Всего новостей: 2527554, выбрано 2 за 0.040 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Крастев Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаМиграция, виза, туризмвсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 ноября 2017 > № 2444358 Иван Крастев

Роберт Мюллер никогда не докопается до сути в деле о российском вмешательстве

Иван Крастев (Ivan Krastev), The New York Times, США

Первые обвинения в расследовании Роберта Мюллера, которое он проводит по фактам российского вмешательства в американские президентские выборы 2016 года, предельно ясно показывают, что Рашагейт в предстоящие месяцы будет важнейшим фактором в американской внутренней политике. Но как бы глубоко он ни копал, и что бы он ни нашел, ему вряд ли удастся добраться до сути более важных вопросов, повлиявших на решение Кремля вмешаться в американскую политику.

Что это было: отчаянная попытка привести в Белый дом дружественного по отношению к России президента? Или главная цель заключалась в дискредитации американской политической системы в момент, когда Кремль потерял все надежды на нормализацию отношений с Вашингтоном? Был ли это крупный стратегический ход или просто «операция ради смеха», главной целью которой было уязвить чувства американцев, а не оказать на них влияние?

А еще есть важные вопросы не просто о случившемся, но о будущем. Как недавние действия Москвы в Америке и Европе повлияли на ее желание и готовность вмешиваться в политику западных демократий? Считает ли Кремль успешным свое вмешательство в американские выборы, в результате которого возник хаос? Если да, то можно ли назвать провалом неспособность Москвы повлиять на весенние президентские выборы во Франции?

Предъявленные Мюллером обвинения не дадут ответы на эти вопросы. Официальная позиция Кремля заключается в том, что Россия никогда не вмешивалась в американскую политику. Это значит, что вряд ли кто-нибудь с российской стороны захочет обсуждать данный вопрос. А те люди, которые действительно знают, что сделала Россия и почему, весьма немногочисленны и очень неразговорчивы.

Так что если мы хотим понять, почему русские сделали то, что сделали, нам нужно выйти с территории шпионских игр и перейти в сферу внешней политики.

Здесь мы можем начать с простого наблюдения: если на Западе российское вмешательство вызвало шок, то в России оно не стала неожиданностью или скандальным событием. Во время моих недавних разговоров с российскими экспертами по внешней политике они ясно дали понять, что если Москва хочет быть мировой державой, ни в чем не уступающей Вашингтону, она должна иметь возможность и быть готовой соответствовать Соединенным Штатам. Российские лидеры считают, что Вашингтон вмешивается в их внутреннюю политику, и что Соединенные Штаты намерены организовать смену режима в Москве. А раз они воспринимают это как аксиому, то Кремль должен иметь возможность аналогичным образом вмешиваться и показывать миру, что у него есть способности и воля для таких поступков. В конце концов, ответные действия — это как раз то, благодаря чему завоевывают уважение врагов и преданность союзников.

В московских внешнеполитических кругах сегодня бытует мнение, что Россия может восстановить свой статус великой державы только в том случае, если будет противостоять Соединенным Штатам, а не сотрудничать с ними. Выступая две недели тому назад на заседании международного дискуссионного клуба «Валдай», президент Владимир Путин заявил, что самой серьезной ошибкой посткоммунистической России было чрезмерное доверие к Западу в девяностые годы. Россия при Борисе Ельцине стремилась брать пример с Запада, с его ценностей и институтов. Сегодня же Москва подражает западной политике в отношении России, делая с Западом то, что он, по мнению россиян, делает с ними.

Вопреки общепринятому мнению, российское стремление обрести статус мировой державы объясняется не только ностальгией или психологической травмой. Это геополитический императив. Россия может стать реальным и равноправным партнером таких стран как Китай, только доказав свою способность быть великой державой 21 века. И она относится к этому весьма серьезно. Хотите верьте, хотите нет, но с точки зрения Москвы, вмешательство в американские президентские выборы было представлением, организованным в основном для неамериканской публики.

Россия знает, что она намного слабее Соединенных Штатов в военном, экономическом, техническом и практически во всех прочих отношениях. Однако Кремль полагает, что сила и слабость в сегодняшних условиях — это очень сложное понятие, и что более сильная сторона не всегда побеждает. Русские видят в соперничестве великих держав своего рода игру в камень — ножницы — бумагу. Для них очень важно, какого рода силу ты хочешь и готов применить: камень побеждает ножницы, но его побеждает бумага; а у бумаги, конечно же, нет никаких шансов против ножниц.

Нынешняя ситуация становится особенно опасной не из-за того, что Россия будет повторять действия Запада. Опасность — в другом. Россия будет повторять кажущиеся ей действия Запада. Российские представления формируются под воздействием болезненной утраты власти и влияния после окончания холодной войны. А российские действия определяются уверенностью в том, что страна может пойти на риск, и что в этом случае решающим фактором для победы будет не экономический и не технический потенциал.

Иван Крастев — обозреватель, президент Центра либеральных стратегий (Center for Liberal Strategies), автор книги «После Европы» (After Europe).

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 2 ноября 2017 > № 2444358 Иван Крастев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2017 > № 2341611 Иван Крастев

Почему американские либералы так боятся России?

Иван Крастев (Ivan Krastev), The New York Times, США

София, Болгария — Есть нечто странное в одержимости американцев путинской Россией. Конечно, аннексия Крыма, российская военная операция в Сирии и вмешательство в выборы за рубежом не могут не тревожить многих в Америке. Однако это не объясняет, почему либералов в Соединенных Штатах Россия волнует больше, чем, скажем, растущая экономическая мощь Китая, сочетающаяся с геополитическими амбициями, или глобальный идеологический потенциал радикального ислама или безумие обладающей ядерным оружием Северной Кореи.

Россия переживает демографический спад. У нее есть трудности с модернизацией. Ее экономика чрезмерно зависит от природных ресурсов. Ее население — одно из самых образованных на планете, но при этом у него самая низкая в индустриальном мире производительность труда. Конечно, Владимир Путин — сильный и безжалостный лидер, пользующийся народный поддержкой внутри страны и известностью за ее пределами, однако российские государственные институты неэффективны и поражены коррупцией. Российские чиновники активно борются друг с другом на власть и деньги и больше соперничают, чем сотрудничают. Какое будущее ждет Россию после ухода г-на Путина — когда бы этот уход ни произошел, — можно только предполагать.

Разве всего два года назад президент Барак Обама не называл Россию «региональной державой»? Разве даже сейчас большинство экспертов не сходятся в том, что при всей агрессивности и военной мощи Москвы и при всем ее стремлении стать противовесом для американского влияния в мире ее нельзя назвать традиционной «державой на взлете»? Как писал в прошлом году в Foreign Affairs известный американский историк Стивен Коткин (Stephen Kotkin), «в течение пяти последних столетий для российской политики были характерны запредельные амбиции, превосходящие возможности страны». Сейчас в этом смысле ничего не изменилось.

Однако, несмотря на все это, американцев Россия как будто одновременно ужасает и завораживает. Может быть, все дело просто-напросто в том, что для либеральной Америки «Москва» означает «Дональд Трамп»?

Ответ на этот вопрос, как и на многие из главных вопросов нашего времени, можно найти в классической русской литературе — в данном случае в повести Федора Достоевского «Двойник». Это история мелкого чиновника, оказавшегося в сумасшедшем доме после столкновения со своим двойником — с человеком, который выглядел и говорил точно так же, как он сам, но обладал при этом отсутствующими у него обаянием и уверенностью в себе. Двойник сводит персонажа Достоевского с ума не потому, что выглядит так же, а потому, что заставляет его увидеть, что ему в себе не нравится. Таким же образом сейчас обстоит дело с Соединенными Штатами и Россией.

Советский Союз ужасал Запад в течение большей части XX века потому, что он был абсолютно другим. В нем не было Бога, не было частной собственности, не было политического плюрализма. Советизироваться Америка могла, только проиграв в войне с коммунизмом. Напротив, Россия г-на Путина пугает американцев потому, что они знают — Соединенные Штаты и Россия должны быть абсолютно разными, однако при этом видят многие из российских патологий в Соединенных Штатах. Либеральная Америка не боится, что Россия будет править миром — вовсе нет. Хотя либералы могут это не признавать, но в действительности они боятся, что Соединенные Штаты начинают напоминать Россию.

Кремль два десятилетия подряд объяснял свои проблемы и неудачи внешним вмешательством. Теперь точно так же поступает и Америка. Все, что не нравится американским либералам- победа г-на Трампа на выборах, обратившийся вспять процесс демократизации мира, ослабление американской мощи, — они воспринимают как результаты интриг г-на Путина.

Американские либералы справедливо считают Россию пугающим примером авторитаризма, функционирующего в демократических институциональных рамках. Российская «управляемая демократия» наглядно демонстрирует, что институты и практики, изначально предназначенные для того, чтобы освободить граждан от прихотей безответственных правителей, могут быть перенастроены так, чтобы фактически лишать людей основных гражданских прав (при этом позволяя им голосовать).

Россия также может служить примером того, как выглядит политика, когда элиты полностью оторваны от народа. В таком обществе неравенство не просто царит, но и считается нормой, а узкий круг богатых и политически неподотчетных избирателям правителей может долго оставаться у власти, не прибегая к серьезному насилию. Им не нужно подавлять или контролировать своих сограждан — достаточно просто игнорировать их как мелкую неприятность.

Вполне вероятно, что через некоторое время американцы из рабочего класса начнут понимать, что, при всех кардинальных различиях между российской экономикой и американской, технологическая революция, возглавляемая Кремниевой долиной, со временем может подтолкнуть западные общества к авторитаризму — таким же образом, как изобилие природных ресурсов сделало возможным режим г-на Путина. Роботы — как и постсоветские граждане- не слишком интересуются демократией.

Американцы много лет, наблюдая социальные и политические проблемы России, считали, что она застряла в прошлом, хотя, возможно, когда-нибудь сумеет стать современной страной, подобной Соединенным Штатам. Но так было раньше. Теперь многие в Америке — осознанно или нет — опасаются, что, когда они смотрят на Россию, они смотрят в будущее. И что неприятнее всего, это может быть их собственное будущее.

Иван Крастев — президент Центра либеральных стратегий, научный сотрудник венского Института наук о человеке, колумнист, автор книги «После Европы» («After Europe»).

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 17 августа 2017 > № 2341611 Иван Крастев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter