Всего новостей: 2064554, выбрано 840 за 0.103 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 18 апреля 2017 > № 2143665 Михаил Абызов

Министр Российской Федерации Михаил Абызов положительно оценил деятельность Росздравнадзора в 2016 году

Интервью М.А. Абызова

Расшифровка интервью с Министром Российской Федерации Михаилом Абызовым на итоговой коллегии Росздравнадзора, 14 апреля 2017 года.

- Михаил Анатольевич, какие Вы можете выделить основные позитивные изменения в работе Росздравнадзора за отчетный период?

- Один из самых главных, на мой взгляд, результатов работы Росздравнадзора, это – динамика снижения смертности и объемов заболеваний, потому что главная задача надзора в сфере здравоохранения – это обеспечить качественное предоставление медицинских услуг с целью снижения рисков и угроз, связанных с опасностью для жизни и здоровья граждан, и в этой части это самая главная задача и самый главный результат.

Я также бы отметил и качественную работу информационных ресурсов Росздравнадзора, он стал более понятен как для простых граждан, так и для сотрудников всех территориальных ведомств – четко структурированы задачи, и это в свою очередь, приводит к тому, что граждане все больше обращаются к органам Росздравнадзора с тем, чтобы получить защиту своих интересов. За последний год количество обращений граждан выросло более чем на 30%, это свидетельствует о доверии граждан к системе государственного надзора в сфере здравоохранения, и требует от нас своевременной реакции на те жалобы и претензии, которые возникают.

Много сделано для того чтобы за счет новых информационных технологий повысить качество оборота лекарственных препаратов и изделий. Но надо сказать, что еще больше задач у нас стоит в рамках контроля и надзора на будущий период, основные сегодня на итоговой коллегии обозначены.

- Как Вы считаете, Росздравнадзор, как блокиратор болевых точек здравоохранения, на что в первую очередь должен обращать внимание?

- Это хороший профессиональный вопрос, в первую очередь нам необходимо повысить контроль над основными рисками. По некоторым из них мы даже на сегодняшний день не имеем достоверной статистики по заболеваемости или по смертельным случаям. Без вот этого индикатора, без компаса, невозможно выработать четкую программу, в том числе, для работы наших поднадзорных субъектов.

А самым главным, я думаю, является совместная работа Росздравнадзора и медицинских учреждений, для того чтобы в кооперации между контролером и исполнителем медицинских услуг, человеком, который лечит, в их кооперации повысить качество помощи для наших граждан.

- Михаил Анатольевич, как Вы оцените публичность и открытость Росздравнадзора?

- Вот именно с открытостью в деятельности Росздравнадора сегодня дела обстоят крайне положительно. Именно поэтому может быть сегодня они в части моих акцентов ушли на второй план. Сегодня эта работа поставлена на регулярную основу, надо просто ее продолжать. Я обращаю внимание на те задачи, которые необходимо еще решить.

- Спасибо.

Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 18 апреля 2017 > № 2143665 Михаил Абызов


Россия > Медицина > gazeta.ru, 17 апреля 2017 > № 2142285 Георгий Бовт

Эвтаназия вместо медстраховки

Георгий Бовт о реформе медицины по-российски

Таких медицинских историй полно. Почти в каждой семье. Все, как у графа Толстого: вcе счастливые семьи одинаковы, каждая несчастливая — несчастлива по-своему. Если у вас в семье кто-то тяжело заболел, вы хлебнете это «по-своему» в полной мере. Общих правил нет…

Человеку глубоко за 80. Он попадает в столичную больницу, где ему ставят диагноз «непроходимость кишечника». Но при этом – не лечат. Ну лежит и лежит себе дедушка. Причину недуга тоже выяснять не стали. Мало ли от чего. «Может, опухоль»? – интересуются родственники, проникнув к врачу. «Может, она», — охотно отвечает тот.

Диалоги с лечащим врачом нынче – это отдельный жанр. Они могут поменять курс лечения, способствовать переводу в другую палату и даже в другую, специализированную клинику.

В значительной мере курс лечения определяют родные и близкие пациента. Если они хлопочут – курс один, а если нет – другой и прямее ведет на кладбище.

Причем речь даже не о деньгах. Врачи, как правило, не берут «до», если речь, например, идет об операции. Но не откажутся от благодарности «после». Фиксированной ставки нет: «кто сколько может». Роднит с побирушками у церкви, конечно. Но поскольку побирушек и многие наши медучреждения роднит убогость, то сравнение имеет право быть.

Денежные подачки медперсоналу могут никак не повлиять на судьбу пациента. Они воспринимаются как должное, за что никто вам ничего не должен. Это просто стандартная такса «на бедность» людей в белых халатах. Не более того.

«А вот у него еще жидкость в легких, — проявляют настойчивость родственники, — может проверите»? — «Вы настаиваете? Ладно, проверим», — соглашается доктор. А не спросили бы – не проверил.

«Могу копать — могу не копать» — великий принцип.

Как будто и нет регламентов, что надо делать в том или ином случае. А их и впрямь часто нет.

Все это не означает, что в стране нет приличных медучреждений и врачей. Их полно. И часто приходится слышать рассказы, как «доктора от бога» сотворили чудо по исцелению А может, просто сделали свою работу, но родственникам она кажется чудом. Просто в этом нет никакой системы. Может повезти, а может — нет.

Продолжаем о нашем пациенте. Одна медсестра — человек на 40-50 больных. Вообще их трое, работают сутки через двое. Зарплата нищенская. Отпуска? Бывают, но тогда оставшиеся заменяют «отдыхающую», падая с ног. Или просто дремля на посту – как кому повезет. Можно взять сиделку за деньги (от 2 тысяч за день). Но только через соответствующий отдел в той же больнице. Свою – нельзя.

Отдел идет в контору по найму и берет оттуда первую попавшуюся. Оставим в стороне домыслы, кто сколько наваривает на посредничестве. Герою нашего рассказа досталась нищая, несчастная, никак профессионально к роли сиделки не подготовленная беженка из Донецка. Если хотят, могут сидеть сами родственники. Ну как обычно.

Продержав пациента примерно с неделю и не сделав ему, по сути, ничего, его «выписали» домой. Выпихнули. Тоже обычное дело, все знают.

Нечего койко-места занимать да статистику портить своим нездоровьем. Ну и вдогонку: «ну а что вы хотите, ему ж уже за 80». Кровать для лежачих больных можно взять в аренду. И припереть самому домой. Прийти проведать такого лежачего могут даже пару раз. Там, видимо, что-то списывается по тарифам ОМС за такие визиты вежливости. И опять эти стандартные: «ну а что вы хотите».

Или другой случай. У еще не такой пожилой женщины (немногим за 70) обнаружили рак желудка. Уже на какой-то продвинутой стадии. Ну, как обнаружили. Она сама и обнаружила: «что-то выросло». Думала, грыжа, но нет. На обследование бесплатно – недели за четыре запись. За деньги — хоть завтра. Чтоб сэкономить (она бедна, как церковная мышь, деньги на обследование дали родственники), за анестезию при гастроскопии платить не стала. Так многие экономят. Пока сидела в очереди, слушала, как орал не своим голосом какой-то мужик. Он тоже экономил. Спросил я по дурости: интересно, а на Западе по стандарту такие процедуры возможны без анестезии? Глупый вопрос, конечно.

Причем тут вообще Запад? У нас же денег нет. Оптимизация лечебных учреждений. Сокращение специалистов, чтоб вписаться с «майские указы» по зарплате оставшимся. Ну а то, что к специалистам теперь записаться можно не раньше, чем через пару-тройку недель, а то и месяц, пустяки.

Не хочешь ждать — плати деньги. За деньги все быстро.

Медицина в стране как система разваливается хаотично. Где-то быстрее, где-то медленнее. Где-то становится, напротив, лучше, появляются современные многопрофильные центры. Правда, там порой нет специалиста, который может грамотно «прочесть» результаты МРТ. Но зато через дорогу за 10 тыс. тебе сделают и истолкуют, потом приходи опять к нам.

В тот несчастливый момент, когда вам понадобится медпомощь по сложному случаю, вы никогда не можете быть уверены, что то, что еще вчера работало, сегодня будет работать также.

«Системой» становится не обращение «по правилам» в поликлинику по месту жительства, а поиск нужного специалиста по знакомым или по платным клиникам.

И потом – перепроверка диагноза, поскольку квалификация даже «хороших врачей» падает по мере ухода на пенсию старых. Обращение по официальным каналам нужно лишь для того, чтобы попытаться «получить квоту». Что тоже лотерея. Может, получишь, а может нет. Можете собирать деньги эсэмэсками по телевизору. Никого такая позорная система даже в отношении детей давно не смущает.

В отличие от многих стран мира, у нас стоимость лекарств не входит в систему медстрахования — ни ОМС, ни ДМС, если их не выдают вам в стационаре.

Но в силу каких-то новых обычаев, врачи все чаще избегают выписывать нужные оригинальные (не дженерики) лекарства на личном рецепте со своими ФИО. Пишут на бумажке. Как бы чуть-чуть подпольно.

Если осуществить на практике предложение некоторых умников-чиновников, блюстителей правил, и ужесточить правила отпуска рецептурных лекарств в аптеках, в том числе антибиотиков, это лишь усугубит картину развала, увеличит заболеваемость и смертность.

Вот же парадокс?! Нет, не парадокс: интернет для многих давно – притом, подчеркнем, адекватно – заменил безграмотных врачей.

Самолечение в условиях практической невозможности вовремя и бесплатно попасть к нужному специалисту становится для многих если не спасением, то вполне «рабочим вариантом».

Данные о темпах замещения бесплатных медицинских «услуг» платными широко ходят по интернету, они стремительны (доли платных и бесплатных услуг практически сравнялись). Конкретные цифры и размеры платежей в рублях сильно разнятся: никому точная картина неизвестна. И медицинские чиновники этим особо не заморачиваются. На официальном уровне проблемы как бы нет. А есть причитания из разряда «нету денег, нету денег». Они призваны оправдать все что угодно.

Отсюда периодически возникающие рассуждения о том, что надо, дескать, «официально безработных» (то есть от которых не поступают отчисления в систему ОМС) ограничить в пользовании бесплатной медициной, лишь «скорой помощью». Да и вообще всем гражданам, мол, не надо безгранично пользоваться этими каретами. Вызвал раз 5-8 в год – и будет. Разговоры эти, разумеется, гасятся на высоком политическом уровне. Что ж мы, звери, что ли. Однако ход официальной медицинской мысли в направлении социального геноцида скрыть невозможно.

Что касается разговоров насчет «нету денег», которые подкрепляются из года в год сокращением доли федеральных бюджетных расходов на медицину (что там творится на уровне местных бюджетов, сплошь нищих, – отдельный вопрос), сокращением специализированных медицинских программ (по борьбе со СПИДом, онкологией, сердечно-сосудистыми заболеваниями и т.д.), то к разговорам о бедности стоит добавить разговоры про эффективность расходования оставшихся средств.

Чиновники от медицины понимают это так, что не надо держать всяких дедушек со сложными диагнозами в стационарах, а надо поскорее спихнуть их на родственников (а если родственников нет, то таких людей просто на улицу выкидывать?), надо укрупнять поликлиники и так затруднить прием у узких специалистов, чтобы люди сами шли по платной дорожке.

Но как, к примеру, «бьются» разговоры насчет бедности такими цифрами? В Москве недавно запустили одно медицинское мобильное приложение по модели вызова такси: вызов узкого специалиста на дом в тот же день или на следующий стоит от невеликих 2 тыс. руб. Можно сдать и анализы прямо на дому. Тоже за вполне подъемные для Москвы деньги. Все эти врачи либо где-то состоят на службе в «бесплатных» учреждениях, либо ушли оттуда, оголив свой участок. Сэкономили, называется.

Отсутствие в российской медицине четких «правил игры», наглое лукавство про бесплатность со стороны ее руководителей, отказ от жестких регламентов лечения или их полное отсутствие, «многовариантность» судьбы пациента, зависящая лишь от него самого и пробивных способностей и денежных возможностей его родственников, — все это ведет к еще одному печальному последствию. О котором мало говорят. Но которое даже еще более катастрофичное, нежели бедность медучреждений.

Это деградация профессиональных стандартов и этики врачей. Заниженные (преступно) нормы оплаты медуслуг в системе ОМС толкают врачей на прямое нарушение клятвы Гиппократа. Как и ориентация на финансовые показатели. Недопустимо высокий разрыв в зарплатах между руководителями медучреждений (говорили было о надобности его сокращать, но потом дело замяли) ведет к разрушению медицинских коллективов, внутренним дрязгам, униженной зависимости от главарчей, имеющей мало общего с принципами профпригодности.

Сидение на двух стульях — «бесплатном» и «платном» — также ведет к размыванию принципов профессиональной этики.

Нищета рядовых медработников толкает их на «подработки». Речь не только о взятках, но и о негласном сотрудничестве с фармацевтами и прочими околомедицинскими коммерсантами, в ущерб качеству лечения: если упрощенно, пациенту выпишут то, что производит «аффилированная» структура, а не то, что надо.

В условиях упадка нравов в российской медицине и связанных с ней структурах страшно представить, к чему приведет воплощение в жизнь недавно прозвучавшего предложения допустить страховщиков к медицинской тайне.

Это станет еще одним широким шагом по пути политики социального геноцида. Даже правые республиканцы Трампа в США, выступающие против медицинской реформы Обамы, предусматривающей полный охват всех медицинским страхованием (а США — единственная из развитых стран, где его нет, и мы рискуем на практике их в этом догнать и перегнать), согласились сохранить такое ее положение, как гарантию не ухудшения условий страхования в случае серьезного заболевания. У нас на деле уже сегодня для системы ДМС действует лишь полугодовой срок такой страховки (если в первые полгода обнаружено нечто ужасное, то страховка, как правило, действовать не будет, а на следующий год человеку ее не продлят на прежних условиях).

Кажется, что было бы уже честнее вообще ликвидировать формально так называемую бесплатную медицину, кроме «скорой помощи», введя систему всеобщего, пусть даже обязательного страхования по стандартам, аналогичным стандартам ДМС, включая лекарственное обеспечение (прежде всего для пенсионеров, вместо не работающей толком монетизации льгот) и при гарантиях для серьезных больных. Но скорее всего, при сохранении нынешней, по сути, лукавой политики двойных и тройных стандартов мы пойдем другим путем. По пути социального геноцида.

Не удивлюсь,если вскоре широкое распространение получит такая «услуга» (подпольно, конечно), как эвтаназия для тех, кто отчаялся избавиться от серьезных болезней и у него нет денег на лечение.

А мы будем обсуждать, сколь это пагубно с точки зрения нашей неизбывной духовности. Ну а вместо докторов вызовем главных «решальщиков» всех наших проблем — следователей.

Кстати, пациент, о котором в начале шла речь, — заслуженный работник МВД. Он всю жизнь защищал страну от опасностей. А она его предала. Потому что даже принадлежность к системе и номенклатуре не гарантирует, что, оказавшись «отработанным материалом», ты не будешь этой системой подвергнут социальному геноциду. По сути, медленной эвтаназии. Притом без анестезии.

Россия > Медицина > gazeta.ru, 17 апреля 2017 > № 2142285 Георгий Бовт


США > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко

В США амнистировали генетические тесты: что это значит для индустрии?

Сергей Мусиенко

Сооснователь, генеральный директор Atlas Biomed Group

23andMe, один из ведущих игроков на рынке массового генетического скрининга и портфельная инвестиция Юрия Мильнера завершила сертификацию данных по здоровью в США. Как новые технологии помогут лучше развивать риски развития заболеваний?

6 апреля 2017 года Управление по продуктам и лекарствам США (FDA) разрешило компании 23andMe, специализирующейся на продаже генетических тестов, выдавать клиентам в рамках своего продукта информацию по рискам развития 10 заболеваний. Среди них болезнь Паркинсона, болезнь Альцгеймера и наследственная тромбофилия.

Ранее, в 2013 году, регулятор запретил 23andMe продажу индивидуальных генетических тестов ДНК. В предупреждении ведомство заявляло, что компании 23andMe не удалось предоставить убедительные доказательства того, что их продукт гарантирует точные результаты, и что они адекватно воспринимаются пользователями. В качестве одного из аргументов приводились опасения об излишних обращениях за медицинской помощью в случае выявления повышенных рисков, например, рака груди.

На самом деле, конфликт 23andMe и FDA начался еще в далеком 2008 году, когда регулятор прислал претензию, что компания оказывает медицинские услуги (проводит анализ ДНК, полученной из слюны) без необходимой лицензии. После этого между сторонами разгорелась жаркая дискуссия о том, является ли генетический тест диагностическим решением, либо лишь образовательным. В любом случае, аргументы компании FDA не устроили — и в 2010 году ведомство направило первое предупреждение, а в 2013 году 23andMe была вынуждена закрыть для пользователей данные о здоровье. Однако осталась возможность скачать raw data, посмотреть данные о генетическом происхождении предков и некоторые «развлекательные» признаки, например, цвет глаз и тип ушной серы.

С этого момента компания запустила долгий процесс сертификации данных по здоровью в FDA. В феврале 2015 года 23andMe получила разрешение показывать статус носительства мутации синдрома Блума. Компания подтвердила точность исследования и провела юзабилити-тестирование, которое подтвердило, что пользователи способны правильно понять информацию о статусе носителя наследственных заболеваний.

А в октябре 2015 года были тесты на носительство еще 36 наследственных заболеваний. Это был определенный прорыв, но еще не полная победа: данные о влиянии генетики на риски многофакторных заболеваний оставались по-прежнему закрытыми для пользователей.

Наконец, в апреле этого года 23andMe получила разрешение показывать 10 признаков, среди которых — риски многофакторных заболеваний, включая болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона. Эти заболевания раньше вызывали наибольшее количество сомнений: на данный момент не существует эффективных методов их лечения, и многие склонны воспринимать данные о повышенном риске как приговор. Поэтому положительное решение FDA для этих признаков указывает на уверенность в том, что пользователи способны адекватно воспринять информацию даже без сопровождения дипломированного врача.

Пока продолжалась борьба с FDA, 23andMe показывала полноценную интерпретацию в более чем 50 странах своего присутствия, включая Великобританию и Канаду. И продолжает это делать.

Всего с момента основания в 2006 году до конфликта с регулятором в ноябре 2013 года компания прогенотипировала 500 000 человек. Конфронтация с FDA незначительно сказалась на темпах прироста пользовательской базы компании. К середине 2015 года число клиентов составило уже 1 млн человек, а сегодня эта цифра превысила отметку в 2 млн пользователей. Выручка компании также продолжала увеличиваться. Даже на фоне ежегодного роста в 130% в период с 2011-2013 годов, в первый год работы после введения ограничений доход 23andMe превысил $100 млн, что в два раза больше, чем за 2013 год.

Этот кейс также не оказал значимого негативного эффекта на инвестиционную привлекательность компании. С момента основания в апреле 2006 года от различных источников компания привлекла около $250 млн инвестиций. Примерно половину из них – $120 млн – после 2013 года. Самым первым инвестором выступила компания Google, которая в совокупности вложила в 23andMe около $10 млн. Позднее медицинский гигант Johnson&Johnson и консорциум инвесторов во главе с Юрием Мильнером F 31, совладельцем Mail.ru Group и DST Global, вложили в «амбициозный стартап» $22 и $50 млн соответственно.

История рынка потребительской генетики берет начало в 2007 году. Тогда три компании — 23andMe, Navigenics и Decode Genetics — анонсировали возможность проведения генетических анализов с ценой в пределах от $999 до $2500. Однако уже в 2012 году 23andMe удалось первой значительно снизить стоимость проведения исследований, и во многом благодаря этому захватить рынок. Сейчас стоимость теста составляет 199$ за комплексное исследование, включающее ограниченную информацию о здоровье.

Сегодня глобальный рынок потребительской генетики оценивается в $6 млрд в год (с потенциалом роста до $12 млрд к 2020 году). Вслед за тремя компаниями в 2008 году на рынке появилась компания Pathway Genomics, которая, в отличие от 23andMe, была больше ориентирована на работу в формате b2b (с клиниками, больницами и непосредственно с врачами). В частности, компания предоставляет врачам возможность заказывать целую линейку исследований, с фокусом на спортивную генетику, оценку предрасположенностей к заболеваниям, фармакогенетику и прочее. Одним из инвесторов компании выступил фонд IBM Ventures.

Еще одним перспективным проектом, предлагающим генетическое тестирование напрямую потребителям, является Color Genomics. Компания была создана в 2013 году и уже привлекла около $100 млн инвестиций. Основной акцент в ее продуктах сделан на определении наследственной предрасположенности к онкологическим заболеваниям, включая колоректальный рак, рак груди и яичников,

Отдельный блок представляют компании, которые анализируют ДНК только на предмет происхождения предков, в числе которых AncestryDNA и FamilyTreeDNA. Клиентами первой стали уже более 3 млн человек ( что превышает показатели 23andMe), второй — более 860 000 человек.

Решение FDA вновь откроет американским компаниям, предоставляющим комплексные генетические тесты напрямую потребителям, двери рынка по контролю своего здоровья (quantified self). Если компании удалось убедить даже FDA в пользе подобных тестов и правильности донесения результатов пользователям, это должно убедить и остальных скептиков. В том числе это значит, что по проложенной тропе будет проще пройти новым игрокам: этот прецедент крайне упростит регистрацию генетических тестов, доступных напрямую потребителям без необходимости получения назначения от врача. В этой ситуации сама же 23andMe, по нашим оценкам, при грамотной коммуникационной и маркетинговой стратегии может ожидать прирост клиентов от 800 000 до 1 млн человек в год.

В целом для индустрии и потребителей важно, что FDA в своих рекомендациях указывает на важность консультации с врачом по результатам тестов. Сегодня же многие компании, в том числе и 23andMe, фактически оставляют клиентов один на один с результатами, что действительно может привести к неверному пониманию полученной информации, особенно в части оценки вероятностей развития заболеваний.

В России же мы, на наш взгляд, отстаем от ведущих рынков на 5-7 лет. При объеме рынка комплексных генетических тестов в $5 млн (наша оценка), само исследование провели около 20 000 человек, что говорит лишь о зарождении индустрии. Различные компании ищут свою нишу в области онкогенетики, фармакогенетики или потребительской генетики. В этом контексте решение FDA, которого удалось добиться 23andMe, в будущем еще поможет всем российским компаниям избежать многих проблем и выработать единый индустриальный стандарт по интерпретации и механикам предоставления результатов пользователям.

США > Медицина > forbes.ru, 13 апреля 2017 > № 2139874 Сергей Мусиенко


Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем

«С экосистемой все в норме»: у мятежного биотех-стартапа были все возможности договориться со Сколково

Кирилл Каем

Вице-президент фонда «Сколково», исполнительный директор кластера биомедицинских технологий

Forbes публикует официальный ответ представителей Сколково на авторскую колонку Юрия Дейгина, главы компании «Фарма Био», о ситуации с исками к грантополучателям со стороны фонда

6 апреля 2017 года на сайте российского Forbes появилась авторская колонка о том, как Фонд «Сколково» фактически уничтожает свою же компанию «Фарма Био», пытаясь взыскать с нее по суду 67,7 миллионов рублей (часть ранее выданного им гранта в размере 541 млн рублей). Из колонки, написанной Юрием Дейгиным, сыном основателя компании, всемирно известного ученого Владислава Дейгина, фонд предстает этаким Сатурном, пожирающим собственных детей – не вполне ясно, зачем все это ему нужно, если его же KPI зависит от достижений таких вот компаний-резидентов. Под грудой ненужных подробностей погребен и главный вопрос: имело ли место нецелевое расходование компанией полученного гранта?

Но обо всем по порядку. В 2011 году команда талантливых ученых из Института биоорганической химии во главе с профессором, доктором биологических наук Владиславом Дейгиным пришла в Сколково с проектом разработки нового поколения пептидных лекарственных средств. Она оказалась тогда в числе первых 16 резидентов фонда. Основываясь на собственном мнении и оценке ведущих мировых специалистов, входящих в экспертную панель Фонда «Сколково», могу со всей ответственностью утверждать, что это действительно яркий проект, имеющий обоснованную научную составляющую и хорошую перспективу коммерциализации. Команда работает над созданием препаратов для восстановления онкологических больных после химиотерапии, для лечения ревматоидного артрита, алкоголизма, тревожных состояний.

На первых порах – и это признает автор колонки – компания получала всяческую поддержку от Фонда «Сколково»: ее знакомили с потенциальными партнерами, ей организовывали участие в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Компании, с учетом значимости разработок, был выделен немалый грант, размер которого по трем траншам (из четырех предполагавшихся) составил 541 млн рублей. Гром грянул в ноябре 2013 года, когда проверка компании, проведенная департаментом внутреннего аудита фонда, обнаружила нецелевое использование ею грантовых средств.

Два слова о наших грантах. Фонд «Сколково» предоставлял и предоставляет финансовую поддержку проектам на безвозмездной и безвозвратной основе. Он не получает долей в компании, не имеет прав на создаваемую ими интеллектуальную собственность. Во многом это уникальный абсолютно бесплатный инструмент финансирования, аналоги которого существуют не во всех странах мира.

Фонд предоставляет грантовое финансирование на конкретные научные исследования и на определенных условиях, а результаты этих исследований должны иметь коммерческий потенциал и быть патентопригодны. Решению о предоставлении гранта предшествует тщательная экспертиза проекта: внешние независимые эксперты проверяют его научно-технологическое обоснование, анализируют необходимость и выполнимость планируемых для его реализации мероприятий, специалисты самого фонда тщательно выверяют смету проекта, вопросы аффилированности контрагентов и т.д.

Решение о выдаче гранта не означает, что с этого момента фонд умывает руки: безвозвратность не означает бесконтрольность. В силу законодательства грантовые средства безвозвратны до того момента, пока грантополучатель тратит деньги на заявленные цели, прошедшие предварительную экспертизу. Как только компания начинает заниматься разработками, не входящими в план проекта, возникает необходимость в повторной экспертизе, без которой расходы на такие разработки не могут быть признаны правомерными.

Из определенной законом природы гранта и условий его предоставления следует, что нецелевым образом потраченные и неиспользованные средства подлежат возврату в Фонд, поскольку в таком случае это уже не грант, а «неосновательное обогащение» компании. Это правило не изменялось на всем протяжении существования инновационного центра «Сколково», поскольку оно императивно установлено российским законодательством.

В соглашении о предоставлении гранта с ООО «Фарма Био» было прямо предусмотрено, что нарушение требований по целевому использованию гранта влечет его возврат. Иной подход допускал бы возможность тратить полученные в качестве поддержки деньги на мероприятия, не предусмотренные грантовым соглашением. И такие случаи, к сожалению, известны в судебной практике.

В случае с «Фарма Био» аудиторы обнаружили, что компания отклонилась от плана проведения клинических исследований, одобренного Инвестиционным комитетом, потратив средства на другие препараты. При этом часть из них до получения гранта уже имела регистрационные удостоверения. То есть, их клинические исследования, по сути, являлись маркетинговыми – результаты были необходимы для лучшей аргументации при их продаже. А ведь средства выделялись для научно-исследовательских работ, к которым указанные исследования никак не относились.

Впрочем, проанализировав итоги аудита, фонд пришел к выводу, что никакого криминала в этом нет: действия «ФармаБио» были направлены не на незаконное обогащение, а на работу, связанную с выводом на рынок фармацевтических препаратов. И тогда компании был предложен сценарий действий, при котором она могла представить экспертам новый план: частично скорректировать цели проекта, его график и предполагаемый бюджет. После нового голосования на Грантовом комитете проект мог бы получить финансирование на последний этап работы. Для этого «ФармаБио» должна была сначала вернуть спорные средства. А по итогам экспертизы и голосования Грантового комитета компания позже получала бы право на финансирование следующего этапа в этом же, а может быть, и в большем объеме.

Говоря о том, что спор между компанией и фондом мог быть решен в досудебном порядке, Юрий Дейгин в своей колонке почему-то не упомянул, что такой вариант мы им предлагали. Более того, в конце 2013 года «ФармаБио» на него согласилась, перечислила первый транш из возвратной суммы и письменно заверила Фонд о возврате остальных средств в кратчайшие сроки. Однако после этой транзакции компания неожиданно передумала и пришла в фонд с судебным иском, требуя вернуть уже возвращенную часть суммы как «обогащение Фонда».

В такой ситуации мы были вынуждены обратиться в арбитражный суд с исками о взыскании неиспользованного и ненадлежащим образом потраченного гранта. В рамках судебных дел «Фарма Био» подала к Фонду встречные иски, требуя выплаты ей суммы гранта на последний этап и части добровольно возвращенного в Фонд гранта. Судами всех инстанций, включая Верховный Суд Российской Федерации, требования Фонда удовлетворены, а встречные иски «Фарма Био» — отклонены.

Последствия указанных событий известны и описаны в колонке Юрия Дейгина: ученые погрязли в судебных разбирательствах, проект был отброшен назад, из него вышел иностранный инвестор. Но в этом нет вины фонда: если бы компания пошла на проведение дополнительной экспертизы, то, возможно, на текущий момент дела бы в ней сложились совершенно иначе и какие-то из разрабатываемых препаратов уже были бы выведены на рынок.

На этом мое повествование можно было бы закончить, если бы ни одна важная деталь. Господин Дейгин описывает историю, приключившуюся с компанией «Фарма Био» как типичную для Сколково и делает из нее вывод об ущербности «экосистемы», бездумно расправляющейся со своими лучшими участниками.

Хотя какие тут могут быть обобщения? Из более 400 компаний-резидентов биомедицинского кластера «Сколково» только две судятся с фондом по вопросам, связанным с неправомерным использованием грантовых средств. Несмотря на потерю хорошей компании, о судьбе которой я лично искренне сожалею, кластер биомедицинских технологий успешно развивается: с конца 2013 года количество его резидентов увеличилось более чем в 2,5 раза – почти до 400 компаний. Половина инновационных лекарственных препаратов в России (два из четырех) за 2014-2016 годы была создана при поддержке «Сколково». Но это только начало: в текущем году ожидается успешное завершение резидентами кластера поздних стадий клинических исследований и регистрация восьми инновационных продуктов, в 2018 году – семи продуктов, в 2019 году – еще восьми продуктов.

И самое последнее. Я от всей души желаю коллегам в «ФармаБио» успехов в их исследовательской деятельности. Хорошие разработки всегда найдут своего инвестора. Мне действительно жаль, что нам не удалось найти компромисс и реализовать проект общими силами.

Россия > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 12 апреля 2017 > № 2138396 Кирилл Каем


Казахстан > Медицина > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137458 Болатбек Баймаханов

Операционный зал, пациент, 40 специалистов и медоборудование. Именно в такой обстановке проводит свой рабочий день председатель правления Национального научного центра хирургии имени А.Н. Сызганова, главный трансплантолог Алматы Болатбек Баймаханов. На его счету почти 100 трансплантаций в прошлом году. В интервью МИА «Казинформ» врач рассказал о достижениях и перспективах развития отечественной трансплантации, о трудностях в работе.

- Болатбек Бимендеевич, расскажите о состоянии отечественной трансплантологии. Какие проделаны успехи, что еще предстоит сделать?

- За пять лет, с 2012 по 2016 год в стране проведено 1011 трансплантаций органов, большинство из них почки - около 900, печень - 170, сердце - 41, легкие - 5 и 2 поджелудочные железы. Темп хороший, и это оценка международных экспертов. В основном, 90% этих операций проведено за счет родственной трансплантации от живого донора. За исключением сердца и легкого, которые выполняются при помощи трупной трансплантации.

Перспективы хорошие. При соблюдении всех правил, требований, осложнений, выживаемости - перспективы в этой отрасли большие.

Вопрос в том, что все повально хотят заниматься трансплантацией, даже не зная, что это такое. А этим должны заниматься специалисты высокого уровня. Ведь мало пересадить орган, нужно еще и обеспечить его бесперебойную работу.

На сегодня в стране 10 центров по трансплантации имеется. Я думаю, что это очень много. Некоторые из них имеют мало опыта. По международным требованиям центры должны делать не менее 30 трансплантаций печени и 50 трансплантаций почек.

Но, тем не менее, они существуют. Мы должны упорядочить их число, чтобы этим занимались те, кто имеет достаточный опыт, команду. Открывать в каждом областном регионе центр - это неправильная тенденция, это столько надо специалистов, затрат...

Сейчас много людей стоят в очереди и нуждаются в трансплантологии. С каждым годом растет их число. Около 2,5- 3 тысяч нуждаются в трансплантации почек, около 500 человек - в трансплантации печени и около 45-50 - в пересадке сердца.

В прошлом году в стране сделано 306 трансплантаций. Из них 94 - в нашем центре. Больше никто не провел такое количество трансплантации, а именно: 68- почки, 26 - печени. В других центрах в Астане проводят трансплантации, они развиваются малыми темпами. Каждая третья трансплантация по стране сделана нами. Мы сделали 9 трансплантаций у детей. Это больше всех по стране. Мы единственные, кто занимается этой проблемой в Казахстане.

- Сколько стоит операция по пересадке органов?

- Государство выплачивает на трансплантацию почки около 4 млн тенге. Около 16 млн тенге в этом году выделило на печень. Мы оперировали на 35-40 тысяч долларов. Это минимальные цены, таких цен нет в мире. Государство нам полностью возмещает затраты на лекарства.

- В своих интервью Вы не раз говорили, что в стране не развивается трупная трансплантация. Что нужно делать, чтобы это направление получило развитие? С какими трудностями сталкиваетесь в работе?

- Трупная трансплантация идет со скрипом в нашей стране. Поэтому у нас развивается родственная трансплантация, но это не от хорошей жизни. Если была бы трупная, зачем рисковать здоровьем донора. Трудность сейчас в том, что общество не желает прийти к пониманию, что в трупной трансплантации нуждаются тысячи людей, среди них много детей, молодых людей, которые умирают без этих операций, не дождавшись органа. Разрешение на донорство могло бы вернуть к жизни тысячи людей.

Мы не гонимся за количеством, это нужно во имя спасения людей. Закон есть, и об этом уже столько писали в СМИ, говорили, это бесполезно. Это сознательность каждого. Мы же не можем каждому говорить, читать лекции, что нужны органы.

- А есть ли банк органов?

- Все это пытаются создать. Электронный регистр доноров должен быть, регистр доноров, которые при жизни дали согласие. Закон позволяет нам, но действует презумпция согласия. Если при жизни человек открыто не возражал, значит, автоматически согласен. Мы имеем право брать орган, но мы не идем на это, боимся, что завтра начнутся какие-то проблемы, могут раздуть это дело. Никому не хочется выступать в качестве объекта необоснованных обвинений. Сейчас в законе нужно разрешение родственников.

- Недавно в СМИ прошла информация о смерти донора почки в одной из больниц Алматы. Этот факт подтвердил министр здравоохранения РК Елжан Биртанов. Минздрав четко поставило свою позицию - не допустить нелегальную трансплантацию в стране. Как Вы прокомментируете этот инцидент?

- Пока идет судебное разбирательство, я не буду комментировать. Дождемся решение суда. Мы должны понимать, что есть понятие «нелегальная трансплантация», есть «продажа органов». Когда подпольно делается трансплантация - это чушь. Это абсурд, это никому не надо. Зачем нелегально пересаживать, если можно сделать это легально? И какой ненормальный хирург пойдет это делать где-то в подвале, зачем так рисковать?! Нелегальная трансплантация невозможна. Трансплантация - это не просто взял и отщипнул себе, или отрезал ноготь сам себе. Это тяжелый процесс, в котором участвуют 40-45 человек, включая хирургов, анестезиологов, сестер. 20 часов длится операция. Мы знаем всех трансплантологов в лицо, их немного. Во-первых, это никому не надо. Что касается купли-продажи органов- это запрещено законом во всем мире. В нашем центре этим мы не занимаемся. Поэтому предлагается вариант родственной трансплантации. Мы требуем документы, фотографии, подтверждающие факт родственности. Мы делаем все, чтобы исключить продажу. А то, что люди могут между собой как-то договариваться, хирурги-врачи разве могут в это влезть? Даже родственники могут договариваться, кто-то хочет подарить. Эти отношения вне нас, врачей. Наша задача - выявить родственные отношения, чтобы исключить куплю-продажу, и провести операцию.

- Спасибо за беседу!

Казахстан > Медицина > inform.kz, 11 апреля 2017 > № 2137458 Болатбек Баймаханов


Россия > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132691 Тимур Щукин

Призрак без доспехов: почему Илон Маск взялся за создание кибермозга?

Тимур Щукин

Руководитель штаба рабочей группы Национальной технологической инициативы (НТИ) по рынку NeuroNet

Появятся ли новые способы организации взаимодействия людей и как именно они будут созданы и упорядочены?

В конце марта Илон Маск наконец запустил проект, анонсированный довольно давно, — Neuralink. Его основная задача — создание нейроинтерфейсов, которые свяжут человеческий мозг с искусственным интеллектом. Это хороший повод обсудить, что происходит в целом в этой сфере.

В новом проекте создателя Tesla и SpaceX речь идет, судя по всему, об одном из подходов к созданию интерфейса мозг — компьютер, в котором двусторонняя связь (регистрация сигналов нейронов и их стимуляция) осуществляется через набор микроскопических электродов. До сих пор не ясно, будут ли они построены на традиционной «электрической» схеме или же будут использовать достижения оптогенетики — относительно нового научного направления, сформировавшегося вокруг технологии генетической модификации нервных клеток. На этом методе, который, возможно, позволит обеспечить новый канал коммуникации между клетками, стоит остановиться подробнее. Он предполагает, что модифицированные клетки «учатся» сопровождать каждый электрический сигнал световым, причем спектр последнего определяется тем, каким образом нервная клетка изменена. Световой сигнал может быть даже в инфракрасном диапазоне. Это позволяет сигналу без проблем преодолевать оболочки мозга, его легче регистрировать — например, чувствительными к этому виду излучения микрочипами снаружи головы. Кроме того, научные разработки этого направления уже сегодня позволяют натренировать клетку так, чтобы она рождала электрический импульс под воздействием излучения нужного спектра.

Так вот, на какой бы метод ни сделал ставку Маск, очевидно, что выбранный им путь — только один из возможных.

Создание прямого интерфейса мозг — компьютер высокого разрешения — задача, которая не дает покоя как исследователям, так и предпринимателям уже много лет. Речь идет о сопряжении, способном различать сигналы отдельных нервных клеток, согласованно действующих групп клеток или их небольших ансамблей, причем не в отдельной зоне, а в значительной части мозга. Если человечество сможет найти решение этой задачи без применения многотонных установок магнитно-резонансной томографии, то это не только упростит множество клинических процедур и исследование, но и создаст абсолютно новые рынки, что в свою очередь даст старт возникновению новых корпораций. Все это сделает принципиально иным весь мир коммуникаций и технологий. О том же, к какому результату приведет сопряжение этих технологий с искусственным интеллектом, известно одному Маску. Впрочем, конечно, не только ему. Сегодня многие работают над созданием «нейропыли» — плавающих в крови датчиков размером с эритроцит (кровяное тельце, переносящее кислород, его диаметр в крови человека — 6,2–8,2 мкм, толщина — 2 мкм, объем — 76–110 мкм³), которые покрыты искусственной мембраной. Основной вопрос на настоящем этапе — питание подобных устройств. Уже опробованы как минимум два подхода — питание при помощи инфракрасного излучения, заряжающего специальные «солнечные батареи» микродатчиков, и вариант с питанием через облучение ультразвуком миниатюрных пьезо-элементов на таких датчиках.

Часть разработок, рассчитанных на создание нейроинтерфейсов, строится с заделом на будущее: ученые рассчитывают на скорое появление технологии высокотемпературной сверхпроводимости. Она может резко удешевить еще одну перспективную технологию — магнитную энцефалографию — регистрацию электрической активности мозга через наблюдение за ее магнитной составляющей. Другие ждут успехов генной инженерии, которая двинется за пределы модификации отдельных нервных клеток в свето-приемо-передатчики и позволит «выращивать» интерфейс прямо внутри мозга и непосредственно из его ткани. Находятся и те, кто работает над созданием новых способов выращивания электродов на основе углеродных нанотрубок, экспериментируя с управлением направления их роста при помощи биологических ферментов в надежде, что такие трубки сами прорастут куда нужно непосредственно внутри мозговой ткани, обеспечивая надежную связь между мозгом и внешней системой.

Внешние «протезы» для сверхчеловека

Собственно, зачем все это? Очевидно, что сегодня основное поле для практического применения нейроинтерфейсов — медицина. Наиболее перспективная цель — «протезирование» отдельных систем мозга в интересах тех, кто без этих заменителей не способен или почти не способен существовать. Но одна из самых близких задач, которая может быть решена в ближайшее время, — влияние на угнетенные узлы нейронных сетей у тех, чья жизнь или способность двигаться и мыслить зависит от этого. Здесь речь идет, например, о стимуляции зон секреции дофамина у больных синдромом Паркинсона.

Одновременно работы в каждом направлении делают все более осязаемой изначально призрачную возможность аугментации (то есть усиления возможностей нормального человека). Ведутся эксперименты по уменьшению времени реакции, ускорению принятия решений, — они способны сделать обычного человека немного необычным, «подтянуть» его возможности к пределам человеческого и даже сдвинуть их за сегодняшние, в рамках человеческих возможностей, «чемпионские» образцы. И это делается не только путем простой «прокачки», электронных таблеток или стимуляции соответствующих зон мозга. Но еще и через включение человека во взаимодействие со сложными вынесенными вовне «протезами» когнитивной деятельности. Некоторые функции легче и лучше выполняются «снаружи человека», чем внутри его — экскаватор лучше лопаты, а компьютер решает некоторые виды интеллектуальных задач (и таких все больше) лучше человека. Но пока внешние средства решения и человек не объединены, взаимодействовать с внешними устройствами пока мы можем лишь общеизвестными способами — текстовыми или голосовыми командами.

Илон Маск повторяет тезис, который звучит уже давно: «Было бы хорошо, если бы одной мысли будет достаточно. Но гораздо лучше, если даже мысль не будет нужна, если все будет происходить само собой, без намерения. Так же, как мы управляем рукой или дыханием: захотел — и получилось. Ведь нам не нужно командовать ногами, чтобы ходить или мышцам, заставляя их сокращаться». Собственно, Маск намерен создать способ взаимодействия не просто между человеком и простыми инструментами вроде ковша экскаватора или компьютерной мыши, но между разумом, представленном в импульсах миллиардов нервных клеток, и сложной рукотворной системой — искусственным интеллектом, который сегодня представлен в виде умных, но все еще безвольных программ. Впрочем, уже сейчас они способны лучше человека выполнять некоторые функции: распознавать лица, речь, вычленять смысл текста, написанного на другом языке, а также понимать правила компьютерных (да и не только) игр. Даже управление некоторыми сложными системами часто дается искусственному интеллекту (ИИ) проще или хотя бы столь же легко, как и человеку. Конечно, речь пока не идет об управлении заводами, но уже сегодня ИИ с вождением автомобиля, скажем, справляется куда лучше, чем некоторые люди. Пока нейроинтерфейсы развиваются, технологии ИИ не будут стоять на месте. И к моменту, когда задача взаимодействия мозг-компьютер будет решена хотя бы большей частью, разговор о сращивании ее с программным разумом станет абсолютно реалистичен. Тогда «прозрачность» интерфейса станет тем бутылочным горлышком, за расширение которого рынок будет готов платить любые деньги. За естественность коммуникации с искусственными системами рынок будет готов заплатить намного больше, чем сегодня за сенсорные экраны, расширившие во время предыдущего шага имевшееся «узкое место». И такие прогнозы оправданы: многим еще предстоит понять, что совсем недавно нужно было использовать перфокарты для того, чтобы получить доступ к тому, что тогда казалось сверхвозможностями компьютерного разума, а сегодня аналогичные (или большие) вычислительные мощности есть в любом телефоне.

Говоря в общем, нельзя не признать, что задачи, которые формулирует Маск, на данный момент за горизонтом текущих возможностей. Он, не решая проблем сегодняшнего дня, претендует на те рынки, которые появятся послезавтра. Впрочем, это сложно считать самонадеянным: ему уже удалось достичь столь же далеких целей в сфере электронного денежного оборота (с Paypal), и сейчас, на наших глазах повторяет это же в сфере альтернативной энергетики, доступного освоения космоса, автономными электромобилями. Похоже, он планирует открыть «космос внешний» — на примере Марса — и «космос внутренний» — через нейроинтерфейсы. Остается только удивляться силе предпринимательской уверенности этого человека и тому, какие ставки он делает, — они далеко за пределами того, что может позволить себе не то что обыватель, но даже человек, преуспевший в традиционной бизнес-модели. И дело не в каком-то его техническом гении — он действительно часто использует чужие решения. Но при этом Маск — предприниматель, который открывает новые способы использования идей и сам создает и формирует новые рынки. В России подобным занимается Национальная Технологическая Инициатива, выросшая, кстати, из Нейронета (автор представляет «Нейронет» и НТИ. — Forbes). Это федеральная система ставок на рынки послезавтрашнего дня, к сожалению, скованная по ногам и рукам существующими организационными бюрократическими механизмами, но даже в этих условиях каким-то чудесным образом умудрившаяся не только не умереть, но и развиваться.

Эффект qwerty

Маск не может не понимать, что его ставка на интерфейс — лишь часть общей задачи. Поскольку дело не в интерфейсе, точнее, не только в нем. Дайте людям сегодня форму взаимодействия, эквивалентную пяти клавиатурам и десятку мышек и они увидят, что практически не существует задач, которые требуют широкого канала между человеком и искусственной системой. Ведь все интерфейсы уже подстроены под человеческую деятельность, а она — под имеющийся способ коммуникации. Это можно называть «эффектом qwerty», продуктом коэволюции человека и его инструментов. Но факт остается фактом: сегодня нет явной потребности в новых интерфейсах — нет такой массовой деятельности, которая не может выжить без расширенного канала связи. То есть любой, кто начинает создавать новые типы интерфейсов между человеком и машинами, неминуемо задумается о том, чтобы параллельно сконструировать деятельность под этот новый спрос — под расширенного канала связи. Так как Маск явно создает многоразовые Falcon не столько для с Земли, сколько для полетов на Марс, то и в случае с его новым проектом, пожалуй, нам стоит задуматься: для чего он создает новые интерфейсы? Об этом в его высказываниях или в СМИ — ни слова. Возможно, таким способом он защищает будущий рынок. Возможно, таковы условия сотрудничества Маска и государственных структур, с которыми он аффилирован. Кто знает. Но, как бы то ни было, понятно, что ответ должен существовать. Microsoft создает гарнитуру Hololens для новой эры образования, а The Holographic Academy — это главный потенциальный драйвер нового рынка. И это объясняет, почему Microsoft закрывает технологию для конкурентных рынков, в частности для российского. А в какой сфере будут будут использоваться новые интерфейсы от Илона Маска? Будут ли рынки их сбыта изолированы от конкурентов и почему? Об этом остается только гадать.

Гибридный интеллект: взаимодействие и этика

В конце 2012 года, когда мы создавали концепцию Нейронета (в широком смысле Нейронет подразумевает следующий этап развития интернета, объединяющий, в первую очередь, «интернет людей», «интернет вещей». — Forbes), то исходили из того, что главным драйвером человеко-машинных коммуникаций станет групповая работа в интересах коллективного развития. То есть, фактически, мы говорим о расширении технологий для образования — в широком смысле этого термина. Поэтому, на наш взгляд, Нейронет — это не нейротехнологии. Это новое пространство и новый рынок, концептуальная основа которого лежит между такими дисциплинами, как психология личности, IT, социальные науки в части исследования эффективных технологизированных групповых процессов (социальная психология, антропология, управленческая наука, методология), лингвистика и машинное обучение. А также, конечно, психофизиология и нейронауки, когнитивистика в широком смысле и даже системная инженерия. Судя по всему, если почитать то, что пишут о проекте Маска, он сосредоточился на интерфейсной части, не особенно (исходя из информации в публичном пространстве, по крайней мере), задаваясь вопросом о том, как и кем эти интерфейсы будут использоваться. Нужны ли они для того, чтобы вовлечь в коммуникацию бессознательное человека и группы? Как будут оптимизированы коллективные механики работы? Появятся ли новые способы организации взаимодействия людей и как именно они будут созданы и упорядочены? Эти вопросы остаются без ответа, хотя сами по себе они решены не будут. Вывод для нашего направления таков: пока, по крайней мере, в явном виде, задачи, аналогичные задачам Нейронета, Маском не были поставлены. Или не были сформулированы публично. Это означает, что есть еще пространство для действия и существуют рынки, в которых возможна конкуренция. И, что более важно, существует пространство для коммуникации. Ведь такого рода общечеловеческие проекты не должны и не могут развиваться в интересах отдельных территориальных и государственных образований и их элит.

Подводя краткие итоги осмыслению этой новости, стоит сказать следующее. Во-первых, существует множество подходов к появлению новых интерфейсов между мозгом и системами, созданными человеком — как простыми, так и сложными, включая искусственный интеллект. Многие технические проблемы могут быть решены благодаря повышению плотности датчиков, расширению канала между мозгом и цифровой реальностью.

А многие другие вопросы, как касающиеся взаимодействия, так и этические, сами себя не решат. И, возможно, именно в них и лежит ключ к миру коллективного гибридного интеллекта — в задачах по созданию такого типа совместной деятельности людей и искусственных систем, которая, вовлекая каждого человека во всей его сложности и многоранности, с бессознательным и рациональным в процесс созидания нового, позволит преодолеть тот кризис сложности, в котором находится человечество сегодня. Во вторых, шанс у отечественных исследователей (хотя, конечно, отечество наше — это планета Земля, а не отдельные зоны континента Евразия) в этой благотворной для человечества конкуренции есть. Ведь если мы и отстали (что правда лишь отчасти) в области технологий интерфейсов мозг-компьютер, то в области проектирования новых видов деятельности мы до сих пор вполне конкурентны. Или, лучше сказать, «кооперабельны».

Что до Маска и его идеи, которая пока многим зрителям напоминает культовое киберпанк-аниме «Призрак в доспехах», то посмотрим, кто первым составит «список скептика» в области практического использования нейроинтерфейсов — аналогичный тому, что гуляет по интернету в отношении Space X (Помните, «поговорим, когда они второй раз запустят первую ступень ракеты...»?). Посмотрим, кто первым даст определение нового закона Мура по скорости усиления гибридного интеллекта, послушаем, кто отбрендирует «коллективный гибридный IQ» и введет первые метрики его измерения, подождем, когда в рейтингах университетов начнут учитывать уровень технологизации групповой работы. И посмотрим на имена и школы, которые станут базовыми для этой новой реальности.

Вполне может быть, эти имена окажутся привычными русскому уху.

Россия > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132691 Тимур Щукин


Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин

Как российский биотех-стартап нашел зарубежных инвесторов, но не нашел понимания в «Сколково»

Юрий Дейгин

серийный предприниматель, вице-президент Фонда «Наука за продление жизни»

Государственный фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на государственные деньги — так можно трактовать ситуацию с исками к грантополучателям от «Сколково»

В постсоветский период российская биотехнологическая отрасль оказалась в условиях борьбы за выживание: если до распада СССР она жила и развивалась централизованно, под полным контролем со стороны государства, то затем надолго оказалась фактически никому не нужной.

Особенно сильно это ударило по фармацевтике: она была поставлена перед необходимостью функционировать в новых, рыночных условиях. Главной целью фармкомпаний должно было стать извлечение прибыли из уже разрешенных к продаже препаратов. А вкладывать деньги в отечественные инновационные разработки было просто некому.

В это время на Западе продолжалось развитие доказательной медицины и фармацевтики. Темпы их развития подстегивали как прорывы в фундаментальной науке, так и технологические усовершенствования в сфере биотехнологий. Это стало возможным благодаря тому, что на протяжении многих лет там целенаправленно тратились миллиарды долларов и на развитие фундаментальной науки, и на создание венчурной экосистемы для фармацевтических стартапов – то есть экосистемы частных фондов, готовых вкладывать деньги в коммерциализацию научных разработок, вырастающих, в свою очередь, из грантов National Institutes of Health (NIH).

В России же ничего подобного по масштабам и по качеству не было: даже если хоть какие-то научные разработки и теплились в пустующих коридорах НИИ, то ни инструментов их «трансляции» во что-то прикладное для последующей коммерциализации, ни квалифицированных кадров для этого в стране просто не было. Как не было и такого важного звена для стимулирования биотехнологических инноваций и поддержки фармстартапов, как частные венчурные фонды, которые были бы готовы инвестировать в эту высокорисковую отрасль и конкурировать между собой за перспективные разработки. К слову, забегая вперед, вынужден признать, что даже сегодня ситуация с венчурными фондами для фармразработок хоть и лучше, чем в 1990-е или даже 2000-е, но не кардинально: те фонды, что есть в России сегодня, увы, можно пересчитать по пальцам одной руки, и многие из них «частные» весьма условно.

В конце 2000-х, в самый разгар президентского срока Дмитрия Медведева, правительство обратило внимание на сложившуюся ситуацию и решило попробовать наскоком переломить ситуацию: появилась идея создать собственную Кремниевую долину, которая должна была обеспечить развитие инновационных разработок в самых разных областях, в том числе в биотехе. В результате, в марте 2010 года был учреждён Фонд «Сколково», а уже в сентябре Президент подписал закон «Об инновационном центре «Сколково». Команда Фонда начала активно искать первых резидентов, обещая гранты, налоговые льготы и «венчурный подход» с минимумом бюрократии.

Сотрудники «Сколково», ответственные за привлечение в Фонд перспективных резидентов, были наслышаны о разработках моего отца, Владислава Дейгина, доктора биологических наук, профессора Института биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН, и предложили ему сотрудничество. В результате, на базе ИБХ РАН и была создана компания «Фарма Био».

Пептидные инновации

Заниматься разработкой медицинских препаратов мой отец начал ещё в 1980-х годах, когда Военно-медицинская Академия СССР привлекла его к созданию нового средства для восстановления иммунитета у подводников, служащих на атомоходах. Тяжёлая работа в течение полугода рядом с ядерным реактором сильно истощает организм – по возвращении в порт многих подводников приходилось выносить с подлодки на носилках.

Идея специалистов из Медакадемии заключалась в поиске активных веществ, выделяемых тимусом (вилочковой железой) – органом, который играет важнейшую роль в иммунной системе, но с возрастом заметно атрофируется. Основной акцент в этом поиске был сделан на пептидных регуляторах – на тот момент мой отец был одним из ведущих специалистов по химии пептидов, то есть небольших цепочек аминокислот, фрагментов более крупных молекул белка, которые влияют на подавляющее большинство процессов в организме.

В результате этого сотрудничества был создан препарат «Тимоген» — пептидное лекарственное средство, которое в 1989 году успешно вышло на рынок и продается по сей день. И, кстати, в 1995 году зарубежные права на этот препарат были куплены американской компанией «Сайтран», что для отечественной фармацевтики было и остаётся большой редкостью: за всю её историю, по моим подсчетам, лишь пять отечественных лекарств были проданы за рубеж, причём два из них разработаны моим отцом.

Уже через год после вывода «Тимогена» на рынок, в 1990 году, отец основал кооператив, ставший, по сути, первым российским биотехнологическим стартапом – «Всесоюзный инженерный центр пептидных препаратов «Пептос», который довольно быстро вызвал интерес у зарубежных компаний. После продажи прав на «Тимоген», команда «Пептоса» не остановилась на достигнутом и вскоре вывела на клинические испытания уже следующее поколение пептидных регуляторов иммунной системы, в числе которых оказались «Тимодепрессин» (для лечения аутоиммунных заболеваний) и «Стемокин» (препарат для стимуляции кроветворения и иммунитета после воздействия химиотерапии и радиации).

В конце 1990-х отцу удалось привлечь канадского инвестора, и он начал активную работу по выводу разработанных препаратов на зарубежные рынки, особенно американский, который составляет почти 50% от мирового. Работа в России также не останавливалась: «Пептос» совместно с партнёром, компанией «Цитомед», занимался продажей «Тимогена». Часть от полученной выручки дала возможность провести необходимые клинические исследования и к концу 2000-х вывести препараты «Тимодепрессин» и «Стемокин» на российский рынок.

Поиск инвестора

Стоит отметить, что если в «маломолекулярной» фармацевтике российские инновации уже давно отстают от зарубежных, то пептидная компетенция в России по-прежнему находится на мировом уровне. Именно экспертиза команды моего отца помогла «Пептосу» добиться успеха. Перспективные исследования на базе лаборатории в ИБХ РАН не останавливались, и в 2008-2010 годах мы активно искали инвесторов под новые проекты, а также вели переговоры с «Роснано» и ещё парой крупных игроков фармацевтического рынка для привлечения финансирования под наши оригинальные разработки – на тот момент в нашем пайплайне было уже четыре препарата, готовых к новым клиническим исследованиям, и еще библиотека из 5-6 пептидов, готовых идти на доклинические испытания.

Планов было много: во-первых, провести клинические исследования по новым показаниям «Тимодепрессина» и «Стемокина», которые бы позволили расширить спектр их применения; во-вторых, необходимы были клинические исследования для двух новых разработок – препаратов «Опилонг» (для снижения алкогольной зависимости) и «Седатин» (для профилактики и лечения тревожных расстройств). Кроме того, появилась идея использования пептидов в борьбе с болезнью Альцгеймера – на это тоже требовались средства. Были также в нашей библиотеке и новые пептидные анальгетики, и пептидные антидепрессанты, и много еще чего весьма интересного.

Как раз в этот момент к нам и пришла команда из Фонда «Сколково». Они предложили сделать наши разработки основой одного из флагманских проектов биомедицинского кластера. Уже тогда упоминалась важность импортозамещения и предотвращения «утечки мозгов» — декларировалось, что государство решило создать максимально благоприятные условия для того, чтобы отечественные инновации больше не уходили за рубеж. Перед предложенными условиями трудно было устоять: западный венчурный подход, минимум бюрократии, а также поддержка не только на стадии разработок, но и на стадии коммерциализации. Причем деньги предлагались грантовые, прямо как в NIH.

Главный посыл был такой: зачем вам сейчас, на таких ранних стадиях, отдавать львиную долю проекта стороннему инвестору, когда грантовые средства могут позволить пройти самый рисковый этап валидации ваших молекул? Это действительно звучало очень привлекательно, ведь каждый успешно пройденный этап коммерциализации новой молекулы (например, доклинические испытания, первая фаза клинических) существенно – в разы! – снижал риски для внешнего инвестора, которого мы должны были привлечь в случае подписания соглашения с Фондом. Такой подход позволил бы нам повысить капитализацию проекта и таким образом уменьшить ту долю, которую необходимо будет отдать за вложенные инвестором средства.

Так, по инициативе Фонда, и была создана наша компания «Фарма Био», которая в 2011 году вошла в число первых 16 резидентов «Сколково» в России. Генеральным директором стал мой отец, я занял пост исполнительного директора. Мы пригласили специалистов, а обязательства по выплате зарплат сотрудникам на весь трёхлетний период нашего проекта «Синтетические пептидные препараты» взял на себя Фонд.

«Работайте спокойно»

Наша главная задача заключалась в том, чтобы разрабатывать и внедрять в медицинскую практику инновационные российские разработки в области иммуно- и нейрорегуляции, создавать инновационные методы терапии и профилактики болезни Альцгеймера. Иными словами, мы сосредоточились на создании нового поколения оригинальных пептидных лекарственных средств, для лечения широкого спектра социально-значимых заболеваний.

За годы, предшествовавшие проекту со «Сколково», мы уже привлекли на разработку наших препаратов более $12 млн. Грант изначально был одобрен на 675 млн рублей, итоговая же выделенная сумма по трем траншам (из четырёх предполагавшихся) составила 541 млн рублей. Для получения гранта необходимо было предоставить новой компании «Фарма Био», целенаправленно созданной под сколковский проект, все необходимые интеллектуальные права на наши препараты, а также привлечь дополнительные инвестиции от стороннего инвестора. Нам удалось это сделать – средства вложил наш давний канадский партнёр. Работа началась.

Первичная схема нашего взаимодействия с Фондом была такая: сначала были определены цели грантового соглашения, на которые фонд выделял деньги. Затем мы уже как «Фарма Био» направили в Фонд предварительный план работ и исследований, необходимых для их достижения. На его основе были сформированы расходная смета и календарный план с опорными точками (milestones) по каждому этапу – они оформлялись в виде приложений к соглашению о предоставлении гранта и подписывались обеими сторонами. Следующий транш мы могли получить только в случае полного и успешного выполнения всех заявленных «точек».

Это условие в силу специфики фармацевтических исследований было сопряжено с определёнными рисками, поэтому мы заранее договорились с Фондом, что в календарный план будет включён только минимальный набор мероприятий, длительность которых можно наиболее точно предсказать. Разумеется, помимо оговорённого в календарном плане минимума, для достижения целей проекта нам надо было выполнять множество и других, оставленных за скобками календарного плана, работ – например, проводить промежуточные или дополнительные исследования наших препаратов, синтезировать наши препараты, проводить патентный поиск и т.п.

Сам процесс получения гранта получился довольно сумбурным, возможно, потому, что «Сколково» создавалось в авральном режиме – за лето и осень 2010 года. За это сумасшедшее время мы подготовили более десятка различных вариантов всех требуемых для рассмотрения проекта бумаг (дорожные карты проекты, сметы, презентации и т.д.), так как наши коллеги из «Сколково» несколько раз видоизменяли проект – количество препаратов варьировалось от 4 до 7, пока мы, наконец, не зафиксировали пять. Документация готовилась сотрудниками Фонда буквально «на коленке» — нас уверяли, что «кошмарить» потом никто не будет, главное, чтобы мы хорошо работали и выполняли цели гранта. Впоследствии мы за это и поплатимся – все размытые формулировки новые юристы и аудиторы «Сколково» будут трактовать исключительно против нас. Но поначалу совместная работа шла просто отлично: бюрократии только ради бюрократии почти не было, все были ориентированы на достижение реальных результатов, царило взаимопонимание – большая редкость при работе с инвестором, тем более государственным. Установка Фонда была: «Работайте спокойно, делайте своё дело, а во всём остальном мы вам поможем».

Лучший проект «Сколково»

До 2014 года команда «Сколково» представляла нас в числе лучших проектов биомедицинского кластера, знакомила с потенциальными партнёрами, организовывала участие нашей команды в ключевых конференциях по всему миру, в том числе в Лондоне, Вашингтоне, Чикаго. Уже в 2012 году мы праздновали первую большую победу – «Фарма Био», первая из сколковских резидентов, подписала лицензионное соглашение с одним из лидеров российского и европейского фармацевтического рынка, компанией «Берлин Хеми/А.Менарини».

Мы передали ей эксклюзивные права на продажу и продвижение препарата «Тимодепрессин» на территории России и СНГ, а также приоритетные права на коммерциализацию будущих разработок. В официальном пресс-релизе, который выпустила пресс-служба «Сколково», говорилось, что тогдашний генеральный директор технопарка «Сколково» Сергей Курилов «высоко оценил достигнутое соглашение, отметив, что «активность Фарма Био» в работе с фондом и технопарком сыграла существенную роль в этом успехе стартапа».

На «Открытых инновациях – 2012» отец рассказывал о проводимых нами исследованиях и о возможностях применения наших препаратов, в том числе и Д.А. Медведеву, а в 2013 году мы описывали свои успехи на ежегодной сколковской конференции Startup Village.

К маю 2013 года наша команда завершила 85% запланированных мероприятий. Так, в начале 2012 года стартовали клинические исследования двух наиболее продвинутых препаратов проекта по новым показаниям – «Стемокина» (для восстановления онкобольных после химиотерапии) и «Тимодепрессина» (для лечения ревматоидного артрита). К 2013 году мы успешно провели первые и начали вторые фазы клинических исследований двух других препаратов проекта – «Седатина» (для лечения тревожных состояний) и «Опилонга» (для лечения алкоголизма). Кроме того, мы получили положительные результаты экспериментальных работ по нашему уникальному препарату для лечения болезни Альцгеймера. Впереди оставался последний этап, где нам предстояло завершить все клинические и доклинические испытания препаратов проекта, и отработать технологию производства их субстанции и готовых форм. Но, увы, сбыться этим планам было не суждено.

Новая политика

Как известно, весной 2013 года в Фонде «Сколково» начались проверки – и со стороны Следственного комитета, и со стороны аудиторов Счётной палаты. Примерно в это же время там сменилось операционное руководство, а затем кардинально поменялась грантовая политика. Кроме того, уволились сотрудники Кластера биомедицинских технологий, курировавшие «Фарма Био». Таким образом, команду, которая звала нас в «Сколково» и обещала западную прогрессивность, сменили люди совершенно иной формации, которые ставили перед собой другие цели.

Изначально биотехнологический кластер нужен был для того, чтобы стимулировать развитие инновационной среды в этой сфере, поддерживать медицинские стартапы, помогать им коммерциализировать свои разработки. Для того, чтобы получить грант, компания-участник проекта должна была пройти независимую внешнюю экспертизу и получить утверждение в грантовом комитете. Только после этого со «Сколково» подписывалось соглашение с определением этапов, работы и затрат.

НИОКР-проекты на раннем этапе всегда очень подвижные, «живые»: что-то в них приходится менять по ходу работы. Чаще всего это касается одобренных ранее статей бюджета: например, если изначально запланированные испытания не дали ожидаемого эффекта, то стартап мог обратиться к Фонду, чтобы внести изменения в ранее утверждённый план проекта. Затем нужно было пройти процедуру одобрения, подписать дополнительное соглашение и только потом продолжить работу. Разумеется, любые средства, выданные государством, всегда проходят проверку на целевое расходование: внимание к любому гранту со стороны проверяющих высокое, отслеживается работа команды, проверяются отчёты и так далее.

Со «сменой власти» именно бумажная работа, отчётность, стала превалировать над возможностью менять что-либо на ходу в развивающихся проектах. По сути, было объявлено, что провозглашённая ранее антибюрократическая политика подошла к концу – теперь каждое действие и каждая трата резидентов будут сначала согласовываться документально, а затем тщательно проверяться. Причём новый подход коснулся не только новых соглашений между «Сколково» и компаниями, но и тех, что были заключены ранее. Начались проверки деятельности резидентов за все годы существования Фонда. Причем смену парадигмы Фонд не только не скрывал, но и открыто провозглашал. На собрании грантополучателей в Гиперкубе осенью 2013 год новая команда заявила, что правила игры поменялись: первоначальная цель «привлечь в Фонд как можно больше стартапов», обещая золотые горы и минимум бюрократии, утратила свою актуальность. Новые приоритеты заключались в тщательной проверке всех расходов за последние три года.

Также была изменена грантовая политика, в которую были добавлены новые положения о возвратности грантов в том случае, если Фонд сочтет расходы грантополучателя нецелевыми. До этого в правилах выдачи грантов было прописано, что грант не может быть истребован обратно ни при каких условиях, а в случае выявления нецелевых расходов, на их сумму уменьшалась следующая часть гранта или могло быть отказано в дальнейшем финансировании вообще. При этом срок давности классификации Фондом расходов как нецелевых в новых положениях грантовой политики не оговаривался – теоретически, теперь любой грант, выданный по новым правилам, мог быть истребован обратно хоть 10 лет спустя, в случае если любое последующее руководство Фонда сочтет его использование нецелевым. Изначальные положения грантовой политики, гарантирующие невозвратность выделенных средств, были призваны обезопасить грантополучателей именно от такой ситуации – когда одна «власть» грант выдает и подтверждает целевую природу его расходования, а потом приходит другая и толкует всё иначе.

На тот момент мы уже около полугода ждали выделения заключительного транша по проекту (113 млн. рублей) – об успешном окончании предыдущего этапа мы отрапортовали Фонду еще в мае 2013. И грозные слова о новых правилах нам какими-то особенными не показались – проверок мы не боялись, так как все наши действия были согласованы с биомедицинским кластером Фонда, а все наши финансовые расходы – с его финансовым департаментом. От последнего мы как раз на тот момент получили одобрение нашего майского финотчета, а от кластера пришла новость, что этот отчет (и проект в целом) успешно прошел очередную внешнюю экспертизу. Более того, в сентябре 2013 грантовый комитет Фонда одобрил выделение нам последней части гранта на заключительный этап проекта!

Правда, это решение было доведено до нас с существенными оговорками. «Сколково» обещало выплатить лишь половину ранее согласованной суммы, да и то при условии, что «Фарма Био» найдёт со-инвестиции на оставшуюся часть. Другим условием стало подписание допсоглашения с включением в него нового положения о возвратной природе грантов при нецелевом использовании. Всё это обосновывалось как раз новой грантовой политикой. Мы согласились и нашли соинвесторов (ими выступили крупные российские венчурные фонды), однако этой сделке так и не суждено было состояться.

Проверки

Вместо этого в октябре 2013 года к нам в офис приехали 5 аудиторов Фонда из недавно сформированного департамента внутреннего аудита. Мы не переживали по этому поводу, так как, по словам представителей Фонда, проверка была плановая. Она прошла «на ура»: проведя неделю у нас в офисе, аудиторы не выявили никаких критических нарушений, и через пару недель выдали нам положительный акт проверки, который мы с радостью подписали. После этого мы возобновили активную работу по подготовке венчурной сделки для получения последнего транша от «Сколково». Но, несмотря на выполнение новых условий, мы его так не получили.

После некоторого затишья в коммуникации с Фондом в начале ноября вдруг опять объявились его аудиторы. Почти месяц они терзали нас множеством разных запросов, порой заставляя разъяснять им какие-то научные стороны проекта или детально объяснять весь процесс разработки новых лекарств – от формирования биологических гипотез до регуляторных требований по доклиническим и клиническим исследованиям. Нам было очень странно видеть такой живой интерес аудиторов к специфике «драг девелопмента», особенно спустя несколько недель после получения от них положительного заключения по выездной проверке. Создавалось впечатление, что кто-то поставил им задачу обязательно найти какие-то зацепки.

С этой задачей они в итоге справились. Вскоре нас вызвали в Фонд и, не мелочась, объявили, что считают все наши исследования с 2011 по 2013 годы по двум из пяти препаратов проекта нецелевыми. Этими препаратами оказались «Тимодепрессин» и «Стемокин». Обоснование нецелевой природы их исследований нам показалось просто фантасмагоричным – отсутствие их в «календарном плане». Последний представлял из себя составленный в 2010 году список из 5-6 обязательных к выполнению, но ни в коем случае не единственно разрешенных, мероприятий проекта для каждого этапа. То есть являлся просто программой-минимум, дополнением к двум другим основным приложениям грантового соглашения – целям проекта и финансовой смете. Однако в новой трактовке аудиторов Фонда он превратился в исчерпывающий список разрешенных мероприятий.

Единственным вариантом, которое предложило «Сколково» для разрешения наших разногласий по трактовке календарного плана, было возвращение всей суммы, потраченной на нецелевые, с их точки зрения, исследования, в добровольном порядке. Она составляла 45 млн руб. Естественно, вернуть уже потраченные деньги у нас возможности не было, поэтому единственным выходом для нас оставалось доказывать правомочность их расходования в суде.

В мае 2014 года «Сколково» подало иск с требованием взыскать с компании «Фарма Био» указанную сумму по причине её нецелевого расходования. А в июне 2015 года Фонд решил открыть «второй фронт» и подал еще один иск по взысканию 23 млн. руб. отложенных расходов этапа № 3, несмотря на то, что в сентябре 2013 сам же Фонд одобрил эти расходы.

Эти судебные тяжбы продолжаются до сих пор.

Суть претензий

Злую шутку с нами сыграли, конечно, те самые «размытые формулировки», к которым ещё в самом начале работы нам обещали не придираться. Тем не менее, нам было, что ответить по каждому пункту претензий.

Что представлял из себя тот самый пресловутый «календарный план» в рамках нашего соглашения о гранте с Фондом? Все три года совместной работы с Фондом это был документ, трактовавшийся и нами и Фондом как минимальный (а не единственно возможный и полный) набор мероприятий, обязательных для исполнения. Без выполнения всех мероприятий прописанных для каждого этапа, этот этап не мог считаться завершенным, а значит не мог быть выдан и следующий транш. Поэтому изначально и мы, и Фонд включили в этот список только по 5-6 мероприятий на этап. И конечно же календарный план никогда не являлся исчерпывающим списком всех мероприятий, которые были разрешены для выполнения проекта. Это был всего лишь минимальный набор задач, обязательных к исполнению.

При этом мероприятий, необходимых для реализации всего проекта, были десятки. Отразить каждое из них в предварительном плане невозможно, да и не нужно – всё равно мероприятия всегда меняются по ходу научно-исследовательского процесса – возникают новые, отпадают ранее запланированные, и каждый раз останавливать проект, чтобы несколько недель согласовывать бюрократические подробности оформления бумаг было бы нецелесообразно и даже вредно. Ведь главное в проекте – достижение конечных целей при соблюдении финансовых обязательств, а не оформление бумажек. Поэтому на начальном этапе в план были включены только опорные точки проекта, и это было сделано в 2010 году целенаправленно и при полной поддержке Фонда. Если говорить о наших финансовых обязательствах, то они были соблюдены, поскольку все исследования выполнялись в соответствии с финансовой сметой каждого этапа: детальные отчеты по всем проведенным мероприятиям и всю первичную финансовую отчетность мы сдавали в Фонд после каждого этапа.

И кстати, для того, чтобы обосновать свои требования по взысканию средств, специалистам Фонда пришлось пойти на странные, с юридической точки зрения, шаги. Прежде всего, задним числом применить новые правила выдачи грантов, тогда как изначально, как я уже говорил, по правилам нашего грантового соглашения, средства не могли быть потребованы назад ни при каких обстоятельствах. И, наконец, объявить, что не финансовая смета, не цели проекта, а только календарный план является определяющим фактором по целевой или нецелевой природе понесенных расходов. То есть даже если расходы на клинические исследования были прописаны в смете и соответствовали целям проекта, то сам факт отсутствия в календарном плане превратил их в нецелевые.

Итоги

В свете последних событий наш канадский инвестор потребовал у нас выкупить его долю в проекте и зарёкся когда-либо ещё работать в России. Мы же сдаваться не планируем, так как уверены в своей правоте и знаем, что наши разработки очень перспективны и нужны российскому рынку.

Например, препарат для профилактики и лечения болезни Альцгеймера. На сегодняшний день это заболевание является неизлечимым, учёные по всему миру ищут способы его победить. Тем временем, наш коллектив российских, на минуточку, учёных под руководством моего отца разработал решение мирового уровня, которое уже почти готово для тестирования на людях! Не говоря уже о других разработках, исследования которых также пришлось свернуть. Мы выполнили 85% задуманного из сколковского проекта, но в фармацевтической отрасли незавершённость исследований обесценивает все прежние достижения. Пока нет финальных результатов клинических исследований, не может быть получено разрешение Минздрава на применение препарата на пациентах, и значит не могут быть достигнуты изначальные цели проекта.

Получается довольно печальная и абсурдная ситуация: из-за гипотетически «нецелевых» исследований на сумму в 45 миллионов рублей, «Сколково» было готово уничтожить весь проект, в который ранее само же уже вложило более 540 миллионов рублей, при том, что до его успешного завершения оставалось меньше года!

Из-за приостановления финансирования до заложенной в проект стадии коммерциализации (по плану мы должны были выйти на положительные денежные потоки в 2017 г.) мы так и не дошли. Сейчас мы регулярно общаемся с потенциальными инвесторами, интерес к нашим разработкам есть. Но все ждут, чем закончится конфликт со «Сколково»: никто не готов вкладываться в проблемный актив.

К сожалению, наша ситуация не уникальна. Всё происходящее – результат плачевного состояния экосистемы в целом, когда на рынке фактически отсутствуют частные инвесторы, готовые вкладываться в перспективные наукоемкие проекты. В результате, копании с надеждой смотрят на государственные «институты развития», несмотря на все возможные риски такого сотрудничества. В нашем случае получилось так, что одни чиновники обещали «поддерживать и развивать», а пришедшие им на смену решили «выявлять и наказывать».

Новую политику «Сколково» отлично иллюстрирует сайт арбитражного суда: в системе значится более трех десятков исков Фонда против своих резидентов. Более «эффективное» средство для развития инновационной экосистемы в нашей стране представить трудно. От него страдают все, в том числе и само «Сколково».

Даже если суды удовлетворят все иски Фонда против резидентов, разве Фонд получит какие-то преимущества, кроме, возможно, выполнения каких-то KPI по выявлению «врагов народа»? Стартап – по определению компания с отрицательным денежным потоком, так что максимум, чего добьётся истец, – банкротства предыдущих грантополучателей. Получается парадоксальная ситуация, когда государственный Фонд тратит деньги на то, чтобы уничтожить компании, которые сам же до этого создал на те же самые государственные деньги. Не говоря уже о том, что подобная политика в принципе подрывает доверие молодых предпринимателей к государственным институтам развития, а также попросту отпугивает потенциальных зарубежных инвесторов.

Могло ли быть всё по-другому?

Думаю, да. Если бы в 2013 году после проверок Счетной палаты и прокуратуры новому руководству «Сколково» была дана установка не трогать свои стартапы. Всё было бы гораздо лучше и для нас, и для самого «Сколково», да и для российской инновационной экосистемы. Выбранный Фондом подход опасен ещё тем, что он, фактически, лишает стартапы права на ошибку, важность которого отлично понимают на Западе. Если наказывать предпринимателей за каждый неверный шаг, то будет ли кто-то ещё готов рисковать, пытаться делать что-то прорывное и инновационное? Вряд ли.

Даже если бы мы действительно были неправы в трактовке календарного плана, всё что нужно было сделать «Сколково» для устранения этой ошибки – это подписать скорректированный вариант календарного плана в виде доп. соглашения. Фонд делал это неоднократно и с нами, и с другими резидентами и до, и после нашего случая. Ведь даже если мы и ошибались, считая наши исследования целевыми, то в конце концов, мы потратили эти деньги не на виллу в Майами, а на клинические исследования препаратов проекта. Проекта, чьей заявленной целью является внедрение этих же препаратов в клиническую практику по тем самым показаниям, по которым исследования и проводились. Если бы Фонд выбрал такой путь, то мы бы успешно завершили проект, и тысячи пациентов смогли получить доступ к новым способам лечения своих заболеваний. Но, увы, вместо этого команда «Сколково» решила придерживаться противоположной стратегии, поставив под удар все пять препаратов проекта.

Стоило ли нам еще в 2014 году объявить о банкротстве и заняться воплощением других идей, как советовали нам некоторые коллеги? Возможно, но ведь на кону стоит не только судьба компании и наших сотрудников, но и репутация моего отца, Владислава Дейгина, признанного во всем мире ученого, автора более 200 научных работ и более 80 патентов, зарегистрированных в 30 странах мира. Нам важно доказать, что все грантовые деньги были потрачены исключительно целевым образом, а также завершить исследования и вывести все разработанные лекарства на рынок, в первую очередь – на российский.

При этом какого-то сильного негатива или, тем более, ненависти к Фонду «Сколково» у нашей команды нет. Мы прекрасно понимаем, что это непостоянная и неоднородная структура, которая всё время меняется: «Сколково» образца 2011 года кардинально отличается от «Сколково» в 2017 году. В нашем «родном» биомедицинском кластере не осталось никого из тех людей, с которыми мы начинали наш путь в 2010 году. Тем не менее, и сейчас в «Сколково» трудятся отличные менеджеры, учёные и другие специалисты, которые делают много хороших и правильных вещей: организовывают научные конференции, поднимают важные регуляторные вопросы, поддерживают хорошие стартапы, которые занимаются интересными разработками. Однако с избранной Фондом «судебной» стратегией по отношению к своим резидентам я категорически не согласен.

Россия. ЦФО > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 6 апреля 2017 > № 2132718 Юрий Дейгин


Россия > Медицина > premier.gov.ru, 6 апреля 2017 > № 2129893 Дмитрий Медведев

О поддержке локализации производства медицинских изделий в России.

Совещание.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Сегодня собрались (уже не первый раз, кстати) обсудить ситуацию с производством, и локализацией производства в том числе, медицинских изделий – имею в виду и импортозамещение, и создание собственной промышленности, производящей медицинские изделия: какие меры уже приняты, что ещё можно было бы сделать. Так что давайте сверим часы.

Тема, конечно, острая – и с точки зрения экономики, и по-человечески непростая. От наличия нужного оборудования и качественных расходных материалов зависит та помощь, которую получают люди, а стало быть, их жизнь и здоровье. Поэтому все вопросы импортозамещения мы всегда прорабатываем самым тщательным образом, и даже подписание документов всегда идёт с довольно серьёзным, сложным иногда обсуждением, с различными отсрочками. Но это, наверное, правильно, имея в виду остроту темы. Причём, конечно, нужно к этому привлекать и медицинское сообщество – именно им и работать с этим оборудованием.

Сейчас мы принимаем меры по увеличению доли российской продукции на рынке медицинских изделий. Для наших производителей существует несколько видов поддержки. Финансируются проекты по разработке технологий и организации производства медицинских изделий. С 2011 года почти 170 таких проектов (169, если быть точным) получили в общей сложности около 36 млрд рублей поддержки, из них 18,5 – это деньги из бюджета.

Предусмотрены субсидии на компенсацию части затрат на проведение клинических испытаний медицинских изделий и организацию их производства. Фонд развития промышленности предоставляет займы на реализацию подобных проектов, в прошлом году это около 3 млрд рублей.

Кроме того, у наших производителей медицинских изделий есть преимущество при государственных закупках. Если в торгах участвуют две российские компании, заявки на поставку таких изделий иностранного производства отклоняются. Уже больше 100 изделий, на которые были распространены эти правила.

Всё это дало определённый результат. Если сравнить с 2015 годом, объём производства медицинских изделий в России вырос более чем на 15,5%. В денежном выражении за последние годы, за последние шесть лет он увеличился практически в два раза.

При государственной поддержке разработаны и выведены на рынок 75 импортозамещающих медицинских изделий. Их них 36, то есть половина практически, вообще в нашей стране не выпускались раньше и были зарегистрированы в прошлом году.

Конечно, нужно и дальше наращивать выпуск как современных, высокотехнологичных медицинских изделий, так и обычных, которые используются в повседневной работе, делать это за счёт локализации производств на территории нашей страны. При этом важно, чтобы отказ от импортных аналогов никак не отражался на качестве медицинской помощи, которую получают граждане нашей страны, и локализация производства не мешала российским производителям конкурировать.

Мы начали проект по локализации производства коронарных стентов и катетеров. Много раз к этой теме обращались. Хочу послушать, как обстоят дела. Обсудим, как выполняется график и условия поэтапной локализации производства подобных изделий, какие есть сложности и какие предложения по их решению.

И ещё один вопрос, он касается одноразовых медицинских изделий. Это различные устройства для переливания крови, контейнеры для донорской крови, расходные материалы. Спрос на подобные виды изделий, на такие товары – огромный, и, конечно, нужно расширять их производство на территории нашей страны. Также хотел бы услышать ваши предложения по этой теме, притом что некоторое время назад мы также к ней обращались, но уже прошло достаточно много времени, чтобы подвести итоги того, что было сделано, условно за последний год.

Россия > Медицина > premier.gov.ru, 6 апреля 2017 > № 2129893 Дмитрий Медведев


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич

Будущее: от страха неизбежного к формированию желаемого

Петр Левич

Директор департамента взаимодействия науки, технологий и общества Московского Технологического Института

С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм

Смена технологического уклада становится неизбежной: слишком много значит развитие новых технологий для крупнейших корпораций. Готовы ли мы к вызовам, которые ставит для человечества в целом появление искусственного интеллекта, генетическое редактирование, беспилотные автомобили?

Технологии, которые могут быть изобретены, — будут изобретены

Технологический образ будущего создается в первую очередь крупными технологическими компаниями. Поэтому я не волнуюсь за то, что этот образ действительно будет реализован — корпорации зарабатывают на этом деньги. Этот образ может быть реализован раньше или позже. Где это произойдет? Возможно, в США (и, соответственно, в Кремниевой долине), введут запрет на все исследования — мало ли, кто придет к власти… Но это лишь замедлит развитие технологий. В мире найдется место для них — будь то «пиратская» Исландия (премьер-министр страны — из Пиратской партии) или незаконный «биоофшор» на маленьком острове в Тихом Океане. «Геометрия Лобачевского» была открыта почти одновременно и Карлом Гауссом, и Яношом Бойяи, потому что все читали примерно в одно и то же время одни и те же книги и думали примерно с одной и той же скоростью. Сегодня части мира связаны гораздо сильнее, чем во времена Лобачевского. Статья, попавшая в препринт, доступна всему миру, — она еще и попадет в массовую email-рассылку. Наука стала международной и открытой. Поэтому если компания или научная группа в одной точке мира создает некоторую технологию, то почти наверняка мы найдем компанию или научную группу, которые работают параллельно с первой в другой точке планеты. А скорее всего, мы увидим несколько конкурирующих групп исследователей. Вспомним хотя бы пример технологии генетического редактирования CRISPR/Cas9 (подробнее о ней — в материале Forbes), — за патенты на нее бьются несколько университетов. У каждой из научных групп — свои амбиции. Порой не только финансовые амбиции и не только желание славы. Есть и более глубокие мотивы.

Есть теория, что отчасти направление технического прогресса есть следствие глубинных мечтаний человечества. Взять хотя бы робототехнику и искусственный интеллект: создавая их люди, в каком-то смысле пытаются уподобиться богам. Ф Создание существа «по образу и подобию» человека — один из вызовов человечества. В целом мы часто видим, что многие глубинные мечты сначала находят отражение в мифах и религии, а впоследствии, с развитием технологий, обретают реальную форму. Можно вспомнить мечту человека о полете: самолетам предшествовала легенда об Икаре и Дедале.

В итоге, если научная группа подойдет к созданию технологии, некоторые применения которой могут быть опасны, вряд ли у кого-то хватит осознанности остановиться. Да и должны ли мы возлагать ответственность за применение технологии (а почти все технологии можно применить негативно) на изобретателя? Так же, как технологии лишь расширяют наше пространство выбора, а мы его совершаем, так и изобретатель технологии лишь дает нам выбор.

Мы можем влиять на то, насколько комфортным будет новый мир

Итак, образ технологического будущего более-менее ожидаем. Вопрос лишь в том, какие ценности мы заложим в нашу жизнь с приходом новых технологий, во взаимодействие с ними. Вспомним башни контроля сознания из романа «Обитаемый остров» Стругацких. Как не допустить такого сценария применения нейротехнологий? Будет ли генетически модифицированный ребенок объектом издевательств сверстников в школе? Будет ли киборг ущемлен в правах, потому что он не такой, как все? Будем ли мы видеть кафе «только для полностью органических существ»? Моя гипотеза в том, что ответы на эти вопросы лежат в большей степени не в области технологий, а в области гуманитарных инициатив («гуманитарных технологий», если хотите).

Шок будущего

Не только ценности определяют взаимодействие с технологиями, важен и сам процесс их распространения и внедрения.

Рассмотрим процесс внедрения технологии. Например, диоптрийные очки. Они вводились с 1284 года на протяжение 300 лет и процесс этого внедрения был плавным и незаметным. Теперь рассмотрим Google Glass. Они вводились с 2014 года на протяжении одного года, причем по многим показателям внедрение этой технологии можно считать провалом. Если кто-то появлялся в Google Glass в общественных местах, это провоцировало конфликты. Первые пользователи даже подвергались избиениям за то, что пришли в «гуглоочках« на вечеринку.

Еще один пример высокой скорости развития технологий, вызвавшей актуализацию этических барьеров общества, — редактирование генома. Технология редактирование генома (CRISPR/Cas9) сейчас у всех на слуху. Однако редактирование генома человека запрещено законодательством большинства стран во многом из-за соображений этики. Тем не менее в начале 2015 года китайские ученые (группа университета Сунь Ятсена) первыми все же провели эксперимент по редактированию человеческого генома человеческих эмбрионов. Этические комиссии не не позволили представить результаты эксперимента в широкоизвестных журналах Nature и Science. Статья вышла в журнале Protein & Cell. В ходе эксперимента редактированию подвергся генетический материал 54 оплодотворенных яйцеклеток. В 28 из них разрывы цепочки ДНК совпали с планируемыми, но только в четырех замененный участок оказался нужным. Были обнаружены разрывы и в незапланированных фрагментах генетической цепочки. Связаны ли ошибки с условиями постановки эксперимента или с особенностями применения технологии именно для человеческих яйцеклеток — пока ответа на этот вопрос нет. Требуется повторение эксперимента другими научными коллективами. Интересно то, что спустя восемь месяцев после экспериментов в Китае в Великобритании тоже разрешили эксперимент по редактированию генома человеческих эмбрионов. Разрешение получила исследовательская группа из Института Френсиса Крика. Великобритания стала второй страной в мире, где разрешены эксперименты с человеческими эмбрионами.

Американская биотехнологическая компания Editas Medicine получила $120 млн частных инвестиций на разработку лечения генетических заболеваний с помощью технологии CRISPR/Cas9. Первым таким заболеванием должен стать амавроз Лебера десятого типа . Это разновидность наследственной слепоты, вызванной повреждением одного из генов, отвечающих за работу светочувствительных клеток сетчатки.

Заявленная этическая причина этих ограничений заключается в риске, что если будут пропущены ошибки в редактировании генома эмбриона, родившийся впоследствии человек может быть обречен на раннюю смерть либо на мучения. С этической точки зрения есть разница — является ли эта ранняя смерть или мучения следствием случайности или они результат действий людей. По этой же причине запрещено имплантировать генетически отредактированные яйцеклетки суррогатной матери. Однако, многие исследования, в том числе российские, показывают, что есть и менее рациональные этические барьеры общества — люди попросту не готовы к такому сильному внедрению в свою биологическую идентичность.

Стоит отметить, что кроме этических барьеров, здесь важны геополитические и экономические. Видимо, законодательные запреты на работу с человеческим геномом будут постепенно ослабевать, а затем — сниматься, причем сработает эффект домино. Из примера выше мы можем видеть, что Великобритания столкнулась с выбором — изменить законодательство либо проиграть технологическую гонку? Страна выбрала первый вариант.

Оказывается, что важна не сама скорость развития технологий, а отношение периода ее внедрения к среднему периоду восприимчивости человека к тому сроку, в течение которого мы можем воспринять изменения окружающего мира и практически безболезненно изменить нашу жизнь в соответствии с новой средой обитания. Именно поэтому гораздо чаще новые технологии используются молодыми людьми (по данным различных опросов, в среднем, возраста 40–50 лет). Но следует отметить, что с учетом развития медицины, все больше пожилых людей продолжают быть вовлечены в активную общественную и технологическую жизнь, поэтому этот показатель растет, хотя и все равно не так быстро, как развиваются технологии.

Можно было бы предположить, что раз технологии развиваются экспоненциально, то и скорость нашего к ним приспособления и привыкания к ним тоже ускоряется экспоненциально. Но это не так: с некоторым допущением в точности можно сказать, что технологии и мир вслед за ними изменяются со скоростью экспоненты, а «период восприятия» изменяется линейно, поэтому отставание всегда будет присутствовать.

Это тот самый «шок будущего», о котором писал американский социолог и футуролог Элвин Тоффлер: «Захваченный турбулентным потоком изменений, вынужденный принимать значительные, быстро следующие друг за другом решения, жертва шока будущего чувствует не просто интеллектуальное замешательство, а дезориентацию на уровне персональных ценностей. По мере того как скорость изменений возрастает, к этому замешательству подмешиваются самоедство, тревога и страх. Он становится все напряженнее, он устает. Он может заболеть. Поскольку давление неумолимо усиливается, напряжение принимает форму раздражительности, гнева, а иногда выливается в бессмысленное насилие.«

Порой бывает так, что этические барьеры сами по себе проявляются не столь явно, но реализуются через законодательные ограничения. Несмотря на успехи беспилотных автомобилей, они разрешены далеко не во всех странах, и даже в тех, где разрешены, сторонние разработчики сталкиваются с проблемами. Показателен пример хакера Джорджа Хоца, который представил устройство Comma One. Оно всего за $1000 позволяет установить автопилот на «простой» автомобиль. Его инициатива столкнулась на бюрократизм властей. 28 октября 2016 года Джордж Хоц сообщил о получении такого письма от Национального управления безопасностью движения на трассах (NHTSA):

«Мы озабочены, что ваш продукт подвергает риску безопасность ваших пользователей и других участников дорожного движения. Мы настоятельно рекомендуем отложить продажу или вывод своего продукта на дороги общего пользования до тех пор, пока не убедитесь в его безопасности». Администрация NHTSA потребовала от Джорджа Хоца в соответствии с требованиями закона Safety Act ответить на это письмо и прислать указанную в письме информацию по продукту.

Если что-то новое плавно появляется за, скажем, сотню лет, человечество может к этому новшеству приспособиться, как бы сильно оно не меняло нашу жизнь. А если что-то появляется за два года, многие не успевают психологически адаптироваться к изменениям, принесенным новой технологией, какой бы нужной и полезной эта технология ни была. И на примере негативного отношения к первым покупателям Google Glass мы видим, что даже молодые люди не успевают подстроиться под новый мир.

Это приводит к тому, что людям часто бывает некомфортно в быстро меняющемся технологическом мире. Как следствие — страх человека перед новыми технологиями. В генетике — редактирование генома. В нейротехнологиях примером могут служить инвазивные интерфейсы. Страх столь велик, что даже во многих произведениях научной фантастики люди отождествляют свои страхи с отрицательными персонажами: например, борги в «Звездном пути» — киборги, которые заботятся в первую очередь об «ассимилировании» всего живого для все большего технологического совершенствования самих боргов.

Является ли эта некомфортность «родовым» недостатком самих технологий? Нет, сами технологии не «плохие» и не «хорошие». Психологическое влияние на нас оказывают, скорее, новые «протоколы» взаимодействия между людьми, новые противопоставления состояний человека (виртуальная реальность — реальная реальность, подключенность-неподключенность к нейроинтерфейсу). А все это больше относится не к технологическим, а к гуманитарным изменениям. Именно гуманитарные изменения не поспевают за технологиями, как линейная функция не поспевает за экспонентной.

Технологии: быстрые, мощные, общедоступные.

Раньше чтобы навредить глобальной цивилизации, нужно было создать ядерное оружие, а это требовало сложных компетенций, многих лет НИОКР и огромных капиталовложений. Теперь такой вред можно нанести, например, редактированием генома вируса, и это не требует ни большого числа людей, ни денег, ни времени. Набор для редактирования генома комнатных растений вы можете купить себе или своему ребенку за $100. Это приводит к тому, что в разы больше игроков получают доступ к таким возможностям, А значит, нам придется научиться гораздо лучше договариваться. Доверять. Не стоит ли попробовать заменить ее на риторику кооперации и доверия? «Качество, которое я хотел бы улучшить — это эмпатия, сочувствие. Она удерживает нас в состоянии мира и любви». — сказал в одном из интервью Big Think Стивен Хокинг.

Люди зря боятся новых технологий. Бояться нужно людей

До изобретения cильного искусственного интеллекта (теория сильного искусственного интеллекта (ИИ) предполагает, что компьютеры научатся самостоятельно мыслить и осознавать себя — Forbes), человек остается единственным существом, способным к целеполаганию. Ни одно приложение мессенджера не отправило свой ключ шифрования спецслужбам по собственному желанию. Ни одна молекула химического оружия не имела собственного желания нас уничтожить. Лишь целеполагающий человек может использовать технологии во благо или во вред. С любым набором технологий можно построить как свободное общество, так и тоталитаризм. Технологии этически нейтральны, их наличие лишь расширяет наше пространство выбора.

Идентичность. Кто это — человек будущего?

В первую очередь стоит рассматривать технологии, меняющие человеческую идентичность, потому что варианты применения таких технологий могут изменить образ будущего в самом широком спектре сценариев: от наиболее позитивных до наиболее негативных. Речь идет о биотехнологиях (в том числе редактирование генома), нейротехнологиях, киборгизации и других. ??Какой может быть новая идентичность человечества, наше самоопределение? В век, когда критерий «сотворен Богом» уже устраивает далеко не всех, а критерий, предложенный новым временем — «определенный геномом homo sapience» уже разваливается под натиском CRISPR, когда нейронные сети могут копировать нас до степени прохождения визуального, текстового и прочих Тестов Тьюринга, что остается нам, людям, как критерий человечности, кто это такой — человек ближайшего будущего?

Будущее как пространство личной ответственности

Как можно было бы решить эти проблемы? Все мы наверняка замечали, что гораздо сложнее терпеть те неудобства, которые нам навязали извне, и гораздо проще — те, которые есть следствия наших собственных решений. Продолжая эту мысль, одним из вариантов решения проблемы принятия инноваций является переход от отношения к будущему как к неизбежным обстоятельствам, изменениям (не важно — плохим или хорошим), которые нам навязываются, к отношению к будущему как к пространству нашей персональной ответсвенности, пространству творчества, недетерминированной системе. ?Было бы целесообразно не только сформировать образ желаемого будущего, но и увидеть свою личную позицию в нём.

Если проследить этапы автоматизации нашей жизни, мы увидим, что с самого начала технологической истории человечество делегировало машинам все больше: сначала физический труд, потом ——хранение информации и вычисления, затем — анализ данных. И вот сейчас технологии глубокого обучения нейронных сетей (подробнее о них — в материале Forbes) позволяют на основе данных создавать новый контент, принципиально отличающийся от исходного. Делегируя отдельные функции нашего сознания технике, мы не становимся более ленивыми или глупыми — наоборот, мы это делаем для того, чтобы работать с более сложными системами. Компьютер обрабатывает информацию, чтобы мы могли работать с метаинформацией, с задачами более высокого уровня. Допустим, надо построить адронный коллайдер. Ни один человек, ни группа людей не способны удержать в голове настолько сложную систему. Нам остаётся либо ждать, пока мы эволюционируем до такого уровня, когда сможем держать в голове все данные о коллайдере, либо отдавать всё больше функций по обработке этой информации компьютеру. То есть если бы нам не помогал компьютер, мы бы не стали более умными, чтобы построить коллайдер без его помощи, — мы бы не построили его вовсе.

Но это тенденция показывает нам, что ее экстраполяция приведет к тому, что уже при нашей жизни большая часть деятельностей будет передана роботам и ИИ, то людям останется лишь создание смыслов самого высокого уровня, целеполагание и коммуникация. Люди без собственной повестки будут выдавливаться из общества (быть может, они будут получать, скажем, безусловный базовый доход, — но только лишь финансовая независимость делает нас счастливыми?).

А вот с целеполаганием и собственной повесткой у нас проблемы — мы просто не готовы к такому будущему. Я люблю задавать людям вопрос: что бы вы делали, если бы вам не нужно было зарабатывать деньги? Это очень сложный вопрос. Нам с детства говорили «учись или будешь голодать», «работай или будешь голодать». В итоге мы почти не можем выстроить проактивную позицию по отношению к миру. Наш мир в большей степени мир наемных сотрудников, а не целеполагающих людей. У этого вопроса есть и следующий уровень сложности: а если все же я сам себе хозяин, то и вся ответственность на мне. Я смотрю сериалы дома после работы, а не помогаю детям в Африке, не потому, что мне самому нужно работать и зарабатывать деньги, чтобы не умереть, а потому, что это мой выбор, и мне нужно его принять, так ведь? Ну, а дальше есть третий уровень сложности — а если все же менять мир, то как? Все дороги открыты, что выбрать? Это проблема «Буриданова осла».

Мы летаем в космос, но не очень далеко, а закон Мура упирается в квантовые краевые эффекты. Мир директивного управления человеческой деятельностью, мир, живущий в традиционной, иерархической парадигме, достиг многого, но, видимо, мы подходим к барьерам, которые он решить не способен. И, возможно, именно критическое увеличение числа возможных форм деятельности, которое мы получим, если сможем совместить введение безусловного базового дохода и помощь людям в нахождении новых смыслов, поможет нам преодолеть эти барьеры. Поэтому введение безусловного базового дохода — есть необходимое, но не достаточное условие.

И какое же это будущее? Вечная дискуссия — идеалы против методов

Желаемый образ будущего для всех разный, конечно, но мне, например, хочется формировать будущее, включающее ценности: выживание и развитие человечества, свобода выбора, разнообразие, уважение к человеческому достоинству и других людей. Но как нам совместить работу на все эти разные образы будущего, формируемые разными людьми? Тут стоило бы использовать принцип «свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Это нас подводит к идее: важны не столько цели и идеалы, сколько методы, с которыми мы идем к ним. Мораль идеалов приводит к тоталитаризму, мораль методов — к гуманизму. Очень важно, какие ценности и методы мы используем сегодня для прототипировании будущего. Наша жизнь сейчас перетекает в будущее так, что мы и не замечаем этого.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 5 апреля 2017 > № 2129524 Петр Левич


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 апреля 2017 > № 2144791 Роман Илык

Замминстра здравоохранения: "В проекте реимбурсации будут использоваться самые обычные рецептурные бланки"

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" заместителя министра здравоохранения Романа Илыка о проекте возмещения стоимости лекарств для лечения сердечно-сосудистых заболеваний, бронхиальной астмы и диабета 2-го типа

Вопрос: Заинтересованы ли производители и поставщики в участии в проекте реимбурсации?

Ответ: Есть. На сегодня уже несколько десятков производителей подали заявки-перечени препаратов, на основе входящих в проект молекул, которые мы готовы рассматривать в рамках программы. Полный перечень был сформирован и обнародован в понедельник. Свои предложения подали и отечественные, и иностранные производители.

Вопрос: Удовлетворены ли вы количеством заявок?

Ответ: Идея проекта выстроена абсолютно конструктивно, прозрачно и должна стимулировать производителей. 500 млн грн, выделенных на программу, это хороший стимул, чтобы принимать участие в ней. Пока программа набирает обороты, но мы рассчитываем, что всего в перечне будет до 200 препаратов.

Вопрос: Препаратов от сердечно-сосудистых заболеваний на рынке достаточно, поэтому понятно, что их в перечне будет много, но если речь идет, например, о препаратах от бронхиальной астмы, то их число на рынке ограничено. Сможет ли программа стимулировать производителей выпускать такие препараты?

Ответ: Действительно, лекарства от бронхиальной астмы не широко представлены на рынке Украины и они достаточно дорогостоящие. Задание Минздрава – формирование политики в этом направлении, мы должны стимулировать рынок. Поэтому мы разработали стратегический документ – Стратегию национальной политики обеспечения лекарственными средствами до 2025 года, которая отвечает на вопрос, каким образом население Украины будет обеспечиваться лекарствами. Реимбурсация – одна из составляющих фармацевтической политики. Она является сигналом для производителей, указывает приоритетные препараты, в производстве которых государство заинтересовано. Это сигнал для фармбизнеса с точки зрения того, куда направлять свои усилия при планировании своего развития, создания инвестиционных площадок и привлечения инвесторов. Для того, что бизнесу было интересно производить препараты, в частности, от астмы, он должен знать и понимать, что они включены в долгосрочную государственную политику.

Вопрос: Эта политика будет как-то утверждена?

Ответ: Да, стратегия национальной политики относительно обеспечения населения лекарственными средствами на 2017-2025гг – это фундаментальный документ, который мы нарабатывали в течение определенного времени. Мы подаём его на рассмотрение Кабмина и, соответственно, рассчитываем, что он будет утвержден. Эта политика даст понять всем стейкхолдерам, как будет происходить стратегическое обеспечения лекарственными средствами населения.

Надеемся, что в ближайшее время стратегия будет утверждена. Неотъемлемая часть этого документа – Национальный перечень лекарственных средств, уже утвержден, так же как и проект "Доступные лекарства".

Вопрос: Комментируя проект "Доступные лекарства" некоторые эксперты высказывались, что любой перечень, включающий торговые названия, не будет прозрачным и будет нести коррупционные риски. Насколько проект реимбурсации застрахован от таких рисков?

Ответ: Во-первых, в наш проект включена 21 молекула – так называемые международные непатентованные названия (МНН), независимо от того отечественные они или зарубежные. Производители ознакомятся с перечнем МНН, оценят свои возможности предложить объём и цену, которая предусмотрена проектом. Сам перечень формируется по заявительному принципу. Если есть МНН, соответствующий препарат и соответствующая цена, которая позволит войти в проект, то оснований не включать этот препарат не будет.

При этом очень важно напомнить, что даже препараты, которые не войдут в программу, будут присутствовать на рынке.

Препарат с самой низкой ценой будет возмещаться на 100%. Если пациент захочет купить более дорогие препараты, он доплатит разницу. Сегодня мы сформировали список торговых названий, в котором будет указана доплата по каждой упаковке.

Вопрос: Как часто будет обновляться перечень препаратов?

Ответ: Пересмотр торговых названий и цен будет проводиться каждые шесть месяцев. Программа основана на референтных ценах, определенных по пяти странам. Есть производители, цены которых оказались выше референтной цены. Если они все-таки решат зайти в программу, они снизят цену и подадут заявку. Программа реимбурсации – это хорошая мотивация для производителей.

Вопрос: Общался ли Минздрав с производителями в рамках подготовки проекта?

Ответ: Минздрав проводил переговоры практически со всеми производителями 21 МНН - как иностранными, так и отечественными. Стимул для бизнеса простой – бизнес должен увидеть экономическую составляющую. Лучший стимул, чем 500 млн грн для рынка, трудно придумать. Думаю, что все это очень хорошо понимают. Если за счет государственных средств будет компенсирована полная или частичная стоимость лекарств, объемы продаж лекарств вырастут, а значит, производители получат выгоду.

Вопрос: По вашему мнению, все ли участники проекта - врачи, аптеки, дистрибьюторы - уже все поняли? Не осталось ли у них вопросов, с кем они должны составлять договора, что должны поставлять, по какой цене?

Ответ: Накануне старта проекта мы коммуницировали с регионами. Резюме такое: причин не заключать договор с распорядителем средств нет, на местах все ориентируются, какой у каждого размер субвенции, с кем аптечному учреждению нужно подписывать договор, с кем оно должно сотрудничать независимо от формы собственности.

Распорядителями бюджетных средств выступают районные, городские и объединенные территориальные общины. Это очень важно, потому что в предыдущем проекте по реимбурсации стоимости лекарств от гипертонии распорядителями бюджетных средств были субъекты областного уровня, а сегодня в рамках децентрализации мы максимально передали эти полномочия на территории. Таким образом, каждая территория будет более оперативно и рационально распределить выделенные средства между тремя группами нозологий, а не какой-то чиновник в области или Киеве будет решать, сколько денег направить на ту или иную группу. Это даст максимальную возможность приблизить распорядителя бюджетных средств к аптечному учреждению, с одной стороны, а с другой - максимально эффективно использовать деньги по существующим направлениям и перераспределять их при необходимости в ходе реализации проекта.

Вопрос: Эти средства уже поступили к распорядителям или нужно ждать, когда это произойдет?

Ответ: Тут все просто. Средства уже предусмотрены в госбюджете, стоит лишь вопрос доступа к ним. Правительство утвердило порядок использования этих средств, определена сумма, на которую каждая область, город или территориальная община могут рассчитывать. Общины получили доступ к этим средствам и возможность заключать договоры с соответствующими аптечными учреждениями. В проекте нет механизмов каких-то транзакций. Деньги уже выделены, доступ к ним открыт, все нормативные акты, позволяющие это сделать, уже приняты.

Вопрос: Проект предусматривает, что аптеки будут получать возмещение в пятидневный срок. Не будет такого, что в аптеке скажут, что денег в бюджете уже нет?

Ответ: На сегодня все соответствующие средства есть на той территории, где они должны быть. Большинство областей утвердило соответствующие решения, за исключением трех, где для участия в проекте и доступа к государственной субвенции дополнительно требуется решение облсовета. Уверен, в ближайшее время в этих областях такие решения примут.

Остается вопрос расчета с аптеками. Тут также заложена абсолютно здоровая философия. Каждые 15 дней аптека предоставляет распорядителю средств отчет, что и на какую сумму было отпущено, и в течение пяти дней распорядитель рассчитывается с аптечным учреждением. Участники проекта работают на горизонтальном уровне: они видят, сколько средств было выделено, сколько израсходовано, и в случае необходимости имеют возможность или перераспределить с нозологии на нозологию или инициировать выделение дополнительных средств.

По итогам нескольких месяцев программы мы будем выходить с инициативой, чтобы средства, выделенные для регионов, которые не используют их, передать областям, которые более успешно работают в проекте. Кроме того, возможно, что дополнительные средства на проект будут выделены при коррекции бюджета, которая традиционно происходит осенью.

Вопрос: Аналитики говорили, что вы за 0,5 млрд грн пытаетесь покрыть сегмент рынка, который на самом деле стоит 1,5 млрд грн. Т.е. в бюджете денег в три раза меньше необходимого...

Ответ: Расчеты - вещь тонкая, и считать можно по-разному. Во-первых, участие в проекте принимают 21 ММН, т.е. только часть препаратов, куда не входят комбинированные препараты, как правило, дорогостоящие. Во-вторых, возмещение работает преимущественно в сегменте наиболее дешевых лекарственных средств. Анализируя данные о продажах лекарств в прошлом году на свободном рынке по трем указанным группам заболеваний, мы вышли на цифру ориентировано350 млн грн. Если учесть различные поправочные коэффициенты и то, что не все пациенты, которые имеют возможность купить лекарства, покупают их, мы вышли на цифру 800 млн грн в год. Принимая во внимание, что мы стартуем с апреля, думаю, 500 млн грн до конца 2017 года должно хватить.

Вопрос: Т.е. не будет такой ситуации, что человек придет в аптеку, а ему скажут, что денег уже нет и проект завершен?

Ответ: О возможности такой ситуации мы можем говорить только ближе к концу года, когда проект выйдет на полную мощность. И все равно, повторюсь, это будет касаться только отдельных территорий и отдельных областей. Мы должны осознавать, что в одних областях он будет работать лучше, а в других - отставать.

Вопрос: Готовы ли к проекту врачи? Есть ли у них все рецепты, есть ли у них все перечни лекарств и МНН?

Ответ: Минздрав проводит мощную информационную компанию, в частности, мы разработали ряд информационных материалов для врачей, в том числе методички, которые мы стараемся распространять, в том числе в регионах. Кроме того, есть плакаты, наклейки, книжечки, брошюрки. Вся эта информация размещена на сайте Минздрава и любое медучреждение или аптека могут распечатать себе всю продукцию в необходимых количествах.

Важно, что встречи, которые мы проводили в Минздраве или выезжая в регионы, сопровождались встречами с врачами "первички", с руководителями этих подразделений, чтобы максимально донести эту информацию и максимально дать ответы на существующие вопросы.

Чаще всего на таких встречах звучат вопросы относительно рецептов. Еще раз подчеркну: рецептурные бланки для этой программы используются самые обычные на которых врачи выписывали лекарства и раньше. Единственное, что на рецепте в соответствии с приказом №153 должно быть указано МНН. Это обязательное требование, чтобы рецепт работал в проекте "Доступные лекарства".

Следующий важный момент: комбинированных препаратов в перечне нет. Важно, чтобы врачи понимали, что они имеют возможность комбинировать препараты вместо использования комбинированных форм, корректируя схему лечения. Пациенты в рамках проекта смогут принимать не один комбинированный препарат, а несколько монопрепаратов в состав которых входят молекулы, входящие в состав нужного этому пациенту комбинированного препарата.

Возможно, в перспективе мы расширим программу, и комбинированные препараты также будут включены в проект по реимбурсации. Но ВООЗ рекомендует так, как сейчас в проекте.

Вопрос: То есть нет требования, что одному пациенту – один препарат?

Ответ: Нет. Никаких ограничений нет. В ходе проекта мы прорабатываем электронный реестр пациентов и электронный реестр врачей, постепенно переходим на формат электронного рецепта. Это займет определенное время, будет переходной период. До внедрения электронного рецепта проект будет работать на бумажном носителе – рецептурном бланке. Хотя хочу отметить, что некоторые области, такие как Житомирская, Полтавская, Херсонская, на 70% готовы к электронному рецепту. Мы это видели, убедились, что там и учет пациентов на 70% компьютеризован, и есть возможность получить лекарственные средства по электронному рецепту, имея амбулаторную пластиковую карточку. Со временем такая система будет внедрена по всей Украине. Во втором полугодии 2017 года будем создавать предпосылки, чтобы и электронный рецепт, и рецепт на бумажном носителе работали параллельно на переходной период.

Вопрос: Таким образом, нет никаких предпосылок к тому, чтобы проект не заработал в связи с тем, что где-то нет компьютера, а где-то интернета?

Ответ: Минздрав сделал все, чтобы началась реализацию проекта – во вторник все увидят список лекарств, которые принимают участие в проекте.

Дальше большое значение возымеет работа, которую будут вести муниципалитеты и врачи. Очень важно, насколько будут активны пациенты. Не секрет, что многие пациенты сами себе назначают лекарства, занимаются самолечением, не хотят идти к врачу за рецептом. Проект реимбурсации вписан в рамки целостной реформы, которую мы намерены внедрить на "первичке" в этом году и который включает экономическую мотивацию пациента прийти к врачу, а у врача на амбулаторном уровне - выписать рецепт. Даже хронически больному человеку хотя бы раз в месяц лучше прийти к врачу и откорректировать свой план лечения, получить рекомендации. И это должно быть правило, а не исключение. Если пациент сам себе назначает и корректирует лечение, в итоге имеем неутешительные последствия и статистические данные: не менее половины лекарственных средств, которые потребляют в Украине, не являются жизненно необходимыми, а с другой стороны - это зря потраченные средства из собственного кармана. Уверен, что врачи не будут сопротивляться проекту. Перечень МНН не такой уж большой, врачи по этим направлениям работают каждый день и хорошо их знают. Важно, что так они открывают доступ пациенту к лекарствам. Контролируя артериальное давление и поддерживая у пациента уровень сахара на нужном уровне, врач сможет выйти на совершенно иные показатели заболеваемости и качества жизни пациента в целом. Уверен, что уже через год-два мы увидим совершенно другие показатели смертности.

Вопрос: Вы учитывали опыт предыдущего проекта реимбурсации стоимости лекарств по гипертонии?

Ответ: В предыдущем проекте по гипертонии был ряд позитивов и недостатков, которые учтены. Среди недостатков отмечу, что тогда выписывали лекарственные средства по коммерческому названию. Таким образом, деликатно говоря, неэффективно использовались бюджетные средства, поскольку дорогие препараты очень быстро съедали весь бюджет и для большинства населения Украины лекарства остались недоступными. Во-вторых, обеспокоенность рынка вызывала неоперативность расчетов государства с аптечными учреждениями. Это тоже было учтено: мы предусмотрели норму, согласно которой каждые 15 дней аптека подает отчет и государство обязано рассчитаться с ней в течение пяти дней.

Из позитивного опыта я бы назвал то, что у населения значительно выросло положительное отношение к лечению. Пациенты стали чаще обращаться к врачу, улучшились многие показатели по заболеваемости, инвалидности и даже смертности. А если принять во внимание, что по завершении проекта пациенты спрашивали об этих лекарствах еще как минимум полгода, это говорит, что в большинстве своем они к проекту готовы.

Самое основное, что мы должны понимать: новый проект по трем нозологиям - это не просто раздача бесплатных лекарств, это инструмент для врача, который сможет реально лечить пациента, улучшать качество и продолжительность его жизни. Это главная цель проекта. Думаю, через два года мы увидим очень интересные данные, которые покажут совершенную иную, чем сегодня, статистику заболеваемости и смертности.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 4 апреля 2017 > № 2144791 Роман Илык


США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 3 апреля 2017 > № 2126653

Персональный кибертренер. Как тренировать геймеров с помощью машинного обучения

Елена Краузова

Обозреватель Forbes

Нейрофизиолог и два инженера придумали компанию для «прокачивания» навыков киберспортсменов с помощью знаний физиологии и психологии

К спортивной арене Staples Center в Лос-Анджелесе 30 октября 2016 года стекались десятки тысяч людей, многие были в костюмах фантастических существ — героев Рунтерры, игровой вселенной League of Legends. Более 20 000 фанатов съехались на финал мирового киберспортивного чемпионата. За Кубок Призывателей бились две корейские команды — SK Telecom T1 и Samsung Galaxy, игроки провели пять напряженных игр, одна из них стала самой длинной в истории турнира — 252 минуты. «Мы все истощены», — признался потом лидер SK Telecom T1 Ли «Faker» Сан Хек. После турнира команда сразу же вернулась к круглосуточным занятиям на своей тренировочной базе в Южной Корее.

Стартап Mobalytics, созданный ливанским нейрофизиологом Амине Исса и украинцами Богданом Сучиком и Николаем Лобановым, помогает киберспортсменам добиваться лучших результатов. Благодаря технологиям машинного обучения онлайн-платформа анализирует игровой стиль и дает оценку навыкам, советуя игроку, над чем поработать. В конце 2016 года Mobalytics получил $2,6 млн от западных венчурных фондов и российского Almaz Capital. Пока возможности сервиса тестируют около 100 000 игроков League of Legends. Сможет ли Mobalytics превратить искусственный интеллект в «персонального кибертренера»?

Амине Исса компьютерными играми увлекался с детства. Закончив школу экстерном в 16 лет, он поступил сначала на медицинский факультет Ливанско-американского университета в Бейруте, а затем в Университет Флориды, где изучал биомедицинскую инженерию. В студенчестве Исса уже заигрывался в World of Warcraft. Интерес к играм только усилился, когда он переехал в Рочестер, устроившись научным сотрудником в клинику Мейо, где занялся исследованием состояния пилотов после полетов. Ради науки в 2012 году Амине даже поднялся на Эверест: на группе испытуемых нужно было проверить, как сердечная недостаточность влияет, например, на качество сна. Исса проводил много времени за анализом собранных данных и подготовкой публикаций, а отдыхал, играя в онлайн-игры. Вскоре он присоединился к киберспортивной команде World of Warcraft и играл на турнирах, пытаясь улучшить свои игровые навыки с помощью физиологии и психологии. В сентябре 2015 года на конференции TwitchCon в Сан-Франциско в очереди желающих пообщаться с одним из известных игроков Амине вдруг услышал вопрос, который собирался задать сам: «Что вы думаете по поводу анализа данных в сфере киберспорта?» Автором вопроса оказался инженер из Киева Богдан Сучик, который немедленно получил от Исса приглашение попить вечером пива.

Сучик приехал на TwitchCon в поисках бизнес-идеи. Выпускник Киевского политеха, он тоже часами засиживался за Lineage 2 и World of Warcraft. В студенчестве Сучик даже взял академический отпуск, завалив экзамены из-за Lineage 2. Пока соученики подрабатывали курьерами и официантами, он продавал оружие, доспехи, талисманы, за которые в игре нужно было биться с монстрами. Его одногруппник Николай Лобанов предпочитал Dota. «Мы тогда и подумать не могли, что компьютерные игры станут огромным рынком, — вспоминает Лобанов. — Мы просто играли в свое удовольствие, а люди уже зарабатывали миллионы, выигрывая киберспортивные чемпионаты мира». Лобанов, окончив магистратуру факультета электроники, уехал в Москву — в Nokia Siemens Networks он налаживал запуск сети 3G. Вскоре руководство корпорации отправило его работать сначала в Атланту, затем в Техас, а потом в Санта-Монику. Сучик же попробовал запустить несколько интернет-стартапов. Ни один из них не принес желаемой прибыли, но проекты помогли предпринимателю обзавестись связями в Калифорнии (один из стартапов, myTips, попал в 500 Startups в 2014 году), и он отправился в Кремниевую долину. О продукте для геймеров он задумывался еще в 2010 году, а увидев, как быстро растет рынок киберспорта (в 2019 году он должен пройти отметку $1,1 млрд), уверился в том, что бизнес-идею нужно искать именно здесь. В 2015 году он занялся анализом ниш для киберспорта. «Рынку не хватало хороших инструментов аналитики, — вспоминает предприниматель. — У игроков было много информации о том, как они играют, но это напоминало ситуацию, когда врач пишет для вас несколько страниц с результатами анализов, но не говорит, что делать». Исса, Сучик и Лобанов (он пришел в проект по предложению Сучика) решили заняться постановкой диагнозов и писать «рецепты» для игроков.

По данным Newzoo, в 2016 году мировой рынок киберспорта вырос на 51,7%, до $493 млн, более 70% этой суммы владельцы игровых брендов тратят на спонсорство мероприятий, рекламу и покупку прав на трансляции. Остальные 30% приносит продажа билетов и сувениров. Какие IT-решения приходят в киберспорт? Самые крупные сервисы — видеоплатформы для трансляций игр. Наиболее известная из них — Twitch — была куплена Amazon за $970 млн, но есть еще около десятка подобных площадок, не считая канала YouTube Gaming. Другая ниша — сервисы для организаторов турниров, одни предназначены для топовых соревнований, другие — для любительских. Есть и площадки для ставок, сайты с расписанием киберспортивных соревнований, доски объявлений и даже первые маркетплейсы. Исса, Лобанов и Сучик сразу поняли, что нет смысла создавать продукт в одной из этих насыщенных ниш. Партнеры решили сфокусироваться не на профессиональной, а на любительской аудитории — 90% зрителей киберспорта одновременно играют сами, смотрят обучающие видео на YouTube, участвуют в конференциях и даже берут частные уроки (до $50–80 за час). Почему бы им не заменить учителя на робота?

Продуктом Mobalytics стала платформа, которая агрегирует открытые данные о стиле игры, анализирует игровые привычки и советует игроку, на что обратить внимание. Первой игрой для тренировок стала League of Legends (более 100 млн игроков в месяц) от компании Riot Games, которая предоставляет доступ к своим данным авторам сторонних приложений через API (набор инструментов для разработчиков). Система изначально фиксирует уровень игрока, а в ходе игры подсчитывает его персональный индекс и индекс противников. Индекс состоит из восьми показателей — от умения работать в команде до боевых навыков и гибкости, каждый из базовых показателей можно детализировать. Индекс отражается на круговой диаграмме, а ниже появляются советы для обучения. Всю статистику и советы можно посмотреть в личном кабинете Mobalytics после каждой игры: система использует машинное обучение, и чем больше игроков и показателей она изучает, тем точнее ее оценки и рекомендации.

Через полгода после знакомства на TwitchCon, в марте 2016-го на сайте с «заглушкой» партнеры начали собирать заявки от желающих опробовать систему кибертренировок. К сентябрю 2016 года была готова первая версия платформы, и у Mobalytics было около 13 000 регистраций. Тогда же Исса, Лобанов и Сучик отправились на TechCrunch Disrupt Startup Battlefield — главный международный конкурс стартапов в Сан-Франциско. Сучик вспоминает, что анкету отправили за час до окончания регистрации. После презентации глава YouTube Сьюзен Войжитски и партнер Sequoia Capital Роелоф Ботца отметили перспективность продукта и обсудили с командой нюансы модели монетизации. Через несколько дней создатели Mobalytics узнали, что заняли первое место. Победа на TechCrunch привлекла к проекту внимание инвесторов, в том числе зарубежных.

Зарабатывать Mobalytics рассчитывает за счет платной дополнительной статистики и безлимитного доступа к персонализированным советам. Пакет с набором продвинутых опций будет стоить $10 в месяц, что сопоставимо с подпиской на стриминговые сервисы вроде Netflix. Создатели рассчитывают, что конверсия составит 2–3%. Если предположить, что в каждой из популярных командных видеоигр, где Mobalytics может стать «персональным коучем», — миллионы игроков в месяц, стартап в течение нескольких лет может выйти на оборот в десятки миллионов долларов в месяц. «В игровых вселенных модель freemium в целом и модель подписки в частности всем привычна и понятна. Бесплатно вы получаете функционал, а за деньги — больше дополнительных возможностей», — говорит Александр Галицкий, управляющий партнер Almaz Capital. Для игровых сервисов конверсия может составлять от нескольких процентов в развивающихся странах и до десятков процентов в богатых западных странах, прогнозирует он.

«Подписка является самой простой и действенной моделью, а также позволяет создать стабильные денежный поток, что очень важно для бизнеса, — отмечает Александр Черняк, один из первых инвесторов Mobalytics. — С другой стороны, такая модель не должна вызывать вопросы у пользователей, которые привыкли платить за абонемент в спортзал или за Netflix, или другие сервисы, которые так распространенны в США».

Одной из моделей монетизации может стать кросс-маркетинг с профессиональными командами, говорит Алексей Корнышев, глава соревновательного направления Wargaming в СНГ. Mobalytics может давать киберспортсменам скидку или бесплатный доступ к сервису с элементами продакт плейсмент от брендов. «Тренерское направление в киберспорте получило развитие недавно, — отзывается о перспективах стартапа Корнышев. — Сейчас только формируются правила и школа тренерства, поэтому грамотная аналитика будет отличным подспорьем».

«Очевидно, что сбор статистической информации, ее правильный анализ, могут существенно помочь спортсменам любого уровня повысить свои результаты, — говорит Максим Маслов, руководитель Epic Esports Events. — Думаю, это только первая «ласточка», и скоро мы увидим на рынке не только приложения, но полноценные комплексные услуги по аналитике, в том числе от лидеров этого рынка. Это же в свое время произошло на рынке ставок — сначала ставками в киберспорте занялись стартапы, а впоследствии на рынок вышли настоящие монстры беттинга, такие как Bet365, Willian Hill и другие».

Пока предприниматели еще не начали монетизировать сервис: в режиме бета-тестирования Mobalytics используют для совершенствования своих игровых навыков 200 млн игроков. Параллельно команда Mobalytics собирает заявки от тех, кто хотел бы тестировать AI-сервис в Overwatch, новой игре от Blizzard Entertainment (число желающих уже прошло отметку 26 000). В планах Mobalytics — работать не только с любителями, но и с профессиональными командами. Подписка для киберспортивных команд будет стоить дороже в разы. Но для профессиональных тренировок систему нужно научить анализировать и использовать данные также о психологическом состоянии игрока. Биологические данные важны, так как нейрофизиологией киберспортсмены действительно отличаются от тех, кто играет изредка (например, скорость реакции на раздражитель у них выше на 5%).

Другое направление, которое мечтают развивать создатели Mobalytics, — работа со статистикой игры и совершенствование методов машинного обучения. Алгоритмы могут анализировать чаты, в которых общаются члены команды: методы машинного обучения способны вычленять смысл в обсуждениях стратегии. Машинное обучение позволит следить за мимикой игрока, а также распознавать элементы карт сражений. Все это ляжет в основу новых математических моделей, которые разрабатывают в Mobalytics.

Задача стартапа — научиться определять черты игрового стиля точно так же, как сейчас нейросети в приложениях вроде Prisma распознают черты стиля художников. При этом будет важно отслеживать изменения стиля игрока в реальном времени, а не по итогам раунда или нескольких битв. Насколько сложно будет это сделать? «Можно собрать велосипед, но не надо самому конструировать колеса», — поясняет Лобанов. Он напоминает, что алгоритмы, которые предшествовали сегодняшним системам-прообразам искусственного интеллекта, появились именно в компьютерных играх — как виртуальные соперники. «DeepMind (куплена Google за $400 млн. — Forbes) собирается превратить StarCraft в мир, где можно колоссально увеличить производительность искусственного интеллекта, — говорит разработчик. — Скоро игровые «боты» станут настолько развитыми, что смогут играть в команде наравне с человеком». А Исса предлагает представить, что будет, когда AI-тренер для игроков из веб-интерфейса будет интегрирован в персональный костюм, напоминающий доспехи «Железного человека».

США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 3 апреля 2017 > № 2126653


Россия > Транспорт. Медицина > gudok.ru, 2 апреля 2017 > № 2125909 Сергей Деревянко

Сергей Деревянко: «В ближайшей перспективе планируется внедрение программ детоксикации и очищения организма»

Железнодорожники имеют возможность отдыхать и поправлять своё здоровье в санаториях компании – под присмотром квалифицированных медиков и по льготной цене. О том, как обеспечить правильный подход к оздоровлению работника и как ведомственные санатории выживают в современных условиях, «Гудку» рассказал генеральный директор АО «РЖД-ЗДОРОВЬЕ» Сергей Деревянко.

– Сергей Станиславович, какую роль в оздоровлении сотрудников холдинга играет санаторно-курортный комплекс?

– Система поддержания здоровья работников ОАО «РЖД» представляет собой непрерывный замкнутый цикл. В настоящий момент в этом цикле несколько участников. Первичным звеном в этой цепочке являются отраслевые клиники, где раз в год (в отдельных случаях чаще) работник проходит диспансеризацию. Если врач выявляет какое-то заболевание, требующее оперативного вмешательства, работника сначала направляют в стационар. Амбулаторно-поликлинический комплекс находится в ведении Дирекции медицинского обеспечения ОАО «РЖД» и соответствующих отраслевых негосударственных учреждений здравоохранения (НУЗ). Затем включается второе звено – санаторно-курортный комплекс, главной целью которого является восстановление, профилактика и продление профессионального долголетия работника российских железных дорог. Нам принципиально важно, чтобы человек ехал в санаторий не столько за отдыхом, сколько за лечением и оздоровлением.

– Насколько тесно связаны два этих звена?

– Мы работаем по системе преемственности и в тесной связи с отраслевыми медиками. Именно квалифицированный врач на этапе диспансеризации может оценить реальную потребность в санаторно-курортном лечении для каждого конкретного работника и, исходя из его индивидуальных медицинских показаний, рекомендует ему тот или иной санаторий, обеспечивая всем необходимым пакетом направляющих документов. Медицинский персонал санатория в свою очередь, имея на руках санаторно-курортную карту человека, должен обеспечить его полным курсом медицинских процедур. По результатам санаторно-курортного лечения клиенту выдаётся выписной эпикриз, который он должен предоставить своему терапевту. Таким образом, цикл замыкается, по крайней мере до следующей диспансеризации.

К слову, для поддержания здоровья и сохранения более длительного положительного эффекта мы рекомендуем посещать санатории раз в год сроком не менее 14 дней.

– Как формируется корпоративный заказ на санаторное обслуживание сотрудников?

– Задача «РЖД-ЗДОРОВЬЕ» в рамках корпоративного заказа – оздоровление работников, членов их семей и неработающих пенсионеров, что закреплено в Коллективном договоре. Работодатель выделяет определённый объём средств, за счёт которых частично компенсирует работнику стоимость путёвки. Часть денег выделяется на отдельные категории – пенсионеров и родственников работников компании.

Железнодорожник, желающий отдохнуть в отраслевых здравницах, обращается в комиссию по распределению путёвок на предприятии, и комиссия уже решает, возможно ли удовлетворить желание человека. То есть распределение путёвок происходит по заявочному принципу.

– Предоставление путёвок в рамках корпоративного заказа должно быть сбалансировано, то есть нужно выполнить рекомендацию врача и учесть пожелания самого работника. Но случается, что человек хочет ехать летом на море, а не в санаторий в Саратове, например. Как найти золотую середину?

– Наибольший объём санаторно-курортных услуг оказывается в период с июня по сентябрь, при этом самыми загруженными месяцами являются июль и август. Это понятно, что люди хотят реализовать своё право на отдых, выбирая санатории на побережье в разгар лета, то есть в самый высокий сезон. Однако не все знают, что резкая смена климата или жаркое солнце способны навредить организму, особенно если у вас проблемы с сердцем и сосудами.

Конечно, заставить человека поехать в Воронеж или Саратов вместо Сочи мы не можем. Но объяснить пациенту важность и необходимость получения санаторно-курортного лечения именно в период межсезонья и подобрать санаторий, находящийся в более благоприятных для лечения климатических условиях, – это вполне осуществимо. И тут снова важную роль играют как раз вышеупомянутые отраслевые врачи, которые подскажут и подберут оптимальный для клиента санаторий.

Также принципиально важно, чтобы и комиссии распределяли путёвки на основании рекомендаций НУЗов. Отмечу, что 80% работников компании, прошедших ежегодный медосмотр, имеют предписание к санаторно-курортному лечению.

– Можно ли выделить приоритетные категории работников, которым санаторно-курортный отдых показан в первую очередь?

– Работа на железнодорожном транспорте в принципе связана с высоким напряжением, неблагоприятными условиями труда и эмоциональным напряжением, стрессом. Влияние негативных факторов испытывают на себе в первую очередь локомотивные и поездные бригады, движенцы, путейцы. Чаще всего работники страдают от заболеваний костно-мышечной системы, нервной и системы кровообращения. Большинство отраслевых санаториев настроено именно на этот профиль.

– То есть профилизация санаториев присутствует?

– В каждом санатории выделяются те или иные приоритетные медицинские профили, исходя из уникальных природно-климатических лечебных факторов, соответствующих определённой природной зоне, и в зависимости от оснащённости медицинской базы.

Например, там, где есть йодобромные и радоновые воды, с успехом решаются проблемы позвоночника и суставов, женской половой сферы, а где есть сероводородные источники – заболевания системы кровообращения.

В Кировской области у нас есть санаторий, расположенный в самом сердце соснового бора, который особенно рекомендован для посещения людям с проблемами органов дыхания.

Мы уверены, что без профилизации оказывать эффективные медицинские услуги затруднительно. Если нет серьёзных недугов и нужен санаторий общетерапевтического профиля, можно выбрать любую из наших здравниц. Помня об идее преемственности, важно, чтобы медицинские работники знали возможности санаториев и могли рекомендовать конкретное место, учитывая индивидуальные особенности здоровья пациента.

– Однако люди в большинстве своём смотрят больше не на профиль санатория, а скорее на его расположение. Зависят ли наполняемость санатория и спрос на путёвки от популярности того туристического кластера, в котором располагается здравница?

– Брендовое восприятие влияет на рынок в целом, и это касается не только санаторно-курортного комплекса. Россия поделена на туристические кластеры. Краснодарский край, Кавказские Минеральные Воды – это территории, которые уже являются брендом, они и принимают большую часть всего трафика. Брендовый запрос, естественно, сохраняется и в рамках корпоративного заказа. Например, в здравницах Краснодарского края на долю корпоративного заказа приходится 30–50% от размещения.

Но для нас существуют и другие факторы, которые связаны именно с особенностями нашего контингента. Например, доля железнодорожников в санатории в Белокурихе составляет почти 100%. Это объясняется тем, что курорт схож с Кавказскими Минеральными Водами и для работников Западно-Сибирской дороги намного дешевле и доступнее поехать туда, чем, например, в Кисловодск.

– Сколько в среднем работников холдинга отдыхает в санаториях «РЖД-ЗДОРОВЬЕ»?

– Доля корпоративного заказа в здравницах варьируется от 10 до 50%. В среднем это 35 тыс. работников ОАО «РЖД» в год.

– В 2014 году число отдыхающих железнодорожников составляло более 38 тыс. человек, а в 2016-м, по предварительным оценкам, – 33 тыс. С чем связано, что в санаториях «РЖД-ЗДОРОВЬЯ» стало отдыхать меньше сотрудников компании?

– Объёмы финансирования корпоративного заказа остаются неизменными, но в силу заявочного принципа и демократичного подхода в распределении путёвок работники выбирают в основном дорогие путёвки в высокий период (здесь вновь срабатывают стереотипы и влияние брендов). Таким образом, компания тратит больше средств на оздоровление меньшего количества людей. То есть стоимость одной путевки в высокий сезон эквивалентна стоимости двух путёвок в другой период времени. При этом, повторюсь, сезон на эффективности лечения не сказывается.

– Мы заговорили о стереотипах, и, наверное, одна из проблем сегодня – предвзятое отношение к здравницам у молодого поколения. Много молодёжи отдыхает в отраслевых здравницах?

– Если посмотреть на процентное соотношение, то 70% отдыхающих в наших санаториях – это работники компании, 20% – члены семей, 10% – пенсионеры. И среди работающих железнодорожников наш основной контингент – люди старше 35 лет. Связано это и с тем, что средний возраст работников компании составляет где-то 40 лет. Кроме того, почти все пенсионеры и ветераны активно пользуются своим правом на санаторно-курортное лечение в рамках Коллективного договора ОАО «РЖД». Таким образом, в рамках корпоративного заказа возраст наших клиентов из числа железнодорожников определён.

– Но молодые железнодорожники тоже нуждаются в поддержании своего здоровья?

– Безусловно, мы должны работать и с молодым поколением. То есть с теми, кому сегодня 30. Сейчас их самочувствие не вызывает беспокойства – они молоды и полны сил. Но они работают в тяжёлых условиях, и для сохранения здоровья им надо прикладывать намного больше усилий, чем людям, занятым в других производствах и специальностях. Санатории помогают продлить период здоровья, затормозить развитие хронических заболеваний, связанных с профессиональной деятельностью. В итоге человек будет лучше себя чувствовать и реже выходить на больничный. А это влияет на производительность труда, сокращает издержки на оформление больничных листов и уменьшает экономическое бремя, лежащее на предприятии.

– Вести здоровый образ жизни сейчас модно. Как санатории вписываются в этот тренд?

– Вообще за последние 20 лет количество здравниц в стране сократилось в разы, и сейчас санаторно-курортная отрасль продолжает терять свою инфраструктуру. В прошлом году в России насчитывалось порядка 1800 здравниц, в этом уже 1300. К сожалению, не все санатории готовы выдержать конкуренцию с зарубежными оздоровительными курортами и предоставить одновременно качественное лечение, комфортное размещение, активный отдых и релакс-программы. А ведь велнес – это образ жизни, который сейчас тиражируется, особенно среди молодёжи. И тут самое главное для санаторного комплекса – вовремя переориентироваться и уловить настроения клиентов. К примеру, наша компания идёт в ногу со временем, поэтому помимо классического санаторно-курортного лечения предлагает широкий спектр услуг СПА и оздоровления. Так, в Саратовской области на базе санатория «Волжские дали» у нас открыт современный СПА-центр, а в ближайшей перспективе планируется внедрение программ детоксикации и очищения организма.

– Сокращение числа санаториев связано исключительно с падением спроса на этот вид услуг или есть другие факторы?

– В советские годы львиная доля санаторно-курортной отрасли была ведомственной, что обеспечивало и потребительский спрос, и необходимое финансирование. Но в 1990-е годы инфраструктура досталась частным предпринимателям, которые просто не понимали, что делать с этими объектами. Содержать санаторий намного дороже, чем гостиницу или отель. Чтобы получить лицензию, здравница должна обеспечить себя квалифицированным персоналом и соответствующим оборудованием. Мы не можем обратиться к услугам аутсорсинга (например, нанять персонал из частной клиники) – все специалисты должны быть в штате санатория, а значит, иметь достойную зарплату, соответствующую их квалификации.

– Многие не прочь отдохнуть и оздоровиться в санатории, но, балансируя между желанием и финансовыми возможностями, выбирают в итоге экономичные турпоездки. Но ведь для железнодорожников в рамках корпоративного заказа цены на санаторные путёвки намного ниже, чем для покупателей «со стороны»?

– Безусловно, отдых в санатории не может быть дешёвым в силу тех факторов, о которых я уже говорил, – мы не можем работать себе в убыток, а содержание санаторно-курортного комплекса в должном виде стоит больших денег. С другой стороны, мы предлагаем не просто отдых, а лечение и необходимую профилактику. Что касается железнодорожников, для них путёвка обходится дешевле за счёт того, что компания компенсирует часть её стоимости (от 10 до 50%). Причём у железнодорожников есть возможность отдохнуть по льготной цене и вне рамок корпоративного заказа в любом из наших санаториев. Круглый год во всех наших здравницах действует акция «Железнодорожный тариф», в рамках которой работники компании и неработающие пенсионеры приобретают путёвки по прейскуранту ОАО «РЖД», и сутки пребывания в санатории с трёхразовым питанием и лечением обойдутся примерно в 1400 руб.

Кроме того, у нас периодически проходит акция «Путёвка с выгодой», которая распространяется не только на работников и пенсионеров, а также на родственников сотрудников холдинга. Например, полная стоимость 14-дневного пребывания одного человека в санатории «Долина нарзанов» составляет 32 900 руб., а по акции путёвка обойдётся в 25 200 руб. Для пенсионеров отдых в здравницах ещё более выгодный – компания оплачивает 90–95% стоимости путёвки. А значит, за две недели пребывания пенсионер заплатит порядка 2500 руб.

Надо учитывать, что в высокий сезон цены значительно возрастают и день пребывания в санатории (4 звезды) с трёхразовым питанием обойдётся уже не в 1000–1400 руб., а в 2500 руб. Но, как я уже говорил, жара и палящее солнце многим могут только навредить, особенно людям в возрасте.

– По каким критериям вы оцениваете звёздность своих санаториев?

– В основном наши санатории – это 3 и 4 звезды. На Черноморском побережье есть санаторий, который мы классифицируем как пятизвёздочный. Здесь важно понимать, что на оказание медицинских услуг звёздность не влияет, их санаторий предоставляет в рамках лицензированной деятельности. Категорийность, или звёздность, применяется именно к комфорту размещения, размеру комнат, питанию, предлагаемому досугу. Иными словами, качество медицинских услуг в санатории 3 звезды будет ничуть не хуже, чем в санатории 5 звёзд.

– На ваш взгляд, нужно ли на уровне государства создать единые критерии для определения звёздности как санаториев, так и гостиниц?

– Конечно, звёздность должна быть закреплена. Для открытого рыночного конкурентного продукта санаторий должен сочетать в себе комфорт

отеля и профессионализм медицинского центра. К сожалению, многие санатории старого формата до сих называют номера палатами и придерживаются минимального уровня комфорта, что делает их похожими скорее на больничное отделение, чем на отель.

– Как вы считаете, сможет ли санаторно-курортный комплекс вернуть былую популярность и побороть сложившиеся стереотипы?

– Хотя количество санаториев с каждым годом уменьшается, у российских здравниц при грамотном развитии есть все шансы стать привлекательными объектами для проведения отпуска. По крайней мере, мы со своей стороны делаем для этого всё возможное. Здравницы стараются привлечь больше клиентов, создавая новые программы, в том числе для семейного пребывания, открывать новые направления, внедрять инновационные методики. Учитывая, что президент страны поручил разработать Стратегию развития санаторно-курортного комплекса, мы искренне надеемся на поддержку государства в популяризации именно этого вида отдыха и лечения.

Александра Посыпкина

Россия > Транспорт. Медицина > gudok.ru, 2 апреля 2017 > № 2125909 Сергей Деревянко


ОАЭ > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > dxb.ru, 24 марта 2017 > № 2116536

Стало известно, что второстепенные товары будут облагаться налогом на добавленную стоимость (НДС) в ОАЭ после введения. Напомним, государства, входящие в Совет сотрудничества стран Персидского залива, согласились взимать НДС в размере 5% с января 2018 года.

Планируется также ввести акцизы, которые могут составлять от 50% до 100% от цены продажи продукта.

Эксперты утверждают, что налоговая политика будет направлена на борьбу с нездоровым потреблением посредством налогов в первую очередь на опасные для здоровья товары, такие как табак и сладкие напитки.

Дэвид Стивенс, топ-менеджер из Ernst & Young (EY), сказал, что потребители могут ожидать существенного увеличения цен на ряд продуктов, которые будут облагаться как НДС, так и акцизным налогом.

Дополнительные сборы, по сути, станут препятствием между потребителем и лишними покупками. Пока подтверждено только применение акцизного налога на табак, некоторые напитки и автомобили премиум-класса. Обейд Хуэйд Аль Тайер, министр финансов, заявил, что акциз в размере до 100% может быть введен в этом году по отдельным статьям, включая табак и энергетические напитки.

“НДС в размере 5 процентов окажет умеренный эффект, но акцизный налог в размере 50% или 100% является налоговой мерой, которая призвана оказать реальное влияние на ограничение потребления”, — считает Стивенс.

Недавно Федеральный национальный совет принял проект закона о налоговой процедуре, который фактически устанавливает правовые рамки взимания налогов, сборов и штрафов в стране. Ожидается, что акциз будет выпущен до введения НДС.

Ракеш Пардасани, партнер консалтинговой фирмы RSM UAE, сказал, что помимо табака и ряда напитков золотые ювелирные изделия также будут облагаться 5-процентным НДС. Однако золото, приобретенное в качестве инвестиции, может быть освобождено от уплаты налогов. По его мнению, НДС станет базовым правилом для всех групп товаров, если только законом не предусмотрено исключение.

Министерство указывало ранее, что от уплаты могут быть освобождены только некоторые предметы первой необходимости.

ОАЭ > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > dxb.ru, 24 марта 2017 > № 2116536


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 23 марта 2017 > № 2144785 Оксана Сивак

Замминистра здравоохранения: "Около 4 тыс. литров заготовленной крови бракуется по результатам тестирования на инфекции"

Эксклюзивное интервью заместителя министра здравоохранения Оксаны Сивак о реформировании службы крови агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Зачем нужна реформа службы крови?

Ответ: Эта реформа необходима в контексте всей реформы здравоохранения, целью которой является качественная и доступная медицинская услуга. Для достижения этой цели построение национальной системы крови, состоящей из службы крови, предоставляющей услуги по обеспечению лечебных учреждений безопасными и качественными компонентами донорской крови, и независимого компетентного органа, осуществляющего надзор за работой службы крови, очень важно.

К примеру, очень важно обеспечение инфекционной безопасности донорской крови и получаемых из нее компонентов, которая в настоящее время нуждается в усовершенствовании. В первую очередь, это связано с тем, что как таковой службы крови в Украине нет – отрасль представлена некоординированными на общегосударственном уровне 48 центрами крови, 327 специализированными подразделениями в составе лечебных учреждений и 83 лечебными учреждениями без специализированных подразделений, которые самостоятельно заготавливают донорскую кровь, перерабатывают ее на компоненты, хранят их, распределяют и применяют пациентам.

Все перечисленные структуры находятся под разным управлением, имеют различные источники финансирования, соответственно, и разное материально-техническое обеспечение, что существенно влияет на безопасность и качество продукции. Такая система неэффективна с экономической точки зрения: ни в одной стране мира невозможно обеспечить качественной аппаратурой и тестами такое количество структур.

В августе 2015 года мы начали разрабатывать стратегию развития национальной системы крови и пригласили для этого европейских экспертов. Важно, что в Европе заинтересованы в реализации Украиной этой реформы, но не просто так, не из благих побуждений. Требования относительно создания системы общественного здоровья, биобезопасности и безопасности крови являются неотъемлемой частью Соглашения об ассоциации между Украиной и Европейским Союзом с целью недопущения распространения в Европе инфекций, которые передаются через кровь (ВИЧ 1, 2 типов, гепатит В, гепатит С, сифилис).

Мы показали европейским экспертам текущую ситуацию в отрасли – честно, без приукрашиваний. Для сравнения мы показали им два центра крови с разным материально-техническим уровнем обеспечения и одно специализированное отделение в составе многопрофильной клиники. Эксперты составили отчет и дали рекомендации, в соответствии с которыми мы разработали стратегию создания национальной системы крови. Ключевым вопросом в этой реформе является стандартизация процессов заготовки, переработки, тестирования, хранения, распределения донорской крови и ее компонентов и надлежащее применение компонентов крови в клинике, с последующим отслеживание всех негативных реакций, возникающих вследствие введения компонентов крови пациентам.

Вопрос: В настоящее время в Украине нет такого единого стандарта?

Ответ: Одинаковые стандарты в Украине есть, но из-за того, что центры крови работают с разной аппаратурой, то фактически каждый соблюдает те стандарты, которые позволяет имеющееся у него оборудование. Например, маленькая больница имеет право заготавливать кровь и перерабатывать ее, но, как правило, местная власть не может обеспечить качественную диагностику и переработку в этой больнице, ведь на хорошую тест-систему нужны деньги.

Мировая практика показывает: эффективной является модель, при которой есть крупный центр крови, например, областной, а в больницах создаются банки крови. По сути, банки крови – это те же отделения трансфузиологии. Сразу уточню: реформа службы крови не предполагает закрывать эти отделения, мы ничего не сокращаем, мы забираем у этих отделений функцию заготовки и переработки крови.

Вопрос: Заготовка крови связана с донорством. Планируется ли изменение подходов к донорству?

Ответ: На самом деле у нас достаточное количество доноров крови, но при этом существует проблема в управлении запасами компонентов, получаемых из крови, – где-то их не хватает, а где-то - слишком много, и полученные из крови компоненты просто списывают по срокам пригодности. Например, самые востребованные компоненты крови – эритроциты, максимальный срок хранения которых составляет 42 дня. В некоторых лечебных учреждениях вследствие избыточной, не планированной заготовки их не успевают использовать и просто уничтожают. Поэтому наша реформа предусматривает автоматизацию планирования работы по заготовке и переработке донорской крови, формирование и управление запасами компонентов крови в регионе из областного центра, где будут знать ситуацию во всех лечебных учреждениях региона.

Кроме того, реформа предполагает, что и сами лечебные учреждения, применяющие для лечения пациентов компоненты крови, будут более эффективно планировать свои потребности, формировать и управлять запасами. Так, если в составе лечебного учреждения есть хирургическое и родильное отделения, то хороший менеджер будет знать, запас каких компонентов крови и в каком количестве необходимо организовать. Конечно, бывают случаи, когда чего-то не хватает, но, в соответствии с современными подходами к организации трансфузиологической помощи, необходимо формировать достаточные запасы компонентов крови, исходя из анализа лечебной активности лечебного учреждения. Деятельность такого рода не требует дополнительного финансирования, а является вопросом надлежащей организации управления лечебным процессом.

Мы убеждены, что у нас такой подход к организации трансфузиологической помощи должен быть реализован в обязательном порядке.

Относительно донорства скажу следующее: у нас не столько нехватка доноров, сколь не хватает умения планировать и управлять технологическими процессам в отрасли, вследствие чего в наличии имеем и проблемы с безопасностью и качеством заготовленных донорской крови и ее компонентов. В среднем, по статистике, почти 1% всей заготовленной крови бракуется по результатам тестирования на инфекции, что эквивалентно около 4 тыс. литров, а это, согласитесь, немало.

В среднем ежегодно в Украине сдают кровь около 500 тыс. чел., но потом из-за отсутствия грамотного управления запасами крови, около 17-20% уже готовых компонентов, содержащих эритроциты, списывается и уничтожается по срокам годности.

Сейчас Министерство здравоохранения является получателем технической помощи от Американского международного альянса здравоохранения. Его специалисты работают в пяти регионах Украины и в Киеве, проводят обучение по вопросам привлечения добровольных бесплатных доноров. Внимание уделяют и внедрению менеджмента качества в работу служб крови, инфекционной безопасности донорской крови, правильному хранению и транспортировке, формированию и управлению запасами донорской крови и ее компонентов, надлежащему клиническому применению компонентов и препаратов из донорской крови. Силами организации подготовлены национальные руководства и тренеры по рекрутингу и уходу за донорами крови, а также внедрению менеджмента качества в работу службы крови, которые уже ведут работу по обучению специалистов отрасли.

Еще одна глобальная проблема – это оснащение центров крови, без которого невозможно стандартизировано заготавливать, перерабатывать, тестировать, сохранять и распределять донорскою кровь и ее компоненты. Мы активно пытаемся привлекать к ее решению партнеров. Например, международный благотворительный фонд Global Medical Aid совместно с компанией Vingmed из Дании обеспечили нас аппаратурой для стандартизации заготовки и разделения донорской крови на компоненты для областных центров крови на сумму EUR790 тыс. Мы ее уже распределили и развозим по регионам – каждая область что-то получила. На реализацию этого проекта и переговоры с донорами понадобилось около года.

С другой стороны, на местах тоже не стоят на месте: кто-то обеспечивает потребности в оборудовании за собственные средства, кто-то привлекает инвестиции.

Вопрос: Насколько важно финансирование реформирования службы крови?

Ответ: Некоторые вещи мы можем сделать без денег, как я уже говорила, часть вопросов исключительно организационного плана. Например, реорганизация отделения трансфузилогии в банк крови не нуждаются в больших деньгах - для этого нужно только обеспечить эти подразделения современным холодильным оборудованием. Все остальные вопросы - организационные. Для проведения тренингов и разъяснения правил тоже не нужно больших денег. Конечно, деньги всегда нужны, медицинские технологии беспрерывно совершенствуются и потенциально самая современная аппаратура уже через пять лет устареет. Но важнее научить людей, как правильно работать.

Вопрос: Можно ли к этой реформе привлекать частные деньги?

Ответ: Частные инвестиции могут идти в то направление, которые связано с заготовкой крови для дальнейшего получения из нее плазмы, используемой для фармпроизводства. Но мы сейчас говорим о направлении, имеющем первостепенное значение. Мы говорим о заготовке и применении компонентов донорской крови для гарантированного государством обеспечения пациентов в случае оперативных вмешательств, травм, кровотечений и других, опасных для жизни состояний.

Вопрос: Заготовка крови связана с донорством. Планируется ли изменение подходов к донорству?

Ответ: В Европе и США донорство добровольное и бесплатное. Люди сдают кровь бесплатно, это очень популярно и очень престижно, поскольку только здоровый человек может быть донором, а становясь донором, он, спасая жизнь согражданам, является полезным для общества.

В настоящее время донор в Украине имеет право получить денежное вознаграждение за донацию крови или ее компонентов. Размер компенсации за сдачу дозы крови (450 мл) составляет 72 грн, но в мире считают, что гораздо выгоднее привлекать доноров бесплатно, поскольку у них есть внутренняя мотивация и они относятся к донорству ответственно, а потому не будут скрывать во время медицинского освидетельствования информацию о негативных изменениях собственного здоровья. Безусловно, донорство должно быть бесплатным, предусматривая только обеспечение питание для доноров с целью восстановления сил в центрах крови. Конечно, если мы не говорим о сдаче плазмы крови для коммерческого производства фармпрепаратов. Думаю, мы должны повышать престиж донорства и пропагандировать его.

Вопрос: Как бы вы оценили ситуацию со службами крови в разных областях?

Ответ: Одни из самых своевременных и эффективных центров крови мы видели в Харьковской, Киевской областях.

На местах начинают понимать важность этих вопросов. Например, Полтавская область, с которой мы активно сотрудничаем по созданию национальной системы крови, уже заложила в своем бюджете средства - около 3 млн грн - на оборудование для центра крови. Они сами попросили нас предоставить рекомендации по проведении реформы на областном уровне и оснащению, чтобы он совпадал с общей стратегией.

Вопрос: Сколько средств необходимо на эту реформу?

Ответ: В настоящее времяработаем с Минфином по вопросу финансирования этого направления. Мы не скромные, мы попросили 3% от всей суммы, выделяемой в целом на здравоохранение. Нам сказали, что это много, поэтому мы - в переговорном процессе. У нас уже есть предложения от Минфина, и мы предоставляем ему свои расчеты. Будем просить много, увидим, сколько дадут.

Вопрос: Для реформирования службы крови нужно принятие какого-либо документа?

Ответ: Да, нужно принять стратегию. Основные средства мы будем закладывать в бюджет на следующий год.

Вопрос: В настоящее время в социальных сетях часто встречаются призывы о помощи: нужна кровь. Крови действительно не хватает?

Ответ: В ходе обсуждения проблемы, в том числе с медицинскими работниками, мы пришли к выводу об отсутствии в в лечебных учреждениях эффективного планирования и управления запасами компонентов крови.

Поэтому, если честно, такие призывы сдать кровь означают не то, что крови нет, а то, что создается запас на будущее, на случай возникновения критических ситуаций.

Мы хотим, чтобы заготовка крови была более централизованной, чтобы родственники пациентов не искали доноров среди своих знакомых, чтобы в Украине сформировалась культура донорства, чтобы мы все сознательно регулярно сдавали кровь. Во всем мире этим очень активно занимаются общественные организации.

Кроме того, планируем создать реестр доноров, чтобы понимать, кто у нас есть и насколько безопасно брать у него кровь. Сейчас ведем подготовительные работы, а Американский международный альянс здравоохранения оказывает нам в этом техническую помощь, в том числе с привлечением международного эксперта для оценки пригодности существующих в Украине компьютерных систем управления информацией для службы крови с целью дальнейшего использования для создания реестра.

Я думаю, что запустить реформу по созданию национальной системы крови будет сложно - мы столкнемся с некоторым сопротивлением, но нам нужно это сделать для нашей же безопасности. Согласно некоторым подсчетам, у нас - около 1,2 млн лиц, больных гепатитом С, поэтому мы должны хорошо тестировать кровь для того, чтобы обеспечить ее безопасность и качество предоставления услуг.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 23 марта 2017 > № 2144785 Оксана Сивак


Украина. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 14 марта 2017 > № 2144799 Янтомас Химстр

ПРООН в Украине: "Никто не обращался к нам с официальным запросом о раскрытии информации, которая содержится в контрактах"

Эксклюзивное интервью директора представительства ПРООН в Украине Янтомаса Химстра агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Члены профильного комитета Верховной рады неоднократно заявляли, что им не показывают контракты международных организаций на закупку препаратов за средства госбюджета. Почему вы не показываете эти документы?

Ответ: Мы - международная дипломатическая организация и поэтому мы непосредственно взаимодействуем с Министерством иностранных дел.

Во-первых, ПРООН не получала никаких официальных запросов относительно информации, которая содержится в контрактах.

Во-вторых, мы имеем свой юридический статус при работе в Украине. Мы - юридическое лицо. Поэтому мы ожидаем, что если кто-то хочет получить от нас информацию о контрактах, то он направит письмо на директора ПРООН, как официального представителя в Украине, в котором будет сказано: "Уважаемый такой-то, пожалуйста, предоставьте нам такую-то информацию". Таких запросов мы не получали. Единственное, что мы видим - это публикации в СМИ о том, что ПРООН не раскрывает информацию. Единственные, кто к нам обращается с этим вопросом, это журналисты.

В целом мы видим, что вокруг этой темы слишком много разговоров. Обычная практика, когда участники процесса не раскрывают информацию. Например, если вы обратитесь в Министерство финансов с просьбой предоставить условия тех или иных договоров, то вряд ли Минфин раскроет всю информацию по первой просьбе. Тем не менее, когда мы говорим о прозрачности организации, то я хочу подчеркнуть, что существует "индекс прозрачности помощи", по которому оцениваются международные организации, которые занимаются развитием. ПРООН второй раз подряд находится на первом месте в списке. Но также нужно понимать, что если Министерство здравоохранения, Министерство иностранных дел или даже суд обратится к нам с запросом показать договор, мы готовы рассмотреть этот вопрос, но я не готов показать контракт всему миру в формате ПДФ. Если вы посетите наш сайт, вы найдете очень много информации о суммах по программам, вы увидите, сколько мы тратим, найдете даже информацию о наших комиссионных, это не тайна. Все прописано детально – что и куда мы тратим.

Вопрос: Есть оценки аналитиков, которые посчитали, что вы покупаете препараты дороже, чем покупало Министерство здравоохранения до 2014 года. Вы готовы продемонстрировать цены, по которым вы покупаете?

Ответ: Мы готовы раскрыть любую информацию, если к нам обратятся соответствующим образом. Но, к нам никто до сих пор не обращался соответствующим образом за информацией.

Есть еще один аспект – наши закупки связаны с коммерческой деятельностью компаний-производителей и других закупочных организаций. Могу сказать, что иногда для Украины в рамках специальных соглашений мы закупаем препараты дешевле, чем для кого бы то ни было, и не имеем права раскрывать столь низкие цены, так как эта информация может создать давление на производителей закупающими организациями в других странах.

Вопрос: Вносились ли изменения в договора, которые ПРООН заключала с Минздравом? Есть ли в этих договорах пункты, касающиеся сроков поставки?

Ответ: Договора с Минздравом были подписаны по закупкам для ряда государственных программ. В договоре оговаривается, что должно быть поставлено в рамках этой программы. С добавлением новых программ, вносились соответствующие изменения в номенклатуру поставок, то есть перечень того, что ПРООН закупает, но ни разу не дополнялись положения определяющие сроки поставки. В наших договорах указано, что мы осуществляем поставки в течение одного года. Мы стремимся доставлять препараты не одной партией, в которой содержится полный годовой объем, а обеспечивать равномерную поставку в течение года. Мы выполняем свои обязательства в срок, меньше оговоренного.

Вопрос: Оговариваются ли в договоре сроки, в которые препараты должны быть поставлены в больницы?

Ответ: Конечно, мы оговариваем сроки поставок. Прежде всего, при поставках мы должны дождаться, пока Минздрав перечислит нам деньги. Деньги, которые были выделены госбюджетом 2015 года в январе, мы получили только в декабре. Деньги, которые были выделены из бюджета 2016 года в январе, мы получили только в ноябре-декабре. Мы готовы оперативно выходить на контакты с производителями, но на практике получается, что общаясь с Минздравом, я не знаю, что произойдет на следующий день, так как со всех сторон раздаются призывы остановить закупки через международные организации. Ситуация более, чем напряженная.

Мы должны учитывать, что в закупках лекарств для Украины мы, по-прежнему, находимся в режиме чрезвычайной ситуации, которую нужно закрывать сейчас на сейчас. Так произошло в 2015 году, ситуация повторилась в 2016-м. Даже сейчас у нас еще нет денег на 2017 год, и мы не знаем, что мы будем покупать - будут это, например, лекарства от туберкулеза или какие-то другие медикаменты.

Учитывая вышеизложенное, я понимаю, что врачи в больницах жалуются на отсутствие медикаментов, но пожалуйста, обращайтесь с этим вопросом не к нам. Мы постоянно пытаемся донести до правительства, парламента, общественности информацию, что в Украине должно произойти два момента. Во-первых, нам не нужно оглядываться назад, нужно двигаться вперед. Нужно сделать полную инвентаризацию медикаментов, которые закупаются. В закупках принимают участие, условно, 25 организаций, среди которых есть и ПРООН. Когда к производителю обращается множество закупщиков, то производитель не спешит снижать цены. Если же с централизованным запросом к производителю обратится один закупщик, то однозначно цены можно будет существенно снизить.

Вопрос: Что это за множество организации?

Ответ: Это все, кто закупают лекарства и медизделия. Например, каждая область может делать свои закупки по своим местным программам. Кроме того, закупают различные ведомства, например, Министерство обороны и Пенитенциарная служба делают свои закупки. Система закупок в Украине более чем раздробленна. Если все это централизовать, собрать заявки воедино, то можно существенно снизить цену, получить существенные скидки.

Вопрос: Можно ли сказать, что в настоящее время вы сталкиваетесь с высокой конкуренцией среди закупщиков, так как в Украине бюджетные закупки проводят множество субъектов?

Ответ: Во всяком случае, такая картина складывается потому, что закупает ПРООН. Мы считаем, что все эти разрозненные закупки нужно централизовать, для того чтобы производителю ситуация на рынке была более менее понятна. Кроме того, нужно перевести закупки от ежегодных на долгосрочные контракты, рассчитанные на несколько лет. Зная потребности на несколько лет вперед, мы сможем заключать с производителем долгосрочные контракты на пять или десять лет и добиться существенных скидок, сэкономить ресурсы. Почему нужно ежегодно проводить это закупки, если мы знаем, что нам понадобится в ближайшие пять лет? Это позволит и более равномерно производить поставки: в октябре вы заказываете, в январе вы уже получаете доставку. Производитель будет знать ваши потребности, а вы будете понимать, какой будет цена.

Вообще я бы сказал, что все эти разговоры о том, что сегодня международные организации закупают по высоким ценам, а раньше препараты были дешевле – это все попытки вернуть старые схемы. Но Украине нужно двигаться вперед.

Вопрос: На сколько, в среднем, вам удалось снизить цену на лекарства при закупках за средства госбюджета?

Ответ: Мы провели детальный анализ закупок почти всех препаратов, которые мы закупали и практически по каждой позиции мы видим, что мы закупили по цене более низкой, чем закупал Минздрав в 2014 году.

Вопрос: Как вам работалось с украинскими производителями и украинскими дистрибьюторами? Были ли какие-то проблемы или все было хорошо?

Ответ: Мы очень хорошо работаем с украинскими производителями. Прежде, чем закупить, мы им подробно рассказали о наших требованиях и критериях качества, которые отвечают современным международным стандартам. Если их продукция не соответствует нашим критериям качества, то мы им просто говорим – выбросите такую продукцию, у вас ее нигде не купят. Если продукция украинских фармпроизводителей соответствует критериям качества, тогда они выиграют конкурс. Я уже два года постоянно говорю представителям фармацевтической промышленности Украины, что нужно повышать качество. Ваше качество должно соответствовать международным стандартам. Если оно не соответствует международным критериям качества, тогда просто напросто вам нужно выбросить свою продукцию.

Вопрос: Были ли какие-то ситуации, когда украинский производитель представлял вам свою продукцию, а вы отказывались от нее?

Ответ: Да, конечно, хотя аналогичные ситуации происходят и с международными производителями. Важно, что у нас есть программы по закупке медикаментов не только в Украине, а по всему миру, поэтому для украинских производителей открываются возможности поставлять свою продукцию за пределы Украины.

Мы говорим украинскому правительству, что Украине нужно двигаться вперед. Но подобное сообщение можно направить и украинским фармацевтическим производителям: отслеживайте вопросы качества, экспортируйте вашу продукцию. Но опять-таки, мы наблюдаем ситуацию, когда слишком много шума вокруг международных закупок. Мы видим, как велико желание вернуться к старой системе, когда Минздрав и фармкомпании в тесной связке могли диктовать свои условия и цены и, таким образом, лишали население качественных медикаментов.

У нас не было требований по преквалификации препаратов, единственное, чего мы потребовали – соответствие стандартам качества. Мы рассматривали цену тех производителей, кто соответствовал критериям качества, и выбирали того, у кого цена была привлекательна.

Вопрос: Были ли ситуации, когда вы закупали препараты, которые не были зарегистрированы в Украине, и их нужно было регистрировать по ускоренной процедуре?

Ответ: Было несколько таких ситуаций, и эти препараты прошли успешную регистрацию.

Вопрос: Какова ситуация по закупкам за бюджет 2016 года? Поставлен ли весь объем препаратов, все ли договора заключены?

Ответ: По закупкам 2016 года в целом мы демонстрируем прогресс. Например, идут поставки медикаментов по орфанным заболеваниям, закупки по четырем из 23 программ уже завершены.

Вопрос: Ваши коллеги-закупщики столкнулись с ситуацией, что пациенты клиник, в которые препараты были поставлены международной организацией, жаловались на их отсутствие. При этом врачи говорили, что препаратов нет, но после звонков "сверху" препараты быстро находились. Контролируете ли вы то, доходят ли поставленные вами препараты до пациентов?

Ответ: Согласно нашим контрактам мы предоставляем препараты на центральный склад, откуда идет распределение и государственные полномочные предприятия развозят лекарства непосредственно в клиники. В настоящее время с одной из общественных организаций мы запустили программное приложение на мобильный телефон, которые позволяет отслеживать наличие препаратов в конкретной клинике. Пока это отрабатывается только в нескольких областях, но будет работать по всей Украине. Это позволяет пациентам узнать поставлены ли медикаменты, которые должны быть доступны бесплатно. Таким образом, никто не сможет обмануть пациента и сказать, что медикаментов нет или за них нужно платить.

Вопрос: Кто обновляет эту информацию?

Ответ: Больницы. У них есть свои склады, и они наполняют базу.

Вопрос: Какова вероятность, что информация будет объективной? Ведь клиники могут сказать, что у них нет препаратов.

Ответ: Это электронная система управления, она существует уже во многих странах. Конечно, какие-то ручные манипуляции возможны, но у нас пока нет информации о подобных манипуляциях.

Вопрос: Вы тесно контактируете с пациентскими организациями?

Ответ: Всю нашу работу, включая закупки, мы проводим в контакте с пациентами, поскольку именно они, в первую очередь, знают потребности. К тому же мы сотрудничаем с антикоррупционными организациями.

Вопрос: Как вы оцениваете намерения депутатов-членов парламентского комитета по вопросам здравоохранения создать в Верховной Раде временную следственную комиссию, которая будет проверять закупки 2015-2016 года?

Ответ: Наш прямой партнер - Минздрав и мы контактируем непосредственно с ним. Мы знаем, что есть парламентский комитет, который как орган представляет интересы украинских граждан. Мы считаем, что парламент может делать то, что они считают нужным. Я бы предпочел, чтобы парламентский комитет по здравоохранению, Министерство иностранных дел или Минздрав напрямую задали нам вопросы, которые их интересуют. Я не хочу читать подобные вопросы в СМИ.

Вопрос: На сегодня Комитет по здравоохранению обращался в ПРООН с какими-то вопросами относительно закупок?

Ответ: Нет. Я лично дважды был на заседании комитета, на этих заседаниях были представители ЮНИСЕФ, Crown Agents. Мы рассказывали о проделанной работе, о прогрессе, но никто не обращался к нам с официальным с запросом о раскрытии информации, которая содержится в контрактах. Я бы хотел провести параллельное сравнение: если я сейчас обращусь к вам с запросом дать мне в письменном виде информацию о вашем банковском счете, то вы наверняка откажете мне. Но если к вам с подобным запросом обратится, например, судебный распорядитель, вы не откажете. Несмотря на то, что это конфиденциальная информация. Если Минздрав не всю информацию вывешивает у себя на сайте, то зачем это делать ПРООН? Тем не менее, практически вся необходимая информация о закупках висит у нас на сайте. У меня складывается впечатление, что люди ее просто не читают.

Вопрос: Информация по ценам, по которым вы закупаете, тоже размещена на вашем сайте?

Ответ: Согласно заключенному нами договору, мы опубликовали общую сумму, но цена за единицу товара не публикуется, так как это может нанести вред производителю. Если мы опубликуем такую информацию, высоки шансы, что нам придется работать со вторичными и третичными дистрибьюторами. Но поверьте, если к нам обратится МИД, или будут соответствующие судебные решения, мы готовы эту информацию предоставить, но ее не будет на нашем сайте.

Кроме того, мы проходим аудиторские проверки, отчет которых тоже станет достоянием общественности.

Вопрос: Кто аудиторы?

Ответ: Аудиторскую компанию выбирают в штаб-квартире ПРООН в Нью-Йорке, это уже за пределами моей компетенции.

Вопрос: Правильно ли я понимаю, что вы никому в Украине не раскрывали цену за одну единицу товара, который вы закупали?

Ответ: Никому. Эта информация есть только в документации Минздрава и таможни.

Украина. Весь мир > Госбюджет, налоги, цены. Медицина > interfax.com.ua, 14 марта 2017 > № 2144799 Янтомас Химстр


США > Медицина > golos-ameriki.ru, 14 марта 2017 > № 2104375

Бюджетное управление Конгресса: 14 миллионов американцев лишатся медстраховки в 2018-м году

Однако, согласно подсчетам, закон, которым республиканцы планируют заменить Obamacare, позволит снизить дефицит бюджета

Бюджетное управление Конгресса утверждает, что в случае одобрения Конгрессом предложенного республиканцами плана по замене Закона о доступном здравоохранении, известном как Obamacare, 14 миллионов людей потеряют страховку в следующем году.

Управление, в которое входят представители обеих партий, опубликовало долгожданный доклад с подсчетами стоимости выполнения обещания Трампа в ходе президентской кампании: отмены и замены Obamacare. В докладе говорится, что в случае одобрения плана республиканцев, 14 миллионов людей останутся без страховых полисов в 2018-м году, а к 2026-му году количество людей без медицинской страховки вырастет до 52 миллионов. Эти цифры вдвое больше прогнозируемых в случае, если программу Obamacare оставить без изменений.

Однако, согласно подсчетам, новый план позволит сократить дефицит бюджета на 337 миллиардов долларов до 2026 года. Согласно новому плану, тем, кто решит не приобретать страховой полис, не нужно будет платить штраф. Отмена этого требования, установленного Законом о доступном здравоохранении, особенно порадует многих консерваторов, которые называли его вмешательством правительства в частную жизнь и лишением права выбора.

Новый план также подразумевает прекращение федеральной поддержки, как минимум на год, программы Planned Parenthood и других организаций, которые предоставляют услуги по контрацепции, планированию семьи и абортам. Данное положение вызывает большое беспокойство среди большинства демократов и некоторых умеренных республиканцев. Вероятнее всего, это решение затронет тех, кто «проживает в районах без доступа к услугам здравоохранения, без клиник или медицинских специалистов, которые работают с малообеспеченными слоями населения».

Министр здравоохранения Том Прайс выступил с критикой доклада. На встрече с прессой возле Белого дома он заявил, что Бюджетное управление Конгресса рассмотрело только часть предложенного республиканцами плана по здравоохранению. По его словам, «невозможно», чтобы в результате внедрения новой программы 14 миллионов человек остались без страховки, потому что в действительности стоимость страховых полисов должна уменьшиться и люди смогут самостоятельно выбирать страховку, которая будет устраивать их, а не правительство.

Прайс также заявил, что Бюджетное управление не приняло во внимание все составляющие нового плана, включая законопроект по реформе рынка страхования.

Лидер демократов в Палате представителей Нэнси Пелоси призвала республиканцев отозвать законопроект, потому что это было бы «единственным порядочным поступком». Лидер демократического меньшинства в Сенате Чак Шумер сказал: «Trumpcare станет кошмаром для американцев». По его словам, от нового закона выиграют богатые, а все остальные будут игнорироваться.

Акт о доступном здравоохранении ­­– это предмет гордости бывшего президента США Барака Обамы. Двадцать миллионов человек, которые ранее не могли себе позволить медицинскую страховку, получили доступ к медицинским услугам. При этом им не грозит банкротство или возможность оказаться за чертой бедности в случае болезни.

США > Медицина > golos-ameriki.ru, 14 марта 2017 > № 2104375


Россия. Весь мир > Медицина. СМИ, ИТ > svoboda.org, 13 марта 2017 > № 2103655 Николай Дурманов

Дисквалификация: пожизненно

Владимир Кара-Мурза

Дело врача Португалова обсуждают Николай Дурманов, Юрий Векслер, Алексей Кузнецов

Спортивный арбитражный суд в Лозанне пожизненно дисквалифицировал российского врача Сергея Португалова. Об этом сообщается на сайте Всероссийской федерации легкой атлетики (ВФЛА).

По данным федерации, решение было вынесено 10 марта.

Его признали виновным в нарушении сразу трех пунктов антидопинговых правил, в том числе в назначении и распространении запрещенных препаратов.

Ранее Португалов занимал должность заместителя директора Всероссийского научно-исследовательского института физической культуры и спорта. Его фамилия упоминалась в докладе независимой комиссии Всемирного антидопингового агентства (WADA). По информации организации, Португалов поставлял спортсменам запрещенные препараты в обмен на процент от их призовых денег.

Португалов фигурирует в фильме немецкого телеканала ARD о применении допинга российскими легкоатлетами. Кроме того, имя Португалова упоминается в связи с историей информатора WADA, легкоатлетки Юлии Степановой, которая одной из первых привлекла внимание к проблеме допинга в российском спорте.

Из-за допингового скандала российские легкоатлеты были отстранены от всех международных соревнований, включая Олимпийские игры в Рио-де-Жанейро в 2016 году. Команду России также не допустили до Паралимпиады.

О продолжении российского допинг-скандала – эксперт, бывший руководитель Российского антидопингового агентства Николай Дурманов, корреспондент Радио Свобода в Германии Юрий Векслер, спортивный обозреватель Радио Свобода Алексей Кузнецов.

Ведущий – Владимир Кара-Мурза-старший.

Владимир Кара-Мурза-старший: Спортивный арбитражный суд в Лозанне пожизненно дисквалифицировал российского врача Сергея Португалова. Об этом сообщается на сайте Всероссийской федерации легкой атлетики. По ее данным, решение было вынесено 10 марта.

Продолжающийся допинговый скандал мы сегодня обсудим с нашими гостями – это спортивный обозреватель Радио Свобода Алексей Кузнецов и эксперт, бывший руководитель Российского антидопингового агентства Николай Дурманов.

Николай, вы давно знаете Сергея Португалова?

Николай Дурманов: Да, давно.

Владимир Кара-Мурза-старший: Он же был противником применения допинга.

Николай Дурманов: Почти любой антидопинговый или допинговый скандал рано или поздно заканчивается наказанием каких-то врачей в любой стране. Вот в России "крайним" оказался Сергей Португалов, один из самых известных спортивных медиков на нашей территории.

В Америке несколько врачей были пожизненно дисквалифицированы, в Испании. Вот с Англией не получается. Там есть "английский Португалов", зовут его Марк Бонар, и его почему-то не трогают пока. Посмотрим, как дело пойдет.

Владимир Кара-Мурза-старший: Алексей, как вы считаете, хватит ли пожизненной дисквалификации одного врача, чтобы России вернуть свое доброе имя?

Алексей Кузнецов: Разумеется, не хватит. И так вопрос пока не стоит. Мне кажется, достаточно широко взялись за Россию. Это было ясно и после доклада Ричарда Макларена, и после дальнейших действий. Насколько я знаю, сразу несколько крупных представителей российского спорта вообще и антидопинга в частности сейчас попали под удар.

Все выглядит не совсем как антидопинг. Португалов, что называется, ушел именно из-за конкретных обвинений... Я зачитаю: "Португалов признан виновным в нарушении статей Антидопинговых правил Международной федерации легкой атлетики. Речь идет о статье 32.2 (f) "Обладание запрещенной субстанцией или методом", статья 32.2 (g) "Распространение или попытка распространения запрещенной субстанции или метода", статья 32.2 (h) "Назначение или попытка назначения запрещенной субстанции или метода". То есть обладание методом, распространение и назначение. Тонкость между этими понятиями, наверное, не очень нам ясна, но ясно, что это серьезный подход. И те, кто эту акцию проделывает, наверняка к ней подготовились.

Я напомню, что совсем недавно не были допущены к выборам два крупных российских спортивных деятеля. Ушла в отставку президент Российского антидопингового агентства Анна Анцелиович. Она покинула пост исполняющего обязанности генерального директора РУСАДА. В России говорят, что это не очень связано с допинговыми разоблачениями, причина – организационные вопросы.

И буквально на днях не был допущен к выборам в Совет Международной федерации футбола Виталий Мутко, который является, между прочим, вице-премьером России и одновременно главой Российского футбольного союза. С одной стороны, было сказано, что это никак не связано с комиссией Макларена, хотя в докладе Макларена были серьезные претензии к Мутко. Это связано с тем, что Мутко представляет государственную структуру, как вице-премьер, соответственно, он не может работать в такой общественной организации, как FIFA. Но кроме FIFA, общественной организацией является еще и Российский футбольный союз! И получается, что в FIFA он быть не может, а в РФС – может. И эти странности еще будут продолжаться. Я думаю, что это не последнее разоблачение или попытка наказания крупного спортивного чиновника в России.

Владимир Кара-Мурза-старший: У нас на связи корреспондент Радио Свобода в Германии Юрий Векслер.

Юрий, как в Германии спортивная общественность и простые болельщики воспринимают российскую ситуацию с недопуском каких-то спортсменов, а сейчас и с пожизненной дисквалификацией главврача Федерации легкой атлетики?

Юрий Векслер: Я не думаю, что это животрепещущая тема, обсуждаемая в Германии. Тем не менее, благодаря усилиям немецкого журналиста Зеппельта, который снял несколько фильмов для телеканала ARD, тем, кому интересен спорт, конечно, внимание этому люди, которые являются спортивными болельщиками, уделяют. Германия – это все-таки спортивная страна, там очень любят спортивные трансляции. И они, опять же благодаря фильмам Зеппельта, более или менее в курсе дела.

В последнем фильме Зеппельта есть момент, когда Португалов уже был отстранен от работы со спортсменами, тем не менее, камеры его отлавливали на каких-то базах, где он присутствовал и явно проводил какую-то работу. Формально он не был при деле, а фактически, как показывал Зеппельт, был. Более того, два часа назад Зеппельт сказал, что у него есть точная информация, что Португалов продолжает работать в спорте, то есть работает с хоккейными командами.

Все это доходит до внимания немецких любителей спорта. Есть виды спорта, где немецкие спортсмены конкурируют с российскими. Конечно, болельщики – в понимании логики событий и положения дел – за чистый спорт. Вопрос в том, насколько чистый спорт вообще возможен. Но антироссийского настроения на эту тему я в Германии не вижу и не слышу. А внимание к тому, что российские спортсмены попадались в последнее время на допинге чаще (по крайней мере, так попали статистически), существует – и конечно, внимание напряженное, как у спортсменов, так и у немецких болельщиков.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я помню, были врачи в советское время, которых все уважали. Например, был врач Савелий Мышалов в сборной по футболу. А теперь врачи – проводники запрещенных препаратов. В какой момент это произошло? До этого они были на страже чистоты, а теперь сами стали как бы преступниками.

Николай Дурманов: Давайте поспорим о чистоте нашего спорта. Два последних года мы себя не проверяем, нас проверяют англичане. Они планируют допинг-контроль. Их допинг-офицеры – это те люди, которые собирают пробы, их лаборатории проверяют. И получается, что за последние два года российский спорт – чемпион мира по чистоте. За последние два года плотного иностранного, явно непредвзятого, как мы можем надеяться, контроля выяснилось, что в нашем спорте допинга существенно меньше, чем во всех других командах.

Я бы сказал, что эти два года бесконечных скандалов стали одновременно и аргументом: каков был вклад мифического или реального допинга в наши победы? И выясняется, судя по всему, что не было никакого вклада. Потому что по формальным признакам сейчас без допинга наши спортсмены выступают не хуже.

Что касается врачей, по одному-двум-трем случаям крайне сложно обвинять всю эту замечательную гильдию людей, многие из которых – хорошие люди, с допингом дела не имеют и, наверное, не планируют иметь. Но не будем забывать, что перед нами грандиозный бизнес. Большой спорт – это большое шоу, в нем крутятся, если брать в расчет игровые лиги в Северной Америке, миллиарды долларов. Поэтому денежный соблазн есть всегда, и не все против этого соблазна могут устоять.

Владимир Кара-Мурза-старший: Вот убрали Сергея Португалова – и что, теперь не будет ни метода, ни субстанций в легкой атлетике?

Алексей Кузнецов: Куда же он денется?! Ведь если была субстанция, соответственно, с ее помощью использовался некий метод, то бесхозным-то это дело не останется.

Николай Дурманов: Португалову инкриминируют, в том числе, в докладе Макларена, правонарушения прошлых лет. Если говорить о ситуации сейчас, то крайне сложно сейчас играть с допингом, тем более – тяжелым, долгоиграющим, в условиях внешнего контроля.

Владимир Кара-Мурза-старший: Но ведь только три дня назад его пожизненно дисквалифицировали.

Николай Дурманов: Видимо, в последние два года подопечные Португалова при плотном контроле не попадались.

Алексей Кузнецов: Но нельзя отрицать, что последние олимпийские годы, начиная с 2002 года в Солт-Лейк-Сити... А по большому счету, серьезная история была в Атланте в 96-м году. Я уже не говорю про Олимпиаду 80-го года в Москве. И с тех пор, с 2002 года, практически каждая Олимпиада, зимняя или летняя, проходила с тем или иным "допинг-участием" не только россиян (ну, в частности, поскольку речь идет о России), российских спортсменов, а были крупные скандалы и с другими участниками. От Олимпиад отстраняли спортсменов. Последнее крупное отстранение, тянущееся до сих пор, было с Виктором Чегиным, знаменитым тренером школы спортивной ходьбы в Мордовии, много спортсменов было отстранено.

Я думаю, что последние два года, конечно, меньше затронуты, но только потому, что пока занимаются более ранними Олимпиадами. Идет проверка проб, которые были восемь лет назад, две Олимпиады назад. А до нынешних еще не дошли. В частности, до Сочинской Олимпиады, по-моему, процесс еще не дошел. Вот по Олимпиаде в Пекине 2008 года, насколько я знаю, лишают медалей спортсменов.

Николай Дурманов: В том, что вы говорите, есть очень важный момент – не только российских. Я помню ситуацию в Турине, на Олимпиаде 2006 года, когда соседний с нами дом, где проживала австрийская сборная, штурмовали через окна карабинеры. Они искали запрещенные субстанции, иголки, шприцы, систему переливания. На многих других Олимпиадах досталось не только нам. Ну, большой спорт, денежный спорт и допинг – они всегда рядом.

Но тут очень важный момент. Из наших прегрешений, которые есть, из неоптимальной, иногда корявой работы нашей антидопинговой системы (а она корявая) делается вывод о государственной программе. Хотя логичнее предположить, что это коммерческое предприятие, примеры которому есть в жизни многих других сборных, в первую очередь Соединенных Штатов Америки.

Ну, мы подставились, мы дали повод, но несоразмерны обвинение и наказание. Тем более, на основе доклада Макларена. Поверьте мне, это не технический документ, это какое-то литературное эссе. Там много эмоциональности, много слов: "может быть", "нам кажется", "мы практически уверены". И на основании такой бумаги отстраняют сотни спортсменов, не давая им даже малейшего шанса какие-то встречные аргументы выдвинуть. Ну, неправильно это. То есть "родимое пятно" большого спорта – допинг – в нашем случае вдруг объявляется чуть ли не государственной политикой. Да не было этого!

Алексей Кузнецов: Насколько я знаю, государственная политика и обвинение России в использовании государственных средств – такой вывод делается на основании конкретного заявления – использования пресловутой дыры в стене, через которую передавали допинг-пробы, по-моему, в Сочи, и использование офицеров ФСБ в этой процедуре.

Николай Дурманов: Американцы страшно не любят явления, которое называется "whataboutism", по-нашему это называется "сами дураки".

Все видели фильмы Зеппельта. Какие-то достаточно сомнительные с этической точки зрения записи на телефон, который лежал под подушкой, провокационные разговоры... Параллельно вышел фильм "Аль-Джазиры", который назывался "The Dark Side" ("Темная сторона"), где с поличным пойманы лучшие спортсмены Америки. Почему в этом случае мы не говорим о государственной политике? А там не только дырки были, там было применение препаратов, которые нелегально получались из клиник, на стадии испытания. Тут на самом деле – полная уголовщина. Поэтому "двойные стандарты".

Алексей Кузнецов: Действительно, стандарты не должны быть двойными. И ситуацию нужно исследовать целиком. Но в данном случае речь идет о российских спортсменах и о методах, которые использовались на Олимпиаде в Сочи. Ведь мы же знаем о крупных разоблачениях американцев – Лэнс Армстронг, Мэрион Джонс, канадец Бен Джонсон.

Николай Дурманов: А сколько мы не знаем!.. И публиковали, но это все уходит в тину, особенно когда речь идет о таком замечательном явлении, как североамериканские игровые лиги, – это квинтэссенция американской культуры. В американском жаргоне очень много слов из бейсбола, американского футбола. Так вот, там регулярно всплывают какие-то чудовищные цифры – чуть ли не 30 процентов бейсболистов (особенно возрастных) "сидят" на психостимуляторах. Как они их получили – полностью нелегально или легально в виде терапевтических исключений – не важно.

То же самое с американским футболом. Был знаменитый квотербек Пейтон Мэннинг, наверное, он познаменитее, чем Месси в Аргентине. Его поймали, жену его поймали, которая в клинике ночью – все это было снято, записано – для него получала препараты. И ничем это не закончилось. Он тихонько ушел в отставку, а через два месяца его торжественно проводил президент Обама в Белом доме.

Если бы что-то похожее было у нас здесь, температура скандала, которая и так уже запредельна, была бы еще выше. И вот эти "двойные стандарты" подрывают доверие к тем документам, которые легли в основу всего этого.

Владимир Кара-Мурза-старший: А зачем "двойные стандарты"? Чтобы Россию утопить? Я что-то не верю, что Россия им опасна как спортивная держава.

Николай Дурманов: Во-первых, опасна. А во-вторых, я думаю, что здесь дело не только в спорте, а в общем градусе плохих отношений. Это как часть информационного противостояния. А спорт – это такая штука, она легко продается. На какую-нибудь демонстрацию вышли 2 тысячи человек – все телекомпании мира показывают. А на стадионы ходят миллионы каждый день, а около телевизоров сидят миллиарды. Это "вкусная" тема.

Владимир Кара-Мурза-старший: Зимой 2002 года депутат Никонов говорил, что именно Россию хотят утопить...

Алексей Кузнецов: Это не только он говорил, тогда все кричали про это.

Владимир Кара-Мурза-старший: И России выгодно было, когда был этот скандал.

Алексей Кузнецов: Тогда немецкий лыжник Йохан Мюлегг, выигравший "золото" в марафоне, попал "под допинг", его лишили золотой медали, а золотую медаль получил российский спортсмен.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мы Никонову сказали: "Слава, ты же видишь, что утопили других – и Россия стала повыше". Он говорит: "Нет, нас хотят..." И он до сих пор считает, что нас хотят как-то унизить.

Николай Дурманов: Раньше – в меньшей степени, но сейчас, безусловно, мы попали под общую разборку между государствами. И спорт стал интересной темой, аперитивчиком, потому что это близко всем.

Владимир Кара-Мурза-старший: Юрий, вы в ФРГ чувствуете, что именно Россию хотят унизить? Или видно, что хотят унизить те страны, которые нарушают правила?

Юрий Векслер: Я думаю, что сейчас действительно России уделяется пристальное внимание, и даже Зеппельт говорит о том, что если бы такое внимание было уделено спорту в США или в Китае, то мы бы узнали гораздо больше о применении допинга в этих странах. И конечно, масла в огонь подлила история с информацией, которая исходила от Родченкова. Потому что именно от него пошло, что это была система, придуманная к Олимпиаде в Сочи, которая работает на пропаганду, а на то, что российский спорт самый лучший. С пропагандистских точек зрения и целей это выгодно, чтобы так мир считал, что Россия всегда побеждает.

И сегодня это выглядит именно так, что Россия отдувается, может быть, и за кого-то другого, но все-таки вопрос серьезный: насколько именно в России, к которой такое внимание, работа со спортсменами по применению допинга приведена в систему, насколько она поддерживается государством? Мне это, глядя из Германии, непонятно. Я только слышу информационные сообщения, что это так. Поэтому я бы очень хотел спросить господина Дурманова, как он оценивает фигуру Родченкова и то, что с ним произошло?

Николай Дурманов: Григорий Родченков – один из лучших (если не самый лучший) специалистов в аналитической химии в антидопинговом контроле, чрезвычайно опытный человек, работал в Канаде, в Штатах, в Германии, человек с энциклопедическими познаниями именно в технической стороне вопроса. Большой артист, очень эксцентричный человек, нестандартный. Про него до сих пор рассказывают разные интересные случаи, то ли как он то на официальный прием в красных шортах пришел, то еще что-то. Ну, большой ученый может себе позволить такую эксцентрику…

В том, что он наговорил (мне эта тема достаточно знакома, я даже представлял, как Родченков все это рассказывает корреспонденту The New York Times), наверное, процентов 25 так или иначе близки к действительности. Впрочем, этого никто и не скрывал. Мы видели, что это такое. Но все остальное – это все-таки похоже на литературное творчество.

Когда мы смотрим доклады Макларена, какие-то заключения по этим докладам, мы вдруг видим, что Григорий Родченков здесь объявляется абсолютно непререкаемой истиной. Но еще полгода назад вы, первая комиссия, утверждали, что ни одному слову Родченкова верить нельзя. И получается интересная штука. Пока Родченков функционер, пока он под русским флагом, верить ему нельзя, он жулик, он тайный распространитель допинга, он выдумыватель каких-то немыслимых коктейлей. Что на самом деле нонсенс. А как только он, извините за жаргон, "свинтил", он стал источником, достойным всяческого уважения и надежности.

Я считаю, при всем моем уважении к профессиональному творчеству Григория Родченкова, а я искренне считаю, что это один из величайших виртуозов антидопингового контроля, то, что он наговорил, – в большой степени это, наверное, "отработка" новой зарплаты или попытка защитить новый статус.

Алексей Кузнецов: А я бы предложил все-таки уйти от околополитических, как говорится, наворотов. Давайте поговорим по сути. Если я правильно вас понимаю, Николай, вы говорите о некой более или менее равноценной, равнозначной системе. Не будем сейчас брать Китай, не будем задавать вопрос: что было бы, если бы на Китай так "наехали", как на Россию? Возьмем пока Америку и Россию. Системы в Америке и в России, на ваш взгляд, равнозначны?

Николай Дурманов: Оборот допинга, допинг-трафик в Америке, наверное, на два порядка больше, чем у нас. Допинг гнездится не в большом спорте, он гнездится в "body image", он гнездится в "baby boomers" – в людях, которые хотят поддерживать спортивную, сексуальную форму после 45. Он гнездится в огромном количестве фитнес-клубов, омолаживающих клиник и так далее. В этом смысле нам до американского допинг-бизнеса – как до Луны.

Что касается качества нашей антидопинговой работы. Оно плохое, потому что самое главное – работа со спортсменами, работа с врачами, а она практически не велась. Какие-то невнятные брошюрки, при ближайшем рассмотрении переведенные с других языков, – этого недостаточно. Надо работать с головами, а не с мочевыми пузырями. Но у нас есть одно большое преимущество перед американцами – мы, как страна, приняли Всемирный антидопинговый кодекс, подписали его. Ни одна спортивная организация на нашей территории не может взять и отбросить этот Антидопинговый кодекс. В Америке бейсболисты, баскетболисты, игроки в американский футбол и даже хоккеисты вообще не признают Всемирный антидопинговый кодекс, не признают запрещенный список. Более того, когда на чемпионат мира в Финляндию, допустим, приезжают финны же из NHL, м местная Антидопинговая служба не может к ним подойти с допинг-контролем, потому что таковы условия NHL – иначе не пришлем своих ребят.

Дальше. У нас кто-то попался на мельдонии, на фуросемиде, на анаболике – четыре года. Если будет сильно плакать и докажет, что это нечаянно, какой-то Португалов дал и так далее, – два года. Если американский бейсболист попадается ровно на этом же, он получается коротенькое отстранение на 10 или 20 игр для первого раза. Второй раз – игр 40-50. Третий раз – еще чуть побольше. И только с четвертого раза он рискует получить какое-то реальное наказание. Примерно похожая ситуация в американском баскетболе и особенно в американском футболе. А надо сказать, что зарплаты огромные, игроки возрастные и не очень режимные. Вот уж у кого есть соблазн с помощью химии не выскочить с поля, не усесться на скамейку запасных. И об этом американцы говорят периодически. Но резонанса нет. Даже в Сенате иногда об этом говорят. Уж тем более никто не обвиняет американцев в какой-то мифической государственной программе.

Алексей Кузнецов: Может быть, это связано со спецификой этих лиг?

Николай Дурманов: У нас такая же есть – КХЛ, которая полностью подчиняется...

Алексей Кузнецов: КХЛ создана относительно недавно. Но все-таки эти лиги в большинстве своем в чемпионатах мира официальных, легальных не участвуют, кроме, может быть, хоккеистов, иногда баскетболистов, не говоря уж об американском футболе.

Николай Дурманов: Это неправильная логика: "Живут у себя там, не будем их трогать, пусть живут по своим правилам".

Алексей Кузнецов: Я не говорил, что не будем их трогать.

Николай Дурманов: Тут есть интересный момент. Вот есть эти лиги, не признающие Всемирный антидопинговый кодекс, не пускающие на пушечный выстрел допинг-офицеров, не подчиняющиеся Американскому антидопинговому агентству (USADA). Тем не менее, люди оттуда вдруг обнаруживаются в виде сотрудников USADA. Например, знаменитый мельдоний был запрещен с помощью метода, который был разработан на деньги этих лиг. Представляете, какой нонсенс: лиги, которые находятся за пределами Всемирного антидопингового кодекса, дают деньги, озаботившись здоровьем людей за океаном. Да еще такой препарат несерьезный – мельдоний. То есть тут все не так просто.

Я все-таки утверждаю, что вся эта история с допингом очень рано попалась в общую струю "информационных войн". Повод этих "информационных войн" – отдельная история: кто первый начал, кто больше проштрафился. Но, так или иначе, спорта во всей этой истории с русским допинговым скандалом все меньше и меньше, а политики все больше и больше.

Алексей Кузнецов: Мы все больше обращаем внимания на какую-то подоплеку дела – политическую, социальную и так далее, и как можно меньше обращаем внимания на спорт как таковой. Ведь есть спорт больших достижений, а есть спорт для поднятия жизненного уровня, для 45-летних людей, и это совершенно разные и финансовые, и прочие условия. И наверное, в Америке уровень использования таких препаратов выше в этой социальной среде. Но это же не снимает с России ответственность.

Николай Дурманов: Не снимает. Действительно, мы провалили антидопинговую работу. И самое главное, что есть на кого посмотреть в качестве положительного примера. Например, французы: 95 процентов всей французской антидопинговой работы приходится на детей. В каждом маленьком городишке во Франции есть специальный Антидопинговый комитет, который работает с родителями, с тренерами, с врачами, с детьми. Вот это правильная модель. Потому что если мы объявили, что мы боремся с допингом, чтобы беречь здоровье нашего молодого поколения, так давайте бороться на самом деле.

Алексей Кузнецов: Вернемся к Китаю. Понятное дело, что, наверное, там тоже не без допинга, и со своей спецификой: народная китайская медицина, свои травки разные...

Николай Дурманов: Я с большим подозрением отношусь к формулировкам "понятное дело". По принципу Оккама: не сотвори себе лишней сущности. Мне приходилось жить и работать в Китае. На западе Китая, в бесконечных деревнях, на бесконечных пыльных равнинах живут 600 миллионов человек, у которых не так много шансов в этой жизни. У этих 600 миллионов человек есть много детей. Ребенок, который пропал в сборную Китая, тем более что-то выиграл на значимом соревновании, осчастливливает не только свою семью, но и свою деревню. Поэтому когда мы смотрим на успех китайцев, мы должны понимать: они так мотивированы, как нам и не снилось. Потому что для них это мощнейший социальный лифт с такого дна, которого мы еще не видели.

Что касается допинга. Думаю, что по уровню нелегальной химизации китайцы находятся на среднеевропейском уровне, и препараты те же самые. А что касается знаменитой китайской медицины, я не верю, что с помощью этих травок, настоек и пилюлек можно резко поднять спортивную форму. По крайней мере, я пытался изучать все эти вещи, но ничего выдающегося не увидел.

Алексей Кузнецов: Я согласен, китайцы имеют феноменальные мотивации в своей жизни. Но ведь на одной мотивации не уедешь. И не везде же они выигрывают.

Николай Дурманов: Но, наверное, используют. В Китае, особенно на востоке, капитализм, там те же интриги и дрязги, которые наблюдаются в Европе и Америке. Наверное, у кого-то есть соблазн обойти конкурента с помощью какой-то химии. В общем, все как у людей. Но чего-то выдающегося с точки зрения допинга в Китае я не замечаю.

Хотя есть одна вещь, где Китай сильно выделяется среди других стран. Ведь когда мы говорим "допинг-трафик", то есть транспортировка субстанций, превращение их в таблетки, в капсулы, в шприцы, выясняется, что очень часто все эти субстанции идут с китайских фармацевтических фабрик, в том числе и генно-инженерные препараты – эритропоэтин, гормон роста, огромные коллекции прогормонов, стероидные гормоны и так далее. Они попадают в Европу и Америку, где и расфасовываются. В этом смысле, я думаю, китайцам можно было бы "гайки подкрутить". Но не пойман – не вор. Пока это только разговоры.

Владимир Кара-Мурза-старший: Юрий, часто ли вспоминает германская общественность о временах двух Германий, когда в ГДР был скрытый допинг? Там были какие-то тренеры, которые умели работать полулегальными методами... Юрий, эти традиции были начисто отрезаны, когда объединились две Германии? Или все-таки в каких-то видах спорта они сохранились?

Юрий Векслер: Это двойственная вещь. Они были сразу же серьезно отрезаны. Тем более что спортсменки ГДР... – а это все-таки была государственная система допинга в ГДР, в частности, в плавании, в легкой атлетике, – эти спортсменки получили голос в объединенной Германии и очень активно начали бороться за свои права. Потому что они считаются, по немецкому законодательству, пострадавшими, даже с генетическими проблемами и с проблемами со здоровьем. В основном это женщины, но есть и мужчины. Они получили голос, и этот голос услышан. Поэтому отказ от всего того, что было в ГДР в плане работы в спорте с допингом, очевиден. Хотя некоторые специалисты, по-моему, все-таки получили возможность работы и в объединенной Германии, но это уже конкретные люди, которые работают в новых условиях. Конечно, этот опыт известен, про него есть фильмы, эти люди участвуют в телепередачах. И он является для спортсменов ФРГ прививкой своего рода, люди знают про это. С этой точки зрения отсматривается ситуация и в российском спорте.

Я не берусь убеждать, что немецкие спортсмены не используют допинг, но думаю, что применение допинга в немецком спорте невелико. У нас есть очень известная история с конькобежкой Пехштайн, которая сумела во многих случаях доказать, что была обвинена в применение допинга несправедливо. По крайней мере, война против допинга в немецком спорте идет. И память о том, что было сделано в ГДР, как были изуродованы судьбы и здоровье спортсменов, – это у нас сохраняется, и мы видим эту информацию, представленную на телеканалах, в прессе и так далее.

Но я хочу спросить Николая Дмитриевича, как официального человека, и умного человека: что признается Россией официально в проблемах с допингом в российском спорте больших достижений? Я уточню вопрос. В конце февраля я прочитал интервью с Михаилом Прохоровым. Он опирается не только на период, когда он руководил Союзом биатлонистов России, и он просто камня на камне не оставляет на всех обвинениях против России, на докладе Макларена и так далее. С Зеппельтом Россия судится. Так что признается Россией официально в этой большой проблеме?

Николай Дурманов: Я не официальное лицо, поэтому могу оперировать собственным мнением. У меня такое впечатление, что у нашего антидопингового движения три голоса: Министерство спорта, Олимпийский комитет и независимая комиссия Виталия Георгиевича Смирнова. И такое впечатление, что у каждого из них свой сюжет. И если все эти сюжеты сложить, то, наверное, официальная квазипозиция звучит так: "В нашим антидопинговом хозяйстве большой непорядок – несколько жуликов скомпрометировали не только большой спорт, но и всю страну. Нужно срочно все это перестраивать на международных стандартах, при этом ни в коем случае нельзя в пароксизме обиды или ненависти прекратить контакты с международным антидопинговым движением". В общем и целом звучит здорово. Но прошло два года, и хотелось бы, конечно, увидеть результаты такой замечательной позиции.

Вот вроде бы несколько дней назад был объявлен конкурс на должность главы Российского антидопингового агентства (РУСАДА). Можно предположить, что это будет конкурс не персоналий, а конкурс неких программ. Человек, который идет на эту скандальную должность, на эту "горячую сковородку", должен рассказать, как он видит свою деятельность, какие приоритеты он видит на ближайший период, как он планирует обеспечить взаимодействие разных ветвей антидопинговой службы, потому что она состоит из нескольких подразделений. Ну, будем надеяться, что конкурсный подход приведет, в конце концов, к появлению человека, который будет озвучивать единую позицию, а не так, как сейчас, когда нам приходится по кусочкам, полученным из разных источников, складывать какую-то мозаику.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я бы хотел вспомнить Олимпиады 80-го и 84-го годов. Алексей, верно ли то, что их бойкотировали другие страны, восемь лет были потеряны для борьбы с допингом? Потому что практически бесконтрольно сначала советские спортсмены, а потом и американские применяли из-за этого запрещенные препараты.

Алексей Кузнецов: Я знаю, что есть мнение по поводу советской Олимпиады 80-го года, что допинг-пробы были подготовлены заранее, сложены в контейнеры. И спортсменам было сказано: "Пользуйтесь всем, чем угодно, ваши допинг-пробы уже готовы, они все чистые". И вроде бы не было разоблачений.

Что касается Олимпиады в Лос-Анджелесе, то я не знаю, как там обстояло дело. Главные разоблачения пошли позже, и то не всегда успешно. Я упоминал 96-й год в Атланте, когда три советских спортсмена вроде бы были уличены в применении бромантана. А потом выяснилось, что бромантан не включен в список запрещенных препаратов. И они были оправданы.

Я не знаю, как было в Америке, но если в России было приблизительно так, как я сказал, то это, конечно, похоже на правду, но только похоже. Я этого не знаю наверняка.

Владимир Кара-Мурза-старший: Я был на Олимпиаде, но я помню, что там никакой конкуренции не было. По-моему, никто не проверял спортсменов на допинг.

Алексей Кузнецов: Николай, а вы не знаете этой истории по поводу Олимпиады в Москве?

Николай Дурманов: Немножко знаю. Вообще история с середины 60-х и где-то до начала 90-х – это была история дикого поля, тотального, жестокого, беспощадного применения допинга во всех крупных спортивных странах.

Алексей Кузнецов: На "Тур де Франс" были смертельные случаи.

Николай Дурманов: Все говорят про генно-инженерный допинг. Когда в спорте появился эритропоэтин (это препарат, который повышает уровень кислорода в крови, препарат для почечных больных, для раковых больных), а появился он до того, как попал в медицину, на стадии испытаний, в Европе погибло несколько десятков велосипедистов. Их кровь становилась такой густой, что сердце отказывалось качать эту жижу и останавливалось. Эти спортсмены по ночам каждые три часа были вынуждены вставать, идти к велосипеду и крутить педали, потому что только так они могли выжить. Про анаболики просто ничего не говорю. В этот момент из Восточной Германии очень много пришло экзотических анаболиков, тогда неуловимых. Наверное, до середины 90-х с допингом было тяжело во всех странах. И я думаю, то, что сейчас не очень эксплуатируют тему Москвы 80-го года, во многом объясняется тем, что тут же будет эксплуатироваться тема Лос-Анджелеса 84-го или Сеула 88-го.

Владимир Кара-Мурза-старший: Мне кажется, что массовой гибели советских спортсменов не было зафиксировано ни в одном виде спорта.

Николай Дурманов: У нас таких фокусов не было. Но велосипед – это особый вид спорта, совершенно экстремальный.

Алексей Кузнецов: Тогда советские велосипедисты не участвовали в крупнейших гонках. Была только Велогонка мира для социалистических стран. Она была альтернативой "Тур де Франс".

Николай Дурманов: И это очень важный момент. Мы все время говорим про какие-то мельдонии, какие-то наркотики, которые легально получают американские спортсмены. Но мы забываем про то, что сейчас на мировой спорт надвигаются вещи покруче того, что я рассказал. Генный допинг, психотропы, пептидный допинг неуловим в принципе. И как бы бодро ни держались специалисты из антидопинговых служб, ряд супердопингов, которые можно купить в интернете, – нет ни малейшей идеи, как их ловить, на какой аппаратуре. Это допинги, которые отключают или включают гены. В наших мышцах есть белок миостатин, который не дает мышцам расти бесконтрольно. Эволюционно – понятно: зачем таскать лишнюю мышечную массу? С помощью генетических манипуляций можно выключить этот ген, и тогда мышцы растут во сне, без нагрузки до чудовищных размеров. Есть допинги сейчас, и их можно купить в интернете, называются "пилюли для лентяев". Они поднимают энергетику организма без упражнений, без нагрузок. Есть сильнейшие психотропы, которые отбивают у человека боль, страх, повышают координацию. Кстати, риталин, который прописали американской чемпионке 2016 года Симоне Байлз, – он из этой оперы. Вот что с этим делать? То есть как бы не вернулся кошмар 70-х и 80-х сейчас, но на новом уровне.

И надо сказать, что ни у нас, ни у них, ни в WADA никто об этом не говорит. Мы только пикируемся: кто верит Макларену – кто не верит Макларену, хороший Родченков – плохой Родченков, Португалова выгнали – не выгнали. Но перед нами гораздо более страшные проблемы, давайте ими займемся.

Алексей Кузнецов: Видимо, потому и не говорят, что пока не знают, как с ними бороться.

Николай Дурманов: Но замолчать это не удастся.

Алексей Кузнецов: Но вот мы, в частности, об этом говорим. Действительно, вопрос о том, что делать, стоит гораздо более остро, чем последствия допинг-скандалов всех Олимпиад вместе взятых. Я знаю, что есть люди, в том числе и некоторые участники наших бывших программ, которые стоят на позиции: "Может быть, мы позволим всем заниматься допингом, и пускай все в этом смысле будут в одном и том же положении. Хотят себе вредить? Пусть вредят. Хотят умирать? Пусть умирают". Но это же не выход из положения, мне кажется. А в чем тогда выход?

Николай Дурманов: Допинг в спорте, в обществе, в "околоспорте" – это сложный социальный феномен. У него нет простой причины: жулики начальники, воры, разбойники врачи, бессовестные спортсмены с уровнем IQ меньше 50. Это грандиозная проблема. В каком-то смысле табаки водка в киоске – это тоже допинг, это тоже культурный феномен. Рок-концерты, где обдолбанные звезды играют на своих странных инструментах, – это тоже допинг. Молодежная субкультура, галлюциногенные, рекреационные наркотики, а их сейчас огромное количество, – это тоже допинг. Спорт – это только одна из частей громадной проблемы химизации нашего молодого поколения.

Алексей Кузнецов: И самая большая часть, мне кажется.

Николай Дурманов: Она самая видная, потому что она организована, и на ее основе делается грандиозный шоу-бизнес. Например, Олимпиаду смотрят, по-моему, 6 миллиардов человек – невероятная цифра!

Владимир Кара-Мурза-старший: И там огромные рекламные деньги.

Николай Дурманов: А если серьезно говорить, то с допингом надо бороться так же, как с наркотиками. То есть это серьезное занятие для большого количества людей, для профессионалов в разных областях: социология, психология, аналитика, оперативная работа. Потому что объем допинг-трафика превышает объем наркотрафика – это исторический факт.

Более того, иногда допинг оборачивается легально. В аптеке можно что-то купить. Когда смотришь, как знаменитая американская теннисистка получает два препарата, понимаешь, что оксикодон и гидроморфон – это опиаты, это родные "братья" и "сестры" героина! И сразу вспоминаются слова главврача Соединенных Штатов Америки Вивека Мурти, что от этих двух легальных препаратов в Америке умирает народа больше, чем от нелегальных героина и крэка вместе взятых. Это очень сложная тема.

И в этой связи наивные разговоры: "А мы выделим на борьбу с допингом 1,5 миллиарда рублей", – ребята, это даже не капля в море, это тысячная доля капли.

Владимир Кара-Мурза-старший: Вы сказали, что это как борьба с наркотиками, но наказание тут не такое строгое. За наркотики в некоторых странах казнят.

Николай Дурманов: У нас строго. У нас по статье 234, по-моему, за 35 анаболиков и психотропов можно сесть точно так же, как за героин, кокаин и марихуану. У нас примерно так, как в Италии и Германии. Есть зоны, где уголовная ответственность (и эта история лет 10 длится) пересекается со спортивным правом.

Владимир Кара-Мурза-старший: А какое следующее большое спортивное событие?

Алексей Кузнецов: Кубок конфедерации по футболу в этом году.

Николай Дурманов: Но мы сидим спокойно, потому что там работает английская антидопинговая служба.

Алексей Кузнецов: А ее методы работы, по вашему мнению, достойные?

Николай Дурманов: Все бы ничего, но не так давно в Англии полыхнул грандиозный скандал. Сеть клиник омоложения в своих клиентах имела 150 ведущих спортсменов Великобритании, в том числе чемпионов мира, олимпийских чемпионов. И несколько врачей подкармливали их допингами. И когда все это дело вскрылось, Министерство здравоохранения Великобритании заявило: "Эти клиники легально имели эти препараты. Эти врачи – не спортивные врачи, это врачи-омолодители. Мы не можем их наказать – они находятся за сферой действия спортивного права и Всемирного антидопингового кодекса". И вот такие ребята проверяют нас сейчас, учат нас уму-разуму. Ну, определенные сомнения есть в их непредвзятости.

Владимир Кара-Мурза-старший: Но для России это унизительно, что чужая страна нас взяла под контроль.

Николай Дурманов: У нас стоит лаборатория, наверное, лучшая в мире, но она не работает. Давайте запустим туда международную команду, чтобы лаборатория работала.

Владимир Кара-Мурза-старший: Видно, это делается для того, чтобы руководство государства могло это превратить в политическую проблему.

Николай Дурманов: Руководство было бы счастливо, если бы у нас работала лаборатория. Дело в том, что те пробы, которые не идут в нашу лабораторию, идут в Лозанну, в Барселону, в Монреаль, в Канберру, а это большие деньги. То есть получается, что с рынка выгнали большого игрока. Мы, между прочим, до момента закрытия нашей лаборатории были чемпионами мира по количеству допинг-проб, взятых на своей территории. Никто столько не брал. А теперь у нас – ноль. Все наши пробы едут куда-то, и там за наши деньги проверяются. Так что здесь, я думаю, надо держаться ближе к запаху денег – вот какая причина.

Владимир Кара-Мурза-старший: А когда изменится ситуация принципиально? Не тогда же, когда дисквалифицируют всех российских врачей. Наверное, что-то другое должно сдвинуться с мертвой точки?

Юрий Векслер: Честно говоря, весь наш разговор поверг меня в огромный пессимизм. Потому что те вещи, которые надвигаются, как возможное повышение способности спортсменов к рекордам в этих видах спорта, – я думаю, что противостоять этой волне очень трудно. Мне очень печально. Я болельщик, я люблю смотреть спортивные соревнования. И я вижу, что есть до сих пор спортсмены, которые не применяют допинг. Например, Мартен Фуркад в биатлоне – чистый спортсмен. И наш Антон Шипулин – тоже чистый спортсмен. Но когда я вижу отношение этих людей к тем людям, которые применяют допинг, я его понимаю. Я понимаю, что относятся к применившим допинг конкурентам, как к ворам, как к людям, которые могут украсть победу нечестным путем. И будет ли чистый спорт существовать? В частности, можно ли хотя бы на Олимпийских играх обеспечить возможность равной конкуренции и неприменения допинга?

Владимир Кара-Мурза-старший: Конечно, это первая задача.

Владимир Кара-Мурза

Россия. Весь мир > Медицина. СМИ, ИТ > svoboda.org, 13 марта 2017 > № 2103655 Николай Дурманов


Великобритания. Весь мир > Медицина > bbc.com, 10 марта 2017 > № 2101729

Хуже рака: убийца-невидимка сепсис

Джеймс Галлахер

Обозреватель Би-би-си по вопросам науки

"Семь раз я терял сознание, и долго никто не мог понять, сумею ли я выкарабкаться вообще,"- говорит Патрик Кейн.

Причиной того, что он оказался на волоске от смерти, стало острое заболевание, которое уносит больше жизней каждый год, чем рак простаты, кишечника и груди вместе взятые.

Ему было всего 9 месяцев, когда в один прекрасный день он стал вялым, ослабел и практически перестал реагировать на внешний мир.

Врач прописал обычное жаропонижающее, но мама Патрика все же решила отвезти его в больницу. В дороге состояние его резко ухудшилось.

"Это действительно стало очень неожиданным... В больнице у меня одновременнно отказала половина внутренних органов," - рассказывает он.

Патрик провел три с половиной месяце на больничной койке, ему ампутировали правую ногу по колено, кисть левой руки и пальцы на правой.

То, что с ним случилось, называется сепсис, или, если использовать бытовое название, заражение крови.

Сейчас ему 19 лет и он изучает биохимию в Эдинбургском университете. "Люди либо сталкивались с кем-то, кто перенес сепсис, либо просто не подозревают, что такое бывает, "- говорит Патрик.

Что такое сепсис?

Сепсис возникает в результате инфекции, но на самом деле является последствием того, что иммунная ситема вдруг начинает испытывать сильнейшую перегрузку.

Все начинается с инфекции, которая может быть вызвана чем угодно - даже простым порезом или укусом насекомого.

Обычно в этот момент включается наша иммунная система и начинает бороться с инфекцией и ее распространением.

Но если инфекция смогла быстро распространиться, защитные силы организма начинают массированную атаку.

Именно этот бурный ответ организма как раз и может привести к катастрофическим последствиям: септическому шоку, отказу внутренних органов и даже смерти.

В Британии каждый год более 40 тысяч человек умирают от сепсиса.

Какие симптомы?

Британский фонд по исследованиям сепсиса (The UK Sepsis Trust) выделяет шесть симптомов, на которые следует обращать внимание:

сильнейшая лихорадка или боль в суставах

длительная задержка мочеиспускания

учащенное дыхание

ощущение неминуемой смерти: "Мне кажется, что я умираю"

кожные покровы в пятнах или становятся землистого цвета

Симптомы у ребенка:

покрывается пятнами, бледен либо синюшного цвета

реакции замедлены, невозможно вывести из сонного состояния

необычно низкая температура тела

учащенное дыхание

сыпь, которая не бледнеет при нажатии

судороги

Патрик говорит, что нет какого-то одного "главного симптома", но надо постоянно задавать себе вопрос: "А вдруг это именно сепсис?"

Как с этим бороться?

Британская Национальная служба здравоохранения наращивает усилия по борьбе с сепсисом, но предпринимаемых мер пока недостаточно.

Доклад 2015 года свидетельствует о том, что четверо из десяти пациентов неотложной помощи не были вовремя обследованы, либо - в трети случаев - не получили вовремя антибиотики.

Как говорит профессор Гиллиан Ленг, замглавы Национального института здравоохранения и совершенства медицинской техники: "По итогам недавних исследований ряда историй болезни мы выявили противоречия в том, как оцениваются симптомы при различных обстоятельствах. Еще многое предстоит сделать для того, чтобы лечение предоставлялось вовремя".

Специалисты института настаивают, чтобы пациентам с признаками сепсиса помощь оказывалась в течение часа. Раньше считалось, что врачи должны относиться к сепсису так же, как к угрозе сердечного приступа.

Министр здравоохранения Британии Джереми Хант заверил, что ведется непрекращающаяся кампания по повышению информированности населения.

Великобритания. Весь мир > Медицина > bbc.com, 10 марта 2017 > № 2101729


Китай > Медицина > remedium.ru, 10 марта 2017 > № 2099867

Китай намерен ускорить процесс регистрации иностранных лекарств

Директор Администрации по контролю за продуктами и лекарствами КНР Би Цзинцзюань (Bi Jingquan) заявил, что правительство страны разрабатывает новые меры, которые помогут ускорить процесс регистрации иностранных лекарственных препаратов на рынке Китая. Об этом сообщает FiercePharma.

Говоря о регистрации новых медикаментов, Цзицзюань особо отметил несколько проблем, вызывающие обеспокоенность зарубежных фармпроизводителей. Именно на их ликвидацию будут направлены меры правительства КНР.

В соответствии с действующим законодательством, лекарственный препарат, прошедший клинические исследования I фазы за рубежом, должен пройти аналогичные испытания в стране, что значительно задерживает выход на рынок препарата. Глава FDA КНР заявил, что ведомство разрабатывает методы устранения данного нецелесообразного нормативного положения.

Еще одной проблемой было названо законодательство КНР об охране интеллектуальной собственности, которое необходимо совершенствовать, так как оно не обеспечивает необходимой защиты патентам и данным зарубежных фармкомпаний-разработчиков инновационных оригинальных препаратов.

Би Цзинцзюань также отметил слишком продолжительный процесс рассмотрения регистрационной заявки и устаревший перечень лекарственных препаратов, стоимость которых возмещается по страховке.

Несмотря на большое количество проблем, регуляторные органы КНР постепенно совершенствуют свою работу. Так, в прошлом году удалось добиться сокращения количества заявок, ожидающих решения о регистрации, до 8 тысяч, тогда как в 2015 году их было почти 20 тысяч.

Китай > Медицина > remedium.ru, 10 марта 2017 > № 2099867


ОАЭ > Медицина > dxb.ru, 9 марта 2017 > № 2100017

Сотрудники служб скорой помощи Дубая с тревогой воспринимают появление новых автомобилей, предназначенных для транспортировки пациентов, которые весят свыше 250 кг.

Новые машины скорой помощи в Дубае заставили задуматься о проблемах ожирения в ОАЭ

Все большее число страдающих ожирением пациентов в Дубае приводит работников здравоохранения в напряженное состояние, сказал директор службы скорой помощи эмирата по случаю получения новых автомобилей, сконструированных для перевозки людей весом более 250 кг.

По словам врачей, переход на машины скорой помощи большей грузоподъемности стал показателем растущей проблемы ожирения в Объединенных Арабских Эмиратах.

В прошлом году 14 пациентов в Дубае, каждый из которых весил более 250 кг, были доставлены в больницу в машине скорой помощи, которая еле справлялась с перевесом.

Халифа бин Драй, исполнительный директор Dubai Corporation for Ambulance Services (DCAS), сказал: “Корпорация поняла, что тучные пациенты становятся дилеммой для служб скорой помощи, когда нам пришлось перевести женщину из Эмиратов весом 400 кг в больницу четыре года назад.”

Он заметил, что, возможно, это был и пример крайности, но растущее число пациентов с ожирением побудило службу скорой помощи ввести новое оборудование и транспортные средства для них.

Мотаз Юсеф, начальник отдела технического обслуживания автомобилей DCAS, сказал, что на службу вышли два новых автомобиля.

“Корпорация внедрила различные средства, чтобы обслуживать пациентов, страдающих ожирением. Существуют транспортные средства, которые способны транспортировать 350 кг и другие транспортные средства, которые могут перевозить до 500 кг”, — рассказал он.

Новые автомобили оснащены усиленными носилками, которые могут расширяться для перевозки пациентов с избыточным весом.

Мотаз Юсеф отметил, что скорая помощь для людей с избыточным весом очень важна.

Доктор Зишан Кхан, специалист-терапевт в Medeor Hospital, абсолютно уверен в проблеме ожирения. По его мнению, первопричиной служат вредные привычки жителей Эмиратов с самого раннего возраста, в частности нездоровая пища в школьных столовых.

“По данным недавней публикации, которую я прочитал, 30% всего населения мира страдают ожирением или избыточным весом. [Аналогичное] число в ОАЭ в два раза больше, чем в остальном мире”, — заявил он.

Доктор Абдель Рахман Омер, колоректальный хирург в Burjeel Hospital, сказал, что ожирение является началом прочих проблем со здоровьем человека, увеличивающим вероятность заболеваний, связанных с сердцем, высоким кровяным давлением, высоким уровнем холестерина, с дыханием и болью в суставах и нижней части спины.

“Помимо медицинских осложнений, ожирение также связано с психосоциальными проблемами, такими как низкая самооценка, дискриминация и трудность в поиске работы”, — сказал эксперт.

ОАЭ > Медицина > dxb.ru, 9 марта 2017 > № 2100017


Россия. ЦФО > Медицина > kremlin.ru, 8 марта 2017 > № 2097716 Владимир Путин

Встреча с сотрудницами перинатального центра Брянской городской больницы.

В.Путин: Добрый день, здравствуйте! Садитесь, пожалуйста.

У вас мужчины не работают, что ли? (Смех.)

Реплика: Есть, есть. Но большинство – женщины.

В.Путин: Ну, понятно.

В начале беседы хочу поздравить вас с 8 Марта и, конечно, с открытием, с началом работы центра.

Реплика: Спасибо.

В.Путин: Уверен, что вам самим здесь будет интересно работать. Для любого специалиста, в любой области, когда человек начинает работать на современном, перспективном уровне, – это всегда второе дыхание в профессии. Тем более в вашей профессии, она благородная, нежная, востребованная, для нашей страны – в особенности, вы знаете про проблемы демографии.

Слава богу, в последние годы нам удалось сдвинуть эту ситуацию в положительную сторону. Никто не ожидал и никто не верил, что все наши программы по поддержке демографии так сработают. Я уже об этом несколько раз говорил публично, но не грех ещё раз повторить.

К сожалению, в прошлом году у нас показатели немножко снизились, но тренд по демографии всё равно позитивный, и это очень хорошо. Надо сказать, что в этом плане мы выгодно отличаемся от многих других так называемых развитых стран, особенно в Европе, где негативные демографические тенденции сохраняются. А нам удалось преодолеть эту тенденцию. В том числе не в последнюю очередь и благодаря строительству таких центров, как тот, в котором вы работаете.

Вы знаете, что мы начали это ещё несколько лет назад. Сначала в рамках программы здравоохранения построили 25 центров, и сразу стало очевидно, что эффект колоссальный. Не просто большой, а колоссальный. Это связано и с самими центрами, вы видите, где вы работаете, где вы находитесь, и связано с тем, что они так же, как высокотехнологичные медицинские центры различных профилей (у нас и по травмам есть, и по кардиологии, по нейрохирургии, сосудистые центры) сразу же в регионе поднимают общий уровень здравоохранения, потому что всё остальное начинает подтягиваться к этому уровню.

Но вы и сами видите, мы сейчас были в помещении, где расположены средства связи с федеральными центрами и с вашими районами. Это же получается единое технологическое научное пространство, профессиональное, единое на всю страну. И, безусловно, это подтягивает всё остальное.

Когда мы сюда приехали, губернатор говорит: это перинатальный центр, а напротив – наша больница, заодно и её отремонтировали. Понимаете? Но так происходит почти везде. Заодно и что-то другое сразу рядом. А потом и все остальные, понимая и видя, что происходит, постепенно начинают подтягиваться к общему уровню.

Я сказал, что в рамках нацпроекта «Здравоохранение» было 25 центров, и, как я тоже упомянул, результат очень хороший, если не сказать блестящий. В некоторых регионах женская смертность, материнская, вообще до нуля упала сразу. Просто до нуля! По-моему, в Калининграде так было, да?

В.Скворцова: 25 регионов, Владимир Владимирович, где нулевая материнская смертность.

В.Путин: Просто сразу – раз, и до нуля. Такого никогда не было у нас в стране. Младенческая смертность у нас ниже, чем в Европе, сейчас. Но здесь у вас, в Брянской области, она была выше, чем в среднем по стране. Я думаю, что вы это знаете лучше, чем кто-либо другой. Очень рассчитываю, что с открытием этого перинатального центра ситуация изменится, и изменится, безусловно, в лучшую сторону.

Вообще мы в основном финансируем это из федеральных источников, из ОМС основную часть. Некоторые субъекты строят сами целиком. Таким образом, у нас сегодня уже работают 75 таких центров, и до конца этого года должны быть пущены в строй ещё 19.

Посмотрим, как это будет развиваться дальше, посмотрим на наши бюджетные возможности. Конечно, будем стараться развивать эту сеть дальше. Кстати говоря, сколько у нас финансировали – 83 миллиарда, по-моему, с 2013 года?

В.Скворцова: Да, 55 – из средств ОМС.

В.Путин: А всего 83 с лишним миллиарда. Это приличные деньги, но ритмично всё это происходит.

Ольга Юрьевна Голодец дралась за эти деньги. (Смех.) Как следует переориентировала их, добилась переориентации некоторых ресурсов именно на эту программу. Так что Ольге Юрьевне – отдельное спасибо.

Я вас поздравляю и с праздником 8 Марта ещё раз, и с началом работы центра.

Реплика: Спасибо большое.

Е.Пархоменко: Владимир Владимирович, хочется сказать Вам большое спасибо за поздравления, за то, что Вы в этот праздничный день приехали к нам сюда, в наш город, и находитесь здесь вместе с нами. Мы ведь сегодня проснулись под Ваши слова, очень приятно услышать поздравления.

В.Путин: В каком смысле? (Смех.)

Е.Пархоменко: Поздравление женщинам. Очень приятно было слышать слова поздравления в наш адрес.

В.Путин: Стихи читал даже. Кстати, хорошие стихи, по-моему, нашли.

Реплика: Очень.

В.Путин: Ничего лишнего, всё в точку.

Е.Пархоменко: Хочется сказать огромное спасибо Вам от лица всех наших сотрудников, от женщин, от жителей нашего города Брянска, Брянской области за то, что Вы подарили нам такую возможность – работать в шикарном перинатальном центре. Здесь созданы замечательные условия как для женщин, так и для сотрудников, установлено новейшее, современнейшее медицинское оборудование. Появились индивидуальные родзалы, что позволяет нам вести партнёрские роды, ведь немаловажно, когда рядом с женщиной в родах может находиться близкий, родной человек и оказать содействие как моральное, так и физическое в родах.

В.Путин: Партнёрские?

Е.Пархоменко: Это когда рядом с женщиной находится муж, мама, сестра. Это для женщины большое подспорье.

В.Путин: Ещё не придумали так, чтобы муж страдал, чтобы предродовые схватки были… (Смех.)

Е.Пархоменко: Вы знаете, он страдает больше, чем женщина.

В медицине на сегодняшний день многое меняется, меняется отношение к медикам.

В.Путин: Камеры когда выключатся, я расскажу вам историю. (Смех.)

Е.Пархоменко: Для нас ведь что самое главное, для того чтобы комфортно себя чувствовать? Это жильё, самое главное. Я вот знаю, что у коллег в районах есть программа «Земский доктор», но у нас правительство нашей области под протекцией Александра Васильевича выделило 10 квартир для городских медиков, и я в это число тоже попала и сейчас собираю необходимые документы.

В.Путин: А Вы откуда приехали?

Е.Пархоменко: Город Клинцы, Брянская область. Хотелось бы, чтобы дальше поддержка здравоохранению шла, медикам. И мы, в свою очередь, будем отдавать все силы для того, чтобы продуктивно работать.

В.Путин: У нас жильё, естественно, один из ключевых вопросов, особенно для специалистов, которые переезжают к новому месту работы и жительства. Александр Васильевич выделил десять квартир. Понятно, что это чисто субъектовая обязанность. Но у нас и на федеральном уровне есть программа софинансирования ставки по ипотечным кредитам, некоторые другие вопросы. Мы будем это продолжать делать, конечно. Но то, что Александр Васильевич выделил, – это правильно, здорово. Но по-другому и невозможно. Если мы хотим привлекать в эти центры (повторяю, не только в перинатальные центры, но и в центры высокотехнологичной медицины) людей, соответствующих требованиям, которые предъявляются в этих учреждениях, то, конечно, первый вопрос – это обеспечение жильём. Там из десяти семь, по-моему, уже распределили.

Вы знаете, когда решали вопрос по высокотехнологичным центрам, первое, что говорили скептики: вы никогда не добьётесь там нужного качества медицинского персонала, работать туда никто не поедет. Это те, кто хотел оставить только в крупных центрах высокотехнологичную медицину. Выяснилось, что люди едут с удовольствием. В Сибирь, я знаю, переезжают из Новосибирска, из Петербурга, даже из Москвы туда едут, в сибирские центры. Так же и у вас, я уверен просто.

Н.Кукеева: У нас очень много интересных женщин – пациентов. Понимаете, у нас район, из которого не все люди могут выехать. У некоторых даже финансовой возможности нет. Ну и ближе к дому – роднее, теплее, поддержка нашей Брянской области. Поэтому у нас здесь много интересных случаев, женщин тяжёлых, заслуживающих внимания. С московскими центрами мы консультируемся по своим больным. И мы иногда рассказываем случаи наших женщин, они очень удивлены, говорят: «Вы таких женщин поднимаете на ноги?» Я чисто с беременными связана, сама – анестезиолог, работаю только с беременными женщинами, знаю только их. Они удивляются. Поэтому интересно у нас работать, намного интересней, чем с центром.

У нас возможностей много, мы можем и позвонить в Москву, и нам могут позвонить из района. И у нас вообще интересно работать в регионах, и в районе, и в области. Вы понимаете, наши люди, наверное, более благодарны в чём? Что у нас такой центр, и они почувствовали заботу. Они – женщины. Вы видите, сколько у нас пациенток на сегодняшний день, мы только открылись, а у нас уже очень много женщин.

В.Путин: Мне сказали, у вас 8 марта родилось восемь детей?

Н.Кукеева: Восемь детей, да.

И женщины наши очень благодарны Вам и всем. Они с удовольствием ждали открытия, понимая, что здесь условия намного лучше во всех отношениях: по оснащению, по уходу, по заботе. А самое главное, им очень удобно, комфортный центр для пребывания. Мы все женщины, понимаем это, мы сами все мамы, поэтому для нас это очень важно. Спасибо огромное.

И мы можем проконсультировать, как анестезиологи-реаниматологи можем оказать помощь району, это очень важно. Клинцы далеко, Новозыбков далеко, мы можем просто помочь докторам, которые там работают. Поэтому эта взаимосвязь нам очень важна.

В.Путин: А стажировка у вас здесь не предусмотрена для них?

Н.Кукеева: Предусмотрена стажировка. Мы можем с федеральными центрами связываться, что мы и делаем.

В.Путин: Нет. Чтобы врачи, доктора оттуда приезжали к вам, почувствовали эту атмосферу.

Н.Кукеева: Конечно, приезжают, помогаем. И сами ездим туда, если они нас вызывают на помощь. У нас есть реанимобили, мы мобильны, то есть мы можем. Дороги у нас позволяют это сделать, и мы очень мобильны. Поэтому мы благодарны. И все женщины, и детские доктора тоже скажут Вам слово о наших детках. Центр просто великолепный. Нам хочется поделиться от чистого сердца своими впечатлениями о наших людях и о наших возможностях сейчас.

В.Путин: Надо бы ещё внутри раскрасить побольше здесь. Но чтобы не противоречило СанПиНам, конечно.

С.Зернина: Хотелось бы сказать огромное спасибо ещё и Министерству здравоохранения в лице Вероники Игоревны. Спасибо большое за такой прекрасный перинатальный центр, за возможность работать в нём, за то, что его построили, за помощь. Огромное спасибо.

В.Скворцова: Спасибо вам большое.

В.Путин: Вам что-нибудь ещё перепадёт, я чувствую.

Н.Кукеева: Вы знаете, нам очень нужно.

В.Путин: Я так и понял, что к этому идёт.

Реплика: Можно попросить?

Реплика: Мы будем оправдывать.

В.Путин: Надежда Ивановна хотела что-то попросить.

Реплика: Можно Наталья Аркадьевна попросит? Дело в том, что я – взрослый анестезиолог-реаниматолог.

Н.Захарова: Владимир Владимирович, мы сейчас ведём речь о том, что этот центр – современный, новый уровень развития нашего здравоохранения и нашей медицины. Дети, которые уже родились у нас сейчас за это время и которые ещё будут рождаться в нашем центре, они ведь будут переданы в руки наших коллег – участковых педиатров.

Владимир Владимирович, мы бы хотели Вас очень попросить, чтобы следующим шагом была программа строительства новых детских поликлиник – мы очень в них нуждаемся, – в таких же комфортабельных, в современных, оснащённых современным медицинским оборудованием. Чтобы мама после нашего перинатального центра, придя со своим малышом в детскую поликлинику, чувствовала себя там так же комфортно и понимала, что там могут оказать достойную медицинскую помощь её малышу.

В.Путин: Вы правы. У нас ведь основные детские поликлиники лет 40–50 назад строились, поэтому они, конечно, нуждаются не только в переоснащении, а в кардинальном обновлении. Это тоже ответственность регионального уровня власти. Но мы посмотрим, что можно сделать, как можно поддержать и помочь.

Н.Захарова: Чтобы преемственность эта сохранялась всё-таки.

В.Путин: Я понимаю, но вы знаете, как мы программу по школам сделали, у нас в три смены ещё в некоторых местах учатся дети. Это тоже вопросы детства. Так что нам не перегрузить бы бюджет федеральный, хотя то, о чём Вы говорите, – одно из важнейших и приоритетнейших направлений. Обязательно подумаем.

Ну а что касается Брянска…

Н.Захарова: Начните, пожалуйста, с Брянска.

В.Путин: Да-да, Наталья Аркадьевна, постараемся. Я сейчас не буду вслух говорить, но у меня есть определённые соображения, мысли. Я думаю, что Вы это увидите, почувствуете.

Реплика: Спасибо большое.

Н.Войновская: Владимир Владимирович, у нас меняются не только больницы, детские сады, но и города. Я несколько раз была в Сочи. В последний мой приезд в 2014 году я не узнала этот город: дороги, дома, новые отели – шикарнейший город. А в том году мы с мужем отдыхали в Олимпийской деревне.

В.Путин: Где? Наверху, внизу?

Н.Войновская: Внизу, возле моря.

В.Путин: Ну, может, катаетесь на лыжах? Пока нет?

Н.Войновская: Пока нет.

Вы знаете, я была за границей, отдыхала часто за границей, но уровень комфорта, уровень обслуживания в гостиницах – это очень красиво и очень достойно. Я была и наверху, на Красную Поляну я ездила ещё в далекой пионерской молодости. А сейчас мы её просто не узнали. Шикарно. Спасибо Вам большое.

В.Путин: Там красиво, правда.

Н.Войновская: Да, красиво.

В.Путин: И мы добились того, что хотели и что не у всех получается после проведения крупных мероприятий подобного рода. Всё используется, ничего не простаивает, всё в работе круглый год: и зимой, и летом. И даже в летний период горный кластер практически полностью заполнен. А зимой многие живут внизу, там есть трёхзвёздочные гостиницы, молодые люди, студенты, там подешевле, а поезд ходит довольно быстро, по-моему, минут 25 идёт до самого верха, скоростной поезд, и очень удобно получается, туда-сюда съездили, покатались и вернулись. Это нам удалось сделать, это очень важно, это правда.

Н.Войновская: Спасибо.

Теперь ещё Крым сделаете такой же.

В.Путин: Постараемся.

Н.Воронцова: Знаете, сегодня не только в Сочи хорошо. Раз уже заговорили о городах. Как за последние два года наш родной Брянск поменялся.

Тут уже говорили о дорогах, я автомобилист, недавно села за руль. Живу в Советском районе, раньше я добиралась до работы целый час. Мама двоих детей, долго. А за последний год отремонтировали дороги, построили три кольца.

В.Путин: Я понял, придётся раскошелиться. (Смех.)

Н.Воронцова: Первомайский мост расширили.

В.Путин: Губернатору тоже придётся раскошелиться. (Смех.)

Н.Воронцова: Я теперь так быстро доезжаю домой и обратно – это просто прекрасно. Спасибо Вам большое, потому что мы знаем, что это не без участия федеральных программ всё делается. Спасибо.

В.Путин: У нас консолидированная ответственность. Часть этого хозяйства лежит на плечах губернатора, часть – на федеральном уровне. Но мы стараемся региональным нашим коллегам помочь, и перераспределили кое-что, добавили в региональные дорожные фонды. Если в Брянске это происходит таким эффективным образом, я очень рад.

А на какой машине Вы ездите?

Н.Воронцова: «Лада Калина».

В.Путин: Хорошая машина!

Н.Воронцова: Отличная машина, прекрасная машина, я очень довольна.

В.Путин: И я очень доволен. Не зря старался.

Н.Кукеева: Как чисто русские люди (может быть, мы в таком возрасте) мы любим всё русское. Мы приоритет им отдаём.

В.Путин: Что это Вы про возраст заговорили? Не понимаю! Молодая женщина!

Н.Кукеева: Современная молодёжь – компьютеры, гаджеты и всё что угодно. А мы ещё: машина – наша, компьютер – наш, лопаточка – наша. Всё наше!

В.Путин: Вы знаете, что меня порадовало и о чём говорил главврач и министр сказала, у нас 60 процентов оборудования, причём мирового класса, российского производства здесь, у вас, и это очень здорово!

Н.Кукеева: Наши шикарные реанимационные мониторы. Просто превосходные! Все функции, все системы следим. Женщина в любом состоянии находится – без сознания, в сознании, – они способны работать всегда, в операционной видим глубину наркоза. Вы знаете, мы раньше на таком не работали, у нас это новое оборудование. Прекрасное оборудование. Наш тромбоэластограф – у постели больного мы можем в любой момент набрать и посмотреть систему крови. Нам это необходимо, потому что женщины беременные, у всех нарушена свёртывающая система, она то гипо-, то гипер-, мы должны знать, если особые случаи. Приехали ребята с Урала, прекрасно рассказали, показали всё. Аппарат просто превосходный. В любое время мы можем посмотреть, на каком уровне изменения, добавить лечение. То есть мы очень довольны. Прекрасные наши аппараты наркозно-дыхательные, превосходные. Очень нам понравились.

В.Путин: В том числе некоторые приборы – это результат конверсии, часть оборудования производится на оборонных предприятиях.

Н.Кукеева: Мы этого не знаем, конечно, для нас это новость. Нам представляют, рассказывают, нам очень нравится. Никак не отстают наши, и поэтому очень мы тоже довольны, что у нас много всего нашего, и мы горды за это, главное, сами.

Н.Захарова: Да, и очень много отечественного оборудования, которое мы используем для выхаживания новорождённых детей.

В.Путин: Зарплата у вас здесь какая?

Н.Захарова: Мы ещё не получали. (Смех.)

В.Путин: Получите, ведь знаете, наверное.

Н.Кукеева: Вы знаете, сказать, чтобы совсем плохая зарплата, нельзя. У нас средняя зарплата. Мы справляемся, живём. Не жалуемся.

А.Кулаченко: Средняя заработная плата будет выше, потому что третий уровень оказания помощи предполагает, что заработная плата будет выше, чем в других лечебных учреждениях. Об этом уже идёт разговор, об этом мы уже знаем, поэтому, я думаю, будет зарплата достойная.

В.Путин: У нас, вы знаете, в 2018 году уровень заработной платы должен быть у врачей 200 процентов от средней по экономике по соответствующему региону, а младший и средний персонал – 100 процентов. Поэтому я исхожу из того, что нам удастся достичь этих показателей. Сегодня для врачей он составляет уже 180 процентов.

Н.Кукеева: Мы не жалуемся, не обижают. Пока нет, посмотрим, как будет дальше.

В.Путин: Как с вами приятно разговаривать! (Смех.)

Реплика: Мы говорим так, как есть.

В.Путин: Не везде так бывает.

Россия. ЦФО > Медицина > kremlin.ru, 8 марта 2017 > № 2097716 Владимир Путин


Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 3 марта 2017 > № 2102913 Камал Ормантаев

Детская медицина: возвращение к здравому смыслу?

Автор: АДОЛЬФ АРЦИШЕВСКИЙ

Нельзя было не заметить, что в последние годы детский плач заполнил коридоры поликлиник для взрослых. Малыши теперь вместе с мамами и папами, бабушками и дедушками томятся в очереди к участковому врачу. А тот света белого не видит. Он и без того был перегружен сверх меры, так теперь еще должен выступать и в роли педиатра, хотя о педиатрии знает лишь понаслышке. Взрослый может рассказать, что у него болит, а ребенок лишь плачет и выгибается от боли, а сказать толком ничего не может. И болезни у него протекают по-особому. Что о них может знать врач общей практики? Между тем факультеты педиатрии у нас в медвузах были закрыты в 2007 году. Якобы за ненадобностью.

Привет из мрачного средневековья

Панацеей от всех болезней должны были стать семейные врачи. Ну, как на Западе. Мы же все время безоглядно пытаемся равняться на Запад, не учитывая, что у нас реалии совсем другие. Ликвидация факультетов педиатрии в мединститутах и упразднение детских поликлиник поражают своим абсурдом, отсутствием здравого смысла. Но вся эта история вроде близится к положительному финалу: на правительственном уровне уже принято решение вернуть эти факультеты в институтское лоно, а значит, можно надеяться, что со временем будут возрождены и детские поликлиники.

Вообще, для любого общества лакмусовой бумажкой гуманизма было и остается отношение к детям. И не только потому, что они – наш завтрашний день. Дети слабы и беспомощны, без взрослых они обречены. Особенно больные дети. В 1994 году Казахстан присоединился к «Всемирной декларации прав ребенка», которую инициировала ООН. В конце второго тысячелетия мы, наконец-то, уравняли ребенка в правах со взрослым человеком. Но упразднение педиатрических факультетов и детских поликлиник как-то не очень сочеталось с упомянутой декларацией, что не делает нам чести. Родители были в шоке, врачи-педиатры недоумевали, к тому же с ними не сочли нужным посоветоваться. При всем при том начальственная дама из Минздрава пыталась успокоить взбудораженную общественность: «Педиатры не исчезнут, они останутся. Изменена только структура подготовки, система подготовки, на каждом этапе которой будут ставиться определенные цели достижения компетенции. Есть базовая подготовка и дальше есть углубленная клиническая подготовка, и есть последипломная клиническая подготовка». Не правда ли, всё предельно ясно?! Во всяком случае, для самой начальственной дамы. Правда то, что нет факультетов педиатрии. Правда то, что больных детей засундучили во взрослые поликлиники, где малышам не место. И предельно ясно, что вместе с мыльной пеной словоблудия выплеснули ребенка.

Свет в конце тоннеля

Чтобы не путаться в кривотолках, мы обратились за комментариями к детскому хирургу, академику НАН РК Камалу Саруаровичу Ормантаеву.

– Может, мы сгущаем краски и тревога наша напрасна?

– Хотелось бы так думать. Но вот вам статистика. Выпуск студентов по специальности «педиатрия» в 2012 году составил 742 человека. Это те, кто был принят в мединституты еще до упразднения факультетов педиатрии. В 2013 году таких выпускников было уже 423, а в 2014-м – только 7. В результате у нас на каждые 10 000 человек приходится три педиатра, а в сельской местности в Атырауской, Западно-Казахстанской, Павлодарской областях – по одному. Между тем младенческая смертность у нас в два раза выше, чем в России и Украине, в четыре раза больше, чем в Беларуси. Пока ситуацию спасают врачи предпенсионного и пенсионного возраста. Что будет, когда уйдут и они? На восстановление необходимого количества квалифицированных педиатров потребуются годы и годы. Говорю это с полным на то основанием, поскольку дважды был деканом педиатрического факультета, а там учебная программа очень насыщенная, это 21 раздел: педиатр-хирург, педиатр-инфекционист, кардиолог, гастроэнтеролог, отоларинголог и т.д.

– Но, может быть, семейные врачи действительно являются панацеей от всех болезней?

– Там, на Западе, но не у нас. Там экономика иная и демография несравнима с нашей. Там дети составляют десять процентов населения, у нас – втрое больше. И проживает население более компактно, нет там таких немыслимых расстояний, как у нас. Да, еще такая частность: доля расходов на медицину от ВВП в США составляет 15 процентов, в Германии и Франции – 8, а у нас не дотягивает и до четырех. Одержимые оптимизацией, чиновники попытались сэкономить на педиатрии, то есть на здоровье наших детей, но это само по себе бесчеловечно и является серьезной угрозой будущему нации.

– А как обстоит дело с педиатрией у наших соседей по СНГ – в Кыргызстане, России, Беларуси, на Украине? Или мы одни такие в пределах СНГ?

– Похоже, да. О семейных врачах говорили в России, Беларуси, Украине, но дальше разговоров дело не пошло. А главное – там хватило ума не закрывать факультеты педиатрии в мединститутах. В Кыргызстане не сумели сдержать реформаторский зуд, закрыли их, но через два года спохватились и все вернули на свои места. У нас ненавистники детей от медицины оказались более упертыми, они целое десятилетие сводили педиатрию на нет. Я непрерывно слал тревожные депеши президенту, правительству, Дариге Назарбаевой. 32 ведущих педиатра Казахстана написали главе государства о той нелепости, что возникла у нас с упразднением этих факультетов. Но, видно, письма эти кто-то перехватывал, до адресата они не доходили. И вот, наконец, письмо об этом написала группа матерей.

– Говорят, вода камень точит…

– Лед действительно тронулся. 8 ноября прошлого года премьер-министр РК Бакытжан Сагинтаев поручил восстановить факультеты педиатрии в медвузах Казахстана. Сделано это было по инициативе тогдашнего вице премьера Имангали Тасмагамбетова. На заседании правительства Сагинтаев сказал буквально следующее: «Мы все понимаем, насколько велика цена врачебной ошибки. Особенно если это касается детских врачей, поэтому я полностью поддерживаю предложение и даю поручения министрам Дуйсеновой и Сагадиеву восстановить педиатрические факультеты во всех учебных медицинских заведениях и немедленно начать обучение уже с 1 сентября 2017 года». Золотые слова, долгожданные. Хотя я тут сразу же вношу поправочку. Дана команда набрать на первый курс факультета педиатрии 150 человек. Мало! Надо как минимум 250. Ведь молодых педиатров мы получим лишь через семь лет.

Доктор философии со скальпелем в руках

Не могу не сказать вот еще о чем. Нам запуд­рили мозги Болонской конвенцией. Появилось поколение «мутантов» от образования, докторов философии PhD. Опять, задрав штаны, равняемся на Запад. У нас была блестящая научная школа кандидатов и докто­ров наук. Мы ее изо всех сил начали разрушать. И чего добились? Научный сотрудник два-три года мозолит мозги, осваивая теорию, и обретает статус PhD. Вообще-то он хирург, но за эти два-три года он растерял свой практический багаж, и как специалист он теперь ничто. Нам это надо? Сейчас вот ректор МГУ Виктор Садовничий и министр образования РФ Ольга Васильева принимают меры, чтобы вернуть защиту кандидатских и докторских. Мы тоже говорим об этом, а нас слушать не хотят. Наша сотрудница пять лет работала над кандидатской, защищать ездила в Петербург. Далеко, дорого, накладно, однако защитилась. У нас нет научных советов по защите кандидатских и докторских. Сохранились они, правда, в Кыргызстане, это много ближе. Но ведь и у нас есть НИИ, и у нас можно создать такие советы, чтобы врачи-практики могли защищаться. Почему не создаем их? Не знаю. Нужно специальное распоряжение министра образования РК Сагадиева, чтобы были воссозданы такие советы, чтобы вернулась из небытия защита кандидатских и докторских. Это крайне важно для врачей- клиницистов.

Нам есть чему по­учиться у белорусских и российских коллег, но контакты с ними сведены к нулю. Почему? Не знаю. Недавно прошел съезд педиатров России. Событие, привлекшее внимание всего мира. Но оно прошло как бы мимо нас. В Петербурге есть Педиатрический медицинский институт, там собраны лучшие педиат­ры России. Сотрудница этого института, видный педиатр, хотела приехать в наш мединститут имени Асфендиярова для обмена опытом, но так и не приехала. Наши не захотели ее принять. Почему?..

Еще одна жертва оптимизации – латинский язык. Его изучение в наших медицинских вузах сведено к уровню факультатива. Но латынь лежит в основе названий болезней, их симптомов, анатомической номенклатуры, названий лекарственных препаратов. Это международный научный язык в медицине. Спрашивается, почему латинский язык исключили из программы обучения будущих докторов? А потому, объясняют в Минздраве, что он не преподаётся в медицинских вузах Израиля. Вас такое объяснение устраивает? Чиновники, видимо, не знают, что латынь входит в перечень обязательных предметов средних школ Израиля, и, соответственно, израильские абитуриенты владеют им еще до поступления в медицинские вузы. Но будем считать, что наша промашка с латынью – досадное недоразумение.

Post scriptum

А главное свершилось: решение о реанимации педиатрических факультетов принято на правительственном уровне. Пока оно лишь на бумаге, но уже хотя бы это вселяет оптимизм. Остается терпеливо ждать, когда решение начнет претворяться в жизнь.

Вообще-то всю эту неприглядную историю, весь этот абсурд с попыткой загнать педиатрию в угол и за счет ее урезания что-то там сэкономить, наверное, лучше было бы замолчать («не буди лихо, пока оно тихо»). А потому, зная нашу склонность наступать на одни и те же грабли, мы пока не ставим точку, пока – осторожное многоточие...

И еще. Нас могут упрекнуть: решение принято, а мы вроде как после драки кулаками машем. Так ведь это именно со страниц нашей газеты в течение последних четырех лет академик Камал Саруарович Ормантаев и его единомышленники возвышали свой голос в защиту педиатрии, а значит, в защиту наших беззащитных детей.

Казахстан > Медицина. Образование, наука > camonitor.com, 3 марта 2017 > № 2102913 Камал Ормантаев


Россия > Медицина > forbes.ru, 3 марта 2017 > № 2093222 Анатолий Мирошников

Как разрозненность российского рынка мешает «Фарме-2020»

Анатолий Мирошников

заведующий Лабораторией биотехнологии Института биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН

Согласно государственной стратегии, к 2020 году доля отечественных лекарственых препаратов должна вырасти до 50% в денежном выражении. Насколько это возможно?

По данным Роспатента, ежегодно научно-исследовательские институты Российской академии наук получают до тысячи патентов на свои разработки. Но получается, что даже при большом желании они не могут довести их до потребителя. Почему?

Первым удачным примером разработки и внедрения отечественного генно-инженерного препарата стал «Ликопид». Это иммуномодулятор, который связывается с рецепторами врожденного иммунитета человека. В 1996 году препарат удостоился премии РФ в области науки и технологий, и сейчас является собственностью компании АО «Пиптек». Однако, пожалуй, есть и более свежие примеры успешной коммерциализации биотехнологического продукта. В начале 2000-х российская биотехнологическая компания «МастерКлон» предложила Институту биоорганической химии им. М.М. Шемякина и Ю.А. Овчинникова РАН сделать рекомбинантный (генно-инженерный – Forbes) гормон роста человека («Растан»). В работе были задействованы как научные подразделения Института, так и его Опытное биотехнологическое производство. Как только стало понятно, что препарат ждет успех, крупнейшая в России фармацевтическая компания «Фармстандарт» приобрела права на его выпуск. Сегодня «МастерКлона» уже не существует. С 2006 года первый в России препарат гормон роста для лечения патологии роста у детей «Растан» выпускает «Фармстандарт» на специально построенном для этого участке в поселке Вольгинский Владимирской области. Уже в 2011 году «Растан» стал лидером рынка, потеснив аналогичные препараты компаний Novo Nordisk и Eli Lilly.

Это классический и правильный, на мой взгляд, пример государственно-частного партнерства в области биотехнологии. Но, к сожалению, в России – это, скорее, исключение из правил.

Как и любой фармацевтический препарат, биотехнологический проходит несколько этапов развития: создание действующего вещества, разработка технологии получения субстанции и создание готовой лекарственной формы, наработка первых партий для доклинических и клинических (на животных и людях соответственно – Forbes) испытаний, строительство платформы для производства допущенного к рынку лекарства и дистрибуция. Как правило, сотрудники научных институтов сталкиваются с проблемами уже на втором этапе. Иногда они обращаются в наш институт и, я спрашиваю их: «Как вы собираетесь продавать ваш препарат?» В большинстве случаев на этом разговор заканчивается.

Компании, созданные в научных институтах, в отличие от других компаний, заинтересованы в развитии инновационного продукта. Они берут деньги в Министерстве промышленности и торговли, Министерстве здравоохранения или в Министерстве образования и науки и заказывают у нас мелкие научные и крупные производственные услуги. Остальные фирмы, в основном, обращаются за производством готовых лекарственных форм из субстанции, купленной за рубежом, и выпуском очередного дженерика, по «полному» циклу.

В последние годы государство дает финансовую поддержку научным разработкам в рамках стратегии развития фармацевтической и медицинской промышленности в России, так называемую «Фарма-2020». Стратегия предполагает, что к 2020 году доля продукции отечественного производства должна вырасти до 50% в денежном выражении, то есть в аптеках должно появиться около 150 лекарств и изделий российских компаний, входящих в список жизненно необходимых. Наш Институт, как и ряд других институтов РАН, участвует в этой программе и сегодня проводит более десяти работ в рамках заключенных контрактов. Камнем преткновения для большинства работ становится поиск индустриального партнера, который помог бы в проведении дополнительных доклинических и клинических испытаний лекарства, наиболее важных и продолжительных по времени, а также самых дорогостоящих. Но инвестору это неинтересно по ряду причин.

Во-первых, потому что инновационный препарат — это большие риски. Инвестору удобнее купить его тогда, когда первая и желательно вторая фазы клинических испытаний пройдены. Причем представителям крупного бизнеса выгоднее производить те, препараты, которые имеют большой рынок сбыта, а именно те, которые человек употребляет по показаниям длительный период жизни, либо сезонно – иммуностимулирующие препараты, антидепрессанты, гормоны.

Сейчас доклинические испытания прошел препарат-антагонист инсулина «Глюкагон», призванный помогать при передозировке инсулина и лежать в аптечке каждой машины скорой помощи, препарат «Пунальгин» — новый класс анальгетиков на основе природных пептидов из яда пауков и ряд других не менее интересных препаратов. На каждое такое исследование необходимы миллионы рублей и как минимум пять лет работы. Где их взять?

Во-вторых, инвестор в целом слабо заинтересован в покупке новых продуктов. Ему удобнее зарабатывать на старых производствах и фасовке лекарств, чем вкладываться во что-то новое. Это подтверждает опрос, проведенный Frost & Sullivan: именно отсутствие спроса на инновационные разработки со стороны реального сектора экономики является ключевым фактором, препятствующим коммерциализации НИОКР в России.

В-третьих, учреждениям, подведомственным ФАНО, трудно создать государственно-частное партнерство, поскольку оно преследует большие сложности в оформлении патентов и другой документации. Ситуация усложняется в связи с тем, что не все производственные площадки подходят под необходимые требования стандарта GMP (система норм и правил в отношении лекарств, продуктов питания и др. – Forbes), а здесь, чем выше требования, тем большие финансовые затраты несут участники партнерства.

Сегодня некоторые государственные научные учреждения и отдельные научные коллективы хотят быстро получить положительные результаты, а крупные компании не имеют желания вкладывать гигантские суммы в новое производство, хотя бы потому, что новые продукты требуют затраты на рекламу. Если вам будут предлагать препарат, который вы не знаете, вы не станете его покупать. Насколько мне известно, государство сейчас создает структуру – проектный офис, которая станет посредником между разработчиками лекарственных препаратов и крупными фармацевтическими компаниями, чтобы вовлечь их в работу над совместными проектами.

Я совершенно убежден, что ситуацию с производством биотехнологической продукции может спасти строительство завода по производству генно-инженерных препаратов полного цикла, которое должно построить государство. У меня была большая надежда на строительство такого завода в Пущино год назад, но год прошел, а движения никакого нет. Что хотели сделать? Изначально планировали построить завод по выпуску инсулина полного цикла, еще в 2006 году такое обязательство взяла на себя компания «Биоран», которая оплатила долгосрочную аренду участка земли, провела коммуникации и купила лицензию на производство лекарства у нас. После кризиса попытки строительства возобновлялись, но дело до ума доведено не было. Фонды и крупные фармацевтические компании не хотят строить заводы и производить собственные препараты. Особенно это касается зарубежных компаний. Например, израильская компания «Teva», которая имеет 19 заводов по производству субстанции в 10 странах мира и производит 0,5 миллиарда таблеток в год, во время Гайдаровского форума заявила, что не планирует строить завод на территории России.

В последнее время фармацевтические компании все чаще стали сокращать расходы на R&D и ездить по конференциям, смотреть, у кого что есть, чтобы впоследствии коммерциализировать это. Однако этот путь не самый лучший, особенно в том случае, если мы говорим о развитии собственного производства и импортозамещении.

Тем не менее, пока заводы полного цикла строятся, стоит поддерживать стартапы, базирующиеся в научных институтах, а также частные компании уже сейчас. В России есть готовые научные базы и пригодные производственные мощности для развития биотехнологического продукта. Минпромторг и Минздрав должны направлять поддержанные ими проекты в такого рода организации для работ по масштабированию препарата, а затем помогать искать индустриальных партнеров, заинтересованных в выходе его на рынок. Тем более что опытные производства могут на первом этапе работать с разработчиком препарата на бюджетной основе и получать прибыль с продаж, когда компания найдет партнеров и выведет продукт на рынок. Тогда мы извлекаем выгоду как разработчики, а медицинские учреждения, которые проводят клинические испытания, – как участники проекта. Причем риски должно брать на себя государство, больше некому.

Россия > Медицина > forbes.ru, 3 марта 2017 > № 2093222 Анатолий Мирошников


США > СМИ, ИТ. Медицина > americaru.com, 1 марта 2017 > № 2089980

Новые алгоритмы искусственного интеллекта Facebook будут вычислять сообщения пользователей, которые выражают суицидальные мысли.

Социальная сеть разработала алгоритмы, которые помогут определять предупредительные знаки в сообщениях и комментариях пользователей. После того, как эти подозрения подтвердятся командой специалистов Facebook, владельцу аккаунта предложат способы, куда он может обратиться за помощью. Сеть имеет партнерские отношения с несколькими организациями по охране психического здоровья США, и клиенты получат уведомление с полезной информацией через Messenger.

Пока инструмент проходит тестирование только в США. Это знаменует собой первый этап использования искусственного интеллекта для проверки сообщений по сети.

Основатель Fаcebook Марк Цукерберг (Mark Zukerberg) объявил в прошлом месяце, что сеть также будет использовать алгоритмы для идентификации сообщений, оставленных террористами, среди контента другого содержания.

США > СМИ, ИТ. Медицина > americaru.com, 1 марта 2017 > № 2089980


США > Медицина. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 28 февраля 2017 > № 2094867

Трамп винит Обаму в протестах против отмены Obamacare

Президент заявил, что за протестами избирателей стоит его предшественник

Президент США Дональд Трамп обвинил своего предшественника Барака Обаму в недавних протестах против законодателей-республиканцев, когда те встречались с избирателями в своих штатах во время парламентских каникул.

Конгрессмены столкнулись с гневными вопросами о планах по отмене проведенной Обамой реформы здравоохранения, известной как Obamacare. По словам некоторых республиканцев, многие из протестующих принадлежат к группам, организованным демократами.

«Я думаю, за этим стоит президент Обама, потому что его люди определенно стоят за этим», – сказал Трамп в интервью программе Fox & Friends в Белом доме

«Я также понимаю, что это политика. То, что он стоит за всем этим, это политика. И, вероятно, это будет продолжаться. Я меняю то, что он хотел сделать», – добавил президент.

Спикер Палаты представителей Пол Райан во вторник вновь пообещал отменить Закон о доступном здравоохранении и ввести альтернативную программу. «Obamacare – закон на грани коллапса», – сказал он. По его словам, вычитаемые суммы при обращении за страховой выплатой и стоимость страховых полисов «взлетают до заоблачных высот», а предлагаемые республиканцами изменения «дадут людям больше возможностей выбора».

Трамп в понедельник сказал, что разработка многочисленных деталей нового закона о здравоохранении оказалась очень сложным делом.

«Никто не знал, что здравоохранение – это так сложно», – сказал он.

США > Медицина. Внешэкономсвязи, политика > golos-ameriki.ru, 28 февраля 2017 > № 2094867


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 февраля 2017 > № 2144770 Александр Клюсов

Главврач Киевского городского клинического онкоцентра: более четверти выявленных по Киеву случаев рака - это так называемые поздние стадии заболевания

Эксклюзивное интервью главного врача Киевского городского клинического онкоцентра Александра Клюсова агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Александр Николаевич, как часто удается диагностировать рак на ранних стадиях и что нужно сделать для его выявления?

Ответ: Если говорить об Украине, то количество онкологических больных, как и в других странах, ежегодно увеличивается на 1,5-3%. В 2016 году в Киеве количество людей, впервые заболевших онкозаболеваниями, увеличилось на 2,5%. Во всем мире к этой проблеме относятся по-разному. Чем более экономически развиты страны, тем выше образованность населения, его сознательность и ответственность за свое здоровье. В сфере социального здоровья должна быть коллективная ответственность. Не коллективная безответственность, а коллективная ответственность, в частности, ответственность государства, гражданина и врачей. Чем регулярней гражданин обращается к семейному доктору, терапевту, тем чаще заболевание выявляется на ранней стадии. Для онкологических заболеваний какого-то универсального симптома нет. Поэтому регулярно, хотя бы раз в году, необходимо проходить определенные обследования. И не только с точки зрения отсутствия или наличия онкологического заболевания, а для того, чтобы подтверждать свой статус здорового человека.

Это тривиальная программа, которая достаточно доступна и существует во всех цивилизованных странах мира. Раз в год необходимо делать рентген легких, УЗИ органов брюшной полости, женщинам после 40 лет проходить обследование молочных желез и посещать гинеколога. В разных странах существуют специальные скрининговые программы онкологической направленности по выявлению доклинических форм. Это скрининговые программы рака шейки матки, молочной железы, легких и предстательной железы. Многие страны с учетом уровня региональной онкозаболеваемости определяет приоритетную скрининговую программу.

Вопрос: Можете ли назвать примеры таких программ?

Ответ: Если в Японии наиболее распространенные и самые высокие показатели в мире по раку желудка, то у них проводится на протяжении уже более двух десятков лет скрининг рака желудка. И являются обязательными определенные обследования населения. В Израиле применяют скрининговые программы колоректального рака. В Украине на сегодняшний день внедряются программы скрининг рака шейки матки, молочной и предстательной железы.

Вопрос: Справляется ли Киевский городской клинический онкоцентр с увеличивающимся потоком больных? Планируется ли его техническое переоснащение и реконструкция?

Ответ: Да, количество пациентов в онкоцентре растет. Если пять лет назад лечение здесь проходили ежегодно около 20 тыс. пациентов, то в минувшем году количество пациентов достигло 29,7 тыс. По сути, в среднем прирост составил 2 тыс. пациентов в год. А в 1990 году, когда онкоцентр начинал работать, в нем пролечилось 4,5 тыс. пациентов, при этом помещения и оборудования центра рассчитывались на лечение около 10 тыс. пациентов в год.

Онкоцентр пока справляется с растущим потоком пациентов, но работает с постоянной большой и нарастающей перегрузкой. На сегодняшний день существует серьезный дефицит коечного фонда. Приведу такой пример. У нас поликлиника рассчитана на 200 посещений пациентов в день, а приходят порядка 350-400 пациентов. По стационару дневного нахождения больного в отделении химиотерапии у нас койко-день выполняется на 250%, по радиологическому отделению - на 450%. В результате на сегодня как бы мы интенсивно не использовали мощности поликлиники и стационара, крайне актуальным для общины Киева является вопрос строительства нового корпуса Киевского городского клинического онкологического центра.

Мы не стоим на месте. Кроме внедрения интенсивных форм организации лечебно-диагностического процесса, реструктуризации существующего коечного фонда, с целью его рационального и эффективного использования, завершаем работу по реконструкции старых корпусов центра и работаем над проектом нового корпуса. Есть распоряжение КГГА по реконструкции Киевского городского онкологического центра и проектированию строительства нового хирургического корпуса с отделениями интенсивной терапии и операционным блоком. Это даст возможность применять высокотехнологическое оборудование в совершенно иных условиях жизнеобеспечения, начиная от вентиляции и заканчивая различного рода климатическими установками, поддерживающими нормы санэпидрежима, температурного режима и многих других процессов.

Здания нужно реконструировать, но и процесс лечения приостановить невозможно. Поэтому нужно оказывать помощь на имеющихся площадях, постепенно проводя реконструкцию и параллельно строить новый корпус, в котором будут использоваться современные технологии и где сама философия оказания медпомощи будет другой.

Вопрос: Требуется ли модернизация или замена радиологического оборудования онкоцентра?

Ответ: Износ радиологического оборудования составляет 75%. Основную его часть можно модернизировать, кое-что необходимо заменить. Предыдущие пять лет онкоцентр практически не финансировался, и мы создали собственную инженерную службу по обслуживанию высокотехнологического медоборудования. Сейчас финансирование уже поступает, и в случае сложных поломок наши инженеры могут заказать у иностранных фирм-производителей и их дилеров дорогостоящие детали, поставка которых осуществляется в Украину в срок около месяца. Для этого приходится обращаться в региональные сервисные центры иностранных фирм-производителей, которые обслуживают крупные регионы, поэтому время приезда иностранного инженера составляет около месяца. Стремимся сократить срок ремонта оборудования, но не все зависит только от нас.

Вопрос: Как осуществляется паллиативная помощь онкобольным?

Ответ: На сегодня Киев нуждается в 300 койках паллиативной помощи. По сути, в каждом районе должно быть такое отделение, а они есть только у нас в 2-й и 10-й городских больницах. Это направление должно развиваться.

Вопрос: В онкоцентре 25 коек паллиативной помощи. Этого достаточно?

Ответ: Это решает проблему паллиативной помощи онкобольным Святошинского района, но в целом по городу этого недостаточно. Развивать это направление в рамках онкоцентра не можем из-за дефицита коечного фонда. Кроме того, оказание такой помощи должно быть максимально приближено к месту жительства пациента и его семьи, данный вид помощи нужно развивать в районах города.

Вопрос: Госзакупка лекарственных средств происходит через международные организации. Как это отразилось на объемах поставок медикаментов в онкоцентр и их оперативности?

Ответ: За прошлый год мы еще не получили ни одного препарата за средства госбюджета в рамках программы "Онкология". В 2016 году мы получили препараты только за 2015 год.

Благодаря городской программе "Здоровье киевлян" в минувшем году были закуплены препараты на 48 млн грн. Это позволило оказывать помощь онкобольным на современном уровне. 48 млн грн – это очень большая цифра! Впервые в истории киевской онкологии на такую сумму были закуплены химиопрепараты, ведь общегосударственная программа всегда обеспечивала до 10% общей потребности. Что такое 48 млн грн? Это больше четверти потребности киевлян в онкопрепаратах. Не буду называть это "прорывом", но на самом деле это реально большая цифра, и в определенный период времени люди это ощутили, и нам было легче работать. В настоящее время, потребность онкоцентра в онкопрепаратах первой и второй линии, без учета таргетной терапии, превышает 450 млн грн в год.

Химиопрепараты, используемые в рутинной онкологической практике, относятся к категории дорогих, но таргетные препараты, в частности, герцептин, на порядок дороже. Мы просчитывали стоимость необходимого для онкобольных Киева герцептина – это около 170 млн грн в год. И это практически для одной категории онкологических больных – женщин, заболевших раком молочной железы. Всего заболевают раком молочной железы ежегодно около 1,3 тыс. жительниц Киева и 200 из них нуждаются в этом препарате. Герцептин покупали в прошлом году и покупаем в этом – на сумму порядка 10 млн грн. Одно введение такого препарата больному обходится в сумму около 42 тыс. грн, а таких введений ему в течение года должно быть 18.

Вопрос: Как обстоят дела с финансированием онкологической службы города в настоящее время?

Ответ: До 2015 года финансирования на приобретение медикаментов и медицинского оборудования практически не было. В последние два года существенно выросло финансирование онкологической службы за счет городского бюджета по всем статьям расходов. Именно это позволило говорить о возможном ее развитии в целом и Киевского городского клинического онкологического центра, в частности. Особенно это важно в связи с тем, что государственное финансирование программ развития онкологической помощи фактически сворачивается.

Вопрос: Проводит ли онкоцентр закупки препаратов самостоятельно? Получает ли он помощь от благотворительных фондов?

Ответ: Детская онкология государством финансируется на 95%. Около 5% обеспечивают благотворительные фонды. Тесно сотрудничаем со спонсорами, которые обеспечивают онкобольных детей химиопрепаратами. При острой необходимости покупаем химиопрепараты самостоятельно, покрываем потребность в препаратах общей группы, которые необходимы для реанимации, отделения интенсивной терапии.

Вопрос: Какие проблемы лечения онкозаболеваний позволит решить медицинская реформа?

Ответ: Действующая модель концентрации онкологической помощи в крупных специализированных центрах на самом деле самая оптимальная и единственная, которая может обеспечить наилучший результат в условиях ограниченного ресурса. Многие наработки отечественной системы организации онкологической помощи в конце прошлого столетия были заимствованы нашими иностранными коллегами. И сегодня, после внесения изменений в аналогичные системы своих стран, многие признают такую организацию работы одной из самых эффективных. Поэтому понятны опасения онкологов Украины в том, что поспешные шаги по так называемому "реформированию" высокоспециализированной, в том числе онкологической помощи, могут привести к фактическому разрушению данной системы. Тем более, что в некоторых регионах Украины уже инициализированы процессы ликвидации областных онкологических диспансеров. Если такая тенденция будет продолжаться, то уже в ближайшее время получим негативный результат.

В настоящее время в Киеве результаты лечения многих локализаций онкозаболеваний сопоставимы с аналогичными ведущих клиник Европы. Но в условиях ограниченного финансового ресурса мы не можем развивать и внедрять в практику новые медицинские технологии, модернизировать устаревшее оборудование, что существенным образом может ухудшить результат. Кроме того, более четверти выявленных по Киеву случаев рака - это так называемые поздние стадии заболевания, которые также в значительной степени ухудшают медицинскую статистику.

Вопрос: Что такое реформа онкологической службы?

Ответ: Реформа – это изменение формы. И существующая форма окологической службы - одна из наиболее эффективных.

Я думаю, надо говорить не о реформах, а о создании новой эффективной модели финансирования онкологической службы.

В этом отношении в качестве примера может служить позиция руководства КГГА и департамента здравоохранения Киева, которая нашла свое отражение в утвержденной в конце 2016 года Киевсоветом программе "Здоровье киевлян" на последующие три года.

Вопрос: Проводятся ли на базе Киевского городского клинического онкоцентра клинические исследования?

Ответ: Новые научные разработки, в том числе и клинические испытания, проводятся практически с момента создания онкоцентра. Значительную их часть составляют международные многоцентровые рандомизированные исследования, при которых его участники случайным образам делятся на группы, в одной из которых проводится исследуемое вмешательство, а в другой применяются стандартные методики. В последнее десятилетие количество именно этой категории исследований существенно увеличилось. На сегодня на базе наших отделений ежегодно проводится около 10-15 таких исследований в год. А это не только подтверждает уровень доверия международной онкологической общественности к квалификации наших специалистов, но и служит еще одним источником дополнительного финансирования деятельности нашего центра.

Вопрос: Приезжают ли иностранные пациенты?

Ответ: Таких пациентов в 2016 году было 45. В основном из стран бывшего СНГ, Средней Азии, Прибалтики, Молдовы. Лечение иностранных граждан - это тоже показатель доверия к онкологам Киева. И мне кажется, что именно такая информация позволяет не только избавиться от "синдрома неполноценности" нашим специалистам, но и демонстрирует обществу достаточно высокий уровень онкологической помощи в столице Украины.

Вопрос: Есть ли в онкоцентре психолог? Достаточно ли психологической помощи вашим пациентам?

Ответ: У нас есть психолог в отделении паллиативной помощи и в поликлинике. Сейчас реализуется проект открытия кабинета психологической поддержки на базе отделения детской онкологии. Киевский городской клинический онкологический центр широко сотрудничает со многими общественными организациями на протяжении многих лет не только в отношении психологической помощи, но и реабилитации, социальной поддержки и адаптации пациентов.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 27 февраля 2017 > № 2144770 Александр Клюсов


Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 27 февраля 2017 > № 2091980 Михаил Мурашко

Руководитель Росздравнадзора Михаил Мурашко ответил на вопросы лидеров фармацевтических компаний в ходе делового завтрака в Торгово-промышленной палате Российской Федерации

22 февраля 2017 года руководитель Росздравнадзора принял участие в деловом завтраке в Торгово-промышленной палате Российской Федерации, организованном в рамках цикла «Встречи на Ильинке». В ходе мероприятия Михаил Мурашко рассказал присутствующим представителям фармкомпаний об основных направлениях деятельности Службы, планах на 2017 год, нововведениях в законодательстве, а также ответил на волнующие бизнес вопросы.

Открывая работу заседания, президент ТПП РФ Сергей Катырин отметил, что основной задачей Торгово-промышленной палаты РФ является связь бизнеса и власти и экспертная оценка законодательных инициатив, и «первая отраслевая встреча, посвященная развитию фармацевтической и медицинской промышленности, сегодня актуальна как никогда в связи со стремительно меняющимся законодательством».

Руководитель Росздравнадзора подтвердил, что 2017 год – это год больших перемен и озвучил основные нововведения.

Переход на риск-ориентированную модель в контрольно-надзорной деятельности.

Росздравнадзор является участником приоритетного проекта по внедрению риск-ориентированной модели в контрольно-надзорную деятельность по следующим видам государственного контроля: государственный контроль качества и безопасности медицинской деятельности; федеральный государственный надзор в сфере обращения лекарственных средств; государственный контроль за обращением медицинских изделий, а также сопряженные виды лицензионного контроля.

В настоящее время разработан паспорт приоритетного проекта, в котором определены его основные цели:

- снижение количества смертельных случаев по контролируемым видам деятельности в сфере здравоохранения на 2 % от уровня 2015 года к 2019 году и на 1% ежегодно от показателя предыдущего года;

- снижение при осуществлении контроля административных и финансовых издержек граждан и организаций, осуществляющих предпринимательскую и иные виды деятельности, связанные с контрольно-надзорной деятельностью Росздравнадзора, не менее чем на 10% от уровня 2015 года к 2018 году и на 3% ежегодно от показателя предыдущего года;

- рост индекса качества администрирования контрольно-надзорных функций.

На этапе перехода Росздравнадзора на риск-ориентированную модель контрольно-надзорной деятельности отнесение объектов контроля (надзора) к четырем категориям риска (классам опасности) проводится по статическим критериям. В дальнейшем ранжирование объектов контроля (надзора) будет осуществляться с учетом статических и динамических критериев.

«Следует отметить, что при введении риск-ориентированной модели одним из главных элементов является открытость и прозрачность для всех подконтрольных субъектов, - подчеркнул Михаил Мурашко. - В целом, уже к концу 2017 года мы ожидаем положительных результатов от введения риск-ориентированной модели путем снижения нагрузки на добросовестные субъекты рынка и повышения эффективности контрольно-надзорной деятельности Росздравнадзора».

Предоставление консультаций в Росздравнадзоре по процедуре регистрации медицинских изделий, а также по внесению изменений в регистрационное досье.

Постановлением Правительства Российской Федерации от 10.02.2017 № 160 «О внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от

27 декабря 2012 г. № 1416» предусмотрена возможность экспертным учреждением, находящимся в ведении Росздравнадзора, осуществлять консультирование по вопросам процедур, связанных с государственной регистрацией медицинских изделий. В настоящее время прорабатывается порядок осуществления такого консультирования.

Возможность уведомительной формы при внесении изменений в регистрационное досье или регистрационное удостоверение, не приводящее к изменению свойств, характеристик, эффективности и безопасности медицинского изделия.

В законодательстве Российской Федерации о регистрации медицинских изделий в настоящее время такая возможность отсутствует.

Однако в рамках единого рынка медицинских изделий Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС) данная возможность обсуждается. В проекте Требований к внедрению, поддержанию и оценке системы менеджмента качества медицинских изделий в зависимости от потенциального риска их применения, который в настоящее время обсуждается государствами-членами ЕАЭС и Евразийской экономической комиссией, предусмотрено, что в случае внедрения и поддержания производителями медицинских изделий классов потенциального риска применения 1 и 2а (нестерильные) системы менеджмента качества, включающей процессы разработки и проектирования, внесение изменений в регистрационное досье для таких медицинских изделий будет производиться в уведомительном порядке. Указанный подход соответствует рекомендациям Международного форума регуляторов медицинских изделий (IMDRF) и международной практике регулирования медицинских изделий.

Пилотный проект по маркировке лекарственных средств

Эксперимент проводится на добровольной основе на основании заявок субъектов обращения лекарственных средств в период с 1 февраля по 31 декабря 2017 года.

Постановлением Правительства установлено, что маркировка лекарственных препаратов контрольными (идентификационными) знаками в целях проведения эксперимента осуществляется производителями лекарственных препаратов с использованием двухмерного штрихового кода. Метод нанесения маркировки выбирается производителем лекарственных препаратов.

Нанесение указанной маркировки не требует внесения изменений в регистрационное досье на лекарственный препарат.

На участие в эксперименте заявлены 50 препаратов, 26 производителей, 4 дистрибьютора, 3 аптечные сети (около 250 аптек) и 32 медицинские организации. На первоначальном этапе эксперимент охватит 6 регионов, а затем будет распространен и на другие регионы.

В настоящее время на сайте Росздравнадзора в открытом доступе размещен проект методических рекомендаций, который устанавливает правила кодирования, требования к информационной системе и оборудованию, порядок передачи и обмена информацией, порядок регистрации участников в системе и другое.

«Фармкомпании, которые подали заявки на участие в пилотном проекте, выражают уверенность, что система маркировки поможет им защитить себя от контрафакта и повторного вброса продукции в торговую сеть, - подчеркнул Михаил Мурашко. - Кроме того, их производство станет еще более рентабельным, так как менеджмент компаний получит возможность разрабатывать четкие планы по выпуску продукции с использованием информации о количестве препаратов, находящихся в обороте».

Также руководитель Росздравнадзора ответил на вопросы, касающиеся доступности инновационных лекарственных средств, референтного ценообразования на фармпрепараты, механизма контроля фармацевтических субстанций, регистрации медицинских наборов, в состав которых входят уже зарегистрированные медицинские изделия.

По окончании встречи президент ТПП РФ Сергей Катырин поблагодарил Михаила Мурашко за участие в деловом завтраке и выразил надежду, что подобное общение с деловым сообществом будет продолжено.

Россия > Медицина > roszdravnadzor.ru, 27 февраля 2017 > № 2091980 Михаил Мурашко


США > Медицина > americaru.com, 27 февраля 2017 > № 2089971

Исследование, проведенное Американской психологической ассоциацией, показало, что отдельно существующего стресса из-за нехватки денег не существует около 61% американцев переживает напряжение из-за финансов, но это никак не связано с их недостачей – подобный стресс присущ как бедным людям, так и обеспеченным гражданам США.

Многие думают, что если бы у них было больше денег, то им бы не пришлось беспокоиться так много. Оказывается, что эта мысль неверна. Количество денег никак не влияет на появление стресса – богатые люди не меньше малообеспеченных пекутся по этому вопросу.

Чтобы перестать напрягаться из-за денег, психологи советуют придерживаться нескольких правил поведения. Стоит реже проверять счета, чтобы избежать навязчивых напоминаний о деньгах. Следите за своей финансовой ситуацией, но без фанатизма, говорят специалисты. Второй принцип – сосредоточиться на потребностях, а не на мимолетных стремлениях к роскоши. Важно постоянно напоминать себе, что счастье не зависит от наличия нового телефона или машины.

Третье правило предусматривает принятие ограничения расходов – нужно определить лишь необходимы затраты, включая развлечения и походы в ресторан. Это позволит испытывать меньше чувства вины из-за выходов в свет. Также важно помнить, что деньги – лишь инструмент решения вопросов, и находить другие источники радости.

США > Медицина > americaru.com, 27 февраля 2017 > № 2089971


США > СМИ, ИТ. Медицина > bbc.com, 26 февраля 2017 > № 2085799

Хакеры Fancy Bears "слили" доклад о допинге в США

Американское антидопинговое агентство USADA признало утечку доклада о возможном применении допинга известными бегунами.

USADA в официальном заявлении подтвердило, что готовило доклад относительно лечения спорстменов, связанных с проектом Nike Oregon. Доклад готовился по запросу медицинского надзорного ведомства штата и касался, в частности, физиотерапевта проекта.

"Как выяснилось, аффилированная с российскими властями группа хакеров Fancy Bears "слила" черновик этого доклада газете Sunday Times", - говорится в заявлении USADA.

Ранее группа Fancy Bear (ее связь с российскими властями не доказана) публиковала данные, украденные у Всемирного антидопингового агентства.

В заявлении антидопингового агентства подчеркивается, что расследование дела продолжается, и ни власти штата, ни USADA пока не вынесли по нему решения.

Речь идет о докладе, датированном мартом 2016 года. Он был предан огласке британской газетой Sunday Times 26 февраля 2017 года.

В документе утверждается, что наставник американских и британских бегунов, главный тренер проекта Nike Oregon Альберто Салазар серьезно нарушил антидопинговое законодательство.

Тренер вместе с доктором Джеффри Брауном якобы рисковали здоровьем своих подопечных, давая им потенциально опасные лекарства без достаточных на то медицинских оснований. Таким образом тренер, как утверждается, стремился повысить уровень тестостерона и ускорить восстановление спортсменов.

Кроме того, он мог давать своим спортсменам легальный препарат L-карнитин в чрезмерных количествах. В докладе говорится, что это "почти наверняка" было бы нарушением антидопингового законодательства.

Среди тех, кто подвергся такому медицинскому сопровождению, по данным Sunday Times, был четырехкратный олимпийский чемпион британец Мо Фара.

Если верить опубликованному документу, еще в марте 2016 года USADA расследовало случай, когда этому атлету ввели недопустимо большую дозу L-карнитина.

Салазар, как пишет Sunday Times, делился результатами своих опытов со знаменитым велосипедистом Лэнсом Армстронгом, который позже был пойман на допинге. "Лэнс, позвони мне, как только сможешь! Мы это попробовали, и это потрясающе!", - цитирует издание якобы отправленное тренером спортсмену электронное письмо.

Из доклада следует, что расследование дела затруднялось тем, что Салазар и некоторые спортсмены "отказывались дать USADA доступ к своим медицинским картам".

И Фара, и Салазар отрицают, что нарушали антидопинговые нормы. Британский спортсмен продолжает тренироваться у американского специалиста.

Фара заявил, что "пробовал разрешенные энергетики" с L-карнитином, но "не увидел от них пользы" и бросил.

В 2015 году программа Би-би-си "Панорама" уже выдвигала обвинения в адрес Салазара. В совместном расследовании Би-би-си и американского сайта ProPublica, в частности, утверждалось, что Салазар был одержим проблемой повышения уровня тестостерона у своих спортсменов.

Якобы он ставил эксперименты на собственных сыновьях, чтобы выяснить, каковы максимальные дозы препаратов, не выявляемых тестами. Также Салазар мог давать запрещенные стероиды призеру Олимпиады из США Галену Раппу. В том расследовании тоже говорилось, что тренер поощрял спортсменов к приему лекарств без необходимости.

Тогда Салазар в интервью Би-би-си отверг обвинения в свой адрес.

После выхода фильма USADA заявило, что начинает расследование в отношении проекта Nike Oregon.

Новые данные Салазар и Фара пока не комментировали.

США > СМИ, ИТ. Медицина > bbc.com, 26 февраля 2017 > № 2085799


Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 23 февраля 2017 > № 2085723

Врачи остались без выплат за степени и звания

Также столичные власти сократили надбавки за специализацию. К чему это приведет? По словам Давида Мелик-Гусейнова, изменения приведут к увеличению зарплат

Столичным врачам отменили обязательные надбавки за ученые степени и выслугу лет. Как сообщает RNS, это следует из приказа №1033 столичного департамента здравоохранения от декабря прошлого года. В нем говорится, что размеры доплат теперь устанавливают сами медицинские учреждения. РБК пишет, что ранее в приказах говорилось, что «показатели увеличения минимального должностного оклада» врачей определяет департамент. Доплата за почетное звание составляла 30% от должностного оклада, за докторскую степень — 20%, за кандидатскую — 10%. В новом приказе эти нормативы уже не прописаны.

По мнению директора НИИ организации здравоохранения при департаменте здравоохранения Москвы Давида Мелик-Гусейнова, надбавки за ученые степени были формальными, и нововведения приведут к увеличению зарплат врачей.

«Насколько я понимаю, сейчас надбавки, которые выплачиваются за степень, за категорию, они для Москвы очень маленькие. Чтобы у медицинского работника была мотивация более существенная, чтобы он мог зарабатывать больше, чем он сейчас зарабатывает, меняется система мотивации, которая будет вложена в эффективный контракт. Для чего это делается? Ну, я могу предположить то, что у москвичей очень много вопросов возникает к качеству образования специалистов, которые сегодня работают в столичном здравоохранении. Чтобы у работодателей, у главных врачей, в первую очередь, был элемент вознаграждения за более высокое качество, должны быть все равны. Те, кто получил образование совсем недавно, молодой специалист, вышедший из ординатуры, может знать очень много, может владеть какими-то современными технологиями. Но может не быть кандидатом наук или не иметь категорию. И что, молодого специалиста не поддержать в этом плане? То есть неким образом перерабатывается система мотивации. У врачей не изменятся зарплаты. Сейчас не то время, чтобы снижать зарплаты. Речь, наоборот, идет о том, что эти зарплаты должны быть увеличены».

Минимальные оклады медицинских работников действительно, как и прежде, устанавливают власти. Теперь они повышены примерно в два раза: для медиков и фармацевтов первого уровня — с 8,5 тысячи до 17,6 тысячи рублей, для среднего медицинского персонала — с 10,5 до 20 тысяч рублей, для врачей и провизоров — с 18,5 тысячи до 30 тысяч рублей, для руководителей структурных подразделений — с 22 тысяч до 40 тысяч рублей.

Тем не менее, новый приказ показывает изменение отношения столичных властей к врачам, которые занимаются научной деятельностью, считает врач-невролог, кандидат медицинских наук Семен Гальперин.

«Да, конечно, надбавка за звание кандидата медицинских наук, она действительно ничего не решала. Кто-то получает 1 500, кто-то — 2 000 в месяц. Естественно, прожить на эти надбавки сложно. Даже надбавка доктора медицинских наук, насколько я знаю, она порядка 7 000 рублей, и это тоже не решающий фактор. Больше это какое-то стимулирующее было. Понятие показания отношения к докторам. Я не знаю, что сможет ли городской бюджет сэкономить большие суммы на этих надбавках, убрав их у врачей, но это будет, видимо, значимо для отношения врачей к начальству, к организации здравоохранения. Это больше можно оценивать как показатель отношения к специалистам, что городу не нужны высококвалифицированные специалисты. Город не заинтересован в том, чтобы люди росли, чтобы люди развивались, обучались, занимались научной работой и так далее. Я понимаю, что все это в общей системе экономии, что сейчас идет экономия бюджетных денег, что сейчас все затраты надо снижать. Но экономить на таких мелочах, я думаю, что это не спасет городской бюджет».

Как уточняет РБК, помимо отмены обязательных выплат за степени и звания, департамент сократил надбавки врачам за специализацию. Доктора, лечащие ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом, будут получать не 60%, а 30% к должностному окладу. Доплаты для психиатров и наркологов, а также для врачей, работающих с парализованными пациентами, снижаются с 25 до 15%. Надбавки за лечение туберкулезных, онкологических больных и детей с поражением центральной нервной системы — с 15 до 10%. В новом приказе также ничего не говорится о доплате за работу в кожно-венерологических диспансерах (ранее она составляла не менее 15% от оклада).

Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 23 февраля 2017 > № 2085723


Великобритания. Весь мир > Медицина > bbc.com, 23 февраля 2017 > № 2083271

Употребление в сутки 10 порций овощей и фруктов может продлить жизнь, полагают ученые.

По расчетам ученых из Imperial college в Лондоне, следование этим рекомендациям может предотвратить 7,8 млн преждевременных смертей в год.

Одна порция - это 80 граммов. Примерно столько весит небольшой банан, груша или три чайных ложки с горкой шпината или гороха. Даже небольшое количество фруктов и овощей полезно для здоровья. Но чем больше человек их ест, тем лучше.

200 граммов овощей и фруктов в день снижают

риск умереть от сердечно-сосудистых заболеваний - на 13%,

риск развития рака - на 4%,

риск преждевременной смерти - на 15%.

800 граммов овощей и фруктов снижают

риск умереть от сердечно-сосудистых заболеваний - на 28%,

риск развития рака - на 13%,

риск преждевременной смерти - на 31%.

Эксперты пришли к таким выводам на основе данных 95 различных исследований, в которых были изучены привычки в еде 22 миллионов человек. Выводы были опубликованы в журнале International Journal of Epidemiology.

Ученые также выделили овощи и фрукты, которые более эффективны в уменьшении риска появления и развития некоторых заболеваний. Так, в случае рака - это зеленые и желтые овощи, например, шпинат и перец, а также крестоцветные растения вроде цветной капусты.

Риск развития болезней сердечно-сосудистой системы снижают яблоки, груши, цитрусовые, салаты и крестоцветные овощи.

Кроме того, фрукты и овощи уменьшают уровень холестерина, помогают понизить кровяное давление и сделать более здоровыми кровеносную и иммунную системы.

Всемирная организация здравоохранения советует есть пять порций овощей и фруктов в день (около 400 граммов). Сюда входят почти все виды фруктов и овощей, включая замороженные. При этом врачи говорят, что лишь немногие могут позволить себе выполнять советы ВОЗ.

Великобритания. Весь мир > Медицина > bbc.com, 23 февраля 2017 > № 2083271


Таджикистан > Медицина > news.tj, 21 февраля 2017 > № 2086611 Бахтиёр Ахмедов

Академик Ахмедов: Рак нельзя победить голыми руками!

Тилав РАСУЛ-ЗАДЕ

«Проблемы онкологии должны обсуждаться на правительственном уровне»

Если бы во всех районах и городах онкологические кабинеты были бы оснащены новейшим оборудованием и создавались бы необходимые условия для точной диагностики, тогда бы мы узнали более точное количество больных раком людей. И их было бы гораздо больше, чем по официальной статистике.

«АП» встретилась с доктором медицинских наук, профессором Бахтиёром Ахмедовым.

- Бахтиёр Почомирович, прошло более 60 лет, как Вы начали свою врачебную деятельность в качестве онколога. Какие кардинальные изменения произошли за этот период в науке онкологии и лечении онкобольных?

- За этот период, несомненно, в онкологии появились определенные достижения. Внедрялись новые методы диагностики и лечения больных с новообразованиями. Если в пятидесятых годах врачей-онкологов можно было посчитать по пальцам, то сейчас они есть почти в каждом районе. Если раньше наши соотечественники на операции ездили, как правило, в Россию, то сейчас все эти операции можно сделать на родине.

- Однако, судя по официальным данным, рак прогрессирует. Ежегодно только в Согдийской области выявляют порядка тысячи новых онкобольных. В чем причина данного роста?

- Да, несмотря на профилактические меры и научные достижения, к сожалению, случаев заболевания раком становится больше. Но рост онкологических больных является проблемой не локального, а глобального уровня.

В развивающихся странах, к примеру, наблюдается рост туберкулеза, гепатита, малярии, дизентерии, холеры, а вот онкологические заболевания там на низком уровне. Это говорит о том, что люди умирают, не достигая ракового возраста.

В развитых странах, где формируется относительно крепкий иммунитет к инфекционным заболеваниям, растет рак. Есть страны, где заболеваемость раком составляет 400 человек на 100 тысяч населения. В Таджикистане этот показатель - 100 человек.

Однако в нашей стране год за годом рак «молодеет», что должно вызывать особую тревогу. На сегодняшний день рак входит в группу трудноизлечимых заболеваний. Следовательно, не решены все вопросы, связанные с этой болезнью.

К большому сожалению, несмотря на все достижения науки, многие формы злокачественных новообразований не всегда диагностируются на ранних стадиях(часто их локализация затрудняет диагностику). Не имеется каких-либо основных, коренных симптомов, на основании которых можно было бы своевременно и правильно направить больного к врачу-специалисту.

В Таджикистане до сих пор не налажен тотальный учет и регистрация онкологических заболеваний. Мы регистрируем тех граждан, которые к нам обращаются. Проведение вскрытия тел для нас пока не стало нормой. А при 100-процентном вскрытии мы обнаружили бы много случаев наличия злокачественных опухолей.

Если бы во всех районах и городах были врачи - патологоанатомы, цитологи, экдоскописты, рентгенологи, все онкологические кабинеты были бы оснащены новейшим оборудованием и создавались бы необходимые условия для точной диагностики, тогда число зарегистрированных больных с диагнозом опухоли резко увеличилось бы.

Больной у нас сначала обращается к участковому или семейному врачу. И оттого, насколько у этих врачей-терапевтов, хирургов, акушеров-гинекологов, травматологов, офтальмологов - имеются знания по ранней диагностике злокачественных новообразований, зависит число диагностических ошибок, которых у практических врачей могло быть меньше.

- Тогда, может, настала пора подумать об усовершенствовании системы подготовки медицинских кадров в отечественных вузах?

- Да, в системе обучения большие недостатки. Не только высшего звена, но и среднего. Необходимо преподавать онкологию медицинским сестрам, фельдшерам, чтобы они имели определенные знания в этой области. Необходимо увеличивать количество преподаваемых часов в вузах, чтобы будущие терапевты, хирурги, акушеры-гинекологи и прочие врачи знали первые признаки и симптомы онкологических заболеваний.

С другой стороны, наши врачи, не зная методов лечения онкологических больных, либо начинают сами лечить, либо отправляют их к знахарям. Долгое время их лечат всякими травками и лекарствами, вплоть до года. За это время опухоль растет.

Сейчас преподавание предмета «онкология» ведется в ТГМУ имени Абуали ибн Сино, а также в Институте последипломной подготовки, хотя здесь онкология не преподается как самостоятельная дисциплина. Необходимо ввести преподавание онкологии также в медицинских колледжах по специальной программе.

«В лечение онкологии нужно вложить большие средства»

- В нашей стране онкологическими заболеваниями чаще стали болеть женщины и дети. Статистика говорит, что среди ежегодно регистрируемых только в Северном Таджикистане более трех тысяч онкобольных абсолютное большинство составляют женщины…

- В последнее время среди женщин прогрессирует рак молочной железы и шейки матки. Например, в 2015 году только в онкологическом центре Согда было зафиксировано 908 таких больных, что на 55 случаев превышает показатели 2014 года. Если в 2014 году у 557 больных был выявлен рак шейки матки, то в 2015 цифра составила 617 больных.

Причина роста заключается в отсутствии профилактических работ по раннему выявлению этих болезней. Часто сами женщины не соблюдают санитарно-гигиенические нормы. Каждая женщина должна владеть элементарными знаниями о злокачественных новообразованиях. Она сама должна проводить обследование своего тела.

К большому сожалению, в последнее время у нас вообще не проводится массового профилактического медосмотра граждан, в частности женщин. Практика показывает, что у наших женщин все чаще превалирует запущенная форма рака женских половых органов. Поэтому необходимо проводить их осмотр на бесплатной основе.

Многое также зависит от мужчин. Насколько они оберегают своих жен, настолько уменьшается возможность заболевания.

Насчет детей, страдающих онкозаболеваниями, тоже могу сказать с сожалением, что число их растет. Только в онкологическом центре Согдийской области ежегодно проходят лечение более 200 детей. У детей первое место занимают лейкозы, злокачественные лимфомы, рак почек и ретинобластомы.

- Изучены ли основные факторы, которые влияют на рост числа раковых заболеваний?

- На эту тему мало научных исследований. Поэтому сказать твердо о них невозможно. Пыль, грязь, радиационные отходы, некачественные и просроченные продукты, ядохимикаты – все это сказывается на здоровье граждан.

- Какие срочные шаги должны предпринять органы власти, чтобы приостановить быстрый рост числа больных со злокачественными новообразованиями?

- В общем, онкологи не сидят с опущенными руками. Они, как и другие врачи, находятся в поиске методов диагностики и совершенствования методов лечения. Рак - дорогостоящая болезнь. Надо вложить большие средства в данную отрасль. Рак голыми руками не победишь. Только современная наука, высокие технологии могут это сделать.

В XXвеке рак объявили болезнью века. Он и в нынешнем веке остается болезнью №1, не только в Центральной Азии, но и во всем мире. Проблемы онкологии должны обсуждаться на правительственном уровне. Как я уже говорил, местные органы власти должны позаботиться об обеспечениивсех поликлиник высококвалифицированными врачами-онкологами, лаборантами, новейшими технологиями. В этом деле нам может помочь международное сообщество.

Во Франции каждая женщина имеет своего врача акушера-гинеколога. У нас больные обращаются к первому попавшемуся врачу.

Династия

- Вас можно назвать основоположником династии онкологов Таджикистана. Теперь по Вашим стопам идут Ваши дети и внуки…

- Мой сын Ахмедов Бахром - старший научный сотрудник торакального отделения Российского онкологического научного центра имени Блохина Российской академии медицинских наук. Он там работает уже 22 года. Активный хирург. Выполняет все операции, проводимые на органах грудной полости. Бахром – лауреат премии президента Российской Федерации «Поддержка молодых ученых», лауреат премии Фонда содействия отечественной медицине Президиума Российской академии медицинских наук, является членом Европейского общества хирургов-онкологов, Европейского общества кардио-торакальных хирургов (EACTS), Международной ассоциации по изучению рака легких (IASLC).

Его супруга Макнуна - онколог-гинеколог. Она тоже работает в данном центре.

Зять мой, Галиб Хакимов - доктор медицинских наук, профессор, завкафедрой онкологии Ташкентского педиатрического медицинского института, дочка Шаходат - врач-радиолог в Ташкентском городском онкодиспансере в Узбекистане. Мои внучки - Шахноз и Гулноз учатся в клинической ординатуре РОНЦ им. Блохина в Москве.

Всего в нашем роду десять человек занимаются онкологией. Наш общий девиз в жизни - слова великого таджикско-персидского поэта Абдурахмана Джами: «Лучший среди людей тот, кто больше приносит пользы другим».

ДОСЬЕ «АП»:

Бахтиёр Ахмедов - автор более 500 научных статьей, 30 научных и учебных пособий. Под его руководством защитили 15 кандидатских и 2 докторские диссертации.

Хирург-онколог, доктор медицинских наук(1976), профессор(1977), заслуженный деятель науки Республики Таджикистан (1983), академик Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности (МАНЭБ), ассоциированной при ООН (Санкт-Петербург,2002), действительный член Центрально-Азиатской народной академии «Нури Худжанд» (2000).

Действительный член Московского онкологического общества(1961), председатель Худжандского филиала Противораковой ассоциации РТ (1993), врач высшей категории (1992).

Почетный гражданин г.Худжанда (2003) и г. Линкольн (США, 1998), консультант Согдийского областного онкологического центра (2009).

Профессор Ахмедов включен в число 10 самых популярных ученых-медиков Таджикистана XX века. В 1993 году президент Республики Таджикистан Эмомали Рахмонов, поздравляя Бахтиёра Ахмедова с 60-летием, назвал его основоположником таджикской школы онкологов.

В 2012 году профессор был удостоен высшей награды РОНЦ им. Н.Н.Блохина РАМН - Золотой медали имени Блохина за развитие медицинской науки.

Бахтиёр Ахмедов считает себя счастливым человеком: ему удалось подарить жизнь более чем тысяче излеченных людей.

Таджикистан > Медицина > news.tj, 21 февраля 2017 > № 2086611 Бахтиёр Ахмедов


Украина > Медицина > interfax.com.ua, 20 февраля 2017 > № 2144807 Александра Олещук

Глава Экспертного комитета: "Нацперечень лекарств будет стимулировать конкуренцию между производителями"

В Украине завершилось общественное обсуждение нового Национального перечня основных лекарственных средств, которые государство будет гарантировать пациенту бесплатно путем рационального использования государственных средств.

Нацперечень сформирован Экспертным комитетом по отбору и использованию основных лекарственных средств на основе базового перечня ВОЗ и доказательств эффективности, безопасности и экономической целесообразности лекарственных средств. Разработке Национального перечня предшествовало определение приоритетных для Украины заболеваний и состояний.

В состав Экспертного комитета входят представители государственных учреждений, благотворительных организаций, научных учреждений.

Эксклюзивное интервью главы Экспертного комитета по отбору и использованию лекарственных средств Александры Олещук

Вопрос: Почему возникла необходимость для формирования нового национального перечня лекарств?

Ответ: Национальный перечень основных лекарственных средств – это не что-то уникальное, чего раньше не было. Подобный перечень существует во многих странах – каждая страна создает собственный перечень тех лекарств, которые она считает основными, т.е. критически важными для лечения приоритетных для страны заболеваний, и которые закупаются за средства бюджета.

Ранее в Украине подобный перечень регулировался постановлением №333, которое действовало с 2009 года. А бюджетные закупки осуществлялись по другому перечню, утвержденному постановлением №1071, в которое было внесено очень большое количество (более тысячи) лекарственных средств. В этот перечень препараты включались не только по международным непатентованным названиям (МНН), но и по торговым названиям. В итоге, каждый мог закупать то, что считал нужным. Этот перечень не полностью отвечал протоколам лечения. В него ежегодно добавлялись новые препараты, при этом клиническая целесообразность рассчитывалась не всегда на принципах доказательной медицины, а экономическая не учитывалась вовсе.

Новый нацперечень создается исходя из оценки медицинских технологий, т.е. потребности оценить целесообразность закупки за государственные средства. Практически каждая страна имеет соответствующий орган или институцию, которые занимаются оценкой медицинских технологий не только с точки зрения клинической эффективности, но и экономической целесообразности и экономического обоснования возможностей государства вкладывать средства. То есть наша задача – обосновать, какой результат принесут вложенные в лечение средства – например, увеличат ли они продолжительность жизни или улучшат ли ее качество.

Вопрос: Какие предложения были к опубликованному проекту нацперечня?

Ответ: Нацперечень, который был вынесен на обсуждение, будет применяться только для бюджетных закупок, а также для тех МНН, по которым будет проводиться реимбурсация по трем нозологиям: бронхиальная астма, сахарный диабет ІІ типа и сердечно-сосудистые заболевания (ССЗ).

Мы внимательно проанализировали предложения, которые поступали от профессиональной общественности, научных кругов. Например, нам пришли письма из НАМНУ, от компаний-производителей, общественных организаций. Мнение и рекомендации этих институций нам очень важны.

Вопрос: Для того, чтобы попасть в нацперечень, препарат должен обязательно быть зарегистрирован?

Ответ: Необязательно. Но попадание в нацперечень будет стимулировать производителя регистрировать его в Украине.

Вопрос: По какому принципу формируется национальный перечень?

Ответ: Эффективность, безопасность и экономическая целесообразность лекарственных средств, а также приоритетность для Украины заболеваний или состояний, при которых они применяются.

Вопрос: Как считается экономическая целесообразность? Чем дешевле, тем лучше?

Ответ: Нет. Система оценки медицинских технологий определяет, как соотносится клиническая эффективность применения и экономическая способность государства заплатить за препарат.

Вопрос: Это кажется субъективным показателем. Есть какая-то формула?

Ответ: Есть определенные технологии, которые заложены в экономические расчеты. Именно поэтому не каждый препарат может быть включен в нацперечень.

Цель – чтобы благодаря нацперечню государство платило за действительно эффективные препараты, которые являются на самом деле необходимыми для лечения.

Вопрос: Как вы определяете эффективность?

Ответ: На примере онкологических препаратов: должно быть доказано, что для лечения определенного вида рака данный препарат показал клиническую эффективность. Мы будем оценивать данные всех клинических исследований, которые прошел препарат, оценивать, насколько высокий уровень доказательности имеют эти исследования.

Кроме того, должно быть доказано, что закупка именно этого препарата будет экономически целесообразной. Это не значит минимизировать расходы за счет более низкой цены, наоборот, скорее всего, мы потратим на него больше, так как он будет дороже, но он позволит увеличить продолжительность и качество жизни. Например, в настоящее время лечат одним противоопухолевым препаратом, а предлагается другой с меньшими побочными эффектами, менее токсичный. Таким образом, в случае использования первого препарата мы тратили бы деньги дополнительно на лекарственные средства для устранения побочных реакций, а в случае использования второго дополнительных расходов не будет, и использование второго препарата будет более экономически оправдано.

Вопрос: Некоторые эксперты заявляли, что в новом нацперечне нет современных препаратов. Так ли это?

Ответ: Самых современных, инновационных, конечно же, мало. Все инновационные препараты являются очень дорогостоящими в сравнении с теми, которые базово используются. Но если производители хотят добиться включения препарата в нацперечень, если они заинтересованы в том, чтобы государство закупало этот препарат, они должны будут доказать, что именно этот препарат является клинически эффективным и целесообразным экономически.

Еще раз уточню, что в нацперечне мы говорим о МНН. Экспертный комитет не оценивает лекарственное средство по торговым маркам и производителям.

Вопрос: Как в таком случае будут обстоять дела с комбинированными препаратами?

Ответ: Экспертный комитет отдает предпочтение монопрепаратам. При этом мы не возражаем против комбинированных препаратов, особенно в ситуации, когда приверженность пациентов к терапии (комплаентность) будет выше при использовании комбинированного препарата. Так, в частности, происходит с препаратами для лечения туберкулеза или ВИЧ/СПИДа. Если производитель на основании клинических исследований докажет, что их комбинированные препараты при такой же эффективности, что и монопрепараты, экономят средства, то мы будем принимать и такие заявки от производителей. Пока же в нацперечне очень мало комбинированных препаратов.

Вопрос: Препараты, которые сейчас включены в нацперечень, производятся национальными производителями или в перечень вошли только импортные?

Ответ: Отслеживать это – не является заданием экспертного комитета. Точно скажу, что в нацперечне есть как зарегистрированные, так и не зарегистрированные в Украине препараты.

Незарегистрированных препаратов в нацперечне немного. Чаще всего, это достаточно специфические препараты, например, препараты антидотной терапии (для лечения отравлений - ИФ) – производители в Украине их не регистрируют, так как наш рынок производителям не интересен. Случаев использования таких препаратов может быть до 20-30 в год. Тем не менее, антидотам должна быть обеспечена возможность доступа на рынок, а клиники должны иметь этот препарат на случай необходимости.

Вместе с тем, у фармкомпаний нет никакой мотивации регистрировать этот препарат, производитель не знает, будет ли препарат закуплен или нет. Однако, если этот препарат включен в нацперечнь, то лечебное учреждение обязано будет предоставить препарат пациенту бесплатно, когда в этом есть необходимость.

Вопрос: Можно ли будет закупать препараты, которых нет в нацперечне?

Ответ: Можно, если будет обеспечена потребность лечебно-профилактических учреждений в тех основных препаратах, которые есть в нацперечне. Можно закупить любой лекарственный препарат, который зарегистрирован в Украине, и который больница считает необходимым. То есть, ограничений для закупок нет.

Вопрос: Это смогут делать лечебно-профилактические учреждения, а относительно централизированных закупок? Будут ли закупаться препараты, которых нет в нацперечне?

Ответ: Централизированные закупки на переходной период в 2017 и 2018 годах остаются за международными организациями. Мы ожидаем, что за эти два года компании-производители подадут заявки на включение их препаратов, которых пока нет в нацперечне. Таким образом, в течение двух лет будет сформирован более широкий нацперечень, по которому будут проводиться закупки лекарственных средств за государственные средства.

Вопрос: Как вы видите влияние нацперечня на рыночный оборот препаратов?

Ответ: Рыночный оборот – это не вопрос к экспертному комитету. Мы не регулируем и не определяем позиции препарата на рынке. Тем не менее, я думаю, что нацперечень будет стимулировать конкуренцию между производителями лекарственных средств, которые включены в перечень. А любая конкуренция с точки зрения экономики приводит к снижению цен.

Вопрос: Снижение цен – это хорошо, но не будет ли нацперечень ограничивать возможность работать на украинском рынке?

Ответ: Совсем нет.

Вопрос: Может ли он стать инструментом конкурентной борьбы?

Ответ: Не могу этого сказать. Эти вопросы не находятся в сфере нашей компетенции. Мы включали в перечень лекарственные средства по МНН без указания производителя. Было принято очень сложное для экспертного комитета решение исключить из нацперечня лекарственные средства, которые являются инновационными, дорогостоящими (то есть могут иметь большое влияние на бюджет) и имеют единственного производителя в нашей стране. Мы сделали это для того, чтобы производители подали заявку, и чтобы можно было это оценить.

Вопрос: Таким образом, вы исключили из нацперечня, в частности, препараты для лечения орфанных заболеваний, которые часто имеют только одного производителя?

Ответ: Мы не исключали из нацперечня препараты для лечения орфанных заболеваний. Их нет в базовом перечне лекарственных средств ВООЗ, который был взят за основу. Экспертный комитет включил орфанные заболевания в перечень приоритетных для Украины заболеваний и состояний. У нас была встреча с общественной организацией "Орфанные заболевания Украины". У нас есть их поддержка, мы объяснили, что хотим реально оценить не только клиническую необходимость этих препаратов, но и возможность государства оплачивать полное обеспечение пациентов и дать государству аргументы для обсуждения цены с производителями, определить, что лучше – вести переговоры с фармкомпаниями или просить Минфин увеличить финансирование программы лечения конкретного заболевания. Переговоры с производителем можно проводить, только имея определенные позиции и аргументы.

Вопрос: Вы будете принимать участие в переговорах с производителями?

Ответ: Нет, их могут вести только те, кто отвечает за госзакупки. Мы – консультативный орган Минздрава и даем рекомендации.

Вопрос: Что все-таки будет с препаратами для орфанных заболеваний, если их нет в нацперечне? Они останутся в госзакупках?

Ответ: Есть два года переходного периода для подачи производителями заявки на включение в нацперечень.

В течение двух лет все закупки по национальным программам будут в силе, не смотря на то, включены ли они в нацперечень или нет. Это не два года для дискуссии, это время для подачи заявок на включение. Мы будем говорить с производителями. Стимулировать производителей могут пациенты. Тут нам очень нужна помощь пациентских организаций, в интересах которых также стимулировать производителей подавать заявки.

Опять-таки, Экспертный комитет не хочет конфликта интересов – контактировать с фармпроизводителями мы будем только на уровне подачи заявок.

Экспертный комитет информирует, что в течение двух лет мы будем принимать заявки, а закупки будут идти независимо от нас.

Вопрос: Из 1071 тыс. наименований в действующем нацперечне вы предлагаете оставить 345. Это серьезная зачистка. На вас оказывали какое-то давление? Нет ли у экспертного комитета конфликта интересов?

Ответ: Члены экспертного комитета прошли хороший тренинг по оценке медицинских технологий. Прошел конкурсный отбор, в комитет вошли люди, которые не имеют конфликта интересов. Технологию, которую мы используем, мы не придумали сами, это мировая практика и государства, которые внедряли у себя эту оценку медицинских технологий, шли по такому же пути. В результате есть перечень, который мы сформировали на основе базового перечня ВООЗ, и его мы будем дополнять на основе анализа заявок производителей.

Перечень сформирован, исходя из приоритетных для Украины заболеваний и состояний, то есть таких, которые несут наибольшую нагрузку на бюджет и которые в наибольшей мере негативно влияют на продолжительность и качество жизни граждан нашей страны.

Вопрос: Вакцины есть в нацперечне?

Ответ: Да, в нацперечень включены вакцины в соответствии с календарем прививок.

Вопрос: Включение в нацперечень будет иметь какие-то преференции для регистрации еще не зарегистрированных препаратов?

Ответ: Нет, мы только хотим, чтобы это был стимул для производителя регистрировать свой препарат. Чаще всего производители незарегистрированных препаратов говорят, что у них в Украине очень маленький рынок и им такая регистрация не интересна. Мы же, в свою очередь, говорим, что есть перспектива и препарат может закупаться государством. И мы сознательно включали незарегистрированные препараты, чтобы стимулировать их регистрацию.

Вопрос: Можно ли сказать, что в нацперечень вошло то, что подешевле?

Ответ: Нет. Чаще всего включаются более дорогие препараты, за которые государство может заплатить. Опять-таки, уточню: мы предлагаем МНН, а не торговое название. Что закупит закупочное агентство или клиника – мы не знаем, Экспертный комитет за это не отвечает. Наша компетенция – определить какое МНН для какого заболевания и состояния необходимо закупить.

Вопрос: Вы общались с этими номенклатурными комиссиями, которые существуют в Минздраве?

Ответ: Нет, так как в основе создания и работы Экспертного комитета – отсутствие конфликта интересов. Но для решения конкретных задач мы привлекали, и будем привлекать независимых экспертов.

Украина > Медицина > interfax.com.ua, 20 февраля 2017 > № 2144807 Александра Олещук


Мексика. США > Экология. Образование, наука. Медицина > ria.ru, 18 февраля 2017 > № 2078053

Ученые нашли в пещере в Мексике жизнеспособные микроорганизмы, возраст которых, по предварительным оценкам, может достигать десятков тысяч лет, сообщает National Geographic.

Микробов обнаружили в так называемой Пещере кристаллов, которая находится на глубине 300 метров под городом Найка в мексиканском штате Чиуауа. В 2008 и 2009 годах глава Института астробиологии НАСА Пенелопа Бостон взяла пробы жидкости, находившейся внутри кристаллов. Позже в лабораторных условиях группе ученых под ее руководством удалось "пробудить" микробов и вырастить микробиологическую культуру. По словам Бостон, они схожи с известными видами микроорганизмов, населяющих пещеры, но генетически отличаются от них.

Основываясь на геологических данных о скорости роста кристаллов в пещере, согласно которым самым древним из них около полумиллиона лет, ученые предположили, что найденные микробы могли оказаться внутри кристаллов от 10 до 50 тысяч лет назад. По словам Бостон, это открытие может повлиять на наше представление об истории эволюции микроорганизмов на Земле.

Пещера получила свое название из-за огромных кристаллов селенита, разновидности гипса. До обнаружения она была заполнена водой и сейчас постоянно осушается насосами, температура в ней достигает 48 градусов Цельсия, а влажность — 90%. Как пишет National Geographic, в таких условиях неподготовленный человек погибнет за полчаса.

Результаты исследований, как отмечает National Geographic, еще не прошли процедуру рецензирования, поэтому к данным стоит относиться с определенным скептицизмом. С другой стороны, возможность оживления микробов возрастом от 10 до 50 тысяч лет "отнюдь не кажется невероятной", считает микробиолог Брент Кристнер из Университета Флориды. Он предположил, что микробы могли прожить в полной изоляции от внешнего мира столь долго потому, что поедали своих погибших собратьев.

Мексика. США > Экология. Образование, наука. Медицина > ria.ru, 18 февраля 2017 > № 2078053


Россия > Медицина. Образование, наука > gazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2077470 Евгений Александров

«Мы не призываем к запрету гомеопатии»

Глава Комиссии РАН по борьбе с лженаукой о реакции на меморандум о гомеопатии

Александр Сергеев

О реакции на меморандум о гомеопатии, что увидели в нем критики, не читая документа, рассказал председатель Комиссии РАН по борьбе с лженаукой академик Евгений Александров.

— Евгений Борисович, как вы оцениваете реакцию, достигнутую в результате публикации меморандума №2?

— Результат превзошел все наши ожидания. Меморандум вызвал даже более широкую и активную дискуссию в обществе, чем мы надеялись. Публикации о меморандуме вышли в большинстве крупных СМИ и на всех основных телеканалах. Откликнулись многие государственные органы.

Например, меморандум поддержала Федеральная антимонопольная служба, а Минздрав пообещал создать специальную комиссию, чтобы разобраться в вопросе. Мы, конечно, порекомендуем специалистов для участия в комиссии Минздрава.

Позитивная реакция была и на международном уровне, в частности в журнале Nature.

Это важно, поскольку проблема популярности гомеопатии не ограничивается Россией, и сигнал, поступивший из РАН, будет полезен и другим странам.

— Как вы относитесь к критическим выступлениям в адрес комиссии и ее меморандума?

Мы внимательно следим за такими критическими выступлениями и анализируем их. Сколько-нибудь убедительных научно-медицинских аргументов против меморандума нам пока не встретилось. Наиболее серьезные возражения касаются не содержания, а формы меморандума, которая некоторым критикам кажется слишком жесткой. Однако для такой позиции есть все научные основания, и, если бы мы высказались не столь однозначно, это могло бы показаться трусостью и вряд ли привлекло бы необходимое общественное внимание.

К сожалению, многие критики не читали текст меморандума и судят о нем по пересказам в СМИ.

Поэтому значительная часть возражений лишь повторяет аргументы, подробно разобранные в меморандуме и приложениях к нему. Мы будем продолжать разъяснительную работу по таким вопросам. Безусловно, наш меморандум затрагивает серьезные коммерческие и статусные интересы людей, связанных с гомеопатическим бизнесом. Поэтому мы были готовы услышать обвинения в ангажированности и коррумпированности. Подобные обвинения предсказуемы, голословны и всегда сопутствуют критике лженауки. Поэтому они попросту не заслуживают ответа.

— Академик Сергей Колесников, член Комиссии по борьбе с лженаукой, высказал в «Медицинской газете» мнение о том, что меморандум подготовлен и опубликован с процедурными нарушениями и потому не является легитимным документом комиссии. Что вы можете на это сказать?

— Сергей Иванович был включен в состав Комиссии по борьбе с лженаукой летом прошлого года решением президиума РАН, однако с тех пор так и не вышел с нами на связь и в деятельности комиссии не участвовал.

Естественно, что он не в курсе того, как строится наша работа. То, что он выступил с критикой меморандума, не связавшись предварительно ни с подписавшими его экспертами, ни с членами комиссии, ни со мной как ее председателем, выглядит по меньшей мере странно. В глазах многих коллег этот шаг поставил под сомнение его фактическое членство в комиссии. Но раз формальное членство имеет место и упрек в адрес меморандума прозвучал публично, ответ на него тоже должен быть дан публично.

Комиссия по борьбе с лженаукой включает около 60 человек, работающих в разных городах, и действует на общественных началах (не имеет бюджета). Поэтому мы не проводим заседаний с принятием решений голосованием. Официальное Положение о комиссии предусматривает и другие форматы деятельности. В частности, председатель комиссии вправе давать поручения членам комиссии (п. 4.1.3), а также создавать временные экспертные группы (п. 4.1.2) для работы над конкретными вопросами, причем Положение не ограничивает их состав членами комиссии.

Результаты работы экспертных групп при необходимости отражаются в документах, которые публикуются на сайте комиссии или в ее бюллетене (п. 3.5). Положение не требует согласовывать тексты публикуемых документов с каждым членом комиссии или голосованием принимать решения об их публикации. Это могло бы полностью парализовать работу комиссии.

Важные материалы перед публикацией обсуждаются в общей рассылке комиссии, где каждый ее член, желающий участвовать в работе, может вносить свои предложения. За взвешенный учет всех мнений отвечает председатель комиссии. Экспертная группа меморандума «О лженаучности гомеопатии» работала начиная с лета 2016 года, а в общей рассылке комиссии меморандум интенсивно обсуждался в течение декабря и января.

Таким образом, меморандум был подготовлен и опубликован в полном соответствии с действующим Положением о Комиссии РАН по борьбе с лженаукой. Это экспертная позиция, которая должна рассматриваться как итог работы комиссии строго в рамках ее мандата. При этом мы не выдаем меморандум за консолидированное мнение всей РАН, а если такие слова и звучат в прессе, то это уже журналистские интерпретации.

— Что делать с тем, что многие пациенты и врачи искренне верят в целебные свойства гомеопатии?

— Хотя гомеопатическая магия не имеет никаких научных оснований, есть целый ряд причин для личной убежденности в ее эффективности. Эти причины разобраны в Меморандуме. Мы уважаем право людей придерживаться своих взглядов на заботу о собственном здоровье и не призываем к запрету гомеопатии.

Вполне достаточно отказаться от нее в государственной медицине, которая не должна опираться на лженаучные идеи, а также корректно маркировать гомеопатические препараты как не содержащие действующего вещества и не имеющие доказанной клинической эффективности.

Россия > Медицина. Образование, наука > gazeta.ru, 18 февраля 2017 > № 2077470 Евгений Александров


Казахстан > Медицина > camonitor.com, 17 февраля 2017 > № 2104458 Адольф Арцишевский

Канат Тосекбаев: «Я – врач!»

Автор: Адольф Арцишевский

Если тебе болашаковец имя, имя крепи делами своими. Вообще, проникаясь жизнью этого человека, погружаясь в его мироощущение, испытываешь невольное тяготение к оптимистичным мыслеформам Маяковского. «Я планов наших люблю громадьё»… «Я знаю: город будет, я знаю: саду цвесть»… Или что-нибудь такое, к примеру: Казахстан – это молодость мира, и его возводить молодым. Нет-нет, тут не расхожие слоганы, не лозунговая бравада – в этих чеканных строках каждодневная жизнь Каната Тосекбаева. Ему 34 года, возраст зрелости, но Канат всем обликом своим как бы излучает молодость, она в его интонациях, поступках, делах.

Возвращение сказки

Главврачом Детской клинической инфекционной больницы Алматы он стал в 2015 году. Это одно из старейших медицинских учреждений южной столицы, и уже поэтому простительно было бы впасть в некоторую ностальгию, поговорить об истории больницы, о ветеранах, о славных традициях, но… Само здание было вроде бы не старым, внешне выглядело вполне благопристойно, однако изнутри все было просто ужасно. Во всяком случае, с точки зрения Каната Дуйсенбаевича. Молодой главврач за год обновил здание, во всех отделениях был проведен ремонт. Где требовалось – капитальный, а где и косметический. Добавилось света, тепла и уюта. Все помещения были оформлены в стиле сказок. Ребенок, как бы ни был он болен, с удивлением оглядывался вокруг, чувствуя себя в родной стихии. А главное – начали обновлять оборудование, появились новые виды услуг. Правда, часть из них пришлось сделать платными. И если раньше единственным источником финансирования был госзаказ, то теперь появился дополнительный заработок, а это дало возможность повысить зарплату. Раньше она едва дотягивала до 120 тысяч тенге, сейчас в среднем это 150 тысяч. Для врачей неплохая зарплата. Лица медперсонала посветлели и стали приветливей. А главное вот что: «за год нам удалось сократить смертность на 30 процентов».

Что может быть нелепее и горше смерти ребенка?.. Когда родители не в состоянии приобрести какой-то препарат, главврач (да и все, кто с ним рядом!) изыскивают все возможности, чтобы его раздобыть, порой оплачивая из собственного кармана. Проводят экстренные консилиумы, организуют дополнительные консультации. Словом, делают всё возможное и невозможное, чтобы вернуть ребенка к жизни. И когда, казалось бы, обреченного малыша переводят из реанимации в палату, а потом воспрянувшего выписывают из больницы, поверьте на слово, это радость ни с чем несравнимая.

Собственно, первопричины лежат на поверхности. Сейчас у нас возросла так называемая внутренняя эмиграция, больных детей привозят из регионов, дальних и ближних. Иссык, Узунагач. Или – Караганда, Актау. Бывает, к трапу самолета вызывают скорую. И сразу – к ним, в приемный покой. Разве откажешь в помощи! А болезнь в такой запущенной форме, что врачи оказываются уже бессильны что-либо сделать…

Но главврач упрямо поджимает губы. Он верит в тех, кто рядом. Мы добьемся, говорит он, у нас будет самый лучший показатель за последние десять лет. Здесь он амбициозен до бескрайности, и не скрывает своих амбиций ни от кого. Валихан Исаевич Ахметов (он возглавляет горздрав Алматы) понимающе улыбается. И когда его младший коллега из детской инфекционной является к нему, естественно, с очередной просьбой – ну край как нужно что-то из сверхсовременного оборудования! – он готов и рассмотреть просьбу, и вне всякой очереди выполнить ее.

Скорая Астаны. Перезагрузка

«Болашак» – это судьба, но о «Болашаке» чуть позже. Главное, пройдя эту – чего уж там! – элитную программу, не надсадиться от гордости и безмерных запросов. Ведь как бывает: возвращается болашаковец домой после учебы в зарубежье – подавай ему сразу и всё. Престижную должность. Зарплату, понятное дело, в соответствии с обретенным статусом. Ну и так далее.

Канат понимал: так не бывает. Как бы ты ни был нетерпелив и амбициозен, к цели надо идти пошагово. Вот он, к примеру, безо всякой помпы приехал из Германии после учебы в Астану, тихо, скромно устроился рядовым консультантом в Национальный медицинский холдинг. Зарплата? 80 тысяч тенге, из них пятьдесят – за квартиру, понятное дело, съёмную. И на какое-то время затянул пояс потуже. Но знания не утаишь, не спрячешь. К тому же холдинг – это шесть современных клиник, оборудованных по высшему разряду, и создан он по инициативе главы государства. Так что в команде холдинга очень даже были нужны думающие люди. И через полгода Канат Тосекбаев стал советником председателя правления этого холдинга. А председателем правления был Алмаз Шарманов, прошедший выучку в США.

– Для меня это был первый руководитель с западным мышлением, – вспоминает Канат. Что это значит? А то, что он не будет стоять над душой, контролировать твои действия. Он ждет от тебя инициативы и самостоятельных решений. Но такие люди нужны и в Минздраве. Каната Тосекбаева заприметил Елжан Биртанов, замминистра, и пригласил его советником в Минздрав. А что еще надо менеджеру от медицины, в котором бурлит молодость и распирают знания, полученные за два с половиной года пребывания у многоопытных немцев? Он чувствовал окрыленность, ему слышался клёкот орла, набирающего высоту. И это длилось год.

Но странное дело: находясь рядом с людьми, наделенными высокими полномочиями, и помогая им принимать судьбоносные решения, он с тайною тоской смотрел на простых врачей-клиницистов, ему хотелось приложить свои руки и знания к реальному сектору, ему хотелось работать в больнице. И он подал документы в управление здравоохранения Астаны. Акимом был в то время Имангали Тасмагамбетов. Канат знал: было свободно несколько мест заместителей главврачей и одно место главврача, но это не для него, в 26 лет такие должности не занимают. Он понимал: ему надо еще какое-то время дозревать на вторых ролях, набираясь практического опыта, приноравливаясь к возможным перегрузкам и рядом с бывалыми руководителями осваивать умение нести бремя ответственности. Зам. главврача – в самый раз, то, что надо.

А Тасмагамбетов взял да и назначил его главврачом скорой помощи Астаны. Нет, но в 26 лет… Нет, но там же коллектив – полторы тысячи человек!.. Нет, но это же один из самых проблемных объектов столичного города, и по всем показателям на самом низком уровне. Да поймите вы: там жалоб несть числа, в том числе коллективных! «Скорая» приезжала с опозданием, врачей не хватало. А он, что он мог сделать?..

Он сделал все, как надо. Он сделал всё возможное и невозможное. Три года он был там главврачом. За три года удалось полностью обновить службу скорой помощи. Под его началом «Скорая» по всем показателям вышла на лидирующие позиции.

Что еще? Да, и сверх того он там сделал авторский инновационный проект, утвердил его в Комитете интеллектуальной собственности. А главное, это был ни с чем не сравнимый опыт работы непосредственно в живом коллективе. Канат перечисляет все частности этого «обновления». Автопарк – это раз. Кадры – это два. Третье – финансовый менеджмент, он увеличил зарплату.

Далее: чтобы сократить жалобы, он регулярно выступал в печати, по радио, ТВ. Люди обращались к нему напрямую, он отвечал на вопросы, давал разъяснения. Почему происходили задержки с прибытием скорой? Не хватало транспорта, не хватало специалистов. Он показал населению, насколько сложна их работа. Он охотно привечал работников СМИ. Сажал их рядом с шофером во время выездов на вызовы. Чтобы журналисты сами все увидели и рассказали о повседневной работе и жизни скорой помощи. И что вы думаете? Люди стали с пониманием относиться к этим трудягам в белых халатах. Количество жалоб уменьшилось, напряженность, которая имела место, сошла на нет.

Три года жизни Канат Тосекбаев отдал этой службе. Он повзрослел за это время лет на десять. Он пытался себя нынешнего соотнести с тем едва оперившимся болашаковцем, на которого взвалили непосильный груз ответственности. С болашаковцем, который только что прибыл из дальнего зарубежья, где все не так, где все иначе. Ему предстояло внести свою лепту, чтобы попытаться улучшить наше здравоохранение. Он сделает все, что в его силах. Но сначала…

Сначала надо было пройти не такую уж легкую программу «Болашак». И устоять от соблазнов. И вернуться домой. А это было не так просто.

Крылья крепнут в полете

Медицинский университет он окончил с красным дипломом. Сразу же подал документы по программе «Болашак» и поступил в Ганноверскую высшую школу медицины. Это один из ведущих медицинских центров Германии, там развита не только клиническая часть медицины, но и организационная. Там развит менеджмент здравоохранения.

К слову сказать, далось ему поступление на программу «Болашак» по конкурсу как-то легко и без напряга. К своему удивлению, он прошел все экзамены безо всякой поддержки извне. Это было крайне важно, поскольку шли разговоры, что «Болашак» – это лишь по знакомству, по звонку. Да ничего подобного! Хотя все и не так безоблачно, как может показаться со стороны. В залог надо было оставить квартиру родителей, это было одно из условий программы. Так что бремя ответственности болашаковец ощущал с первых шагов. Там основа основ – самодисциплина. Свобода полная, а вседозволенность опасна, можно пуститься во все тяжкие, и тогда – какая уж учеба! Но, слава Аллаху, он был не выпускником средней школы, он приехал целенаправленно, уже имея за плечами мало-мальский опыт и работы, и обучения. И потом, он осознавал, что стоит на карте.

– И все же: чем отличается немецкая преподавательская школа от нашей?

– Над студентом нет надзирателей, он занимается самообразованием. Лектор не следит, пришел ты на лекцию или не пришел, сделал ты домашнее задание или не сделал. У тебя есть рубежные и итоговые экзамены. Не сдал экзамен – его переносят на следующий год, но это – деньги, которые на тебя затрачены.

Куратор у них был, но он помогал решать чисто организационные вопросы. Никакой мелочной опеки! Полная самостоятельность. Собственно, для Каната это была твердая установка еще в Алматы, когда он первокурсником сел на студенческую скамью в университете. Уже там все было всерьез, поскольку выбор был сделан осознанно, и надо было целеустремленно идти к профессии врача. Уже тогда появились амбиции, желание достичь определенных высот. Он хотел быть хирургом. Более того – нейрохирургом. Но для начала…

Для начала, еще будучи студентом, он стал подрабатывать, устроился фельдшером на Алматинскую станцию скорой помощи. И то, что он видел до этого в учебниках, теперь увидел воочию, в жизни. К тому же район они обслуживали крутой, проблемный: Айнабулак и Первомайка. Их и водой обливали, и наркоманы пытались шантажировать, требуя дозу наркосодержащих препаратов. Да и на кулак можно было нарваться. Ему запомнилось, как однажды они везли на скорой беременную женщину, прибывшую из Сары-Озека. Она по оплошности и второпях забыла дома обменную карту. Ее один роддом не принял без этой карты, второй отказался принять: «Везите в облбольницу». А это на Развилке, за городом.

– Делать нечего, везем на своем старом УАЗике. А у нее отошли уже воды. И тут наш УАЗик заглох. Представляете? Вдобавок ко всему грянул ливень. Мы вызвали бригаду на подмогу, а у нашей пациентки начались роды. И пока бригада прибыла, нам пришлось принимать роды самим. В такой переплет мы попали впервые. Но все сделали грамотно.

В его врачебной практике это были первые роды. Но именно тогда у него впервые возникли вопросы. Почему на вооружении скорой помощи этот доживающий свой век УАЗик? Вроде бы мегаполис, вторая столица. А техника допотопная. Почему работа на «скорой» так опасна? Почему женщину в критическом состоянии не принял ближайший роддом?.. Это врезалось в память. И позже, когда он возглавлял скорую помощь Астаны, эти вопросы не давали покоя, требовали не просто ответов, а практических действий.

– Родился-то кто?

– Родилась девочка.

– Как назвали?

– Не до того было.

Ну да, конечно, не до того. Главное – довезли до роддома. Наконец-то жизнь роженицы и малышки была в безопасности. Кстати, случай этот стал основой для фильма, его потом показывали по ТВ.

А вопросы бередили душу. И по программе «Болашак» Канат решил осваивать менеджмент в системе здравоохранения, чтобы попытаться изменить положение дел. В Ганновере было чему поучиться. Впрочем, он и здесь не мог сидеть сложа руки. За год до окончания учебы уже работал в немецкой клинике в отделе международного сотрудничества, пытаясь осмыслить практику медицины в Германии. Ему даже предложили остаться на постоянной работе, предлагали хорошую зарплату, страховку, жилье. И все это не где-нибудь – в Берлине. Большой соблазн! А он отказался. Надо ехать домой.

– А если б остались, квартиру бы у родителей ваших забрали?

– Едва ли. С тем заработком, который мне предлагали, я смог бы оплатить все расходы. Но я рассматриваю программу «Болашак» не только как возможность получить образование за границей, ведь сверх того – это доверие самого главы государства. А значит, мы должны вернуться домой и сделать свой вклад в развитие страны.

Казахстан > Медицина > camonitor.com, 17 февраля 2017 > № 2104458 Адольф Арцишевский


США > СМИ, ИТ. Медицина > americaru.com, 16 февраля 2017 > № 2077245

Компания eSight создала смарт-очки виртуальной реальности, которые могут больше, чем другие аналоги – они позволяют видеть слепым людям.

Существует широкий диапазон условий, которые отнимают у людей их зрение, и в большинстве случаев слепота начинается с пятна в центре зрения, которое постепенно увеличивается. Устройство eSight использует камеры и отражатели, чтобы вернуть зрительные свойства в этой области, работая за счет взаимодействия с естественным периферийным зрением пользователя.

Новая модель очков дают высокую четкость изображения, отмечает исполнительный директор eSight Брайан Мех (Brian Mech). Вес очков невысокий – чуть более 100 граммов. Смарт-очки оснащены Wi-Fi, Bluetooth, динамиком, микрофоном и пультом дистанционного управления. Стоимость очков – порядка 10 тысяч долларов.

Для тех, кто хочет купить такие очки, компания предоставляет возможность тестового использования в течение двух недель.

США > СМИ, ИТ. Медицина > americaru.com, 16 февраля 2017 > № 2077245


Россия > Агропром. Медицина > gazeta.ru, 16 февраля 2017 > № 2074268

«Если вы тратите на еду меньше 10 тысяч в месяц, то недоедаете»

Анастасия Миронова о том, почему большинство россиян страдает от белковой недостаточности

Министр здравоохранения Вероника Скворцова, уделяющая много внимания проблеме здорового питания, как-то отметила, что бедных от богатых легко отличить по внешнему виду: «... обеспеченный человек намного больше внимания уделяет здоровому питанию, а значит, выглядит стройным и подтянутым. В ряде стран внимание социально-благополучного слоя населения к собственному здоровью выражено столь сильно, что их внешний вид является показателем, позволяющим определять социальный статус и экономические условия жизни человека».

Что уж скрывать, Вероника Игоревна, — в нашей стране благополучных людей особенно видно. И людей таких в России немного.

По общепринятым рекомендациям, женщине средних лет, среднего веса, с малоподвижным образом жизни в день требуется от 1700 ккал. Чтобы не поправиться, она должна съедать минимум 170 гр. белков, 38 гр. жиров, 170 гр. углеводов. То есть не меньше 850 гр. высокобелковых (20% и более) продуктов.

Если человек завтракает кашей с хлебом, на обед ест макароны, а на ужин рис, если пьет чай с выпечкой, он наберет примерно 55 гр. растительного белка. И потратит на такой нехитрый рацион 90 рублей. Стройная женщина с сидячей работой должна съедать в день еще примерно 105 гр. животных белков. Это около 600 гр. таких продуктов, как творог, дешевая рыба, курятина. Недостающие 13 гр. женщина может добрать, съев одно яйцо (6 гр. белка) и выпив стакан кефира (7,5 гр. белка). Получаем нехитрый расчет: только для полноценного белкового питания человеку нужно тратить минимум 170 руб. в день. Это не считая масла. За 170 руб. в день женщина сможет набрать норму дешевых белков. Без учета говядины, свинины, жирной морской рыбы.

Если женщина проходит в день хотя бы пару километров, носит продуктовые сумки, играет с ребенком, готовит еду, делает в доме приборку, ей потребуется уже 200 гр. белка. А если придерживаться современных рекомендаций и учитывать, что наука не только реанимировала животные белки, но и назвала опасным высокоуглеводное, насыщенное растительными жирами питание, получится, что для здоровья описанная выше женщина должна ежедневно съедать минимум 250 гр. белков, из которых не менее 100 гр. — белки животные. А в реальности человек потребляет 100–135 гр. белков, из них животных — 30–70 гр. от силы.

Чтобы оценить реальные масштабы недоедания в России, возьмите вместо женщины мужчину среднего телосложения — потребность в белке увеличится на 20 гр. Добавьте мужчине легкую активность — придется съедать еще на 20 гр. белка больше. Студенту, раз в неделю совершающему пробежку и два раза посещающему занятия физкультурой, потребуется минимум 250 гр. белка в день, или 315 руб. на животные белки из дешевых продуктов ежедневно.

Увеличьте результат в соответствии с последними медицинскими рекомендациями на четверть и получите почти 400 руб. в день, или 12 000 в месяц. Это — реальная сумма, которой человек должен располагать в России, чтобы обеспечить себя полноценным протеином.

На семью из трех человек — жена, муж, ребенок 10 лет — потребуется от 20 000 руб. в месяц при условии, что какую-либо физическую нагрузку в доме несет только мужчина. До 25 000, если вы склонны следить за открытиями медицины и верите последним рекомендациям. До 30 000, если хотите хотя бы иногда есть животное мясо, жирную рыбу, сыр.

Считается, что для людей, начиная с подросткового возраста, оптимальным будет потребление в день 600 гр. овощей, фруктов, ягод. Без учета картофеля. Это еще минимум 100 руб. в день на человека.

Кроме того, для здоровья необходимо употреблять достаточное количество злаковой клетчатки. Если не есть отруби ложками, придется получать их из цельнозерновой выпечки, которая в России крайне дорога. Цельнозерновой хлеб у нас обойдется в 150 руб./кг минимум. Если съедать по два кусочка в день, выйдет 10 руб. на человека. Вместе с указанными выше расходами на макароны, крупы и белую выпечку получим 100 руб. в день трат на бакалею. В расчете на человека!

Добавим к этому хотя бы пачку сливочного масла в месяц на человека и бутылку растительного — на семью. Итак: рацион из достаточного количества белка, фруктов, овощей, зерновых и масла будет стоит семье из трех человек минимум 30 000 руб. в месяц (взята минимально рекомендуемая норма потребления белков). С учетом сладостей, чая, кофе и без учета обедов вне дома — от 31 500 руб. Рацион с редким появлением на столе настоящего мяса, жирной рыбы, сыра обойдется минимум в 41 500 руб.

Реальный «продуктовый» минимум для человека, гарантирующий ему нижнюю норму здорового питания, составляет в России 10 500 руб. А у нас общий прожиточный минимум определен для большинства регионов в 6500–7500 руб. в месяц на пенсионера и в 7300–9000 — для ребенка.

В конце 2015 года в Левада-центре выяснили, что 70% россиян тратят на еду больше половины доходов. Получается, что семья с двумя работающими родителями должна зарабатывать минимум 63 000 руб. в месяц. Семья, которая хочет покупать еще и мясо с сырами, должна зарабатывать не меньше 83 000. При таких доходах больше половины денег будет уходить на базовый рацион.

Напомним, что медианная зарплата в России сегодня около 26 000 руб. Или 52 000 руб. на семью. При такой зарплате 60% доходов должны уходить на минимальный набор продуктов. На минимальный расширенный, с мясом и сырами, уйдет 83% семейного бюджета. Оставшегося едва хватит на коммунальные платежи и транспорт. Разумеется, мало кто в России может себе позволить тратить на еду такие суммы.

Таким образом, речь идет не просто о дефиците витаминов и минералов в рационе — мы имеем дело с элементарной белковой недостаточностью.

Что происходит в организме человека, регулярно недополучающего белок? Во-первых, у него развиваются осложнения в виде атрофии мышц, отечности, общей слабости, умственного отставания. Во-вторых, голодающий организм постоянно требует есть — человек часто перекусывает, съедает много другой, доступной еды. В случае с россиянами это углеводы: выпечка, хлеб, каши с макаронами. И, разумеется, картошка. Люди набивают живот пустыми калориями и, следовательно, набирают вес. Углеводы задерживают в организме воду — человек отекает, то есть становится тем самым не упитанным, но полным, с рыхлым телом, низкой выносливостью, пастозностью.

Недоедание белка всегда сопровождается дефицитом витаминов группы В, селена, цинка, кальция, железодефицитной анемией. Это значит, что люди недоедающие имеют редкие сальные волосы, блеклую кожу, ломкие ногти, они постоянно хотят спать, испытывают головокружение. Особенно часто страдают от белковой недостаточности пожилые люди: с возрастом усвоение белка снижается, соответственно, его доля в рационе должна увеличиваться. А в нашей стране с выходом на пенсию человек пересаживается на бедную белками диету. Поэтому старики у нас дряблые, вялые, с жидкими желтыми волосами.

Мы удивляемся, откуда у немецких или японских восьмидесятилетних пенсионеров есть силы на путешествия и хобби. Как откуда? Из холодильника!

Для недоедания белков существует отдельное слово — квашиоркор. Вид дистрофии, вызванный бедной протеинами диетой. Многие слышали это слово, но наверняка считали, что проблема квашиоркора остается где-то в голодающей Африке, нищей Южной Америке, сидящей на рисе Азии, где живут маленькие люди с тонкими ручками и ножками, с большим животом и огромной головой. Но квашиоркор — это не только проблема нищих государств. В развитых странах он встречается в основном в домах престарелых, где пожилым людям не обеспечивают богатый белками рацион: экономят или просто не следят, поел ли старичок. Также в развитом мире тяжелые проявления белкового голодания встречаются среди детей-вегетарианцев, живущих на крахмалистой пище: бананах, рисовом молоке, бататах, тыкве и пр.

Существует и более страшное определение того, к чему приводит бедный рацион. Слова «алиментарная дистрофия» слышали? Это как раз и есть недоедание. И страдали от него не только в блокадном Ленинграде. Человек, получающий белки не каждый день и исключительно из дешевых полуфабрикатов, переносит алиментарную дистрофию.

А если и совсем ужасный термин — алиментарный маразм. Истощение организма, вызванное в первую очередь длительным недоеданием белка. Приводит к дистрофии мышц и костей, гипопротеинемии и, в конечном счете, к необратимым изменениям в мозге. Неслучайно в России слово «маразм» ошибочно употребляют применительно к старческому слабоумию — процессы связаны, алиментарный маразм влияет на умственные способности.

Вспомните, сколько в России дряхлых стариков с жидкими желтыми волосами, которые с трудом произносят свое имя и давно разучились читать.

От алиментарной недостаточности страдают миллионы российских детей. По данным ВОЗ, в России белково-калорийная недостаточность отмечается у 3–5% детей грудного возраста. Каждый пятый ребенок в возрасте до двух лет болен ожирением, вызванным высокоуглеводным питанием. 80% российских детей этого возраста получают кашу трижды в день. Растущие на кашах, бананах и сладкой смеси дети толстые, низкорослые, с пухлым лицом. Они плохо развиваются, болеют диатезом. Для сравнения: истощение и белково-калорийная недостаточность среди младенцев во Франции сегодня — 0%. В Италии — 0,8%, это самый высокий показатель в Западной Европе.

Вам кажется, что алиментарная дистрофия не про вас и ваших близких? Если человек не тратит на базовый набор продуктов 10 500 руб. в месяц, он, скорее всего, недоедает белков. Таких людей, уверена, в России десятки миллионов.

Просто заедание белкового голода картошкой с булочками маскирует мышечное истощение и пастозность — на полном человеке отеки не заметны.

Если вам доводилось бывать в странах так называемого первого мира, вы не могли не заметить, что там полные люди как класс отсутствуют. Толстяки есть, стройные есть, а полных настолько мало, что они растворяются в толпе.

Все потому, что лишний вес в развитых странах — проблема культуры.

Американский, британский, канадский толстяк — тот, кто не знает, как и что надо есть, кто не воздержан в еде, кто ведет растительный образ жизни. Это морбидный толстяк. Человек сверхтолстый.

У нас морбидные толстяки только-только появляются. Все 1990–2000-е годы россияне смеялись над супертолстяками, увиденными в зарубежных фильмах и передачах. Потому что такой чудовищной полноты в нашей стране почти не было.

В России полнота — проблема экономическая. Поэтому у нас мало обжор и много полных. Женщины после 30 в основном полные. Мужчины стремительно полнеют к 35.

В Скандинавии, к примеру, очень часто встречаются крупные люди. Но язык не повернется назвать их полными, потому что они имеют массивные мышцы, густые блестящие волосы, здоровую кожу и отменные зубы. Это упитанные люди. Наших полных людей нельзя считать упитанными, потому что их полнота скрывает мышечную дистрофию. Как есть среди людей «тощие коровы», неправильно похудевшие и потерявшие мышечную массу, так есть и «толстые козы» — люди с жиром, но без мышц. Чтобы понять, на здоровом питании человек наел полноту или на пустых калориях, достаточно посмотреть на его руки — у людей упитанных подтянутые трицепсы, а у полных — рыхлые, с обвисшей кожей. Добавьте к этому блеклую кожу, редкие сальные волосы, отеки, кариес и получите человека, который не просто неправильно питается, а питается плохо.

Увы, но как мы узнаем трудовых мигрантов не только по цвету кожи, но и по следам недоедания, так и нас ровно по этим же признакам безошибочно вычисляют европейцы. Мы настолько плохо питаемся, что это бросается в глаза. Как и то, что, оказавшись в Европе, россияне, даже те из нас, кто может позволить себе до Европы добраться, кидаются в супермаркетах к отделам с сырами, рыбой и ветчиной. Люди всего лишь хотят наесться.

Россия > Агропром. Медицина > gazeta.ru, 16 февраля 2017 > № 2074268


Россия > Медицина. СМИ, ИТ > rosminzdrav.ru, 15 февраля 2017 > № 2079569 Никита Одинцов

Мы живем во времена, когда интернет стал беспрецедентным источником информации. Но он принес с собой в нашу жизнь и новые опасности. Одна из них – кибер-атаки. Они проводятся с различными неблаговидными целями. Если их и объединяет что-то, так это то, что в современном мире мало кто может чувствовать себя в абсолютной безопасности. Вот и сайт Министерства здравоохранения Российской Федерации недавно подвергся массированной атаке. Как удалось отразить нападение злоумышленников? Об этом беседа с помощником министра Никитой Одинцовым.

- Никита Игоревич, вы курируете несколько интересных направлений в работе министерства. В том числе информационную безопасность ведомства. На днях произошел инцидент, который был широко освещен в СМИ. Некоторые его назвали так: «хакеры напали на минздрав». Мы бы хотели поговорить более подробно об этом. Откуда проводились атаки?

- Та география, которую мы увидели по атакующим адресам - это, в порядке убывания, Япония, далее - США, следом - российские ip-адреса. Далее - Европа и Китай.

В целом, география достаточно необычная, учитывая что традиционно лидируют по числу атак с зараженных серверов страны Юго-восточной Азии.

- Какие действия были предприняты для борьбы с атакой?

- Подробный состав мер по предотвращению подобных инцидентов приводить, думаю, не имеет смысла, дабы не облегчать действия злоумышленников в дальнейшем. Можно сказать только, что при возникновении существенной угрозы, сервисы Минздрава как правило, переводятся на резервное подключение к внешним сетям, а атакуемые ресурсы - переключаются в режим отдельной изолированной зоны не только программными средствами, но и физически.

- На какое время пришелся пик запросов на сайт?

- Пик запросов пришелся на 12 часов дня и составил суммарно на всю сеть около 4х миллионов запросов в минуту.

В среднем, за 6 часов (это - два часа, судя по всему тестовой атаки и четыре часа основной) - около двух миллионов в минуту.

- Как противостояли атаке на сервер?

- Естественно, по мере появления новых атакующих серверов, они максимально оперативно блокировались. С нашей точки зрения, конечно, было бы легче всего блокировать подсети из которых осуществлялись атаки, то есть секциями, как минимум, по 65 тысяч адресов, но федеральное ведомство не может позволить себе подобных действий, так как под блокировку могут попасть вполне законопослушные адреса и зоны, просто исходя из наличия в них нескольких десятков зараженных машин.

- Будете ли вы обращаться в Роскомнадзор с целью блокировки выявленных IP-адресов?

- Особенного смысла в этом не вижу, учитывая что число выявленных адресов составило свыше 3 миллионов. При этом, как показал предварительный анализ, атака шла через взломанные wordpress-сервера. То есть, бесплатные движки, администраторы которых вовремя не устанавливают заплатки безопасности.

Сводную информацию мы, естественно, передадим в компетентные органы, особенно учитывая тот факт, что во исполнение Указа Президента № 260 «О некоторых вопросах информационной безопасности Российской Федерации», Минздрав России осуществляет подключение к сети Интернет через сети Федеральной службы охраны.

- Сколько, по вашим оценкам, вложили организаторы в это мероприятие?

- Сложно оценить, ведь если организаторы использовали собственную сеть – это одни цифры, когда затраты идут в основном на ее создание. Другой вариант – аренда сети на проведение разового мероприятия. Так что приводить цифры здесь особенно нет смысла, разница может составлять несколько порядков.

- На ваш взгляд, в чем заключался смысл этой атаки?

- Наше предположение, на данный момент, - по результатам первичного анализа – скорее всего это была апробация бот-сети с целью поиска «легких целей», то есть исследование возможностей легкого взлома ряда ресурсов министерства.

До консультаций с коллегами из компетентных органов, излишних подробностей мы разглашать не станем, но анализ нескольких сотен дефейснутых (deface – замена содержимого сайта или сервера вредоносным содержимым, с заменой головной страницы коротким «сообщением» от злоумышленников) серверов с которых проводилась атака – показывает на ее ближневосточное сопровождение. Что, конечно, может быть простым совпадением, так как практически любой уязвимый сервер в сети интернет рано или поздно попадает на «черный рынок» для использования в одной или нескольких бот-сетях.

Россия > Медицина. СМИ, ИТ > rosminzdrav.ru, 15 февраля 2017 > № 2079569 Никита Одинцов


США > Медицина > americaru.com, 15 февраля 2017 > № 2077253

В Соединенных Штатах случаи сердечно-сосудистых заболеваний увеличиваются тревожными темпами. Как ожидается, к 2035 году затраты здравоохранения на болезни сердца возрастут вдвое и составят 1,1 триллион долларов.

По данным Американской ассоциации сердца, в 2016 году затраты составили 555 миллиардов долларов. "Наши прогнозы указывают на то, что сердечно-сосудистые заболевания в будущем могут обанкротить экономику и систему здравоохранения нашей страны", - сказал президент ассоциации Стивен Хаузер (Steven Houser). К 2035 году 45 процентов от общей численности населения США - около 131 миллиона человек - будут страдать от, по меньшей мере, одной проблемы со здоровьем, связанной с сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Сердечно-сосудистые заболевания распространяются гораздо быстрее, чем предполагалось ранее, заявил Хаузер. В 2011 году исследователи прогнозировали, что к 2030 году около 40 процентов американцев будут страдать от болезней сердца. "Мы были неправы и достигли этой отметки уже в 2015 году, почти на 15 лет раньше, чем ожидали", - сказал Хаузер, отметив, что в 2015 году около 41,5 процента населения США имели проблемы со здоровьем сердца.

США > Медицина > americaru.com, 15 февраля 2017 > № 2077253


Великобритания. США > СМИ, ИТ. Медицина > bbc.com, 14 февраля 2017 > № 2073196

Удары головой по футбольному мячу приводят к мозговым нарушениям, а позднее - к развитию деменции, сообщается в исследовании британских ученых, опубликованном в специализированном журнале Acta Neuropathologica.

Специалисты Университетского колледжа Лондона и Университета Кардиффа изучали небольшую выборку - пять бывших профессиональных футболистов и одного любителя, - но на протяжении долгого времени.

В среднем эти мужчины играли в футбол в течение 26 лет - и у всех после 60 лет начали проявляться признаки старческого слабоумия.

При посмертном вскрытии медики обнаружили у четверых из них признаки хронической травматической энцефалопатии, также известной как "деменция боксеров".

"Когда мы вскрыли их мозг, то увидели там изменения, характерные для бывших боксеров... Впервые удалось показать, что травмы головы, полученные футболистами на протяжении их карьеры, имеют некоторое отношение к развитию деменции", - сказал Би-би-си профессор Хью Моррис из Университетского колледжа Лондона.

Авторы исследования особо подчеркивают, что не анализировали риски для здоровья от удара по мячу головой у детей.

Кроме того, они замечают, что за признаками деменции или болезни Альцгеймера у игроков может стоять комбинация факторов, поэтому прямая связь между частыми пасами головой и заболеваниями нервной системы пока не может быть установлена.

Ранее, впрочем, похожая зависимость была описана как для боксеров, так и для игроков в американский футбол.

Футбольная ассоциация Англии уже пообещала внимательнее следить за травмами спортсменов.

Впрочем, как отмечают эксперты, любители поиграть от случая к случаю едва ли попадают в группу риска.

В США уже были прецеденты, когда ухудшение работы мозга у спортсменов в зрелом возрасте становилось предметом судебных разбирательств.

Так, в июле 2014 года Национальная ассоциация студенческого спорта США объявила о выплате 70 млн долларов по иску бывших спортсменов. По словам представителей организации, эти деньги пойдут на изучение долгосрочных эффектов от сотрясения мозга.

В 2015 году порядка 4,5 тысяч бывших игроков подали иск к Национальной футбольной лиге в связи с травмами головы, полученными ими в ходе карьеры.

Великобритания. США > СМИ, ИТ. Медицина > bbc.com, 14 февраля 2017 > № 2073196


Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 13 февраля 2017 > № 2085923 Анатолий Махсон

Бывший главврач 62-й: «Проблемы начались после того, как больница попросила денег»

Анатолий Махсон в интервью Business FM рассказал об итогах проверки клиники и высказал мнения, с какого момента у больницы начались проблемы

Продолжение истории 62-й больницы. Бывший главный врач 62-й онкологической больницы Анатолий Махсон в интервью Business FM, рассказал об итогах проверки клиники и о своих обращениях в различные инстанции с просьбой проверить систему закупок лекарств в Москве.

В понедельник Махсон написал открытое письмо мэру Москвы. Текст опубликован на странице врача в Facebook. В своем обращении Махсон усомнился в том, что Сергей Собянин в курсе реального положения дел и предположил, что мэра попросту вводят в заблуждение. Ответив на вопросы обозревателя Business FM Ивана Медведева, Анатолий Махсон развил эту мысль.

Вы действительно считаете, что Сергея Семеновича Собянина просто вводят в заблуждение? Или вот такой оборот в Вашем письме применяется, скорее, чтобы соблюсти рамки приличия?

Анатолий Махсон: Думаю, что так. Понимаете, это я могу залезть на сайт и посмотреть, поискать торги. Я думаю, что у мэра на это нет ни времени, ничего, у него есть люди, которые ему объясняют.

Ну, ранее Вы также обращались с просьбой разобраться в ситуации в Следственный Комитет, ФСБ и в прокуратору. Ответ последовал?

Анатолий Махсон: Нет, ответа нет, просто передали в управление УВД по ЦО, и они там проводят проверку.

На наши неоднократные просьбы, обращенные в Департамент здравоохранения Москвы, чтобы там прокомментировали ситуацию с 62-й больницей, получили ответ, что что-либо по этой теме там скажут после того, как закончится проверка самой 62-й больницы. Если я не ошибаюсь, проверка закончилась в конце января, но мы совершенно ничего не знаем о ее результатах. Может быть, знаете Вы?

Анатолий Махсон: Я знаю, что больница оспорила многие замечания, и все, и на этом тишина.

А какие вообще были претензии после проверки?

Анатолий Махсон: Ну, например, скажем, у нас по статистической отчетности, в этом году смертность была 0,9%, в проверке написано 1,3, там — на 40% больше. Или другое, пожалуйста, там: говорят, что средняя хирургическая активность по больнице — 48%. Это просто неграмотно. Ну, и так далее.

А что касается именно стороны материальной, то есть что Вы закупали дороже.

Анатолий Махсон: Так этого нигде нет.

С материалами проверки, они окончательные? То есть ознакомили руководство больницы. А их не публиковали, потому что я вот не помню, что была где-то новость.

Анатолий Махсон: Понимаете, они очень интересно сделали. Необычно, без заключения, обычно, когда акт проверки делается, потом пишутся заключение и предписание, что нужно устранить. А в этот раз этого не было. Просто на 100 страницах, если там 100 замечаний ... После того как больница ответила, и все, и тишина. То есть, по-видимому, это было сделано для того, что вот мы все написали, потом посмотреть, что больница ответит, а потом, в зависимости от этого, делать, потому что там ведь еще и суд . Когда они сделают на основании каких-то замечаний там, не знаю что, мы можем все это оспаривать в суде.

Но поэтому я прав, что нигде вот широкой огласке не предавалось?

Анатолий Махсон: Нет. И непонятно, что они сейчас, видно, изучают, чтобы понять, что делать дальше.

Когда больница имела автономный статус и могла покупать необходимые лекарства, препараты, медтехнику на собственные деньги, вот собственные деньги — за счет чего они зарабатывались, и, соотношение, какое было собственное финансирование и финансирование из бюджета?

Анатолий Махсон: Леонид Михайлович сказал, что вот 2 млрд 300 млн. Вот из них. 660 млн централизованных поставок. 400 млн — это то, что мы заработали. И остальное УМС и ВМП. Отношение приблизительно такое. Но централизованных поставок по закону автономному учреждению вообще быть не может. Вот когда я ходил к Печатникову разговаривать, я ему говорил, что, если в соответствии с законом как было до 2015 года, нам бы отдали средства, которые тратит город на централизованные закупки для больницы, нам вообще бы ничего не надо было: ни субсидий, ничего. Мы бы все исправили. Вот если бы эти 660 млн отдали больнице, у нас бы вообще проблем не было.

А у вас после этой просьбы проблемы начались? Может быть, в этом дело, что вы просто попросили?

Анатолий Махсон: А после этой просьбы, естественно, нам ничего не отдали, но появилось решение правительства Москвы о переводе в бюджет вместо этой просьбы. Вот и все.

По поводу Ваших планов, что делать дальше? Вот, направлены обращения в ФСБ, СК, прокуратуру, вот теперь к мэру. Если реакция не последует, что дальше? К президенту?

Анатолий Махсон: Президент, в какой-то степени он в курсе, наверное, конфликта, и наверняка это там решается. Ну, посмотрим. Не знаю, я еще об этом не думал.

По словам Анатолия Махсона, 62-я больница уже начала сталкиваться с проблемами из-за потери автономного статуса. Бывший главврач опасается, что многие пациенты в ближайшее время останутся без медикаментов.

Власти Москвы не раз заявляли, что перевод клиники на систему централизованных закупок, напротив, пойдет пациентам на пользу.

Иван Медведев

Россия. ЦФО > Медицина > bfm.ru, 13 февраля 2017 > № 2085923 Анатолий Махсон


Россия > Миграция, виза, туризм. Медицина > bfm.ru, 13 февраля 2017 > № 2085732

«Россия для иностранцев — школа терпения». Экспаты — о въезде ВИЧ-инфицированных и получении справок по-русски

Business FM пообщалась с гражданами Франции, Великобритании и Киргизии, чтобы узнать, легко ли им получить право на работу в России

ВИЧ-инфицированным иностранцам разрешат въезд в Россию. Вице-премьер России Ольга Голодец поручила Минздраву, МВД и Роспотребнадзору рассмотреть вопрос об изменении условий въезда и проживания в стране таких иностранцев. Ведомства проанализируют международный опыт и оценят эффективность существующих ограничений.

В настоящий момент въезд и пребывание в России ВИЧ-инфицированных граждан других стран возможны только в случае, если их близкие родственники являются россиянами. Что думают о новом предложении сами зарубежные граждане, работающие в России, приходилось ли им сталкиваться с получением медсправок?

Жанно Оаро

гражданин Франции, психиатр-психотерапевт

«Я думаю, что все, кто инфицированы, уже знают об этом. Если они хотят получить лекарство, получают их дома, правильно делают — надо на учет вставать, получить нормальное лечение. Когда я собирался сюда, от меня ничего не требовали. Проверяли, когда мы приехали, на работе, но никаких жестких мер не было. Анализы просят предоставить, когда мы хотим получить вид на жительство или гражданство российское, тогда все проверяют: и анализы крови, и туберкулез, и сифилис, кожные заболевания. Есть специальный центр, по-моему, на Варшавской, просто миграционный. Там проверяют и не только всякие инфекционные заболевания, но и психологические тоже. По времени это занимает полтора-два месяца точно. Россия для иностранцев — школа терпения. Сначала вы возмущаетесь, а потом понимаете, что никогда вы не можете получить с первого раза от какой-то администрации российской, что хотите. Чего-то не хватает обязательно, надо будет приходить второй раз, и в третий раз вы получите. Сдаете, но там такая очередь, и приходить нужно в пять или шесть часов утра, если хотите пройти к двум-трем. Во Франции сейчас все по Интернету можно получить, не надо обязательно приходить. Но даже 10-15 лет назад люди, которые работают как чиновники, все делают для того, чтобы вам облегчить административные проблемы. А здесь, такое впечатление, все делается, чтобы усложнять».

Мнение об упрощении въезда ВИЧ-инфицированных иностранцев в Россию высказал англичанин, ведущий телеканала «Пятница» Патрик Сьюэлл. Однако, по его словам, с российской медициной он не сталкивался.

Патрик Сьюэлл

гражданин Великобритании, ведущий телеканала «Пятница»

«Вопрос, я думаю, в том, нужно ли это русским, а не то что иностранцам. Я не хочу давать комментарий о русских законах. Насколько сложно — это зависит от визы. Есть какие-то визы, где необходимо пройти проверку на ВИЧ. Я несколько раз кровь, сдавал анализы, и несколько раз мне пришлось это делать. Не особо сложно было, потому что у меня нет вида на жительство, это просто для получения визы. Я все это делал в Лондоне, у нас достаточно легко. За час делаешь анализ и получаешь документ. Я один раз прошел какую-то проверку именно в России, но это четыре года назад, наверно, в связи с устройством на работу. Этот анализ я сделал, может быть, три раза в своей жизни».

Даже людям, приезжающим на работу из стран СНГ без СПИДа, невозможно продраться через бюрократические препоны, поэтому бал правят взятки — так прокомментировал ситуацию главный редактор киргизского информационного портала kginfo.ru Асылбек Эгембердиев.

Асылбек Эгембердиев

главный редактор киргизского информационного портала kginfo.ru

«Я живу на территории Российской Федерации еще с советских времен. А так в разное время были разные сложности. На самом деле сейчас трудовые мигранты, иностранцы часто занимаются подкупом в России, через посредников решают эту проблему. Например, это может быть справка о здоровье. Если мигрант сам захочет ее сделать, тут практически нет выхода. Куда ему идти, никто не подскажет: ни полицейский, ни ФМС — практически нет, посредников переловили. Собрать эти справки практически нереально. Сейчас идет слух: находят каких-то посредников, они тут же отдают все копии документов, подготавливают все, какие-то копии договора, с кем он заключен, мигрант вообще не знает; потом умудряются с ними устроиться на работу. Одному богу известно, окажется ли эта регистрация в базе потом. Человек идет и покупает абсолютно нелегальные полисы».

С 2012 по 2016 годы медосвидетельствование в России прошли около 10 миллионов иностранцев. Среди них выявили более 37 тысяч больных инфекционными заболеваниями, в том числе более девяти тысяч ВИЧ-инфицированных.

Россия > Миграция, виза, туризм. Медицина > bfm.ru, 13 февраля 2017 > № 2085732


Россия. ЦФО > Транспорт. Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 февраля 2017 > № 2071057

Доктор едет, едет. Uber для врачей

Елена Краузова

Forbes Staff

Как бывшие финансовые консультанты создали сервис для вызова врачей на дом

В феврале 2016 года бывший сотрудник The Boston Consulting Group Руслан Зайдуллин несколько дней ездил с секундомером в такси на вызовы вместе с врачами сервиса Doc+, который создает вместе с шестью партнерами. «Чтобы снизить время ожидания врача, нам важно было понимать, сколько тратится на дорогу, на путь от такси до квартиры и на сам осмотр», — рассказывает Зайдуллин. Медицинский сервис для вызова врачей на дом, который работает по модели Uber, запустился в августе 2015 года. По итогам 2016 года выручка Doc+ составила около 70 млн рублей, штат врачей достиг 200 человек.

Идея создать такой сервис пришла сооснователю Doc+ Виктору Белогубу еще весной 2015 года. «Для родственника в Калуге мне нужно было вызвать на дом невролога или медсестру. Как оказалось, это было невозможно ни за какие деньги», — рассказывает Белогуб. Занимаясь венчурными инвестициями в холдинге Direct Group, будущий предприниматель услышал от знакомого француза о парижской компании SOS Médecins, врачи которой выезжают к пациентам по заранее составленному расписанию, а тарифы меняются в зависимости от времени вызова и загруженности врачей. Белогуб знал, что в Москве услуга вызова врача на дом существует во многих клиниках, но цены очень высокие. Тогда он решил доработать модель SOS Médecins и создать сервис, который работал бы по принципу Uber: врачи, состоящие в штате сервиса, могут принять вызов через мобильное приложение. Для выстраивания процессов нужен был человек с техническим образованием. Тогда Белогуб рассказал о задумке своему знакомому Дмитрию Хандогину, одному из топ-менеджеров АФК «Система», а тот познакомил его с Русланом Зайдуллиным, математиком по образованию. По замыслу Белогуба система должна была анализировать запрос и сама назначать врача, который находится ближе всего и чьи компетенции соответствуют диагнозу пациента. Медицинские услуги по фиксированной цене 2000 рублей пациент оплачивает через приложение, как поездку в такси, и ставит врачу оценку. Наладить систему так, чтобы она работала с математической точностью, он предложил Зайдуллину. Позже к команде присоединился врач Виктор Сакулин, руководитель одной из московских подстанций скорой помощи, а потом еще трое сооснователей — Дмитрий Плеханов, Игорь Котляр, Алексей Иванов.

До Doc+ на российском рынке уже были сервисы для поиска клиник и онлайн-записи к врачу, например DocDoc и MedBooking. Они зарабатывают на абонентской плате, которую клиники платили за размещение в каталоге сервиса, но не позволяют вызвать врача на дом. DocDoc бесплатно размещает информацию о клиниках и собирает отзывы пациентов о врачах. Клиники платят только за фактически записанных пациентов по модели revenue share. Основатели Doc+ усовершенствовали модель медицинских сервисов, а зарабатывать решили на разнице между платой клиента за услугу и расходами на организацию выезда. «Модель Uber позволяет контролировать качество сервиса и все процессы от и до, а в медицине это особенно важно», — считает Михаил Соколов, один из бизнес-ангелов Doc+. По его мнению, барьеры для входа у потенциальных конкурентов Doc+ выше, чем у тех, кто захотел бы соперничать c каталогами-справочниками.

Первых восемь врачей Doc+ нанял через HeadHunter, они пришли на собеседование в клинику, где еще не было мебели и только закончили красить стены

Собрав команду и зарегистрировав ООО «Новая медицина», Белогуб с партнерами взялись за разработку IT-платформы, на это ушло около трех месяцев. Кроме того, оказалось, что для предоставления медицинских услуг Doc+ должен соответствовать требованиям, которые Минздрав предъявляет медицинским организациям. Чтобы получить лицензию, пришлось арендовать и по всем правилам оборудовать помещение, на что предприниматели потратили около 1 млн рублей. Когда штат и количество клиентов выросли, расширили клинику, вложив в ремонт и покупку оборудования еще 3 млн рублей. По словам Зайдуллина, партнеры долго искали подходящее помещение. «Вкладывать десятки миллионов рублей в ремонт мы были не готовы, эти деньги нужно было потратить на доработку IT-платформы и быстро стартовать», — говорит Зайдуллин.

Сервис полноценно заработал в августе 2015 года. Первых восемь врачей Doc+ нанял через HeadHunter, они пришли на собеседование в клинику, где еще не было мебели и только закончили красить стены. Первые две недели после запуска число заказов не превышало один-два в день, но в ноябре их было уже около 20. Несколько посевных раундов инвестиций (55 млн рублей, включая бридж-займы) позволили Doc+ наладить партнерство со страховыми компаниями («АльфаСтрахование» и «Ингосстрах») и несколькими частными клиниками, которые обеспечили дополнительный поток клиентов. И стало возможным начать онлайн-продвижение.

Зайдуллин первое время лично ездил с врачами к пациентам. По итогам поездок предприниматель составил четкие инструкции: сколько времени должно уходить на приветствие и мытье рук, когда врач должен заполнять больничный лист — до вызова такси или после. Предприниматели придумали разделить врачей на команды и в каждой выбрать кураторов групп — молодых докторов, которые транслировали бы запросы основателей врачам. «Поначалу врачи скептически относились к нашим требованиям. Но нам нужно было постоянно поддерживать качество работы врачей, которых невозможно собрать всех в офисе, стукнуть кулаком по столу: теперь мы улыбаемся пациентам», — говорит Виктор Белогуб.

Сегодня врачи Doc+ уже совершили 30 000 визитов к пациентам. Сервис выполняет 400–500 заказов в день, из которых около 30% приходится на вызовы от партнерских страховых компаний и клиник. Для пациента возможны две опции вызова врача — на ближайшее время (врач приезжает в течение двух часов) или на вечер. Более 75% заявок пока приходит через кол-центр. Оператор Doc+, как минимум фельдшер по образованию, записывает данные пациента, расспрашивает его о симптомах, чтобы убедиться, что нет необходимости вызывать скорую. Система направляет заявки врачам, которые находятся не далее чем в пяти километрах от пациента, и оптимизирует маршруты в зависимости от пробок. Когда врач на вызов определен, пациент на сайте или в мобильном приложении получает ссылку на его профиль, может следить за его движением на карте или получает SMS, когда ждать звонка в дверь. Пока врач в пути, можно общаться с дежурным врачом (в чате или по телефону) или со специалистом службы поддержки. В дальнейшем основатели Doc+ планируют наладить общение пациента с назначенным ему доктором, но пока непонятно, как это сделать, — врач может быть за рулем или в такси. Визит длится не менее 25 минут (обычно — 35–40 минут), и ограничений по времени нет.

Показатели маржинальности основатели Doc+ не раскрывают, но говорят, что из 2000 рублей, которые платит клиент, больше половины уходит на оплату услуг врача и эти расходы невозможно снизить. «Мы даем возможность заработать врачам на 20–30% больше, чем в клинике, это и гибкий график мотивируют его выбрать разъездную работу», — говорит Белогуб. Но остальные затраты можно оптимизировать. Например, предприниматели планируют увеличивать плотность заказов (с 0,7 в час до 1), что позволит снизить расходы на транспорт. А затраты на маркетинг могут упасть на 40% через два года благодаря сарафанному радио и повторным заказам (за последний год один клиент Doc+ пользовался сервисом в среднем более 2,5 раза). Кроме того, выстроив все IT-процессы, Doc+ сможет легко выходить в новые регионы. Он уже работает в Петербурге, а в 2017-м планирует начать работу как минимум еще в одном городе-миллионнике, Екатеринбурге или Казани.

По подсчетам Белогуба, только в Москве врачи совершают более 50 000 визитов к пациентам ежедневно. Стартап рассчитывает получить около 10% на этом рынке, и число потенциальных клиентов на дому в Москве может вырасти еще на 80 000–100 000 в день за счет тех, кто ходит в поликлинику сам или занимается самолечением. Главное, с чем может не справиться сервис, — слишком большой поток пациентов. «В сентябре, во время сезона простуд, мы не справлялись и решили на неделю отказаться от поездок за МКАД», — вспоминает Белогуб. И тут же на сайте появились негативные отзывы. Эта история убедила основателей стартапа — базовый продукт менять нельзя. В октябре 2016 года предприниматели добавили к базовым услугам новые — возможность сдать анализы на дому и вызвать специалистов — неврологов и отоларингологов. «После первичных визитов для 30% требуются консультации специалистов или сдача анализов. Раньше таких пациентов мы передавали партнерским клиникам, но поняли, что можем делать это сами», — говорит Белогуб.

В ближайшее время через Doс+ можно будет вызвать и других специалистов, а также медперсонал для диагностики (например, ЭКГ). «Законопроект о телемедицине, который обсуждают в Госдуме и в Минком-связи, позволит расширить число услуг по удаленной диагностике», — надеется Белогуб. Цель Doc+ — полностью покрывать рынок медицинских услуг. Деньги на амбициозные планы у проекта есть: в июле 2016 года стартап получил $5,5 млн (более 353,7 млн рублей по курсу на дату объявления сделки) от «Яндекса» и фонда Baring Vostok, новые инвестиции пока не нужны.

По словам Дмитрия Петрухина, сооснователя проекта DocDoc (в портфеле DocDoc теперь более 28 000 врачей, 15% из которых можно вызвать на дом, среди них есть и врачи Doc+), перспективы «Uber для врачей« большие, но у такой модели есть и риски. «Когда Doc+ укрепится в нише, скорее всего, основателям придется либо повысить цены, либо снизить зарплаты врачам. Из-за этого от сервиса могут отказаться часть врачей или часть пациентов», — говорит Петрухин. Основателей других медицинских сервисов в модели Doc+ пугают риски, связанные с российским законодательством, не позволяющим врачам работать на временном договоре с сервисом. Например, в США подобный сервис Heal и стартап Pager работают полностью по модели Uber и не берут врачей в штат — это дешевле для компании, но делает сервис менее привлекательным для врачей. К тому же в продуктах, подобных Doc+, нельзя самостоятельно выбрать врача, система делает это за пациента. Будут ли клиенты доверять сервису? Еще одна сложность — повторные вызовы. «Вряд ли пациент будет вызывать специалиста на дом для планового осмотра, — считает Александр Югай, основатель стартапа Medbooking (сервис онлайн-записи к врачу). — Проще прийти в клинику и пройти полный комплекс процедур, многие из которых невозможны в домашних условиях». У Medbooking тоже есть опция вызова на дом, но доля таких заказов не превышает 5%. «Мы легко могли бы стать премиальным сервисом, обслуживать десяток человек в день и не биться за каждую возможность оптимизации, — пожимает плечами Зайдуллин. — Мы выбрали более трудный путь и вряд ли пожалеем».

Россия. ЦФО > Транспорт. Медицина. СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 февраля 2017 > № 2071057


США > Агропром. Медицина > americaru.com, 13 февраля 2017 > № 2070704

Заботящиеся о здоровье потребители – новая ставка компании Coca-Cola в будущем развитии. Компания начинает выпускать все больше низкокалорийных напитков, которые привлекут именно таких целевых покупателей.

С целью удовлетворить тенденции здорового питания, американский бренд разрабатывает целую линию «полезных для организма» напитков. В этом вопросе Coca-Cola рассчитывает быстро увеличить прибыль и быстрее вернуть инвестиции.

Как отметил генеральный директор Coca-Cola Мухтар Кент (Muhtar Kent), компания борется против макроэкономического давления на развивающихся рынках. Продукция бренда представлена в 200 странах, но во многих до сих пор развивается крайне трудно – например, в Латинской Америке.

Поскольку напитки без сахара стали значительно популярными в Западной Европе и США, компания планирует увеличить продажи такого продукта уже в 2017 году.Также Coca-Cola продвигает на рынках по всему миру «здоровую» SmartWater.

США > Агропром. Медицина > americaru.com, 13 февраля 2017 > № 2070704


США. Весь мир > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 10 февраля 2017 > № 2068434 Антон Гопка

Животные-долгожители: как нобелевские лауреаты помогают бороться со старением

Антон Гопка 

Forbes Contributor

Биотехнологии достигают все больших успехов в борьбе с хроническими болезнями и старением. В каких направлениях наблюдается наибольший прорыв

Как бы ни разделяли людей сегодня стены, убеждения и потоки тревожных политических новостей, по-прежнему остается то главное, что нас объединяет. Все мы предпочли бы не стареть, не болеть и не умирать. Несмотря на глобальные перипетии, наука в области продления жизни движется вперед.

Ученые из Salk Institute (Ла Хойя, Калифорния) опубликовали в медицинском журнале Cell результаты двух исследований. В первом им удалось омолодить клетки мышей и линию человеческих клеток на основе открытий нобелевского лауреата Синъи Яманаки, который в 2006 году «перепрограммировал» взрослые клетки обратно в стволовые. Новые данные могут позволить обновить клетки без потери функциональности и даже восстанавить клетки сердца после инфаркта. Во второй статье та же команда ученых сообщает о первом успешном эмбрионе гибрида человека и свиньи, выращенном в свиноматке до 4 недель (далее эксперимент прерывался по этическим соображениям). В гибридном эмбрионе формировались клетки-предшественники всех основных видов тканей. Это может позволить выращивать человеческие органы, которые обладали бы корректной формой и не отторгались иммунной системой реципиента.

К сожалению, перечисленные прорывные исследования не являются инвестиционно привлекательными, а вероятность достижения ими рынка близка к нулю. В данных проектах остаются открытыми абсолютно все риски: от технологических и регуляторных до рыночных и финансовых. Сегодня среди наиболее инвестиционно привлекательных направлений в области борьбы со старением является регулирование хронического воспаления, сенесцентных клеток и клеточного метаболизма.

Хроническое воспаление

Старение и все возрастные заболевания сопровождаются хроническим воспалением. В октябре 2016 года нобелевской премии по физиологии и медицине удостоился Йосинори Осуми «за открытие механизмов аутофагии». Клетки используют механизмы аутофагии для избавления от поврежденных белков и органелл, которые вызывают в организме хроническое воспаление. Нарушение аутофагии, предположительно, приводит к болезни Паркинсона, диабету второго типа и другим заболеваниям, связанным со старением.

Успешные предприниматели не борются со старением, а находят критичное заболевание, в основе которого лежит процесс хронического воспаления, и разрабатывают соответствующий препарат. Так, например, считается, что неалкогольный стеатогепатит («НАСГ»), которым страдают 3-5% населения, во многом, обусловлен хроническим воспалением клеток печени. Более легкая форма заболевания «ожирение печени» распространена у порядка 25% населения развитых стран. В России заболеваемость существенно возросла с 27% в 2007 году до 37% в 2014-м (особенно у людей от 18 до 39 лет). Развитие заболевания приводит к циррозу или раку печени, а также сердечно-сосудистым осложнениям.

На данный момент в мире по-прежнему отсутствуют одобренные лекарства по этому показанию. Сегодня гастроэнтерологи и гепатологи вынуждены просто рекомендовать низкокалорийную диету. В разработке находятся порядка пяти молекул, но основное внимание инвесторов приковано к препаратам двух успешных компаний: многомиллиардная Intercept и Tobira Therapeutics, в совет директоров которой я входил до мая 2015 года.

Препарат Tobira блокирует развитие хронического воспаления и фиброза, постепенного разрастания соединительной ткани, которое приводит к отказу органа. В августе прошлого года Tobira опубликовала результаты клинического исследования, в котором было выявлено сокращение фиброза в течение срока наблюдения в один год – ранее для такого прогресса требовались годы. Именно фиброз является главным фактором риска, приводящим к смерти пациентов, раку печени и необходимости трансплантации органа.

Менее чем через месяц после объявления результатов Tobira, капитализация которой на бирже составляла менее $90 млн, была приобретена компанией Allergan с суммой сделки до $1,7 млрд (19х к рыночной капитализации). Среди инвесторов Domain Associates, Frazier, Canaan, «Роснано» и ATEM Capital. Это наглядный пример того, насколько неэффективной может быть оценка стоимости компании на публичных рынках в секторе Life Sciences и какие существуют возможности для арбитража при глубоком фундаментальном анализе.

Сенесцентные клетки

Другим направлением исследований в области продления жизни является устранение «старых» клеток. В организме человека клетки запрограммированы на ограниченное количество делений («предел Хефлика»), после чего они переходят в статус живых неделящихся (сенесцентных) клеток. Такие клетки вырабатывают белки, приводящие к хроническому воспалению. Соответственно, компании-разработчики пытаются найти молекулы (так называемые «сенолитики»), которые могли бы выборочно «обнулить» сенесцентные клетки и устранить «одряхление» организма.

Американская венчурная индустрия долгое время скептически относилась к подобным разработкам. Но в октябре этого года крупнейшие американские фонды повысили ставки. Компания Unity Biotechnology, работающая в области борьбы со старением и еще не приступившая к клиническим исследованиям, привлекла $116 млн. Среди инвесторов владелец Amazon миллиардер Джефф Безос, китайская фармкомпания WuXi PharmaTech, венчурный фонд Mayo Clinic, Arch Venture Partners, Fidelity и другие.

Разработки Unity сосредоточены на показании атеросклероза, но технологическая платформа теоретически касается всех заболеваний, связанных со старением. Как правило, такими крупными инвестициями фонды создают дополнительный труднопреодолимый барьер для входа конкурентов.

Клеточный метаболизм

В августе прошлого года в журнале Cell вышла публикация, утверждающая, что старение обусловлено прежде всего нарушением метаболизма клеток. Поэтому считается, что низкокалорийная диета и голодание обеспечивают продление здоровой жизни. Ученые пытаются сымитировать эффект с помощью препаратов. Одним из них является метформин, который применяется при диабете.

В результате метаанализа применения метформина 180 000 пациентами-диабетиками было установлено, что они в среднем живут дольше, чем здоровые люди, не принимающие препарат. Патентная защита метформина истекла, и привлечь деньги инвесторов для проведение клинического исследования, доказывающего продление жизни с помощью метформина, затруднительно.

Другим подобным препаратом является рапамицин, который существенно продлевает жизнь лабораторным животным. В октябре 2016 году вышла публикация о продлении срока жизни мышей на 60% с помощью рапамицина, при этом препарат давали мышам в течение ограниченного периода в середине жизни (а не с рождения).

Рапамицин сам по себе не защищен патентом и для инвестиций не интересен. Но на одном из заседаний набсовета Национального института рака США (National Cancer Institute), на котором обсуждались проекты, получающие государственные гранты США, я обнаружил компанию, которая разрабатывает проприетарную реформуляцию рапамицина.

Основатель компании – Нил Десаи. В свое время он совместно с ученым-предпринимателем Патриком Синсяном создал компанию Abraxis Biosciences. Десаи разработал собственную наноплатформу и вел разработку препарата абраксан для лечения ряда сложных онкологических заболеваний. Компания Abraxis Biosciences была приобретена фармгигантом Celgene в 2010 году за $3 млрд. В результате сделки Патрик Синсян стал мультимиллиардером.

Десаи стал старшим вице-президентом Celgene, а в 2014 году взял у работодателя лицензию на свою платформу и начал разрабатывать наноформуляцию препарата рапамицин с целью снижения побочных эффектов. Препарат уже показал высокую безопасность и десятикратный рост специфической активности, что, предположительно, улучшит профиль препарата по побочным эффектам, как это было в случае с абраксаном.

Это типичный пример минимизации целого ряда рисков ранних разработок – использование доказано эффективного препарата и клинически подтвержденной платформы, обеспечивающей принципиальную дифференциацию продукта. Благодаря реформуляции препарат может быть защищен достаточно сильными патентами. Пожелаем Десаи повторить свой успех и сделать своих инвесторов миллиардерами и в этот раз.

В целом инвестор в «старение» должен обладать успешным опытом адаптации особенностей этой сложной инвестиционной темы к ожиданиям публичных рынков и стратегических партнеров. Также важно диверсифицировать вложения – в данном случае по технологиям и механизмам действия. Сбалансированный портфель из лучших компаний-разработчиков сможет обеспечить инвесторов исключительной доходностью.

США. Весь мир > Медицина. Образование, наука > forbes.ru, 10 февраля 2017 > № 2068434 Антон Гопка


ОАЭ > Медицина > dxb.ru, 10 февраля 2017 > № 2065075

В Дубае начал работать «умный» онлайн-портал для пациентов, на котором можно записаться к врачу.

Записаться на прием к врачу в Дубае теперь можно онлайн

Дубай, ОАЭ. Министерство здоровья и профилактики ОАЭ запустило услугу прямого бронирования записи на прием к медицинскому специалисту, которая доступна на ресурсе Smart Patient Portal. Приложение доступно к скачиванию на мобильные устройства в магазинах Google’s Play Store и Apple’s App Store.

В нем будут храниться защищенные данные об анализах, включая лабораторные тесты, прививки, рентгеновские снимки, медицинские заключения, диагнозы, сведения об имеющейся аллергии. Кроме того, в приложении есть специальная функция, которая позволяет связаться с другим врачом клиники, чтобы подтвердить или перепроверить диагноз.

На первом этапе портал уже позволяет записываться к желаемому врачу в режиме онлайн. Пользователи могут внести свои данные в систему во время посещения больницы или поликлиники – для этого достаточно оставить адрес электронной почты и последние четыре числа идентификационной карты Emirates ID. Далее им на почту поступит инструкция по пользованию порталом.

Портал будет доступен всем пациентам больниц и поликлиник. В настоящее время на нем уже зарегистрировались 3,5 тысячи пользователей, которые могут записываться на прием к специалистам в 30 городских клиниках.

ОАЭ > Медицина > dxb.ru, 10 февраля 2017 > № 2065075


Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 9 февраля 2017 > № 2070634 Виктор Тутельян

Главный диетолог Минздрава России Виктор Тутельян дал интервью изданию "АиФ Здоровье"

Виктор Александрович, Институту питания уже скоро 60 лет, и 55 из них вы в нём работаете. Это серьёзное научное учреждение с большим количеством кафедр и лабораторий, клиникой здорового питания, поликлиникой… Однако в нашей стране как-то не принято воспринимать эти области всерьёз. Люди едят что попало. Почему так?

–Таков, к сожалению, наш менталитет. Но для учёного неправильно пенять на темноту и необразованность народа. Надо людей просвещать. Так вот, не устаю повторять: если хочешь жить долго и не болеть, надо заботиться о том, что ты ешь. Мы получаем энергию не от солнца, не от дерева и не из космоса, сколько бы об этом некоторые ни говорили. Это ненаучная чушь. Единственный источник нашей энергии – это продукты питания.

Тем не менее считается, что современному человеку не то что переедать, даже есть досыта нельзя, чтобы не растолстеть…

– Надо приучать себя к привычке быть всегда немножко голодным. «Немножко» – ключевое слово. Не доводить себя до голодных обмороков и головокружений, не изводить себя изнурительными диетами, а есть всё, чего хочется, но понемножку. Есть очень точный показатель вашего здоровья – напольные весы. Пользуйтесь ими хотя бы раз в неделю – и всё будет под контролем.

Как по-вашему, ожирение – это болезнь или просто безволие?

– Ожирение – это болезнь, но в большинстве случаев причина его – безволие. В наше время оно приняло характер эпидемии. По подсчётам специалистов, каждый сверхнормативный килограмм веса повышает вероятность различных заболеваний и укорачивает жизнь. Даже небольшой излишний вес может сократить продолжительность жизни на 3–5 лет, а страдающие выраженным ожирением живут на 15 лет меньше. У таких людей практически нет шансов дотянуть до 75 лет. Ведь ожирение – это дисбаланс, неизбежно приводящий к нарушению здоровья. Жировые образования требуют дополнительного кровоснабжения, а значит, увеличивается нагрузка на сердце. Жир поднимает диафрагму, смещает сердце, ухудшает работу лёгких, что приводит к одышке, сердцебиению, быстрой утомляемости. К тому же у тучных людей многие заболевания протекают тяжелее, чем у людей с нормальным весом.

Но ведь тучные люди были всегда, а во времена Рембрандта или Рубенса даже считались эталоном красоты.

– Ожирение старо, как само человечество. Наверное, этой проблемы не знали лишь пещерные люди. Сейчас избыточный вес имеют более миллиарда землян. В нашей стране эта патология становится проблемой из разряда наибольнейших. Посмотрите, сколько вокруг молодёжи с избыточной массой тела! В Европе от 20 до 36% детей и подростков весят больше нормы. Россия здесь не исключение.

За каждые два-три года мы набираем по три кило. Наши женщины уже давно среди мировых лидеров по тучности, но в последние годы их уверенно догоняют мужчины. Так что, если мы не хотим своим примером способствовать деградации земной цивилизации, надо вспомнить, что мы – представители вида «человек разумный».

В чём же причина того, что человечество толстеет? Где-то слышала, что в этом виноват вирус…

– Это пока ничем не подтверждённая гипотеза. Точно известно, что виноват в этом наш малоподвижный образ жизни. Это расплата за технический прогресс. Каждый день средний россиянин, не готовый к физическим нагрузкам, потребляет на 1200–1500 килокалорий больше, чем ему нужно. Какой выход? Бегом на стадион, наматывай круги до седьмого пота, плавай, ходи в тренажёрные залы, получай настоящие нагрузки! Тогда можно есть сколько хочешь. Нет такой возможности – ешь мало, но правильно, и запивай витаминами и БАДами.

Много раз слышала от ваших коллег-врачей, что витамины и БАДы бесполезны и даже вредны.

– На самом деле мы очень серьёзно исследуем различные витаминно-минеральные комплексы и БАДы и приходим к выводу, что они являются важнейшим компонентом здорового питания современного человека. Откуда мы ещё можем получить в нужном объёме весь спектр жизненно необходимых веществ (аминокислоты, жиры, 12 витаминов, десяток микроэлементов, минеральные и биологически активные вещества), если не таким образом?

Скоро начнётся очередной Великий пост. Скажите, с точки зрения диетолога, длительное воздержание от животного белка, наверное, не полезно?

– Пост касается в первую очередь людей здоровых. Для детей, беременных женщин, людей, страдающих тяжёлыми хроническими заболеваниями, такие испытания вредны. Если же нет никаких противопоказаний, подобная встряска для организма может быть полезна. Важно только восполнять дефицит жидкости. Во время поста надо пить до 3 л воды в день, и всё будет в порядке. Для того чтобы восполнить дефицит кальция, во время поста особенно важно добавить к обычному витаминному рациону препараты кальция.

А вообще важно помнить, что в православии пост никогда не был эквивалентом голодания. На Руси издревле существует богатое и разнообразное «постное» меню. При этом мы должны понимать, что главный смысл поста – духовная работа.

Россия > Медицина > rosminzdrav.ru, 9 февраля 2017 > № 2070634 Виктор Тутельян


Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Медицина. Образование, наука > stroi.mos.ru, 9 февраля 2017 > № 2068670

Общежитие гостиничного типа для студентов и аспирантов Первого Московского государственного медицинского университета им. И.М. Сеченова введут в апреле-мае этого года, сообщил председатель Мосгосстройнадзора Олег Антосенко.

Новостройка возводится на ул. Озерная, вл. 2А в Западном округе столицы. Здание состоит из 10-этажного общежития и 9-этажного корпуса для малосемейных жителей на 357 квартир.

В однокомнатных номерах будут проживать по два-три человека, в двухкомнатных - по четыре-пять, в трехкомнатных - по семь. «Однушки» для малосемейных рассчитаны на одного-двух человек, «двушки» - на трех.

Для студентов и аспирантов предусмотрены учебные классы для занятий, библиотека, кружковые, а также буфет, фитнес-центр, кухни, прачечная, открытая автостоянка на 62 автомобиля и др.

Строительство здания завершено, ведется внутренняя отделка помещений и наладка инженерных систем.

Объект возводится за счет федерального бюджета, уточнили в Мосгосстройнадзоре.

Ранее мэр Москвы Сергей Собянин заявил, что на базе Первого Меда в 2017-2020 годах будет создан индустриальный парк биомедицины. Он будет включать центры фундаментальных исследований, трансляционной медицины, биомедицинского инжиниринга и клинический центр.

«Первый Мед реально превращается в ведущий исследовательский центр мирового уровня. Правительство Москвы поддерживает создание индустриального парка биомедицины - этого прорывного проекта для университета, в котором будут рождаться и внедряться высокие технологии для сбережения здоровья людей», - отметил Сергей Собянин на заседании наблюдательного и попечительского советов Первого Меда.

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство. Медицина. Образование, наука > stroi.mos.ru, 9 февраля 2017 > № 2068670


Россия > Медицина > chemrar.ru, 8 февраля 2017 > № 2068908 Ольга Васильева

Как будут развиваться мегасайенс-проекты в России, будет ли Московский международный рейтинг МГУ включен в перечень рейтингов программы «5-100» и когда министерство представит новый закон о науке — в эксклюзивном интервью Indicator.Ru c министром образования и науки Российской федерации Ольгой Васильевой.

В день науки о науке: эксклюзивное интервью Ольги Васильевой

— В декабре президент Путин подписал Стратегию научно-технологического развития России до 2025 года. Какие шаги по реализации Стратегии будут, на ваш взгляд, наиболее важными в ближайшие два года?

— Утверждение Стратегии президентом — важная, знаковая точка не только для науки, но и для всего общества. Фактически Стратегия определила и новую задачу науки, и ее ответственность за поиск ответов на «большие вызовы». Документ однозначно определил и задачу для государства: интеллектуальный потенциал нации должен стать основным источником, ядром, обеспечивающим долгосрочное социально-экономическое развитие страны и достойное качество жизни граждан.

Поэтому задачи достаточно очевидны. В ближайшее время нам нужно устранить барьеры, препятствующие продуктивной работе ученых: устранить лишнюю отчетность, перейдя к представлению научных результатов, упростить ввоз материалов и оборудования для научных исследований, сделать беспрепятственным доступ к инфраструктуре через развитие системы центров коллективного пользования научным оборудованием, обеспечить доступ к информационным ресурсам.

Одновременно нам нужно «донастроить» систему поддержки талантов, к имеющимся инструментам нужно добавить институт научных наставников, а также постдокторантуру.

Вообще задач, связанных с институциональным развитием, перед Министерством и другими органами власти стоит очень много — мы их в ближайшее время представим в виде единого плана.

Но наряду с институциональными мерами нам нужно сформировать в рамках приоритетов научно-технологического развития новые масштабные проекты. Наличие амбициозных национальных задач — это необходимое условие появления новых коллективов, притока молодежи в науку. Мы работаем с учеными, предпринимателями, органами власти и видим вероятные прообразы проектов, отвечающих на «большие вызовы».

— Одним из поручений президента было к 1 февраля 2017 года представить «предложения по совершенствованию государственного управления и государственного регулирования в сфере научно-технологического развития Российской Федерации». Что, по вашему мнению, в первую очередь нуждается в совершенствовании?

— Реализация Стратегии, на мой взгляд, потребует не просто совершенствования, а достаточно серьезного изменения системы государственного управления и государственного регулирования.

Первая задача, которую, я убеждена, мы должны решить, — устранить фрагментарность системы поддержки исследований, разработок и создания новых производств. Нам нужны «сквозные проекты», в рамках которых сразу, изначально просматриваются все этапы получения и использования научного знания. И участники, пусть даже потенциальные, таких проектов, и возможные источники финансирования должны тоже просматриваться сразу.

Сейчас ученый со своей идеей сначала проходит конкурс в одном из научных фондов, потом, в случае успеха, он пытается перевести проект в прикладную стадию, но и здесь его ждет конкурс. Потом нужны инвестиции для создания экспериментального образца, масштабирования производства… и на каждом этапе нужно искать людей с новыми компетенциями, проходить новые конкурсные отборы. Это похоже на бег с препятствиями. Более того, за разные стадии исследований, разработок, развития производств отвечают разные ведомства и институты развития. И вроде бы каждый элемент системы у нас есть, но слаженно они не работают, результат — отсутствие результата. Я полагаю, что создать механизм для реализации комплексных научно-технологических проектов — первая задача, которая приведет к изменению всей системы управления. Есть еще одно поручение президента России — об утверждении новой государственной программы научно-технологического развития. Это как раз один из инструментов изменения системы управления. Мне видится, что ключевую роль в этом вопросе должно играть Минобрнауки.

Вторая задача, связанная с первой, — сделать систему формирования комплексных программ и проектов открытой. В современном мире самое неожиданное решение проблемы может быть найдено в любой лаборатории, в любом институте. И нужно иметь возможность найти это решение или, напротив, дать научному коллективу встроиться в масштабный проект. С учетом того, что Россия имеет большую протяженность, мы можем реализовать такую возможность только через современные инфраструктурные проекты.

Третья задача — создать систему трансфера технологий. Современная научная идея может найти множество способов применения, быть использована во множестве отраслей. Поэтому комплексные проекты не должны быть закрытыми, отдельные решения должны обеспечивать мультипликативный эффект во многих отраслях экономики. А это достигается только через формирование открытого рынка интеллектуальной собственности.

Безусловно, все эти изменения и задачи потребуют изменения регулирования: действующий закон о науке и государственной научно-технической политике был принят более 20 лет назад и, несмотря на значительное количество поправок, не позволяет решать задачи, поставленные в Стратегии. Поэтому Минобрнауки России совместно с другими органами власти по решению Правительства приступило к разработке нового законопроекта «О научной, научно-технической и инновационной деятельности в Российской Федерации». Обсуждение документа мы полагаем начать в марте этого года, а работу завершить в декабре. Я, пользуясь случаем, хочу пригласить все университетское, академическое, предпринимательское сообщество подключиться к этой работе.

В целом, я убеждена, что создание открытой, современной, компактной и технологичной системы управления наукой, позволяющей активно взаимодействовать исследователям, разработчикам, предпринимателям, органам власти, — это ключевая задача. Если смотреть на конкуренцию между странами, то это конкуренция фактически конкуренция систем управления.

— В декабре на одном из форумов глава департамента науки и технологий Сергей Матвеев рассказал об изменениях в Федеральной целевой программе «Исследования и разработки». Раньше индустриального партнера находила сама организация, государство у нее заказывало разработки при условии, что индустриальный партнер их использует. Теперь индустриальный партнер — это партнер не организации, а Министерства образования и науки. Как будет осуществляться отбор индустриальных партнеров?

— Да, мы сейчас готовимся сделать такой шаг — организовать системное взаимодействие Минобрнауки и заинтересованных в решении исследовательских задач компаний. Через выстраивание партнерства с бизнесом мы планируем привлечь заметный объем внебюджетных ресурсов.

Хочу подчеркнуть, что в целом правительство увеличивает государственные расходы на научные исследования. И если оценивать объем государственных расходов в отношении к паритету покупательной способности, то Россия достигла к 2016 году второго места в мире. Однако во всем мире серьезным, даже доминирующим инвестором в исследования являются реальные сектора экономики — посмотрите внимательно данные ОСЭР, и вы сами убедитесь, что нормальной является ситуация, когда 70-75% науки финансируется отраслями. Там, где средств в экономике достаточно, государство не должно замещать частные инвестиции бюджетными деньгами. Государство должно присутствовать там, где зарождается новое знание, и там, где возникают новые компании, где нет рынка и нет ресурсов на то, чтобы инвестировать в исследования и разработки. Поэтому бюджет этого года чуть больше направлен на поддержку получения новых, фундаментальных знаний. Увеличивается также поддержка Национальной технологической инициативы, которая ориентирована на будущие рынки и формирование «новых заказчиков» для науки.

А вот в случае ФЦП «Исследования и разработки» скажу, что значительная доля проектов, которые мы поддерживаем в этой программе, ориентирована на развитие отраслей экономики, где достаточно средств, и мы просто обязаны вовлечь компании в постановку научных задач. Сейчас это можно и нужно делать, и вот почему. Традиционными крупными заказчиками исследований в России являлись те отрасли, которые появились в результате достижений науки: атомная, ракетно-космическая отрасли. Но если отойти от стереотипов и посмотреть на данные о состоянии экономики, то мы увидим, что за последние годы выросли новые сектора, вполне устойчивые и заинтересованные в результатах исследований: это сектор информационных технологий, с колоссальным объемом экспорта продукции и услуг, это медицинские технологии и фармацевтика. И у этих компаний пока еще нет достаточного опыта работы с академическими институтами.

А критерии выбора индустриального партнера простые — это устойчивая, работающая на рынке компания с достаточным оборотом, опытом использования результатов интеллектуальной деятельности для создания и вывода на рынок новых продуктов. И, безусловно, такая компания должна ставить задачу развития и расширения рынков продукции и услуг за счет использования достижений науки.

У нас уже есть такие потенциальные партнеры, например в сфере вертолетосроения: бизнес нуждается в создании принципиально новых элементов и конструкций из полимерных композиционных материалов, которые будут устойчивы в экстремальных условиях. Это и российские производители продуктов питания, нуждающихся в новых технологиях получения рекомбинантных белков. Здесь и целый ряд промышленных предприятий, заинтересованных к переходу к цифровому проектированию и имитационному моделированию сложных объектов, от атомных станций до космических систем.

Но, что особенно важно для нас, в России сегодня достаточное количество средних высокотехнологичных компаний, в том числе участников рейтинга «ТехУспех», которые заинтересованы в работе с наукой и которых мы бы хотели видеть в качестве индустриальных партнеров.

Министерство намерено приложить усилия, чтобы выстроить новую модель взаимодействия с такими компаниями, стать вместе с ними соинвесторами в исследования и разработки. Я подчеркну, что, несмотря на то, что это будут совместные проекты индустриальных партнеров и Министерства, права на результаты будут принадлежать компаниям и научным организациям. Будет и поддержка зарубежного патентования, мы планируем организовать взаимодействие с Российским экспортным центром для выхода таких компаний на внешние рынки.

Вообще могу сказать, что это необычная и сложная задача для Министерства — не только и не столько распределять бюджетные деньги, сколько своей работой выстраивать устойчивую коммуникацию между наукой и стимулировать внебюджетные инвестиции.

— На недавней пресс-конференции вы упомянули, что все мегасайенс-проекты будут сохранены и министерство планирует создавать новые коллаборации и привлекать зарубежное финансирование в уже существующие проекты.

— Развитие сети уникальных установок класса «мегасайенс», на которых работают российские исследователи, где бы эти установки ни находились, — это неотъемлемая часть фундаментальной, и, может быть вы удивитесь, прикладной науки. Сегодня Россия является полноправной участницей строительства Европейского рентгеновского лазера на свободных электронах (XFEL) в Гамбурге. Это очень интересный проект, который важен не только для физиков, но и для медиков и для биологов. Уже в середине года российские исследовательские группы начнут работать на этой установке.

Еще один проект — большой адронный коллайдер в Женеве, где мы решаем не только исследовательские задачи, но и прикладные, инженерные, конструкторские. Наши ученые недавно завершили проектирование и готовятся к организации серийного производства элементов детекторов для коллайдера. Россия участвует также в ряде других мегапроектов: строительстве международного экспериментального термоядерного реактора во Франции, европейского центра по исследованию ионов и антипротонов в Германии — эту работу ведет Росатом. Помимо этого, перед нами стоит задача формализовать участие России в международных исследовательских центрах, например CERN.

Но, что важно в этой работе и чем мы можем гордиться, уникальные научные установки строятся и на территории России. Я назову комплекс сверхпроводящих колец на встречных пучках тяжелых ионов NICA в Дубне, международный центр нейтронных исследований на базе высокопоточного реактора ПИК в Гатчине. Мы планируем в этом году начать работы по проектированию российско-итальянского токамака «Игнитор» в Троицке, источника синхротронного излучения 4-го поколения в Ленинградской области. Все установки, которые мы планируем запускать на территории страны, являются не просто научной инфраструктурой, это точки глобального сотрудничества и объединения интеллектуальных и, конечно, финансовых усилий: во всех проектах предполагается участие внешних инвесторов. Цель, которую ставит Министерство, — достичь паритета объемов затрат, которые несет Российская Федерация при участии во внешних проектах, и инвестиций, которые приходят в Россию на развитие установок мегасайенс здесь.

Наверное, остается добавить только один штрих, сказать, почему для нас это направление так важно. Мы видим в инфраструктуре мегасайенс не только «стройку». Каждая такая установка — это точка притяжения талантливых людей. Это не только решение проблемы «оттока кадров», но и решение проблемы их «притока». Это точка общения, зарождения новых идей, точка прорыва в понимании закономерностей природы. Поэтому главный результат в каждом таком проекте для нас — это новые таланты, новые коллективы и новые связи в мире, это признание и, конечно, продвижение России в глобальной науке.

— Осенью прошлого года был представлен Московский международный рейтинг вузов. По словам Виктора Садовничего, он будет запущен уже весной текущего года. Поскольку рейтинг будет международным, будут ли показатели «5-100» и программы «Вузы как центры пространства создания инноваций» основываться на международном рейтинге от МГУ наравне с THE и QS?

— Разработка паспорта приоритетного проекта осуществлялась с учетом существующих на данный момент международных рейтингов — это QS, THE и ARWU. Московский международный рейтинг, будучи, безусловно, важным начинанием на данный момент, которое мы поддерживаем, находится только на своем старте. Если рейтинг будет принят мировым образовательным сообществом, мы, конечно, сможем рассмотреть вопрос и о его включении в перечень рейтингов, результаты которых учитываются программой.

— В прошлом году в Правительстве было подписано постановление, согласно которому ученые могут публиковать статьи, монографии с открытой лицензией. Планируется ли создавать национальный репозиторий, где научные публикации будут в открытом доступе?

— Сегодня доступность информации — ключевое, необходимое условие для работы исследователя, конструктора, да и начинающего путь в высокотехнологичный бизнес предпринимателя. И поэтому одна из ключевых задач Министерства — обеспечить свободный, беспрепятственный доступ к публикациям и патентной информации для любого ученого и инженера в любой точке страны. Мы реализуем несколько проектов, решающих эту задачу. В прошлом году министерство вместе с Федеральным институтом промышленной собственности полностью открыло доступ к российской и евразийской базам патентной информации. Мы также впервые реализовали модель «национальной подписки» к базам и полным текстам статей, индексируемых Web of Science и Scopus. Оба проекта будут не просто продолжены в 2017 году, но и существенно расширены. В первом проекте количество доступных баз данных зарубежных патентных ведомств будет увеличено, а во втором с большой долей вероятности базы публикаций станут доступны без ограничений во всех государственных научных и образовательных учреждениях страны, а это более 1600 организаций.

Но, несмотря на то, что вопрос информационного обеспечения ученых будет решен Министерством в ближайшее время, на более глубоком уровне проблема сохраняется. За последнее десятилетие издатели, агрегаторы научной информации выстроили достаточно эффективную, но отнюдь не дешевую для потребителя модель. У меня, как и у многих моих коллег, как у многих ученых, возникает вопрос: насколько этично оплачивать сначала публикацию, а потом доступ к ней? Вправе ли мы за счет высокой цены ограничивать доступ к произведениям науки, литературы или искусства в случае, если они необходимы для проведения исследований, для обучения? И насколько корректно в современном, насыщенном информацией мире работает авторское право? Вопросов возникает много, и не только в России. Такие же вопросы очень остро обсуждались осенью прошлого года в европейском научном сообществе. Безусловно, нам еще предстоит их осмыслить и в ближайшее десятилетие найти ответы на них, но начинать формировать новую культуру научной коммуникации нужно уже сегодня.

— Ольга Юрьевна, мы беседуем с вами в канун Дня российской науки и можем поздравить ученых.

— Безусловно, но я хотела бы обратиться не только к российским ученым, но и к нашим инженерам, к предпринимателям, ко всем тем, кто получает новые знания, кто ведет разработки, ко всем тем, кто создает новую высокотехнологичную продукцию, помогает ее продвигать на национальном и глобальном рынках. Сегодня наука в России — это сотни тысяч людей, которые своим трудом создают новую экономику, новые продукты, создают новое качество жизни. Хочу искренне пожелать всем здоровья, успехов и признания.

Особенные слова хочется сказать в День российской науки молодежи, сегодня это заметная часть российского научно-технологического сообщества. Будьте амбициозны, смелы в своих проектах: ваши открытия и идеи, их воплощение — это гордость страны и гарантия достойного будущего.

Россия > Медицина > chemrar.ru, 8 февраля 2017 > № 2068908 Ольга Васильева


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter