Всего новостей: 2524428, выбрано 4 за 0.007 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Иванов Игорь в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмАрмия, полициявсе
США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 9 сентября 2016 > № 1926731 Игорь Иванов

Игорь Иванов: шанс на новый миропорядок после 11 сентября упущен из-за США

Спустя 15 лет после терактов в США 11 сентября 2001 года бывший министр иностранных дел РФ, глава Российского совета по международным делам Игорь Иванов рассказал в интервью РИА Новости о своей поездке в США в сентябре 2001 года и первых впечатлениях, а также о том, как Джордж Буш отреагировал на поддержку Владимира Путина, как развивались отношения двух лидеров и почему был упущен шанс на создание нового миропорядка.

— Как и когда вы узнали о террористических атаках на Нью-Йорк и Вашингтон? Владимир Путин был первым мировым лидером, кто выразил соболезнования США в связи с терактами. Вы участвовали в подготовке того его телефонного разговора с Джорджем Бушем? Если да, расскажите, как это было?

— В тот день я был на церемонии открытия музея истории дипломатии у нас в МИД на Смоленской. В какой-то момент вошел мой первый заместитель Вячеслав Трубников, сказал, что по CNN передают очень странные новости о столкновении самолета с небоскребом в Нью-Йорке. Я тут же вернулся в кабинет, включил телевизор — в этот момент как раз второй самолет врезался во вторую башню Всемирного торгового центра. Первая мысль: надо срочно доложить президенту. Тут же позвонил Владимиру Владимировичу. Он поручил оперативно собрать на совещание руководителей силовых ведомств. Съехались все быстро. Путин сразу дал поручение связаться с президентом Бушем. Буш тогда был в самолете, его, как потом стало известно, в тот момент таким образом пытались уберечь от возможной атаки на Белый дом, никто же не понимал, что происходит и когда это закончится. Сергей Иванов пытался выйти на связь через Кондолизу Райс, я — через Колина Пауэлла. В итоге связь установили.

— Что было после разговора?

— После телефонного разговора с Бушем Путин дал указание всем ведомствам активизировать сотрудничество со своими американскими партнерами в вопросах борьбы с терроризмом. Я сразу же позвонил Колину Пауэллу, чтобы выразить солидарность и обсудить наши дальнейшие совместные шаги. Дело в том, что теракт произошел перед началом очередной сессии Генеральной ассамблеи ООН, где я должен был выступать. До поездки в Нью-Йорк у меня был запланирован визит в Вашингтон. Естественно, понимая ситуацию, я поинтересовался у Колина, остаются ли в силе наши планы. Он сказал, что должен переговорить с президентом. Через несколько часов Колин перезвонил и сказал, что визит остается в силе и что президент Буш также планирует принять меня.

— Когда вы в итоге встретились?

— Через неделю. Я прибыл в Вашингтон, и 19 сентября у меня состоялись переговоры с Пауэллом. Затем меня принял президент США в Белом доме. По поручению Путина я передал его личное послание Бушу. В послании излагалась не только наша принципиальная позиция относительно противодействия международному терроризму, но и говорилось о готовности всесторонне развивать российско-американское сотрудничество в различных областях. Реакция Джорджа Буша была очень эмоциональной: он выражал признательность Владимиру Владимировичу Путину, российскому народу за то, что они первыми протянули руку помощи США в трудный для страны период, говорил о необходимости придать новый позитивный импульс отношениям между нашими странами. Он просил передать Путину, что с нетерпением ждет их личной встречи в Шанхае во время сессии АТЭС, а затем в ходе первого официального визита российского президента в США в середине ноября 2001 года.

— Затем вы поехали в Нью-Йорк. Какие у вас воспоминания остались от Нью-Йорка в те дни?

— Да, из Вашингтона после встречи с президентом и переговоров с Пауэллом наша делегация выехала в Нью-Йорк для участия в сессии Генеральной ассамблеи ООН. Поскольку воздушное пространство в США оставалось закрытым, мы поехали на посольском автобусе. Это было в ночь с 19 на 20-е.

Подъезжая к Нью-Йорку со стороны Нью-Джерси, мы увидели ужасающую картину: в центре полыхало зарево, как от плавящейся лавы, в свете прожекторов на месте разбора завалов стояли два гигантских столба пыли, как призраки башен-близнецов. Картина была действительно страшная. На следующий день мы посетили пожарную часть, которая находится напротив нашего представительства при ООН в Нью-Йорке, чтобы выразить поддержку и солидарность пожарным, которые проявили мужество при тушении пожара, среди них были погибшие.

Кстати, солидарность с американцами тогда выражали очень многие российские граждане. Я помню, что когда еще в Москве 11 сентября я поехал в посольство США, чтобы оставить запись в книге соболезнований, то был поражен, увидев большое количество наших граждан, которые выстраивались в длинную очередь, чтобы возложить к посольству цветы. Это был искренний порыв солидарности. И надо сказать, что в последующие месяцы опросы общественного мнения в России фиксировали, пожалуй, самый высокий уровень симпатий среди российского населения к Соединенным Штатам.

— Главная претензия в адрес администрации США после расследования терактов 11 сентября состояла в непонимании Белым домом и разведсообществом масштабов угрозы. Насколько широко в то время шел обмен информацией между РФ и США по контртеррористической тематике?

— Не только в США, но и в других западных государствах действия России по борьбе с международным терроризмом встречались в штыки, подвергались резкой критике. Практически на всех встречах, международных форумах мы постоянно разъясняли, что на Северном Кавказе наша страна фактически первой приняла на себя удар со стороны международного терроризма, призывали к сотрудничеству. К сожалению, понимания мы не встречали. Естественно, что в такой обстановке не могло быть и речи о серьезном сотрудничестве по линии спецслужб. Скорее, все было наоборот.

По линии министерства иностранных дел мы регулярно снабжали наших партнеров информацией о базах подготовки террористов, в том числе в Афганистане, о каналах переправки боевиков на наш Северный Кавказ, о финансовых потоках и так далее. Эти обращения, как правило, оставались без реакции.

— Насколько адекватной, на ваш взгляд, была реакция США на теракты? В адрес Белого дома до сих пор звучит мощная критика по операциям в Афганистане и Ираке, хотя формально иракская кампания и не была ответом на 11 сентября, но многими воспринималась именно так, вероятно, не без повода. Ни там ни там американцы так и не смогли добиться своих заявленных целей — ликвидации талибов и "Аль-Каиды". Более того, эти действия, как считают многие политики, спровоцировали волну экстремизма и терроризма по всему региону Ближнего Востока, следствием чего стала и нынешняя активность "Исламского государства" (запрещенного в России), а также разрушение государственности Ирака, Ливии, попытка повторить тот же сценарий в Сирии. Вы согласны с такими оценками?

— Что касается военных операций США в Афганистане, а затем в Ираке, то между ними нельзя ставить знак равенства, хотя последствия этих операций были в равной степени тяжелыми для международной безопасности. Дело в том, что в Афганистане США начали военную операцию в ответ на террористические акты 11 сентября и проводили ее в рамках соответствующей резолюции СБ ООН. Они пользовались поддержкой со стороны международной антитеррористической коалиции, а внутри самого Афганистана — со стороны так называемого Северного альянса, который также вел борьбу с режимом движения "Талибан".

К сожалению, США и их союзники отступили от начальной цели — свержения режима талибов и формирования в стране коалиционного правительства, которое было бы в состоянии при содействии международного сообщества ликвидировать центры террористических организаций в стране и начать восстановление мирной жизни в Афганистане. Вашингтон решил надолго закрепиться в этой стране, руководствуясь своими геополитическими интересами, что привело к затяжной войне с известными тяжелыми последствиями для региональной и международной безопасности.

В Ираке дела обстояли иным образом. Благодаря усилиям международного сообщества, в стране удалось не только ликвидировать имевшиеся запасы оружия массового уничтожения, но и создать уникальную систему контроля во избежание его производства. Вся информация на этот счет имелась в Совете Безопасности ООН. А поэтому, когда США обратились в Совет за резолюцией, которая давала бы им формальный повод начать военную операцию, то, разумеется, подавляющее большинство стран эту просьбу не поддержали.

— У вас были доверительные отношения с Колином Пауэллом. Когда вы впервые услышали от него о пробирке с «сибирской язвой», которую он демонстрировать с трибуны ООН якобы в доказательство разработки биологического оружия Багдадом? Говорил ли он вам что-то после того, как обнаружилось, что это была фальсификация?

— Что касается известного эпизода с пробиркой, которую Колин Пауэлл показывал во время своего выступления на заседании СБ ООН, то он со свойственной ему откровенностью рассказал обо всех подробностях в своей книге It Worked for Me. In Life and Leadership, изданной в 2012 году.

Мне и добавить нечего. Честно говоря, не очень понимаю, почему вообще этому эпизоду уделяется столько внимания. Главное ведь заключалось совсем в другом. Несмотря на мощное давление со стороны американской администрации, Совет Безопасности ООН так и не дал согласие на проведение военной операции в Ираке. Не только Россия, Франция, Китай и Германия, но и многие другие не постоянные члены Совета также отказались поддержать Вашингтон. В результате проект резолюции даже не был поставлен на голосование.

— Но США это никак не помешало. Ни отсутствие санкции СБ ООН, ни очевидность тяжелых последствий…

— Все то, что затем произошло после начала войны в Ираке, — резкий рост экстремистских настроений, волна террора, расползание терроризма по всему большому ближневосточному региону, превращение целой страны в террористическую гавань — все это не в деталях, но было предсказуемо.

И мы об этом предупреждали. Я говорил об этом неоднократно Колину Пауэллу, мы предупреждали об этом и других американских представителей. К сожалению, эти предсказания сбылись, и мы видим, к чему это привело.

— Что американцы отвечали?

— Они отвечали, что нужно убрать режим Саддама и построить новый Ирак.

— Давайте вернемся к глобальным последствиям терактов и американской реакции на них…

— О последствиях военных операций в Афганистане и Ираке уже много сказано и написано. Но я бы хотел выделить одно очень важное обстоятельство, которое порой ускользает от внимания. Теракты 11 сентября, конечно же, прежде всего стали большой трагедий для американского народа. Но они получили и огромный международный резонанс. Люди в самых различных уголках мира увидели, что перед терроризмом никто не может чувствовать себя защищенным. Даже такая мощная страна, как США. Сама идея создания международной антитеррористической коалиции свидетельствовала о том, что в мире растет понимание необходимости объединения усилий для борьбы с новыми вызовами и угрозами безопасности.

В ООН начались активные дискуссии о формировании глобальной системы противодействия новым угрозам на основе международного права. Между Россией и США, например, заметно активизировалось сотрудничество по линии спецслужб. Причем это сотрудничество начинало носить далеко не формальный характер.

Свидетельством того, что между Москвой и Вашингтоном стали складываться новые отношения, стал первый визит президента Буша в Москву в мае 2002 года. В ходе визита была подписана декларация двумя президентами, которая определяла наши отношения как отношения стратегического партнерства. Что давало определенные надежды на то, что те сложные вопросы, которые оставались, можно решать в новой атмосфере.

Эти новые отношения проявились и в том, что Путин стал фактически первым иностранным гостем, которого Буш принял у себя на семейном ранчо в Техасе. Тот вечер проходил в очень дружественной атмосфере. Буш специально пригласил на вечер гениального ван Клиберна, который, как оказалось, жил по соседству. Ван Клиберн тогда приехал, музицировал на рояле. Наблюдая за этой общей атмосферой, я про себя размышлял, что, наверное, холодная война уходит в прошлое и что, хотя между нашими странами будут наверняка сохраняться противоречия, но их можно будет решать в атмосфере большего доверия, понимания и учета взаимных интересов.

Новая атмосфера сотрудничества во многом предопределила и создание Совета Россия — НАТО в 2002 году. Это было в Риме, еще до войны в Ираке.

На этой церемонии присутствовали все главы государств НАТО и России. Это был очень мощный сигнал, свидетельствующий — и это было записано в тексте — о намерении строить новые отношения в сфере безопасности.

11 сентября давало возможность начать двигаться по новому пути. И мы готовы были действительно это сделать, Путин был готов на новые отношения и с НАТО, и с Западом в целом. Однако, как показали последующие события, избавиться от наследия холодной войны не так просто. В этом мы убедились, когда США в одностороннем порядке вышли из Договора по противоракетной обороне.

К сожалению, американская война в Ираке фактически поставила крест на усилиях по улучшению российско-американских отношений, снижению общей напряженности в мире: распалась антитеррористическая коалиция, обострились международные отношения, был нанесен удар по авторитету ООН…

В Москве — могу говорить о себе, но, наверное, такое ощущение было не только у меня — наступило разочарование. Потому что мы делали многое для того, чтобы открыть новую страницу в наших отношениях. Такой односторонний шаг со стороны Вашингтона без учета интересов России и даже американских союзников разрушил наши надежды на возможность новых отношений.

Естественно, стали сворачиваться и контакты между спецслужбами России и США.

По моему мнению, таким образом был упущен уникальный после Второй мировой войны шанс формирования основ нового мирового порядка в интересах всеобщей неделимой безопасности.

— Вы сейчас упомянули выход США из договора по ПРО. Стали ли теракты 11 сентября причиной или одной из причин выхода США из договора по ПРО?

— Нет, теракты не стали причинами этого решения. Повторю: твердая позиция, занятая Россией в отношении теракта 11 сентября, способствовала заметному улучшению атмосферы в российско-американских отношениях. Вместе с тем по принципиальным вопросам, по которым у наших стран имелись разногласия, ситуация мало в чем изменилась. Это прежде всего касалось позиции в отношении договора по ПРО 1972 года. Администрация Буша-младшего, как только пришла к власти, взяла курс на выход из договора. На это решение не повлияли ни теракт 11 сентября, ни последующее потепление российско-американских отношений. Несмотря на всю гибкость российской позиции, Вашингтон объявил в декабре 2001 года об одностороннем выходе из договора и начале создания собственной системы противоракетной обороны. Последствия известны: сегодня, 15 лет спустя, ни одно государство не может чувствовать себя в безопасности.

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 9 сентября 2016 > № 1926731 Игорь Иванов


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 14 июля 2016 > № 1831118 Игорь Иванов

Российско-американские отношения в свете президентских выборов в США

Игорь Иванов

Президент РСМД, министр иностранных дел России (1998–2004 гг.), профессор МГИМО МИД России, член-корреспондент РАН

До президентских выборов в США остается менее четырех месяцев; драматическая предвыборная борьба в Америке вступает в свою финальную фазу. Насколько можно судить, по данным последних опросов, кандидат от Демократической партии Хиллари Клинтон уверенно опережает республиканца Дональда Трампа. Если до ноября в ход избирательной кампании не вмешаются какие-то чрезвычайные обстоятельства, можно предположить, что следующим, сорок пятым, президентом США впервые в истории этой страны станет женщина.

Как показывают опросы общественного мнения, многие в России полагают, что в нынешних условиях приход в Белый дом Дональда Трампа был бы выгоднее нашей стране, чем победа Хиллари Клинтон. Популист и яростный критик вашингтонского истеблишмента, Трамп мог бы, по их мнению, перевернуть нынешнюю, не самую лучшую страницу в американо-российских отношениях и начать новую главу без оглядки на «наследие» демократа Барака Обамы.

К Хиллари Клинтон отношение в России, как известно, неоднозначное. Одни вспоминают ее как жесткого и не всегда сговорчивого переговорщика. Другие — как политика, неизменно делавшего акцент на права человека. Третьи говорят, что традиционно Москве удавалось успешнее ладить с республиканцами, нежели с демократами. Мой многолетний опыт непосредственного общения с государственными лидерами самых разных стран говорит о том, что такого рода опасения и надежды не имеют под собой серьезных оснований. Как правило, с опытными профессионалами договариваться легче, даже если они являются жесткими переговорщиками и сложными партнерами. Их поведение предсказуемо, их позиции рациональны, они хорошо понимают пределы своих возможностей. А вот с новичками во внешней политике обычно работать труднее — отсутствие опыта нередко оборачивается непоследовательностью и непредсказуемостью, ведет к субъективным, эмоциональным, подчас ошибочным решениям, которые потом бывает очень трудно исправить.

Выступая 17 июня на Петербургском международном экономическом форуме, президент России Владимир Путин вспоминал о своем позитивном опыте работы с сорок вторым президентом США Биллом Клинтоном. Я был министром иностранных дел России и хорошо помню то время. Разногласий и противоречий между Россией и США и тогда было предостаточно. Однако в отличие от последних лет никогда не прерывался взаимоуважительный диалог, всегда присутствовало осознание значения российско-американских отношений для международной стабильности.

Разумеется, Хиллари Клинтон имеет свои собственные взгляды на внешнюю политику Америки. Тем не менее есть основания полагать, что «семейный опыт» будет оказывать определенное влияние и на ее деятельность, если она окажется победительницей на ноябрьских выборах.

Главное, однако, не в этом. Было бы наивным полагать, что состояние и динамика наших отношений с Америкой определяются исключительно личностью нового хозяина Белого дома и что существует какой-то легкий, безболезненный способ вывести российско-американские отношения из того глубокого кризиса, в котором они сегодня оказались. Чудес в международных делах не бывает. Внешняя политика США всегда носила двухпартийный характер, всегда отличалась значительной инерционностью, и результаты президентских выборов не могут кардинально изменить этого устоявшегося положения дел.

Рассчитывать на то, что новая администрация США одумается и станет покладистой, вряд ли реально. Кто бы ни стал президентом, стратегический курс на удержание мирового лидерства сохранится, хотя определенные коррективы во внешней политике, конечно, возможны.

Российско-американские отношения вступили в фазу, когда накопленный за последние годы негативизм фактически перерос в реальную конфронтацию. Такое развитие событий противоречит интересам России. Да и интересам США тоже. А поэтому важно предпринять шаги, которые позволили бы переломить эти опасные тенденции. Если же мы сейчас займем выжидательную позицию, приглядываясь к тому, как поведет себя новый президент США и его команда, то можем упустить время, а с ним и инициативу.

Если говорить откровенно, то создать солидную основу российско-американских отношений после окончания холодной войны нам так и не удалось. Да мы этим и не особенно занимались, будучи полностью поглощенными урегулированием текущих международных проблем. Поэтому главной задачей, на мой взгляд, является запуск такого переговорного процесса между Россией и США, который позволил бы выйти на согласованные принципы взаимоотношений, совместно выработанные обязательства друг перед другом, учитывающие обоюдные интересы.

С чего начинать? Это самое сложное. Считаю, что прежде всего необходимо, не откладывая, приступить к подготовке личной встречи между президентом России и новым президентом США. Чем дольше такая встреча будет откладываться, тем больше будет накапливаться негативизма.

Встреча должна быть тщательно подготовлена, и ее результатом должны стать решения, имеющие стратегический характер и ориентированные на будущее. В нынешней ситуации уже недостаточно просто встретиться, чтобы «посмотреть друг другу в глаза».

Разумеется, такая встреча не может разом разрешить весь накопившийся клубок противоречий. Такой цели и не надо ставить. Но она должна определить вектор развития российско-американских отношений и сформировать необходимые механизмы сотрудничества, что позволило бы постепенно уйти от ситуации, когда сотрудничество по стратегическим вопросам становится заложником текущих разногласий.

Разумеется, что контакты на уровне президентов будут и дальше оставаться ключевым звеном российско-американского диалога.

Однако эти контакты должны быть дополнены разветвленной сетью двусторонних рабочих механизмов по ключевым направлениям сотрудничества. Необходимо вдохнуть жизнь в работу Группы стратегической стабильности в составе руководителей внешнеполитических и оборонных ведомств двух стран. Требуется институционализировать диалог между разведсообществами. Это способствовало бы укреплению взаимного доверия и созданию благоприятной атмосферы для сотрудничества в борьбе с терроризмом и в других областях. Особое внимание необходимо уделить экономическому сотрудничеству. Деловое сотрудничество не стало тем амортизатором, который мог бы сдерживать или хотя бы ослаблять негативные последствия разногласий в других областях. Нужен механизм, который на уровне государства стимулировал бы экономическое сотрудничество, что, в свою очередь, способствовало бы улучшению взаимоотношений между нашими странами.

Еще один консультативный механизм требуется на уровне гражданского общества. В его работе должны принимать участие представители политических и общественных кругов, СМИ, деятели науки и культуры: все те, кто влияет на формирование общественного мнения в России и США.

На первый взгляд может показаться, что предлагаемая эшелонированная структура российско-американского диалога выглядит громоздко и труднореализуема. К сожалению, как раз отсутствие такой плотной ткани переговорных механизмов по широкому кругу актуальных проблем привело российско-американские отношения к их нынешнему состоянию.

В своей поздравительной телеграмме президенту Б. Обаме по случаю Дня независимости США 4 июля этого года президент России В. Путин подчеркнул: «История российско-американских отношений подтверждает, что, действуя на равноправной партнерской основе и уважая законные интересы друг друга, мы способны успешно решать самые сложные международные проблемы на благо народов обеих стран и всего человечества».

Очень хотелось бы, чтобы в Вашингтоне самым серьезным образом отнеслись к этому приглашению к диалогу.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 14 июля 2016 > № 1831118 Игорь Иванов


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 14 марта 2016 > № 1693136 Игорь Иванов

Российско-американские отношения: границы возможного

При всех различиях в оценках современного состояния отношений между Москвой и Вашингтоном вряд ли кто-то возьмется отрицать, что сегодня они переживают один из самых глубоких кризисов в современной истории. Конечно, российско-американское взаимодействие и раньше не было безоблачным. Однако нынешний кризис носит более фундаментальный и всеобъемлющий характер, чем периодический спад в отношениях, который мы видели немало за последние десятилетия. По всей видимости, он станет и самым длительным: очевидных путей выхода из нынешней ситуации в обозримом будущем не просматривается.

Вторая холодная война?

В последнее время стало модным говорить о начале нового издания холодной войны в мировой политике и проводить параллели между нынешним противостоянием Москвы и Вашингтона и советско-американской конфронтацией второй половины прошлого века. Такие параллели выглядят большой натяжкой: если в годы холодной войны отношения между Кремлем и Белым домом составляли главную ось мировой политики, то в ХХI веке они являются хотя и важным, но далеко не определяющим элементом глобальной международной системы. Мир перестал быть биполярным, и вернуть его к жесткой биполярности холодной войны невозможно.

Кроме того, в российско-американском противостоянии сегодня отсутствует тот идеологический фундамент (советский коммунизм против западной демократии), который предопределял тотальный характер противостояния эпохи холодной войны. Если в современном мире и существует антагонистический конфликт цивилизаций, то уж, конечно, не между США и Россией, а скорее между западным либерализмом и исламским фундаментализмом.

Наконец, Россия по своему потенциалу хоть и остается великой державой, но все же не может как Советский Союз на равных конкурировать с США по всем направлениям, особенно в сфере экономики и современных технологий. Ближайшим аналогом Советского Союза, с точки зрения экономического противостояния, для США становится Китай, но с той немаловажной поправкой, что между этими странами существует глубокая экономическая взаимозависимость, которой никогда не было между СССР и Америкой и которая неизбежно сдерживает американо-китайское соперничество в целом.

Означает ли сказанное выше, что нынешний кризис в российско-американских отношениях сегодня менее опасен, чем обстановка в годы холодной войны? Скорее наоборот. За десятилетия холодной войны Москва и Вашингтон смогли выработать и зафиксировать определенные «правила игры», позволявшие снижать риски неконтролируемой конфронтации. Совместными усилиями была создана плотная инфраструктура каналов коммуникаций, консультационных механизмов, двусторонних и многосторонних соглашений, призванных повысить предсказуемость и управляемость отношений. Сформировавшаяся в годы холодной войны уникальная архитектура двусторонних отношений между Москвой и Вашингтоном была в целом стабильной, что и позволяло ей оставаться практически в неизменном виде на протяжении достаточно длительного времени.

Нынешнее положение дел в отношениях между Россией и США стабильным никак не назовешь. Практически все каналы коммуникаций между странами заблокированы, договорно-правовая база отношений разрушается буквально на глазах, об общих «правилах игры» в мировой политике и говорить не приходится. Объективно растут риски возникновения конфликтов в результате случайностей, технических неполадок или неверно истолкованных действий противоположной стороны.

Неблагоприятно складывается общий международный фон: резко возросла нестабильность международной системы, терроризм приобретает глобальный характер, множатся региональные конфликты, растет угроза распространения оружия массового уничтожения (ОМУ) и т.д.

Дополнительным осложняющим фактором является президентская избирательная кампания в США, которая резко сужает горизонты внешнеполитического планирования для Белого дома и увеличивает факторы неопределенности для американских партнеров на мировой арене.

События самого последнего времени зародили надежду на то, что в Москве и Вашингтоне начинают осознавать масштабы нарастающих рисков и угроз международной безопасности: ведутся консультации по Украине, активизировались усилия по политическому урегулированию в Сирии, продолжается взаимодействие по ядерному досье Ирана, стороны придерживаются близких позиций по ядерной проблеме Корейского полуострова. Все это так, но говорить о стабилизации отношений более чем преждевременно.

Существующие риски перерастания конфронтации политической в военную по-прежнему нарастают, о новых «правилах игры» в двусторонних отношениях договориться пока не удается. Ненормальное состояние и негативная динамика отношений между Москвой и Вашингтоном становятся серьезной проблемой не только для наших двух стран, но и для международной системы в целом.

Возможна ли новая «перезагрузка»?

Отталкиваясь от известного афоризма Отто фон Бисмарка о том, что «политика есть искусство возможного», попробуем определить, что возможно и что невозможно в российско-американских отношениях на обозримую перспективу.

Судя по всему, сторонам будет весьма сложно добиться главного: восстановить доверие в отношениях друг с другом. Никакие встречи на высшем и высоком уровнях, никакие «вторые треки», никакие договоренности по частным — пусть и важным — вопросам не решают проблемы глубокой взаимной подозрительности, не снимают с повестки дня многочисленных взаимных претензий и обид. Доверие между Москвой и Вашингтоном подорвано основательно, и для его восстановления потребуется много времени, усилий, а главное — политической воли с обеих сторон.

У России и США отсутствует и вряд ли скоро возникнет единое видение основополагающих тенденций мирового развития, движущих сил этого развития, будущего мирового порядка, судьбы ведущих международных организаций, реформ международного права и т.д.

Между Кремлем и Белым домом — глубокое расхождение в понимании того, что является «законным», «справедливым», «этичным», «ответственным» в мировой политике. И в этом смысле можно констатировать «разрыв в ценностях» между российской и американской политическими элитами, что, в свою очередь, необязательно означает столь же глубокого разрыва в базовых ценностях между российским и американским обществами.

В силу отсутствия доверия и общего видения развития международных отношений в обозримой перспективе практически нереальным представляется сценарий повторной «перезагрузки» российско-американских отношений — независимо от того, кто придет в Белый дом в январе 2017 года и кто будет находиться в Кремле после выборов 2018 года.

«Перезагрузка» стала возможной при уникальном стечении исторических обстоятельств. И даже при этом она очень быстро исчерпала себя, не приведя к необратимому прорыву в отношениях, к переводу их в новое качество. Тот же Договор СНВ-3 при всем своем позитивном значении не выходит за рамки старой стратегической культуры периода холодной войны.

Что же тогда можно отнести к категории «возможного» в российско-американских отношениях?

Для ответа на этот вопрос стоит обратиться к тем сферам международных отношений, где роль России и США в обозримой перспективе будет оставаться значительной и где без их активного взаимодействия каждая из сторон будет сталкиваться с нарастающими проблемами.

Прежде всего, несмотря на различные представления о грядущем миропорядке, Россия и США не заинтересованы в обвальном разрушении миропорядка нынешнего. Обе державы остаются по преимуществу консервативными игроками, в целом ориентированными на удержание глобального статус-кво. В новом мировом порядке, какую бы форму он ни принял, роль Москвы и Вашингтона будет менее значимой, чем сейчас.

Очевидно также и то, что Россию и США объединяет и будет объединять общее желание избежать ядерного конфликта. При всем значении ядерных арсеналов третьих стран сегодня, как и в период холодной войны, существуют лишь две ядерные сверхдержавы. И такое положение сохранится на долгое время.

Российские и американские интересы совпадают и в том, что касается противодействия распространению ОМУ и борьбы с международным терроризмом. Не следует забывать, что усилия по разрешению ядерной проблемы Ирана и по ликвидации химического оружия в Сирии продолжались даже в самые острые моменты украинского кризиса. Конечно, отсутствие доверия будет ограничивать масштабы и глубину сотрудничества, но это сотрудничество неизбежно будет развиваться. Там и тогда, где и когда будут затрагиваться фундаментальные интересы национальной безопасности сторон.

С чего начинать?

Существует мнение, что прогресс в российско-американских отношениях возможен только после прихода к власти в США новой администрации, то есть не раньше января 2017 года. Фактически же с учетом времени, необходимого для формирования новой президентской команды, любые сколько-нибудь важные инициативы следует отложить до лета, а то и до осени следующего года.

Насколько оправдан такой выжидательный подход? Прежде всего не следует преувеличивать значение партийных разногласий во внешней политике США. Новая американская администрация может отличаться от своих предшественников по стилю, по тактическим решениям, но не по своему пониманию основополагающих национальных интересов. Перевернуть страницу и начать новую главу с «чистого листа» в отношениях между Москвой и Вашингтоном в любом случае не получится. Напротив, чем более существенный позитивный задел унаследует преемник действующего президента США, тем легче ему будет двигаться вперед.

Кроме того, стремительно меняющаяся международная обстановка делает любую паузу в российско-американском диалоге непозволительной роскошью. Исторический опыт показывает, что такие паузы лишь усугубляют кризисные ситуации в различных регионах мира, ведут к повышению рисков прямого военного столкновения России и США, к усилению позиций сторонников конфронтации в обеих странах.

Чтобы избежать худших сценариев в российско-американских отношениях, надо не выжидать «благоприятного» момента, который может и не представиться, а, не откладывая, начинать работать по конкретным направлениям.

Во-первых, необходимо восстанавливать разрушенные каналы российско-американского диалога. На разных уровнях и с разными участниками — от военных до парламентариев, от чиновников до представителей спецслужб. Диалог никогда не считался уступкой одной стороны другой и тем более одобрением политики другой стороны. Но отсутствие диалога неизбежно порождает недоверие, страхи, создает дополнительные риски.

Во-вторых, крайне важно приглушить враждебную риторику — прежде всего на официальном уровне. Ведь такая риторика влияет на общественное мнение, апеллирует к застарелым комплексам и темным инстинктам национального самосознания, приобретая собственную инерцию, которую будет все труднее остановить.

В-третьих, надо попытаться в максимальной степени оградить сохраняющиеся позитивные аспекты российско-американских отношений от негативного воздействия нынешнего кризиса. Это касается, например, двустороннего сотрудничества по проблемам Арктики, ряда приоритетных для обеих сторон научных проектов, университетских партнерств или взаимодействия по линии муниципалитетов. Конечно, полностью изолировать все эти аспекты от общего негативного политического фона вряд ли получится, но стремиться к этому нужно.

В-четвертых, высокий градус российско-американской конфронтации может быть понижен за счет участия обеих стран в работе многосторонних механизмов: ближневосточный «квартет», G-20, АТЭС, международные экономические и финансовые институты. Не случайно именно в многостороннем формате был достигнут прогресс в решении иранской ядерной проблемы, в многостороннем формате обсуждаются вопросы сирийского урегулирования, идут переговоры по ядерной проблеме КНДР и т.д. Такой формат позволяет сторонам демонстрировать большую гибкость, избегая при этом видимости односторонних уступок.

В-пятых, весьма актуальным, хотя и нелегким делом должно стать возрождение и развитие диалога по линии российского и американского гражданских обществ.

В-шестых, все более актуальной становится задача укрепления и развития русистики в США и американистики в России. Профессиональные сообщества в двух странах уже давно испытывают значительные финансовые трудности, а сегодня к ним добавляется еще и деформирующий политический контекст. Грань между экспертом и пропагандистом, между академической наукой и околонаучной публицистикой становится практически неразличимой. Снижение качества независимой экспертизы или малая востребованность такой экспертизы объективно уменьшают шансы на перевод российско-американского диалога в конструктивное русло.

Выход из текущего кризиса в российско-американских отношениях — перспектива не самого ближайшего времени. Ближайшей же задачей должно стать изменение динамики этого кризиса с негативной на позитивную. Это создаст необходимые предпосылки для постановки более амбициозных задач.

Игорь Иванов

Президент РСМД, министр иностранных дел России (1998-2004 гг.), профессор МГИМО МИД России, член-корреспондент РАН

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > russiancouncil.ru, 14 марта 2016 > № 1693136 Игорь Иванов


Россия. США. Весь мир > Армия, полиция > interaffairs.ru, 19 февраля 2013 > № 885320 Игорь Иванов

Останется ли мир заложником ядерного оружия

Как известно, знаменитый Манхэттенский проект по созданию ядерного оружия был запущен в США в сентябре 1943 года. Эту дату можно считать началом ядерного века. Когда разработчики Манхэттенского проекта в Соединенных Штатах и группа И.Курчатова в Советском Союзе создавали проекты первых атомных бомб, они вряд ли предполагали, что их творению уготована столь длительная жизнь. Новое оружие создавалось в преддверии холодной войны, когда только начинали прорисовываться контуры биполярного мира. Человеку ХХI века нелегко представить себе особенности той исторической эпохи, когда на смену одному глобальному конфликту, унесшему десятки миллионов человеческих жизней, надвигалось новое масштабное противостояние, грозившее еще большими жертвами и потерями.

В прошлом осталась холодная война, ушел в историю и биполярный мир. Человечество шагнуло в новое столетие, столкнувшись с принципиально новыми вызовами и угрозами. Тем не менее ядерный фактор проявил завидное постоянство и поразительную живучесть. Разменяв второе десятилетие ХХI века, мы не видим на обозримом горизонте картины безъядерного мира. Многочисленные планы полного и всеобщего ядерного разоружения - от американского «Плана Баруха» до советских программ эпохи Горбачева - к сожалению, остались на бумаге, а число членов «ядерного клуба» продолжает увеличиваться. Процесс расползания ядерного оружия по планете так и не удалось остановить, несмотря на все усилия основных игроков мировой политики.

Очевидно, что такая живучесть ядерного оружия в современном мире требует своего объяснения. В работах историков, дипломатов, экспертов по международной безопасности можно найти самые различные точки зрения на этот счет. Одни авторы полагают, что после окончания холодной войны великие державы переключились на другие проблемы, отодвинув вопросы ядерного разоружения на второй, даже на третий план своей повестки дня. Другие считают, что ядерному разоружению препятствуют влиятельные интересы военно-промышленных комплексов в тех или иных странах. Третьи ссылаются на инерцию политического мышления, неспособность академической науки и политической практики предложить новые основы поддержания и укрепления международной безопасности.

При обсуждении ядерного фактора в мировой политике в XXI веке сохраняют свою актуальность фундаментальные вопросы, которые мы задаем себе с начала ядерной эры. При каких обстоятельствах и против кого ядерное оружие может быть применено? Какие угрозы можно отразить с его помощью? К каким результатам может привести ядерный конфликт?

Размышляя над этими вопросами, снова и снова приходишь к выводу о том, что ядерное оружие не может быть использовано в военном конфликте без катастрофических последствий для всех - и тех, против кого оно применяется, и тех, кто его применяет. Об этом уже много говорили и писали и в годы холодной войны, и позже. Сценарии наступления «ядерной зимы» сегодня ничуть не менее актуальны, чем они были в 80-х годах прошлого столетия.

Маршал С.Ф.Ахромеев в своих воспоминаниях писал, что к середине 1985 года в Генштабе имелся «детально проработанный проект программы полной ликвидации ядерного оружия во всем мире в течение 15 лет». В Генштабе отчетливо понимали, что накопленная к тому времени «невообразимая ядерная мощь, если будет применена, в течение десятков минут может испепелить все живое на Земле»*. (*Ахромеев С.Ф., Корниенко Г.М. Глазами маршала и дипломата. М.: Международные отношения, 1992. 318 с.)

Но если ядерное оружие не может служить инструментом достижения военных целей, то его следует рассматривать в первую очередь как инструмент политики. И относиться к ядерному оружию мы должны именно как к политическому, а не военно-техническому явлению. Этот вывод может кому-то показаться тривиальным, но мне он представляется весьма существенным для наших поисков механизмов укрепления международной безопасности.

Мне представляется, что центральным элементом проблематики международной безопасности в XXI веке остается вопрос об исторических судьбах ядерного сдерживания. Справедливо ли утверждать, что ядерное сдерживание не имеет реальных альтернатив? Должны ли мы ограничиться тем, чтобы закрепить ядерное равновесие на возможно более низких уровнях? Или все-таки от ядерного сдерживания - этого крайне живучего рудимента холодной войны - так или иначе следует избавляться? Каковы в таком случае ближайшие и перспективные шаги, которые способствовали бы достижению этой долгосрочной цели?

Надо признать, что прошедшее столетие оставило нам не самую лучшую основу для строительства безъядерного мира. ХХ век вошел в историю как время острой конфронтации, политического и идеологического противостояния, как столетие двух мировых войн, длительной холодной войны и множества региональных конфликтов. Помимо колоссальных человеческих потерь и материальных разрушений исторические драмы недавнего прошлого имели своим результатом формирование обстановки всеобщего недоверия, взаимных страхов и подозрений, упрощенных и просто ошибочных преставлений как о собственных стратегических интересах, так и об интересах своих партнеров. Без преувеличения, можно сказать, что в прошлом веке человечество испытало глубокую психологическую травму, последствия которой ощущаются и по сей день. И сохранение «ядерного измерения» мировой политики - одно из наиболее заметных последствий этой травмы. Человечество пока просто не в силах расстаться с ядерным оружием; члены «ядерного клуба» по-прежнему рассматривают это оружие как своего рода стратегическую страховку от рисков и вызовов в сфере безопасности.

Насколько можно судить, одной из фундаментальных проблем, которые нам до сих пор не удалось решить, остается проблема доверия в международных делах. Наверное, мы недооценили важность этой проблемы, сосредоточившись на вопросах, казавшихся нам более срочными или более понятными. В результате сегодня, как и в прошлом веке, мы часто делим мир на «своих» и «чужих», на друзей и врагов, на союзников и противников. Безопасность тоже нередко делится на «свою» и «чужую», а мировая политика воспринимается как «игра с нулевой суммой», в которой выигрыш одной стороны автоматически подразумевает проигрыш другой. Данная логика уже давно не соответствует реалиям современного мира, но, к сожалению, нередко именно она выступает синонимом «реализма» в международных делах, а любые попытки пересмотреть ее отметаются как проявления идеализма и легкомыслия. В эту логику очень органично вписываются все основные понятия традиционного «ядерного» мира - «взаимное сдерживание» и «гарантированное уничтожение», «силы ответного удара» и «неприемлемый ущерб» и т.д.

И это деление, этот черно-белый взгляд на мир присущ не только политикам, военным и государственным деятелям. Приходится констатировать, что взаимное недоверие пустило глубокие корни в наших обществах; в той или иной степени оно присутствует в работе независимых экспертов и аналитиков, средств массовой информации и общественных организаций. Холодная война глубоко проросла в общественное сознание на Западе и Востоке, и мы явно поторопились праздновать ее окончание. Преодоление недоверия - задача исключительной важности, и решить ее можно не новыми политическими декларациями, а только с помощью конкретных совместных дел. Но, не решив эту задачу, мы вряд ли сможем вырваться за рамки стратегических концепций периода холодной войны, а значит - вряд ли сможем полностью преодолеть исторически сложившееся ядерное противостояние.

Наверное, в столь медленном продвижении вперед в той или иной мере виноваты все. Нам не всегда хватает политической воли, настойчивости, воображения, готовности понять и принять позиции, отличающиеся от наших собственных. Это особенно сложно в тех случаях, когда задачи разработки и реализации новых подходов к международным делам приходится решать одновременно с задачами фундаментальной трансформации государственных институтов, социально-экономических структур, всего уклада жизни.

Тем не менее, оглядываясь на последнее десятилетие, нельзя не признать: пройдя через трудный и мучительный переходный период 90-х годов прошлого века, Россия последовательно и настойчиво стремилась к преодолению раскола мира по линии Восток - Запад, к тому, чтобы наш мир стал безопаснее, стабильнее, удобнее для жизни. Мы делали максимум для учета интересов наших партнеров, даже в тех обстоятельствах, когда это было сопряжено для нас со значительными издержками и сложностями. Россию трудно обвинить в односторонних действиях, намеренно подрывающих безопасность других стран, или в шагах, направленных на подрыв региональной или глобальной стратегической стабильности. Россия никогда на протяжении всей своей постсоветской истории не была инициатором гонки ядерных вооружений, никогда не выступала источником распространения ядерного оружия.

Можно констатировать, что наши усилия по преодолению наследия прошлого уже приносят свои плоды. Россия сегодня опирается на отношения стратегического партнерства с ведущими странами НАТО - Германией, Францией, Италией и другими. Нам удалось начать процесс «перезагрузки» в российско-американских отношениях, и в частности подписать исторический договор СНВ-3. Хочу напомнить, договор СНВ-3 стал первым соглашением о сокращении ядерных арсеналов России и США за долгое время, положил начало восстановлению старых, но весьма эффективных механизмов консультаций между Москвой и Вашингтоном по вопросам ядерного оружия.

На этом фоне особенно досадными выглядят наши текущие разногласия с США и НАТО по проблемам противоракетной обороны. Эти разногласия возникли не вчера, но наши надежды на взаимоприемлемое решение пока не оправдываются. Ни в коей мере не хочу драматизировать ситуацию - даже если нам и нашим западным партнерам так и не удастся договориться по проблемам ПРО, новая холодная война не начнется, поскольку в этом сегодня не заинтересован никто - ни Россия, ни Запад. И все-таки проблема ПРО - это очень серьезно. Не решив проблему ПРО, мы вряд ли сумеем достичь сколько-нибудь видимого прогресса на других направлениях стратегического взаимодействия с Соединенными Штатами и НАТО, не говоря уже о перспективах дальнейшего сокращения ядерных арсеналов. А ведь взаимодействие в стратегической сфере - это своего рода индикатор общего состояния отношений между Россией и США, Россией и НАТО. Хотим мы этого или нет, но провал на этом направлении будет истолкован очень многими как точка перелома в этих отношениях, как завершение их восходящего развития и начало сползания к традиционной модели соперничества на грани конфронтации, включая и возобновление гонки ядерных вооружений.

В мире есть влиятельные силы, которые никогда по-настоящему не верили ни в какую «перезагрузку» в российско-американских отношениях, которые только и делают, что ждут смены тренда, и которые используют любую возможность для того, чтобы вернуть отношения по линии Восток - Запад в привычное русло.

Наши американские партнеры часто говорят нам о том, что в вопросе возможного развертывания систем ПРО Соединенные Штаты руководствуются исключительно интересами собственной национальной безопасности, что эти системы в любом случае не направлены против России и не имеют к нам вообще никакого отношения. Поэтому, дескать, Москва должна закрыть глаза на американские действия, а Соединенные Штаты, в свою очередь, должны принять как должное любые российские программы развития военно-космических сил. Но для России трудно согласиться с подобной логикой, для нас эта логика - пережиток прошлого века. И в любом случае такие взаимные индульгенции не имеют ничего общего с истинным партнерством. Мы исходим из того, что в современном мире безопасность в принципе неделима. И если безопасность одних достигается за счет роста опасений других, то в итоге проигрывают все. В том числе и те, кто стремится к одностороннему обеспечению собственной безопасности, игнорируя интересы и опасения всех остальных. Позволю себе высказаться еще определеннее: в XXI веке безопасность будет либо всеобщей, либо ее не будет вообще.

Что станет предпринимать в этих условиях Россия? Разумеется, наша страна найдет адекватные ответные меры, чтобы гарантировать свою безопасность и не допустить подрыва российско-американского стратегического баланса. Для этого у нас есть все необходимые материальные и технические ресурсы. Но хочу подчеркнуть: сползание к новой, пусть и ограниченной гонке ядерных вооружений - это не наш выбор. И у нас, и наших западных партнеров накопилось слишком много других, гораздо более насущных и очевидных проблем, чтобы мы могли позволить себе роскошь тратить время, силы и деньги столь непроизводительным образом.

Настало время активизировать роль общественных организаций и экспертного сообщества в обсуждении проблематики ядерного разоружения. Эта проблематика не должна остаться предметом исключительно межгосударственных переговоров или закрытых консультаций. Интерес широкой общественности к военно-политической проблематике в целом можно только приветствовать, а власть со своей стороны должна внимательнее относиться к тем идеям и предложениям, которые исходят от независимых экспертов.

Скажу больше - одной из причин неудач ядерного разоружения остается крайне узкий слой «стейкхолдеров», готовых продвигать вперед вопросы дальнейшего сокращения ядерных арсеналов. С российской стороны нам пока не удалось серьезно мобилизовать общественность, экспертное сообщество, военных, средства массовой информации, частный бизнес и другие потенциально заинтересованные в серьезном разговоре на эту тему профессиональные и общественные группы. Не получилось это и у наших западных партнеров. В результате двусторонние переговоры между Россией и США, между Россией и НАТО так и остались бюрократическими процедурами, крайне уязвимыми при любых изменениях политической конъюнктуры в России или на Западе. Это положение нужно менять. Свой вклад в эту работу готов внести и Российский совет по международным делам, который становится одним из центров общественной дискуссии по вопросам внешней и оборонной политики России.

Не сомневаюсь, что рано или поздно мы сможем обратить процесс распространения ядерного оружия вспять, добиться кардинального повышения уровня международной безопасности, отойти наконец от логики «сдерживания», унаследованной от эпохи холодной войны. Нужно только иметь в виду, что время работает не на нас. Нежелательно, чтобы мы в итоге оказались в положении одной страны, о которой Уинстон Черчилль как-то заметил: «Они всегда находят верное решение… После того, как перепробуют все остальные».

Игорь Иванов, Президент Российского совета по международным делам

Россия. США. Весь мир > Армия, полиция > interaffairs.ru, 19 февраля 2013 > № 885320 Игорь Иванов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter