Всего новостей: 2293527, выбрано 15 за 0.265 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Ангола. Гонконг. Япония. РФ > Миграция, виза, туризм. Госбюджет, налоги, цены > kapital.kz, 22 июня 2017 > № 2222873

Луанда признана самым дорогим городом мира для иностранцев

Гонконг переместился на вторую позицию в рэнкинге, третье место занял Токио

Самым дорогим городом мира для проживания иностранцев в 2017 году стала Луанда, столица Анголы, которая обошла лидировавший в прошлом году Гонконг, свидетельствует исследование консалтинговой группы Mercer Human Resource, сообщает Интерфакс-Казахстан.

Луанда до прошлого года лидировала в рейтинге Mercer 3 года подряд, и ее возврат на первую строчку списка обусловлен высокими ценами различных товаров, а также затратами, связанными с обеспечением безопасности, отмечается в докладе Mercer.

Гонконг переместился на вторую позицию в рэнкинге, третье место занял Токио (5-е место годом ранее), четвертое — Цюрих (3-е место годом ранее), пятое — Сингапур (4-е место годом ранее). В десятку самых дорогих для иностранцев городов мира вошли также Сеул, Женева, Шанхай, Нью-Йорк и Берн.

Москва поднялась в рейтинге сразу на 53 позиции, переместившись на 14-е место с 67-го, Санкт-Петербург — на 116 позиций, переместившись на 36-е место со 152-го. Такую динамику эксперты связывают с укреплением рубля относительно доллара США, повысившим стоимость товаров и услуг в России.

Тем временем Лондон опустился в рейтинге на 13 позиций — на 30-е место — в результате ослабления фунта стерлингов относительно американской валюты из-за решения Великобритании о выходе из Евросоюза.

Париж занял 62-ю позицию в списке, опустившись на 18 позиций.

Самыми недорогими городами для проживания иностранцев в этом году являются столица Македонии Скопье, а также Бишкек и Тунис.

Mercer составляет свой рэнкинг уже 23 года. При оценке дороговизны проживания в 209 крупнейших городах мира консалтинговая компания учитывает около 200 различных параметров. Перемещение городов вверх или вниз по списку определяется в первую очередь динамикой курса нацвалюты к доллару США за предыдущие 12 месяцев и динамикой цен за этот же период в сравнении с Нью-Йорком, данные по которому приняты за базу.

Предполагается, что данные Mercer будут учитывать транснациональные компании при выборе мест максимальной концентрации рабочей силы и при расчете компенсации для иностранных специалистов.

Ангола. Гонконг. Япония. РФ > Миграция, виза, туризм. Госбюджет, налоги, цены > kapital.kz, 22 июня 2017 > № 2222873


Ангола. Китай > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > carnegie.ru, 3 марта 2017 > № 2104336 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Борьба с нефтью. Ангола: война и нефть — двойная деиндустриализация

Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан

Стабильно низкий уровень жизни большинства и продовольственная необеспеченность страны, растущее недовольство населения и использование репрессивного аппарата, проблемы с наполнением бюджета и рост внешнего долга, неразвитый промышленный сектор и острая необходимость реформ — все это результаты ресурсного развития Анголы

На историю независимой Анголы оказали влияние два фактора с деиндустриализирующим эффектом: война с 1975 по 2002 год и нефть с 2002 года по сегодняшний день. В первый период необходимость вести боевые действия заставляет делать выбор в пользу активов, которые легче контролировать. В мирное время растущий высокомаржинальный нефтяной сектор вызывает «голландскую болезнь», препятствующую развитию других секторов ангольской экономики.

Ангола — страна на юго-западном побережье Африки. Население — 25,8 млн человек (59-е место в мире по численности населения). Темпы роста населения с 1960 по 2015 год были значительно выше среднемировых: 2,8% в среднем в год против общемирового темпа роста в 1,66% (1,18% в 2010–2015 годах)[1]. Население молодое: медианный возраст — 16,2 года (при среднемировом 29,6 года). Самые крупные этносы — овимбунду, кимбунду и баконго. Государственный язык португальский. Основные религии — католицизм и протестантизм.

Открытие первых промышленных месторождений нефти приходится на 1950-е годы. Португальская компания SACOR для управления нефтегазовыми активами своей колонии учреждает дочернюю фирму Angol, которая в сотрудничестве с другими международными нефтяными компаниями с середины 50-х начинает добычу[2].

В эту позднеколониальную эпоху правительство Португалии стало более активно вкладываться в свои колониальные владения. В 1950-х строились дамбы, гидроэлектростанции и транспортная инфраструктура. В Анголе запускались добыча сырья и производство товаров; все это встраивалось в производственные цепочки с конечным продуктом в Португалии[3]. Во многом поэтому экономика Анголы демонстрирует хорошие темпы роста с 1961 по 1973 год, в среднем 4,7%. Основными экспортными статьями на тот момент были сизаль, кофе, хлопок, алмазы и железо. Лишь к 1973 году нефть вышла на первое место среди экспортируемых товаров с 150 тыс. б/д. Промышленность Анголы также активно росла за счет производства товаров широкого потребления и легкой промышленности. На пороге обретения независимости ангольская промышленность обеспечивала больше половины отечественного спроса, а годовые темпы ее роста составляли 6,9% в 1972-м и 14,3% в 1973 году[4].

«Революция гвоздик» 1974 года принесла независимость португальским колониям, в числе которых была и Ангола. Уже в следующем году подписывается соглашение с метрополией — и бывшая португальская нефтяная компания Angol, курировавшая нефтегазовый сектор колонии, переходит в руки нового ангольского правительства во главе с Агостиньо Нето, лидером Народного движения за освобождение Анголы (MPLA). В 1976 году он официально принял социалистическую идеологию и начал полномасштабную национализацию.

Последовавшая сразу после обретения независимости гражданская война явно не способствовала развитию разноплановой экономической деятельности с большим горизонтом планирования. К тому же доминировавшая партия MPLA нуждалась в неотложных расходах для ведения военных действий. Нефтегазовый сектор, зародившийся еще в колониальные времена, оказался как нельзя кстати. Во-первых, добыча нефти была сконцентрирована в отдельных регионах, и защищать их было легче, чем обширные сельскохозяйственные угодья. Во-вторых, цены на нефть, выросшие после Войны Судного дня, повысили значимость этих активов.

Однако отсутствие квалифицированной рабочей силы стало причиной лишь частичной национализации нефтегазового сектора. Gulf Oil, Texaco и другие международные нефтяные компании не останавливали свою работу после обретения Анголой независимости. Более того, во время войны создавались новые проекты. Так, после открытия месторождения Girassol в 1996 году в страну потекли инвестиции от таких гигантов, как BP, ExxonMobil, Royal Dutch Shell и др. Нефтегазовая компания Sonangol (бывшая Angol), национализированная после обретения независимости, первоначально ограничилась выдачей концессий и сбором налогов. Лишь со временем, перенимая опыт у итальянской ENI, алжирской Sonatrach и других компаний, Sonangol стала все чаще непосредственно участвовать в добыче[5].

Другие сферы экономики — производство сахара, кофе, сизаля и соответствующая сельскохозяйственная деятельность — оказались в упадке. По данным MPLA, сразу после обретения независимости более 80% плантаций были оставлены своими португальскими владельцами, из 692 фабричных производств лишь 284 продолжили работу, 30 тыс. квалифицированных работников покинули страну. Множество объектов и без того небогатой инфраструктуры были уничтожены[6].

Гражданская война, которую вела правящая MPLA против движения UNITA, длилась 27 лет (до 2002 года) и стала одним из локальных фронтов холодной войны. Фидель Кастро посылал целые батальоны на помощь MPLA; СССР и ГДР командировали своих военных инструкторов и летчиков. С другой стороны наступала из Намибии армия ЮАР. Крупные суммы ангольское правительство тратило на покупку советского вооружения, часть вооружения покупалась в долг.

Очевидно несовершенные данные последних 16 лет войны о структуре ВВП[7] все же отчетливо демонстрируют этот «деиндустриализирующий» эффект. Большинство производств так и не достигли довоенного уровня выпуска. В сельском хозяйстве лишь производство табака дотягивало до отметки в 50% от 1975 года. Добыча металлов, металлообработка и химическая промышленность составляли только 10–20%[8]. Относительно спокойный период 1985–1991 годов, когда доля сельского хозяйства постепенно росла с 13,8% ВВП в 1985-м до 24,2% в 1991-м, завершился спадом в 1992 году до 10%, после того как мирный договор и выборы обернулись неудачей и возобновились военные действия. На протяжении 1990-х годов доля промышленного производства в ВВП не превышала 6%[9].

Взгляд на абсолютные цифры дает особенно ясную картину влияния войны на экономику и устойчивости нефтяного сектора. Падение выпуска в сельском хозяйстве в 1992 году оказалось двукратным, что практически соответствует данным по доле в ВВП. Но если взглянуть на промышленность, к которой относится, по определению Всемирного банка, и добыча нефти, связь между выпуском ангольской промышленности и войной практически незаметна. Благодаря нефтегазовому компоненту в 1993 году выпуск незначительно снизился по сравнению с 1992 и 1991 годами, а в 1994 году вообще вырос. И действительно, как уже отмечалось выше, международные нефтяные компании с готовностью вкладывали средства в нефтяной сектор Анголы даже во время боевых действий.

На момент окончания гражданской войны (2002) государство и экономика Анголы сильно зависели от гипертрофированного нефтяного сектора: 90% экспорта составляла нефть, нефтяные доходы формировали по меньшей мере 75% бюджета, а сама нефтедобыча отвечала за половину странового ВВП[10]. В 2000 году доля граждан Анголы, проживавших менее чем на 1,9 доллара в день, составляла порядка 32%, менее чем на 3,1 доллара — около 54%.

Особый случай «голландской болезни»

За 15 лет мирной жизни структура ангольской экономики не претерпела значимых изменений: гипертрофированный ресурсный сектор продолжает доминировать. Большую часть продуктов потребления из-за нехватки и плохого качества отечественных товаров приходится импортировать за нефтедоллары. Даже строительство и сфера услуг, которые по логике «голландской болезни» должны были в нефтяной экономике получить толчок к развитию, были по большей части импортированы из Китая.

Разрушенная инфраструктура, слабое сельское хозяйство и промышленность, отсутствие квалифицированной рабочей силы, одна из самых слабых в мире систем здравоохранения — все это проблемы послевоенной Анголы. Типичные кредиторы догоняющего развития, например Международный валютный фонд, были не в лучших отношениях с авторитарным правительством Жозе Эдуарду душ Сантуша, лидера MPLA. Поэтому сразу после войны, в 2002 году, получить кредит у международных институтов не удалось. Ангольское правительство попыталось обратиться напрямую к лидерам Японии и Южной Кореи, однако получило отказ с аналогичной мотивацией: необходимо улучшить отношения с МВФ.

Решение все же пришло из Восточной Азии, и не последнюю роль тут сыграл растущий нефтяной потенциал Анголы. Средства на финансирование масштабного восстановления были найдены в 2004 году у китайского правительства, которое согласилось кредитовать Анголу под залог нефтяных контрактов.

В течение следующего десятилетия добыча нефти по меньшей мере удвоилась. В год окончания гражданской войны Ангола осуществляла добычу 800 тыс. баррелей нефти в день (для сравнения: в 1990 году — 470 тыс.). В 2008 году она уже добывала порядка 2 млн баррелей. В 2015 году Ангола стала производить нефти больше всех на Африканском континенте, опередив Нигерию (1,77 против 1,75 млн б/д), хотя пик добычи уже был пройден. По состоянию на конец 2015 года Ангола с 12,7 млрд баррелей находится на 16-й строчке по объемам доказанных запасов нефти (почти столько же у Алжира и Бразилии).

Рост добычи и цен на углеводороды сопровождался ростом экспортной выручки от нефти. В 2012 году она достигла пика в 69,4 млрд долларов, после чего вслед за падением цены на нефть стала стремительно снижаться: в 2015 году нефтяной экспорт составил скромные 31,2 млрд долларов.

Все это время Ангола была и остается заемщиком китайских банков. Общим правилом кредитных отношений двух стран стала выдача займов под низкий процент через Exim Bank, China Development Bank и другие государственные банки.

Все началось в 2003–2004 годах, когда правительства подписали соглашения о первых кредитах, подкрепленных поставками нефти. Кредитором выступил Exim Bank, предоставивший 4,4 млрд долларов по ставке Libor + 1,5%. Также по этому договору часть долга покрывалась поставками нефти: в первые два года Китай получал 15 тыс. б/д, а затем 10 тыс. б/д. Когда цена на нефть упала после кризиса 2008 года, поставки доходили до 100 тыс. б/д. В 2009 году, на фоне растущего дефицита бюджета из-за падения цен на нефть, была открыта новая кредитная линия на 6 млрд долларов.

В 2008 году China Development Bank предоставил еще 1,5 млрд долларов на строительство социального жилья, транспортной инфраструктуры и проекты в сельском хозяйстве.

China International Fund (CIF), частный банк с серьезными связями в Пекине, работал по схожей схеме: выдавал дешевые кредиты на строительство инфраструктуры, подкрепленные поставками нефти. Общий объем выданных CIF средств в 2000-е годы равен 9,8 млрд долларов. Средства пошли на строительство 215 тысяч домов в столице и 17 провинциях, создание индустриальной зоны в Виане, сооружение нового аэропорта Луанды и другие проекты.

Ангола стала самым крупным реципиентом китайских кредитов в Африке. Здравоохранение и образование также получали адресную поддержку. После окончания войны на выданный китайским правительством грант был построен самый большой госпиталь страны. Другие медицинские центры и больницы на территории страны подверглись реконструкции и частичному техническому обновлению. Кроме того, Китай стал посылать наиболее редкие медикаменты в ангольские медицинские учреждения. Китайские компании строили и обновляли университеты и школы в городах Анголы, в том числе крупнейший Университет им. Агостиньо Нето в Луанде.

Китай финансировал покупку сельскохозяйственной техники и строительство ирригационных систем в традиционно земледельческих провинциях Уамбо, Уила и Мошико.

Растущая добыча нефти служила залогом кредитоспособности Анголы. Начавшаяся в 2004 году китайская экономическая экспансия демонстрировала небывалые темпы роста. В период 2007–2008 годов Китай удвоил импорт (с 1,2 до 2,9 млрд долларов) и стал вторым по величине импортером после Португалии.

Нефтяной экспорт в Китай стал заметно расти после 2004 года, как раз когда Анголе была предоставлена первая кредитная линия из Китая.

В 2007 году продажа нефти в Китай приносила 26% всей экспортной стоимости нефти (США, ранее главный импортер ангольской нефти, были отодвинуты на вторую строчку с 24%). В 2008 году экспорт нефти в Китай составлял 72% общего товарооборота двух стран. В 2006 и 2008 годах Ангола становилась крупнейшим поставщиком нефти в Китай, оставляя позади Саудовскую Аравию. В 2008 году доля ангольской нефти на рынке Китая составила 14%. Тогда нефть сделала Анголу одним из немногих нетто-экспортеров в двусторонней торговле с Китаем (страна продавала Китаю на 19 млрд больше, чем покупала).

Китайские нефтяные компании получили непосредственный доступ к нефтедобыче и стали активно инвестировать в этот сектор. Sonangol и китайская Sinopec образовали совместную компанию Sonangol Sinopec International (SSI), через которую во второй половине 2000-х были приобретены доли в нескольких существующих проектах (50% в блоке 18 у Shell, 20% в блоке 15/06 у ENI, а также 27,5 и 40% — в блоке 17/06 у французской Total и блоке 18/06 у Petrobras соответственно)[11].

Нефтяное богатство Анголы сделало возможным привлечение дешевых кредитов на послевоенное восстановление. Но за 14 лет мирной жизни экономика страны так и не была диверсифицирована, а зависимость страны от экспорта нефти только усилилась.

В 2002 и 2014 годах доля сырой нефти в экспорте осталась неизменной — 96%. Изменению подверглись лишь абсолютные цифры. В 2002 году было экспортировано нефти на 5,7 млрд долларов, а в 2014 году почти в десять раз больше — 52 млрд. При этом в 2014 году второе место по объему экспорта занимает добыча алмазов (1,5% в экспорте), что в совокупности с нефтью, железом, алюминием и медью дает порядка 98–99% экспорта. Другими словами, в Анголе практически отсутствуют производства, способные конкурировать на мировом рынке.

Из-за отсутствия достаточного числа собственных производств большинство товаров потребления импортируется на протяжении долгих лет. Причем это относится и к наиболее важным для населения категориям товаров. К примеру, в одном лишь прошлом году было импортировано продуктов питания на 3,5 млрд евро. По меньшей мере больше половины зерновых завозилось как на момент окончания войны, так и через десять лет мирной жизни: в среднем 54% всего потребляемого в год объема в 2001–2003 годах и 56,7% в 2010–2012 годах. Озабоченный состоянием сельского хозяйства в Анголе Всемирный банк летом 2016 года одобрил выдачу кредита в размере 70 млн долларов на развитие фермерских хозяйств.

Масштабные проекты, реализуемые в первую очередь на китайские кредиты, не привели к росту местных производств, которые могли бы обеспечивать строительство поставками стройматериалов, и не повлияли значительно на занятость населения. Проекты, выполняемые на кредиты Exim Bank, имели условием 70%-ную долю найма местных работников (правда, только на самые низкие позиции, где практически не требуется квалификация). Однако зачастую лишь 30% наемных работников имели ангольское гражданство.

Доктор политических наук Люси Коркин, проинтервьюировавшая несколько высокопоставленных чиновников и крупных бизнесменов Анголы, рисует следующую картину. Частные китайские компании работают в связке с китайскими госкорпорациями — реципиентами основных инвестиций — и, предоставляя им необходимые услуги, получают таким образом свою долю инвестиционных денег.

Интервьюируемые также описывали сценарий, при котором государственное финансирование сначала привлекало частных китайских подрядчиков (чаще всего связанных с государством), а уже затем малый бизнес и предприниматели из Китая приходили на рынок и предлагали свои услуги подрядчикам. Все это гарантирует быстрое выстраивание цепочки создания стоимости, однако местных участников в этой цепочке практически нет.

Зачастую китайские компании вытесняли местных производителей. Так, ангольские кирпичные мануфактуры были быстро вытеснены китайскими машинами по производству строительных кирпичей. В итоге местные производители оказывались нужны лишь в случае дефицита. При этом проблема распространилась и на продукты питания. Одна китайская компания гордо сообщила о продовольственной независимости китайских работников, самостоятельно выращивающих в Анголе овощи. Как оказалось, часть этой огородной продукции поставлялась в Луанду и теснила местных производителей[12].

Таким образом, вместе с китайскими кредитами происходил импорт сектора строительства и сопутствующих ему сфер обслуживания. Статистические данные об импорте косвенно подтверждают это наблюдение. В 2002 году главными импортерами были ЮАР (17%), Португалия (19%) и США (13%). Китайские товары занимали лишь скромные 2% в общем объеме импорта. Однако уже в 2005 году доля Китая удваивается, и к 2014 году Китай становится лидером с 23% (следом идут Португалия и Южная Корея с 16 и 6,9% соответственно). При этом структура поставок из Китая весьма дифференцирована: машины и электрооборудование — 22%, транспорт — 13%, металлические конструкции — 13%, мебель — 14%, пластмассовые и резиновые изделия — 5–6%, бумажная продукция — 2,5%.

Роль нефтегазового экспорта в обеспечении положительного счета текущих операций и закупки импортной продукции особенно заметна в периоды падения цен. В это время возникал резкий рост отрицательного баланса текущих операций: в 2009 году он оказался равен 7,5 млрд долларов (против такого же положительного значения годом ранее), в 2014 году — 3,7 млрд (против исторического рекорда в плюс 13,9 млрд долларов двумя годами ранее).

Соответственно, правительство — крупный импортер продуктов питания и топлива — начало предпринимать шаги по стабилизации бюджета. В 2014 году было инициировано резкое сокращение запланированных ранее государственных расходов и отложены выплаты по внутреннему долгу. Притом что в среднем государственный долг держался на уровне 35% в период с 2010 по 2013 год, в 2015-м он достиг отметки в 60%. Внешний долг также начал расти из-за удешевления валюты. На этом фоне достаточно красноречиво выглядят перестановки в правительстве и крупнейших госкомпаниях. Президент считает необходимым ужесточить фискальную политику и предотвратить незаконный вывод средств. Под этим предлогом главой Sonangol Group, в которую входит, в частности, нефтяная компания Sonangol, была назначена его собственная дочь Изабелла.

В 2013 году был разработан план, который должен решить проблему нефтяной зависимости. Согласно изложенному плану правительство собирается реализовать широкий набор мер: увеличить физический капитал; снизить бюрократическое давление на бизнес; облегчить доступ к кредитованию; создать так называемые промышленные кластеры в основных сферах: сельское хозяйство и продукты питания, добыча ресурсов, водоснабжение и энергетика, переработка углеводородов, строительство жилья, сфера услуг.

Описанные выше тактические задачи, призванные решить большую стратегическую проблему диверсификации, решаются правительством при помощи уже известных в 2000-х годах методов. Значительную их часть составляют все те же фискальные стимулы: в 2014 году Комиссия реальной экономики, состоящая из представителей экономических ведомств, заявила о необходимости конкретных инвестиционных проектов в сфере инфраструктуры и промышленности (профинансированных на бюджетные средства). Другими словами, пока ничего кардинально нового эта программа не предлагает.

Осенью 2016 года министр экономики Анголы посетил Китай с предложением о сотрудничестве в реализации планов диверсификации. Это создает эффект дежавю: 13 лет назад ангольское правительство делало примерно то же самое для разгона экономики (инвестпроекты и китайское партнерство), хотя разгонялась экономика по другим причинам. Также очевидно, что вероятность успешной реализации плана снижается при столь высоком уровне коррупции. Transparency International, составляющая ежегодно индекс восприятия коррупции, ставит Анголу на 163-е место (из 167). Хуже только Судан, Сомали, Афганистан и Северная Корея.

Однако присутствуют и позитивные тенденции. Например, суверенный фонд благосостояния Fundo Soberano de Angola, формирующийся из выручки с нефтяного экспорта, принял так называемые принципы Сантьяго (правила прозрачности суверенных фондов) и весьма последовательно следует им[13]. Более того, официальным аудитором фонда стала международная компания Deloitte. Но если обратить внимание на тех, кто стоит во главе организации, вопросы о ее эффективности вновь возникают. Возглавляют фонд старший сын президента и бизнесмен из его же близкого круга, и в совокупности с должностью дочери Изабеллы это предоставляет семье президента беспрецедентный контроль над финансами Анголы. Будет ли он использован на благо или во вред ангольской экономике? Это остается вопросом. Но пока 14 лет развития при душ Сантуше сложно назвать успешными.

Национальные институты развития (Angolan Development Bank, National Development Fund, а иногда и Sonangol) в течение 2000-х ежегодно инвестировали сотни миллионов долларов в промышленные и сельскохозяйственные проекты. Однако есть серьезные сомнения в эффективности этих инвестиций: зарегулированный, по большей части государственный сектор сельского хозяйства как губка впитывал правительственные вложения при незначительной отдаче. В этом плане многообещающе выглядела приватизация 33 крупных кофейных производителей страны. Но этого явно мало, учитывая, что государство держит контрольные пакеты более чем в двухстах крупнейших компаниях в сферах энергетики, водоснабжения и транспорта.

Региональные амбиции и авторитарные тенденции

Ангола претендует на статус региональной державы, а потому в последние годы все больше инвестирует нефтяные доходы в ВПК. Внутриполитическая ситуация чревата обострением на фоне падающих доходов правительства и уменьшения распределяемой ренты. Ангольский режим, как и ранее, прибегает к насилию для подавления оппозиционных сил.

Президент душ Сантуш не раз настаивал на том, что Ангола является региональной державой, соперничающей с Нигерией и ЮАР за влияние в Африке южнее Сахары. Увеличение военных расходов — даже несмотря на ожидаемое падение цен на нефть — говорит о серьезности намерений руководства Анголы. В 2000-е годы при растущих ценах на нефть военные расходы поддерживались в среднем на уровне 4% ВВП и ежегодно увеличивались в среднем на 285 млн долларов вплоть до 2012 года (хоть и с большим разбросом по годам).

В 2013 году военный бюджет получил почти на 2 млрд долларов больше, чем в предыдущем. Тогда же Ангола закупила у России военную авиацию и другое вооружение на общую сумму 1 млрд долларов. В 2014-м, уже на фоне падающих цен на нефть, был достигнут пик военных расходов в 6,8 млрд долларов (больше военного бюджета ЮАР). Все это повышает вероятность участия Анголы в региональных конфликтах — стоит вспомнить, что правительство Анголы решило вступить во Вторую конголезскую войну, еще не окончив гражданскую.

Несмотря на ощутимое снижение оборонного бюджета в последние два года (цены на нефть взяли свое), расходы на оборону все еще больше суммарных расходов на здравоохранение и образование. Тот самый рост экономики в 2000-х, достигавший двузначных величин, едва ли можно назвать инклюзивным, и это уже представляет для правительства повод для беспокойства.

Так, несмотря на то что нефтяной бум привел страну на пятую строчку среди самых богатых стран Африки по размеру ВВП (данные за 2015 год), страна является одним из мировых лидеров по уровню детской смертности — больше, чем в Сомали и Сьерра-Леоне. При этом правительство Анголы отнюдь не выглядит в глазах населения бедным. Луанда покрывается строительными площадками, на которых растут новые бизнес-центры и правительственные здания.

Существуют различные социальные программы, через которые распределяется в качестве помощи часть ренты. Но в действительности никто точно не знает, сколько получает и тратит ангольское правительство. Тогда же, когда государство тратит деньги, зачастую неизвестно, сколько их доходит до адресата или попросту кто этот адресат. По оценкам МВФ, в период между 2007 и 2010 годом государственная нефтяная корпорация Sonangol потратила около 18,2 млрд долларов на неизвестные цели. Это, естественно, вызывает вопросы о коррупции в высших эшелонах власти.

Жители Анголы не раз высказывали недовольство происходящим, требуя увеличения прозрачности и подотчетности. Сам президент душ Сантуш так ни разу и не участвовал в выборах, хотя формально они были прописаны в законодательстве. Несколько лет назад контролируемый им парламент отменил необходимость прямых выборов главы государства — теперь им автоматически становится лидер партии, победившей на парламентских выборах.

Ангольский режим опасается общественного недовольства и по этой причине распределяет часть ренты в виде социальных программ. Крупным реципиентом являются военные ветераны: в 2012 году, когда были задержаны выплаты пособия, они переходили на сторону недовольных и участвовали в антиправительственных демонстрациях.

Правительство Анголы активно прибегало к репрессивному аппарату в предвыборный период и не только. В дома к лидерам оппозиции наведывались правоохранительные органы. Во время одной из демонстраций в Луанде, в которой участвовали около 40 молодых людей, вооруженная полиция атаковала группу протестующих.

Стабильно низкий уровень жизни большинства и продовольственная необеспеченность страны, растущее недовольство населения и использование репрессивного аппарата, проблемы с наполнением бюджета и рост внешнего долга, неразвитый промышленный сектор и острая необходимость реформ — все это результаты ресурсного развития Анголы.

[1] World Bank.

[2] De Oliveira R. S. Business Success, Angola-style: Postcolonial Politics and the Rise and Rise of Sonangol. — The Journal of Modern African Studies. — Vol. 45. № 4. 2007. — P. 595–619.

[3] Angola: A Country Study / Ed. T. Collelo. — Washington: GPO for the Library of Congress, 1991.

[4] Ferreira M. E. Angola: Civil War and the Manufacturing Industry, 1975–1999 // Arming the South. — Basingstoke: Palgrave Macmillan UK, 2002. — P. 251–274.

[5] De Oliveira R. S. Business success, Angola-style…

[6] Angola: A Country Study.

[7] См. в приложении график «Структура ВВП и нефтяная рента. Источник: World Bank».

[8] Ferreira M. E. Angola: Civil War and the Manufacturing Industry…

[9] Ferreira M. E. Angola: Civil War and the Manufacturing Industry…

[10] Ferreira M. E. Development and the Peace Dividend Insecurity Paradox in Angola. — The European Journal of Development Research. —Vol. 17. № 3. 2005. — P. 509–524.

[11] Alves A. C. The Oil Factor in Sino-Angolan Relations at the Start of the 21st Century. — Braamfontein: South African Institute of International Affairs, 2010.

[12] Corkin L. Chinese Construction Companies in Angola: a Local Linkages Perspective. — Resources Policy. — Vol. 37. № 4. 2012. — P. 475–483.

[13] В 2014 году Fundo Soberano de Angola получил 8 из 10 баллов по индексу транспарентности Линабурга — Мадуэлла.

Ангола. Китай > Нефть, газ, уголь. Госбюджет, налоги, цены. Армия, полиция > carnegie.ru, 3 марта 2017 > № 2104336 Владимир Григорьев, Александр Зотин, Андрей Мовчан


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > offshore.su, 9 февраля 2017 > № 2076675

В своем последнем докладе по Анголе Международный валютный фонд (МВФ) предложил, что правительство может ввести налога на добавленную стоимость (НДС), чтобы обеспечить стабильный " не-нефтяной" источник дохода.

МВФ отметил, что "падение цен на нефть, которое началась в середине 2014 года, существенно снизило налоговые поступления и экспорт. Рост экономики, по оценкам МВФ, прекратился в 2016 году и инфляция ускорилась."

МВФ подчеркнул, что страна по-прежнему нуждается в бюджетной корректировке, чтобы поддержать экономический рост в среднесрочной перспективе."

"Постоянно снижаемые доходы от нефти должны быть компенсированы увеличением ненефтяных доходов." Эти реформы могут включать "расширение налоговой базы, создание единого органа управления доходами, укрепление налоговых проверок и более эффективное выполнение программы налогообложения недвижимости".

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > offshore.su, 9 февраля 2017 > № 2076675


Гонконг. Ангола > Госбюджет, налоги, цены > prian.ru, 23 июня 2016 > № 1802517

Названы самые дорогие города мира для иностранцев

Первое место в рейтинге занял Гонконг. На второй позиции расположилась Луанда. А третьим стал Цюрих.

В свет вышел рейтинг стоимости жизни от консалтинговой компании Mercer за 2016 год.

Аналитики оценили 375 городов мира по необходимым расходам со стороны иностранцев на аренду жилья, транспорт, развлечения, покупку продуктов, одежды и прочих товаров первой необходимости. Тройку лидеров составили Гонконг, Луанда и Цюрих. Кстати, Цюрих таким образом стал самым дорогим городом Европы.

Города Великобритании значительно опустились в этом рейтинге. Лондон потерял пять позиций и оказался на 17-м месте, Глазго потерял 10 позиций и стал 119-м, а Белфаст потерял три позиции и разместился на 134-м месте.

Самым дорогим городом Ближнего Востока стал Тель-Авив, расположившийся на 19-й строчке. Нью-Йорк оказался выше остальных городов США, заняв 11-ю позицию.

Самыми бюджетными населенными пунктами в мире были названы Виндхук (Намибия), Кейптаун и Бишкек.

Москва значительно ухудшила свои позиции, опустившись с 50-го места в 2015-м на 67-е в нынешнем году. Эксперты объясняют это ослаблением рубля. Санкт-Петербург остался на 152-й позиции, как и годом ранее.

ТОП-10 самых дорогих городов для иностранцев:

1. Гонконг

2. Луанда

3. Цюрих

4. Сингапур

5. Токио

6. Киншаса

7. Шанхай

8. Женева

9. Нджамена

10. Пекин

Гонконг. Ангола > Госбюджет, налоги, цены > prian.ru, 23 июня 2016 > № 1802517


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 15 января 2016 > № 1631008

Ангола: независимость не избавила нас от колониального сознания

Жоана Горжау Энрикеш (Joana Gorjão Henriques), Фредерику Батишта (Frederico Batista), Рикардо Резенде (Ricardo Rezende), Сержиу Афонсу (Sérgio Afonso), Publico, Португалия

Спустя 40 лет после обретения независимости в обществе по-прежнему ощутима расовая напряженность: в словах людей, в очередях, в борьбе за руководящие посты. «В Анголе мы по-прежнему наблюдаем привилегию белых».

Храм Саграда Фамилия является одним из наиболее известных памятников в Луанде. Построенная по замыслу архитекторов Сабино Коррейя (Sabino Correia) и Соуза Мендеш (Sousa Mendes), церковь была открыта в 1964 году в одном из оживленных районов города Макулуссу.

На этих улицах можно встретить наиболее характерных представителей сегодняшнего ангольского общества: молодых людей в спортивной одежде, военных, любителей посудачить, клерков в галстуках. Здесь проходят сотни людей, и вполне вероятно, что многие даже не замечают красной стены, на которой молодежь словами и рисунками рассказывает «историю МПЛА» (Народного движения за освобождение Анголы).

Слова «крестьянское рабство» аккуратно выведены желтым. Можно прочесть: «Для ангольцев всегда худшая работа». «Эксплуатация» и «колониализм». Чернокожий человек с одной повязкой на глазах и другой на губах изображен в черно-белых тонах, также как и контейнеры, на которых черным написано «Лиссабон» и «Португалия». Последовательность рисунков и фраз может быть иной, но посыл, который рождается из ассоциации между ними, очевиден — эксплуатация земли и людей португальскими поселенцами.

После 40 лет независимости колониальное наследие в Анголе чувствуется не только в городской архитектуре. То, что мы читаем на стенах, звучит и в словах простых ангольцев. От внутренних разломов колониализма остались следы, которые время еще не изгладило и едва ли изгладит в ближайшее время — знаки, более очевидные для одних, чем для других, одними связываемые с колониализмом в большей степени, чем другими.

В стране, где более 60% населения моложе 24 лет, большинство жителей не застало период «апартеида», по крайней мере, в его неформальных проявлениях: социолог Паулу де Карвалью (Paulo de Carvalho), преподаватель Университета Агуштинью Нето, вспоминает колониальную Анголу расовых, социальных и даже пространственных границ. В городах был костяк, где проживали белые, а примыкающие кольца представляли собой трущобы, где жили чернокожие.

Родом из Луанды, Паулу де Карвалью в два месяца переехал в Лобиту провинции Бенгела — город, где существовали автобусы для белых и автобусы для черных. Некоторым чернокожим разрешалось пользоваться автобусами для белых, но очень немногим — их называли «ассимилированные» — к этой группе принадлежал и он сам.

К ассимилированным относили тех, кто смог преодолеть статус коренного жителя — последними же, в свою очередь, называли «лица чернокожей расы или потомков чернокожих, которые по уровню своего образования и обычаям не отличались от типичных представителей своей расы». Ассимилированные должны были правильно говорить по-португальски, иметь подобающие привычки: уметь пользоваться приборами за столом, прилично вести себя в обществе и — что очень важно — получать зарплату.

Быть ассимилированным означало «в большей степени идентифицировать себя с колонизатором, с португальской нацией». Паулу де Карвалью вспоминает одну историю: ему было около семи или восьми лет, когда проходила очередная кампания по вакцинации и требовалось заполнить пункт «расовая принадлежность». Кто-то сказал ему поставить «Б», т.е. белый. Когда отец увидел его карту прививок, то спросил: «Кто тебе сказал, что ты белый? Ты не белый. Если когда-нибудь еще тебе скажут написать, что ты белый, говори нет. Если будут настаивать, скажи: “мой отец говорит, что я не белый”».

Сегодня смысл этого эпизода ему вполне ясен: «Поскольку я считался ассимилированным, то [для тех, кто посоветовал мне поступить так] уже был белым…».

В повседневной жизни происходили вещи, которые не поддавались моему пониманию. Так, я видел, как пожилые люди отходили, чтобы дать дорогу более молодым белокожим, тогда как на самом деле молодым полагалось уступать место старшим. Нередко можно было наблюдать, как чернокожие или метисы останавливались у аптеки, чтобы заглянуть внутрь и проверить, есть ли там белые клиенты — в этом случае они ждали у порога «и кланялись, чтобы их обслужили». Были бары, куда не могли захаживать неассимилированные — им разрешалось что-то купить, но не разрешалось там сидеть. «Дискриминация и сознание того, что мы низшие существа, преследовали нас изо дня в день». Так продолжалось, по крайней мере, до 1970 года, рассказывает он.

Это было отражением институционального расизма, разрешенного законом, при котором происходила дискриминации расовых групп, среди которых белые оказывались на вершине иерархической пирамиды.

Жузе Патросиниу (José Patrocínio), основатель НПО Omunga, сын белых португальцев также помнит об отдельных автобусах. «Обоснованием для этого служило то, что проезд в одном автобусе был дороже, чем в другом». Ему, на протяжении 40 с лишним лет проживающему в Байру-да-Луш в Лобиту и принадлежащему к среднему классу, был открыт доступ к различным услугам.

Дом, в котором он живет уже несколько десятилетий и который служит штаб-квартирой Omunga, украшают несколько африканских картин. Просторная гостиная окнами выходит на небольшое крыльцо — перед ним ствол поваленного дерева — результат наводнения, обрушившегося на регион Бенгела в марте. Центр Лобиту хранит многое от колониальной архитектуры ХХ века, и в таких районах, как Рештинга, до сих пор есть свидетельства экономической мощи той эпохи. Сегодня города окружают гигантские трущобы, где большинство населения испытывает нехватку воды, света, канализации.

У Жузе Патросиниу белая борода и седые волосы, он носит дреды и ходит босиком. «Я учился в государственной школе. В начальной школе у нас был один или два чернокожих одноклассника. После обретения независимости начинается широкомасштабное переосмысление школы. Правда, дело не обходится без проблем, поскольку большинство учителей были португальцами и разъехались. Теперь пытаются заткнуть образовавшиеся бреши, среди моих учителей были те, кто сами прошли только 7-летний курс обучения».

Зачастую люди и не отдавали себе отчет в том, что расовая проблема действительно существует, поскольку в повседневной жизни отношения с представителями других рас почти не поддерживались. «Я знаю, что расизм был широко распространенным явлением. Помню, как мой отец рассказывал, что ему первому удалось уговорить один из португалоязычных клубов принять в свои члены чернокожих игроков; аргументировалось это тем, что в основе лежат экономические предпосылки, а не вопросы расы. Единственные чернокожие, с которыми я ежедневно поддерживал определенные отношения, были люди, работавшие в нашем доме и евшие с нами за одним столом. Правда, у соседей было уже не так: [чернокожие рабочие] ели во дворе и, возможно, их пища отличалась от хозяйской».

Животрепещущий вопрос

25 марта в Луанде рано темнеет. Около шести часов вечера наступает почти кромешная тьма. В большом зале медиатеки многочисленная исполненная любопытства публика ожидает бывшего французского футболиста Лилиана Тюрама (Lilian Thuram, родом из Гваделупы). Президент фонда «Образование против расизма», Лилиан Тюрам приехал в Анголу, чтобы рассказать о своей книге «Мой черные звезды».

Высокий, импозантный, Лилиан Тюрам размеренно говорит о том, что для коллективного сознания история чернокожих людей начинается с рабства, отсюда «становится понятным существование предубеждений, связанных с цветом кожи». «Люди считают, что чернокожие стоят ниже их. Поэтому-то необходимо рассказывать людям о других примерах, и эти истории являются реальными, ненадуманными. В своей книге я рассказываю о людях, живших на Антильских островах до начала рабства». По его определению, «расизм, как и колонизация, является экономической системой, но если вы намерены кого-то эксплуатировать, требуется сконструировать чью-то неполноценность, подобно тому как мужчины создали миф о неполноценности женщин».

Его слушают молодежь и старики, чернокожие и метисы, белые, ангольцы, иностранцы, люди, принадлежащие к среднему классу и выше. Когда микрофон переходит в аудиторию, многие хотят задать вопросы. Расизм — актуальная тема повседневной жизни в Луанде. Это не просто какая-то неудобная проблема, решение которой откладывают в долгий ящик. О ней ведутся разговоры в самых тривиальных ситуациях: когда люди стоят за чем-нибудь в очередях или обсуждают соотношение цены и качества в отношении тарелки с едой, только что принесенной на стол. В стране, где за свободное выражение мнений людей сажают в тюрьму, расизм, удивительным образом, оказывается животрепещущей темой.

В столице Анголы, где по первоначальному замыслу должно проживать примерно 250 тысяч человек, но население которой сейчас составляет около пяти миллионов, царит напряженная атмосфера.

«Что значит быть черным в Анголе? Это как быть белым в Европе, — говорит Сасердот (Sacerdote), рэпер, продюсер и культурный промоутер. Расизм распространен во всем мире, Ангола не исключение, и он сам не раз оказывался его жертвой. — Это как с коррупцией, ему никогда не будет конца — борись сколько хочешь, но, пока мы люди…»

В районе Замбизанга, где он живет, «не так много мулатов или белых». Это одна из крупнейших трущоб Луанды, куда многие боятся заходить. В центре огромная дорога превратилась в реку из-за наводнения. Продавцы готовят еду, окруженные кучами мусора, куры пасутся среди строительных обломков, на крышах валяется всевозможный пришедший в негодность домашний скарб.

Трущобы задумывались как отдельные зоны для проживания чернокожих в колониальный период — белые оставались в центре города. «Обеспечить сообществу удобства для жизни европейского уровня было нелегкой задачей в пришедшей в упадок колонии, частично заселенной осужденными. Подача воды на протяжении веков являлась огромной проблемой», — читаем в книге «История Анголы» Дугласа Уилера (Douglas Wheeler) и Рене Пелисье (René Pélissier).

Тот факт, что население трущоб и сегодня продолжает быть в основном черным, рассматривается как следствие расового разделения колониальных времен.

Расовые отношения определяются тем, кто кем управляет, кто кого исключает и кто считает себя исключенным, говорит Элиас Исаак (Elias Isaac), директор Открытого общества Южной Африки (OSISA) в Луанде. Сегодня вопрос расовых отношений в Анголе проявляется в неуловимой форме, продолжает он уже в штаб-квартире НПО, расположенной в одном из новых зданий Талатоны. В Талатоне находятся офисы многих компаний, а также жилой район среднего класса, и уличное движение по утрам и ближе к вечеру довольно интенсивное.

В повседневной жизни чернокожие ангольцы, каковых большинство, метисы (около 2%) и белые (1%) живут бок о бок, ходят в одни и те же рестораны, клубы, говорит он. Но если заглянуть глубже: «В более бедных пригородах наличествует только один тип людей, ангольцы черной расы. В кондоминиумах, благополучных пригородах живут чернокожие ангольцы — из элиты, ангольцы смешанной расы, белые или представители других наций. Поэтому я и говорю, что [расизм] присутствует в обществе, но не столь явно».

Элиас родился в Каната, районе Лобиту, «где почти ничего не было». Он помнит, как его отца арестовала ПИДЕ (политическая полиция Португалии) и что он пробыл в заключении около трех лет. «В тот период нам пришлось терпеть острую нужду только потому, что мой отец придерживался убеждений, расходящихся с системой, и оказался исключенным из общества. Это событие стало для меня определяющим. Часто, когда мне приходится иметь дело с португальцами, возможно, оно вновь задевает мою душу, мою жизнь», — признается он.

По мнению президента этой НПО, работающего в области прав человека и социума, в 1975 году произошел не переход, но разрыв. Белые ангольцы и португальцы «исчезли» и на протяжении длительного периода времени их не было видно — но они вернулись позднее, облеченные уже не политической, но экономической и социальной властью. Проблема в том, подчеркивает он, что с 1975 года не было ни одной программы социальных преобразований и многие элементы португальского колониализма все еще живы. Так, никуда не делась проблема социальной изоляции, проявляющаяся в том, что бедняки продолжают жить в трущобах. «Тот факт, что одним приходится жить так, чтобы другие жили иначе, был воспринят как норма. Это находит свое отражение и в самих межрасовых отношениях. Смысл социальных изменений должен заключаться не в том, чтобы создать в стране элиту, небольшую прослойку буржуазии, меньшинство и преподносить его в качестве примера. Нет: смысл в том, чтобы образцом выступало большинство. То, что пытается сделать Ангола, есть социальная трансформация, при которой

меньшинство живет в кондоминиумах, имеет доступ к банковским кредитам, хорошо оплачиваемой работе, в то время как подавляющее большинство, уже в прошлом отброшенное на обочину социума, продолжает жить в трущобах».

Судя по всему, это вопрос скорее классового, нежели расового порядка. Но проблема возникает, когда в Анголу приезжает белый инженер иностранец и ему оказывают совершенно иной прием, подчеркивает Элиас Исаак. «В Анголе вы найдете врачей ангольцев и экспатов, выполняющих одну и ту же работу, но получающих разную заработную плату и живущих в совершенно разных социальных условиях. Политическая власть поощряет эту дифференциацию. Подобные практики осуществляются с согласия правительства. И это уже расовая проблема, потому что с теми, кто приезжает сюда работать из Замбии или Зимбабве, обращаются иначе».

Частично этот феномен можно объяснить синдромом, доминирующим в коллективном бессознательном колонизированных народов — ощущение собственной подвластности переходит из поколения в поколение. Именно это заставляет его сказать: «В какой-то степени мы обрели независимость, но деколонизации сознания при этом не произошло».

С другой стороны, по-прежнему можно наблюдать, как некоторым португальцам свойственны неоколониальные настроения. Весьма распространенной является ситуация, при которой португалец или белый бразилец руководит командой чернокожих. В качестве примера он приводит аудиторскую компанию, с которой работает на протяжении долгого времени: из года в год ангольская сотрудница приезжает со своим португальским начальником. «Анголке никогда не позволят занять эту должность, — считает он. — Подобная культура господствует в целом ряде учреждений. Расизм в отношениях между людьми проявляется не в каких-то ярко выраженных формах, но институционально, посредством принятия определенных культурных ценностей». Поэтому, утверждает он, расизм в Анголе носит институциональный характер.

После посещения ряда кафе и ресторанов в Луанде несложно заметить, что меню состоит в основном из блюд португальской кухни. Пиво, безалкогольные напитки и вина также португальского производства. Телевизоры часто настроены на португальские каналы. Многие болеют за «Спортинг» или «Бенфику» и потребляют португальские продукты, особенно пиво или соки. На улицах Луанды чувствуется массовое присутствие новой волны португальских эмигрантов. Оставленный здесь когда-то португальский след не исчез и спустя 40 лет после обретения независимости. Однако присутствие португальцев не всегда носит мирный характер, особенно в тех случаях, когда речь идет о распределении власти.

Сегодня в Анголе, по мнению Элиаса Исаака, между черным ангольцем и белым португальцем нет расовой конфронтации, но иногда возникает напряженность. Так, многие ангольцы приводят в пример рабочие места.

«Мы не можем убежать от истории и полагать, что в один прекрасный день можно взять и стереть все произошедшее ластиком, — говорит Элиас Исаак. — Ангола сильно нуждается в Португалии, не только в экономическом и финансовом плане, но и с точки зрения пространства для самоутверждения. В Португалии по-прежнему существуют определенные сегменты, считающие Анголу колонией, и это отражается непосредственно на взаимоотношениях между людьми. Ангола является суверенной страной и должна сама решать свою судьбу; отношения должны складываться между двумя суверенными государствами, однако есть поколение, которое не считает, что процесс деколонизации произошел в 1975 году. Поэтому как там, так и здесь продолжают применяться едва уловимые методы, поощряющие эту концепцию».

В то же время, как с сожалением отмечает фотограф Нгой Салукомбу (Ngoi Salucombo), за многое оказываются ответственны и сами ангольцы. Вопрос занятости во многом связан с отсутствием инвестиций в национальные кадры: следует вкладывать средства на базовом уровне и должным образом, чтобы больше не вставала необходимость нанимать такое количество экспатриантов. Это вопрос политики. «Анголец априори чувствует себя жертвой расизма, и я сейчас говорю о привилегированном ангольце, побывавшем за границей, получившем высшее образование, зачастую в университетах, находящихся в рейтинге выше тех, где обучаются португальцы. Между тем, экспатриант приезжает в зону риска (и ему следует обеспечить определенные условия). Анголец не может не ощущать здесь дискриминации».

Поэтому Катила Пинту де Андраде (Katila Pinto de Andrade), ответственный за программу демократии и управления OSISA, выступает в защиту анголанизации, то есть попыток внедрять в компании/ учреждения наибольшее число ангольских сотрудников, что иногда интерпретируется как дискриминация. Он считает важным передавать знания ангольцам, чтобы положить конец системе, при которой руководящие должности занимают иностранцы, а ангольцы остаются исключительно в подчинении. «Если мы хотим, чтобы ангольцы повысили свою конкурентоспособность, мы должны показать свою готовность помочь им расти».

Молодой ученый Сержио Дундау (Sérgio Dundão) напоминает, что некоторых португальцев, выбирающих эмиграцию, отличает существенное незнание ангольских реалий — из-за этого возникают недоразумения. Он не сомневается, что «отношения между Анголой и Португалией никогда не смогут быть совершенными», поскольку остается проблема насилия, имевшего место между колонизаторами и колонизированными.

Работая преподавателем, на уроках он нередко слышит жалобы из-за различий в обращении в ресторанах, из-за того, что существуют зоны, где циркулируют исключительно португальцы, между тем их редко можно увидеть в общественном транспорте, как если бы они опасались ангольского общества. «В Луанде существует насилие, но в первую очередь оно затрагивает чернокожих». Иными словами, прочно представление о том, что португальцы предпочитают не смешиваться с остальным населением.

Лусия да Силвейра (Lúcia da Silveira), президент Ассоциации правосудия, мира и демократии, считает, что в этой дискуссии следует глубоко изучить многие вопросы, один из них касается рабочих мест. По ее мнению, «в процессе трудового найма должно быть больше прозрачности, чтобы предотвратить такого рода параллельные разговоры».

У бедности есть цвет: черный

Мы встретились с Катилой Пинту де Андраде в Луанде в день суда над журналистом и правозащитником Рафаэлем Маркешем (Rafael Marques). Катила предлагает нам встретиться в одном из ресторанов на острове Луанда. Рестораны и бары в этом районе считаются дорогими, как нам неоднократно повторяют, в основном, сюда ходят белые.

Сейчас время обеда и клиентов не так много, декор ресторана не сильно отличается от интерьера какого-нибудь из баров на лиссабонском пляже. Разница в том, что для посещения подобных мест, предназначенных, главным образом, для элиты и проживающего в Луанде международного сообщества, необходимо иметь хорошую зарплату.

Катила дополняет некоторые идеи Элиаса Исаака собственными рассуждениями о нищете. «Наше общество многонациональное», и «некоторые его слои сосуществуют в гармонии и мире». Но «заметно, что большая часть черного населения живет в нужде, это население, находящееся в уязвимом положении». Он убежденно заявляет: «В Анголе у бедности есть цвет, есть свое лицо, и мы должны начать обращать на это внимание и пытаться найти механизмы для интеграции в общество тех, кто оказался из него исключен, потому что мы рискуем создать неоправданные расовые проблемы. Бедность в Анголе, в основном, черного цвета».

Хотя он не считает, что в Анголе есть расизм, однако говорит о неравенстве возможностей, которое необходимо исправить. Так, он рассказывает об одном работнике банка, где большинство сотрудников были метисами, и тот в процессе набора новых кадров должен был следовать установке «отдавать предпочтение чернокожим, потому что не следовало иметь в штате одних метисов». Комментирует: «Вероятно, найдутся люди, которые с отвращением скажут, что это расистский критерий. Но нам необходимо создавать баланс. Я думаю, что эти вопросы следует обсуждать, оценивать, чтобы избегать подобных искажений».

Распространенным примером является реклама: для нее выбирают, как правило, людей с более светлой кожей, чем у большинства населения. Обслуживание в магазинах и банках также осуществляется сотрудниками с более светлым оттенком кожи.

Если в ангольский ресторан одновременно заходят чернокожий и белый клиент, велика вероятность того, что первым обслужат белого, приводит пример Лусия да Силвейра. «Это своего рода конструкт. И его очень трудно выбить из головы людей. Привилегия белых очевидна в любой точке мира, и Ангола не исключение».

Это находит свое отражение даже в представлениях о красоте — например, волос. Лусия да Силвейра носит натуральные волосы, и однажды, во время встречи с одним министром, секретарь «осмелилась» спросить ее: «“Почему вы не делаете прическу, вы же мулатка…?” Тогда я ответила: “Притворюсь, что не слышала вашего замечания, потому что тем самым вы обесцениваете то, что принадлежит мне по праву”. И здесь та же проблема: дискриминация за ношение натуральных волос».

Тенденция следовать западным стандартам в Анголе довольно сильна, говорит Марсиу Кабрал (Márcio Cabral, 30 лет), редактор журнала Caras Angola — многие женщины для выхода в свет наращивают и распрямляют волосы. По стенам редакции развешаны обложки журнала, на которых красуются представители ангольской элиты. В отношении цвета кожи не наблюдается какой-то определенной парадигмы. Caras расположен в здании близ побережья, откуда открывается вид на небоскребы и строящиеся кварталы Луанды.

Журналист добавляет, что, с другой стороны, «все больше женщин принимают свою африканскую сущность как должное», и эта тенденция пока вырисовывается очень тонко. «Многое изменилось. Победа Лейлы Лопес на конкурсе Мисс Вселенная 2011 сыграла здесь свою роль».

Несколько лет назад Сизалтина Кутайя (Sizaltina Cutaia), менеджер социальных проектов, присоединилась к группе «Натуральные анголки», созданной на Facebook для тех, кто отдает предпочтение натуральным волосам. И по сей день даже в таких африканских странах, как Ангола, «представление о красивом находится под влиянием европоцентристского видения», объясняет Сизалтина, носящая африканский тюрбан.

Уличное движение в Луанде напоминает хаос и не всегда легко найти нужную улицу, даже пользуясь GPS — нас предупредили, что, если ангольцы опаздывают на встречи, это нормально, правда сейчас это был не тот случай. Сизалтина Кутайа вовремя приезжает в мини-отель, который обошелся нам примерно в 150 долларов за ночь, место, за которое в Португалии мы бы не отдали больше 15 евро. Стоимость проживания в Анголе очень высока, даже в тех местах, где часто не бывает электричества и воды. В двух шагах от нашего отеля было жилое здание, где уже на протяжении нескольких месяцев люди жили без света.

Она рассказывает, что, после того как перестала выпрямлять волосы, люди часто спрашивали ее, собиравшуюся на вечеринку: «Ты прямо так пойдешь? Что случилось, ты вступила в какую-нибудь секту?» Социальное давление очень сильно и отражает проблемы, связанные с вопросом расы. Я не знаю, можно ли в Анголе говорить о расизме как таковом, но есть колоризм — система, при которой общество выбирает стиль обращения с человеком в зависимости от тона его кожи. У нас есть такие выражения, как «хорошее чрево» — о роженице, у которой родятся дети с более светлой кожей. «Жизнь мулата», например, означает благополучную жизнь. Еще одно выражение «улучшать расу» — про того, кто женится на человеке с более светлой кожей. Это выражения, которые используются, чтобы указать на привилегию определенной группы людей в зависимости от тона кожи«.

Придется потрудиться, чтобы найти в Луанде двух людей, говорящих на умбунду, или кимбунду или на каком-то другом из шести национальных языков, поскольку в течение длительного времени эта привычка была отброшена, отмечает она. Национальное телевидение стало частично осуществлять новостное вещание на национальных языках, и есть музыканты, которые поют на умбунду и кимбунду. Но все-таки даже после обретения независимости некоторые важные аспекты ангольской культуры, как то способ одеваться, есть или носить одежду из африканских тканей, продолжают подвергаться насмешкам, объясняет она. Не хватает политических мер по продвижению «ангольской и африканской идентичности, которая не перестает быть чернокожей», утверждает она.

Основная проблема в том, что необходимо порвать с колониальной ментальностью, которая «все еще свойственна многим» в обыкновенных житейских ситуациях. «На днях меня спросили, училась ли я в Португалии и из какого района Луанды родом. “Из Уамбу”, — говорю я. “Ах… ты так хорошо говоришь по-португальски!” Хорошо говорить по-португальски, с португальским акцентом, уметь пользоваться столовыми приборами, вести беседу о вещах, связанных с Португалией, по-прежнему является значимым».

Публицист, копирайтер и фотограф Нгой Салукомбо (Ngoi Salucombo) утверждает, что расизм в Анголе действительно есть и что он проявляется по-разному. С одной стороны, это правда, что «я никогда не видел ни белого, ни мулата подметающим улицу, и это может быть одной из причин, по которой чернокожий чувствует дискриминацию и страдает от расизма». Существует дискурс, вошедший в наше национальное коллективное сознание, определявший португальцев как «плохих». «Мы вышли из эпохи колониализма и попали во власть единой партии, и в течение долгого времени этот дискурс сохранял свою силу. Не говоря уже о том, что мы и без того воспринимали португальскую колонию как нечто более негативное по сравнению с французскими и английскими колониями в Африке и чувствовали себя ниже [например, из-за задержки в высшем образовании]. Люди моего поколение часто говорят: “Ох уже эти туги…!”

Нгою Салукомбо, прожившему восемь лет в Португалии, нередко случается слышать от своих португальских друзей “то самое выражение”: “Ах, но ты-то не такой” [как ангольцы]. Для меня это расизм. Совсем не кстати, когда вы разговариваете с португальцем о негативных реалиях Анголы, и он замечает: “Но ты другой”, как если бы кто-то говорил “ты один из нас, ты как мы”. Если даже человек не имеет ни малейшего намерения сделать вам больно, это происходит невольно. И это одна из форм расизма, потому что человек имеет в виду: “Ты как я, мы лучшие, остальные — сброд”».

Ярким примером является эпизод, рассказанный фотографом Индирой Матета (Indira Mateta): она работала в компании, расположенной в шестиэтажном здании в Луанде, и на ее этаже почти все сотрудники имели более темный тон кожи, как у нее — на других этажах работали люди «с более светлой кожей». «Они называли нас “канал под Ла-Маншем”, потому что наша секция оказывалась более темной. В общем, вполне очевидно: люди шутят, находя это смешным. Если люди начинают думать, что быть темнее значит быть запятнанным, что еще тут можно сказать».

Иные, как, например, Луиш Фернанду (Luís Fernando), управляющий группы MediaNova, уже успел почувствовать расизм на собственной шкуре, когда у дверей бара-ресторана Chill Out швейцар не позволил ему войти, пропуская вперед его белокожего приятеля. «Понятно, что я больше не переступлю порог этого заведения», — говорит он, сидя в своем кабинете. Но не придает этому эпизоду особого значения: полагает, что в Анголе нет расизма. Возможны некоторые элементы расизма, когда ангольцы чувствуют себя выше или некоторые португальцы проявляют «крайние формы расизма». Но «не следует принимать дерево за лес». Его опасения связаны скорее с возможностью появления расовой напряженности на экономической почве, «в том смысле, что некоторые люди могут чувствовать себя исключенными из мест, которые присвоила себе элита».

Светлее кожа — выше уровень образованности

В южной части столицы находится несколько новых зданий, в том числе торговый центр «Атриум Новая жизнь», где есть рестораны и магазины одежды, некоторые из них — международных марок. Мы встретились с социологом Паулу де Карвалью в торговом центре, где начальник охраны — белый португалец.

Будучи социологом, Паулу де Карвалью пользуется такими терминами, как «мажоритарная группа», говоря о чернокожих, и «меньшинство» для обозначения белых. «Институционального расизма в Анголе не существует. Во-первых, потому что закон допускает расизм, во-вторых, потому что расовые группы не подвергаются дискриминации. Институциональный расизм существует там, где расовые группы на основе этого фактора вырабатывают стратегии действий. Но в Анголе этого не происходит. Расовая группа чернокожих является этнически дифференцированной. В группах расовых меньшинств, таких как белые, этого не происходит за отсутствием необходимости, в отличие от того, что мы наблюдаем в Португалии, где расовые меньшинства намечают стратегии, поскольку подвергаются дискриминации».

Даже сегодня чем светлее анголец, тем выше у него уровень образованности, результат колонизации, создавшей тенденцию, которая в течение какого-то времени еще будет ощущаться, говорит он. «В колониальный период в университете на каждую сотню студентов приходилось только два чернокожих; сегодня все наоборот, таким образом, ситуация коренным образом меняется, однако на это требуется некоторое время. В общем, более светлокожие люди не подвергаются дискриминации в отношении доступа к благам — скорее напротив».

Говорить об отсутствии институционального расизма не означает, что нет и никакой дискриминации, подчеркивает он. Существуют очаги «расовой дискриминации, но нацеленные на то, чтобы вернуть себе экономические, политические и социальные привилегии». «Я бы не сказал, что в Анголе меньшинствам [белым и метисам] затруднен доступ к образованию или они подвергаются дискриминации на рынке труда».

Паулу де Карвальо, считающий себя чернокожим, несмотря на то, что его воспринимают как метиса, уже подвергался дискриминации «как анголец». Это было в одной из международных неправительственных организаций, где он работал и где ему предложили «повышение» — должность администратора, уполномоченного в Луанде — повышение в кавычках, потому что идея заключалась в том, чтобы оставить ему прежнюю зарплату, без дополнительных надбавок за новые функции, но если бы на его месте был «иностранец, то он бы получал зарплату в четыре раза выше, имел бы право на дом, автомобиль», между тем Паулу де Карвалью, «будучи ангольцем, совершенно ни на что не мог претендовать». Он уволился и подал жалобу в материнскую компанию.

По его убежденному мнению, идея о том, что португальская колонизация отличается от других, является мифом, или скорее таковым является лузотропикализм, тезис, выдвинутый бразильским социологом Жилберто Фрейре (Gilberto Freyre), поддерживавшим пропаганду «Нового государства» в отношении португальской исключительности в тропиках, «основанной на радушии, смешении рас, способности к адаптации и ассимиляции»: цель заключалась в том, чтобы представить колонизацию как нечто полезное, как вариант существования, рассчитанный на длительный срок. Как и в прочих колониях, в португальской имели место налоги, умаление и дискриминация местной культуры. Пример, приводимый целым рядом опрошенных нами людей, это запрет на использование ангольских национальных языков в колониальный период. «Речь на местном языке была объектом серьезной дискриминации. Для интеграции в центральное колониальное общества, необходимо было говорить по-португальски», — вспоминает социолог. И говорить правильно, желательно без акцента, как можно ближе к европейскому варианту языка.

Автор книги «Послевоенная Ангола: публичная сфера, политический режим и демократия», политолог Паулу Фариа (Paulo Faria) склонен рассматривать лузотропикализм скорее как реакцию, нежели в качестве меры, предпринятой для улучшения межрасовых отношений — реакцию на внешнее давление с целью деколонизировать Португалию.

Паулу Фариа много лет провел за пределами Анголы и у него до сих пор сохранился акцент, отмеченный англо-саксонским влиянием. Для места нашей встречи он выбрал холл в одном из отелей в Луанде, и именно здесь он утверждает, что лузотропикализм также можно рассматривать как форму насилия в отношении коренных культур. Вот как он комментирует смешанные браки: «Мы не знаем, как устанавливались эти отношения. Были ли это свободные отношения или люди действовали по принуждению, чтобы проводить в жизнь лузотропикализм?»

Между тем, следует определить временные рамки для проблемы лузотропикализма, которому следует придать новый импульс, полагает историк Патрисиу Батсикама (Patrício Batsikama). В одной из аудиторий Университета Агуштинью Нету в Луанде, комплекса, попасть в который возможно, лишь переправившись через образующиеся перед ним огромные озера, Батсикама вспоминает минувшие события. 4 февраля 1961 года произошел разрыв с колонизатором: группа ангольцев атаковала стратегические пункты в Луанде, положив таким образом начало народно-освободительной борьбе с тремя силами, МПЛА, ФНЛА (Национальный фронт освобождения Анголы) и УПА (лишь позднее УНИТА — Национальный союз за полную независимость Анголы); в марте силы Олдена Роберто (Holden Roberto, УПА) производят нападение на север Анголы. То есть в тот момент произошел «большой прорыв», хотя на юге продолжали работать теории Жилберту Фрейре. «Португальцы не хотели оставлять Анголу, это ясно. Не думаю, что они были такими уж хорошими колонизаторами. Португальцы не оставили крупных школ, в Анголе даже нет известных университетов; философия колониальной администрации подразумевала исключение, распределяла людей по категориям: “Эти — коренные, эти ассимилированные”. Сегодня мы расхлебываем последствия. После обретения независимости административные должности остались в руках ангольцев португальского происхождения, потому что у них были знания, деньги и работа. Черный анголец не обладал этой властью, он получил другую власть, другое наследство». И не только: даже в сфере искусства, например, в литературе, предпочтение продолжает отдаваться белым ангольцам, взгляните, например, на премию Камоэнса.

Политическое использование расовых различий или период после независимости

Ангола представляет собой мозаику из различных этнических и лингвистических групп: овимбунду, амбунду, баконго, чокве… Каждая группа имеет свой язык и провозглашает собственную этнополитическую идентичность, рассказывает Паулу Фариа. На национальной политической карте периода, предшествовавшего независимости, баконго представляла ФНЛА, амбунду — МПЛА, а овимбунду не имели собственных представителей, отсюда создание УНИТА, подчеркивает он. «ФНЛА возникает на территории, преимущественно занимаемой баконго. МПЛА первоначально намеревается поглотить амбунду, но на более позднем этапе тенденцией стало “широкое движение”, вбирающее в себя различные группы. Так возникают три политические группы, идентичность каждой из которых во многом определяется этническим и расовым аспектами».

Ангола после 1975 года станет результатом этого, продолжает он, и поднятая на знамя идея «одного народа, одной нации» будет идти вразрез с Анголой, которую характеризует «мультиэтническая и расовая мозаика».

После обретения независимости большинство из примерно 330 тысяч проживавших в Анголе в 1974 году португальцев отправились срочно организованным для этих целей воздушным путем назад в Португалию — в марте 1976 года их осталось только 30–40 тысяч. Затем последовала гражданская война, продолжавшаяся с 1975 по 2002 год.

Расовый вопрос становился центральным в борьбе за власть внутри МПЛА. Нито Алвиш (Nito Alves) возглавил движение оппозиции президенту Агуштинью Нето (Agostinho Neto), так называемых «фракционистов», с которыми связан один из самых травматических и до сих вызывающих споры эпизодов периода постнезависимости — это 27 мая 1977 года, дата демонстрации против МПЛА — до сих пор не установлено, была ли это попытка государственного переворота или протестное движение, заставившее Нито Алвиша потребовать от Нето возвращения к марксистско-ленинской идеологии, но факт в том, что следствием этого события стала гибель неизвестного количества ангольцев, подвергшихся пыткам и расстрелам. Фракционистов преследовала МПЛА.

Как утверждают в «Истории Анголы» Дуглас Уилер и Рене Пелисье, одним из вопросов, в то время поднимаемых Нито Алвишем, было установление «более радикального африканского режима». Именно ему приписывают знаменитые заявления, позднее породившие полемику: «В тот день, когда среди ангольских товарищей, граждан, подметающих улицы, обретших новую мораль и революционное сознание, будут не только чернокожие, но метисы и белые, тогда исчезнет и расизм». Сторонники Нито Алвиша отмечают, что эта фраза была взята из контекста, где также заявлялось, что «в день, когда за одну и ту же работу люди в Анголе — негры, метисы и белые — будут получать равную оплату, расизм исчезнет». Правда в том, что оппоненты Нито Алвиша до сих пор обвиняют его в «преследовании» метисов и белых. В книге Лары Поусон (Lara Pawson), посвященной 27 мая, «Во имя народа» один старик говорит, однако, что Ниту «не уставал повторять, что все мы должны быть равны, что больше не должно быть никаких проблем с цветом кожи или расой. Но все видели, что всем заправляли белые, тогда как он говорил, что управлять страной должны мы».

В настоящее время глава новой партии CASA-CE (Широкая конвергенция за спасение Анголы — Избирательная коалиция) Мигел Франсишку (Miguel Francisco), или, как его называют — Мишель, является автором одной из книг о событиях 27 мая, «Черное облако» (Nuvem Negra). На пресс-конференции CASA-CE в Луанде в конце марта он рассказывает нам, что на три года был отправлен в тюрьму «режимом, который выиграл дело». Решительным тоном он утверждает, что «в основе трагедии 27 мая был расизм — этот вопрос до сих пор является табу». «В основе его лежало меньшинство, стремившееся возвыситься над большинством», — объясняет он.

Политическим использованием расового вопроса отмечено определение целого ряда партий, равно как и свойственное каждой из них понимание форм, в которых этот вопрос трактовался политическими лидерами.

Лусия да Силвейра — дочь чернокожей женщины и мужчины «смешанной расы». «Поэтому цвет лица у меня немного светлее, волосы не такие жесткие, и люди идентифицируют меня так: “Ты мулатка, тебе доступно то-то и то-то, ты посветлее, тебе полегче”». Сама Лусия считает слово «мулатка» оскорбительным: «мулат происходит от мула».

Мы сидим в кафе на одном из проспектов Луанды, особенно оживленном в час пик, когда у нас назначена встреча. Проспект полон луж, автомобили сгрудились как придется, никто не обращает внимания на дорожные полосы. Среди множества дел Лусии все же удается уделить нам немного времени, она приходит запыхавшаяся.

Политически она связывает расовый вопрос с началом независимости, Лусия родилась в Маланже, но когда ей было только 15 дней, ее родители бежали, поскольку «Савимби преследовал и убивал метисов — мой отец жив благодаря моей бабушке и матери. Это одно из обвинений, которые обычно делают лидеру УНИТА — расовые преследования. С другой стороны, «у Агуштинью Нето в его ближайшем окружении было много метисов». Почему? «Потому что он был очень нужен метисам. УНИТА и ФНЛА никогда не благоволили к смешанным расам. Учитывая положение, в котором пребывали метисы, у Лусио Лара (Lúcio Lara) [основателя МПЛА] и других не было шанса подвергнуть цензуре шаги, которые предпринимал Нето и которые были неправильными. Революционная группа Нито Алвиша была одной из самых черных, самых темнокожих. Эту тенденцию создала сама МПЛА во имя самосохранения и собственной безопасности».

По ее мнению, МПЛА, находящаяся у власти с 1975 года, стремилась к тому, чтобы не существовало никакого расового или племенного разделения, то есть хотела достичь того, «что было не под силу многим — поддержания этого баланса», продолжает она. «МПЛА имеет широкую поддержку, даже со стороны метисов, благодаря сохраняемому ею равновесию. У нас есть белые генералы. Важно, чтобы на стороне МПЛА также были метисы и чернокожие, таким образом можно избежать политики, способной нанести вред той или иной стороне».

Более чем в 500 километрах от Луанды, в Бенгеле, Франсишку Ражгаду (Francisco Rasgado) рассказывает нам, что 27 мая потерял трех братьев. Это высокий крепкого сложения человек, он носит одежду защитного цвета, как у военных. Его голос звучит внушительно, серьезно и размеренно. У него в доме есть целая стена, посвященная памяти братьев, их лица, даты рождения и смерти можно увидеть в нише своеобразного «амфитеатра», который мог бы служить сценой для концертов.

Огромная парадная лестница спускается к морю насыщенного зеленого цвета, через несколько месяцев здесь у пляжа также будет джаз-бар. С песочного цвета конструкции на нас смотрят знаменитые джазмены — черные и белые лица — жирным шрифтом написано «джаз-клуб Ражгаду». Его дом все время полон гостей.

Мы сидим на балконе, когда один из наших собеседников, владелец газеты ChelaPress, комментирует, что «в колониальные времена роль португальцев состояла в том, чтобы разделять и властвовать», потому и были созданы различные расовые слои, при которых метисы «чувствовали себя выше чернокожих».

Родом из семьи приближенных к колониальной администрации, «что позволило ему не чувствовать [расизм] на собственной шкуре в такой же мере, как люди, отстоящие от нее далеко», Франсишку Ражгаду — один из тех, кто утверждает, что Лусио Лара стал бы президентом, «если бы не вопрос расы».

В отношении событий 27 мая он уверен, что переворот был направлен против мулатов. «Эти люди, под предлогом собственной вовлеченности в переворот, воспользовались возможностью, чтобы уничтожить своих противников».

Франсишку Ражгаду полагает, что и сегодня «меньшинства продолжают доминировать на основе расового вопроса». И приводит в качестве примера военное командование, где «преобладают мулаты».

В нескольких сотнях метров от дома Франсишку Ражгаду писатель Дарио де Мело (Dário de Melo) проводит свой анализ МПЛА и расовой проблемы в ангольской политике. Мы в доме его племянника, и в бассейне купаются его внучатая племянница и ее сын.

Однажды в интервью писатель рассказал о намерении создать книгу о «том, как трудно быть белым в МПЛА»: «Потому что тот, кто хочет, но не может получить место, прибегает к расизму. Расизм является культурой, которая передается из поколения в поколение. Когда наступила независимость, всех без разбора — будь ты белым, темно-синим или розовым — принимала именно МПЛА. УНИТА — нет. МПЛА, на самом деле находившаяся в состоянии раздробленности, принимала всех. Пока шла война, все было хорошо, не возникало никаких проблем, МПЛА была партией белых и мулатов». Но с тех пор положение изменилось.

Однако за пределами политики складывается обратная ситуация, считает он, поскольку белому по-прежнему легче вращаться в ангольском обществе, если он работает в частной компании, это правда. При условии, что «он не затрагивает политических аспектов». Разница в заработках продолжает наблюдаться даже на уровне неформальной экономики — он говорит, что платит чернокожему рабочему меньше, чем заплатил бы белому просто потому, что последний потребует более высокую зарплату, и потому, что в Анголе на самом деле не так уж много белых домашних работников.

В некотором смысле, общество по-прежнему предоставляет привилегии белым, уверяет он. Потому что «в Анголе большую роль играет то, из какой семьи происходит человек», а у белого «за плечами нет никакой семьи». «Поезжайте в Луанду и посмотрите — это одна сплошная семья».

Дарио де Мело родился в Бенгеле, живет в Луанде, но имеет двойное гражданство — Анголы и Португалии. «Когда мне было девять лет, я получил удостоверение личности, где моя раса называлась евро-африканской. Потом эту графу убрали», — вспоминает он. Между тем до недавнего времени, с 2000 по 2008 год, в ангольском удостоверении личности фигурировала информация о расовой принадлежности, но эту графу подвергали столь ожесточенной критике, что в конечном итоге она была отменена.

Его отец, родом из Гувейи в Португалии, по профессии парикмахер, открывший парикмахерскую в Бенгеле, прибыл в Анголу «примерно в 1920 году на корабле, подвалы которого кишели проститутками». «Это была земля приговоренных, Ангола была колонизирована осужденными… Но они приезжали сюда и должны были вести себя как подобает их собственной расой, иначе их ожидало изгнание».

Дарио жил в Анголе до 12 лет, затем отец отправил его вместе с братьями в Португалию. Несколько лет спустя, в свои 23 года, он вернулся в Анголу и остался здесь работать учителем и школьным инспектором. Время от времени он навещает своего племянника в Бенгеле, на Голубом заливе. Он состоит членом Высшего административного органа для СМИ, его роль состоит в том, чтобы «всегда выражать противоположную позицию», даже несмотря на свою деятельность активиста МПЛА. «Но я — личность независимая».

Ему довелось жить бок о бок с расизмом в колониальный период и на протяжении всей жизни, в то время невозможно было не заметить привилегированное положение белых. «Будучи белокожим, я теоретически оказываюсь более компетентным, чем мой сосед». Он рассказывает эпизод, случившийся в 1965–66 годах и раскрывший ему глаза. «Один из моих сослуживцев, чернокожий инспектор, как-то раз сказал мне: “Дарио, если я иду в отель один, там уже нет свободных номеров, если с тобой — есть”. Тогда-то я и понял, что здесь что-то не так… Все время я заблуждался, думал, что все в порядке, поскольку он был [чернокожим и] моим коллегой [школьным инспектором]».

Колониальный расизм: разделение

Хотя в Анголе расизм не был закреплен на бумаге, как в Южной Африке, где продвижение в обществе или доступ к определенным местам и привилегиям определялись расовым признаком, в основе колонизации лежали расистские предубеждения, вспоминает полковник Жака Жамба (Jaka Jamba), бывший борец за свободу и депутат УНИТА, во времена переходного правительства в 1975 году назначенный Жонашем Савимби (Jonas Savimbi) госсекретарем.

В общих чертах, как отмечает Сержиу Дундау (Sérgio Dundão), колонизация прошла несколько этапов. Сержиу Дундау является молодым преподавателем Высшей Школы социальных наук и международных отношений. Он родился в Анголе в 1987 году, но до 14 лет жил в Португалии. Получивший степень в области политологии и международных отношений в Universidade Nova в Лиссабоне, он примерно год назад вернулся в Луанду, хотя всегда регулярно приезжал в этот город. Сержиу участвует в целом ряде дискуссий на тему расизма в Португалии и состоит в активистском движении «Платформа гетто».

Мы встречаемся в центре Луанды, в Театре Elinga, который ждет неминуемое закрытие — это одно из зданий колониальной эпохи девятнадцатого века, которое в один прекрасный день будет разрушено, чтобы освободить место для новой постройки — участь, ожидающая многие луандские здания того времени: город вечно перестраивается.

«Одно дело — колонизация, проводимая монархией, другое — проводимая Республикой или “Новым государством”, и эти изменения в конечном итоге оказали свое влияние на Анголу. Колониальный режим ввел еще больше ограничений с переходом к Республике, которой в гораздо большей степени свойственен расизм. На первых порах к созиданию ангольской идентичности активно привлекались чернокожие фигуры, но при Нортоне де Матуше (Norton de Matos) это заканчивается, и политика его станет ведущей для режима “Нового государства”: ограниченный доступ к образованию для чернокожих, негры не могут смешиваться с белыми… Для многих историков он является строителем колониальной политики “Нового государства”».

Различия существуют даже между португальцами, родившимися в метрополии, и теми, кто родился уже в колониях, последних окрестили «вторичными португальцами». Само удостоверение личности позволяло проводить границу между португальцами родом из метрополии или с заморских территорий. «У туземцев там даже был изображен хвост, подразумевающий, что данный субъект был животным. Редко кто из белых осмеливался на отношения с чернокожей женщиной. Эта своего рода несправедливость многих приводит к борьбе против режима, [потому что они чувствуют]: «Я друг чернокожего, а он, будучи таковым, не может находиться в тех же местах, где бываю я».

Согласно книге Дугласа Уилера и Рене Пелисье «История Анголы», на протяжении первого столетия португальской оккупации в Анголе проживало не более тысячи европейцев, однако в результате смешанных браков население увеличилось, возник «новый тип ангольца — афро-португальские метисы».

Работорговля превращает Анголу в великую «черную мать», экспортирующую миллионы рабов вплоть до отмены рабства в девятнадцатом веке — оценки здесь сильно варьируются. С 1579 по 1921 год главным правилом была война, добавляют историки. Преобладало «сознательное превосходство белых», основанное «на представлениях о том, что порабощение негров было законным». Предрассудки затем стимулировались тем фактом, что «большинство португальцев принадлежало к низшим социальным слоям Европы — большая часть поселений была основана так называемыми ссыльными португальцами».

Во времена правления маркиза Са-да-Бандейры (Marquês Sá da Bandeira), министра по делам заморских территорий в 1835-1836 годах, ратовавшего за отмену работорговли, проводится политика колониального расширения в Анголе, однако в конце девятнадцатого века занятой и контролируемой была менее чем одна десятая территории страны. Под занавес девятнадцатого столетия значительное число ассимилированных проживало в Луанде, занимая целый ряд должностей, а порой и вступая на важные государственные посты. Некоторые из них стали руководителями отделов колониальной администрации — между 1912 и 1925 годом два мэра Луанды были метисами, а также занимали важные посты в армии. «Девятнадцатый век и первые два десятилетия ХХ века стали эпохой расцвета для ассимилированных в ангольском обществе».

Однако в конце девятнадцатого века у этих людей стали возникать препятствия на пути развития карьеры, а именно ограничения на вхождение в государственную администрацию в первое десятилетие двадцатого века, пока в 1921 году Нортон де Матуш не принимает закон, который разделяет правительство Анголы на европейскую и африканскую ветви, что знаменует для ангольцев «почти полное отступление», таким образом, в 1929 году появляется статус туземца и официально устанавливается политика расовой дискриминации.

Белые не ввязываются в проблемы

Луати Бейрау (Luaty Beirão) приветствует нас в своем доме в Вила Алис, районе, где проживают ангольцы самых разных рас. Мы встречаемся в марте, за несколько месяцев до того, как 33-летнего рэпера и активиста вместе с другими 14 активистами заключают под арест по обвинению в заговоре против президента Жозе Эдуарду душ Сантуша (Луати объявил 36-дневную голодовку и еще не выпущен на свободу). В дверях стоят охранники, следящие за имуществом других соседей, они стоят там просто потому, что такова их уличная стратегическая позиция, поясняет рэпер. Дом принадлежит его бабушке, проводящей время в переездах между Лиссабоном и Луандой.

Луати живет там со своей женой и дочерью. Он вспоминает, как в детстве играл в мяч и слышал такие выражения, как «мулат порабощает массы» или «белый, как камни». Это были «уничижительные определения, которые ребенком ты еще не понимаешь и просто реагируешь, но в контексте прошедших столетий начинаешь осознавать причины этой обиды и уничижительного смысла, придаваемого людям с более светлым оттенком кожи».

Луати рассматривает эту дискриминацию в свете истории: одно из объяснений заключается в том «факте, что экономическая власть была сосредоточена в руках меньшинства, то есть у нас, у белых, у метисов, мулатов, у негодяев», а также в сформировавшемся «представлении о том, что белые мулаты — богачи». И представление это «вовсе не является стопроцентно ошибочным: подавляющее большинство белых по-прежнему обладает экономической силой, между тем оценка эта не до конца справедлива», поскольку состоятельные люди есть и среди чернокожих.

Ввиду новой волны португальской эмиграции в Анголу, с которой в страну прибыли тысячи португальцев, особенно до начала нефтяного кризиса, обострившегося в минувшем году, Луати отмечает плохо замаскированное напряжение, царящее в обществе. «Не все иностранцы приезжают с наилучшими намерениями, и порой достаточно одного мерзавца, чтобы вызвать бурю нетерпимости. Обобщения вызывают особое беспокойство, являясь результатом невежества, но необходимо проводить дискуссии, заставить людей понять, что это отдельные случаи, которые должны рассматриваться соответственно. Если мы как общество окажемся не в состоянии это понять, с определенной тревогой и озабоченностью я предвижу, что это может перерасти во что-то более расистское. В последнее время я особенно остро чувствую это едва замаскированное напряжение, что «белые приезжают, чтобы якобы взять над нами власть, что мы уже прошли через длительную деколонизацию и больше не хотим этих начальников».

На практике, «очень немногие белые ввязываются в политические проблемы в Анголе, — говорит он. — Они знают свое место, умеют держать язык за зубами и, сколько бы у них ни было идей и мыслей, они прекрасно понимают, где им можно и должно высказываться и как далеко они могут зайти, чтобы не ввязываться в неприятности. Случаи, подобные Жозе Патросиниу [из Омунга, в Бенгеле], очень редки». Пример Луати еще более редок.

С самого начала Луати решительно отвергает даваемые ему «кем бы то ни было определения». «Как бы ни воспринимали меня другие, говоря: “Он анголец, но белый”; “он анголец, но имеет двойное гражданство”. Я анголец и отождествляю себя с Анголой, я родился в Анголе, в Африке — следовательно, я африканец. У меня не должно быть комплексов ни из-за этого, ни из-за того, что в конечном итоге сделали мои прадеды — я есть я, и я родился здесь. Я не понимаю, почему я буду в меньшей степени ангольцем по сравнению с человеком, родившимся в том же роддоме, если я белый, а он черный. Я могу взять и в любое время уехать, но чувствую, что мой путь здесь, мое призвание ждет меня здесь, именно здесь я могу быть полезен. Мое сердце бьется здесь».

Во всяком случае, быть белым в Анголе по-прежнему является знаковой темой, замечает он. Сегодня это уже не приводит его в замешательство. «Вот на днях два артиста решили использовать мое имя и в самом начале своего выступления сказали, что я белый анголец, португальско-ангольского происхождения… Недавно, когда я ходил получать водительские права для моей матери, им отчего-то показалось, что я иностранец, и меня, даже не спрашивая, отправили в отдельную очередь. Сегодня я воспринимаю это более естественно и с улыбкой, меня это уже не коробит, главным образом, потому что я понимаю, откуда все это идет. Когда это осознаешь, легче смириться с этим типом насилия».

Ана Клара Герра Маркеш (Ana Clara Guerra-Marques), директор Центра современного танца Анголы, предпочитает давать немедленный отпор и каждый раз, слыша расистский комментарий, отвечает на него. Так, на днях ее обозвали «цветом куриной кожи». Потомок португальцев, Ана Клара принадлежала к привилегированному классу. Ее родители родились в Анголе: мать изучала романскую филологию, отец — инженерное дело, и у Аны Клары, несмотря на то, что она посещала государственную школу, были репетиторы, например, по французскому языку.

Ее родители были связаны с движением за независимость и оказались единственными из группы друзей, кто остался в Анголе после 1975 года. «Мои родители хотели, чтобы мы воспитывались в многонациональной Анголе, — рассказывает она в гостиной семейного дома в Мукулуссу, где живет до сих пор. — В зависимости от цвета кожи с обеих сторон наблюдается дискриминация: как в отношении местных жителей со стороны приезжающих сюда людей, так и в отношении белых. Я часто сталкиваюсь с дискриминацией, хотя являюсь анголкой. Достаточно походить пешком по улице. Часто звучат оскорбления. Я считаю, что всегда следует отвечать, но иногда также нужно понимать, что некоторые реакции естественны. Ангола являлась колонией на протяжении многих столетий, и это естественно, что часть проблем остается нерешенной».

Этот вопрос стоит как внутри, так и за пределами страны, и не только в отношении Аны Клары, но также в отношении ее танцевальной группы, которая, как она считает, «подвергается дискриминации». Когда требуется представить Анголу, приглашаются коллективы народных танцев, которые на самом деле скорее ориентированы на туристов, сетует она. «Однажды я со своей светлокожей коллегой отправилась за границу на один из международных танцевальных фестивалей. Нас должны были забрать. Но до самого заката никто не появлялся. Нас ждали так долго, что наконец решили поинтересоваться, не мы ли это. “А, это вы! А мы ждали двух чернокожих”. Кому будет приятно услышать такое?» В другой раз в Бразилии, в Баия, ее пригласили провести workshop, и один человек из аудитории возмутился по поводу организации мероприятия: «Не понимаю, почему руководство отправляет сюда преподавателя, который даже не представляет Африку или красоту африканских женщин». «Я не стала молчать, мне не страшно, я напрямую ответила этому человеку, что он расист».

Привилегия белых

Если бы не война, сегодня Ангола была бы совершенно другой страной, в том числе с точки зрения расового сожительства, считает журналист Режиналду Силва (Reginaldo Silva), который пишет на эту тему в СМИ, например, в Rede Angola. «Социальная ситуация объясняет более поверхностные реакции, — говорит он. — Если исключить кое-какие повседневные трения, я не думаю, что на этом уровне есть серьезные проблемы. У меня уже были столкновения, меня уже называли мулатом в лицо, но не более… Среди метисов есть те, кто жалуется на чернокожих, а среди чернокожих — те, кто жалуется на метисов. Еще есть у метисов такие родители, которые считают, что женитьба на человеке темной расы не самый лучший выбор. Проблема заключается в масштабе: что же преобладает?»

Если в Анголе не произойдет более справедливое распределение доходов и уменьшение асимметрии и социальных проблем, Режиналду Силва опасается обострения «конфликтов этого типа — между неграми и метисами или неграми, обвиняющими метисов в чем только не».

Иные говорят о фактах расизма чернокожих в отношении белых, однако Сизалтина признается, что с трудом готова принять этот вопрос в подобной интерпретации. Часто, когда речь идет о расизме, появляется типичное: «Ах, но чернокожие тоже расисты». Сизалтина оправдывает свою позицию: «Я понимаю расизм как политическую, экономическую и социальную систему, которая наделяет привилегиями определенную расу в ущерб другим — это система, предназначенная для возвышения конкретной расовой группы. Если мы посмотрим на Анголу как на многорасовое общество — я ее воспринимаю, как негритянскую страну — то мы должны иметь людей различных рас, представленных во всех слоях общества. Но почти невозможно увидеть зунгейру [уличную торговку] со светлой кожей; носильщики, дворники, жители бедных районов — все они с более темной кожей. Это указывает на фаворитизм или определенную практику, которая помогает людям с более светлой кожей занять более высокую нишу в обществе».

С другой стороны, даже в африканской стране с большей готовностью принимают скорее португальских, нежели африканских иммигрантов, а белые иммигранты как правило оказываются предпочтительнее черных, считает она. «Мне это кажется нездоровым, особенно в государстве, боровшемся против империализма, против колониализма, которое было марксистско-ленинским. Все начинается с ассоциации, присущей белому — белый хорошо, черный нет — а заканчивается рабством. На протяжении веков чернокожие узнавали, что черный это плохо. Мятежная дочь — черная, паршивая овца; зависть в хорошем смысле является белой завистью. Ассоциация белого с хорошим, желаемы, определяет образ действий самих людей».

Метис, результат смешения рас, происходившего во время колониального периода, Луати Бейрау признается, что не может назвать это смешение однозначно «хорошим или плохим», потому что в противном случае он бы не родился. «Много раз я спрашивал себя: может быть, я бы предпочел и не рождаться вовсе, может быть, отсутствие колонизации сняло бы значительную часть напряжения? Если бы меня здесь сегодня не было, было бы лучше? Ответить на этот вопрос невозможно, потому что меня бы здесь не было, чтобы на него ответить, и сравнить тоже не представляется никакой возможности, потому что нет пути назад. Эта ситуация из разряда тех, что называют тупиковыми».

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 15 января 2016 > № 1631008


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 1 ноября 2015 > № 1536646

Против чего борется Луати Бейрау? Ангола: цифры, говорящие сами за себя ("Observador", Португалия)

Жуао де Алмейда Диаш (João de Almeida Dias)

Если отбросить в сторону добычу нефти, Ангола как правило занимает последние места по целому ряду мировых показателей. Приведем здесь некоторые цифры богатой страны, где умирает больше всего детей в мире.

Ангола далеко не бедное государство. Богатая ресурсами (она является одним из крупнейших производителей нефти и алмазов в мире), страна, на протяжении последних 36 лет возглавляемая Жузе Эдуарду душ Сантушем (José Eduardo dos Santos), считается, по оценкам Всемирного банка, «экономикой средневысокого уровня развития», если иметь в виду валовой национальный продукт. Этот показатель означает, что, если распределить богатства и производство страны в равной мере между 19,5 млн жителей Анголы, на каждого гражданина будет приходиться 4400 евро в год. Так, Ангола оказывается в одном ряду с такими странами, как Румыния, Бразилия, Мексика и Турция.

Однако в реальности все совершенно иначе, и международные рейтинги об этом очевидным образом свидетельствуют. Начиная с образования и заканчивая коррупцией, равно как в области судопроизводства и особенно здравоохранения, Ангола неизменно демонстрирует самые низкие показатели в мире.

Узнаем, какие же цифры отчасти сподвигли Луати Бейрау провести 36-дневную голодовку — где каждый день был равен году правления Жузе Эдуарду душ Сантуша и МПЛА (Народного движения за освобождение Анголы — Партии труда).

Здравоохранение — государство с самой высокой детской смертностью

По данным Всемирной организации здравоохранения за 2013 год, Ангола является пятой страной с самыми низкими показателями ожидаемой продолжительности жизни. В среднем ангольцы живут 52 года, как в Республике Чад. Хуже обстоят дела только в Центральноафриканской Республике (51), Лесото (50) и Сьерра-Леоне (46).

Местная жительница на одной из улиц города Луанда

В то же время, несмотря на зарегистрированные в последние годы небольшие улучшения, Ангола остается страной, где умирает больше всего детей. 96 детей на каждую тысячу рожденных умирают, не прожив и года, 157 — не доживают до своего пятого дня рождения — что превращает Анголу, даже спустя 13 лет после окончания войны, в страну с худшими показателями детской смертности и смертности в возрасте до пяти лет. По данным Всемирной организации здравоохранения, основной причиной смерти детей в возрасте до пяти лет является диарея — 25% случаев. Второе место, с 23%, занимает категория «другие заболевания», а третье (20%) — пневмония. По данным ЮНИСЕФ, у 29,2% детей в Анголе наблюдаются проблемы с ростом из-за недоедания и 15,6% имеют недостаточный вес.

Также в соответствии с данными ЮНИСЕФ, в целом только 60% населения имеют возможность пользоваться канализацией и лишь 42% из них доступна питьевая вода. Как и в случае с детьми, диарея оказывается главной причиной смерти в 12,5% случаев, за ней следуют респираторные инфекции — 12,2%. Малярия — третья болезнь, на которую приходится 6,8% всех смертей. С другой стороны, процент людей с ВИЧ относительно низок по сравнению с соседними странами — в Анголе этот показатель равен 1,9%, что значительно ниже 4,4% в Намибии.

Государство Ангола тратит на здравоохранение 3,8% своего ВВП, в результате чего оно попадает в тридцатку стран, которые меньше всего инвестируют в здоровье во всем мире.

Образование — далеко не всеобщее право

По данным ЮНИСЕФ, после окончания войны в 2002 году доступ к начальному образованию вырос. В соответствии с тем же агентством ООН, 76% детей в возрасте до 12 лет учатся в школе. «Тем не менее, 1 миллион детей остается вне системы начального образования, а процент второгодников и покинувших учебу, является высоким», — пишет ЮНИСЕФ, также отмечая, что эти цифры становятся гораздо хуже, когда дело доходит до среднего образования. В этом случае только 20% детей в возрасте от 12 до 17 лет ходят в школу.

По данным Всемирного банка, Ангола также занимает 33-е место среди стран с самой низкой грамотностью, где соответствующий уровень зафиксирован на 71,1%.

Свобода — подавление мирных демонстраций

Что касается свободы прессы, организация «Репортеры без границ» ставит Анголу на 124-е место из 180 возможных и ссылается на дело журналиста Рафаэля Маркеша (Rafael Marques), «который был задержан и несколько раз допрашивался по поводу своей книги «Кровавые алмазы: коррупция и пытки в Анголе» («Diamantes de Sangue: Corrupção e Tortura em Angola»). Опубликованная издательством Tinta-da-China в Португалии и запрещенная в Анголе, эта книга рассказывает о пытках, которым подвергаются шахтеры во время разведки алмазов в провинциях Южная и Северная Лунда.

Также НПО Human Rights Watch сообщает, что «свобода слова в Анголе жестко ограничена из-за цензуры и самоцензуры в государственных средствах массовой информации и частных медиа, принадлежащих правящей партии» МПЛА. На днях государственный телевизионный канал TPA назвал объявленную Луати Бейрау голодовку «особым поведением в отношении продуктов питания».

Что касается свободы собраний и выражения мнений, Human Rights Watch заявляет, что с 2011 года «реакцией правительства на какой-либо вид мирных протестов против существующей власти было применение силы, произвольные задержания, несправедливые судебные разбирательства, преследования и запугивания активистов и нападения на журналистов и прохожих». Этот год ознаменовался волной мирных протестов, проводимых главным образом в Луанде молодыми людьми, которых вдохновила арабская весна и которые стали известны как «revús». Луати Бейрау является одним из лиц этого движения, равно как и оставшиеся 14 политзаключенных, арестованных 20 июня этого года во время чтения книги.

В 2014 году Human Rights Watch сообщает о восьми случаях, когда мирные демонстрации заканчивались полицейским насилием и произвольными арестами. В частности, говорится о деле Лоуринды Гувейи (Laurinda Gouveia), 26-летней активистки, арестованной и в течение двух часов в одной из школ подвергавшейся побоям со стороны полиции и других сил безопасности. Лоуринда Гувейя входила в группу людей, каждую субботу собиравшихся для чтения книги «Инструменты, необходимые для уничтожения диктатора и избежания новой диктатуры», и обвиняется по тому же делу, что и Луати Бейрау.

Совсем недавно, 11 октября, ночное бдение, проводимое у церкви Святого Семейства в Луанде в защиту освобождения политических заключенных, было прервано нарядом полиции, действия которого мало соответствовало мирному характеру выступления. «Приехали 12 полицейских машин, бригада с собаками, все вооружены до зубов, в пуленепробиваемых жилетах. Были даже водометы», — рассказала Observador жена Луати Бейрау, Моника Алмейда (Mónica Almeida).

У Human Rights Watch также имеется обширный список грубых нарушений прав человека в Анголе. Вот он: «Ограничение права баллотироваться на официальные должности; противозаконные действия полиции и вооруженных сил; пытки, избиения и изнасилования со стороны сил безопасности; условия тюремного содержания, приведшие к смертельному исходу; произвольный арест и содержание под стражей; длительное предварительное заключение; безнаказанность в отношении лиц, злоупотребивших правами человека; судебная неэффективность, отсутствие независимости судебной власти и справедливых судебных разбирательств; нарушения права граждан на свободу и выселения без компенсации; ограничения свободы слова, печати, собраний, объединений и передвижения; коррупция в правительственных кругах; ограничения на деятельность НПО; дискриминация и насилие в отношении женщин; жестокое обращение с детьми; торговля людьми; дискриминация в отношении лиц с ограниченными возможностями, коренных народов и людей с ВИЧ/ СПИДом; ограничения прав рабочих; и принудительный труд».

Коррупция — официальный орган по борьбе с коррупцией был создан в 1996 году, но до сих пор не приступил к выполнению своих функций

Строительство жилого комплекса на улице города Луанда

Согласно индексу восприятия коррупции за 2015 год, подготовленному компанией Transparency International, Ангола является 15-ой по счету среди наиболее коррумпированных стран в мире, занимая 161 место в рейтинге 175 стран — кстати, последними в этом списке числятся Северная Корея и Сомали с одинаковыми показателями. В докладе, составленном Transparency International в партнерстве с Институтом Михельсена, «правовой и институциональный аппарат Анголы по борьбе с коррупцией по-прежнему не соответствует реальным потребностям» даже несмотря на то, что с 2002 года в стране установился мир.

«Институты по борьбе с коррупцией недостаточно развиты, в них ощущается нехватка людей и финансовых ресурсов, равно как и технических знаний и навыков. Кроме того, они в высшей степени подвержены политическому вмешательству, что вызывает серьезные сомнения в желании самой политической власти проводить реформу этой сферы», — читаем в том же документе, составленном в 2010 году.

Также и Global Integrity в своем докладе 2015 года отмечает, что, «несмотря на несколько серьезных обвинений в коррупции, выдвинутых против политиков на самом высшем уровне, редко когда дело доходит до расследования». Ярким примером неэффективности в борьбе с коррупцией, которую демонстрирует страна, возглавляемая Жузе Эдуарду душ Сантушем, является тот факт, что Верховный орган по борьбе с коррупцией, юридически созданный в 1996 году, еще не приступил к работе. Таким образом, органом, рассматривающим случаи коррупции, оказывается Генеральная прокуратура Республики, в работе которой Global Integrity отмечает существенные недостатки: «Она не только выступает объектом политического давления, но сама скомпрометирована тем фактом, что Генеральный прокурор Республики, Жуао Мария де Соуза (João Maria de Sousa), в Португалии находился под следствием из-за налогового мошенничества и отмывания денег, что подрывает легитимность роли прокурора в борьбе с коррупцией».

Согласно Transparency International, «небольшие взятки в Анголе представляют собой обычную практику, и госслужащие по традиции требуют взяток», известных в народе как «gasosas». «Взятки приходится давать, чтобы получить доступ к основным государственным услугам, таким как здравоохранение, образование и правосудие (...) Известно, что государственные служащие прибавляют к своей низкой заработной плате дополнительные сборы, проведенные в сфере бюрократических услуг».

Что же касается коррупции в более крупных масштабах, с участием политических лидеров, Transparency International пишет, что «правительственные и экономические элиты в Анголе тесно между собой связаны», «зачастую правительственные чиновники занимают должности в частных компаниях, совмещая их со своей политической деятельностью». Эта НПО также ссылается на президента Жузе Эдуарду душ Сантуша, говоря, что он «находится в центре глубоко укорененной системы фаворитизма, действующей за пределами государства и делающей неэффективными нормальные способы функционирования». МПЛА также не удалось избежать этого обзора: «Союзники МПЛА на высшем уровне и их семьи имеют бесконтрольный доступ к государственным ресурсам и могут с большой вероятностью подозреваться в использовании государственных ресурсов в собственных интересах».

Правосудие — в руках президента

Аналогично неважному положению в рейтинге по коррумпированности, правосудие в Анголе также оценивается признанными на международном уровне рейтингами весьма низко. По мнению Global Integrity, суды «чрезвычайно подвержены политическому вмешательству, что вызывает серьезные сомнения в желании самих властей реформировать» судебную сферу.

По данным Global Integrity, оценка Анголы по критерию «Правовое государство» составляет 39 баллов из 100. Хотя и признается, что ангольский закон гарантирует, на бумаге, независимость судебной власти, категорически отрицается, что это происходит на практике — таким образом Ангола получает уровень 0, ниже 25, 50, 75 и 100 — остальных возможных баллов. «Судьи редко обладают автономией, чтобы интерпретировать и оценивать действующее законодательство, и находятся под давлением в случаях, имеющих политическое значение, или тогда, когда в деле оказываются затронуты партийные, семейные или личные интересы важных государственных деятелей». Кроме того, Global Integrity сообщает о свойственной Анголе «общей культуре зависимости от приказов вышестоящих», что разоблачает раболепие перед президентом или другими должностными лицами".

Global Integrity также отмечает, что система отбора кандидатов на высокие посты в судебной системе подвержена политическому влиянию, подчеркивая, что часть судей Высшего совета магистратуры назначается президентом, а другая часть — Национальным Собранием, где доминирует МПЛА.

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 1 ноября 2015 > № 1536646


Ангола. Гана. Африка > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 18 сентября 2015 > № 1503744

Благосостояние в Африке-2015: богатые богатеют, а бедность растет ("The Guardian", Великобритания)

Активисты критикуют стратегии развития в связи с результатами исследования, продемонстрировавшего, что с 2000 года миллионеров в Африке стало в два с лишним раза больше.

Эми Седги (Ami Sedghi), Марк Андерсон (Mark Anderson)

В Африке сейчас живут более 160 тысяч человек с личными состояниями, превышающими один миллион долларов. Это вдвое больше, чем на переломе веков. Такая динамика подчеркивает проблему углубляющегося неравенства на фоне сильного экономического роста в беднейших странах мира.

Совокупный объем богатства состоятельных — то есть, обладающих активами на сумму более миллиона долларов, — африканцев составлял в конце 2014 года 660 миллиардов долларов, утверждает в своем докладе южноафриканская компания New World Wealth, специализирующаяся на исследованиях рынка.

Тем временем число бедных — то есть живущих меньше, чем на 1,25 доллара в день, — африканцев увеличилось, по данным Всемирного банка, с 411,3 миллиона в 2010 году до 415,8 миллиона в 2011году.

К 2024 году миллионеров в Африке должно стать на 45% больше — примерно 234 тысяч, считают авторы доклада.

За последние 14 лет количество состоятельных африканцев выросло на 145%. На Ближнем Востоке богачей стало больше на 136%, а в Латинской Америке — на 278%. В среднем по миру этот показатель составляет 73%.

Согласно докладу, к концу 2014 года в мире насчитывалось 13 миллионов человек, обладающих активами на сумму более одного миллиона долларов. Общая стоимость их активов составляла 66 триллионов долларов. Впрочем, конкретные цифры сильно зависят от методики подсчета и от того, какие активы учитывать. Скажем, New World Wealth при оценке богатства и совокупной стоимости активов не учитывает основное жилье.

На следующий год Всемирный банк прогнозирует для Африки южнее Сахары экономический рост в среднем на 5,5%. При этом он предупреждает, что «в регионе по-прежнему чрезвычайно распространена крайняя бедность».

Директор общественной организации Global Justice Now Ник Дирден (Nick Dearden) считает, что доклад демонстрирует усугубление неравенства на континенте. «Неудивительно, что богачи в Африке богатеют, так как та форма “развития”, которую мы там видим... исключительно выгодна для богатых, но делает жизнь бедняков еще тяжелее. Финансовая помощь, торговые соглашения и корпоративные “инвестиции”, проталкиваемые Британией, навязывают странам специфический тип роста, который подразумевает обогащение богатых и обнищание бедных».

Самые богатые люди в Африке живут на Маврикии, где средний объем богатства на душу населения составляет, как утверждается в докладе, 21470 долларов. Последнее место в рейтинге занимает Демократическая Республика Конго с 230 долларами на человека.

Посмотрим на эти цифры в мировом контексте. Средний объем богатства на душу населения в мире составляет 27600 долларов. Такие страны как Швейцария и Австралия могут похвастаться более чем 200 тысячами долларов богатства на душу населения.

«За последний год в таких странах, как Мозамбик, Замбия и Танзания отмечался очень сильный рост. В перспективе мы ожидаем, что Мозамбик продолжит лидировать по росту количества состоятельных людей в процентном выражении. Можно сказать, что он выделяется на общем фоне», — утверждает глава отдела исследований New World Wealth Эндрю Эмойлс (Andrew Amoils).

Ангола, в которой объем богатства на душу населения составлял в 2000 году 620 долларов, дошла к 2014 году до 3920 долларов и стала рекордсменом по росту за 14-летний период.

Беженцы, покинувшие свои дома из-за боев в городе Бор, в клинике «Докторов без границ» в Авериале, Южный Судан

В Зимбабве, которая демонстрирует наихудшую динамику, объем богатства на душу населения, составлявший в 2000 году 630 долларов, упал к 2014 году до 550 долларов. До сентября жители страны должны сдать свои зимбабвийские доллары, так как эта валюта будет отменена.

По словам авторов доклада, в свое время Зимбабве занимала одно из первых мест среди южноафриканских государств по объему богатства на душу населения, однако сейчас опустилась в рейтинге до низших позиций. Авторы также отмечают, что, если остальные страны, отстающие по этому параметру — например, Ливия и Тунис, — были затронуты восстаниями и политической нестабильностью, Зимбабве остается под прежним руководством.

Основными причинами такого положения дел в экономике Зимбабве доклад называет размывание имущественных прав, продолжающееся запугивание политических противников и фальсификацию выборов, а также замешательство среди инвесторов, которое вызвал в начале 2000-х годов запрет независимых СМИ.

Первое место в Африке по общему числу миллионеров занимает ЮАР. В 2014 году их там жило 46800. На втором месте Египет с более чем 20 тысяч миллионеров, на третьем — Нигерия.

По словам Эмойлса, деятельность богачей идет на пользу африканским экономикам: «Многие состоятельные африканцы держат свои богатства в стране, поэтому в большинстве африканских стран на их долю обычно приходится от 50% до 70% местного богатства. У такой ситуации есть множество преимуществ, так как многие из этих людей владеют собственным бизнесом, а многие его заводят, даже если начинают в корпоративной среде».

«От Нигерии до Мозамбика мы видим распространяющуюся бедность в сочетании с быстрым экономическим ростом. Что это означает? Что рост поглощается богачами и транснациональным капиталом, а простые люди на этом фоне начинают чувствовать себя еще беднее», — утверждает между тем Дирден.

«Все могло бы быть иначе, если правительства поддерживали достойный уровень социальных расходов, ввели прогрессивное налогообложение и контроль капиталов и развивали бы внутрирегиональную торговлю, освобождающую от зависимости от западных рынков».

Африканские миллионеры: раскладка по секторам

· Ангола: 41% — нефть и газ, 13% — финансы, 12% — недвижимость и строительство, 8% — сырье, 6% — транспорт.

· Гана: 24% — финансы, 16% — недвижимость и строительство, 13% — ходовые товары широкого потребления, 10% — сырье, 7% — розничная торговля.

· Кения: 19% — недвижимость и строительство, 18% — финансы, 10% — производство.

· Южная Африка: 20% — финансы, 16% — недвижимость и строительство, 14% — сырье, 8% — розничная торговля.

· Нигерия: 24% — нефть и газ, 16% — сырье, 13%- транспорт, 10% — финансы.

· Замбия: 22% — сырье, 16% — недвижимость и строительство, 12% — финансы, 9% — транспорт.

Ангола. Гана. Африка > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 18 сентября 2015 > № 1503744


Ангола. Гонконг > Госбюджет, налоги, цены > prian.ru, 17 июня 2015 > № 1400628

Названы самые дорогие города мира для проживания иностранцев

Первое место в рейтинге заняла Луанда. На второй позиции оказался Гонконг. А на третьей ступеньке разместился Цюрих.

В свет вышел ежегодный рейтинг стоимости жизни от консалтинговой компании Mercer.

При подготовке списка самых дорогостоящих для жизни экспатов мест в мире было рассмотрено 207 городов. Оценивались необходимые расходы со стороны иностранцев на аренду жилья, транспорт, развлечения, покупку продуктов, одежды и прочих товаров первой необходимости.

Незаинтересованных лиц лидер ТОП-10 самых дорогих городов мира может удивить, но не постоянных читателей рейтинга. Они с легкостью назовут столицу африканского государства Ангола. Потому что именно она уже третий год подряд завоевывает титул наиболее дорогостоящего для жизни экспатов города мира. По уровню жизни Луанда не может обскакать такие города как Лондон, Нью-Йорк, Женева, но за комфорт на африканском континенте приходится отдавать гораздо больше. За качественные продукты, безопасное жилье и привычный для иностранца образ жизни здесь приходится платить втридорога.

Еще один представитель Африки оказался на десятом месте – столица Чада, Нджамена. Оставшиеся восемь позиций в десятке лучших занимают более привычные и знакомые по многочисленным рейтингам города: Гонконг(2), Цюрих(3), Сингапур(4), Женева(5), Шанхай(6), Пекин(7), Сеул(8) и Берн(9). Отметим, что сразу три швейцарских города обосновались в первой десятке во многом благодаря серьезному повышению курса швейцарского франка.

По причине валютных колебаний, только уже в меньшую сторону, со свистом пролетели десятки позиций обе российские столицы. Из-за ослабления рубля иностранцам в Москве стало жить гораздо дешевле, и «златоглавая» опустилась аж на 50 место рейтинга. Санкт-Петербург и вовсе покинул пределы самой дорогой сотни, оказавшись на 152 позиции.

ТОП-10 самых дорогих городов для проживания иностранцев:]

1. Луанда

2. Гонконг

3. Цюрих

4. Сингапур

5. Женева

6. Шанхай

7. Пекин

8. Сеул

9. Берн

10. Нджамена

Ангола. Гонконг > Госбюджет, налоги, цены > prian.ru, 17 июня 2015 > № 1400628


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 мая 2015 > № 1378026

Блеск и нищета Анголы: преодоление кризиса ("Publico", Португалия)

Жуана Горжау Энрикеш (Joana Gorjão Henriques), Сержиу Афонсу (Sérgio Afonso)

В этой стране почти 70% населения живет менее чем на два доллара в день, а стоимость базовой потребительской корзины на неделю составляет 50 долларов. Это одна из тех стран, которые потребляют больше всего шампанского в расчете на душу населения и где горы мусора на улицах соседствуют с роскошными автомобилями. С падением цен на нефть на горизонте замаячили красные флажки, а на повестке дня встал вопрос о том, что «нефтезависимость» может оказаться фатальной: аналитики предупреждают — необходимо в срочном порядке диверсифицировать экономику.

Во второй половине марта провинция Бенгела, на юге Анголы, оказалась в зоне затопления. Сильные дожди привели к гибели десятков людей, многие семьи оказались без крыши над головой, были разорены сельскохозяйственные угодья. Горячий тропический воздух. Едем по дороге, которая связывает аэропорт Катумбела и город Бенгелу и смотрим на обломки. Бедные районы отрезаны от шоссе небольшими озерами, так что люди вынуждены идти по воде, если им необходимо куда-то выбраться из своих изолированных районов. Кругом лужи. Дороги в колдобинах. Во время нашей прогулки по городу замечаем наваленные то тут, то там мешки с песком.

«Это чтобы сдерживать воду и защитить магазины», — объясняет Марко Невеш (Marco Neves), сидящий за рулем своего квадроцикла и указывающий на теперь уже сухую дорогу. — 20 дней назад здесь не было этих ям, все теперь вверх дном из-за дождя», — продолжает он.

В 33 года Марко является управляющим партнером в семейном бизнесе cash and carry «Martins e Neves», а также сети супермаркетов «Продовольственная точка». Имея двойное гражданство, Марко Невеш также занимается экспортным бизнесом в Португалии.

Жилой район в Луанде

«Там расположены сельскохозяйственные земли», — показывает он нам семейные наделы. «Правда, сельское хозяйство в Анголе устарело», — замечает бизнесмен, который делает для нас экскурс в ангольскую экономику.

По его словам, демографическое давление в городах таково, что земли утрачивают свою сельскохозяйственную ценность и приобретают ценность в качестве недвижимости. Поэтому семья пытается получить разрешение на застройку.

«В соседних странах все работает эффективнее, чем в Анголе: Намибия поставляет нам картофель по цене, которую я не могу себе позволить. Техническое обслуживание тракторов дорого, у них есть доступ к кредитам, которого нет здесь. В Анголе существуют законодательные программы, но для этого надо иметь нужного покровителя, а у нас такого нет. Требуются неимоверные усилия, по этим каналам трудно пробиться, приходится “давать на лапу”».

Дед Марко занимался выращиванием и экспортом бананов. Он единственный из четырех братьев остался в Анголе после обретения страной независимости в 1975 году.

Финансовый кризис в Анголе, вызванный падением цены на основной источник дохода страны — нефть, — начиная с июня выводит из равновесия счета компании Марко, равно как и многих других ангольских и португальских компаний. У Марко около 200 сотрудников, в большинстве своем ангольцы. Были уволены двое из четырех португальских сотрудников, поскольку «каждый иммигрант стоит очень дорого» — это заработная плата, плюс оплата дома, страхования, генератора электроэнергии...

Экспорт Португалии в Анголу пережил наибольшее падение за последние пять лет, а показатели за февраль оказались настолько низкими, что Ангола переместилась с четвертого на шестое место в списке главных клиентов Португалии. Португальское правительство даже создало линейку кредитов в размере 500 миллионов евро для поддержки некоторых из примерно 10 тысяч компаний, экспортирующих в Анголу и испытывающих трудности в получении оплаты.

«Завеса упала, когда в стране началась нехватка иностранной валюты, что едва ли произошло в результате одного только падения цен на нефть. Когда нет валюты, чтобы платить поставщикам, мы вынуждены сокращать импорт: но если не покупать, страна умрет с голоду», — говорит он.

Компания Марко не в состоянии платить поставщикам из-за нехватки иностранной валюты, начавшейся в декабре.

Обычно компания получает восемь контейнеров в месяц; в январе поставок не было вообще, то же самое повторилось в феврале; в марте, правда, было получено четыре контейнера.

«В банке у меня лежат кванзы, однако у самого банка нет долларов и евро, которые он мог бы мне продать», — говорит Марко.

Мы прибыли в супермаркет «Продовольственная точка», все здесь белое: полы, стены, полки. Есть мясной отдел, фрукты и овощи, холодильники со свежими продуктами. С учетом расходов на строительство и оборудование инвестиции в супермаркет составляют около одного миллиона евро, что в Португалии обошлось бы в примерно 250 тысяч, рассказывает владелец.

Полки полны португальскими продуктами: мелькают марки безалкогольных напитков, соков, оливкового масла, кофе, молока и т.д. Местное производство не способно удовлетворить потребности страны, и в этом супермаркете 75-80% продукции является португальской. Но если присмотреться к ценам, то понимаешь, что они намного превосходят португальские. Так, килограмм красной фасоли стоит около 700 кванз (6 евро), килограмм риса — 1,1 евро, курица — около 6 евро.

«У нас нет промышленности, мы все импортируем из Португалии», — объясняет Марко, пока мы идем по коридорам супермаркета в поисках продуктов базовой потребительской корзины на неделю. Производитель молока выставляет продукт на продажу в Португалии по цене 60 центов за литр; человек, который будет продавать молоко в Анголу, возьмет за него 70 центов. Для доставки в Анголу необходим транспорт, и эта компания прибавляет еще свой процент сверху. У правительства есть таможенная ставка и тариф на молоко — цена уже выросла до евро. Импортеры продают литр за 1,10 евро, а супермаркеты, которые покупают в cash end carry, продают его за 1,20 евро.

Как пояснил Марко Невеш, есть и другие факторы: в Европе техник компании по производству соков может сесть на самолет low cost и быстро оказаться в Португалии за относительно низкую цену; в случае Анголы нужна виза, авиабилеты, дорогостоящее жилье и т.д. Так, техническое обслуживание обходится в копеечку.

— Несмотря на затраты, бизнес окупается?

— Окупается.

Уровень продаж остается высоким, тогда как конкурентов по-прежнему мало.

Мы приступили к заполнению корзины. На полках с бобовыми Марко выбирает самую дешевую фасоль, купленную на развес в мешках по 50 кг. По сравнению с марками, где продукт уже упакован, получается дешевле, поскольку этому благоприятствуют таможенные тарифы.

Жилой район города Луанда

— В чем логика? Если закупить 50 килограммов, мне необходимо нанимать рабочую силу из местных и создавать рабочие места для того, чтобы расфасовывать фасоль по упаковкам, наклеивать этикетки и взвешивать на весах; если же импортировать уже упакованный продукт, мне понадобится только один человек, который будет вынимать его из коробки.

Логика, таким образом, состоит в том, чтобы создавать рабочие места и начинать «производить» что-то на местном уровне.

Перед полками с пивом Марко Невеш рассказывает о квотах, поскольку этот вид продукции относится к тем, на которые правительство планировало наложить ограничения в отношении импорта — эта мера была приостановлена в конце марта, неизвестно до какого времени. Цель квот? Стимулировать местное производство. Политика квот практикуется во многих странах, в том числе в Европейском Союзе, и Марко Невеш согласен с ними, но считает, что им должны предшествовать тщательная подготовка и изучение количества соответствующих продуктов, чтобы удовлетворить нужды населения.

— Если Ангола потребляет столько же или больше пива, чем Португалия, имеет смысл развивать промышленность и создавать рабочие места здесь, чтобы получать конечную продукцию, не оплачивая другим странам все затраты на ее производство. Самое популярное пиво в Анголе это Cuca, но элиты пьют португальское импортное пиво Superbock и Sagres (которые, кстати, являются португальскими продуктами с наибольшей долей экспорта в Анголу — на них в прошлом году было потрачено 143 миллиона евро).

— Это признак статуса?

— И его тоже. Здесь действует своего рода эффект Павлова. Так как у Анголы есть воздушный мост с Португалией, у нас образовалась тесная связь с португальскими марками. Это чистый маркетинг, но здесь задействовано и подсознание. Если я покупаю определенную продукцию, я вспоминаю, что пил в детстве.

В период с декабря, когда признаки кризиса стали наиболее очевидными, по конец марта цена на все продукты, по подсчетам Марко, увеличилась в среднем на 10%. Между тем, мы продолжаем наполнять красную тележку продуктами первой необходимости, отдавая предпочтение самой дешевой альтернативе.

— Люди не перестали потреблять. Но цены на некоторые продукты взлетели из-за спекуляций. Курица, например, относилась к продуктам, на которые распространялись квоты: цена на нее возросла и до сих пор не снижается.

Реальные потери для бизнеса будут известны лишь во втором квартале этого года, объясняет Марко, рассчитывая, что они окажутся между 10 и 15%.

— Общий доход от продаж снизился, потому что у нас в распоряжении уже нет такого количества доступной продукции, я не могу покупать столько же, сколько покупал раньше. В ассортименте меньше продуктов, некоторые полки пустуют, и покупают меньше. Раньше мне не приходилось считать каждую копейку: мы продавали продукты, не входящие в обязательный рацион, это была продукция класса премиум, я шел на риск и закупал ее, сегодня уже не решаюсь. Например, среди разных видов молока самый дорогой, премиум, я больше не закупаю. Точными данными мы пока не располагаем, но, по оценкам, снижение продаж составляет 10-15%.

Неизвестно, правда, какая доля потерь связана с кризисом, а какой ущерб обусловлен приходом на рынок конкуренции.

На кассе счет составил 50 евро. В корзине девять товаров: сухое молоко, 22 евро (входит в базовый рацион населения, поскольку ультрапастеризованное молоко дороже, к тому же не у всех в домах есть электроэнергия), курица (почти шесть евро), соевая мука (4,6 евро), рис (1,1 евро), фасоль (6,2 евро), сахар (1,09 евро), масло (2,5 евро), уксус (0,90 евро) и мыло (0,50 евро). На уличном рынке общая стоимость тех же продуктов существенно не отличается.

По данным Всемирного банка за 2009 год, почти 70% населения Анголы живет менее чем на два доллара в день — то есть подобная потребительская корзина должна обеспечивать примерно месячное существование человека (62 доллара). Сотрудница на кассе зарабатывает около 500 евро в месяц — по ее мнению и по словам Марко Невеша, это хорошая зарплата — продовольственная корзина, рассчитанная на месяц, заберет 40% от этой зарплаты.

Район Мирамар в Луанде представляет собой богатую зону, где находятся дома дипломатов и здания посольств. Он расположен на возвышенности, откуда открывается роскошный вид на город: уже возведенные небоскребы, небоскребы на стадии строительства, на горизонте залив, тянущаяся вдоль моря дорожка, где португальцы совершают свои вечерние пробежки. Отсюда Луанда представляется городом перемен, как будто сошедшим с открытки крупным нефтяником, африканским гигантом, стоящим во главе группы стран с интенсивно развивающейся экономикой.

Именно в Мирамаре находится одна из резиденций Жузе Эдуарду душ Сантуша (José Eduardo dos Santos), дом величиною в квартал. Рядом с ним раскинулся ухоженный сад с фонтанами и прудами, но даже в выходные здесь встречается совсем немного играющих детей и подростков — одна или две группы. На улице неподалеку автосалоны с «Ягуарами» и прочими автомобилями класса люкс. Как и во многих районах Луанды, здесь блеск и нищета живут бок о бок. Перед самым автосалоном ухабистая дорога, мусорная свалка, а на нижней улочке — дома, которые запросто можно было бы назвать трущобами.

В марте город наводнили дожди, сделав запах мусора непереносимым. Его уборка не производится из-за того, что соответствующие компании не получают от правительства средств ввиду «отсутствия ликвидности», они также жалуются на плохое состояние дорог, которое не позволяет им добраться в определенные районы. Поездка по самому центру Луанды в нормальном автомобиле может, на самом деле, вылиться в настоящее приключение — помимо интенсивного движения, из-за которого на то, чтобы преодолеть расстояние в один километр, может понадобиться полчаса, зачастую на дороге разверзаются огромные ямы.

Торговец на улице города Луанда

При каждом торможении к окнам автомобилей подбегают коробейники со всем мыслимым и немыслимым товаром: кешью, фруктами, картами для оплаты мобильной связи, наушниками с логотипами известных брендов, пакетами с питьевой водой, вплоть до шлангов с душевой лейкой и таких неожиданных предметов, как крышки для унитазов. К тому же, именно на улице можно выгоднее всего обменять доллар — нам удалось выручить 140 кванз, тогда как в банке курс варьируется около 110 кванз за доллар.

Это лишь один из контрастов города, где есть дома, сдающиеся в аренду за 25 тысяч долларов в месяц, а напротив них жилища без элементарных санитарных условий. Ангола обладает одним из самых низких индексов человеческого развития (149-е место среди 187 стран, по последним данным ООН). И даже сегодня, спустя 13 лет после окончания гражданской войны, которая длилась 27 лет, страна продолжает вкладывать больше средств в оборону, нежели в сферу образования и здравоохранения — по данным журнала Exame Angola, бюджет Министерства обороны почти в пять раз превышает средства, отведенные на здравоохранение и образование, вместе взятые.

Столица Луанда это один из самых дорогих городов мира. Обед в ресторане одного и того же ранга в Португалии стоил бы не больше 8 евро, тогда как в Луанде он может обойтись в 20 евро. За ночлег в дешевой гостинице в Португалии платят не больше 15 евро, в Луанде он стоит 150.

Высокая стоимость жизни в Анголе объясняется такими факторами, как высокие затраты на экономический рост ввиду отсутствия инфраструктуры, — поясняет экономист Мануэл Алвеш да Роша (Manuel Alves da Rocha), директор Центра изучения и научных исследований (CEIC) Католического университета Анголы. «Да и уже созданная инфраструктура оставляет желать лучшего. Это приводит к увеличению расходов на функционирование экономики. Потом, существует ряд проблем, которые, не знаю, смогут ли разрешиться в Анголе, а именно: генераторы и вода. Все работает от генераторов, что и обуславливает огромные производственные затраты, а стоимость воды, поступающей в дома, высока, потому что источники ее расположены слишком далеко от города. У нас низкая производительность экономики, неэффективные транспортные системы и ряд факторов, которые вбирают в себя все трудности и 27 лет гражданской войны».

Налицо также зависимость от импорта и «нефтезависимость». Нефть составляет около 95% экспорта, 75% налоговых поступлений и 50% ВВП. Являясь одним из крупнейших производителей нефти в мире, Ангола мало инвестировала в другие области, такие как сельское хозяйство. Потому падение цены на нефть вызвала в ангольской экономике столь ощутимый эффект домино. Подобное происходит не в первый раз, напоминают аналитики. Первый шок от резкого изменения цен на нефть имел место еще во время гражданской войны в 1998 году, вспоминает Мануэл Алвеш да Роша. Второй шок пришелся на 2008 и 2009 год, когда падение цен на нефть стало результатом мирового кризиса. В то время понадобилось вмешательство Международного валютного фонда.

Теперь при третьем шоке еще неизвестно, что произойдет, — говорит Алвеш да Роша, который не верит в то, что падение цены является временным. «Если на международном нефтяном рынке ничего не произойдет, экономику Анголы ждут трудные времена», — прогнозирует он, напоминая, что правительство решило снизить государственные инвестиции — второй фактор роста в стране, после экспорта нефти. Но «даже тогда сохранится значительный бюджетный дефицит».

В пересмотренном бюджете на этот год прогнозы правительства относительно роста производства были изменены с 9,2% до 6,6%, говорит экономист — первый проект бюджета на 2015 год был основан на цене 80 долларов за баррель, но был переделан в соответствии с ценой, упавшей вдвое, 40 долларов. Тем не менее, самые пессимистичные прогнозы некоторых агентств указывают на темпы роста, равные 2,5%, другие говорят о 3%. Во всяком случае, предполагается, что «интенсивность роста будет снижаться». Что касается государственного долга, то это не проблема: «Существуют возможности для совершенствования в этой области, государство может продолжать наращивать государственный долг для финансирования государственных инвестиций».

«В то время как зависимость от нефти остается на прежнем уровне, проблемы остаются», — утверждает Карлуш Розадо Карвалью (Carlos Rosado Carvalho), глава экономического еженедельника Expansão частной группы ScoreMedia. Сидя в редакции газеты, с развешенными по стенам обложками Expansão, Розадо Карвалью рассказывает: «Государство Ангола имеет большой вес за счет государственных инвестиций и занятости. Если его доход и инвестиции сокращаются, это приводит к серьезным затруднениям с экономической точки зрения, и основной проблемой становится валюта».

Но делает оговорку: «Нынешняя проблема Анголы немного напоминает лихорадку — это не болезнь, это инфекция, а нефтезависимость является симптомом, поскольку основная проблема заключается в недостаточной конкурентоспособности экономики».

Строительство жилого комплекса на улице города Луанда

В другом районе Луанды, Талатоне, где находятся офисы корпораций и торговых центров, Жайме Фидалго Кардозу (Jaime Fidalgo Cardoso), редактор журнала Exame Angolа, комментирует: «В Португалии, когда мы думаем о кризисе, то представляем себе сокращение расходов, выплаты задолженности», но «ничего подобного здесь не происходит», — утверждает он. «Долгового кризиса нет, поскольку долг Анголы чрезвычайно низкий, 36% ВВП. Также не проводится сокращений в социальной сфере, потому что подобных расходов и не было в помине. Что налицо, так это кризис ликвидности — это как в бизнесе: одно дело экономический баланс, другое — казна».

Пересмотр бюджета привел к урезанию средств в таких секторах, как сельское хозяйство (с 12,3% до 7,9%), промышленность (с 11,2% до 6,8%) и строительство (с 10,5% до 6%) — по данным Exame. Это нанесло ущерб португальским строительным компаниям — профсоюз гражданского строительства уже сделал несколько предупреждений по поводу несвоевременных выплат подрядчикам и рабочим в Анголе. Крупной португальской строительной компании пришлось переместить свои кадры из Анголы в другие страны, как сообщил нам на условиях анонимности один из сотрудников администрации, но драматизм ситуации удалось смягчить благодаря тому, что компания проявляла особую осторожность в вопросе инвестиций. Другой строительной компании уже шесть месяцев не поступают государственные выплаты, — также рассказал пожелавший остаться неназванным сотрудник.

Первым симптомом кризиса стал обмен валют, вспоминает Карлуш Розадо Карвалью. «Начался дефицит иностранной валюты; у эмигрантов, которым необходимо было делать денежные переводы, начались проблемы». Объем денежных переводов из Анголы в Португалию падает начиная с сентября. В январе они составили 15,3 млн евро, что на 24,5% меньше по сравнению с аналогичным периодом 2014 года. Розадо Карвалью подчеркивает, что это явление также отразилось на «самих ангольцах, которые хотят путешествовать, посылать своих детей на учебу за границу или лечиться».

Иными словами, кризис ударил не только по низшим классам. Луиш Фернандо, исполнительный директор частной группы MediaNova (которая владеет журналом Exame и газетой O País), не сомневается: «Кризис не в газетах или беседах экономистов, он здесь, он реален». Он сказывается на жизни представителей среднего и высшего классов — сегодня труднее поехать в отпуск, пользоваться кредитными картами, лечиться за рубежом — «хотя у людей есть на то средства, никто не соглашается проводить более серьезное лечение в Анголе», — говорит он.

В день нашей беседы, в конце марта, Луиш Фернандо пытался «спасти свою племянницу, которая учится во Франции»: «Из-за кризиса у нее почти закончились карманные деньги, и тут она вспомнила о дяде как о своем последнем спасении, и мне ничего не оставалось, как помочь ей. Речь идет не о ситуации, которая может подождать, мы говорим о человеке, который голодает».

Активист МПЛА замечает, что проблемы с нефтью, которая в итоге становится проклятьем для страны, «случились вовремя». «У Анголы лучшие пастбища в мире, но если пойти проверить эти пастбища, то на них не увидишь пасущихся коров. Если деньги бьют струей с нефтяных платформ, то легче купить мясо за границей. Эта страна не производит абсолютно ничего, даже расчески. Ненормальна ситуация, при которой 24 миллиона питаются привозными продуктами. В нашем производстве все завязано на зарубежном товаре. Если я занимаюсь разведением кур, в производственной цепочке непременно наличествуют звенья, которые зависят от импорта — будь то даже техническая сторона дела. Если у меня нет иностранной валюты для импорта машин, я сяду на мель, обанкрочусь. Мы создали культуру нефтедолларов». Поэтому в срочном порядке нужно заняться диверсификацией экономики, но для этого потребуется несколько поколений.

Как считают некоторые, чтобы узнать, какие именно сегменты общества в настоящее время страдают от кризиса и его последствий, необходимо еще немного подождать. Некоторые, как, например, директор неправительственной организации развития ADRA Белармино Желемби (Belarmino Jelembi), утверждают, что «проблема заключается не только в том, что цена на нефть поползла вниз», но и в том, что структура государственных расходов огромна и слишком сосредоточена на централизованной структуре самого государства. Кризис затрагивает некоторые ангольские компании, которые предоставляют услуги государству в сфере питания, в больницах, в сборе мусора, анализирует он.

Оценки воздействия кризиса и его восприятие разнятся. Некоторые прибегают к сравнению. Для португальцев, таких как Жузе Родригеш (José Rodrigues), директор отдела кадров DHL, этот кризис не так серьезен, как тот, что случился в 2008 году, когда он, работая на другую компанию, в течение нескольких месяцев сидел без зарплаты. Сейчас наблюдается спад объема перевозимых DHL грузов, но он не считает правомерным «сгущать краски». За исключением возросших цен на один-два продукта, он не заметил значительной разницы, которая бы отразилась на его личных счетах — его ежемесячные расходы, в которые не входит плата за квартиру, предоставляемую компанией, по-прежнему колеблются между 1300 и 1500 долларов. Он полагает: «Сложившиеся обстоятельства компании могут использовать для того, чтобы навести порядок, сократить сотрудников, в которых по-настоящему не нуждаются, и инвестировать немного в местные кадры».

Получить точную информацию о масштабах кризиса достаточно трудно. В Анголе существует «проблема со статистическими данными, которых либо вообще нет, либо они раскрываются с очень большой задержкой», комментирует Розадо Карвалью. Дело в том, что страна не может продолжать быть нефтезависимой, необходимо работать над устранением «факторов, подрывающих конкурентоспособность в Анголе — бюрократии, коррупции, отсутствия квалифицированного труда. Это то, что не требует финансовых затрат: напротив, сами структурные реформы способны генерировать прибыль и экономить ресурсы».

Наряду с этим и ввиду «очень тесных отношений между Португалией и Анголой», журналист считает, что «происходит сдвиг парадигмы, а именно осознание того, что Анголе, независимо от падения цен на нефть, необходимо диверсифицировать и налаживать внутреннее производство продукции, импортируемой из других стран, в том числе из Португалии». «Для страны, у которой нет промышленности, имеет смысл обеспечивать определенную защиту некоторым секторам экономики; что мне кажется неправильным, так это то, что у этого протекционизма нет сроков. Многие вещи, которые мы покупаем в Португалии, мы можем приобретать у других африканских стран — и Ангола может служить в качестве выхода на более широкие рынки».

В настоящее время Португалия является крупнейшим поставщиком Анголы, опережая такие страны, как Бразилия, США и Китай.

Местная жительница на одной из улиц города Луанда

Поэтому, по мнению Розадо Карвалью, либо португальские компании выберут другой тип продукции на экспорт, либо будет происходить естественная убыль объема экспорта. «Еще рано оценивать то, как это скажется на португальском сообществе. Португалия не может смотреть на Анголу как на подвернувшуюся возможность. У Анголы есть огромный потенциал, и если этот потенциал материализуется, естественно, будет больше необходимости в португальцах и даже португальском импорте, но не того же типа продукции, что завозился до сих пор. Мы говорим о стране с 24 миллионами жителей, с площадью в 14,5 раза превышающей площадь Португалии, и с ВВП, равным половине португальского: экономика Анголы будет расти. Теперь этот рост зависит от диверсификации экономики», которая «займет длительное время».

Несмотря на падение цен, нефть продолжает обогащать страну. Один только экспорт нефти в январе, из десяти месторождений, принес около 160 миллионов евро. И потому мы съехали с грунтовых дорог, чтобы полюбоваться на это богатство.

С вершины ночного небоскреба, в свете огней, Луанда кажется городом-космополитом. По веранде DooH Bar, бара предпринимателя Изабел Душ Сантуш (Isabel dos Santos), расхаживают как будто сошедшие с обложки журнала гости, а туалеты дам отличаются такой изысканностью, какую уже нечасто встретишь в Португалии. На столах шоколад и бокалы с напитками. Гости одеты со всей тщательностью, соответствующей пасхальным празднованиям. Шампанское здесь продается только бутылками: стоит около 250 евро. Португальский менеджер одной из крупных марок шампанского, пожелавший остаться неназванным, говорит, что воздействие кризиса заметно только на больших вечеринках: если раньше их было три в неделю, то теперь только одна.

Тем не менее, оборот продукции за последние два года вырос — увеличились возможности распределения и логистики, доставка осуществляется и в другие города, помимо Луанды, где сосредоточено 90% бизнеса. В супермаркетах, где бутылка стоит около 80 евро, кризис не ощущается.

И потому оказывается «выгодно» в Анголе иметь доступ ко всем слоям общества, потому что «по своей природе ангольский потребитель нуждается в продукции подобного разряда, ведь выбор в пользу дорогих марок в целях социального самоутверждения еще является приоритетом», — продолжает менеджер. «Не имея возможности проводить маркетинговые исследования ввиду нехватки информации, мы способны делать это посредством нашей ежедневной практики. Я могу сказать, что здесь есть мероприятия, на которые приходит группа людей и просит зараз 50 бутылок шампанского. Мы видим, что они не выпьют все 50 бутылок, тем более за одну вечеринку, но они настаивают на этом ритуале. Потребность демонстрировать свой экономический потенциал очень сильна в этих людях — всем известно, что это повторяется каждую неделю и с завидной регулярностью».

В эту схему вписывается и тот факт, что страна, где около 37% населения живет, по ангольским меркам, за чертой бедности на 40 евро в месяц (по данным исследования BPI за 2013 год), в то же время обладает самой большой долей потребление шампанского на душу населения: продажи составили около 40 тысяч ящиков в год (240 тысяч бутылок), предназначенных главным образом для луандской публики, по оценкам, в 300-400 тысяч человек. «Слишком много шампанского для столь небольшого количества людей».

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 11 мая 2015 > № 1378026


Ангола. Бурунди. Африка > Госбюджет, налоги, цены > un.org, 25 июля 2014 > № 1136697

ЛИДЕРЫ СТРАН РЕГИОНА ВЕЛИКИХ ОЗЕР ОБЕСПОКОЕНЫ БЕЗРАБОТИЦЕЙ СРЕДИ МОЛОДЕЖИ

В странах региона Великих Озер уровень безработицы достиг 34%. Особую тревогу вызывает ситуация с занятостью молодежи, которая составляет половину населения. Как решить эту проблему лидеры региона обсуждали в Найроби на специальном саммите, посвященном занятости. Они приняли решение учредить молодежный Форум, который, среди прочего, будет добиваться улучшения профессиональной подготовки молодых людей и обеспечения их достойной работой.

Выступая перед участниками встречи, покидающая свой пост Специальный посланник по району Великих озер Мэри Робинсон заявила, что обеспечение занятости молодежи - путь к миру и стабильности.

Она подчеркнула, что десятилетия конфликтов в регионе привели к тяжким последствиям для молодых людей. Миллионы из них были убиты, а многие другие потеряли надежду на будущее. Представитель ООН отметила несправедливость в мире, в котором взрослые мужчины объявляют войну, а молодые сражаются и погибают.

Мэри Робинсон сказала, что в рамках усилий по обеспечению прочного мира, безопасности и восстановления в регионе необходимо, в первую очередь, заняться решением проблемы молодежной занятости. "Этот чрезвычайный саммит является кульминацией тяжелой работы и отражает прогресс, достигнутый в региональном сотрудничестве, которому я очень рада", - сказала Мэри Робинсон. Она добавила, что борьба с безработицей является важным вкладом в реализацию положений Рамочного соглашения о мире, безопасности и сотрудничестве для Демократической республики Конго (ДРК) и региона.

Рамочное соглашение о мире, безопасности и сотрудничестве для ДРК и региона было подписано 11 государствами 24 февраля 2013 года в Аддис-Абебе. Его гарантами выступили 4 международные организации, в том числе - ООН и Африканский союз. Стороны пообещали сотрудничать и добиваться улучшения ситуации с безопасностью.

В группу Великих озер входят Ангола, Бурунди, Кения, Центральноафриканская Республика, ДРК, Республика Конго, Руанда, Южный Судан, Судан, Танзания, Уганда и Замбия.

Ангола. Бурунди. Африка > Госбюджет, налоги, цены > un.org, 25 июля 2014 > № 1136697


Ангола. Африка > Госбюджет, налоги, цены > russian.china.org.cn, 29 мая 2013 > № 896926

Согласно прогнозу, представленному в "Докладе об экономическом развитии Южной Африки", который был опубликован во вторник Африканским банком развития, ожидаемые темпы экономического роста южноафриканского региона в 2013 г должны составить 4,4 проц. Динамика роста будет обусловлена развитием аграрного сектора и добывающей промышленности. Предполагается, что уровень инфляции снизится с 6,8 проц в 2012 г до 6,1 проц в этом году.

В докладе говорится о том, что прогноз был составлен на основе данных развития 12 стран Южной Африки за первый квартал 2013 г. Динамика экономического роста региона будет обусловлена, главным образом, нефтяным сектором Анголы, горнодобывающей промышленностью Мозамбика, Ботсваны, Намибии и Лесото. В Малави и Намибии процесс экономического роста будет обеспечен, главным образом, за счет развития сельского хозяйства.

В документе также сообщается о том, что в результате неблагоприятного воздействия целого ряда факторов, в том числе -- понижения потребительского спроса в Южно-Африканской Республике, являющейся крупнейшим национальным экономическим субъектом региона, по причине недостаточно уверенного поведения местного делового сектора, а также под влиянием вялой конъюнктуры европейского рынка, в первом квартале этого года южноафриканские страны продемонстрировали неуверенный рост.

В докладе банка также говорится о том, что в первом квартале этого года большинство стран Южной Африки продолжало неизменно придерживаться осторожной макроэкономической политики и взвешенных методов структурных преобразований в экономике, что является чрезвычайно важным фактором их дальнейшего успешного интегрирующего роста.

Ангола. Африка > Госбюджет, налоги, цены > russian.china.org.cn, 29 мая 2013 > № 896926


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 28 января 2013 > № 744997

ПЕРВАЯ В АФРИКЕ ЖЕНЩИНА-МИЛЛИАРДЕР ( THE GUARDIAN , ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

Дэвид Смит (David Smith)

Ключом к разгадке стала свадьба. Когда в 2003 году Изабель душ Сантуш (Isabel dos Santos) из Анголы выла замуж за коллекционера произведений искусства из Конго, репортеры сообщили, что на их свадьбе пел хор из Бельгии, а еду специально доставили на двух самолетах прямо из Франции. Среди 100 приглашенных гостей были президенты африканских государств, а само торжество, по некоторым оценкам, обошлось молодоженам примерно в 4 миллиона долларов.

Очевидно, душ Сантуш была состоятельной женщиной. Однако то, насколько ее состояние увеличилось за последнее десятилетие, стало известно благодаря американскому финансовому журналу Forbes, который назвал душ Сантуш первой женщиной-миллиардером в Африке.

Многие критики сразу же отвергли 40-летнюю женщину в качестве образца для подражания как для африканцев, так и для женщин. Изабель душ Сантуш - старшая дочь президента Анголы Жозе Эдуарду душ Сантуша (José Eduardo dos Santos), автократа, который 33 года остается лидером этой страны и которого обвиняют в том, что он обогатил свою семью за счет простых граждан. Иногда его дочь иронично называют "принцессой".

Эксперты журнала Forbes подсчитали, что доля душ Сантуш нескольких португальских фирмах, в том числе в телекомпании и банке Анголы, впервые позволили ей войти в список миллиардеров. Большинство населения ее родной страны на юге Африки живут на 2 доллара в день.

Изабель душ Сантуш родилась от первой жены президента, Татьяны Кукановой, в Баку, где он в то время получал образование. Будучи дочерью повстанца, сражающегося за независимость Анголы от Португалии, она имела мало шансов на блестящее будущее.

Она училась в государственной школе в Луанде в те времена, когда в стране еще не было частных школ, как сообщает журналист и борец с коррупцией Рафаэль Маркес де Мораис (Rafael Marques de Morais).

"Она была очень застенчивой, - говорит он. - Она нравилась людям, потому что была простой и приземленной, она не хотела, чтобы все знали о ее привилегированном положении".

Ее отец стал президентом в 1979 году, и после развода родителей душ Сантуш и ее мать переехали в Лондон. Как написала одна британская газета в 1991 году, она два года провела в частной школе святого Павла в Лондоне. Затем, по слухам, она изучала электронную инженерию и деловое администрирование в лондонском Королевском колледже.

Вернувшись в Анголу в возрасте 24 лет, она открыла свой ресторан в Луанде, назвав его Miami Beach. По словам де Мораиса, это ее предприятие потерпело неудачу. "В ее ресторане было плохое руководство. Даже сегодня вам придется ждать два часа, пока вас там обслужат, и еще час, чтобы получить счет".

Он добавил: "Затем она открыла фирму по сбору мусора, которая также не принесла ей успеха. У меня целый список ее неудачных начинаний".

Согласно данным Forbes, душ Сантуш является крупнейшим акционером Zon, португальского медиа-конгломерата, владея 28,8% акций, стоимость которых оценивается в 385 миллионов долларов. Она также владеет 19,5% акций португальского банка Banko BPI стоимостью в 465 миллионов долларов, а также 25% ангольского банка Banco BIC стоимостью в 160 миллионов долларов.

Кроме этого, по слухам, она владеет 25% акций ангольской телекоммуникационной компании Unitel. В 2012 году государственная газета Jornal de Angola присвоила ей звание предпринимателя года.

По мнению де Мораиса, все это является лишь свидетельствами влияния ее отца, поэтому Изабель душ Сантуш нельзя считать женским образцом для подражания. "Большая часть ее предприятий в Анголе одобрены и переданы ей ее отцом, президентом страны", - добавляет он.

По словам Мораиса, инвестиции в Португалии были впервые сделаны государственной компанией Sonangol, которая управляет нефтяными и газовыми запасами Анголы, а душ Сантуш просто получила акции.

"Когда появляется человек, на счету которого миллиард долларов, вы невольно задаетесь вопросом, откуда у него взялись такие деньги. Никто нам этого не объясняет".

Антикоррупционная организация Transparency International недавно поставила Анголу на 168 место из 178 стран по индексу восприятия коррупции.

Питер Льюис (Peter Lewis), профессор африканистики американского университета Джона Хопкинса, сообщил Forbes следующее: "Источники капиталов и структура корпоративного управления весьма туманны. Основная проблема Анголы заключается в абсолютном отсутствии прозрачности. Мы никак не можем проследить происхождение этих капиталов".

"Когда вы начинаете выяснять имена глав и владельцев контрольных пакетов акций в Анголе, вы понимаете, что все они так или иначе приходятся родственниками лидерам страны, партийному и военному руководству".

В 2003 году душ Сантуш вышла замуж за Синдика Доколо (Sindika Dokolo), конголезского коллекционера произведений искусства и сына магната Сану Доколо (Sanu Dokolo), основателя Банка Киншасы. Супружеская пара, у которой сейчас трое детей, живет попеременно в Луанде, Лондоне, Лиссабоне и Йоханнесбурге, где у Доколо есть родственники.

Изабель душ Сантуш свободно говорит на нескольких языках, однако она никогда не дает интервью прессе, предпочитая, как и ее отец, оставаться в тени. Ее представитель в Португалии настаивает на том, что все ее инвестиции в зарегистрированных на бирже компаниях максимально прозрачны.

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 28 января 2013 > № 744997


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 1 декабря 2009 > № 200524

Социально-экономическое положение Анголы остается сложным. Многолетняя гражданская война нанесла стране суммарный материальный ущерб 20 млрд.долл. Уровень жизни продолжает оставаться низким: доходы 70% ангольцев составляют менее 2 долл. в день. Некоторое оздоровление экономической ситуации достигается за счет увеличения доходов от экспорта продуктов нефтяной и горнодобывающей отраслей. К 2010г. планируется довести добычу до 2,6 млн.бар. нефти в день. Рост в нефтедобывающем секторе экономики в 2009г. составил 12%. Доля нефти в ангольском ВВП составляет более 60%, а в общем объеме поступлений в бюджет – 80%.

Объем ВВП в 2009г., по оценкам, составил 90 млрд.долл., ВВП на душу населения – 5700 долл., темпы роста ВВП (в постоянных ценах) – 16%, инфляция – 13-14%. Вторым по значению после нефтяного остается горнодобывающий сектор, главным образом алмазо-бриллиантовый комплекс. В 2009г. в Анголе было добыто 10 млн. карат алмазов, что в стоимостном выражении составило 1,5 млрд.долл.

Ангола > Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 1 декабря 2009 > № 200524


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > ria.ru, 13 марта 2009 > № 147174

Наводнения на юге Анголы оставили без жилищ более 25 тыс. чел., в стране возможна вспышка холеры, сообщает в пятницу агентство Франс Пресс со ссылкой на заявление Вальтера Кифики (Valter Quifica), генерального секретаря местного отделения Международного Комитета Красного Креста (МККК).По словам Кифики, больше всего от стихии пострадала провинция Кунене, граничащая с Намибией, – несмотря на то, что наводнения там происходят регулярно, в этом году ущерб от непрекращающихся дождей и разлива рек стал самым крупным за последние несколько лет. Только в провинции Кунене, которая, по данным агентства, является одной из беднейших провинций страны, по данным МККК, без крыши над головой в результате наводнения остались более 25 тыс. чел.

По словам Кифики, ситуацию в регионе, пострадавшем от стихии, можно охарактеризовать как «тяжелую», в результате наводнений тыс.чел. могут стать потенциальными жертвами холеры. Кифика призвал гуманитарные организации как можно быстрее отправить помощь пострадавшему от стихии населению Анголы и тем самым предотвратить вспышку холеры.

Холера – острая кишечная антропонозная инфекция, вызываемая бактериями вида Vibrio cholerae. Распространяется, как правило, в форме эпидемий, провоцируя быструю потерю организмом жидкости и электролитов с развитием различной степени обезвоживания, что нередко приводит к смерти.

По данным агентства, сильнейшие наводнения затрудняют доставку гуманитарной помощи в регион из-за того, что многие дороги размыты и закрыты, а до некоторых населенных пунктов теперь можно добраться только на лодке. Тысяча гектар с/х угодий, которые зачастую являются единственным источником пропитания для жителей Кунене, были уничтожены, утонули сотни голов скота.

СМИ сообщают о том, что ситуация осложняется непрекращающимися дождями, в результате чего уровень воды в реках постоянно повышается. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) уже отправила в регион пять т. медико-санитарной гуманитарной помощи, а также питьевую воду. Ангола > Госбюджет, налоги, цены > ria.ru, 13 марта 2009 > № 147174


Ангола > Госбюджет, налоги, цены > af-ro.com, 30 июня 2006 > № 51276

Продолжаются переговоры по статусу Кабинды – анклава на севере страны. Министр территориального управления Виржилиу Фонтеш Перейр (Virgilio Fontes Pereir) 13 июля встретился с Антониу Бенту Бембе (Antonio Bento Bembe), генеральным секретарем Фронта освобождения анклава Кабинды (порт. Frente de Libertaсao do Enclave de Cabinda, FLEC). Бенту Бембе также является председателем Форума Кабинды за диалог (Forum Cabindes para o Dialogo, FCD). На встрече обсуждалась возможность предоставления Кабинде «особого административного статуса». По словам представителя FCD Рауля Данды (Raul Danda), Бенту Бембе не уполномочен вести переговоры от имени FLEC, и «Тьягу – единственный, кто может отдать приказ солдатам прекратить боевые действия, и даже сами солдаты сказали, что они не признают соглашение» (IRIN, 14.07.06). Напомним, 60% всей добываемой в Анголе нефти приходится на Кабинду, которая международным сообществом считается ангольской территорией. FLEC ведет свою деятельность с 1975г., и вооруженные столкновения, с перерывами, продолжаются до сих пор. 4 июля 4 ангольских военнослужащих погибли и 2 были ранены в результате операции FLEC на северо-востоке анклава.С мая продолжается эпидемия холеры в алмазодобывающих областях Куанго, Капенда Камулемба, Ка-Мутеба (Cuango, Capenda Camulemba, Xa-Muteba) провинции Лунда-Норте (Lunda-Norte) на востоке страны. Со второй недели июня эпидемия пошла на спад (Angola Press Agency, 30.06.06).

После реформы FLEC в 1990гг. были образованы партии FLEC-FAC (FLEC-Forcas Armadas do Cabinda, FLEC – Вооруженные силы Кабинды) и FLEC-Renovada (Обновленный FLEC). (Позднее, в 1996г. в Голландии мигрантами из Кабинды был основан еще один FLEC – Фронт освобождения государства Кабинда, Frente de Libertaсao do Estado de Cabinda) (Wikipedia). В 2004г., на съезде, также в Голландии, FLEC-FAC и FLEC-Renovada снова объединились в единый FLEC. Тогда же был основан Форум Кабинды за диалог (Forum Cabindese para o Dialogo, FCD) в качестве отдела FLEC по внешним связям, в том числе с Анголой, и его председателем был назначен Антониу Бенту Бембе (Antonio Bento Bembe). При слиянии президентом FLEC был избран Нзита Тьягу (Nzita Tiago), а генеральным секретарем – также Бенту Бембе. Именно Бенту Бембе выдвинул идею начать прямые переговоры о статусе Кабинды с правительством Анголы. Из-за внутренних конфликтов и вынужденной миграции Бенту Бембе, который одно время скрывался в Голландии от преследования властями США, на место генсека Тьягу назначил Макариу Лембе (Macario Lembe) (Ibinda.com, Portuguese News Network). Сторонники Тьягу в партии не признают Бенту Бембе в качестве своего представителя, у него есть свои сторонники в партии. FCD под его руководством начал действовать фактически автономно, хотя по-прежнему подчеркивается его представительская (от имени FLEC) функция, и в FCD работают сторонники Тьягу. Складывается впечатление, что обе стороны сознательно уходят от естественного в таких случаях разделения партии или отделения FCD от FLEC. Особую роль здесь играет Католическая церковь Кабинды (Igreja de Cabinda), которая поддерживает Бенту Бембе и FCD. А. Маслова. Ангола > Госбюджет, налоги, цены > af-ro.com, 30 июня 2006 > № 51276


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter