. Кроме того, в санитарные правила внесены изменения в августе 2017 года, в котором учебные занятия сокращены с 45 минут и на сегодняшний день появилась разрешительная норма, когда организации образования самостоятельно определяют сколько дней школа должна учиться. Если раньше в санитарных правилах регулировался учебный объем на один день, то в новых санитарных правилах обозначается недельная учебная нагрузка. Поэтому каждая организация образования совместно с родительским, попечительским комитетами, исходя из условий, возможности школы определяют сколько дней должна учиться школа. Эти меры были приняты для того, чтобы снизить нагрузку на ученика. Отмечается, что среди стран СНГ в Казахстане самая большая нагрузка на ученика согласно типовых учебных планов.

Министерством образования и науки создана рабочая группа по изучению данной ситуации и по сокращению учебной нагрузки на ученика. Сегодня рассматриваются разные варианты. В целом, направления работы мы определили исходя из разных условий школ. Есть общеобразовательные школы, есть гимназии, лицеи, специализированные организации образования. Сегодня рабочая группа рассматривает несколько вариантов проектов, в которых в первую очередь будет учтена направленность школы. Согласно направлению школы будут выбраны учебные планы самостоятельно организацией образования. В целом, учебные часы в учебных планах будут сокращены, а какие комбинации будут приняты будет зависеть от того, насколько правильно и как правильно выберет организация образования свое направление.

Казахстан > Образование, наука > dknews.kz, 25 февраля 2018 > № 2509498 Шолпан Каринова


Азербайджан. ЦФО > Образование, наука. Нефть, газ, уголь > aze.az, 23 февраля 2018 > № 2510590 Артем Мальгин

Проректор МГИМО: в Баку планируется открытие филиала нашего вуза

За последние 20 лет в МГИМО прошли обучение более 400 человек из Азербайджана

Как сообщает AZE.az, российское бюро Report сделало интервью c проректором Московского государственного института международных отношений МИД России (МГИМО) Артемом Мальгиным.

– Артем Владимирович, в 2013 году в Баку торжественно прошла встреча выпускников МГИМО. Собираетесь ли и в дальнейшем использовать Баку как площадку для подобных слётов?

– Встречи выпускников МГИМО проходят регулярно, но самая первая и большая встреча была конечно же в Баку. Это было прекрасное действо, в котором участвовало более 600 человек. Несмотря на то, что встречи выпускников МГИМО проходят почти каждый год, бакинскую встречу до сих пор многие вспоминают. Уже прошли встречи в Москве, Ереване, Алма-Ате, а в этом году есть идея провести встречи выпускников в Ташкенте и Париже.

Всех выпускников пригласить невозможно – есть технические ограничения. Поэтому мы стараемся собрать людей, которые давно закончили вуз и успели соскучиться, и главное – которым есть что рассказать.

Кстати, президент Азербайджана, инициатор наших форумов, Ильхам Алиев предложил сделать встречи выпускников в Баку ежегодными. Теперь думаем над форматом. Можно также отметить большую роль еще одного выпускника вуза Лейлы Алиевой, которая возглавляет Азербайджанскую ассоциацию выпускников МГИМО. В Баку мы с ней договорились, что проведем в этом году поэтический вечер в МГИМО, в котором отметим особенности национальной поэзии Азербайджана. Цель – показать не только азербайджанскую поэзию, но и собрать молодое поэтическое сообщество Москвы.

– В начале года вы посетили Баку с визитом. Какие темы стояли на повестке дня и о чем удалось договориться?

В Баку был уже не в первый, и надеюсь, не в последний раз. МГИМО поддерживает постоянные отношения с Азербайджаном. Именно здесь самая активная ассоциация выпускников нашего вуза. Страну возглавляет единственный действующий президент из числа выпускников МГИМО.

Надеюсь, что такие прецеденты будут повторяться и в будущем. Ильхам Гейдарович не только закончил МГИМО, но и преподавал тут и видимо поэтому у него особое отношение к нашему вузу. Мы обсуждали комплекс различных вопросов от открытия филиала МГИМО в Баку до совместных гуманитарных и образовательных проектов.

– Как обстоит дело с открытием филиала МГИМО в Баку?

– Филиал МГИМО в Баку – не слухи. Это планы, которые президент И.Г. Алиев и ректор МГИМО А.В. Торкунов обсуждали в 2016 г., а потом на рабочем уровне были соответствующие контакты с министерством образования.

МГИМО сейчас сделал необходимую «домашнюю работу» – мы за это время поменяли организационно-правовой статус, внесли изменения в Устав МГИМО, где теперь прописана возможность организации филиала, запустили наш «ближний» филиал – МГИМО-Одинцово, а также бакалавриат в Женеве. Другими словами, мы готовы к выходу на новые площадки, в частности, в Баку. Готовы к конкретным совещаниям. Наш филиал мы видим как небольшой магистерский вуз с прикладными направлениями подготовки.

– Сколько сейчас азербайджанских студентов обучается в МГИМО и сколько их было за всю историю существования вуза? Ведется ли такая статистика?

– Сейчас в МГИМО проходят обучение, ведут свою исследовательскую деятельность примерно 60 студентов и аспирантов, в целом же количество наших азербайджанских выпускников уже более 400 человек – только за последние 20 лет. В советское время республиканскую статистику мы не вели – все были советскими людьми.

– Какие проекты МГИМО проводит в жизнь совместно с Азербайджаном?

– В данный момент готовится проведение выездной сессии Валдайского клуба в Баку. Как вы знаете МГИМО является одним из учредителей Валдайского клуба. Сейчас согласовываются даты этого форума, который пройдёт скорей всего после президентских выборов в стране. Уже обговорены темы форума, которые будут складываться вокруг транспортно-энергетических вопросов. Как сырьевые экономики адаптируются к волатильности цен на энергоносители и каким образом правильно инвестировать доходы от углеводородов в другие сферы жизнедеятельности.

На примере Баку мы видим, как доходы от нефти вкладывались в инфраструктуру города, что превратило его в один из красивейших городов мира. Наверное, теперь наступает пора более прицельных и долгосрочных инвестиций, например, в сельское хозяйство. Азербайджан в силу своего географического положения всегда был одним из основных центров производства и переработки плодоовощной продукции. Для всего этого тоже нужен серьёзный анализ.

– А кто станет участником этого форума? Присоединяться ли западные компании к обсуждению энергетических проектов?

– Мы привезем в Баку топовых представителей экспертного сообщества как из России, так и из других стран. Валдайский клуб — это прежде всего повод задуматься. И для этого есть существенные поводы. Можно сказать, что найден консенсус по статусу Каспия, что в свою очередь размораживает ряд проектов на линии Азербайджан-Туркменистан. Азербайджан становиться необычным транспортным хабом в силу реализации транспортных коридоров, прежде всего идущих из Китая на Запад. Не менее активно идут работы по так называемым меридиональным проектам, в частности имеется ввиду коридор «Север-Юг».

Создаются новые возможности для экономико-политического позиционирования Баку. Мы собираемся привезти в Баку глав крупных энергетических компаний России, министра энергетики Новака, министра транспорта Соколова и так далее. Помимо азербайджанских и российских компаний скорей всего примут участие западные энергетические компании, такие как Total и BP. То есть это будет площадка для встречи российских и западных компаний.

– Какие еще ожидаются совместные проекты МГИМО в Баку?

21-25 февраля группа наших слушателей МВА посетит Баку. Это уже взрослые люди со своим бизнесом. Они встретятся с представителями Администрации президента, министерства энергетики, SOCAR, будут поездки на предприятия. В целом программы МВА предполагает семинары на местах – такие поездки проходят регулярно, но впервые в Баку.

Азербайджан. ЦФО > Образование, наука. Нефть, газ, уголь > aze.az, 23 февраля 2018 > № 2510590 Артем Мальгин


Россия. ЦФО > Образование, наука. Медицина > mirnov.ru, 22 февраля 2018 > № 2509637 Николай Филатов

ХОРОШИЙ ЭПИДЕМИОЛОГ - ЭТО ХОРОШИЙ ШАХМАТИСТ

Член-корреспондент РАН, заместитель директора НИИ вакцин и сывороток им. И.И. Мечникова, заведующий кафедрой эпидемиологии Института профессионального образования Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, доктор медицинских наук, профессор Николай Филатов 20 лет стоял на страже эпидемиологического благополучия Москвы. О глобальных угрозах и способах защититься от них, о науке и тонкостях профессии он рассказал главному редактору «Мира Новостей» Николаю Кружилину.

СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ ЭПИДЕМИОЛОГ

- Николай Николаевич, как вы пришли в медицину и почему выбрали санитарную службу?

- Я хотел быть летчиком. Думал поступать в летное училище, но мама была категорически против. Она хотела, чтобы я стал врачом, так что я собрал книжки в чемодан и из родного Северо-Задонска Тульской области отправился учиться в Москву.

С первого раза поступил в Первый ММИ им. И.М. Сеченова на только-только открывшийся санитарно-гигиенический факультет, позже переименованный в медико-профилактический. После института работал на Дальнем Востоке.

Я предполагал, что буду заниматься гигиеной труда, мне нравилось это направление, но жизнь распорядилась по-своему. Комсомольску-на-Амуре нужен был эпидемиолог, так что пришлось на практике заняться наукой о массовых заболеваниях людей.

- Почему именно Комсомольск-на-Амуре? Там в то время было много эпидемий?

- После окончания института в 1977 году по распределению я попал в медико-санитарную часть Третьего главного управления, а там промсанлаборатория преобразовывалась в СЭС - санитарно-эпидемиологическую станцию. Так что я стал первым эпидемиологом медсанчасти.

Трудно было, но о том времени у меня самые теплые воспоминания. И, конечно, приятно, что мою работу в то время высоко оценила комплексная проверка из Москвы.

- С какими заболеваниями наиболее часто приходилось тогда сталкиваться?

- Сальмонеллез и гепатит А, острые респираторные инфекции. Сказывались климат резко континентальный и сброс необеззараженных сточных вод в реку Амур.

Я заядлый рыбак и на Дальнем Востоке познакомился с видами рыб, которых прежде не приходилось ловить. Например, калуга - громадная рыба из отряда осетровых, напоминающая каспийскую белугу. Единственный ареал ее обитания - Амур. Также осенью на нерест в Амур и в речушки, впадающие в него, шла кета. В общем, на Дальнем Востоке были фестивали рыбной ловли.

- Отработав три года по распределению, вы вернулись в Москву?

- Да. Сначала работал на санэпидемстанции Ленинского района, потом там же был назначен заведующим эпидемиологическим отделом. В 1988 году получил предложение перейти в горСЭС. Там занимал должность завэпидотделом, потом заместителя главного санитарного врача.

В 1992-м в связи с переводом на федеральный уровень Николая Владимировича Шестопалова меня назначили на его место - главным государственным санитарным врачом по г. Москве, главным врачом Центра Госсанэпиднадзора по г. Москве, а после реорганизации - руководителем городского Управления Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека, главным санитарным врачом по городу Москве. В этой должности проработал до 2012 года

- Удавалось ли совмещать работу и научную деятельность?

- Я никогда не прекращал поддерживать связи с родной кафедрой Первого меда и его преподавателями. Сначала делал работу по кишечным инфекциям, но, когда ушел из жизни мой научный руководитель Иван Иванович Елкин, сменил тему и уже под руководством Николая Ивановича Брико (сегодня он академик, завкафедрой эпидемиологии и доказательной медицины Первого меда) вплотную занялся стрептококковыми инфекциями - стрептококкозами.

Это микроорганизмы рода Streptococcus, которые способны вызвать ангину, ОРЗ, скарлатину, гломерулонефрит, артрит, пороки сердца... Ну а докторскую диссертацию я защитил по эпиднадзору под руководством профессора Центрального института эпидемиологии Ирины Львовны Шаханиной.

- Работая в московской СЭС, с какими эпидемиологическими бедами пришлось сталкиваться? Это ведь было непростое время перестройки.

- В 90-е пришлось столкнуться с резким ростом заболеваемости сальмонеллезом. Причиной были куриные яйца. Сложность заключалась в том, что на птицефабриках внешне все обстояло прекрасно: падежа кур не было, внешне они выглядели здоровыми и хорошо неслись, но при этом были поражены одним из видов сальмонеллы - энтеритидис.

Для птиц она неопасна, а у людей вызывает серьезные проблемы. В общем, тогда инфекция распространилась по всей стране, и даже пришлось менять куриное поголовье в птицеводческих хозяйствах России.

- Выходит, ситуация в стране в те годы способствовала распространению инфекций, ведь, когда хромает экономика, и болезней больше?

- Это так. В 90-е годы в Москве стремительно росла заболеваемость дифтерией. Первыми начали заболевать строители. Они работали вместе с привитыми ранее стройбатовцами, приехавшими в Москву с самых разных территорий. Стройбатовцы не болели сами, поскольку имели антитоксический иммунитет, но они явились источником инфекции для тех, у кого после сделанной в детстве прививки от дифтерии уже не было иммунитета против этой болезни.

Плюс ко всему за несколько лет, предшествующих вспышке дифтерии, набрала обороты антипрививочная кампания. Все эти факторы способствовали тому, что люди интенсивно обменивались возбудителем. Многие тогда заболевали и умирали. Пришлось даже выносить постановление о запрещении приема в столичные школы детей, непривитых от дифтерии.

В этой связи меня обвиняли в ущемлении прав человека, но я понимал: мои действия направлены на защиту основного права человека - права на жизнь.

- Непростое вам, как санитарному врачу, досталось время. Людям разрешили брать столько свободы, сколько они могут унести, а вам пришлось разгребать последствия такой демократии.

- После подписанного Ельциным в конце января 1992 года указа о свободе торговли в Москве начался разгул кишечных инфекций. На Тверской улице по вечерам в два ряда выстраивались люди и предлагали прохожим купить самые разные продукты.

Непонятные граждане подвозили на машинах мясные туши без ветеринарных свидетельств, разделывали их прямо на каменных плитах подземных переходов и тут же продавали. В ту зиму рост заболеваемости кишечными инфекциями увеличивался на 30% в неделю, а показатель заболеваемости составил 960 человек на 100 тысяч населения. Практически каждый десятый болел сальмонеллезом, дизентерией или другой кишечной инфекцией.

- Как удалось исправить ситуацию?

- Перешли на рельсы цивилизованной торговли пищевыми продуктами и запретили продавать их в неустановленных местах, жестко требовали убирать территорию, где велась торговля. Тогда мэр Москвы Юрий Лужков нас полностью поддержал.

Потом вместе мы боролись с палатками по продаже шаурмы, где в антисанитарных условиях продавцы грязными руками сворачивали шаурму, резали овощи для начинки и салатов. Анализы этих продуктов показывали, что они на 70-80% загрязнены кишечной палочкой.

Люди же все эти продукты потребляли в огромных количествах, и неудивительно, что, употребляя такие продукты, они заражались кишечными инфекциями, в том числе и дизентерией.

- Той самой болезнью грязных рук?

- Верно, но, чтобы человек ею заболел, он должен съесть столько бактерий шигелл, сколько содержится в десяти граммах фекалий больного дизентерией. На руках такого количества, согласитесь, не бывает. Но достаточно одной шигелле попасть, например, в молоко, и через два часа оно уже будет кишеть шигеллами.

- Я помню, в Москве проводились спецоперации по борьбе с острыми инфекционными заболеваниями. Эпидемиологи чуть ли не как следственные органы работали...

- А эпидемиолог всегда работает как следователь. Эпидемиолог - это охотник за невидимками: по совершенно разным отдельным косвенным признакам он должен понять, какие скрытые процессы произошли в определенном месте.

Чтобы понять, откуда появился тот или иной вирус, надо найти его источник, а это непросто. Как-то мы зафиксировали вспышку сальмонеллеза в МГУ. В ходе расследования выяснилось следующее. Работницы столовой решили угостить студентов печеночным паштетом, которого в меню не должно было быть по определению, так как промышленная мясорубка у столовой была, а мясорубки для готовой продукции не имелось.

Повара пропустили вареную печенку через мясорубку, предназначенную для сырых продуктов, тем самым «приправив» готовый к употреблению фарш сальмонеллой, оставшейся от сырого мяса.

Противни с паштетом оставили до утра, и сальмонелла размножилась до колоссального количества. На следующий день 300 студентов, отобедавших паштетом, с судорогами и температурой попали в больницы. Вот пример того, как не нужно относиться к прописанным нормам.

КАНИКУЛЫ ПРОТИВ ГРИППА

- Обычно в поликлиниках ставят диагноз «ОРВИ», а не «грипп». При этом если идет эпидемия, то именно гриппа. Но анализ крови на вирус берут ведь в исключительных случаях?

- Специалисты все время мониторят все респираторно-вирусные инфекции. Эта работа для обывателя незаметна, но, поверьте, врачи-инфекционисты делают свое дело в течение всего периода массовых заболеваний.

Кроме того, грипп - единственная инфекция, для которой Институт гриппа в Санкт-Петербурге рассчитал недельные пороговые показатели. Они имеют свои цифровые выражения и отслеживаются каждую неделю. Фактическое число заболевших за неделю каждый понедельник сравнивается с этим порогом, и как только начинается превышение - это грипп, или, если говорить точнее, вспышка респираторной вирусной инфекции.

Чтобы доктору начать терапию, ему не обязательно знать, что именно у больного - H1N1 Калифорния, H1N1 Москва, H1N1 Гонконг, вирус группы В, парагрипп или РС-инфекция... Все они протекают примерно одинаково: головная боль, температура, слабость, повышенная потливость, слезотечение, иногда кашель, насморк - и лечатся тоже примерно одинаково.

- Раз мы заговорили о гриппе, проведите небольшой ликбез для читателей по поводу прививок. Бытует мнение, что отечественные вакцины недостаточно эффективны по сравнению с импортными. Вы как считаете?

- Это абсолютно ошибочное мнение. Иммунитет в результате прививки возникает к вирусам, которые заложены в вакцине, и в отечественных вакцинах присутствует именно 3-4 варианта вирусов из тех 12, что постоянно в разные годы циркулируют среди населения.

- Чем больше людей будет привито ежегодно, тем ниже будет общая летальность?

- Давайте посмотрим, кто умирает от гриппа: ослабленные люди, страдающие хроническими заболеваниями, дети до трех лет и те, кому более 60. Опасность гриппа заключается в том, что он приводит к осложнению имеющихся заболеваний бронхолегочной и сердечно-сосудистой систем, а значит, говорить, что люди умерли от гриппа, не совсем корректно. Но прививка от гриппа может их защитить. Если будет привито максимальное число людей, летальность вовсе может упасть до минимума.

- Как еще можно защититься от респираторных вирусных инфекций?

- Повышать иммунную защиту организма. Как минимум принимать постоянно витамин С, а также продукты, богатые фитонцидами, - лук, чеснок.

Надо держать ноги в тепле. Проседание иммунной системы происходит именно от переохлаждения, а оно зачастую начинается с ног. Закаливание - отличный вариант для поднятия иммунитета, но начинать это делать зимой плохо.

- Сейчас многие обращают внимание на то, что в последние годы эпидемии гриппа нет. В чем причина?

- Всего-навсего в том, что были официально введены длинные рождественские каникулы вместо трехдневных новогодних выходных. Январь - самый опасный период с точки зрения возникновения и развития гриппа, а продолжительные каникулы, прежде всего в школах, останавливают процесс распространения гриппа.

- Прежде никто не акцентировал на этом внимания. Напротив, противники долгих выходных говорят, что они наносят экономический ущерб...

- Поверьте, если 7-10-дневных зимних каникул не будет, экономический ущерб от гриппозной эпидемии будет куда большим. Благодаря продолжительному отдыху школьники, как наиболее активная и мобильная часть населения, перестают быть спусковым механизмом для развития гриппозных инфекций. А они, как правило, входят в активную фазу в конце декабря, когда иммунная система человека ослабевает из-за недостатка витаминов, солнца и переохлаждения.

Кстати, в свое время, чтобы избежать скопления вирусосодержащих аэрозолей в классах, мы предложили устанавливать в школьных кабинетах ультрафиолетовые рециркуляторы для очищения воздуха. В школах, где они были поставлены, заболеваемость ОРВИ резко снизилась. Городское правительство тогда поддержало нашу инициативу, была разработана соответствующая городская программа.

НАУКА – ДВИГАТЕЛЬ ЗДОРОВЬЯ

- В 2012 году вы ушли с государственной службы. Полностью отдались науке?

- Наукой я никогда не прекращал заниматься. Сейчас идет работа по созданию вакцины против кишечных вирусов. Ищем все возможные варианты, но это невероятно сложный процесс.

- Возможно, если бы науку финансировали лучше, и результаты были бы ощутимее?

- Тем, кто занимается наукой, финансирования всегда будет недостаточно, ведь, добившись одних результатов, обязательно захочешь сделать что-то еще более глобальное.

- Как вы оцениваете развитие эпидемиологии как науки? Есть у нее какие-то рубежи, до которых можно дойти и остановиться?

- Пока существует человек, эта наука будет актуальной. Биологическая масса микроорганизмов ничуть не меньше макроорганизмов. Если взвесить все существующие на земном шаре вирусы, бактерии, грибы, сомневаюсь, что человеческая масса превысит их массу.

- Как вы считаете, какое направление в эпидемиологии будет в ближайшее время наиболее актуальным?

- Боюсь, это проблема, связанная с искусственным влиянием на микроорганизмы. Остановить птиц, грызунов или насекомых нереально, а они могут при желании доставить в любую точку любой возбудитель.

В Москве в свое время была обнаружена нехарактерная для нашего региона блоха. В ходе расследования выяснилось, что насекомое прибыло к нам на крысе, забравшейся в партию товара. Мы провели серьезную работу по дезинсекции, и осложнений не возникло, хотя речь шла ни много ни мало о занесении в мегаполис чумы.

- Удалось ли вашему институту довести какие-то интересные разработки до промышленного производства?

- Нашему институту скоро исполнится 100 лет, и таких разработок очень много. Одна из последних - «Иммуновак». Это вакцина, повышающая иммунитет. С ее помощью можно бороться с внутрибольничными инфекциями, которые неизбежно подстерегают пациентов в стационарах.

Внутрибольничные инфекции со временем становятся устойчивыми к антибиотикам и дезинфекции, и избавиться от них нереально. «Иммуновак» - мощный стимулятор иммунной системы - действует год.

Также мы разработали тест-системы, с помощью которых можно быстро выявить присутствие в организме человека восьми вирусов кишечной инфекции и восьми респираторных вирусов.

- Ваш институт работает и над сыворотками. Есть ли разработки, которые интересны обывателю?

- Противостолбнячная сыворотка. Столбняк - как бешенство. Если бешеная собака укусила - или умирай, или профилактику проводи, другого не дано. Если произошло инфицирование столбняком, в 70 случаях из 100 люди умирают. Но если бешенство можно определить (есть животное, которое занесло ядовитую слюну в кровь), то столбняк не видно, а потом раз - и паралич дыхательной мускулатуры. Если же своевременно вколоть нашу сыворотку, человек будет спасен.

КАРПОВ ПРОТИВ ФИЛАТОВА

- В начале интервью вы сказали, что обожаете рыбалку. Что еще?

- Вторая моя страсть - шахматы. Они помогают развивать логику, так необходимую в моей работе. Хороший эпидемиолог - хороший шахматист. Эпидемиология вообще крайне интересная наука. Она доставляет неимоверное удовольствие, когда можешь выстроить логический ряд, понять этимологию произошедшей нештатной ситуации и найти пути, которые максимально эффективно восстановят прежнее равновесие.

- А правда, что вы с самим Карповым сыграли вничью?

- Анатолий Евгеньевич по делам оказался в нашем управлении, и я уговорил его сыграть со мной две блицпартии. Честно скажу, он ставил себе минуту, мне - три. Первую партию я проиграл, но вторую выиграл по времени: я так сопротивлялся, что за минуту великий шахматист не успел мне поставить мат. Так что да, был такой случай.

- Николай Николаевич, ваши дети пошли по медицинской стезе?

- Дочь тоже окончила Первый мед. Работает гинекологом. Мой зять, к слову, тоже врач, онколог.

- Осталось понять, какую профессию выберут их дети.

- Внуку сейчас 12 лет, и больше всего ему нравится биология и все, что связано с живой природой. Не знаю насчет профессии, но никакие игрушки ему не нужны, только книги были бы. Обожает читать. Меня это очень радует.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Медицина > mirnov.ru, 22 февраля 2018 > № 2509637 Николай Филатов


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 21 февраля 2018 > № 2556163 Елена Ямпольская

Вернуть доверие к слову

Елена ЯМПОЛЬСКАЯ, депутат Государственной думы РФ

21 февраля, в Международный день родного языка, на пленарном заседании Госдумы выступила первый заместитель председателя комитета ГД по информационной политике, информационным технологиям и связи, член фракции «Единая Россия» Елена Ямпольская.

Дорогие коллеги, в современном календаре человечества едва ли не каждый день дает повод для серьезного разговора. И нынешняя дата не исключение: 21 февраля, Международный день родного языка, провозглашен Генеральной конференцией ЮНЕСКО, отмечается с 2000 года. Нацелен в первую очередь на сохранение исчезающих языков — а почти половина из тех, что существуют сегодня в мире, находятся на грани вымирания.

Утрата малых языков, увы, во многом объективный процесс, наблюдаемый повсеместно. Где-то его воспринимают спокойно — как естественный результат глобализации. В нашей стране — где многонациональность никогда не пытались переплавить в неком котле, где всегда ценили самобытность каждого народа, — к национальным языкам, малым языкам исторически принято относиться с уважением.

И если возникают разногласия по образовательным программам, если мы предъявляем претензии, справедливые претензии, что за постсоветские времена заброшенными оказались национальные литературы, я уверена, такого рода кривизна будет выправлена. Потому что вектор не меняется, отношение прежнее: каждый язык бесценен.

Но сегодня я хочу поговорить с вами — и очень благодарна фракции за предоставленную возможность — о том языке, который является родным для каждого из нас, где бы мы ни родились. Как говорит наш президент, русский язык «ничем заменить нельзя, он естественный духовный каркас всей нашей многонациональной страны».

Действительно, если национальные языки помогают сохраняться этносам, то русский — сплачивает уникальные этносы в единый народ. Разный по крови, но близкий по духу.

Когда-то появилась формула, что на английском удобно делать деньги, французский — язык любви, итальянский — искусства, немецкий, к сожалению, назвали языком войны. Время идет — и теперь война все чаще изъясняется по-английски (с американским акцентом), торговать практичнее на китайском, французы на своем любвеобильном языке договорились до однополых браков и пронумерованных родителей — и, по-моему, сами отчасти потеряли дар речи от таких сокрушительных достижений…

Только для русского языка ничего не изменилось. Русский был, есть и остается языком, на котором говорит душа нашего народа. Для нас носитель языка — это и носитель традиционных ценностей, доставшихся нам от предков представлений о добре и зле. Всегда ли так бывает? Разумеется, нет. Однако исключения только обостряют тоску по идеалу.

Не зря русский язык — одновременно и средство, и цель. Средство коммуникации, как и положено языку, и цель, за сбережение которой наш народ веками проливал кровь. Вера, сомнения, победы, боль, высоты, бездны — всё наше там, в языке.

Когда мы слышим или читаем о самоубийственной так называемой «дерусификации» Украины; о том, как представители прибалтийских стран, чей вклад в сокровищницу мировой мысли чрезвычайно скромен, называют русский «языком дикарей»; как переходят на латиницу в дружественном Казахстане… — разные чувства обуревают: недоумение, печаль, раздражение — в том числе на самих себя. За все, что упустили, уступили, недоработали.

Мы возмущаемся нападением на Россотрудничество в Киеве и твердим наизусть Бродского — «На независимость Украины» — наверное, самый убойный ответ, который дал Русский мир тому, что мы теперь называем «пещерным национализмом». Слышим трезвые и не очень выступления главы соседнего государства и вспоминаем анекдот про говорящую собаку. Которую хозяин готов отдать за бесценок, поскольку она постоянно врет…

Будем объективны: даже при должных усилиях реально ли было сохранить влияние языка и культуры, когда «друзья и партнеры» надеялись вообще стереть Россию с карты мира? Только теперь, когда с нами снова нельзя не считаться, русский язык начнет — уже начинает — возвращать былые позиции, занимать новые. Однако, сколь ни важна для нас эта мирная экспансия, главное — сохранить родной язык здесь, в России. Сохранить в чистоте.

Я не про иноязычные заимствования сейчас говорю. Эти заимствования были всегда, они отражали этапы развития народа, государства. За исключением крайних форм, это опасности не представляет, огромное количество слов, которые мы привыкли считать исконно русскими, пришли из других языков. Наше русское «провидение» до неотличимости схоже с английским Providence, ибо у них общий латинский корень, и в этом виден перст Провидения: живой язык, как и живой народ, не занимается самоизоляцией, не боится чужого, но отбирает и впитывает лучшее. Более того, надо помнить, что именно мы взяли.

Например, многим деятелям отечественной культуры хорошо бы помнить, что слово origin, по-разному звучащее в различных языках, означает одно: источник, первопричина, корни. И отсюда происходит наше понятие «оригинальный». То есть «оригинальный» равняется не — чудной, как-бы-похитрее-выпендриться, левой-рукой-за-правое-ухо. А — корневой, самобытный, свободный от подражательств. Как проступает подлинный смысл, да, если с уважением относиться к слову?

Мы с вами живем в парадоксальное время — когда количество ежеминутно произносимых слов колоссально, а способность слышать друг друга почти утрачена. Когда можно сказать вслух все что угодно, и при этом лютует «цензура» — но не государственная, а низовая, стихийная. Посмотрите, сколько пристрастного внимания уделяется словам — некстати или неточно сказанным. Люди зачастую боятся обмолвки больше, чем реального проступка. Проблема? Безусловно. В ее психологических истоках надо разбираться — в том числе нам, парламентариям. Чтобы сохранить в стране и свободу слова, и развитие мысли, и неприкосновенность святынь.

Обратная сторона: барабанной риторикой — как правило, патриотической — порой прикрывается отсутствие либо имитация деятельности. Но красивые слова — это отделочный камень на фасаде жизни. Стены все-таки возводятся из реальных дел. Как вера без дел мертва есть, так и патриотизм нежизнеспособен без конкретики.

Сегодня, на мой взгляд, крепнет народный запрос — вернуть доверие к слову. Доверие во многом утраченное, ибо на разных уровнях общества и государства, в реальной и виртуальной жизни, производятся мегатонны вербальной руды. На этом шумовом фоне всякое неожиданное слово, всякий намек на якобы правду, любая подделка под красоту легко могут соблазнить человека. Потом некоторые удивляются, почему заученный бубнеж правильных вроде бы вещей не имеет успеха. Неужели у нас народ такой твердокаменный?

Да не твердокаменный. Напротив. Болезненно чувствительный к слову.

Скажу честно, меня беспокоит распространенная практика, когда главные проблемы страны, стоящие перед ней задачи доверяются узкому кругу экспертов, политтехнологов, и на каждую нашу боль они готовы приложить «технологическую» примочку.

Лично я глубоко убеждена: с русским человеком невозможно договориться при помощи технологий. Мы отвечаем доверием только на искренность и платим любовью за любовь. Технологиями русского человека нельзя ни изменить, ни убедить. Это может сделать только живое, горячее слово, проникающее прямо в сердце и подкрепленное перспективой реальных дел.

Нам, представителям высшей законодательной власти страны, особенно важно помнить: всегда сохранится гигантское пространство человеческого бытия, которое регулируется не законами, а совестью. А понятие «совесть» в русской традиции неразрывно связано с культурой, прежде всего — словесностью.

Я желаю нам всем, чтобы наши речи отвечали не только законам, но и совести. Чтобы слово наше было весомым не по объему, а по плотности. Чтобы оно было художественным, грамотным, искренним и всегда сопровождалось реальными делами. Думаю, это лучшее, что мы можем сделать для родного языка.

Спасибо.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 21 февраля 2018 > № 2556163 Елена Ямпольская


Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 20 февраля 2018 > № 2504080 Игорь Дроздов

«Хотим заниматься теми, кто ничего еще не добился»

Интервью с председателем правления Фонда «Сколково» Игорем Дроздовым

О том, как сказались санкции на научно-технических проектах, готов ли бизнес к переходу на новые технологии и какие компании хотят поддерживать в «Сколково», в интервью «Газете.Ru» рассказал председатель правления фонда Игорь Дроздов.

— Расскажите, пожалуйста, с учетом санкционного давления, как сейчас обстоят дела с участием иностранных инвесторов в научно-технических проектах? Вы его чувствуете?

— Я бы сказал, что в связи со всей этой историей с санкциями действительно появились определенные сложности с привлечением инвестиций в наши стартапы. Однако наши технологические стартапы никогда не были в особом почете у зарубежных инвесторов. Поэтому, может быть, даже после того, когда были введены санкции, мы какого-то сильного провала и не почувствовали.

Кроме того, зарубежные инвесторы разные, и с какими-то странами возникла за последнее время неплохая кооперация. В частности, с французскими компаниями в области ритейла сложились вполне устойчивые отношения, и к ряду наших стартапов они проявляют интерес.

Неплохо складываются дела на рынке юго-восточной Азии, есть договоренности с Японией и Южной Кореей. В последнее время несколько довольно крупных инвестиционных вложений было со стороны китайских компаний. Поэтому, в целом, я бы не сказал, что ситуация какая-то драматическая. Тем более, что, если брать цифру в целом инвестиций в сколковские компании, то они растут. У меня еще нет цифр по 2017-му году. Но, например, в 2016-м году инвестиций в наши компании было привлечено на 30% больше, чем в 2015-м. Ожидаем, что достаточно существенный рост будет и по итогам предыдущего года.

— Что вы ждете от 2018 года? С какими странами еще хотите наладить сотрудничество?

— Мы всегда стараемся расширять нашу географию. Каких-то специальных планов по конкретным странам нет. Мы работаем даже не столько со странами, столько с конкретными нашими компаниями. У нас сейчас порядка 200 из 1800 сколковских резидентов работают на международных рынках, и мы хотим, чтобы эта цифра росла, поэтому мы с каждым работаем индивидуально, исходя из технологий. Наши миссия — это помогать компаниям встречаться с инвесторами.

— Почему так мало резидентов работает на международных рынках?

— Мне не кажется, что это мало. Все-таки в число этих 1800 входят те, кто только начал или пытается начать бизнес. То есть, например, инициативные ребята с хорошей технологической и бизнес-идеями могут обратиться в «Сколково», пройти экспертизу, получить статус участника. И очевидно, что прямо завтра они не то, что на зарубежном рынке начнут продавать свою продукцию, им нужно помочь освоить отечественный рынок. Например, только в 2017 году, мы изменили наши правила и установили, что если у компании нет два года выручки или инвестиций, то мы будем таких лишать статуса резидента «Сколково». Иными словами, хотим, чтобы портфель компаний и их качество росли, чтобы у нас не было тех, кто присутствует номинально. По действующим правилам главное, чтобы ты осуществлял релевантную исследовательскую деятельность. У многих это сводится к тому, что они делают публикации. И, значит, вроде как они эту деятельность ведут. Но поскольку мы хотим ориентировать наши компании на коммерциализацию продуктов, то мы вводим вот это более жесткое правило. Считаем, что два года — достаточный срок, в течение которого можно убедиться, способна команда показывать результат или нет. Волна на лишение статуса пройдет после того, как будут сданы годовые отчеты за 2017 год, некоторые резиденты могут лишиться своего статуса. А всего, за все время существования «Сколково» уже около 300 компаний были лишены статуса, либо добровольно отказались от него.

— Не пугает такая высокая цифра сокращения?

— Совсем нет. Кстати, когда в 2010-м году «Сколково» только создавалось, целевая цифра была 1000. Мы эту цифру давно превзошли, поэтому нынешнее уменьшение только оптимизирует нашу работу. Ведь задача Фонда ««Сколково»» – оказывать помощь компаниям, помогать их идеи сделать с успешным бизнесом. Для этого необходим кастомизированный подход к каждому. У нас в кластерах в работе с компаниями задействовано около 40 человек, получается, 1800 поделим на 40, то выходит, что на каждого сотрудника приходится по 45 компаний. Очевидно, что в фокусе внимания оказываются несколько сотен команд, но никак не 1800.

— Может тогда еще какие-то правила ужесточить, чтобы еще качественнее делать отбор?

— Нет, все-таки слишком сильно ужесточать правила тоже не нужно. Ведь у нас не стоит задача, чтобы к нам приходили уже зрелые компании. Наоборот, мы как раз хотим заниматься, в том числе, теми, кто еще ничего не добился. У нас не так много институтов развития, которые помогают новичкам. В частном бизнесе, чтобы тебя поддержали, в подавляющем большинстве случаев уже нужно показать какой-то результат. Поэтому, наоборот, мы хотели бы проактивно искать в стране талантливые команды и дальше помочь им уже нашими сервисами, с тем чтобы они стали успешными. Чем больше компаний будет к нам приходить, тем больше шансов увеличить число успешных бизнесов. Поэтому мы, конечно, заинтересованы в постоянном притоке новых инноваторов.

— Как изменились компании, которые сейчас приходят в «Сколково»?

— У нас есть такое мероприятие, как стартап-тур, когда наши команды ездят по России, в преддверии «Стартап Вилладж», которую мы проводим до конца мая и приглашаем на него команды со всей страны. И суть этих мероприятий в проведении конкурсов региональных стартапов. И, в том числе, в популяризации технологического предпринимательства. По этому мероприятию мы видим, что участники конкурсов стали более подготовленными, чем это было пять лет назад.

— Что происходит с финансовыми показателями резидентов?

— Что касается совокупной выручки, которые дают компании, у меня пока нет цифр за 2017 год, но за 2016 год выручка совокупная составила 50 млрд руб. Притом, что годом ранее было 40 млрд. И более того, эта цифра не в полной мере показательна: многие технологии, которые создаются компаниями, коммерциализуются через их материнские компании. И формально в эти цифры статистические эта выручка не входит. Поэтому кумулятивный эффект от деятельности сколковских стартапов более существенней. Однако, хотелось бы подчеркнуть, что в основном своих успехом резиденты «Сколково» обязаны именно себе.

— На последних экономических форумах все время обсуждается идея «цифрового государства». Насколько цифровые технологии, если бы их государство активно применяло, могли бы помочь бизнесу?

— Начинать, мне кажется, надо с того, что называется сложным термином «цифровая среда доверия» и изначально кажется непонятным. Суть его состоит в установлении понятных правил и удобных механизмов идентификации. Как во взаимоотношениях бизнеса с бизнесом, так и бизнеса с потребителем, бизнеса с государством, человека с государством, потому что сейчас, собственно, единственным таким надежным способом идентификации, как это следует из законодательства, является усиленная электронная подпись. Однако это не совсем просто и не совсем доступно.

Если мы говорим об отношениях бизнеса с бизнесом, то электронная подпись может очень ограниченно использоваться. Потому что, даже если вы этой подписью подписываетесь, она действует определенный период времени. Через какой-то период времени, несколько лет, уже трудно установить, вы ли это подписали. Проверяющие органы, если вы им скажете так: у меня нет бумажного документа, а только электронный договор, подписанный цифровыми подписями, — вряд ли это воспримут. И поэтому приходится вести вот этот огромный бумажный документооборот. Суть цифровой среды доверия состоит в том, чтобы установить правила, по которым должна осуществляться идентификация. Тем более, что закон об электронной цифровой подписи действует более 10 лет. С тех пор многое изменилось, появились новые технологии. Сейчас уже будет принят закон о биометрической идентификации. Мы с вами идентифицируемся часто по кредитным картам или по номеру мобильного телефона. И, мне кажется, стоило бы допустить в некоторых бытовых отношениях упрощенную идентификацию. Конечно же, для сложных сделок, например, с недвижимостью, должна действовать электронная подпись, то есть не упрощенная идентификация.

В принципе введение таких инструментов идентификации реально способно вывести нас из бумаги в цифровую среду. Это, естественно, было бы существенное снижение нагрузки на бизнес, на мой взгляд.

Из этого уже следуют другие возможности в области контрольно-надзорной деятельности. В частности, активно прорабатывается идея о том, чтобы по сути проверяющие органы могли в режиме онлайн видеть, что вы делаете. Например, налоговая служба могла бы в режиме онлайн смотреть ваши бухгалтерские операции в обмен на то, что не будет проводиться никаких выездных проверок, потому что она и так все видит, и на возможность проконсультироваться с налоговой службой, правильно ли вы делаете или нет, перед тем, как что-то совершать.

Или взять технический надзор. Можно было бы Ростехнадзору дистанционно следить за работой оборудования, не выезжая и проверять, действительно ли оборудование нормально эксплуатируется. Современные технологические средства позволяют это делать дистанционно. Поэтому, на самом деле, способов, каким образом можно было бы снизить нагрузку на бизнес, много. Единственное, что все это должно происходить в добровольном порядке. Потому что иллюзия думать, что все хотят пользоваться вот такого рода инструментарием. Кому-то будет удобно использовать бумажных оборот.

— А бизнес в целом готов к такой цифровой прозрачности?

— Честно говоря, не знаю. Кто-то, безусловно, будет работать так, как он привык.

— Как вы считаете, в России эффективно организована система управления интеллектуальной собственностью?

— Смотря что под этим понимать. Все-таки я исхожу из того, что, когда вы говорите об организованной в России системе управления интеллектуальной собственностью, то нужно определиться, о какой интеллектуальной собственности идет речь. Если вы говорите о государственной интеллектуальной собственности, она неэффективная. А если мы говорим о частных компаниях, то это зависит от компании. Кто-то умеет этим управлять, кто-то вообще не имеет никакого понятия об интеллектуальной собственности как таковой.

Если мы говорим о сфере развлечений, энтертеймента, то там уже не так плохо, и авторы научились хорошо монетизировать свои интеллектуальные права. Это касается, и кино, и музыки, и издательского дела.

— Как можно было бы изменить нынешнюю ситуацию с интеллектуальной собственностью в технологических компаниях?

— Это вопрос сугубо образования, формирования компетенции в компаниях. Сейчас специалисты технические в вузах получают не очень глубокие знания в этой области. Отчасти это связано с тем, что в принципе не так много наших компаний выходит на зарубежные рынки. Часто, знаете, если у вас какая-то технология, которую вы разработали и вы используете ее внутри своей производственной цепочки, причем только на территории России, то нет практической необходимости что-то регистрировать, патентовать и так далее. Другое дело, когда вы выходите в условия жесткой конкуренции на зарубежные рынки или хотите привлечь инвесторов, без этого просто не обойтись. Но такого рода тренды появились только недавно. Но я исхожу из того, что с возникновением все большего числа технологических компаний, которые потенциально конкурентоспособны на глобальном рынке, интерес к интеллектуальной собственности будет расти, равно как и компетенции.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Приватизация, инвестиции > gazeta.ru, 20 февраля 2018 > № 2504080 Игорь Дроздов


Россия. ЦФО > Образование, наука. Медицина > mos.ru, 17 февраля 2018 > № 2506777 Юрий Стебунов

Ученый Юрий Стебунов — о биосенсорах, лекарствах от рака и уникальности графена

Молодой ученый Юрий Стебунов — о безопасном тестировании лекарств, биомаркерах настроения и мечте о Нобелевской премии.

Каждый год молодые ученые получают премии Правительства Москвы за выдающиеся исследования и разработки в области физики, медицины, биотехнологий, инженерных наук, приборостроения, энергоэффективности и других сферах. Они исследуют космические лучи в эксперименте «ПАМЕЛА», создают кристаллы для биометрических паспортов и микросхемы для проездных, изучают беспроводные сети пятого поколения 5G, разрабатывают отечественную силовую оптику для лазерного оборудования.

Лауреатами премий в 2017 году стали 48 человек. Среди них и Юрий Стебунов — научный сотрудник Московского физико-технического института. Он получил премию за разработку графеновых биосенсоров для медицинской диагностики и фармацевтики. Молодой ученый рассказал mos.ru, как новая технология поможет победить неизлечимые болезни, может ли она стать такой же доступной, как глюкометр, и как биосенсоры выведут электронику на новый уровень.

— Что такое биосенсор?

— Это аналитическое устройство, в составе которого есть какой-то биокомпонент. Чаще всего это поверхность, покрытая слоями различных биологических объектов. Она может взаимодействовать с окружающей средой, улавливать из нее какие-то вещества. Аналогом в природе можно назвать обоняние: у каждого человека есть такой химический сенсор, который позволяет определять, что содержится в атмосфере. Он очень чувствительный: если испарится совсем немного какого-то вещества, можно услышать запах. Например, собаки, которые ищут взрывчатку, используя нюх, делают это точнее, чем аналитические приборы. А раньше в шахтах использовали сенсоры метана — живых канареек (канарейки чувствительны к повышению метана, угарного и углекислого газа: они почти сразу погибают. Для шахтеров прошлого это было сигналом тревоги. — Прим. mos. ru.).

Ключевой элемент биосенсора — поверхность, которая с чем-то взаимодействует. Для плазмонных биосенсоров она включает стеклянную подложку, на которую нанесена тонкая металлическая пленка. Обычно это пленка из золота толщиной 50 нанометров.

— Почему именно золото?

— Нужен инертный металл, а золото ни с чем не взаимодействует и обладает хорошими оптическими свойствами. В таких пленках можно возбуждать электромагнитные волны — именно они будут чувствительны к тому, что происходит на поверхности. Это видно по отражению лазерного луча от пленки. Так мы можем измерять массу молекул, которые на нее прикрепляются.

Как объекты прикрепляются на металлическую пленку? Сейчас чаще всего используют слои гидрогелей. Эти гидрофильные полимеры — один из партнеров в биохимической реакции. Второй находится в растворе рядом с пленкой. Когда они начинают взаимодействовать, мы можем с помощью прибора определить скорость этого взаимодействия.

— Из чего состоит биологический компонент такого сенсора?

— Можно разобрать это на примере. Самый популярный биосенсор — глюкометр, который измеряет количество сахара в крови. Как это происходит? Делается маленький прокол на коже, капля крови наносится на электрод. Он покрыт специальным ферментом, который взаимодействует с глюкозой в крови, и из-за этого в цепи возникает электрический ток. По величине тока можно определить концентрацию глюкозы.

— Значит, выбор биокомпонента зависит от того, что мы хотим найти?

— Да, причем у биосенсора есть две важные характеристики. Первая — это чувствительность, то есть способность обнаружить даже маленькую концентрацию вещества. Вторая — специфичность: поверхность сенсора должна взаимодействовать только с интересующим нас объектом. Если это сенсор метана, то он должен взаимодействовать с метаном, если глюкозы — с глюкозой.

— В чем преимущества вашей разработки?

— В чувствительности биосенсора. Многие лекарства — это низкомолекулярные соединения, и для большинства из них чувствительности существующих приборов недостаточно. Перед нами стояла задача ее повысить. Было два варианта, как это сделать. Первый — изменить конструкцию оптической системы: элементы, лазер, принцип детектирования излучения. Но там все оптимизировано еще лет 30 назад. Вторая стратегия повышения чувствительности — изменить биосенсорную поверхность. Если мы сможем прикреплять на нее больше молекул, то чувствительность повысится.

— Почему вы выбрали именно графен?

— Графен — уникальный материал: его толщина — всего один атом. Из слоев графена, скрепленных достаточно слабой химической связью, состоит пишущий элемент карандашей — графит. Слабость этой связи приводит к тому, что при письме графит расслаивается, оставляя след. Постепенным расслаиванием графита можно получить и графен. Так, с помощью обычного скотча были изготовлены образцы графена, за исследование которых в 2010 году выпускникам МФТИ Андрею Гейму и Константину Новоселову присудили Нобелевскую премию.

Мы подумали: нужно использовать этот материал, потому что его толщина самая маленькая. Это значит, что у него большая площадь поверхности, на которую можно прикрепить очень много объектов. А еще графен хорошо взаимодействует с разными биологическими объектами благодаря своим необычным биохимическим свойствам. Мы заменили гидрогели на графен, протестировали и выяснили, что чувствительность прибора возрастает в десятки раз, ведь на поверхность прикрепляется больше объектов. Потом вместо графена мы попробовали его оксид, и это оказалось еще более эффективно, потому что у него лучше оптические свойства.

Когда мы начали тестировать разработку вместе с научными центрами и биотехнологическими компаниями, оказалось, что практически во всех лабораториях, использующих биосенсоры, есть объекты, которые они не могут исследовать просто потому, что чувствительность приборов очень маленькая.

Графеновый биосенсор достаточно универсальный, он может взаимодействовать со всем. Он создан на основе уже существовавшей технологии — поверхностного плазмонного резонанса. Такие плазмонные биосенсоры позволяют не только обнаруживать что-то, что содержится в воздухе или жидкости, но и определять константы химических реакций, которые происходят на поверхности этого сенсора, то есть насколько быстро взаимодействуют молекулы.

— Такие биосенсоры будут дешевле?

— В принципе, цена примерно одинакова. Но если выпускать их большими партиями, то, скорее всего, графеновые будут дешевле гидрогелевых, потому что гидрогели прикрепляют к поверхности золота практически вручную. Что касается графена, сейчас развивается много методов, как его промышленно синтезировать и изготавливать на его основе различные устройства. Это позволит снизить себестоимость. Для научных исследований, и особенно для фармакологических, это не играет большой роли. Но если получится сделать прибор, который можно поставлять в поликлиники и, возможно, даже продавать в аптеках, чтобы люди могли самостоятельно проводить тесты на наличие каких-то заболеваний, то цена будет важнее. Тогда биосенсоры придется изготавливать большими партиями, и то, что для графена можно автоматизировать производство, будет плюсом и снизит себестоимость.

— То есть можно сделать так, чтобы графеновые биосенсоры стали доступны, как глюкометры?

— Теоретически это возможно. Даже есть прототипы. Самый простой и интересный — биосенсор, который работает по такому же принципу, на плазмонном резонансе, и подключается к телефону.

— Где сейчас используются биосенсоры?

— Это очень интересно для биохимии, и такими приборами сейчас оснащены практически все ведущие биохимические лаборатории. А еще это важно для разработки лекарств. Они всегда содержат какой-то активный компонент — химическое соединение. И когда заболевший человек принимает лекарство, это соединение начинает действовать на мишень в его организме. Биосенсоры могут измерить силу взаимодействия лекарства с мишенью, и по этим данным можно определить, насколько лекарство эффективно.

Помимо этого, можно посмотреть, как оно взаимодействует со здоровыми тканями. Например, если мы принимаем лекарство от простуды, оно не должно влиять на печень. А если оно сильно взаимодействует с клетками печени, то может их разрушать, а следовательно, будет для печени токсично. Таким образом, биосенсоры можно использовать и для исследования токсичности лекарств.

— И все это — без тестирования лекарств на людях?

— Да, такие сенсоры используются в лабораториях. Этот метод для разработки лекарств дает принципиально новые возможности. Раньше определяли мишени, с которыми должен взаимодействовать препарат, а эффективность и токсичность изучали во время доклинических тестов на животных и клинических испытаний. Биосенсоры гораздо безопаснее. Если с их помощью правильно сделать анализ, то побочные эффекты можно предсказать еще в лаборатории. Это будет совершенно безопасно и к тому же гораздо быстрее.

— Для диагностики каких болезней можно использовать биосенсоры?

— Это определяется свойствами поверхности биосенсора: все вирусные болезни, например СПИД, герпес. В принципе, можно придумать и для рака, но там сложнее: нужно понять, какой биомаркер в организме искать. Если это выяснить, то можно сделать биосенсор для определения этого биомаркера и определять наличие рака у человека. Уже проводят исследования, когда биомаркеры, говорящие о наличии рака, содержатся в выдыхаемом воздухе.

Но наша технология прежде всего для разработки лекарств. Возможно, биосенсоры помогут создать лекарства от неизлечимых болезней.

— Сферы использования биосенсоров будут расширяться?

— Их можно использовать в близких к фармацевтике и диагностике сферах — ветеринарии, контроле качества продуктов питания и окружающей среды. Можно будет определять, есть ли в воздухе загрязняющие вещества. По-моему, во Франции уже использовали биосенсоры, чтобы определять наличие аллергенов в том или ином районе. Для аллергиков, мне кажется, это очень хорошее решение. Если бы у них была карта аллергенов, они бы понимали, что, например, в тот или иной район сегодня ехать не стоит.

Мы проводим исследования, чтобы сделать такие биосенсоры более компактными. Сейчас это достаточно большое устройство, предназначенное для лаборатории. Самое маленькое — 50 на 50 на 50 сантиметров. И цены на них очень высокие. Но если мы придумаем конструкцию, чтобы биосенсоры умещались на чипы, тогда сфера их применения кардинально расширится. Их можно будет встраивать в бытовую технику, в смартфоны, компьютеры, в электронику и одежду.

Они смогут, например, сообщать, когда загрязнился фильтр в кондиционере, или сигнализировать, что какие-то продукты в холодильнике испортились. Их можно будет вставить в часы и, анализируя определенные биомаркеры в организме, говорить уже не только о болезнях, но и о настроении человека. Это выведет электронику на новый уровень. Что тогда будет, трудно предсказать, можно только немного пофантазировать на эту тему.

— Графеновые биосенсоры уже есть на рынке?

— Это наша запатентованная разработка. Мы создали компанию, чтобы ее коммерциализировать. Такие сенсоры используют наши коллеги из многих стран, но пока мы их не продаем. Думаю, что в ближайшее время начнем предлагать их как коммерческий продукт, и тогда они появятся на рынке.

— Как думаете, выиграете конкуренцию?

— Пока мы не видели аналогов, предлагающих более высокую чувствительность. Для конкуренции на рынке это неоспоримое преимущество. Но победить в этой борьбе — не самое важное, нам нравится то, что мы в этом участвуем. И если это активизирует работу конкурентов, они смогут предложить продукт лучше и это действительно поможет найти лекарство от рака — мы этому будем рады.

— Чем вы хотели бы заняться в будущем?

— Я планирую продолжать научное исследование, которым занимаюсь сейчас. Оно еще очень далеко от идеала, я вижу очень большие перспективы — можно изменить, улучшить жизнь людей. И мне хочется работать дальше в этом направлении. Можно заниматься не только самим исследованием, но и его коммерциализацией, потому что так, мне кажется, будет меньше вероятность, что научные исследования останутся незамеченными. И если они превратятся в коммерческий продукт, то работа не пройдет даром.

— Выпускники МФТИ в 2010 году за тот самый графен получили Нобелевскую премию. Вы о ней мечтаете?

— Получить, конечно, мечтаю, но, мне кажется, вероятность этого мала. Это очень значимая награда, и нужно сделать что-то крутое и иметь большую удачу, чтобы ее получить.

— Почему вы решили участвовать в конкурсе на соискание премии Правительства Москвы?

— На премию меня номинировал институт. Естественно, это очень интересно — посоревноваться с другими молодыми учеными, понять, насколько хорошо ты делаешь то, что могут оценить эксперты — серьезные ученые.

Очень приятно ее получить. Это и признание моей работы, и стимул идти дальше. Это значит, что ты занимаешься чем-то нужным и хорошим. И естественно, после получения премии мотивации работать в этом направлении стало больше.

Россия. ЦФО > Образование, наука. Медицина > mos.ru, 17 февраля 2018 > № 2506777 Юрий Стебунов


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев

Ротенберг и дети: зачем миллиардеры инвестируют в образование

Максим Артемьев

Историк, журналист

Многие бизнесмены хотят помочь подрастающему поколению, но не все понимают — лучше отремонтировать одну конкретную школу, чем запускать амбициозные образовательные программы

Крупнейший современный исследователь элит Сергей Волков на днях написал в своем блоге, что российскую элиту в силу обстоятельств ее формирования отличает от нормальной (то есть сложившейся за длительный период и естественным путем) почти поголовная отчужденность от каких-либо «внешкурных» и не сиюминутных интересов».

Заявление бизнесмена Аркадия Ротенберга F 39 о планах запустить благотворительный проект для подростков в социальных сетях и мессенджерах вроде бы показывает обратное. Можно вспомнить и школу «Летово» Вадима Мошковича F 43, или, спустившись уровнем ниже, школу «Обыкновенное чудо» в Йошкар-Оле, либо же гимназию «Апекс» в Гатчине, также созданную местными бизнесменами, которым было куда труднее, чем столичным олигархам.

Но насколько убедительны и важны данные примеры, насколько они репрезентативны? Что движет бизнесменами, вкладывающими деньги в образование? Каковы могут быть краткосрочные и долгосрочные результаты от этих инвестиций?

Сразу отметим: надо четко отделять благотворительность от бизнеса. Нигде в мире в образовании нет ни олигархов, ни больших компаний. Даже Дональд Трамп от своего «университета Трампа» получил только головную боль и множество скандалов. И через пять лет существования заведения был вынужден его прикрыть.

Как заработать в образовании

Образование — слишком тонкая материя для зарабатывания больших денег. Наиболее успешный вариант — быть бизнес-тренером. На этом поприще люди в Америке могут зарабатывать приличные деньги. Подобная схема не требует сложной организации: подбора людей, владения помещениями, ответственности за учеников и т.д.

Университеты, колледжи и школы из серии for-profit education (некоммерческое образование), с одной стороны, резко отягощают собственников, а с другой, вовсе не являются слишком прибыльными и известными. И в них не крутятся большие финансы. Есть частные школы с вековыми традициями, но они тем и сильны, что невелики и не являются насосами по выкачиванию денег из клиентов — родителей детей. Разница между ними и какими-нибудь мальтийскими школами-интернатами, зазывающими детей из России на обучение, как между ресторанами и фастфудом.

Лучшие университеты Запада, вне зависимости от формы собственности — ни Оксфорд, ни Кембридж, ни Йель или Стэнфорд, ни какой-либо другой — не являются коммерческими и не направлены на извлечение дохода.

В современном мире образование, как правило, является общественным достоянием. Это касается как начального и среднего, так и высшего.

Считается, что все должны иметь равные права и возможности на доступ к образованию, а долг общества и правительства — обеспечить его. Эгалитарные настроения сильны, и им нет альтернативы, что бы там ни фантазировал покойный Каха Бендукидзе. Поэтому участие большинства бизнесменов в образовании — разного рода благотворительные проекты из серии non-profit.

В России лет тридцать назад на волне реформ в образовании появились первые частные заведения. Почти каждый мало-мальски крупный город счел своим долгом обзавестись «гимназией», куда ходили дети местной элиты. После волны первых восторгов и при трезвой оценке выяснилось, что они не дают ни больших денег, ни каких-то знаний, дающих большие преимущества их выпускникам. Они единственно тешили самолюбие родителей, способных обеспечить такое обучение для своих отпрысков, плюс гарантировали пребывание учеников в привычной социальной среде, среди себе подобных, куда бы закрыт доступ для детей бедных родителей.

При дефиците мест в детских садах и усилившемся чадолюбии общества, выражавшемся в желании разностороннего обучения малышей, большой размах приобрели частные детские сады и их эрзацы (то есть не имевшие соответствующей лицензии заведения, маскирующиеся под «центры дневного пребывания» и т. п.). Но и там больших денежных потоков не наблюдалось, а в последние несколько лет государство жестко взялось за их лицензирование и проверку, в результате чего многие из них прекратили деятельность. В системе высшего образования картина была еще хуже. Ни один из частных вузов серьезных успехов не добился, вспомним хотя бы «Университет Натальи Нестеровой».

И дело не в неплатежеспособности населения, низкой квалификации кадров или отсутствии инвестиционного капитала. Как уже было отмечено выше, это общемировая тенденция. Бизнес — это бизнес, образование — это образование. Они могут пересекаться между собой в определенных точках, но в целом у них разные пути.

Поэтому и в России для олигархов, больших и малых, остается только один путь в систему образования — благотворительность. Но у нас есть и своя специфика. Олигархи быстро остывают и теряют интерес, они могут разориться, подчас вмешивается политика — вспомним сотрудничество ЮКОСа и РГГУ. А порой школы и детские сады являются подарками для скучающих жен — со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Будучи людьми с советским багажом, даже те бизнесмены, что искренне хотят помочь школам и вузам, зачастую сами не знают, чего хотят и что должны делать. От этого они то начинают слепо подражать западным образцам, не учитывая российскую специфику, то пытаются изобрести велосипед, совершают ошибку за ошибкой и в итоге разочаровываются.

Пронырливые директора школ, ректоры вузов выжимают из них деньги, но всячески избегают любого контроля. Спонсоры, обжегшись на этом, не хотят рисковать повторно. Что касается социальных проектов (случай Ротенберга), то опять-таки не стоит ждать от них ни быстрой отдачи, ни глобальных последствий. Мировой опыт показывает, что еще ни один бизнесмен не перестроил окружающей действительности с помощью филантропии. Тот же Билл Гейтс влияет на жизнь на планете все-таки своим софтом, а не благотворительным фондом.

Эффект воспитания

Любое действие бизнесмена локально, он не может действовать в масштабах всей страны или даже региона. А подростки не живут изолированно, поэтому, спасая их «от улицы» в одном дворе или городе, невозможно предотвратить их контакты со сверстниками или взрослыми, не ставшими объектом благотворительного воздействия. Выбор сайтов в интернете — также дело добровольное, заставить детей смотреть правильные и душеспасительные сюжеты чрезвычайно трудно.

Поэтому, не возлагая больших надежд на переустройство России с помощью частных инвестиций в образование и сферу детства, тем не менее можно отметить, что таковые вложения все-таки лучше, чем ничего. Во-первых, за счет таких инвестиций можно повысить уровень безопасности (системы видеонаблюдения, предупреждающие знаки на дорогах, ограждения и т. д.) — это то, что служит долго и не требует постоянного внимания. Во-вторых, деньги могут пойти на строительство банальных спортивных сооружений и игровых площадок. Выборы приходят и уходят, а поставленные к ним объекты сохраняются потом еще многие годы. На юге Москвы до сих пор стоит немало горок, установленных владельцами «Седьмого континента» еще в избирательную кампанию 2003 года. Один из его владельцев, став затем губернатором в Тульской области, в качестве PR-проекта разместил в ней несколько десятков игровых и спортивных площадок. Велеречивые и безвкусные надписи о том, что это дар жителям от такого-то губернатора, никто не читает, да и про губернаторство его давно забыли, но объектами пользуются.

Иными словами, идеальные инвестиции в образование должны быть точечными, долгосрочными и не связанными с текущей финансовой и политической ситуацией у спонсора. Ремонт школы, разовая закупка книг для библиотеки работают дольше и дают большую отдачу, чем амбициозная образовательная программа.

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 17 февраля 2018 > № 2501223 Максим Артемьев


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 февраля 2018 > № 2514451 Денис Мантуров

Мантуров рассказал о новейших российских 3D-технологиях

Российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня. Уже сегодня на 3D-принтере изготавливаются двигатели для самолетов последнего поколения. Об этом министр рассказал главному редактору Business FM на Российском инвестиционном форуме в Сочи

Ставки для предпринимателей от Фонда развития промышленности могут снизиться уже в ближайший год, российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня, а санкции не отражаются на гражданской продукции оборонного комплекса.

Об этом и о многом другом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров на Российском инвестиционном форуме в Сочи.

Денис Валентинович, я лично сейчас два часа следил за тем, как вы общались с 13 молодыми предпринимателями. Слово «молодой» только по отношению к возрасту, потому что я убедился, что они реально очень серьезные промышленные…

Денис Мантуров: Инноваторы...

Я бы сказал, капиталисты.

Денис Мантуров: Да.

Там традиционные отрасли, кроме роботов и автопилотов для тракторов. Большая разница с машинами. Ваши главные впечатления? Что они вам сказали, что вы возьмете с собой?

Денис Мантуров: Возьму с собой те поручения, которые сам себе отфиксировал и своим коллегам по министерству и отраслям, чтобы через два месяца — и мы с вами можем сверить часы, мы договорились с ребятами об этом — увидеться 12 апреля в Новосибирске на заседании нашего координационного совета. Поэтому у меня другого просто выбора нет. Я буду обязан это все отработать. И чтобы нам не было мучительно больно и стыдно за эту работу, я уверен, мы придем к каким-то уже первоначальным результатам. Понятно, что за два месяца мы новую отрасль не построим и не изменим всю нормативную базу, например, по инфраструктуре, по электродвижению или не поставим 20 тонн иван-чая на внутренний и на внешний рынок. Предпринимательница меня попросила, значит, помочь ей в продвижении продукции. Любая отрасль находится всегда на стыке не только нашего министерства, но и других ведомств, поэтому нам нужно будет использовать, во-первых, тот ресурс, тот опыт, который есть и у других коллег, у других ведомств, чтобы объединить подходы и выполнить те заветы, которые нам дали молодые ребята.

А как бы вы оценили уровень их проблем? Они рассказывали о проблемах, но этот уровень проблем, на мой взгляд, далеко не кризисный. Это проблемы роста.

Денис Мантуров: Абсолютно. Значит, ни одна из названных проблем, которую обозначили коллеги, не является какой-то космической или нереализуемой, то есть это вопрос всегда в донастройке нормативной базы. Где-то в ручном управлении нужно просто помочь правильно, так сказать, ребят продвинуть в какие-то структуры коммерческие. Да, и здесь ничего нет зазорного, это абсолютно нормально. Мы для этого созданы как ведомство: чтобы иногда и в ручном режиме поработать, и по предложениям коллег, значит, продвинуть в развитие какой-то отрасли. Я могу даже просто пример привести из такого рода встреч. Последняя, например, была в прошлом году летом на... У нас же у каждого члена правительства каждый год обязательно должна быть встреча с гражданами. Она проходит в Доме правительства, специально для этого есть отведенная аудитория. И в течение года собираются заявки, предложения от разных людей, разных направлений, отраслей. Может вообще не из промышленности прийти человек, а просто прийти и сказать: «Вы знаете...» Вот, я помню, в позапрошлом году пришла женщина, у которой ребенок проглотил магнит от игрушки. Чем это закончилось? Внесением изменений в технический регламент, чтобы в игрушках не было размера меньшего, я уже не помню там, чем...

Чтобы не глотал...

Денис Мантуров: Да, чтобы ребенок не проглотил. Или в прошлом году пришла тоже инновационная компания. Я просто запомнил название — Zetta. Они пришли с идеей внедрить формат «мотор-колеса», то есть все традиционные электромобили работают на двигателях с приводами, а здесь нет никакого двигателя. На каждом колесе стоит отдельный движок. «Мотор-колесо» — так и называется. Такой формат гораздо получается эффективнее, быстрее, экономичнее, дешевле. Ну это просто как конструктор. И вот буквально недавно я получил очередной доклад своего зама, который курирует это направление, Морозова, о том, что компания уже выиграла конкурс, получила гранты. Сегодня включены во все направления, которые отвечают развитию электродвижения, и сегодняшняя встреча также пройдет, я уверен, эффективно для наших предпринимателей. И не только для них, а для развития нашей экономики.

Нет, ну они-то даже прямые контакты стали устанавливать для того, чтобы маленькие электромоторчики пошли в эти наши знаменитые пермские роботы, которые ездят на них.

Денис Мантуров: Абсолютно. То есть уже межотраслевая такая кооперация, между предприятиями. Вот даже эти 13 человек, я уверен на миллион процентов, пообщавшись сегодня, познакомившись, перезнакомившись сегодня, там молодежь работает гораздо эффективнее — это не наше, так сказать, время, когда мы с телефона, таксофона, так сказать, звонили друг другу. А сейчас это все в смартфоне.

Одна тема все-таки есть общая у многих, хотя они и разные отрасли представляли: они все планируют развиваться, им всем нужны деньги на развитие. Звучало в том числе и то, что Фонд развития промышленности — один из главных инструментов, собственно, Минпромторга. Ставка 5%, которая была льготной год назад, она уже стала практически рыночной. Будут какие-то перемены?

Денис Мантуров: Конечно, будут. Мы уже программы внедряем по ряду направлений, по конверсии в части диверсификации предприятий оборонно-промышленного комплекса. Это программы по комплектующим. В этом году мы запускаем новое направление по интернету вещей (концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой. — Business FM), по внедрению новых технологий. Это все под 1% годовых. Внедряем в том числе и формат постепенного увеличения процентной ставки с определенными каникулами, то есть первые несколько лет — это 1-3% годовых, расчет до пяти. Но вы правы абсолютно, 5% сегодня — это гораздо интереснее, чем они получают кредиты. Коллеги назвали процент, который они получают в Сбербанке, там 12% годовых. Это мои очень хорошие друзья и коллеги. Но мы благодаря только субсидии обеспечиваем им эффективный конкурентоспособный кредитный продукт.

Значит, можем сказать, что ставка до какой отметки понизится? И в какой срок?

Денис Мантуров: Вы знаете, я не берусь сказать сейчас, по всем ли программам и за какой период времени, но этот сигнал, как говорится, мы, во-первых, воспринимаем и отработаем оперативно. А во-вторых, как я уже сказал, мы уже начали движение в эту сторону, поэтому снижение ставки до четырех или трех как уже базовой для, скажем так, большего интереса и мотивации предпринимателя. Это точно не за горами, то есть в ближайший год мы будем точно опускать.

Несколько, точнее 2 из 13 предпринимателей, были те, кто занимается именно IT высокого уровня. Уже многим известная пермская компания Promobot, которая делает очень хороших роботов, которые умеют разговаривать, чуть ли не танцевать — огромный функционал.

Денис Мантуров: И даже здоровался с нашим президентом. Третья версия.

Да, я даже вчера сам с ним здоровался и знакомился. Он все это воспринимает и пересказывает. И компания, которая делает, разрабатывает программные комплексы для автопилотирования не машин, а тракторов на сельской местности, — это совсем другое, это не по полосам, так сказать, ездить. Совершенно другое направление. Вы откликнулись тем образом...

Денис Мантуров: Кстати, не менее сложное...

Сложнее...

Денис Мантуров: Если не сказать, еще сложнее. Абсолютно верно.

Вы откликнулись таким образом, что, собственно, в министерстве возникнет, может быть, новый заместитель, новый департамент, ну, в общем, новое направление, которое будет сейчас заниматься именно проблемами...

Денис Мантуров: Цифровизации...

Цифровизации и теми пока немногими компаниями, которые в действительности, уже Promobot точно, находятся на самых-самых передовых рубежах, потому что эта компания реально экспортирует.

Денис Мантуров: Значит, у нас в конце прошлого года был создан департамент цифровых технологий. Его мы создали целенаправленно для того, чтобы как раз аккумулировать те прорывные технологии, которые есть сегодня или даже только появляются, зарождаются на рынке. И вот таких вот ребят, таких спецов мы будем привлекать к работе по направлению и по системам управления производствами, и по робототехнике, и по тем специальным программам, которые будут разрабатываться под разные отрасли промышленности. Из замминистров я уже определил куратора — это будет Бочаров Олег Евгеньевич. Он у нас год уже работает в качестве заместителя министра. А до этого он возглавлял Министерство промышленности и науки Москвы, поэтому он как раз формировал базу технопарков в Москве. Собственно, мы с ним на этой почве тогда и познакомились и пригласили его в министерство. Он и по образованию именно по этой части, поэтому он сегодня собирает таких молодых инноваторов. И я думаю, что в коллекцию и в компанию уже, так сказать, сформированных идеологов мы обязательно подключим сегодняшних ребят.

Еще одна технологическая новинка, о которой я раньше не слышал. Значит, у нас делается наш новый двигатель под наш самолет МС-21 — ПД-14. И недавно появились сообщения, что он частично будет, а может быть, серьезно изготавливаться в значительной степени методом 3D-печати. Расскажите, кто это делает. Я впервые слышу о том, что для создания авиадвигателя будет использоваться технология 3D-печати. Чья это разработка?

Денис Мантуров: Начнем с того, что в ВИАМ (Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных материалов. — Business FM) мы уже сделали газомоторный реактивный мини-двигатель. Он полностью изготовлен на 3D-принтере. Это не массовая технология, но ОДК (Объединенная двигателестроительная корпорация. — Business FM) у нас сегодня в стране является лидером, а изначально «пилотом» и сегодня действительно реальным лидером с точки зрения внедрения порошковых технологий по спеканию и использованию всех тех новинок, которые не просто по импорту закупаются, а разрабатываются вместе со специалистами ОДК. В Объединенную двигателестроительную корпорацию входит и Уфимский моторостроительный завод, и «Сатурн» рыбинский, и «Пермские моторы». Собственно, о чем вы сказали вместе с разработчиками авиадвигателей. Все инженеры, специалисты этих заводов, кто сегодня задействован либо в обратном реинжиниринге, либо в разработке новых двигателей, все вместе с питерским «Политехом», вместе с ВИАМ и другими нашими научно-техническими организациями не только разрабатывают порошки. Причем сегодняшние принтеры российской разработки обладают возможностями использования нескольких порошков одновременно.

Я всегда думал, что все-таки пока 3D-печать использует пластик.

Денис Мантуров: Нет.

Металл-то она лить не может, а все-таки двигатель должен быть вроде бы из металла, поэтому мне совершенно физически непонятно, как это может быть.

Денис Мантуров: Это разные сплавы, это разные порошки разных металлов и это действительно очень такое прорывное направление, которое дает возможность произвести, например, лопатку, и это невозможно обработать на станке. Станок, он так устроен, что он снимает лишнее, да. То есть что такое станок любой обрабатывающий? У него физическое свойство — снять лишнее, а аддитивный принтер — это, наоборот, нарастить, то есть наращивание либо спекание порошковых материалов. И если мы берем за базу, с чего, собственно, начинались представления о 3D-принтинге, то это элементарные сувениры китайского производства, которые, с одной стороны, сложные, но они очень дешевые.

Кстати, и принтеры в основном они делают.

Денис Мантуров: Да, вы правы, но у нас настольных 3D-принтеров именно под полимеры более 2500 произведено было в России в прошлом году. Мало кто об этом знает, но это факт. Это не самое сложное. Это уже отработанная технология. И мы здесь движемся, скажем так, в ногу с другими странами-производителями. Что касается, например, строительного принтера, то впервые, например, в прошлом году в Ярославле произведен был хоть и небольшой дом (по-моему, порядка 300 квадратных метров), но полностью на 3D-принтере. Это сложная конструкция.

На импортном или на российском?

Денис Мантуров: Российский. Единственный в мире строительный 3D-принтер.

Кто у нас производит эти принтеры? Все, что я сейчас слышу, для меня абсолютно ново.

Денис Мантуров: Значит, это как раз ярославская компания, которая и сделала первый дом у себя в регионе, и она единственная у нас сегодня в стране, кто разрабатывает и производит.

И для авиадвигателей, и для их ну, наверное, неполного производства, а там определенные части, их тоже вот эта ярославская компания, да?

Денис Мантуров: Нет, это не ярославская.

Нет? Это ВИАМ?

Денис Мантуров: Это как раз ВИАМ с «Политехом» и ОДК. Это совместный продукт, они штучные. И они разрабатывались и производились именно для пилотной такой отработки технологии, но которая уже позволяет сегодня серийно производить ряд элементов именно двигателя ПД-14.

Это российский патент?

Денис Мантуров: Это российский патент. Это российский продукт, российский порошок.

Он уже существует, да?

Денис Мантуров: Причем мы пошли немножко даже дальше. Что касается порошков, то мы их разработали заранее, раньше, чем стали появляться принтеры, поэтому у нас гамма порошков. Мы в состоянии поставлять и на экспорт на сегодняшний день, поэтому это направление будем развивать и дальше.

В заключение совсем коротко об общих цифрах по промышленности. Ну как бы известный факт, что последний квартал прошлого года показал в промышленности спад. Практически все экспертное сообщество согласилось с тем, что эти цифры — результат сокращения оплаты гособоронзаказа в первую очередь. Министр финансов нам вчера даже про это рассказывал.

Денис Мантуров: Я бы не ставил только снижение гособоронзаказа. На самом деле, это не является ключевым. У нас просто в статистике есть агрегаторы цифр, которые смешаны. Например, в металлургии стоит ядерное топливо, но вот какое отношение ядерное топливо имеет к металлургии?

Надеюсь, что не имеет.

Денис Мантуров: Нет. Вообще никакого отношения не имеет, но так вот международные агрегаторы формируют, так сказать, цифры статистики, поэтому металлургия просела. Хотя большинство предприятий, наоборот, находятся, так сказать, в восстановительном тренде. И я рассчитываю, что у нас эта положительная тенденция сохранится до конца года. Я исхожу из того, что в этом году вот такой достаточно оптимистический результат работы января месяца по обработке.

Санкционный фактор оказал какое-то влияние? Начиная там с конца осени ряд наших оборонных предприятий в первую очередь попали в санкционные списки. Я знаю, что они же не только оборонную продукцию там выпускают, но и гражданскую тоже. С ними стали разрывать контракты. Сейчас «Силовые машины» оказались в санкционном списке.

Денис Мантуров: Никто на внутреннем рынке, естественно, ни с кем ничего не разрывает. Наоборот, те предприятия, которые оказались в санкционном списке, они получают еще и дополнительную поддержку: и административную, и финансовую. Поэтому они точно в беде не останутся. Но и надо сказать, что порядочные и корректные наши зарубежные партнеры, они не отказывались от закупки нашей продукции. Эти контракты сохраняются, поэтому здесь больше, скажем так, разговоров, чем результатов.

Илья Копелевич

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 февраля 2018 > № 2514451 Денис Мантуров


Россия > Образование, наука > forbes.ru, 16 февраля 2018 > № 2501238 Максим Скулачев

Почти бессмертные: чему человек может научиться у голого землекопа

Максим Скулачев

ведущий научный сотрудник МГУ им. Ломоносова и гендиректор компании «Митотех»

Чем голые обезьяны (люди) похожи на голых землекопов (кротокрыс) или почему обезьяна происходит от человека

В предыдущей (четвертой) серии моей колонки о старении, смерти и продлении молодости мы выяснили, что удивительные африканские зверьки — голые землекопы — выключили себе старение, применив остроумный биологический трюк. Они так замедлили процесс своего индивидуального развития, что очень долго (десятки лет как минимум) остаются в состоянии маленьких детенышей. Именно поэтому они так похожи на новорожденных крысят. А детеныши не стареют, потому что все должно начинаться в этой жизни в свое время. В том числе и старение. Хитрецы землекопы так перестроили свои внутренние биологические часы, что они никогда не доходят до отметки «ОК. Теперь ты взрослый. Начинай стареть».

Так смело обойтись со старением землекопы сумели, потому что они — настоящие эволюционные новаторы. Их многочисленные и строго организованные колонии настолько устойчивы, что эти звери могут позволить себе слегка замедлить свою эволюцию. А поскольку старение — это инструмент для ускорения эволюции, то находчивые африканские грызуны могут обойтись и без него. То есть не стареть.

Но говоря об «эволюционных чемпионах», нельзя обойти один вид животных, еще более успешный, чем землекопы, и особенно интересный для нас. Этот вид изобрел такое, что вообще больше не нуждается в эволюции. Его представители встречаются во всех уголках земного шара. Они выдерживают лютые морозы Арктики и Антарктики, жару самых страшных пустынь. Их можно встретить в глубинах океана и даже в ближнем космосе.

Надо сказать, что это очень молодой вид. Если мерить по эволюционным часам, он окончательно сформировался всего несколько секунд назад (ученые спорят, когда именно это произошло, но вряд ли ему больше 200 000 лет). И за это время, а точнее, просто за последнюю тысячу лет, сумел вот так распространиться по планете. Наверняка вы уже догадались, о каких животных идет речь. Это Homo Sapiens, то есть мы с вами.

Что же такого изобрел в своем развитии человек? Что сделало его эволюционным чемпионом? На мой взгляд три вещи: мозги, речь и… бабушки (с дедушками).

Знаете, в чем наше главное умение, что отличает нас от остальных животных? То есть всяких отличий у нас много: мы прямоходящие, у нас отставлен больной палец на руке, и поэтому мы можем держать в руках орудия, мы точнее всех умеем кидать предметы, и вообще мелкая моторика о-го-го какая! Но, на мой взгляд, главная особенность и уникальность человека в умении работать с информацией. И именно оно обеспечило нам такую потрясающую приспособленность к любым условиям существования.

Пожалуй, это утверждение нуждается в разъяснении. Как я уже неоднократно отмечал, с точки зрения эволюции смысл жизни любого живого организма в передаче информации. Он должен передать свою генетическую информацию в следующее поколение. То есть размножиться, принести потомство. И по большому счету в передаваемых генах содержится вся информация, необходимая для жизни упомянутого потомства. Даже самое сложное поведение животных закодировано в их генах. Если вы заберете у матери новорожденного бобра, выходите, вырастите его и отпустите на свободу, он обязательно найдет в лесу какой-нибудь ручей, постарается перегородить его плотиной, чтобы построить уютную хатку с подводным входом. В одиночку у него, конечно, получится не слишком хорошо, но тем не менее он все это умеет просто на основе генов, содержащихся в клетках его организма.

А человек? Наше главное отличие даже от ближайших родственников — человекообразных обезьян — более развитый мозг. И мозг этот постоянно работает. То есть получает и анализирует данные, создавая новую информацию. В принципе мозг остальных животных занят тем же самым, но тут тот самый случай, когда количество переходит в качество. Мощный мозг Homo Sapiens производит настолько много информации, что ей уже было бы неплохо поделиться со своими сородичами. И вот тут нам повезло еще раз. Был изобретен очень тонкий аппарат для передачи данных — наши голосовые связки. И в результате появилась человеческая речь. (Не поймите меня неправильно, животные тоже умеют общаться, но на совершенно другом, примитивном уровне.) И вот в этот момент мы выиграли эволюционную гонку. Потому что в отличие от всех остальных животных мы можем передавать огромные массивы информации другим поколениям не только в виде генов, ДНК, а просто в виде слов, с помощью речи. И это дает колоссальное преимущество по части выживания. Объясню на примере: вот гора, а за горой поселился пещерный лев. Туда ходить не надо — съест.

Надо как-то приспособиться к этим новым условиям. Как бы решили эту проблему обычные животные? Несчастным потребовались бы миллионы лет, чтобы у них возникла мутация, которая заставляет их опасаться, скажем, силуэта горы. Далее мутация закрепится в последующих поколениях, и лев перестанет сжирать животных этого вида.

Как решает эту проблему человек, наделенный мозгами и речью? Увидев льва (или его следы, что еще удобнее), он просто говорит остальным: не ходите за эту гору, съедят. Бинго! Не нужно ждать миллионы лет эволюции, проблема решена не то что в течение одного поколения, а просто в течение одного дня. Представляете, насколько эффективнее вот так приспосабливаться к новым условиям?

Или, скажем, похолодало. У обычных животных началось эволюционное соревнование, кто получит мутацию, позволяющую иметь более пушистый мех. Процесс занимает многие тысячелетия.

А у нас один умный человек догадается завернуться в шкуру мертвого животного и, конечно же, расскажет остальным, как это здорово. Все, проблема решена, никаких миллионов лет эволюции не понадобилось.

Это само по себе здорово, но еще интереснее получается, если задаться вопросом: а кто может передавать информацию следующим поколениям? У животных — только родители. Потому что информация передается только с генами, а их мы получаем от родителей. У человека — совершенно необязательно. Мы можем быть ужасно полезны своему виду, даже потеряв способность к размножению. Потому что объяснить молодым идиотам, что за этой горой живет пещерный лев, можно и в преклонном возрасте. Пожилому умудренному опытом учителю вообще как-то больше доверия и авторитета.

Рассуждения довольно банальные, но у них есть важное биологическое последствие. Если коротко — нам, людям, разрешено жить, даже после того, как мы из-за возраста уже не можем размножаться. Это лучше всего видно из следующих графиков. Смотрите, вот две кривые, показывающие зависимость выживания (красная) и способности к размножению (синяя) у нашего близкого родственника — бабуина.

Видно, что к 20 годам бабуины уже практически полностью вымирают от старости, но все еще могут размножаться.

А вот так эти кривые выглядят для современного человека (данные по женщинам в Японии за 2009 год).

Видите разницу? Годам к 40 с небольшим мы теряем способность размножаться, наступает так называемая менопауза (в первую очередь это касается женщин, разумеется). Но после этого мы живем еще десятки лет! Зачем? В чем биологический смысл особей, которые уже не могут принести потомство? Ответ я дал выше. У нас есть институт бабушек и дедушек, которые могут передавать накопленный опыт потомкам не только со своей ДНК, но и просто с речью.

И поэтому старение человека так сильно замедлено по сравнению с животными. Просто потому, что у нас чем заняться и в 40, и в 50 и в 70. А бабуин, какой бы умный и опытный он ни был, просто не сможет ничему толковому научить молодняк. Нет ни инструмента для передачи информации, да и мозгов для ее принятия у молодых бабуинов не хватит.

Стоп. До чего это мы тут дошли? Старение человека замедлено? Ну да, смотрите на графики. Мы живем аномально долго даже по сравнению с нашими совсем близкими родственниками — шимпанзе и гориллами. Не бывает обезьян, как бы о них ни заботились, старше 50-60 лет. А люди даже до изобретения современной медицины достаточно легко доживали и до 80, и, говорят, до 100.

А как мы этого добились? Юмор заключается в том, что, похоже, мы это сделали так же, как и… голые землекопы. При помощи неотении (см. предыдущую серию моих колонок). Позволю себе несколько иллюстраций.

Смотрите. В начале нашего пути, а точнее, в утробе матери мы практически неотличимы от обезьян:

И после рождения маленькие обезьянки очень похожи на нас, людей. Ниже классическая картинка, демонстрирующая разницу между детенышем и взрослым шимпанзе:

Сходство людей и обезьян особенно очевидно, если посмотреть на строение черепа:

На фото выше приведены черепа людей и обезьян (в данном случае капуцинов) в детстве и после взросления. Тут уже совсем очевидно, что по своему строению человек больше всего похож на детенышей обезьян. Все картинки из статьи (Skulachev et al, (2017), Physiological reviews, 97, pp 699-720).

То есть получается, что мы так же, как и голые землекопы, замедлили свое развитие и более или менее «заморозились» на стадии ребенка, ну или подростка. А значит, люди — это тоже (как и землекопы) пример неотении. (Смешно, но в некотором роде не человек произошел от обезьяны, а наоборот, все обезьяны в детстве являются «человеками», но быстро проходят эту стадию и превращаются в нормальных зверей.) Конечно, не мы первые это заметили. На похожесть эмбрионов указал еще Чарльз Дарвин. А факт неотении хорошо описал английский антрополог Болк в 1920-х годах. Он насчитал у человека более двух десятков признаков, характерных для маленьких обезьян. Кстати, к этим признакам относятся любопытство и способность к обучению. Могу лично засвидетельствовать, что некоторые академики РАН и после 80 лет сохраняют пытливый ум и активно исследуют окружающий мир не хуже самых продвинутых детенышей обезьян. Правда, используют они для этого несколько более продвинутые методы из области молекулярной биологии и биохимии, но суть это не сильно меняет.

А еще несколько лет назад вышла в свет научная статья интернационального коллектива под руководством замечательного молодого ученого Филиппа Хайтовича (наверное, можно назвать его российским ученым, все-таки мы с ним одногруппники по биофаку МГУ, но работа была выполнена силами одной из его зарубежных лабораторий, той, что в Шанхае). Филиппу и его коллегам удалось впрямую на уровне работы генов показать, что наш мозг аномально долго (по сравнению с другими животными) функционирует в «детском режиме». Речь идет о вот этой статье, она весьма сложна для понимания даже профессионалами, поэтому проще будет послушать небольшой рассказ самого Филиппа Хайтовича на YouTube.

Итак, что же у нас получается? Человек — это неотеническое, то есть «застрявшее в детстве» животное. Так же, как и голый землекоп. И как результат его старение тоже замедленно. Согласно последним нормативам ВОЗ человек считается молодым до 45 лет. И это я могу подтвердить лично: мне как раз скоро 45 стукнет, и пожилым я себя совсем не считаю. А вот наш самый близкий родственник — шимпанзе — в 45 выглядит, как глубокий старик, они вообще редко доживают до такого преклонного возраста.

То есть по сравнению с обезьянами в нас что-то замедлилось. Какие-то часы, какой-то механизм тикает не так быстро, как мог бы. Что же это? Для меня ответ очевиден: программа старения. Она у нас тоже есть. И мы уже здорово замедлили ее работу в ходе нашей эволюции. Это само по себе замечательно, но я уверен, что мы можем замедлить ее еще сильнее, применив излюбленный трюк человечества, который уже давно заменяет нам по-черепашьи медленную биологическую эволюцию. Этот трюк называется наука и технический прогресс. Почему я в этом уверен? Читайте в следующих сериях!

Россия > Образование, наука > forbes.ru, 16 февраля 2018 > № 2501238 Максим Скулачев


Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука > forbes.ru, 16 февраля 2018 > № 2501230 Александр Чачава

Умножай на десять. Как выбрать российский стартап для инвестиций

Александр Чачава

Управляющий партнер LETA Capital

Как найти проект, который принесет инвестору прибыль, и уговорить собственника, если он не планировал привлекать вложения

Выбор объекта для инвестиции — один самых сложных и важных этапов в работе любого венчурного фонда. В результате на выходе получается не так много сделок, как хотелось бы. Мы часто думаем, за счет чего можно еще расширить воронку наших российских стартапов, чтобы инвестировать больше и как найти по-настоящему венчурные проекты.

Самое главное — это сформировать хороший пайплайн проектов, чтобы было из чего выбирать. Мы несколько лет работали на то, чтобы сформировать постоянный пайплайн входящих проектов, чтобы быть во всех базах и списках венчурных фондов. Получился поток из 2000 проектов, которые проходят через национальные конкурсы, акселераторы, инкубаторы и просто рассылают свои презентации в фонды. Например, нас интересуют проекты в области b2b software, работающие на международном рынке и вышедшие на уровень месячных продаж в $50 000 долларов. Среди входящего потока таких буквально единицы, еще десятки — компании за шаг или два до этого состояния. С этими десятками компаний мы общаемся и «ведем» их до того момента взрывного роста и серьезного масштабирования продаж.

Поиск подходящих компаний

Но обычной работы по созданию пайплайна недостаточно. К сожалению, проектов, интересных для инвестиций, в России появляется крайне мало. Страновые риски разделили инвесторов на 3 категории: примерно треть фондов совсем распрощалась с Россией, еще треть говорит «зато мы развиваем инфраструктуру», и обычно это фонды с госучастием. Оставшиеся пытаются выжать из пайплайна все, что там есть.

Некоторое время назад мы начали активно искать компании, которые не ищут инвестиции, но отвечают нашим критериям. Пайплайн нарабатываем с двух сторон. Наиболее полный список разработчиков ПО сегодня, это список компаний, аккредитованных при Минсвязи. Это дает разработчикам весьма существенную для них льготу по ЕСН. По моим оценкам, более 90% разработчиков, у которых есть хоть какие-то продажи и развивается бизнес, этим пользуются. В списке Минсвязи 6000 компаний, где-то 500 нам интересны. Вычислить их довольно сложно, но мы делаем определенные успехи.

Одновременно со «списком Минсвязи» мы вычисляем нужные нам компании с помощью подхода с другой стороны — поиска через экосистему. Основа экосистемы в нашей парадигме — уже состоявшиеся ИТ-компании. Именно выходцы из ИТ-компаний чаще всего создают успешные стартапы. В Москве или Санкт-Петербурге такие компании на виду и выходцы из них сами обращаются в заметные фонды с хорошей репутацией. А, например, в Томске или Екатеринбурге, да и многих других городах не так много заметных ИТ-компаний. Часто они работают только на экспорт и в российской прессе даже не появляются. Нам достаточно поддерживать контакты с топ-менеджерами крупных региональных разработчиков в каждом городе с существующей ИТ экосистемой, чтобы отследить появление стартапа с интересным нам продуктом. Это, примерно 20 городов, некоторые совсем не считаются колыбелью ИТ, но все равно там появляются сильные проекты.

Проверка общих целей в бизнесе

Найти подходящие фокусу нашего фонда стартапы — это только первая часть процесса. Как любой фонд, фокусные компании мы изучаем с точки зрения размеров рынка, опыта команды, способности быстро развивать компанию. В России компания, вышедшая на уровень продаж в $50 000—100 000 в месяц, уже находится на самоокупаемости, при этом довольно часто команда добилась этого без привлечения инвестиций. В такой ситуации основатели обычно говорят: «Ну сейчас-то нам зачем инвестиции? Мы уже вышли в плюс, растем, самое тяжелое уже позади». Приходится довольно долго вести переговоры с такими компаниями, показывая возможности быстрого роста бизнеса в случае привлечения инвестиций. Наиболее амбициозные команды, хорошо подумав, в итоге соглашаются рассмотреть эту возможность.

В России мы ежегодно ведем до 50 перспективных компаний, находящихся на подходящем для нас уровне развития или на подходе к этому уровню. Из этого списка мы и выбираем объекты для инвестиций и пытаемся достичь договоренности. Довольно часто препятствием к сделке, кстати, является не оценка или другие условия, а стратегия развития. Мы подробно проговариваем стратегию дальнейшего развития — иногда основатели не хотят строить большую компанию, недостаточно амбициозны, не готовы рисковать, либо выбирают путь, не предполагающий венчурный успех. Мне запомнилась фраза одного основатели перспективного продукта: «Я вообще планирую в будущем передать все права на продукт сообществу и сделать мой продукт свободно распространяемым. Может я на этом не заработаю, но зато люди меня запомнят, будет такой цифровой памятник обо мне». Похвальный настрой, но не совсем подходящий для венчурных инвестиций.

Финансовая цель каждой сделки для фонда — 10X, т.е. увеличить капитал инвестиции в 10 раз. Через эту призму, когда нам из $1 млн надо получить на выходе $10 млн, мы смотрим на рынок, оценку стартапа, финансовую модель и прогнозы.

Если расчеты сходятся и сделка возможна, мы стараемся очень подробно изучить команду, в том числе технические навыки. Для этого мы часто привлекаем эксперта в узкой предметной области стартапа. Из России и так очень тяжело делать любой международный бизнес, а с плохим продуктом почти невозможно. Организуем референс-коллы с клиентами стартапа и пытаемся сами продать этот продукт другим, слушая возражения. Часто полезно послушать большого и старого конкурента, который расскажет, почему новый подход бессмысленный. Эти аргументы не всегда верны, но нам надо услышать контр возражения стартапа, насколько они адекватны ситуации.

Обязательно посещение офиса, общение с ключевыми членами команды, мы пытаемся хорошо познакомиться с ними перед принятием решения. Часто встречи нужны, чтобы команда познакомилась с нами и решила, что им не страшно пускать «инвест-банкиров» в свой стартап, потому что на самом деле мы никакие не инвест-банкиры, а такие же предприниматели. И кроме денег, можем еще много чем помочь.

После обсуждения условий сделки и подписания термшита начинается очень непростой для большинства российских стартапов процесс. Особенно это касается тех стартапов, которые до сих пор не привлекали инвестиций, а таких большинство в нашей российской воронке. В бухгалтерии царит бардак, множество юрлиц, часто не связанных между собой, конечно же нет финансового директора и нормального учета. В лучшем случае, процесс причесывания и параллельного Due Diligence занимает пару месяцев, а в худшем сделка может сорваться по этой причине. Эта напасть преследует каждый российский стартап, это еще одна причина низкой стоимости российских стартапов, кстати. А, например, фонд, привыкший рассматривать только израильские стартапы, где все четко структурировано, аудировано и подготовлено для самого взыскательного инвестора, вообще не сможет работать даже с самым аккуратным российским стартапом.

В результате этой скрупулезной работы на выходе, с учетом сужения воронки, у нас получается 3-4 сделки в год. А хотелось бы больше.

С запасом на будущее

Мы часто думаем, за счет чего можно еще расширить воронку наших российских стартапов, где еще могут прятаться подходящие нам по формату инвестиций стартапы. Недавно мы чуть не проинвестировали в один израильский стартап, который с помощью искусственного интеллекта готовит подробный отчет по любой частной компании, даже небольшой. Из многообразия государственных списков и реестров, баз вроде СПАРК, рейтингов и публикаций, конечно же соцсетей и прочих источников, можно вытащить вообще все интересующие нас ИТ-стартапы. Наши аналитики используют наиболее очевидные источники, а искусственный интеллект может использовать все. Возможно, именно за этим будущее венчурных инвестиций.

Россия > Приватизация, инвестиции. Образование, наука > forbes.ru, 16 февраля 2018 > № 2501230 Александр Чачава


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > kursiv.kz, 15 февраля 2018 > № 2514310 Алидар Утемуратов

Алидар Утемуратов: «Для многих инженеров деньги – это не самое главное»

Динара ШУМАЕВА

До недавнего времени сын миллиардера Алидар Утемуратов не был публичной персоной и достаточно долго оставался в тени своего отца Булата Утемуратова. Однако с запуском своих проектов, в частности компании DAR, его имя стало чаще появляться на страницах СМИ. В интервью «Къ» основатель DAR рассказал о себе, деньгах и своей компании.

– Исходя из Вашего образования не видно, что Вы всю жизнь мечтали стать айтишником. Учились на экономиста, политолога и первый свой бизнес реализовали в телекоммуникационном секторе, сейчас ведете бизнес в IT-сфере. Как так вышло?

– В те времена у нашего поколения особого выбора не было, все хотели быть либо чиновниками, либо финансистами или юристами. Это было очень модно тогда. Я даже не знаю никого из своих ровесников, кто у нас был инженером. Поэтому вопрос выбора не стоял.

А в процессе, когда я учился в университете, ко мне пришло понимание, что я хочу заниматься телекоммуникациями и IT. В студенчестве я запустил первый свой бизнес – Thuraya и так получилось, что я все время проработал в телекоммуникационном секторе или в горно-обогатительном, который также был тесно связан с инженерией. Когда мы строили Васильковский ГОК – там много было связано с автоматизацией процессов, поэтому я был связан с IT, только на другой стороне – как заказчик.

– Вы вникали во всё?

– Конечно.

– Наняли бы специалистов, которые сами все сделают.

– Нет, там так не получилось бы (смеется).

– Разве не было желания купить нефтяное месторождение или открыть банк, как это модно сейчас среди элиты?

– Возможность открыть банк или купить нефтяное месторождение – не знаю, если бы деньги были, тогда возможно, но не думаю. Все равно меня интересовало всё, что связано с технологиями.

– Расскажите, про ваш первый бизнес – Thuraya. Насколько я знаю, это арабская компания. Вы купили долю в ней?

– Нет, это глобальная компания, в каждой стране они выбирали партнеров, и мы были дистрибьюторами по Казахстану. Я учился в Англии и параллельно запустил этот проект.

– Во сколько Вам это обошлось?

– Ну это совсем небольшие деньги, я даже не помню точную сумму. Тогда это стоило ровно столько, сколько снять офис в городе и нанять сотрудников. Они объявили конкурс, нам повезло, что мы его выиграли и стали партнерами в Казахстане. К глобальной компании я никогда отношения не имел.

– Где сейчас эта Ваша компания?

– Мы ее продали.

– А вот израильская компания Cellwize, там Вы акционер?

– Да, я один из мажоритарных акционеров.

– Но в операционном управлении компанией не участвуете?

– Нет, только через совет директоров. Штаб-квартира компании находится в Израиле, поэтому тяжело заниматься операционкой издалека.

– Ранее в одном из интервью Вы упоминали также TNS Plus...

– Да, эта компания предоставляет доступ к сети интернет для операторов связи, специализируется на организации международных каналов связи, аренды междугородных каналов связи и транзите голосового трафика. У них оптоволоконные магистральные линии по всему Казахстану, протяженностью 12,5 тыс. км. Там я тоже акционер. Компания существует уже больше 10 лет. Я думаю, что управлением можно заниматься только в одной компании, в данный момент это компания DAR.

– Какая цель у Вас в IT-бизнесе? Вы хотите стать казахстанским Стивом Джобсом? Совершить какую-то революцию в IT-индустрии?

– Сложно говорить о революции, потому что надо заняться становлением рынка. В принципе IT-отрасль у нас в Казахстане давно существует, в основном она была сконцентрирована вокруг корпоративного сектора, а вот именно рынок разработки и инженерии только развивается. Наша миссия – вывести нашу IT-отрасль в плане разработки на новый уровень. На данный момент никто не верит в казахстанскую разработку, много скепсиса по этому поводу, поэтому для нас самый главный вызов в этом.

– А где Вы сами получили IT-образование или все осваивали в процессе практики?

– Когда занимался Васильковским ГОКом, пришлось и геологию изучать, и горное дело, и процессы обогащения. В принципе IT – это та сфера, где можно заниматься самообразованием и не обязательно заканчивать MIT (Массачусетский институт технологий). Сегодня в целом система самообразования очень развита, особенно у наших ребят-разработчиков. Сейчас мы оперируем на последних технологических стеках, каноны которых, естественно, задают такие гиганты как Google, Amazon. Нашим ребятам не мешает это самостоятельно изучать здесь на месте и применять на практике.

Если в традиционном бизнесе человек учится 3–4 раза в год, и это считается круто, то у нас при таком подходе он уже отстает от жизни. Поэтому каждый день обучение на своем месте – просто обязательно.

– А кто обучает Ваших программистов?

– Наши ребята. У нас есть несколько опытных ребят, которые стояли у истоков отрасли, и они передают знания.

– Почему бы Вам не пригласить каких-то гениев из Силиконовой долины?

– Есть несколько причин. Первое – стоимость этих гениев, второе – это все-таки ментальность. Не так много людей, которые могли бы переехать в другую страну и передать эти знания. И третье – вкладывать в иностранных специалистов – это не наша цель. Поэтому мы лучше путем проб и ошибок будем сами это делать.

– Вы ездили в Силиконовую долину? Изучали уровень развития их и наших специалистов?

– Да, наши ребята постоянно общаются с коллегами по цеху. Исходя из опыта работы в тех отраслях, в которых я проработал, скажу вам честно – у нас много талантливых людей, которые очень охотно и быстро обучаются. Особенно я убедился в этом, когда мы строили Васильковский ГОК. Инженеров там практически не было, мы буквально за 2,5 года научились всем специальностям, которые были нужны, начиная от геологоразведки и заканчивая обогащением. Глядя на ребят, я увидел, что они там за год учат то, что многие за 5 лет в университете не получали.

– То есть IT-отрасль просто недоинвестирована?

– Я считаю, в любой отрасли нужно инвестировать в образование. У нас в компании есть DAR-лаборатория, которая является в принципе платформой для проведения всех обучений на системной основе – практически каждую неделю там проходят семинары. Каждый год мы набираем от 15 до 25 студентов, которые проходят стажировку именно у нас в лаборатории, но это не просто какая-то теория, а прикладные знания, которые они в принципе «обкатывают» на наших же продуктах. Например, в прошлом году у нас было порядка 25 стажеров, 9 из которых мы приняли к себе в штат.

– Ваши заработные платы конкурентоспособны по сравнению с зарубежными?

– Наверняка в США программистам платили бы больше, но у нас достаточно прочная и сильная корпоративная культура. Мы хорошо платим, но для многих инженеров деньги – это не самое главное. Главное – в какой атмосфере ты работаешь. Если какие-то банки начнут переманивать наших специалистов, многие из наших ребят понимают, что работая в том же банке, они не будут иметь такого же драйва с точки зрения инженерии.

У нас всё поделено на команды, мы работаем в режиме agile и постоянно идут новые вызовы, применяем современные технологические стеки, стремление к совершенству. То есть мы не стоим на месте, если мы освоили какой-то один язык программирования, это не означает, что в ближайшие 10 лет мы будем только на нем работать. Появляются новые языки, мы их охотно изучаем, сравниваем, какие преимущества есть и этот инженерных дух – постоянно стремиться совершать что-то – это интересно.

О продуктах DAR

– 7 февраля Вы презентовали экосистему DAR? Что это означает?

– Главная цель нашей экосистемы – предоставить технологические решения, которые помогут бизнесу приблизиться к клиенту.

Для того чтобы бизнесу перейти в онлайн, нужно иметь кучу всяких компетенций – технических, инженерных и т. д. Мы хотим эту часть работы взять на себя, чтобы любой ремесленник, занимаясь отечественным производством, смог концентрироваться на своей работе и у него не болела голова, как открыть сайт, как его поддерживать и т. д.

Второе – мы хотим помочь именно в создании онлайн-бизнесов. Как вы знаете, в Казахстане большая проблема с доставкой по всему Казахстану. Мы запустили компанию DAR logistics, которая занимается доставкой товаров для электронной коммерции по всему Казахстану.

Если вы сейчас вяжете веники, вы можете продолжать сидеть дома, наши ребята приедут, заберут ваши веники и доставят в любую точку Казахстана.

– Это все в рамках проекта DAR Bazar?

– Не только. Кроме DAR Bazar – маркетплейса, где предприниматель может продавать свои товары, у нас есть DAR Vis – робот-помощник, в который встроены финансовые услуги и электронная коммерция. Поэтому для любого предпринимателя будет два канала продаж, из которых он сможет выбрать.

Кроме того, есть еще один продукт для МСБ – это DAR Business, с помощью которого вы сможете управлять своим бизнесом с телефона. Это мобильное приложение, где будет храниться вся система отчетности, управления товарами, складскими запасами, управление клиентской базой и т. д. Наши партнеры просят, чтобы появилась функция HRM, чтобы управлять своим коллективом.

– И сколько я должна буду заплатить за DAR Business?

– У нас вход бесплатный для всех, мы зарабатываем только с комиссии от продаж.

– То есть я предприниматель, вяжу веники, регистрируюсь у вас в DAR Bazar, скачиваю и бесплатно пользуюсь приложениями DAR Business, Dar Vis и DAR Logistics и за все плачу от 5% с каждого моего веника?

– Да. Есть у нас клиенты, которые пользуются DAR Business, но при этом не торгуют на DAR Bazar. В этом случае они также пользуются приложением бесплатно. Можно и так.

В среднем у нас на DAR Bazar сейчас свыше 500 посещений в день. Пока мы большой рекламы не даем, потому что хотим собрать критическую массу из наших отечественных производителей, чтобы у нас были хорошо представлены отечественные товары. После того как будет достаточное количество товаров, самих партнеров, мы будем активно давать рекламу.

– Вы вложили в DAR Bazar 220 млн тенге по состоянию на конец ноября. А сколько денег в другие проекты?

– Всего порядка 3 млрд тенге. По отдельности я вам не скажу, потому что вы как пользователь видите отдельные сервисы, а для нас – это все один общий продукт. Поэтому тяжело говорить о каждой отдельной сумме инвестиций. Основные вложения – это заработные платы людей. В этом году планируем инвестировать еще 2 млрд тенге.

– DAR Play окупается?

– Нет. Ни один проект так быстро не может окупиться у нас в Казахстане. Мы запустили DAR Play весной прошлого года, еще года не прошло. Я не знаю проекты, которые так быстро приносили бы прибыль. Я хотел бы в них вложиться, но их нет (смеется).

– Как выглядит бизнес-модель DAR Play с точки зрения монетизации? На чем вы будете зарабатывать? На рекламе?

– Есть несколько моделей, она отчасти будет гибридная – одна часть будет связана с рекламой, другая с подписной моделью.

– Я пользуюсь DAR Play, но там сейчас все бесплатно...

– Да, мы сделали бесплатно. Мы сейчас активно нагоняем пользователей, поддерживаем постоянно обратную связь, отчасти пересматриваем нашу стратегию. Мы понимаем, что нужно уходить в создание собственного контента. То есть не просто быть агрегатором, а нужно производить собственный контент.

– То есть вы планируете снимать фильмы?

– Да, мы в прошлом году запустили несколько проектов, я думаю, что в ближайшее время вы их увидите. Среди них первый фильм об Амре Кашаубаеве, снятый совместно с «Казахфильмом» и первый казахстанский мюзикл «Сиситай», снятый DAR Play совместно с Баян Есентаевой.

Мы уже набрали аудиторию, в принципе понимаем, кто наши клиенты и какой контент им нужен. Ни для кого не секрет, что идет перенасыщение голливудскими фильмами и хочется чего-то своего родного.

– Насколько наш казахстанский контент будет конкурентоспособен с американским?

– Я уверен, что будет конкурентоспособен. Потому что когда вы смотрите что-то свое родное, которое ближе вам… Ну вот фильм «Районы» Вы смотрели?

– Нет...

– Нет? Как это так…. Я, допустим, два раза смотрел, потому что это были времена нашего детства, очень хорошо был снят фильм. Надо признать, что наши казахстанские фильмы с каждым годом становятся качественнее.

– Какое конкурентное преимущество есть у Dar Play перед Netflix, KinoGo, MegaGo и т. д.?

– Сейчас его нет, потому что если сравнивать нас с агрегаторами контента, то понятно, что эти ребята намного сильнее нас. Они существуют около 10 лет, поэтому обогнать их достаточно сложно. Поэтому мы ставку делаем на собственный контент. Ни у KinoGo, ни у Netflix ничего казахстанского нет.

– А если они купят?

– Пусть покупают. Но они все равно будут агрегаторами. Netflix отличается тем, что создает свой контент, они идут на мировой рынок, охватили латинский рынок. Я не вижу в ближайшее время, чтобы рынок Казахстана был настолько им интересен, чтобы они уходили в создание местного контента. А наше преимущество – создавать собственный контент.

– Это три фильма в год?

– Три фильма мы запустили в прошлом году, в планах выпускать как минимум 2–3 фильма в квартал.

– Но ведь для этого нужна огромная команда сценаристов, режиссеров, актеров и т. д.

– Часть можно производить самим, остальную – в партнерстве. У нас есть очень много талантливых продюсеров, режиссеров, я думаю, что в Казахстане достаточно ресурсов. Сегодня снимать фильмы – это не так сложно, как было 10 лет назад.

– Актерская школа у нас готова к этому?

– Вы удивитесь, но у нас много талантливых людей.

О себе

– Были ли Вы предпринимателем, если бы у Вас не было финансовой поддержки отца? Если да, то как бы пытались заработать свой первоначальный капитал?

– Был бы. Я был достаточно успешный менеджер, работал в крупных компаниях, поэтому капитал, который я заработал бы как менеджер, потом инвестировал бы в свои проекты.

– Кем Вы себя видите через 5, 10 лет?

– Хороший вопрос… Пока не знаю. Лет через 10 или чуть больше хотелось бы, наверное, либо в систему образования уйти, либо заниматься развитием спорта.

– В систему образования?! В смысле – преподавать?

– Да.

– Кому? Студентам?

– Да, студентам. Кому необходимо.

– Я думала, дети миллиардеров мечтают стать президентами, управлять страной...

– Мой конек – все, что касается системы управления. Во всех компаниях, в которых я работал, несмотря на молодой возраст у меня достаточно высокая экспертиза.

Все что касается управления: планирование, бюджетирование, управление персоналом, в принципе исходит от меня. Все процессы я создаю сам, читаю лекции внутри компании, поэтому, я думаю, у меня неплохой послужной список в плане того, сколько управленцев я взрастил. И многие из них намного старше меня.

– Что для вас деньги? Деньги – это …

– Деньги – это средство. Все зависит от того, куда вы хотите их направить. Одни хотят быть знаменитыми, другие хотят быть счастливыми, третьи хотят чего-то другого.

– А что вас делает счастливым?

– Когда ты делаешь что-то очень сложное и невозможное – это дает чувство удовлетворенности. А счастливым меня делает моя семья. Я отец трех дочерей, они меня очень сильно радуют.

– Каким бы Вы хотели, чтобы Вас запомнили?

– Хорошим семьянином. Успешным бизнесменом.

– В политику никогда не пойдете?

– Нет, таких планов не было. Я проработал какое-то время в Казахтелеком, нельзя сказать, что это государственная служба, но все-таки национальная компания, ощутил на себе все «прелести» и недостатки государственного управления, поэтому мне комфортно на своем месте.

– То есть Вы все-таки ближе к бизнесу? По своим политическим взглядам – либерал? Как Вы себя позиционируете?

– Не думал об этом (смеется) Надеюсь, что либерал и демократ.

– Компания DAR – это дело всей Вашей жизни или Вы думаете, что когда-нибудь ее оставите, займетесь чем-то другим?

– Однозначно, я хотел бы чем-то другим заняться. Каждая компания с момента ее рождения доходит до какого-то уровня стабильности. Я хорош на стартапах, начать что-то, сделать с нуля. А сидеть в стабильности – не мой стиль, я сразу скучать начинаю.

– Вы допускаете мысль, что Вы можете не окупить свои инвестиции?

– Есть опасения со стороны. Я постоянно слышу критику, скепсис и недоверие в отношении своего бизнеса. Но у меня таких мыслей нет, я уверен, что все будет нормально.

– Когда мы увидим первую финансовую отчетность компании?

– Вы ее и сейчас можете увидеть, там просто все в минусе (смеется). Мне нечем хвастаться. Когда будет чем похвастаться, мы вам сообщим.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > kursiv.kz, 15 февраля 2018 > № 2514310 Алидар Утемуратов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter