Всего новостей: 2523829, выбрано 3 за 4.285 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Артемьев Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полицияАгропромвсе
Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев

Постсирийский сценарий: к чему приведут американские бомбардировки

Максим Артемьев

Историк, журналист

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Прежняя страница была перевернута довольно неожиданно

Ракетный удар США по аэродрому Шайрат в Сирии - в отместку за использование химического оружия в Идлибе, означает начало новой главы в истории тянущейся уже шесть лет гражданской войны. Причем прежняя страница была перевернута довольно неожиданно.

Обострение

Напомним, Дональд Трамп объявил своим приоритетом сирийском конфликте борьбу с ИГИЛ (запрещенной в России организацией). Его администрация де-факто перестала возражать против того, чтобы Башар Асад продолжил находиться у власти, по крайней мере, на переходный период. После взятия правительственными войсками Алеппо, а недавно – и повторного занятия Пальмиры, казалось, что официальный Дамаск может чувствовать себя уверенно. По крайней мере, ухудшения ситуации для него не произойдет, и оппозиция включится в переговорный процесс, лоббируемый Москвой, частью которого стали и соглашение о прекращении огня с 30 декабря, поддержанное Турцией, и консультации в Астане.

В европейских СМИ преобладающим мнением стало то, что Владимир Путин на данном этапе основных своих целей добился, и Асад может вздохнуть свободно – в обозримой перспективе ему ничего не грозит, и он становится волей-неволей, союзником по антитеррористической коалиции.

Однако химическая атака в провинции Идлиб 4 апреля, ответственность за которую Запад возложил на правительственные силы, в одночасье все изменила. Для правильного понимания контекста, необходимо помнить, что, с одной стороны, западное общественное мнение крайне болезненно относится к любым даже не случаям, а даже намекам на применение оружия массового поражения, тем более против мирных жителей, а с другой у Сирии, и, вообще, региона — очень плохая история в этом отношении. В соседнем Ираке было официально задокументировано применение режимом Саддама Хусейна химоружия против курдских повстанцев в марте 1988 в городе Халабджа, в результате чего погибло пять тысяч человек. За это преступление двоюродный брат Хусейна – получил прозвище «Химический Али», и был казнен в январе 2010 года.

Отчеты об использовании уже режимом Асада химоружия в 2013 году чуть было не привели к ударам США по сирийским войскам, и лишь срочное вмешательство Путина, по сути, спасло Дамаск от бомбежек, и, возможно, свержения. По условиям компромисса, достигнутого в сентябре того же года, Сирия обязалась предоставить доступ международным наблюдателям ко всем своим запасам химического оружия, а затем вывезти их из страны для уничтожения, что и было завершено в 2014 году.

Бомбардировки вместо речей

Кстати заметить, тот компромисс многими был поставлен в вину Б.Обаме, ибо перед тем он объявил об ультиматуме Асаду, предупредил о «пересечении красной линии», тот их пересек, но и сам Обама испугался дать команду начать удары. Дональд Трамп лидер иной ментальности, и он не стал ждать долго, его реакция последовала почти незамедлительно. Там, где Обама произносил бы речи, Трамп действует.

О том, что надежды кого-то в кремлевской администрации на Трампа, с которым можно будет договориться, рухнули безвозвратно, говорить не стоит ввиду самоочевидности. Важнее то, что теперь может ожидать Россию, да и мир в целом, ввиду того, что Америка, нравится это кому-то или нет, единственная сверхдержава, и все ею предпринимаемое, носит глобальный характер.

Первый вывод заключается в том, что в конфликте, подобном сирийскому, долгосрочное планирование невозможно. Ситуация может измениться на 180 градусов в любой момент. Вспомним ситуацию с российским самолетом, сбитым турками. Казалось бы – какие резкие демарши в ответ предприняла Россия. Но уже через год дружба между Москвой и Анкарой восторжествовала, а сегодня, когда Турция решительно поддержала американскую акцию, она может вновь охладиться.

Сегодняшние ответные действия России (приостановление действия меморандума с США по безопасности полетов, созыв Совбеза ООН и др.), и грозные заявления ее лидера насчет агрессии и нарушения международного права, способны завтра оказаться дезавуированными. Все будет зависеть от дальнейших действий Вашингтона.

Если ракетный удар так и останется единственной акцией, то залатать прореху в отношениях будет не трудно. Если за ним последует дальнейшие военные действия, тогда продолжится процесс «пробивания дна» в них, и времена Обамы покажутся «эпохой конструктивного сотрудничества».

Второе важное следствие – ни одна из сторон не имеет образа будущего по отношению к Сирии. Останется ли она единым государством? С каким политическим режимом? А если распадется – то на какие куски и в каком статусе они будут находиться?

Что будет с Сирией?

Сегодня уже очевидно, что сирийские курды, уже же-факто получившие государственность, никогда не согласятся на «прокручивание фарша» обратно. Если их удастся удержать в рамках федерации – это уже будет огромным достижением для Дамаска. Но также очевидно, что Турция никогда не согласится на существование у себя под боком независимого Курдистана, пусть и самого небольшого, и это гарантирует напряженность на десятилетия вперед.

Запад, лоббирующий создание светского и демократического государства, с твердыми гарантиями для этнических и конфессиональных меньшинств, должен понимать, что после того, как в оппозиции ведущая роль перешла к суннитским исламистам тех или иных направлений, большим успехом станет, если в послеасадовской Сирии сложится умеренный исламский режим. О том, что шариат будет представлять основу законодательства можно даже и не спорить.

Для Дональда Трампа сегодня важнее всего не повторить ошибок Дж. Буша-младшего, который точно также предпочел силовые решения в Ираке, ставшие во многом предпосылкой для нынешнего конфликта. Создание активистами «Аль-Каиды» ИГИЛа – одно из следствий вторжения в Ирак в 2003 году. Если результатом ударов по военной инфраструктуре Асада станет развал правительственной армии и победа исламских радикалов, то Ближний Восток и Европу захлестнет новая лавина беженцев, и потребуется уже вмешательство США не с помощью ракет и авиации, но сухопутными силами. Как в современных условиях провести границу между ИГИЛ, Асадом, оппозицией, курдами, интересами Запада, России, Ирана – совершенно непонятно. Любое действие будет иметь множество непредвиденных последствий, настолько тугой и переплетенный клубок перед нами.

Последствия для Трампа и Путина

Как мы видим, сегодняшние действия Трампа в Сирии имеют гораздо более широкие последствия, нежели просто принуждение Асада воздержаться от использования запрещенных видов оружия. Все соседи Сирии зависят от происходящего там – и Ливан, и Израиль, и Турция, и Ирак, которые, в свою очередь, имеют своих соседей и союзников, а также противников. Трамп уже прошел через полосу острых внутриполитических конфликтов после своей инаугурации, теперь ему предстоит пройти через горнило вызовов внешней политики.

И это испытание, решения, принимаемые Трампом ныне, могут стать определяющими для всего его последующего правления. Первые положительные оценки его решения насчет бомбежки, раздающиеся от союзников и внутри Вашингтона, не должны вводить в заблуждение.

Что касается России, то в случае краха асадовского режима неизбежно встанет вопрос о смысле и цене участия РФ в войне, начиная с 1-го октября 2015 года. И этот вопрос будет подниматься оппозицией все настойчивее перед выборами-2018. Были ли выброшены десятки миллиардов рублей и десятки человеческих жизней напрасно?

Неудача путинской политики, несомненно, ослабит позиции России и на других направлениях, в первую очередь, на украинском. Здесь есть вероятность того, что ответ Кремля на действия США в Сирии может быть ассиметричным – а именно, предоставление свободы действий ДНР-ЛНР. Сегодня Москва их удерживает от усугубления конфронтации с Киевом, но завтра может изменить свое мнение. Точно также Киев может неверно истолковать сигнал из Сирии, и счесть Россию достаточно ослабленной, и предпринять на фронте некие решительные действия.

Сирия. США > Армия, полиция > forbes.ru, 7 апреля 2017 > № 2132702 Максим Артемьев


США. Германия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 17 февраля 2017 > № 2076790 Максим Артемьев

Мюнхен — десять лет спустя. Есть ли у нас перспективы для примирения

Максим Артемьев

Forbes Contributor

Десять лет назад трудно было даже вообразить, куда недопонимание между Россией и Западом заведет мир

Когда политологи пытаются найти точку отсчета, для определения того момента, с которого началось нынешнее противостояние России и Запада, многие берут в качестве таковой Мюнхенскую конференцию по безопасности 2007 года. Прозвучавшая на ней речь Владимира Путина вызвала сильный резонанс и долго сохраняла свою актуальность.

Десять лет назад мир был совершенно другим. Это был мир до Обамы и Трампа, до независимого Косово, до войны с Грузией, до «арабской весны» и «Евромайдана», присоединения Крыма и «войны на Донбассе». Соответственно, речь Владимира Путина в зависимости от точки зрения можно считать либо зловещим объявлением программы грядущих потрясений, либо неуслышанным предостережением о трагических последствиях.

Вернемся в 2007 год Это был последний год первого президентства Путина, в конце его он объявит Дмитрия Медведева своим преемником. Внутри России шла работа над «национальными проектами», а в верхах проходило своеобразное состязание-смотр за право стать наследником — между тем же Медведевым и Сергеем Ивановым.

Россия, провозгласившая устами Суркова концепцию «суверенной демократии», начала «вставать с колен», как было принято тогда говорить, а ее экономика стремительно росла на нефтедолларах. Чеченская фронда была подавлена, политическая оппозиция — разгромлена еще на выборах в сезон 2003/2004 годов, когда стало понятно, что пресловутая «вертикаль» — всерьез и надолго, а предназначение системных партий — служить декором в Государственной Думе, а несистемных туда никогда не допустят, и Минюст их не зарегистрирует. Путин мог считать в сложившихся условиях, что он готов к серьезному разговору с Западом, опираясь на крепкий и надежный тыл. Можно предположить, что он пришел к власти в 1999 году, имея уже вполне четкое представления о должном, но озвучивать его раньше времени не желал.

Следует добавить, что речь прозвучала уже после 11 сентября 2001 года, после интервенции в Афганистан и Ирак, после «оранжевой революции» на Украине и других «цветных» в других республиках бывшего СССР. Таким образом, Путин не только осмысливал уроки 1990-х — эпохи максимального ослабления России, но и делал выводы из уже наметившихся тенденций начала века.

Если вкратце, то суть того, что Владимир Путин предлагал Западу в Мюнхене десять лет назад, сводилась к следующему: «вести с Россией business as usual, не лезть с поучениями, не создавать конфликта интересов у российских границ». Ответ Запада, прозвучавший тогда же, можно представить как «business as usual не получится, от политики принципов мы не откажемся, на постсоветском пространстве будем проводить свой курс, не согласовывая его с Москвой». Иными словами, налицо было устойчивое противоречие между «политикой интересов» и «политикой принципов». Разумеется, это широкое обобщение. Часто и Запад пренебрегает принципами во имя вполне осязаемых интересов, нередко и Россия поступается оными ради принципов. Тем не менее расхождение между realpolitik и политикой, основанной на продвижении ценностей демократии, действительно основа недопонимания между Западом и Россией.

Десять лет назад было бы трудно вообразить, куда недопонимание заведет к сегодняшнему дню мир, несмотря на все уже тогда прозвучавшие апокалиптические прогнозы. В то время эксперты скорее пугали себя и читателей, не веря в возможность кровавого противостояния по образцу сегодняшней Украины.

Почему же РФ не желает интегрироваться в западные структуры подобно Эстонии или Словении? Этот часто звучащий вопрос, не такой уж наивный. Или, как сформулировал его один российский журналист, проживающий в Чехии: «Отчего Россия не может стать страной наподобие Канады»?

Ответ коренится в разном историческом опыте, который обуславливает разное видение картины мира. Запад в целом относится к революциям положительно (тут за основу берется Американская революция), в РФ же хорошо усвоили, что революционные изменения — что 1917-м, что в 1991-м несут неисчислимые беды. Это несовпадение в оценках ярко было продемонстрировано во время «арабской весны»: с каким энтузиазмом люди на Западе восприняли «пробуждение народных масс», которые «отстаивали свое достоинство, выражали протест против тиранических режимов, увлекаемые мечтой о демократии», и с каким глубоким скепсисом узнавали россияне новости о революции в Ливии, Египте и других странах региона.

С позиций сегодняшнего дня можно сказать, что скептицизм жителей РФ оказался более оправданным, нежели оптимизм европейцев или американцев. Важно отметить, что Кремль занимает оборонительную позицию в противостоянии с Западом. Понятно, что ни о каком «восстановлении империи» речи не идет. Военные действия в Грузии стали ответом на «размораживание» конфликта в Южной Осетии. И никогда бы РФ не пошла на присоединение Крыма, если бы не свержение Януковича.

Но трагизм в том, что Запад не может остановиться, ибо является заложником своих представлений о прекрасном. Не поддержать народные протесты для него нереально, ибо это вызвало бы острый внутриполитический кризис. Поэтому невозможно себе представить, чтобы лидеры Берлина и Парижа, чьи представители подписали компромиссное соглашение в период Евромайдана, потребовали бы его соблюдения от Яценюка и Турчинова, которые буквально на следующий день его нарушили.

В настоящем не просматривается никаких перспектив того, чтобы ситуация начала исправляться. И избрание президентом Трампа мало чем может помочь, поскольку у него с евроатлантическим истеблишментом разногласия всего лишь стилистические. Сделанные Россией в 2014 году в кризисной ситуации шаги — включение в свой состав Крыма и поддержка сепаратистов «на Донбассе», также вряд ли будут пересмотрены и тем самым задают долгосрочный вектор политике. Поэтому высказанные в Мюнхенской речи тезисы еще долго будут определять политику Россию в отношении Запада.

США. Германия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 17 февраля 2017 > № 2076790 Максим Артемьев


США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев

Боб Дилан и экономика литературы

Максим Артемьев

историк, журналист

В тридцатые годы ходила устойчивая легенда об Иване Бунине, что, когда он получил премию, тогда еще именуемую «нобельской», то отказался вернуть с нее деньги, которые ему ранее ссудил без расписки один банкир, находившийся в тот момент в сложной финансовой ситуации. Это, конечно, было завистливой неправдой. Но эта история показательна тем, что уже в то время люди верили, что с Нобелевской премии можно поправить дела разорившегося банкира.

Присуждение Нобелевской награды по литературе Бобу Дилану возвращает нас к премиальной экономике. В XX веке литература пережила драматические изменения. Если в начале столетия она была вполне самодостаточна, писатели (даже средненькие) могли жить на получаемые гонорары, художественные произведения печатались в популярных газетах и журналах — как Антон Чехов у Суворина в «Новом времени», а книги издавались значительными тиражами и шли нарасхват, то к концу столетия ситуация стала совсем иной.

Интерес к серьезной словесности упал, она была вытеснена на периферию общественного внимания, газеты более не печатают новелл, повестей и даже самых маленьких рассказов. Тиражи книг резко упали. Широкое распространение образования и грамотности означало не подтягивание низов до верхов, а, напротив, опускание прежней элиты до простонародных вкусов. Оказалось что слова Некрасова о том, как «мужик не Блюхера, / И не милорда глупого — / Белинского и Гоголя / С базара понесет» были всего лишь прекраснодушным мечтанием. То, что во времена поэта называлось «лубочной литературой», стало мейнстримом литературного рынка на рубеже XX-XXI веков — фантастика (теперь уже фэнтези), детективы, «женский» роман, приключения. Разумеется, эта продукция и сто пятьдесят лет назад была широко распространена, но тогда книжный рынок отличался эластичностью и на нем хватало места для представителей различных жанров.

Сегодня экономический базис литературы держится в первую очередь на внелитературных источниках. Писатели, за редчайшим исключением типа Дарьи Донцовой, вынуждены работать по найму. Это общемировая тенденция. В тех же США нобелевский лауреат, писавший много и по-английски, Иосиф Бродский преподавал в университете, так же как другие американские лауреаты — от Сола Беллоу до Тони Моррисон. Прожить им на гонорары было решительно невозможно.

В такой ситуации важную роль начинают играть всякого рода некоммерческие выплаты писателям — гранты, стипендии, премии, устройство на синекуры наподобие «Поэта-лауреата» при Библиотеке Конгресса США, позиция writer-in-residence в университетах. Источником их финансирования являются в основном НКО, но также могут быть и выплаты из государственного бюджета.

В итоге ныне в литературе многое крутится вокруг награждений. Сложились целые понятия — «премиальная литература», «премиальный роман» и т. д. Иными словами, премия становится самодостаточным явлением, и собственно читатели оттесняются на второй план, что и неудивительно ввиду падения интереса к «серьезной» литературе. Важнейшая характеристика любого современного писателя в России — наличие у него наград, фигурирование в шорт-листе и лонг-листе тех или иных премий. Первый вопрос у критиков и издателей — номинантом каких из них он являлся?

Премии выплачиваются из соответствующих фондов. На Западе их существование давно уже институциализировано. Например, Нобелевский фонд является, по сути, крупной инвестиционной компанией, со специальным законодательством (по части освобождения от налогов), разработанным под него, как в Швеции, так и в США. Одно время он даже являлся крупнейшим налогоплательщиком Стокгольма. Таким образом, средства, предназначенные на выплаты премий, становятся важным финансовым инструментом, работающим в рыночной экономике, а сами премиальные фонды составляют существенный сегмент НКО.

Для Боба Дилана, одного из самых коммерчески успешных исполнителей в истории рок- и поп-музыки (его состояние оценивается в 80 миллионов долларов), Нобелевская премия, чей размер в этом году, по разным оценкам, составляет от $0,9 до $1,1 млн, не является критически важной в денежном смысле. Скорее всего, он ее потратит на благотворительность. Помимо гастролей и выпуска дисков Дилан пишет книги, пробовал снимать фильмы, и опубликовал уже шесть сборников живописи и графики. Стоит заметить, что если бы существовала Нобелевская премия в изобразительных искусствах, то присуждение ее певцу было бы более справедливым, чем по литературе, в них он более глубок и оригинален. Диверсификация доходов — важнейшая задача для артистов подобного уровня.

Однако его награждение дает ориентир на будущее — Нобель открыт и для рыночно успешных авторов. Дж. Роулинг или П. Коэльо также могут быть награждены. Не сильно нуждаясь в деньгах, они могут авторитетом своих имен, подобно Дилану, привлекать в литературу новые таланты и имена. Иными словами, «нобелевка» по литературе-2016 — это чисто рыночная рекламная акция.

Боб Дилан, сделав в 1963-1965 годах ряд удачных творческих ходов, в дальнейшем мог успешно пожинать плоды, эксплуатируя и дополняя свой имидж неформала-бунтаря. Борец с системой отлично в эту систему вписался, коммерциализируя свой протест. Но зарабатывая сам, он дает зарабатывать и на себе — распродажа на аукционах вещей, к которым он когда-либо прикасался, как, например, старенькой гитары, ушедшей на Christie’s за $950 000, или оригинальных текстов ставших легендарными песен (от $450 000 до $2 млн ), является существенным вкладом в поддержание и развитие аукционного и антикварного бизнеса. Сам певец не так давно продал личный архив университету в Оклахоме за кругленькую сумму от $15 до $20 млн. В свою очередь, в университете надеются, что наличие коллекции поспособствуют привлечению посетителей и абитуриентов. Так деньги делают деньги.

Для России урок с Нобелевской премией Бобу Дилану заключается в том, что нам еще предстоит создать стабильную и работающую систему литературных премий. Все ныне существующие недостаточно авторитетны, их нельзя сравнить с Пулитцеровской или Гонкуровской. Необходимы изменения в законодательстве, которые бы подталкивали к созданию крупных премиальных трастов с гарантированным пополнением и с инвестиционной безопасностью.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 октября 2016 > № 1931682 Максим Артемьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter