Всего новостей: 2523787, выбрано 2 за 2.870 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Симонов Константин в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиЭкологияСМИ, ИТЭлектроэнергетикавсе
США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов

Новое рождение: надолго ли сланцевая революция продлила век нефти

Константин Симонов

Генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности

Современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия, или та самая современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране.

Сланцевая индустрия в США уже несколько лет играет роль game сhanger в мировой нефтяной индустрии. Штаты за короткий срок сумели почти вдвое нарастить добычу, и это не могло не сказаться на мировом нефтяном балансе. Если основной «бензобак» мира наращивает импортозамещение нефти, это плохие новости для традиционных поставщиков. И прежде всего для Саудовской Аравии. Отсюда и то колоссальное внимание, которое приковывают к с ебе сланцевые проекты в Северной Америке.

Сразу надо оговориться, что слово «сланец» часто используется как синоним словосочетания «нетрадиционная нефть». Хотя с геологической точки зрения это неверно. Нетрадиционная нефть — более широкое понятие, оно включает в себя ряд других видов нефти, прежде всего tight oil — нефть низкопроницаемых коллекторов. В классическом понимании сланцы (shale rock) — породы с чрезвычайно низкой проницаемостью (до 100 нано-Дарси) и пористостью (от 3% до 10%). Слабопроницаемые (tight rock) — это породы, в основном песчаники, с крайне низкой проницаемостью — до 0,1 милли-Дарси и пористостью уже до 12%. Поэтому, говоря о сланце, на самом деле анализируют более широкую категорию нефтяных проектов.

Их роль велика не только с точки зрения переформатирования рынка. Сланец действительно дал новое рождение всей нефтяной индустрии, продлил век нефти. Совсем недавно доминировали теории об ограниченности и конечности нефтяных запасов, сеявшие панику среди западных обывателей и ставшие страшилкой в руках теоретиков альтернативной энергетики. Cланец же показал, что запасы нефти еще велики и, что не менее важно, они есть и у стран политического Запада.

Взгляды Трампа на энергетику — в чистом виде продукт именно сланцевой революции. Не будь ее, он бы не смог так лихо отмахиваться от зеленой энергетики, считая ее чепухой.

Кроме того, сланец показал, что современная нефтянка — это высокотехнологичная индустрия. Это как раз и есть та современная экономика, которую мы с лупой ищем у себя в стране. Это в чистом виде цифровая индустрия: добыча сланцевой нефти была бы невозможна без математического моделирования пластов. Технология требует постоянного бурения, и принципиально важно повысить продуктивность этого бурения, для чего и используется big data.

Это хороший кейс для российских любителей противопоставить сырьевой комплекс и цифровую экономику, почему-то рисуемую через отрицание добычной индустрии. А ведь понятия эти на самом деле не взаимоисключающие, а взаимодополняющие.

В 2017 году добыча нефти в Соединенных Штатах составила в среднем 8,9 млн бар­­релей в сутки, что побило прежний рекорд 2015 года. Добыча нетрадиционной нефти США в последние годы росла двузначными цифрами, за исключением 2016 года. При этом разработка месторождений Аляски и шельфовая добыча идут на убыль. Согласно отчету Фонда национальной энергетической безопасности о сланцевых проектах в США, доля добычи нетрадиционной нефти в 2017 году достигла 50% против 15% в 2010 году. Колоссальный рывок!

Главный вопрос, связанный со сланцевыми проектами, — себестоимость. Добыча традиционной нефти в Персидском заливе или Западной Сибири существенно дешевле, чем сланцевой. В сланцевых проектах весьма высокие операционные затраты: в среднем от 30% до 40% — это расходы на бурение, включая аренду буровых, закупку труб, буровые растворы, и это без учета заканчивания скважин. А вот капитальные затраты по сравнению с традиционными проектами относительно низкие. Именно поэтому сланцевое производство очень волатильно к ценам на нефть. Если цена оказывается выше себестоимости — моментально идут инвестиции и добыча растет. Ну а если ниже — сокращается. При этом рост добычи тут же оказывает давление на мировые цены — они постепенно начинают снижаться. И в свою очередь тут же влиять на уровень инвестиций в сланцевую индустрию.

При этом уровень безубыточности производства на различных формациях сильно различается. Многие американские, да и российские коллеги «забывают» об этом, довольствуясь указанием какой-то одной цифры, характерной лишь для конкретной формации, пусть даже и ведущей, то есть той, которая дает наибольший вклад в сланцевую добычу нефти или газа.

Самыми низкими показателями себестоимости могут похвастаться субформации нефтяной формации Permian в США: в среднем по трем основным формациям себестоимость добычи одного барреля нефти составила около $37, но разброс очень велик — от $23 до $58 за баррель. Себестоимость добычи нефти на Eagle Ford также различна в зависимости от участка: от $22 за баррель на DeWitt до $58 на Dimmit. Субформации Bakken отличаются хорошими геологическими характеристиками: скважины дают хороший начальный дебит, «живут» дольше остальных. Себестоимость с такими характеристиками в целом близка к Eagle Ford: в среднем составляет порядка $40–40,5 за баррель, хотя весь диапазон в зависимости от субформаций находится между $22 и $56,5 за баррель в зависимости от того, насколько хорошо или плохо «ведут себя» скважины на участке.

Наши расчеты показывают, что для поддержания добычи нетрадиционной нефти на уровне не менее 4 млн баррелей в сутки необходима цена на нефть в пределах $40–45 за баррель сорта WTI. Но надо понимать, что существуют очень разные оценки извлекаемых ресурсов месторождений, которые к тому же постоянно меняются. И это тоже сказывается на себестоимости. Да и для расширения ресурсной базы необходимо и далее изучать новые участки. Однако цена для сланца $50–55 все же выглядит относительно комфортной. Цены сейчас выше, а значит, рост добычи в Северной Америке будет продолжен. И игнорировать это обстоятельство было бы наивно.

США > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 26 апреля 2018 > № 2583471 Константин Симонов


США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 августа 2014 > № 1193005 Константин Симонов

Вбить клин: как России убедить Европу не присоединяться к санкциям США

Константин Симонов

генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности

Эффект санкций для российского ТЭК зависит от умения договариваться с компаниями ЕС. Как Москва может способствовать победе европейских прагматиков над политиками? 

Понятно, почему тема санкций стала основной для экономической повестки дня. Но анализировать уже введенные санкции не совсем верно. Надо заглядывать в недалекое будущее и смотреть, что нам реально угрожает. И что мы можем этому противопоставить.

В своих прогнозах я исхожу из следующего утверждения: для США давление на Россию — это вопрос принципиальный, компромисса не будет.

Поэтому надо готовиться к «сценарию анаконды» — нас постепенно, но целенаправленно будут душить санкциями.

Так в США в Гражданскую войну северяне отрезали южные штаты конфедератов от береговой линии, уничтожая их экономику.

Главная битва для нас — за Европу. Она пока колеблется, раздираемая внутренними противоречиями и борьбой «политиков» и «прагматиков». Первые проталкивают американский тезис про то, что калькулятор нужно разбить, когда в опасности демократия. Вторые же считают, что Россию слишком уж демонизируют, а санкции жестоко ударят именно по европейской экономике. Товарооборот с Россией у США меньше, чем у Польши, и они не понесут значимых затрат.

Ясно, что атака на Россию будет идти по трем направлениям: нас будут отрезать от кредитов, новых технологий и рынков сбыта. Первая волна санкций работала по первому пункту. США ограничили «Роснефти», «Новатэку», Газпромбанку и Внешэкономбанку доступ на американский рынок капитала. США целенаправленно бьют по самому больному месту — кредитным ресурсам. Санкции уже мешают российским компаниям привлекать займы под свои проекты. Но еще есть альтернативные решения — например, «Роснефть» может воспользоваться близостью к Китаю, который обладает немалыми финансовыми возможностями. У «Газпрома» долговая ситуация не так плоха, и по «Силе Сибири» он также надеется на китайскую поддержку. Понятно, что Китай использует ситуацию для получения дополнительной выгоды, но все же это определенный выход.

Отрезать от рынков сбыта Россию затруднительно — вопреки частым рассуждениям, альтернативы у Европы нет. И в ближайшей перспективе не предвидится. Это легко доказать с цифрами. Поэтому проблема №1 — допуск к современным технологиям. Судя по всему, США могут ввести прямой запрет на передачу России технологий и вообще на работу американских компаний в России. Это поставит под вопрос арктические и черноморские проекты «Роснефти» и американской ExxonMobil. Минэнерго оценивает зависимость от западных технологий в нефтегазе примерно в 25%. Но это общая температура по больнице, на шельфе и в производстве СПГ эта зависимость уже 100%.

Варианта два. Можно срочно бросить силы на импортозамещение. Скажем, «Роснефть» и ExxonMobil хотят на основе американских технологий построить совместный завод СПГ на Сахалине. Но рядом уже работают с 2009 года две очереди завода, созданные на основе технологий Shell и адаптированные под сахалинский климат. Можно построить третью очередь завода — и не мучиться с Exxon. А Арктику вообще отложить на более отдаленную перспективу, сосредоточившись на улучшении коэффициента нефтеотдачи или добыче нетрадиционной нефти на суше.

Но есть еще один аспект зависимости от американцев. Это сервисные услуги. Без Halliburton, Schlumberger и Baker Hughes многие проекты, в том числе и в области трудноизвлекаемой нефти, затормозятся. Мы пожинаем плоды решений, принятых еще в 1990-е. Тогда пошли по пути выделения сервисных услуг из состава нефтяных компаний. Идея была простой — в современном мире сервисные услуги оказывают специальные компании. Структура сервисного рынка примерно такова: по 30% приходится на подразделения ВИНК, которые все-таки не были выведены в отдельные структуры и проданы, а также на независимые российские компании. Остальное, примерно 40% рынка, контролируется иностранными компаниями. Конечно, сервисные услуги разнообразны: тут и ремонт скважин, и сейсмика, и повышение нефтеотдачи пластов. Но чем сложнее работы, тем выше зависимость от нерезидентов.

Поэтому я бы предложил другой вариант: резкое усиление кооперации с Европой. Может, это и звучит парадоксально, но пока другого пути нет.

У китайцев большинства современных технологий нет — хотя бы потому, что даже на Западе они не до конца обкатаны. Мы можем проявить гибкость и серьезно улучшить условия партнерства с европейскими компаниями в добычных проектах. Это же касается и сервисных услуг — у нас на рынке работает швейцарская Weatherford. Немецкая C.A.T.oil лидирует в сегменте гидроразрывов.

Тут тоже есть проблема. Во всех европейских компаниях есть американские миноритарии. На них также будет оказано давление. Но это уже наша совместная с европейскими концернами проблема — если создать им комфортные условия, они будут держаться за Россию.

США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 26 августа 2014 > № 1193005 Константин Симонов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter