Всего новостей: 2529137, выбрано 13 за 0.009 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Макфол Майкл в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
Макфол Майкл в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТвсе
США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332714 Майкл Макфол

Хватит — значит хватит: как предотвратить кибервмешательства России

Майкл Макфол (Michael McFaul), The Washington Post, США

Расследования комитетов Конгресса и Министерства юстиции, а также блестящие журналистские расследования, проведенные за последний год, позволили выявить масштабы нарушений нашего суверенитета, на которые пошла Россия. Она нарушила наш суверенитет, перейдя не физическую, а множество виртуальных границ. Чтобы оказать влияние на исход наших президентских выборов и посеять сомнения в эффективности наших демократических процессов, российские агенты 1) крали и публиковали украденную информацию; 2) использовали российские государственные СМИ, чтобы оказывать влияние на американских избирателей посредством телевидения и социальных сетей; 3) покупали рекламу на Facebook; 4) использовали целую армию блогеров и ботов, чтобы продвигать фейковые новости; 5) предлагали предвыборному штабу Трампа компромат на его оппонента, Хиллари Клинтон; 6) пытались проникнуть в наши компьютеры и сети, используемые для подсчета голосов. И это только то, что нам стало известно к настоящему моменту. Но расследования продолжаются.

Если расследования вмешательства России в настоящее время набирают обороты, то дискуссии о политических мерах, которые нам необходимо принять для защиты нашего суверенитета на будущих выборах и в ежедневной политической жизни, только начинаются. Президент Трамп продолжает отрицать существование этой проблемы: несколько дней назад он написал в Твиттере, что «российская мистификация продолжается». Власти не предприняли почти никаких мер для защиты наших выборов от внешнего вмешательства. Эта ситуация должна измениться.

Во-первых, нам необходимо укрепить нашу систему обеспечения безопасности в киберпространстве. Нам необходимо разработать более четкие и подробные инструкции касательно того, как можно предотвратить кибератаки. Нам необходимо укрепить взаимодействие между юристами и структурами, обеспечивающими кибербезопасность, на индивидуальном, групповом и правительственном уровнях. Нам также необходимо принять новые правила, предписывающие повысить уровень кибербезопасности всех систем, задействованных в избирательном процессе. Одним из компонентов нашего ответа также должно стать сдерживание: мы должны четко объяснить Кремлю и правительствам других стран, как именно мы будем реагировать — в реальном мире и в киберпространстве — на атаки с их стороны. Пока мы не повысим уровень безопасности и уверенности, все штаты должны будут пользоваться бумажными бюллетенями, чтобы при помощи них можно было подтвердить результаты электронного подсчета голосов.

Во-вторых, американскому народу необходимо представить исчерпывающую информацию о пропаганде российского правительства, не вводя при этом запрета на деятельность провайдеров этого контента. Те, кто смотрит RT на YouTube и читает материалы Sputnik в Twitter, должны знать, что российское правительство предлагает такую информацию, которая помогает Кремлю достигать его политических целей. Этого можно достичь двумя путями. Частные компании — кабельные компании и социальные сети — могут ставить специальные значки, помечая ими дезинформацию. Либо правительство США должно потребовать от этих иностранных агентов влияния регистрироваться в соответствии с Законом о регистрации иностранных агентов. (Учитывая их миссии, характер деятельности и внутренние структуры управления, BBC, Deutsche Welle, Canadian Broadcasting Corporation и France 24 не являются иностранными агентами влияния.) Если бывшему сенатору Бобу Доулу (Bob Dole) пришлось зарегистрироваться в соответствии с этим законом, чтобы лоббировать интересы проамериканского демократического правительства Тайваня, почему бы сотрудникам RT тоже не зарегистрироваться в качестве иностранных агентов, чтобы продвигать интересы антиамериканского автократического правительства России? Некоторые эксперты высказывают опасения, что президент России Владимир Путин может в отместку потребовать, чтобы иностранные журналисты тоже регистрировались как иностранные агенты, или вообще запретить им въезжать на территорию России. Однако мы не можем допустить, чтобы угроза неправильных действий со стороны Путина помешала нам принять правильные меры.

В-третьих, необходимо запретить покупку рекламы иностранными субъектами с целью повлиять на ход выборов. Иностранцы не могут вносить вклад в фонды кандидатов на американских выборах, и они не должны иметь возможность покупать рекламу или каким-то иным способом оказывать поддержку кандидатам и партиям. В существующие законы необходимо внести некоторые изменения, чтобы заставить американские компании прекратить подобную деятельность. Между тем ужесточать регулирование этого рынка для американцев не стоит.

В-четвертых, американцы, вступившие в сговор с российскими (или иными) агентами влияния с целью повлиять на исход выборов, должны понести наказание. Если существующие законы не предусматривают уголовную ответственность за подобные действия, нам необходимо принять новые законы, которые позволят предотвратить это в будущем.

Трамп получил десятки миллионов голосов избирателей без всякой поддержки со стороны иностранного государства. Но уникальное воздействие российской кампании на выборы 2016 года довольно трудно оценить, потому что победа Трампа была обусловлена действием множества различных факторов. Тот факт, что в последние несколько месяцев своей предвыборной кампании Трамп постоянно упоминал WikiLeaks, свидетельствует о том, что он понимал ценность подарка Кремля. Антиклинтоновские видеоролики на RT и YouTube посмотрели миллионы зрителей. Рекламу на сайте Facebook, купленную российскими агентами, тесно связанными с Кремлем, по всей видимости, увидели десятки миллионов людей, а протрамповские и антиклинтоновские сообщения в социальных сетях затронули еще несколько миллионов человек. Все это должно было склонить неопределившихся избирателей в пользу Трампа, мобилизовать сторонников Трампа и демобилизовать вялых сторонников Клинтон (чтобы они либо просто не стали голосовать, либо отдали свои голоса за третьи партии). Вероятнее всего, все эти действия России позволили добиться лишь незначительного эффекта, однако стоит отметить, что Трамп тоже победил с незначительным перевесом — всего 78 тысяч голосов в трех штатах: Мичиган, Пенсильвания и Висконсин.

Даже если кампания влияния, проведенная иностранным государством, позволила достичь незначительных результатов, она все равно представляет собой нарушение нашего суверенитета. Если мы не разработаем комплексный подход для сокращения числа и предотвращения кибервмешательств, в будущем мы будем сталкиваться с ними снова и снова.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 29 сентября 2017 > № 2332714 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 сентября 2017 > № 2330735 Майкл Макфол

Пора и честь знать: как остановить кибервмешательство России

Майкл Макфол | The Washington Post

"Расследования Конгресса и министерства юстиции США, а также великолепные журналистские расследования на протяжении последнего года обнажили всеобъемлющий масштаб, который приняло нарушение Россией нашего суверенитета", - пишет в своей статье в The Washington Post экс-посол США в России Майкл Макфол.

"Чтобы повлиять на исход наших президентских выборов и посеять общие сомнения в наших демократических процессах, российские агенты: 1) похищали и публиковали информацию; 2) применяли свои контролируемые государством СМИ, чтобы апеллировать к американским избирателям в эфире и на платформах социальных медиа; 3) размещали за деньги на Facebook рекламные материалы; 4) применили армию блогеров и ботов, чтобы пропагандировать мнения и недостоверные новости; 5) предлагали избирательному штабу Трампа предполагаемую компрометирующую информацию о его противнике - Хиллари Клинтон; и даже 6) прощупывали наши компьютеры и сети, используемые для подсчета голосов", - утверждает автор.

По мнению Макфола, власти США почти не предпринимают реальных шагов для защиты голосования от внешнего влияния.

Автор предлагает принять меры в четырех направлениях.

1. "Необходимо укрепить нашу кибербезопасность", - советует Макфол.

2. "Следует предоставить американскому народу информацию о российской государственной пропаганде, а не подвергать цензуре этих поставщиков контента", - пишет Макфол. По его мнению, кабельные сети и соцсети могли бы маркировать пропаганду, а власти США - "обязать этих иностранных агентов влияния зарегистрироваться".

3. "Следует запретить иностранцам приобретать рекламные материалы, предназначенные для влияния на ход выборов", - пишет Макфол.

4. "Следует наказать американцев, которые вступили в сговор с российскими (или любыми иностранными) деятелями, чтобы повлиять на исход наших выборов", - заявляет автор.

"Трамп собрал десятки миллионов голосов без какой-либо помощи из-за границы", - признает Макфол.

Но он полагает: "Даже если иностранное вмешательство оказало лишь незначительное влияние, это все равно были нарушения нашего суверенитета".

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 сентября 2017 > № 2330735 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 7 августа 2017 > № 2268707 Майкл Макфол

«А что Путин сделал для улучшения отношений с США?»

Бывший посол США в России Майкл Макфол о трудностях диалога Путина и Трампа

Александр Братерский

Майкл Макфол, посол США в России с 2012 по 2014 год, ранее консультировавший президента Барака Обаму на российском политическом направлении, уверен: Владимиру Путину и Дональду Трампу не надо было ждать, пока уляжется буря в конгрессе по поводу «русского расследования», а, напротив, активнее идти на сближение. Об этом и многом другом он рассказал в интервью «Газете.Ru».

— США приняли закон о санкциях. Россия в ответ пошла на беспрецедентную высылку американских дипломатов. Не является ли это началом нового противостояния, в котором стороны будут отвечать новыми и новыми контрмерами?

— Ситуация не вызывает у меня оптимизма. Думаю, что оба президента — и Трамп, и Путин — упустили возможность изменить российско-американские отношения.

В начале года президент США Трамп не предложил ничего нового, кроме того, что он хочет «поладить с Путиным». Но также важно понять, что и Путин не предложил никаких инициатив, которые бы вели к улучшению отношений. Он просто ждал, что Трамп предложит какие-то уступки. Я не думаю, что это изменится в ближайшее время.

— Вы работали в Белом доме и знаете его внутренние дела. Какими, по-вашему, могли быть эти предложения Кремля?

— Если бы, например, полгода назад президент Путин решил улучшить российско-американское сотрудничество с администрацией Трампа, он мог бы снять, например, запрет на усыновление для граждан США (так называемый «закон Димы Яковлева». — «Газета.Ru»). Это был бы символический жест, который бы показал, что он хочет сотрудничества с Трампом. Однако российский лидер этого не сделал.

В этой ситуации часто обвиняют президента Трампа, но я бы хотел напомнить, что танго танцуют вдвоем. И мне кажется, не очень разумно думать, что можно вмешаться в наши выборы и дела Украины и при этом ожидать, что США сделают шаг навстречу.

Многие спросят: «А что сделал Путин для улучшения отношений с США?» И мне кажется, что он не особо стремился к этому.

— По поводу расследования в отношении России. С вашей точки зрения, что из этого правда, а что — уже преувеличение? Когда нашего посла Сергея Кисляка назвали «главой шпионской сети», я вспомнил, как вас критиковали в Москве.

— Хорошо, что вы напомнили об этом случае. Когда я был послом, меня обвиняли в том, что я «агент оранжевой революции» и что меня прислали, чтобы свергнуть правительство Путина. МИД выпустил инструкцию, чтобы со мной не встречались члены правительства. Губернаторам рекомендовали не принимать меня. За этими акциями стояли российские власти, однако атаки на Кисляка были организованы не администрацией Трампа или Обамы — и это большая разница.

Но, сказав это, я хочу отметить: это неправильно, когда в США избегают контактов с российскими дипломатами. Встречи с американскими властями, включая представителей оппозиционных сил, — это его работа. Давайте назовем вещи своими именами: Кисляк встречался с представителями оппозиции, оппозиционными кандидатами и присутствовал на съезде оппозиционной партии.

Я думаю, что это хорошо, это его работа. Что касается меня, то я не мог бы прийти на съезд оппозиции. Тогда бы в России разразился скандал.

Работа дипломата — информировать свое правительство о том, что происходит внутри страны. Поэтому все эти шпионские заявления вокруг Кисляка являются чрезмерными.

— Новые санкции американского конгресса против России связывают президента США буквально по рукам и ногам, фактически делая его «номинальным главой» в отношениях с Россией. Как вы видите эту ситуацию?

— Я видел высказывания премьера Дмитрия Медведева на этот счет, но все-таки «номинальный» — это, конечно, слишком сильный эпитет.

Думаю, что виноват сам Трамп. Он не предложил стратегию в отношении России. Он не пригласил к диалогу членов конгресса, чтобы объяснить им, что он собирается делать на этом направлении. И у них нарастало беспокойство о том, будет ли Трамп защищать американские интересы.

Была ли у него цельная стратегия — отдельный вопрос. Но его планы были слишком абстрактными.

Когда я пришел в Белый дом с администрацией Обамы, у нас была конкретная стратегия, которую назвали «перезагрузкой». Мы определили цели внешней политики, которых хотели достичь в отношениях с Россией. Мы заявили о том, что нам нужен новый договор по контролю над вооружениями, новые санкции для Ирана, увеличение поставки грузов в Афганистан. И для всего этого нужно было сотрудничество с Россией.

Мы также хотели, чтобы Россия стала членом ВТО, потому что мы считали, что это хорошо для американских компаний и американского бизнеса. У нас был большой список приоритетов, и это были конкретные цели, которые мы назвали в первые месяцы правления администрации Обамы. Кое-чего мы добились, и это был период хорошего сотрудничества.

Но мне нужно сильно постараться, чтобы найти что-то, кроме абстрактных идей о борьбе с терроризмом в Сирии, в повестке нынешней администрации.

Да, президент должен иметь свободу маневра в проведении внешней политики. Однако в этом конкретном случае Трамп не смог четко сформулировать свои приоритеты и в результате оказался в таком бардаке.

— Две главные темы в российско-американских отношениях — это решение конфликта в Сирии и на Украине. Как теперь будет вестись сотрудничество в этой сфере после введения санкций?

— В случае с Украиной это не какой-то конфликт, который должны решать великие державы. Этот конфликт возник из-за российского вмешательства, так что есть конкретное решение — вернуть суверенитет Украине.

— Но как быть с Крымом, который является частью России? Может ли быть найдено решение, которое удовлетворит все стороны?

— Я говорил о Восточной Украине, а не о Крыме. Что же касается Крыма, то это вопрос тяжелый и у меня нет оптимизма по поводу его решения в ближайшее время. Конечно, Россия должна забыть о том, что администрация Трампа признает Крым частью России.

Несмотря на то что Трамп раньше говорил об этом, признания Крыма не будет.

— После решения президента России о сокращении дипмиссии США вы сказали, что могут начаться проблемы с получением виз. Может ли это произойти не по техническим причинам, а как своеобразный ответ на высылку дипломатов?

— Это не должно рассматриваться как ответная мера. Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова отметила на своем сайте, что американцы получают визы в течение 10 дней, но это не так. По крайней мере, опыт многих людей, которых я знаю, говорит об обратном. Когда я был послом США, я себе поставил стратегическую цель сократить этот срок. Тогда российские граждане ждали визу в среднем 30 дней, мы же существенно уменьшили время ожидания.

Это было очень тяжело из-за бюрократических препон. Консульские работники были против, они жаловались, что у них нет необходимого количества сотрудников для того, чтобы быстро выдавать визы. Поэтому в случае сокращения половины сотрудников у них не будет мощностей, чтобы выдавать визы так же, как раньше.

Хотел бы напомнить, что сокращение персонала американских диппредставительств — это решение российского руководства, а не США.

Большинство людей, которые потеряют работу, — россияне, а не американцы. Большинство людей, которые будут ждать виз, — это россияне, а не американцы. Даже с точки зрения национальных интересов это не пойдет на пользу России.

Кроме того, это не симметричная мера: 35 против 750.

— Европейцы высказывают недовольство в связи с американскими санкциями, которые могут помешать совместным энергетическим проектам с Россией. Нет ли в США опасения, что Россия использует это в своих интересах?

— Думаю, это возможно и это создает возможности для Кремля. Однако, по моему мнению, мы должны были посоветоваться с нашими европейскими партнерами. Так делала администрация Обамы, устанавливая санкционный режим в тесной координации с ЕС. Конечно, я предпочитаю такой подход. Но человек, который несет ответственность за нынешние санкции, — это президент Трамп.

Он не отнесся к этому вопросу достаточно серьезно. Он считал, что Россию не надо наказывать за вмешательство в наши выборы, хотя конгресс и американский народ с этим не соглашались. Хочу напомнить, что большинство в обеих палатах сегодня у республиканцев.

— Госдепартамент сегодня находится в довольно тяжелой ситуации, как пишут СМИ. Многие позиции до сих пор не заняты, начинания вязнут из-за недостатка кадров. Может ли это привести к тому, что работа дипломатического ведомства будет нарушена?

— Пока рано делать выводы, но я лично этим очень озабочен. Нет никаких сомнений, что отсутствие назначенцев, которых отобрал Тиллерсон, ослабляет Госдеп. У тех, кто еще работает в ведомстве, — большой упадок мотивации. Те, кто сейчас занимает ведущие позиции, ищут работу в других местах.

Мы можем много говорить о том, каковым должно быть содержание внешней политики, но нужны компетентные люди, чтобы проводить ее в жизнь, какой бы она ни была. Думаю, что эта администрация наносит большой вред тем, что бьет по качественному дипломатическому корпусу, который у нас есть.

Хочу привести пример.

Россия в плане дипломатической работы, на том уровне, на котором я взаимодействовал с МИДом, располагает фантастически профессиональными дипломатами. Они, я бы сказал, одни из лучших в мире. Нам нужны такие же люди. В противном случае это наносит урон американским национальным интересам.

— СМИ обвиняют Тиллерсона, что он не очень хочет тратить деньги на борьбу с «российской пропагандой». Но насколько, если говорить объективно, в США действительно сильно влияние RT и «Спутника», которые чаще других упоминаются в этом контексте?

— Это вопрос, который требует тщательного изучения. Мне кажется, вы вообще должны подумать о правилах и нормах того, как иностранные правительства используют свои медиаканалы, чтобы влиять на политику другой страны. Сегодня в этом нет никакой симметрии.

В российских кабельных сетях нет программ, которые производит правительство США, в то время как RT можно легко найти на американском ТВ. «Спутник» только что открыл радиостанцию в Вашингтоне. «Голоса Америки» нет на FM-волнах в России. В то же время я думаю, что чрезмерной реакции на RT и «Спутник» в США тоже не должно быть.

— Какими могут быть дальнейшие действия Владимира Путина в отношении США? Нет ли впечатления, что он хочет поставить на паузу выработку этой политики, чтобы заняться ей уже после выборов (если он решит идти на новый президентский срок)?

— Может быть. В США к тому времени, возможно, будут закончены расследования, и, может, нам всем имеет смысл сейчас взять паузу и сделать передышку. Подождать, пока пройдут ваши выборы.

— Президент США сегодня находится под огнем критики. Каким вы видите будущее Трампа?

— Сейчас для него будет трудно сделать что-то позитивное в отношении России. У него много других проблем. Хочет ли он терять свой политический капитал, улучшая отношения с Россией? Мой прогноз, что нет. И наверное, вы заметили, что есть раскол в администрации Трампа в отношении того, как вести себя с Россией.

Когда я прочитал о том, что говорит вице-президент во время поездки (недавние высказывания вице-президента США Майкла Пенса во время поездки по странам Восточной Европы. — «Газета.Ru»), у меня создалось впечатление, что он работает на другую администрацию. Из-за этого расхождения во мнениях будет трудно сделать что-то конструктивное.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 7 августа 2017 > № 2268707 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 июля 2017 > № 2241119 Майкл Макфол

Почему решение о "движении вперед" с Путиным - большая ошибка

Майкл Макфол | The Washington Post

Комментируя первую встречу Дональда Трампа с Владимиром Путиным, госсекретарь США Рекс Тиллерсон похвалил обоих президентов за стремление забыть о прошлом и двигаться дальше, пишет на страницах The Washington Post Майкл Макфол, бывший посол США в России в 2012-2014 годах.

Говоря об отрицании Путиным вмешательства в американские выборы 2016 года, Тиллерсон заявил: "Я думаю, что два президента, и я считаю это правильным, сфокусировались на движении вперед, на том, как двигаться вперед с этой точки. Потому что я совершенно не уверен, что мы вообще когда-либо придем к какому-то согласованному решению по этому вопросу между нашими двумя странами".

"Все американские президенты хотят нового начала в вопросах как внутренней, так и внешней политики, - признает Макфол. - Это одна из причин, по которой мы избираем новых лидеров, мы хотим изменений. Но приложение этого стремления к российско-американским отношениям сегодня служит интересам Путина, а не нашим интересам. Это предписание по улучшению наших двусторонних отношений предполагает ложное чувство общей ответственности за прошлые конфликты. Это неверно".

"Действия Путина, а не решения, принятые президентами Бараком Обамой и Джорджем Бушем, внесли непосредственный вклад в наиболее трудноразрешимые вопросы американо-российских отношений сегодня, как и в трения между Россией и многими нашими союзниками, - поясняет автор. - Обещание забыть об этих проблемах, созданных Путиным, освобождает Кремль от ответственности, не принося Соединенным Штатам никакого позитивного исхода взамен. Это плохая сделка для американского народа и для наших союзников. Фактически, это вообще не сделка - это идеальный подарок для Путина".

"Совершенно очевидно, - продолжает экс-посол в Москве, - что именно Путин создал этот спорный "вопрос" (эвфемизм Тиллерсона, не мой) в двусторонних отношениях - о российском вмешательстве в американские выборы. Обама не разжигал этой конфронтации, Путин сделал это единолично. Убрать эту проблему из повестки американо-российских отношений во имя укрепления будущего сотрудничества - это полная капитуляция. Трамп и Путин могут оставаться при своих мнениях в вопросах политики, но мы не можем оставаться при своих мнениях по фактам, особенно когда эти факты касаются нарушения американского суверенитета".

По мнению автора, Путин, а не Обама, ответственен за двусторонний тупик по вопросу Украины: это он принял решение об аннексии Крыма и помогает сепаратистскому движению на востоке Украины.

И хотя "Путин не начинал ужасающего конфликта в Сирии, своими действиями он определенно внес вклад" и в усугубление ситуации внутри этой разгромленной страны, и в ухудшение отношение США и России, утверждает Макфол.

"Для любого американского президента разрушение Путиным демократии в России должно стать еще одним спорным вопросом американо-российских отношений, созданным Кремлем, а не Белым домом. Однако полное безразличие Трампа по этому вопросу означает, что он уже убрал его из повестки американо-российских отношений", - сожалеет автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 11 июля 2017 > № 2241119 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 4 июля 2017 > № 2231485 Майкл Макфол

Справка, которую следует прочесть Трампу перед встречей с Путиным

Майкл Макфол | The Washington Post

Бывший специальный помощник президента Обамы, экс-посол США в Москве Майкл Макфол опубликовал в The Washington Post статью, которую сам называет "памятной запиской специально для президента Трампа" накануне его встречи с президентом Путиным.

"Путин - очень опытный собеседник и беседу ведет эффективно. На эту встречу он приедет подготовленный, прежде всего попытается убедить вас, что вы вдвоем можете работать сообща, действуя против таких общих противников, как "глубокое государство" и "американские фейковые новости". Путин хочет, чтобы эта встреча наталкивала на вывод: "наша встреча весьма удалась". У вас иная цель. Ваша задача - не дружеская беседа (дипломатия - не конкурс на самого популярного человека), а четкое изложение целей США в сферах национальной безопасности и экономики и выяснение того, какие вопросы США и Россия могли бы решать вместе. Не ждите от этой первой встречи никаких прорывов. Ваше дело - продемонстрировать Путину, что вы жесткий переговорщик, твердо стремящийся к отстаиванию американских интересов и не готовый предлагать уступки только для того, чтобы заслужить похвалу Путина", - говорится в статье.

Макфол перечисляет несколько вопросов, которые Трампу следует затронуть на переговорах с Путиным.

1. "Российское вмешательство в наши президентские выборы 2016 года: вы должны подать российскому президенту четкий сигнал, что вы точно знаете, что именно он сделал", - пишет Макфол. Он советует Трампу намекнуть, что в случае новой атаки США предпримут ответные меры, и поклясться не вмешиваться в выборы в России.

2. "Украина: вам следует подтвердить, что вы хотите отменить санкции, но только после того, как Россия прекратит поддержку сепаратистов и осуществит на практике подписанную, но не выполненную мирную договоренность, либо некое новое и усовершенствованное соглашение", - продолжает дипломат.

3. "Торговля и инвестиции": по мнению Макфола, Трамп должен дать понять, что хочет углубить экономические связи. "Но вы не можете продвигать эту экономическую программу, пока мы не договоримся по вопросу Украины", - считает эксперт.

4. "Сирия: вы можете вновь выразить желание сотрудничать с Россией ради разгрома "Исламского государства"*, но затем попросите Путина, чтобы он поручил своему министру обороны взаимодействовать напрямую с министром обороны Мэттисом в плане разработки всеобъемлющей стратегии сотрудничества", - пишет Макфол.

5. "Северная Корея: вы должны предостеречь Путина, что не потерпите размещения МБР с ядерными боеголовками (даже если это неправда), и потому вам сейчас нужна его помощь ради замораживания ядерной и ракетной программ Северной Кореи", - говорится в статье.

6. "Запрет усыновлений: объясните Путину, что отмена запрета на усыновления российских сирот американцами стала бы самым отважным знаком того, что он серьезно намерен заново сотрудничать с США", - отмечает автор.

7. Ближний Восток. Автор считает, что Трамп должен поделиться с Путиным "своей тревогой из-за дестабилизирующих действий Ирана на Ближнем Востоке".

По мнению Макфола, Трампу не следует затрагивать темы НАТО, сфер влияния, обвинений во вмешательстве Америки в российские выборы и прав человека.

*"Исламское государство" (ИГИЛ) - террористическая организация, запрещенная в РФ.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 4 июля 2017 > № 2231485 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 марта 2017 > № 2116229 Майкл Макфол

Слушания по России в Палате представителей: победителем вышел Путин

Майкл Макфол | The Washington Post

"Когда в ноябре прошлого года появились результаты голосования, многие близкие к Кремлю россияне торжествовали. "Наш Трамп" - или #ТрампНаш, как они писали в Twitter - был избран президентом США", - напоминает в своей статье в The Washington Post бывший посол США в России Майкл Макфол. "Российский президент так горячо поддерживал республиканского кандидата и ненавидел кандидата от демократов Хиллари Клинтон, что бесцеремонно попытался повлиять на наши президентские выборы", - утверждает экс-дипломат.

"Кремль надеялся на награду за свои усилия. Он всего-то хотел, чтобы президент Трамп продолжил восхвалять Путина как великого лидера, снял санкции с России, прекратил говорить о демократии и правах человека, поставил под сомнение практическую ценность НАТО и подумал о том, чтобы признать Крым частью Российской Федерации", - иронизирует политик.

"Некоторые российские сторонники Трампа мечтали о Ялте 2.0, на которой Путин и Трамп поделили бы сферы влияния между нашими странами. Некоторые российские националисты пошли еще дальше, надеясь на новый союз белых христиан между нашими мощными государствами против ислама и Китая", - говорится в статье.

"Эти надежды на новую разрядку, партнерство или альянс сейчас утихают в Москве, отчасти потому, что формирующаяся внешнеполитическая команда Трампа расколота по вопросу о том, что делать в отношении российской политики. А также потому, что Трамп уже кажется многим российским обозревателям слабым президентом, неспособным выполнить свои предвыборные пророссийские обещания", - рассуждает автор.

"Но сцена слушаний по России в комитете по разведке Палаты представителей, должно быть, вновь вдохновила Кремль на осуществление другой внешнеполитической цели - ослабление США", - пишет Макфол.

Трамп однозначно вызвал глубокие разногласия среди американских элит и общества, заставив всех нас сосредоточиться на внутренних делах, считает Макфол. "Репортажи и дискуссии о российском вмешательстве на Украине и в Сирии, которые всего несколько месяцев назад были в центре внимания во внешнеполитических дебатах в США, вышли из поля зрения общественности", - говорится в статье.

Еще большее удивление вызывает то, насколько ныне правящая партия республиканцев не хочет признавать, что Россия в прошлом году покусилась на наш суверенитет, отмечает автор. Республиканцы в комитете по разведке едва упомянули российские атаки, сконцентрировавшись на утечках информации об этих атаках. "Путину, должно быть, было приятно наблюдать, как дисциплинированно Республиканская партия избегала предмета слушания, настойчиво сосредоточившись на американских, а не на российских угрозах национальной безопасности", - пишет Макфол. Без сомнения, Путин вышел победителем на слушаниях в понедельник, полагает он.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 24 марта 2017 > № 2116229 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 февраля 2017 > № 2064531 Майкл Макфол

Мы не можем допустить, чтобы Трамп пошел по стопам Путина

Майкл Макфол | The Washington Post

"По все еще загадочным для меня причинам президент США Дональд Трамп продолжает хвалить и защищать российского президента Владимира Путина, - отмечает бывший спецпомощник Обамы и экс-посол в РФ Майкл Макфол в The Washington Post. - (...) Согласно щедрой интерпретации этого странного, беспрецедентного заступничества за Путина, Трамп хвалит кремлевского лидера, чтобы добиться улучшения отношений с Москвой. Это наивная, но терпимая внешняя политика. (Американские творцы внешней политики должны стремиться к конкретным национальным и экономическим интересам, а не к "улучшению отношений", но об этом в другой раз.) Однако более тревожная интерпретация заключается в том, что Трамп восхищается политикой и идеями Путина и даже стремится подражать его методам правления. Это неприемлемо. Понимание методов, использованных Путиным для консолидации автократии в России, может помочь нам остановить автократические тенденции эпохи Трампа прямо сейчас, пока не стало поздно".

Макфол напоминает, что Путин победил на выборах с первого раза, обещал сделать Россию снова великой, выдавал себя за "кандидата закона и порядка", снизил налоги - а затем перешел к притеснению мусульман, прессы и олигархов.

"Звучит знакомо? Трамп тоже не участвовал в президентских выборах до прошлого года. Он подчеркнуто напирал на то, что является кандидатом закона и порядка. Он обещал снизить налоги, тем самым обеспечивая себе поддержку делового сообщества. Подобно Путину в 2000 году, он обещал "сделать Америку снова великой". Совсем как Путин, который ввел российские войска в Чечню, Трамп уже пригрозил ввести федеральные войска в Чикаго. Совсем как Путин, Трамп и члены его команды назвали врагами протестующих, журналистов и граждан предположительно "террористических" стран. Последняя филиппика в Twitter Трампа о его противниках - "профессиональных анархистах, отморозках и протестующих за деньги" - звучит пугающе похоже на реакцию Путина на толпы, мобилизовавшиеся против него в 2011-2012 годах", - говорится в статье.

"По счастью, эта историческая аналогия неточна. Американские демократические институты - в том числе Конгресс, суды, оппозиционная партия, правительства штатов, СМИ и гражданское общество - гораздо сильнее сегодня, чем были подобные российские институты в 2000 году, - указывает Макфол. - И, как это уже проявилось в эпоху Трампа, когда миллионы людей по всей стране вышли протестовать против него в целом, а через несколько дней - тысячи снова протестовали против его опрометчивого запрета на въезд мусульман, американское общество гораздо больше хочет и лучше может защищать демократию, чем российское общество 2000 года. Кроме того, в нашей исполнительной власти множество патриотов, преданных нашей Конституции. Есть они и среди недавно назначенных политиков. И автократические наклонности Трампа сегодня не так очевидны или выражены, как путинские в 2000 году. (Я понимаю, что кто-то может счесть эту оценку наивной или слишком оптимистичной.)".

"При всем при том, некоторые уроки из российского опыта остаются релевантными. Во-первых, маленькие шажки к автократии в начале нового президентства могут подготовить почву для более крупных автократических перемен впоследствии. Во-вторых, мы должны остерегаться опасностей, таящихся в уступчивости и равнодушии. Нам не следует полагаться на надежду, что первоначальные опасные действия сойдут на нет или что можно защищать демократию, действуя изнутри. Давайте не окажемся в положении тех российских демократов как в правительстве, так и вне его, которые впоследствии жалели, что не воспротивились автократическим поступкам Путина раньше, когда это было проще и когда у них было достаточно власти, чтобы это сделать. Противостоять таким наклонностям надо сейчас, пока наши демократические институты еще сильны, а наши граждане еще готовы действовать", - резюмирует автор.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 7 февраля 2017 > № 2064531 Майкл Макфол


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2014 > № 1258783 Майкл Макфол

ВНЕЗАПНО РОССИЙСКОЙ САМОУВЕРЕННОСТИ ПОУБАВИЛОСЬ (" NATIONAL PUBLIC RADIO ", США )

Скотт Саймон (scott Simon)

Рубль слабеет, нефтяные цены идут вниз, и из-за этого российская экономика оказалась в беде. Бывший американский посол Майкл Макфол рассказал Скотту Саймону (Scott Simon) из NPR, что это означает для России.

Скотт Саймон, ведущий: Российская экономика в беде. Курс рубля падает. Сейчас он стоит по отношению к доллару в два раза меньше, чем год назад. Снижается и цена нефти, а санкции Запада ужесточаются. На этой неделе российский президент Владимир Путин провел пресс-конференцию, которая длилась три часа. Он попытался успокоить страну, но пока президент говорил, рубль упал еще на несколько пунктов. С нами профессор политологии Стэнфорда и бывший посол США в России Майкл Макфол. Спасибо, что снова нашли для нас время.

Майкл Макфол: Что вы, спасибо вам.

- Еще недавно богатые россияне ходили с напыщенным видом. Что случилось?

- Ну, как раз то, о чем вы сказали. Было падение нефтяных цен, оказавшее большое влияние на рубль. Ситуацию усугубили санкции. И на мой взгляд, внезапно самоуверенного Путина и самоуверенной России не стало. Я думаю, к концу года рост будет близок к нулю, а на следующий год многие прогнозируют сокращение экономики на четыре и даже на пять процентов.

- Сейчас кто-нибудь в России говорит, кому-то хватает смелости публично заявлять о том, что вторжение в Крым было недальновидным шагом?

- Хватает смелости публично заявлять - это интересная фраза. Я бы на это ответил отрицательно, но при всем при этом многие люди сейчас начинают понемногу думать об этом. А экономические последствия от случившегося на Украине становятся серьезной проблемой, и люди ее обсуждают. Но есть один человек, который ее не обсуждает, и этот человек - президент Путин - самый важный среди людей, способных изменить политику в отношении Украины.

- Я так понимаю, рейтинг популярности у него составляет 80%. Этому определенно позавидует любой демократический лидер на Западе. Он действительно так популярен?

- Вообще-то, и да и нет. Я имею в виду, он популярен, потому что это единственный лидер на национальной сцене, правильно? Альтернативы ему нет. В стране нет как таковых независимых средств массовой информации. Там нет - знаете, я вспоминаю, как смотрел заявление президента о Кубе. Сразу же на других телеканалах появились критики такого решения. В России такого не бывает. Парламент послушно утверждает то, что он делает, а поэтому я не думаю, что 80% - это обоснованный показатель, как было бы в демократическом обществе; однако да, он по-прежнему популярен. Он по-прежнему лидер, и большинство людей в России не видят альтернативы Путину.

- Многие говорят, что российской экономике необходима диверсификация, что ей надо снизить свою зависимость от нефти. Возможна ли такая диверсификация, и как быстро она может произойти?

- Да, многие люди говорят об этом долгие годы, в том числе, высокопоставленные руководители из правительства, включая бывшего президента - президента Медведева. Меня поразило то, что и сам Путина сказал это на пресс-конференции. И это намек на возможность серьезных структурных реформ, а также признание того, что проблема не только в нефтяных ценах и санкциях, но и в экономической политике России. Но ведь он не сказал подробно, что это такое, правильно? Он придержал свои карты, но я жду этого в будущем, жду, что будет после Нового Года, захотят ли заниматься этим всерьез.

- Позвольте мне прочитать вам еще кое-что. Пользующийся большим авторитетом и уважением бывший посол США в Советском Союзе Джордж Кеннан (George Kennan) говорил, что Россия становится опасной, если ее загнать в угол. Существует ли опасность того, что из-за такого сочетания как падение нефтяных цен и западные санкции Россия почувствует себя загнанной в угол и начнет огрызаться?

- В трехчасовой пресс-конференции Путина я этого не заметил. Я не услышал от него слов о том, что нужно открывать второй фронт в противостоянии Западу. Я даже увидел у него некие намеки на стремление договориться, намеки на то, что он ищет примирения с Западом. Так что, нет, у меня нет ощущения того, что типа нас загнали в угол, и мы будет огрызаться. Для Путина это была в большей мере примирительная пресс-конференция. Я хочу это подчеркнуть.

- Да. Это ли было нужно американской политике?

- В начале работы администрации Обамы - когда я пришел в правительство - мы этого не хотели. Мы хотели сотрудничества с русскими, которое полезно для Соединенных Штатов и полезно для России.

- Что же, сейчас состоятельные русские вывозят все деньги в свои лондонские дома?

- Ну, я уверен, те русские, которые могли это сделать, уже сделали это. В новом году надо следить за тем, будут ли люди из среднего класса покупать телевизоры и машины. Это игра в доверие, но мне кажется, до момента паники пока далеко.

- Бывший посол США в России Майкл Макфол сегодня работает в Стэнфорде. Спасибо большое за интервью.

- Спасибо вам.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 22 декабря 2014 > № 1258783 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 12 ноября 2014 > № 1230712 Майкл Макфол

Виновные державы

Джон Миршаймер – профессор политологии в Чикагском университете.

Майкл Макфол - профессор политологии в Гуверовском институте, старший научный сотрудник Института международных исследований им. Фримена Спольи (оба – при Стэнфордском университете). Был специальным помощником президента в Совете национальной безопасности (2009–2012) и послом США в России (2012–2014)

Стивен Сестанович – старший научный сотрудник Совета по международным отношениям, профессор Колумбийского университета. Посол США по особым поручениям на постсоветском пространстве (1997–2001). Автор книги «Максималист: Америка в мире от Трумэна до Обамы»

Резюме Статья Джона Миршаймера, опубликованная в прошлом номере, вызвала оживленную полемику. Два бывших высокопоставленных чиновника критикуют позицию автора, он приводит свои аргументы

В этом году отношения России и США вновь в центре внимания в Вашингтоне – на сей раз из-за Украины. Опубликованная в прошлом номере журнала Foreign Affairs (и переведенная в прошлом номере «России в глобальной политике») статья профессора Чикагского университета Джона Миршаймера с упреками в адрес Запада и Соединенных Штатов вызвала бурную реакцию тех, кто отвечал за российскую политику Белого дома при Клинтоне и Обаме. Мы публикуем отклики Майкла Макфола и Стивена Сестановича, а также ответ Миршаймера.

Кто начал украинский кризис?

Майкл Макфол

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Джон Миршаймер («Почему Запад повинен в кризисе на Украине») – один из самых последовательных и убедительных теоретиков школы реализма в международных отношениях, но его объяснение кризиса на Украине демонстрирует пределы Realpolitik. В лучшем случае реализм Миршаймера объясняет лишь некоторые аспекты отношений США и России за последние 30 лет. А как политический рецепт он может быть иррациональным и опасным, что демонстрирует подход президента России Владимира Путина.

По мнению Миршаймера, Россия аннексировала Крым и вмешалась в события на востоке Украины в ответ на расширение НАТО, которое он называет «корневой причиной проблем». Российские государственные СМИ действительно указывают на расширение альянса, объясняя действия Путина. Но ни освещение ситуации российским телевидением, ни статья Миршаймера не объясняют, почему Россия не вводила войска на Украину на протяжении более 10 лет, которые отделяют начало расширения НАТО в 1999 г. и реальное вторжение на Украину в 2014-м. И дело не в слабости России – за это время она дважды воевала в Чечне, что потребовало значительно большей военной мощи, чем аннексия Крыма.

Еще труднее Миршаймеру объяснить так называемую перезагрузку российско-американских отношений – период сотрудничества, продолжавшийся с весны 2009 до января 2012 года. Президент США Барак Обама и тогдашний президент России Дмитрий Медведев согласовали действия, которые, по их мнению, отвечали национальным интересам обеих стран. Лидеры подписали и ратифицировали новый договор по СНВ, проголосовали в поддержку самого масштабного пакета санкций Совбеза ООН против Ирана и значительно расширили маршрут снабжения американских солдат в Афганистане, который теперь проходит по территории России. Благодаря их совместным усилиям Москва добилась членства во Всемирной торговой организации, была создана двусторонняя президентская комиссия по продвижению сотрудничества во всех сферах – от атомной энергетики до борьбы с терроризмом, а также введен более либеральный визовый режим. В 2010 г. опрос показал, что более 60% россиян позитивно относятся к Соединенным Штатам.

С начала нынешнего столетия Россия и сотрудничала, и конфликтовала с США. Единственный переменный фактор, выбранный Миршаймером, – расширение НАТО – не может объяснить обе политики. С точки зрения реальной истории нужно отбросить факторы, остававшиеся постоянными, и сосредоточиться на том, что изменилось – на российской политике.

Так себе стратег

Хотя реалисты предпочитают фокусировать внимание на государстве как предмете анализа, чтобы объяснить кризис на Украине, Миршаймер решил рассмотреть отдельных лидеров и их идеологию. Он описывает Путина как «первоклассного стратега», который вооружен правильным аналитическим инструментарием. «Путин и его соотечественники думают и действуют в соответствии с постулатами реализма, в то время как их западные партнеры придерживаются либеральных идей о международной политике, – пишет он. – В результате США и их союзники, не сознавая этого, спровоцировали крупный кризис вокруг Украины».

Вводя лидеров и их идеи в свой анализ, Миршаймер допускает возможность, что разные государственные деятели, руководствуясь разными идеологиями, могут проводить разную внешнюю политику. Миршаймер, по-видимому, считает, что для Соединенных Штатов и всего мира было бы лучше, если бы американские лидеры полностью придерживались Realpolitik. Я же считаю, что США и всему миру пошло бы на пользу, если бы Путин и будущие российские лидеры разделяли идеи либерализма. Гипотетически представлять, как выглядели бы эти отношения, нам не нужно – мы видели это в период президентства Медведева.

В первые месяцы президентства заявления Медведева очень напоминали его наставника-реалиста Путина. Он поддерживал российское военное вмешательство в Грузии и ввел термин вполне в духе реализма – «сфера привилегированных интересов», чтобы закрепить гегемонию России на бывшем советском пространстве. Обама отверг интерпретацию реализма, предложенную Медведевым. В апреле 2009 г. на встрече с Медведевым в Лондоне Обама заявил, что у Соединенных Штатов и России много общих интересов, в том числе на территории вблизи российских границ.

В то время администрация Обамы отчаянно пыталась сохранить американскую авиабазу Манас в Киргизии. За несколько недель до этого киргизский президент Курманбек Бакиев посетил Москву, где ему обещали экономическую помощь в размере 2 млрд долларов, и вскоре он заявил о намерении закрыть базу. На встрече с Медведевым Обама признал политику баланса сил, которую использовал Кремль, но потом спросил, действительно ли закрытие базы отвечает национальным интересам России. В конце концов через нее американские солдаты летели в Афганистан, чтобы вести борьбу с террористами, которых и США, и Россия считали врагами. Сохранение действующей базы, утверждал Обама, не является нарушением российской «сферы привилегированных интересов», напротив, это результат, выгодный и Вашингтону, и Москве.

Сторонник реализма отверг бы логику Обамы и настоял бы на закрытии базы – как в итоге сделал Путин в начале этого года. Однако через несколько месяцев после встречи Медведева и Обамы в 2009 г. киргизское правительство – при молчаливой поддержке Кремля – согласилось продлить право американцев на использование базы. Медведев постепенно принял подход Обамы к взаимовыгодным отношениям. Прогресс, достигнутый в период перезагрузки, отчасти обусловлен изменением российской внешней политики. Медведев оказался настолько убежден в полезности сотрудничества с Соединенными Штатами и поддержки международных институтов, что даже согласился воздержаться (вместо того чтобы наложить вето) при голосовании по резолюции Совета Безопасности ООН, разрешающей применение силы против режима Муаммара Каддафи в Ливии в 2011 г. – вряд ли такой шаг соответствует постулатам реализма. После своей последней встречи с Обамой в качестве президента России – в Южной Корее в марте 2012 г. – Медведев заявил прессе, что перезагрузка оказалась «весьма полезным делом». «В эти три года мы, возможно, добились лучшего уровня отношений между США и Россией, чем за все предыдущее десятилетие», – сказал он.

Вот чего он не упоминал – так это расширения НАТО. На самом деле за пять лет работы в администрации Обамы я присутствовал практически на всех встречах президента с Путиным и Медведевым, в течение трех из этих пяти лет, работая в Белом доме, я слышал все их телефонные разговоры, и я не припомню, чтобы расширение НАТО упоминалось хотя бы раз. Даже за несколько месяцев до аннексии Крыма я не помню ни одного громкого заявления высокопоставленных представителей России, в котором бы говорилось об опасных последствиях расширения альянса. Причина проста: в предыдущие несколько лет НАТО не расширялось на восток.

Другие реалисты, критикующие политику США, допускают похожую ошибку, утверждая, что администрация Обамы продемонстрировала Кремлю свою слабость и позволила Путину этим воспользоваться. Как и в случае с анализом Миршаймера, в этих аргументах неочевидна причинно-следственная связь. Например, неясно, каким образом отказ от подписания нового договора по СНВ или нежелание убеждать Россию голосовать за антииранские санкции могли бы уменьшить вероятность вторжения России на Украину. Кроме того, после 2012 г. Обама сменил курс и использовал более конфронтационный подход в ответ на поведение Путина. Он вышел из переговоров по ПРО, не подписал ни одного нового соглашения в сфере контроля за вооружениями, наложил санкции на нарушителей прав человека в России и отменил встречу с Путиным, намеченную на сентябрь 2013 года. Он пошел дальше, чем президент Джордж Буш-младший после вторжения России в Грузию в 2008-м: Обама совместно с союзниками США ввел санкции против отдельных российских руководителей и компаний. Он подтвердил обязательства НАТО по безопасности, оказал помощь Украине и сформулировал ответ Запада на российскую агрессию как необходимость охранять международные нормы и защищать демократические ценности.

Эти шаги вряд ли можно назвать слабыми или нереалистическими. Тем не менее они не помогли сдержать последнюю агрессию России, точно так же как ни одному президенту США с 1956 г. не удалось остановить вторжения России в Восточной Европе или в Афганистане. Реалистам, критикующим Обаму за неспособность противостоять Путину, следует привести более убедительные аргументы, показав, как другая политика могла бы привести к другому результату. Существует только одна альтернативная политика, которая, вероятно, могла бы заставить Россию остановиться: предоставить Украине членство в НАТО много лет назад. Но чтобы сделать этот аргумент убедительным, нужно всерьез пересмотреть историю. В последние несколько лет ни украинское правительство, ни члены альянса не хотели, чтобы Киев присоединился к нему в ближайшей перспективе. Даже до избрания Виктора Януковича на пост президента в 2010 г. украинские лидеры не стремились к членству в НАТО, так же как и украинский народ.

Реальная история

Внешняя политика России не стала более агрессивной в ответ на политику США, она изменилась в результате внутриполитической динамики. Изменение началось, когда Путин и его режим впервые оказались под ударом. После того как Путин объявил, что пойдет на третий президентский срок, в России в декабре 2011 г. прошли парламентские выборы, которые были такими же фальсифицированными, как и все предыдущие. Но в этот раз новые технологии и социальные медиа, включая смартфоны с видеокамерами, Twitter, Facebook и российскую соцсеть ВКонтакте, помогли раскрыть манипуляции власти и привели к протестам такого масштаба, какого не наблюдалось с последних месяцев существования СССР. Неодобрение манипуляций на выборах быстро превратилось в недовольство возвращением Путина в Кремль. Некоторые оппозиционные лидеры даже призывали к революционным изменениям.

Путин был возмущен неблагодарностью протестующих. С его точки зрения, он сделал их богатыми. Как они могли выступить против него? Но он также и опасался их, особенно на фоне «цветных революций» в Восточной Европе (прежде всего «оранжевой революции» на Украине в 2004 г.) и «арабской весны». Стремясь мобилизовать свою электоральную базу и дискредитировать оппозицию, Путин вновь представил Америку в качестве врага. Неожиданно государственные СМИ стали рассказывать, как Соединенные Штаты разжигают беспорядки внутри России. Российская пресса обвинила меня в том, что я – агент, направленный Обамой, чтобы руководить очередной «цветной революцией». Политика США в отношении России практически не изменилась в период с парламентских выборов и до избрания Путина на новый срок. Но к моменту инаугурации Путина в мае 2012 г. простой обыватель, слушая его выступления и смотря российское телевидение, мог подумать, что возобновилась холодная война.

Некоторые специалисты по российской политике надеялись, что волна антиамериканской пропаганды спадет после завершения президентской кампании в России. Многие – включая меня – считали, что рокировка в тандеме Медведев–Путин приведет к незначительным изменениям внешней политики, поскольку Путин все равно принимал основные решения, когда Медведев был президентом. Но со временем стало ясно, что Путин понимает национальные интересы России иначе, чем Медведев. В отличие от Медведева, Путин склонен воспринимать соперничество с США как игру с нулевой суммой. Чтобы поддерживать свою легитимность внутри страны, Путин по-прежнему нуждался в Соединенных Штатах в качестве противника. Он также искренне верил, что США представляют собой темную силу в мировых делах.

Затем начались потрясения на Украине. В ноябре 2013 г. украинцы вышли на улицы, после того как Янукович отказался подписывать соглашение об ассоциации с Евросоюзом. Правительство Соединенных Штатов не участвовало в раздувании протестов, но подталкивало Януковича и лидеров оппозиции к согласованию переходного плана, который обе стороны подписали 21 февраля 2014 года. Вашингтон также не причастен к тому, что Янукович неожиданно решил бежать из страны на следующий день.

Путин интерпретировал эти события по-своему, возложив на США вину за демонстрации, провал соглашения от 21 февраля и последующую смену правительства, которую он назвал переворотом. Идеология Путина заставляла его трактовать эти события как борьбу между Америкой и Россией. Руководствуясь этими аналитическими рамками, он отреагировал в одностороннем порядке, так, чтобы, как он считал, сдвинуть баланс сил в свою пользу – аннексировал Крым и поддержал вооруженных наемников на востоке Украины. Это не была реакция на давнее расширение НАТО.

Проигрыш Путина

Пока слишком рано судить, является ли представление Путина о реализме рациональным с точки зрения национальных интересов России. Однако на данный момент достижения весьма ограниченны. Его якобы прагматичные и реалистические действия на Украине лишь способствовали укреплению мощной, более единой и более прозападной идентичности украинцев. Эти действия гарантировали, что Украина никогда не присоединится к такому ценному для него проекту – Евразийскому экономическому союзу, напротив, они подтолкнули страну к ЕС. В то же время Белоруссия и Казахстан занервничали и стали с меньшим энтузиазмом относиться к партнерству в рамках ЕАЭС. Кроме того, Путин усилил позиции НАТО, ослабил российскую экономику и подорвал международную репутацию Москвы как поборницы суверенитета и невмешательства во внутренние дела.

Дело не в России, НАТО и реализме, а в Путине и его беспредельном, непредсказуемом авантюризме. Называйте этот подход реалистическим или либеральным, но вызов для Запада заключается в том, как справиться с этим поведением – достаточно резко, чтобы его остановить, и одновременно достаточно аккуратно, чтобы не допустить дальнейшей эскалации кризиса.

Как Запад одержал победу

Стивен Сестанович

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Соединенные Штаты строили отношения с Россией настолько плохо, утверждает Джон Миршаймер, что именно они, а не Владимир Путин, несут ответственность за кризис на Украине. Пытаясь втянуть Украину в НАТО, пишет он, западные правительства бросили вызов ключевым интересам безопасности России. Кремль был вынужден дать отпор. В то же время глупый идеализм мешает лидерам США и Европы признать проблему, которую они сами и создали.

Чтобы понять, что не так с этой критикой, стоит вспомнить статью Миршаймера «Об украинском факторе ядерного сдерживания», опубликованную в 1993 г. в Foreign Affairs. Уже тогда Миршаймер беспокоился по поводу возможной войны между Россией и Украиной, которая, по его словам, станет «катастрофой». Но он не указывал на политику США как на источник проблем. «Россия, – писал Миршаймер, – господствовала над не желавшей этого и обозленной Украиной более двух столетий и пыталась уничтожить чувство идентичности украинцев». Учитывая эти исторические предпосылки, построить стабильные отношения между двумя странами безусловно трудно. «Гипернационализм» сделает ситуацию еще более неуправляемой, опасался Миршаймер. В 1993 г. его оценка ситуации (если не его политический рецепт) была верной. Она может послужить напоминанием, что нынешняя агрессивная политика России существовала задолго до ошибочной политики Запада, которая, по мнению Миршаймера, ее объясняет.

Перспектива вступления Украины в НАТО, конечно, могла бы еще больше усугубить ситуацию. В 2008 г., отмечает Миршаймер, представители альянса заявили, что Украина в какой-то момент присоединится к нему. Но он не пишет о том, что происходило дальше. На протяжении более пяти лет практически ни один украинский политик – не только пророссийские, как Виктор Янукович, – не затрагивал этот вопрос. Было признано, что идея членства в НАТО не имеет достаточной поддержки в обществе и при определенном развитии событий под угрозой может оказаться национальное единство. В альянсе эту тему тоже не поднимали. Присоединение Украины оставалось идеей-фикс для некоторых членов альянса, но большинство было против, и они твердо об этом заявляли. Администрация Обамы, в свою очередь, не обращала внимания на эту тему, и она фактически исчезла с повестки дня.

Как утверждает Миршаймер, ситуация изменилась, после того как Янукович потерял власть. Миршаймер поддерживает терминологию Путина, назвавшего это событие «переворотом»: провокация, устроенная при поддержке Запада, возродила опасения Москвы, и это оправдывает ее агрессивную политику. Но факты не подтверждают эту интерпретацию. Немногие избранные президенты полностью лишились легитимности так быстро, как Янукович. Во время протестов Евромайдана каждым своим шагом он подогревал конфронтацию, прибегая к насилию. Когда в феврале 2014 г. силами правопорядка были убиты несколько демонстрантов в центре Киева, вся страна повернулась против президента, и его политическая карьера была окончена. Парламент отстранил Януковича от власти единогласным решением, в голосовании участвовали все депутаты его партии. Вряд ли слово «переворот» подразумевает подобную ситуацию.

Падение Януковича было историческим событием, но оно, несмотря на заявления России, не вернуло вопрос о членстве Украины в НАТО на повестку дня. Украинские политики и чиновники вновь и вновь повторяли, что это не обсуждается. Крупной базе российского флота в Крыму тоже ничего не угрожало, несмотря на комментарии взбудораженных российских экспертов. То, что Путин выбрал этот аргумент – и обвинил «фашистов» в захвате власти на Украине – обусловлено не столько интересами национальной безопасности России, сколько его желанием реабилитироваться за политическое унижение. Москва публично призывала Януковича применить силу против протестующих. Когда украинский президент послушался, его власть рухнула, так же как и вся российская политика на Украине. Захват Путиным Крыма в первую очередь был попыткой взять реванш за собственные непоправимые ошибки.

Из-за этой извинительной подоплеки трудно доверять мнению Миршаймера, назвавшего Путина «первоклассным стратегом». Да, российская агрессия повысила рейтинг Путина. Но за успехом в Крыму последовал целый ряд серьезных просчетов – по поводу степени поддержки сепаратистов на востоке Украины, возможностей украинских военных, способности скрыть российское вмешательство, согласованности западных санкций и реакции европейских лидеров, которые когда-то симпатизировали России. И для чего все это? Путин культивирует загадочность, жесткость и профессионализм КГБ, и этот имидж работал на него. Но кризис на Украине продемонстрировал иной стиль принятия решений. Путин принимал импульсивные решения, и национальные интересы России оказались подчинены его личным политическим мотивам. Он действовал не как хладнокровный реалист.

Вызов и ответная реакция

Даже если вина за нынешний кризис лежит на Путине, некоторые ошибки можно найти и в политике США последних двух десятилетий. То есть, безусловно, русские чувствовали обиду из-за расширения НАТО и снижения статуса своей страны после холодной войны. По мнению Миршаймера, Запад без всякой нужды подогревал это недовольство. Он считает, что после распада СССР Россия просто потеряла значимость и не заслуживала сдерживания, поскольку представляла собой «переживающую упадок великую державу со стареющим населением и одномерной экономикой». Сегодня он называет ее армию «посредственной». Расширение НАТО было решением проблемы, которой уже не существовало.

Это было бы веским аргументом, если бы не один факт: в начале 1990-х Миршаймер сам считал ситуацию в мире после холодной войны более угрожающей. Тогда никто не знал, какие демоны вырвутся наружу после завершения конфронтации Востока и Запада. Только что объединившаяся Германия могла вновь пойти по пути милитаризма. Югославия переживала кровопролитный распад. Беспринципные политические лидеры могли возродить старые чувства неприязни и враждебности между народами Восточной Европы. Добавьте к этому риск, что Россия, восстановив силы, будет угрожать независимости своих соседей – и нетрудно представить себе период потрясений в Европе.

Миршаймер больше не упоминает о тех проблемах, но тогда он считал их очень серьезными. В статье, опубликованной в 1990 г. в популярном издании Atlantic Monthly, он прогнозировал, что скоро мы все будем «скучать по холодной войне». Чтобы сохранить мир, он даже предлагал набор экстремальных контрмер: например, разрешить Москве оставить свою огромную армию в Восточной Европе и позволить Германии и Украине стать ядерными державами. Сегодня эти инициативы кажутся странными, но проблемы, для решения которых они предназначались, не были воображаемыми.

Миршаймер уже давно высмеивает идею о том, что, как он пишет в недавней статье в Foreign Affairs, «Европу можно сохранить целой и свободной на основе таких либеральных принципов, как верховенство закона, экономическая взаимозависимость и демократия». Но, руководствуясь эмоциями, он упускает нечто фундаментальное. Цели западной политики действительно были именно такими иллюзорными и идеалистическими, как он говорит, но средства, используемые для их достижения – по крайней мере лидерами США, если не всеми их европейскими коллегами, – были гораздо более традиционными. Они напоминали лекарства, которое назначает доктор-реалист.

Соединенные Штаты защищали свою позицию после холодной войны не посредством пустых призывов к общим ценностям, а регулярно и эффективно использовали власть в старомодной манере. Президент Джордж Буш-старший, стремясь ограничить независимость внешней политики Германии, потребовал внести особый пункт в соглашение об объединении, по которому Германия оставалась членом НАТО. Президент Билл Клинтон, считавший, что войны на Балканах в 1990-х гг. подрывают мощь и доверие к США в Европе, дважды применял военную силу против Сербии, которую тогда возглавлял Слободан Милошевич. То, что президент Джордж Буш-младший продолжал принимать новые восточноевропейские демократии в НАТО, не означает, что в Вашингтоне считали: демократия сама по себе способна обеспечить мир. Это означает, что в Вашингтоне полагали: прочный либеральный порядок нуждается в якоре в виде обязательств США. (Можно даже сказать, это означало, что американские руководители на самом деле не верили, что демократия сама по себе может обеспечить мир.)

Никого, тем более Миршаймера, не должно удивлять, что внешняя политика США базировалась на расчетах соотношения сил. В своей книге 2001 г. «Трагедия политики великой державы» он объясняет, что политики и люди, принимающие решения, в либеральных демократических государствах часто оправдывают жесткие действия высокопарными фразами. Однако теперь он принимает слова политических лидеров – будь то благочестивые речи Обамы или ложь Путина – за чистую монету.

Получившийся в результате анализ только затрудняет понимание того, чья политика работает и что делать дальше. Миршаймер принимает как данность, что вызов, брошенный Путиным, доказывает полный провал американской стратегии. Но тот факт, что Россией руководит человек, стремящийся к завоеваниям, сам по себе не может являться обвинительным актом для Соединенных Штатов. Путин, безусловно, не первый такой российский лидер и, наверное, не последний. Точно так же нынешняя агония на Украине, при ее лихорадочности и ненужности, не лучший способ определить, к чему привело расширение НАТО. Два десятилетия американской политики стабилизировали Европу и сузили масштабы нынешнего кризиса. Если бы НАТО не расширилось до сегодняшних размеров и границ, конфликт России с Украиной был бы гораздо более опасным. Западные лидеры находились бы в состоянии, близком к панике, пытаясь вычислить в разгар конфронтации, какие страны Восточной Европы заслуживают гарантий безопасности, а какие – нет. В момент неожиданной напряженности они были бы вынуждены импровизировать. Искать золотую середину, выбирая между безрассудством и вынужденным молчанием, – значит действовать наугад, и прогнозировать окончательный исход невозможно.

Успокоить Европу

Большое число новых членов, вступивших в НАТО в последние годы, должно заставить альянс задуматься о том, как выполнить взятые на себя обязательства. Но обеспечить безопасность в Восточной Европе стало гораздо проще, потому что базовые стратегические рамки уже установлены. По иронии судьбы, даже Путин, несмотря на все его жалобы, получил от этого выгоду. Хотя его агрессия стала неожиданным ударом, западные лидеры напуганы гораздо меньше, чем могло бы быть без расширенных границ НАТО и относительно стабильного европейского порядка, созданного благодаря политике США. Путин столкнулся с менее резким отпором отчасти потому, что Соединенные Штаты успешно разрешили проблемы 1990-х годов.

Предлагая превратить Украину в «нейтральный буфер между НАТО и Россией», Миршаймер выдвигает решение нынешнего кризиса, которое игнорирует его истинные причины и может только усугубить ситуацию. Он вполне убедительно напоминает читателям, что у Украины нет неотъемлемого «права» на вступление в НАТО. Но хорошая стратегия учитывает не только правильное и неправильное, она рассматривает последствия. Главной причиной не спешить с принятием Украины в НАТО всегда было стремление избежать раскола страны. Заставив Киев отказаться от соглашения о свободной торговле с Европой осенью прошлого года, Путин вызвал самые крупные потрясения на Украине за все 20 лет независимости. Теперь, когда мир увидел результаты этого небольшого эксперимента, почему кто-то должен думать, что если провозгласить Украину перманентной серой зоной международной политики, это должно успокоить страну?

Украина ни в прошлом, ни сейчас не готова к членству в НАТО. Только Путин вернул этот вопрос на повестку дня. Сегодня главной целью разумных политиков должен стать поиск путей сохранения целостности Украины. Если великие державы попытаются предрешить ее будущее, это только усугубит нынешний кризис. Лучший способ избежать эскалации радикальной политической конфронтации внутри Украины – не решать крупные геополитические вопросы, а отсрочить их.

Основной объект анализа Миршаймера, разумеется, не Украина, а внешняя политика США. После напряженных усилий последних 10 лет некоторое ослабление было неизбежно. Однако это не означает, что Вашингтон был неправ, выбрав амбициозную и активную политику в Европе после холодной войны, или что ему не стоит переходить к более активному и амбициозному курсу сейчас. В «Трагедии политики великой державы» Миршаймер писал, что «неверно» для государства «упускать возможность стать гегемоном в системе только потому, что оно считает, что обладает достаточной мощью для выживания». Возможно, он забыл свой собственный совет, но Вашингтон, пусть не всегда последовательно и не без сбоев, следовал этому совету. Даже сегодня Запад находится в лучшем положении, потому что Вашингтон поступал именно так.

Ответ Миршаймера

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 6, 2014 год.

Неудивительно, что Майкл Макфол и Стивен Сестанович не согласны с моей оценкой причин кризиса на Украине. Политика, которую они помогали формулировать и проводить, работая в правительстве, а также их ответы на мою статью являются примером либерального внешнеполитического консенсуса, который в первую очередь и способствовал кризису. Соответственно, они оспаривают мои заявления о роли Запада, в основном выдвигая предположение, что я считаю расширение НАТО единственной причиной кризиса. Например, Макфол утверждает, что взятая мною «единственная переменная – расширение НАТО» – не может объяснить все перипетии российско-американских отношений последних лет. Оба также утверждают, что рост НАТО не стоял на повестке дня после 2008 года.

Но Макфол и Сестанович неверно представили мой основной аргумент. Я действительно назвал расширение НАТО «центральным элементом более масштабной стратегии по выведению Украины с российской орбиты и интегрированию ее с Западом». Да, я также отмечал, что стратегия имеет еще два ключевых элемента: расширение Евросоюза и продвижение демократии. В моей статье ясно дается понять, что расширение НАТО не стало непосредственной причиной кризиса, который начался в ноябре 2013 г. и продолжается до сих пор. Ситуацию воспламенило расширение ЕС в сочетании с переворотом 22 февраля 2014 года. Тем не менее то, что я называю «пакетом политики Запада из трех составляющих», в том числе включение Украины в НАТО, обеспечило топливо для пожара.

Утверждение о том, что вопрос о членстве Украины в НАТО, как пишет Сестанович, «фактически исчез» с повестки дня после 2008 г., тоже неверно. Ни один западный лидер не ставил под сомнение заявление альянса 2008 г. о том, что Грузия и Украина «станут членами НАТО». Пытаясь снизить остроту вопроса, Сестанович пишет: «Вступление Украины в НАТО оставалось идеей-фикс для некоторых членов альянса, но большинство было против, и они твердо об этом заявляли». Однако он не пишет, что США были одним из членов, поддерживавших проект, а Вашингтон по-прежнему обладает огромным влиянием в альянсе. И даже если некоторые члены НАТО выступали против присоединения Украины, Москва не могла рассчитывать на то, что их мнение всегда будет превалировать.

Кроме того, соглашение об ассоциации, к подписанию которого ЕС подталкивал Украину в 2013 г., не было «простым соглашением о свободной торговле», как пишет Сестанович. Одной из важных составляющих была сфера безопасности. Документ предполагал, что стороны будут «продвигать постепенное сближение в вопросах внешней политики и безопасности с целью более тесного вовлечения Украины в европейскую сферу безопасности», и призывал «максимально и своевременно использовать все дипломатические и военные каналы между сторонами». Это явно напоминает потайной ход к членству в НАТО, и ни один здравомыслящий российский политик не интерпретировал бы это иначе. Макфол и Сестанович могут считать, что расширение блока не стояло на повестке дня после 2008 г., но Владимир Путин и его коллеги воспринимали ситуацию по-другому.

Аргумент, что реакция России на расширение НАТО была основана на «обиде», как пишет Сестанович, упрощает мотивы страны. Страх лежит в основе российского противодействия превращению Украины в бастион Запада у ее границ. Великие державы всегда беспокоятся по поводу баланса сил вблизи их границ и дают отпор, когда другие великие державы строем подходят к порогу. Именно поэтому США приняли доктрину Монро в начале XIX века и не раз использовали военную силу и закулисную игру, чтобы повлиять на политические события в западном полушарии. Когда Советский Союз разместил ракеты на Кубе в 1962 г., президент Джон Кеннеди, рискуя начать ядерную войну, настоял на том, чтобы их убрали. Страх по поводу безопасности, а не обида определили его поведение.

Та же самая логика применима и к России. Как неоднократно давали понять ее лидеры, Россия не потерпит вступления Украины в НАТО. Этот исход пугает их, как пугал бы любого на месте России, а напуганная великая держава часто использует агрессивную политику. Неспособность понять, что отношение России к расширению НАТО было обусловлено страхом – а Макфол и Сестанович до сих пор пребывают в этом заблуждении – ускорила нынешний кризис.

Сотрудничество и конфликт

Макфол утверждает, что я не могу объяснить периоды сотрудничества и конфронтации между Россией и Западом, в то время как у него есть вполне убедительное объяснение. Эта критика строится на его заявлении, что я использую единственный аргумент, основанный на расширении НАТО, и один этот фактор «не может объяснить оба результата». Но я никогда не утверждал, что расширение НАТО, начавшееся в конце 1990-х гг., привело к состоянию постоянного кризиса. На самом деле я отмечал, что Россия сотрудничала с Западом по ряду важных вопросов – Афганистан, Иран, Сирия, – но политика Запада все больше затрудняла поддержание хороших отношений. Однако реальный кризис не возникал до переворота 22 февраля 2014 года.

Касательно самого переворота следует отметить два момента. Во-первых, Сестанович неправ, полагая, что президент Украины Виктор Янукович был отстранен от власти легитимно. В городе, охваченном насилием между протестующими и правительственными силами, 21 февраля было подписано соглашение, обязывающее Януковича провести новые выборы, по итогам которых он наверняка лишился бы власти. Но многие протестующие выступали против соглашения, настаивая на том, чтобы Янукович немедленно ушел в отставку. 22 февраля вооруженные отряды оппозиции, включая фашистов, захватили парламент и резиденцию президента. В тот же день в Верховной раде прошло голосование по отстранению Януковича, которое не соответствовало положениям Конституции Украины об импичменте. Неудивительно, что он покинул страну, опасаясь за свою жизнь.

Во-вторых, Макфол утверждает, что Вашингтон никак не связан с переворотом. «Правительство США никоим образом не участвовало в раздувании протестов», пишет он, «но оно подталкивало Януковича и лидеров оппозиции к согласованию переходного плана». Макфол не упоминает о многочисленных фактах, представленных мною, которые показывают, что Соединенные Штаты поддерживали оппозицию до и во время протестов. К таким действиям относится решение Национального фонда развития демократии поддержать группы, оппозиционные Януковичу, а также активное участие высокопоставленных американских чиновников (например, Виктории Нуланд, помощника госсекретаря по вопросам Европы и Евразии) в протестах в Киеве.

Эти события встревожили Путина не только потому, что угрожали его отношениям с Украиной; он мог подумать, что администрация Обамы попытается организовать переворот и против него. Как я отмечал в своей статье, Карл Гершман, президент Национального фонда развития демократии, заявил в сентябре 2013 г., что «украинский выбор в пользу Европы» будет способствовать демократии в России и в конечном итоге может привести к свержению Путина. И когда Макфол был послом в Москве, он открыто продвигал там демократию. Это поведение заставило российскую прессу, по его собственным словам, обвинить его в том, что он «агент, направленный Обамой, чтобы руководить очередной “цветной революцией”». Опасения вполне могли быть преувеличены, но вообразите реакцию американских лидеров, если бы представители влиятельной иностранной державы пытались изменить политический строй в США.

Макфол утверждает, что различия между конкретными лидерами России объясняют смену политики сотрудничества на конфронтацию: все прекрасно, когда на посту президент Медведев, проблемы начинаются, когда у руля становится Путин. Недостаток этого аргумента заключается в том, что у двух лидеров вряд ли есть разногласия по поводу внешней политики. Именно поэтому Путина воспринимают как «наставника-реалиста» Медведева, по выражению самого Макфола. Медведев был президентом, когда Россия вела войну против Грузии в 2008 г., и он полностью поддержал действия Путина на Украине в этом году. В сентябре он даже критиковал Путина за то, что тот не отреагировал более резко на антироссийские санкции Запада. И даже в период перезагрузки Медведев с горечью жаловался на «бесконечное расширение» НАТО, как он выразился в интервью в 2010 году.

Существует более подходящее объяснение колебаний в отношениях России с Западом. Когда Соединенные Штаты и их союзники принимают во внимание опасения Москвы, как это происходило в первые годы перезагрузки, кризисов удавалось избегать, и Россия сотрудничала по вопросам, вызывавшим озабоченность обеих сторон. Когда Запад игнорирует интересы Москвы, как это было перед украинским кризисом, наступает конфронтация. Путин открыто приветствовал перезагрузку, заявив Обаме в июле 2009 г.: «С вами мы связываем все наши надежды на продвижение отношений между двумя нашими странами». А спустя два месяца, когда Обама отказался от планов размещения элементов системы ПРО в Чехии и Польше, Путин заявил: «Я очень надеюсь, что за этим правильным и смелым решением последуют другие». Неудивительно, что когда Путин вернулся на пост президента в мае 2012 г., Макфол, который тогда был послом США в России, заявил, что ожидает продолжения перезагрузки. Иными словами, рокировка Медведева и Путина не стала переломным событием, как описывает Макфол, и если бы Медведев остался президентом, он, вероятно, отреагировал бы на развитие ситуации на Украине так же, как Путин.

Сестанович утверждает, что «нынешняя агрессивная политика России существовала» с начала 1990-х гг. и реакция Соединенных Штатов базировалась на «расчетах баланса сил». Но факты свидетельствуют, что расширение НАТО не является реалистической политикой. Россия была не в том положении, чтобы предпринимать наступательные действия в 1990-е гг., и хотя состояние ее экономики и вооруженных сил несколько улучшилось в следующие 10 лет, вряд ли кто-то на Западе мог думать, что она рискнет вторгнуться на территорию своих соседей, особенно Украины, до переворота 22 февраля. Неудивительно, что американские лидеры редко упоминали об угрозе российской агрессии, чтобы оправдать расширение НАТО, вместо этого они подчеркивали преимущества распространения зоны демократического мира на восток.

На самом деле, хотя Сестанович сейчас говорит, что «Россией руководит человек, стремящийся к завоеваниям», нет фактов, свидетельствующих о том, что он придерживался этой позиции до нынешнего кризиса. Например, в интервью о протестах на Украине, опубликованном 4 декабря 2013 г. – всего за три месяца до того, как Россия присоединила Крым, – он никак не раскрывал свои предположения, что Путин вторгнется на Украину (или в какую-то другую страну) или что расширение НАТО необходимо для сдерживания России. Напротив, обсуждая с репортером «Голоса Америки» продвижение альянса на восток в 2004 г., Сестанович полагал, что возражения России – это не просто политическая игра: «Русские, вероятно, чувствуют, что должны возражать, чтобы показать, что являются серьезной страной, которой нельзя помыкать».

Точка зрения Сестановича отражала либеральный консенсус того времени, когда расширение НАТО рассматривалось как умеренное средство. Суммируя мнения опрошенных им экспертов, тот же репортер «Голоса Америки» писал: «Большинство аналитиков согласны, что расширение НАТО и ЕС не должно представлять долгосрочную угрозу интересам России. Они отмечают, что наличие стабильных и безопасных соседей увеличивает стабильность и процветание России, а также способствует преодолению старых страхов холодной войны и помогает бывшим советским сателлитам вести с Россией более позитивный диалог в духе сотрудничества».

Чем дело кончится

Макфол и Сестанович утверждают, что реакция Путина была ошибочной и контрпродуктивной. Пока рано говорить, чем закончится эта сага, но есть веские причины полагать, что Путин добьется своей главной цели и не допустит превращения Украины в бастион Запада. Если так, то он победит, хотя Россия, безусловно, заплатит за это очень высокую цену.

Однако действительно проигравшими станут жители Украины. Сестанович пишет, что «главной причиной не спешить со вступлением Украины в НАТО всегда было стремление избежать раскола страны». Он прав. Но политика, которую поддерживает он и Макфол, привела именно к этому.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 12 ноября 2014 > № 1230712 Майкл Макфол


США. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 июня 2013 > № 842043 Майкл Макфол

США ВЕРНУЛИ РОССИИ ПОХИЩЕННЫЕ ЦАРСКИЕ УКАЗЫ (" РУССКАЯ СЛУЖБА "ГОЛОСА АМЕРИКИ" ", США )

ЕВГЕНИЯ КУЗНЕЦОВА

Москва - В резиденции американского посла в России Майкла Макфола 13 июня состоялась торжественная церемония возвращения в Россию пропавших в 90-х годах ценных документов. Всего представителям министерства культуры РФ было передано восемь исторических бумаг, в том числе указы российских императоров Павла I, Александра II, Николая II, а также императрицы Екатерины II. Кроме того, американская сторона передала в Россию письмо императрицы Екатерины II графу Михаилу Васильевичу Каховскому, датированное 8 декабря 1792 года, и подлинное письмо Петра Чайковского, адресованное Константину Званцеву, от 11 февраля 1867 года.

Выступая перед собравшимися, Майкл Макфол отметил, что возвращение документов стало возможным благодаря усилиям следственной службы национальной безопасности США и российских силовиков. "Возвращение этих документов - результат кропотливой работы в течение пяти лет, - рассказал американский посол. - Эти документы были похищены из Национального Исторического архива в Санкт-Петербурге, Российского Национального архива литературы и искусства и Российского Военно-исторического архива в начале 1990-х годов". По словам Макфола, бумаги были найдены и возвращены благодаря "тесному взаимодействию следственных служб внутренней безопасности США с российскими правоохранительными органами и министерством культуры РФ".

Посол также отметил, что переданные сегодня министерству культуры документы - далеко не первые, обнаруженные за последние годы на территории США. "За последние шесть лет агенты американских правоохранительных органов нашли более сотни похищенных исторических артефактов, которые были возвращены в Россию через наше посольство", - добавил Макфол.

В ходе своего выступления чиновник подчеркнул, что возвращение исторических документов является частью работы по углублению взаимодействия спецслужб двух стран в борьбе с преступлениями в области высоких технологий, с терроризмом, а также с похищением и незаконным вывозом культурных ценностей.

В ответной речи представители министерства культуры РФ, в свою очередь, отметили, что американская сторона также пообещала передать через посольство еще несколько российских исторических артефактов, найденных в США, однако не уточнили, о чем именно идет речь.

Взаимное потепление

После окончания официальной церемонии Майкл Макфол согласился ответить на несколько вопросов корреспондента "Голоса Америки".

- Мистер Макфол, как вы считаете, свидетельствует ли взаимодействие России и США в культурной сфере о взаимном потеплении в наших отношениях?

- О да, я считаю, что сегодняшняя церемония - прекрасная иллюстрация того, что у нас есть общие интересы. Есть у нас и общие враги - это, к примеру, те люди, которые похитили эти документы: они являются преступниками и в наших глазах, и в глазах российского правительства. Благодаря некоторым людям, которые присутствуют сейчас здесь (в Спасо-Хаусе - прим. ред.) и благодаря нашим российским коллегам мы смогли осуществить совместную операцию по возвращению бумаг, которая дала совершенно фантастические результаты. Я, как человек знакомый с российской историей и культурой, понимаю их значение для культурной сферы и потому счастлив быть частью этой программы.

- Какие еще взаимные российско-американские проекты в культурной сфере, на ваш взгляд, сейчас имеют наибольшее значение?

- Нужно отметить, что у нас вообще очень активная совместная культурная программа, в том числе и реализуемая в этой резиденции (в Спасо-Хаусе проводятся лекции американских деятелей культуры и политики - Г. А.). При помощи российских коллег мы привозим сюда огромное количество американских групп, в том числе и музыкальных, которые дают здесь концерты. Например, в субботу в Москве американские группы будут выступать в рамках проекта "Усадьба Jazz". Мы очень гордимся тем, что спонсируем турне этих групп и, тем самым, делаем их частью российской культурной жизни.

Я считаю, что культура - это та сфера, где удивительно просто найти общий язык. К примеру, в джазе: ведь его нельзя назвать российским или американским, он общий для всех. Еще хочу отметить, что, будучи послом США в России, я считаю культурное взаимодействие наших стран одной из самых важных и самых ярких сторон сотрудничества: какими бы ни были политические взаимоотношения, культура всегда поможет найти пути к единению.

США. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 14 июня 2013 > № 842043 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 апреля 2012 > № 528115 Майкл Макфол

Майкл Макфол, недавно назначенный послом США в России, в эксклюзивном интервью корреспонденту английской редакции РИА Новости Анастасии Маркитан поинтересовался, почему "загадочные" русские СМИ до сих пор не могут забыть его январскую встречу с оппозицией.

- Думаю, не будет преувеличением сказать, что Ваш приезд в Москву в январе стал медиа-сенсацией в России, во многом после встречи с оппозицией на второй день после приезда. Оглядываясь назад сейчас, было ли что-то в те первые дни, что Вы бы сделали по-другому?

- Мой приезд наделал много шума в вашей прессе не потому что я что-то делал не так, а возможно потому что пресса так отреагировала на мое присутствие. Хочу напомнить, что такая "политика двойного вовлечения" (когда общение идет не только с официальными властями, но и представителями гражданского общества, бизнеса и культуры), давно практикуется администрацией президента США Барака Обамы.

Я не помню такого ажиотажа в СМИ в июле 2009 (во время визита президента Обамы в Москву, когда наряду с президентом Дмитрием Медведевым и премьер-министром Владимиром Путиным, он встречался с представителями оппозиции и правозащитных организаций), как и не помню похожего внимания к своей встрече с оппозицией в феврале 2009. Я возможно пятнадцатый раз встречался с этими людьми (представителями оппозиции)...и для меня было неожиданностью, что из этого сделают такую громкую новостную историю.

Как-то однажды я обедал с Вашим послом в Вашингтоне (Сергеем Кисляком) и должен сказать, что большинство присутствующих на этой встрече были республиканцы, бывшие лидеры республиканских партий. Я был, пожалуй, единственным из администрации. Это нормально. Почему здесь из этого делают историю, для меня загадка. Расскажите мне, я хочу понять Вашу страну.

- Возможно, главную роль сыграло то, что в это время по всей стране проходили митинги оппозиции, плюс достаточно жесткие заявления Владмира Путина о возможном иностранном "следе" в организации протестов подлили масла в огонь. Вспомним недавнюю историю о журналистах из НТВ, которые преследуют Вас повсюду. Вы им на прошлой неделе сказали, что Россия "дикая страна оказалась", такого поведения журналистов нет больше нигде. Жалеете сейчас об излишне эмоциональном высказывании?

- Да. Если мы говорим об этом, я во многом сожалею, что тогда неточно выразился. Я не жил в вашей стране 17 лет, и мой русский слегка загрубел... Я не профессиональный дипломат и сделал ошибку, признаю это.

А то, что касается того, были ли это действительно журналисты или нет, не знаю. Когда они подошли поприветствовать меня, там была не одна камера и не один человек, а несколько. В моей стране, телеканал обычно отправляет на съемки одного оператора и журналиста.

- Давайте поговорим о том, что тесно ассоциируется с именем Майкла Макфола. Я сейчас говорю о российско-американской перезагрузке. У нас есть список решенных вопросов, включая договор по сокращению стратегических наступательных вооружений, вступление России во Всемирную Торговую Организацию, и, надеюсь, скорая, отмена поправки Джексона-Веника. А что будет дальше? Какие темы будут на повестке дня в следующем этапе нашей перезагрузки?

Здесь две категории вопросов. Первая - это проблемы и вызовы, на которые мы как сильные державы, должны реагировать. Эти вопросы оказываются на повестке дня не потому что мы лично так решили, а потому что другие страны посчитали их крайне важными. Сейчас это, в первую очередь, Иран и Сирия.

Другая категория - про-активные вопросы, к которой я бы отнес две темы: противоракетную оборону (ПРО) и российско-американское экономическое сотрудничество. В том, что касается ПРО у нас еще много работы. Но я уверен, что ПРО - это именно та тема, которая поможет нам перейти от противостояния к сотрудничеству, потому что не в наших интересах создавать систему противоракетной обороны, направленную против ядерного потенциала России.

Одна из главных моих задач здесь в Москве - это укрепление экономического сотрудничества между нашими странами. Нам нужны более крепкие торговые отношения, инвестиции, не просто связи на уровне контроля вооружений, а связи между людьми, занимающимися бизнесом.

- В недавней истории с включенным микрофоном во время встречи Обамы и Медведева, американский президент пообещал своему русскому коллеге "большую гибкость" в вопросах ПРО в случае его избрания Обамы на второй срок. Что эта гибкость будет означать для России?

- Это будет означать, что мы будет строить ту систему ПРО, которая нужна нам для защиты наших союзников и нас самих от реальных ракетных угроз. И мы не примем никаких ограничений в этой области, потому что безопасность наших граждан и союзников является нашим главным приоритетом.

В то же время мы уверены, что сможем...сделать все необходимое без каких бы то ни было угроз для так называемой стратегической стабильности между Россией и США.

-Вы всегда говорите, что не перестаете учиться, находясь в России. А что, на Ваш взгляд, русские делают лучше всего? В чем они наиболее преуспели?

- Как я уже говорил, последний раз я жил в России 17 лет назад. За это время в вашей стране произошли фантастические изменения. Я бы сказал, что двадцать лет назад...был стереотип, что русские, например, не любят много работать. Но этот стереотип для меня ужен е существует, глядя на то, что происходит сейчас в Москве.

Русские в своей частной жизни и во многом, что касается построения карьеры, похожи на американцев. Я замечаю наши сходства, особенно у молодежи, поскольку большую часть своей жизни провел, преподавая в Стенфорде.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 3 апреля 2012 > № 528115 Майкл Макфол


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 марта 2012 > № 514824 Майкл Макфол

ЧТО СТОИТ ЗА РАСТУЩИМ НАПРЯЖЕНИЕМ В РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ ( PRI'S THE WORLD , США )

Автор: Марко Уэрман (Marco Werman)

Отношения США и России стали очень напряженными с тех пор, как премьер-министр Владимир Путин начал свою избирательную кампанию на пост президента. В связи с этим Вашингтону и Москве стало сложнее договариваться о политике по отношению к Сирии и Ирану.

Марко Уэрман (Marco Werman) беседует с послом США в России Майклом Макфолом (Michael McFaul) о попытках "перезагрузки" отношений между Москвой и Вашингтоном.

Марко Уэрман: Я Марко Уэрман, это программа The World. Сейчас напряженный момент в российско-американских отношениях. Две страны не могут прийти к согласию по поводу того, что делать с Сирией, и Вашингтон выразил опасения касательно обвинений в фальсификациях результатов двух последних выборов в России. Это относится и к голосованию, прошедшему неделю назад, в результате которого Владимир Путин вернулся на пост президента. Тем временем, Кремль критически относится к тому, что воспринимается как американское вмешательство во внутренние дела России. Майкл Макфол является новым послом США в России. В настоящий момент он находится в Вашингтоне с коротким визитом. По словам Макфола, администрация отметила некоторые проблемы в ходе последнего голосования, но также увидела и позитивные моменты.

Майкл Макфол: В нашем заявлении мы отметили позитивный тренд - большее количество россиян участвовало в избирательном процессе, и количество наблюдателей возросло до действительно беспрецедентного уровня. Марко, мы с вами знаем друг друга очень давно, я выступал в вашей передаче в течение, наверное, двадцати лет, и я следил за выборами очень пристально, написал об этом несколько книг в качестве профессора. Никогда в российском обществе не было подобной проверки (выборов). Мы наблюдаем за процессом обновления, который сейчас происходит между российским правительством и российским обществом в вопросах о том, как реформировать политические институты страны. В настоящий момент в России идут настоящие дебаты, которых не было полгода назад, и это дебаты между правительством и обществом, а не просто внутренние дебаты общества.

-Давайте кратко обсудим два главных вопроса, по которым России и США необходимо сотрудничать. Вы упоминали один ранее, это Сирия. Помогите нам понять мотивацию Москвы в отношении Сирии.

- Как вы знаете, сегодня в Нью-Йорке госсекретарь Клинтон (Clinton) и министр иностранных дел России Лавров встречаются для того, чтобы вновь обсудить этот вопрос на высшем уровне. На самом деле существует больше, чем кажется людям, понимания того, что существует необходимость действовать, делать что-то, и того, какие могут быть последствия. Но существуют большие разногласия по средствам урегулирования. Российская позиция заключается в следующем: они не хотят, чтобы голосование в Совбезе ООН решало, кто будет руководить какой страной. Именно это они говорят нам на всех наших встречах. А мы им отвечаем, что мы, как ответственные, важные игроки международной системы обязаны остановить насилие, остановить зверства, которые происходят в Сирии. Это часть наших обязанностей как постоянных членов Совбеза ООН. И в этом различие принципов, о котором мы спорим последние несколько недель.

- Если Россия не хочет вести переговоры о Сирии в Совбезе ООН, то, как она представляет ход этих переговоров?

- Это неясно, этого я пока не понимаю.

- Вы можете себе представить, что Россия как-то изменит свою позицию по отношению к Сирии - или она будет продолжать поддерживать президента Башара Асада (Bashar al-Assad)?

- Россиянам бы не понравилось, что их описывают как заступающихся за президента Сирии. Знаете, у нас по этому вопросу нет договоренности, но они настойчиво повторяют, что их политика в этом не заключается. Они выступают против иностранного вмешательства во внутренние дела других стран. Единственное, что я знаю, это то, что мы продолженим заниматься этим вопросом, но мы верим в международную систему, мы верим в ООН, мы верим в Совбез ООН, потому мы продолжим попытки договориться с россиянами с тем, чтобы найти точку соприкосновения в сирийском вопросе.

- А Иран, что насчет Ирана? Что потребуется, чтобы заставить Вашингтон и Москву договориться о том, как действовать в отношении ядерных амбиций Тегерана?

- Напротив, я думаю, что у нас было больше согласия и сотрудничества по Ирану за последние несколько лет, не только за последние несколько недель. У нас есть разногласия в отношении дополнительных санкций. Россияне думают, что мы слишком сильно загнали иранцев в угол. Мы считаем, что давление заставляет их вновь задуматься о переговорах. Но в общих чертах, в настоящий момент, когда дело доходит до Ирана, мы пытаемся работать в тесном сотрудничестве с россиянами.

- Позвольте спросить у вас, посол Макфол. Вскоре после вашего приезда в Россию в январе вы встретились с активистами оппозиции. Раз Кремль постоянно высказывает подозрения относительно американской роли в продвижении демократии, не была ли встреча опасна в дипломатическом отношении?

- С первых недель и месяцев администрации Обамы мы действовали согласно стратегии, которую мы назвали "политикой двойного участия". Этим мы очень четко хотим сказать, что собираемся конструктивно работать с российским правительством для того, чтобы попытаться найти общие интересы, и параллельно мы собираемся работать с российским гражданским обществом. Когда президент США посещал Россию в июле 2009 года, он провел день на встречах с Медведевым и представителями российского правительства, а почти весь второй день провел на встречах с лидерами оппозиции и представителями гражданского общества, а также студентами и представителями бизнеса. Вот наша политика.

- А также мы имели возможность наблюдать, как премьер-министр Владимир Путин обвинил госсекретаря США Хиллари Клинтон в том, что она подала сигнал, после которого начались недавние антиправительственные митинги в Москве. Кажется, это переносит все на личностный уровень. Вы представитель США, вы не обеспокоены тем, что это может затронуть вас?

- Ой, я встречался со всеми видами угроз и обвинений, знаете, меня в чем только не обвиняют на российских телеканалах, на митингах у посольства нас обвиняют в разжигании революции. И я скажу две вещи. Первая заключается в том, что да, хорошо - думаю, это часть работы. Мы этого не ожидали, но мы с этим справимся. Но гораздо важнее то, что подобные комментарии являются удивительно оскорбительными по отношению к российскому народу, к российским гражданам, которые вышли на митинги. Они не ждали сигнала от госсекретаря Клинтон или посла Макфола для того, чтобы выходить на митинги, требуя честных выборов. Это абсолютно возмутительный способ описывать события. Поэтому надеюсь, что двигаясь вперед, представители российского правительства увидят преимущества в обществе, которое волнуют политические реформы, и сконцентрируются на этом вместо заявлений о том, что это связано с США, потому что мы подобным не занимаемся. И давайте не будем оскорблять российский народ - знаете, именно он берет будущее страны в свои руки.

- Меня интересует, давали ли вы интервью российским государственным телеканалам, и каков был тон этих интервью?

- Давал, да. Следуя волне критики, я решил, что единственным способом решения этой проблемы станет объяснение нашей политики, ее повторное объяснение и вовлеченность. Так что да, я был на российских государственных телеканалах и, знаете, это были тяжелые интервью, но это хорошо, я ценю это. Я также завел учетную запись в Twitter, это что-то совершенно новое для меня. У меня никогда не было Twitter до того, как я поехал в Россию. В настоящий момент у меня около 20 тысяч читателей. Это позволяет мне напрямую общаться с российскими гражданами так, чтобы не требовались посредники в виде государственных телеканалов и прочего. Нам нечего скрывать. Наша политика на столе. Мы раскрыли наши карты. "Перезагрузка" - это то, чем мы занимаемся последние три года, мы ничего не меняем. Поэтому я вижу смысл своей работы посла в том, чтобы попытаться озвучить и объяснить это как можно большему количеству людей. Я даже использовал Twitter для дипломатических целей - участвовал в политических дебатах, за которыми наблюдали 20 тысяч человек, с представителями российского правительства. Уверен, это хорошее дело.

- Майкл Макфол - посол США в России. Он вышел с нами на связь из Вашингтона. Поздравляю с назначением, и большое спасибо.

- Спасибо за интервью.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 16 марта 2012 > № 514824 Майкл Макфол


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739693 Майкл Макфол

Демократия на марше?

Америка и продвижение ее ценностей

Резюме: Наличие политической воли к распространению демократии не всегда подразумевает существование соответствующей возможности. Взращивание демократии – это не научная и не инженерная задача, и потому логично, что теоретические споры о возникновении и путях развития демократии ведутся до сих пор.

Данная статья – выдержки из книги «Продвижение демократии в мире», которая подготовлена к печати Московской школой политических исследований. Книга написана до того, как автор поступил на службу в администрацию Барака Обамы. Мнения и суждения, содержащиеся в работе, отражают исключительно авторскую точку зрения и могут не совпадать с позицией правительства Соединенных Штатов. Публикуется в журнальной редакции.

На протяжении почти всего первого столетия существования США главные дебаты по поводу американской внешней политики происходили между сторонниками изоляционизма и приверженцами вовлеченности в международные дела. Знаменитое предостережение Джорджа Вашингтона о нежелательности «обременительных альянсов» положило начало длительной и популярной в Америке традиции изоляционизма, отстраненности от непредсказуемых зигзагов международной политики – особенно в безнравственной, своекорыстной, имперской Европе. Осуществление этого подхода повлекло за собой противодействие попыткам европейских держав вмешиваться в сферу американских интересов, каковую поначалу ограничивали территорией Соединенных Штатов, а позже, согласно доктрине Монро, всем западным полушарием. В течение почти столетия эта изоляционистская, «унилатеральная» политическая доктрина доминировала в американском стратегическом мышлении.

Углублению изоляционизма способствовало географическое положение и относительная слабость американского государства. В то время президенты США попросту не располагали надлежащими военными и экономическими ресурсами, чтобы распространять влияние за океан или участвовать в мировой политике – даже если бы они к этому стремились. В 1885 г. президент Гровер Кливленд говорил в своем первом обращении к конгрессу: «Выражая солидарность с воззрениями ряда моих предшественников, которые со времен Вашингтона выступали против обременительных альянсов с иностранными государствами, я также отвергаю политику приобретения новых территорий или включения чьих-то далеких интересов в наши собственные».

Спустя всего лишь десятилетие после подтверждения Кливлендом унаследованных от Вашингтона принципов изоляционизма «имперская бацилла», столь распространенная в то время в Европе, перенеслась в Америку. В десятилетия, последовавшие за Гражданской войной, Соединенные Штаты стали по праву считаться великой державой и достигли географических пределов континента. Американские политики и стратеги с энтузиазмом восприняли идею «приобретения новых территорий», что в конечном итоге привело к испано-американской войне 1898 г. и созданию американских колоний на Филиппинах, в Гуаме, Пуэрто-Рико и на Гавайских островах. Принимая в 1917 г. решение о вступлении США в Первую мировую войну, а позже участвуя в версальских договоренностях о послевоенном устройстве, президент Вудро Вильсон окончательно порвал с предостережениями Джорджа Вашингтона. В войне европейских держав Вильсон поддержал одну из сторон, а позже участвовал в создании классического «обременительного альянса» – Лиги Наций.

Последний на сегодня всплеск изоляционизма в американской истории пришелся на период после Первой мировой войны, в ответ на Великую депрессию. В эти годы конгресс отказался ратифицировать Версальский мир, проголосовать за вступление Соединенных Штатов в Лигу Наций, а такие деятели, как Чарльз Линдберг и представители изоляционистской группы «Америка превыше всего», настаивали на необходимости уклониться от участия и во Второй мировой войне. Однако нападение Японии на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 г. навсегда разбило изоляционистскую иллюзию, что США могут оставаться в стороне от мировых кризисов. С тех пор растущая мощь Америки и развитие технологий, сделавших мир более взаимосвязанным (баллистические ракеты, электронная торговля на развивающихся рынках, реактивные двигатели, Интернет и т. д.), значительно ослабили позиции изоляционистов. Изоляционистские тенденции по-прежнему живы и в Республиканской, и в Демократической партии, но вытеснены на обочину политических дебатов.

Вильсоновский либерализм против реализма

В спорах о путях обеспечения безопасности и процветания американского народа сходятся так называемые либералы и так называемые реалисты – «так называемые» потому, что ни один из эпитетов не определяет верно суть аргументов сторон.

Вильсоновские либералы (именуемые так в честь Вудро Вильсона) утверждают, что политический режим внутри страны влияет на внешнюю политику государства. Либералы восприняли выдвинутый более 200 лет назад Иммануилом Кантом тезис о том, что демократии редко воюют друг с другом, тогда как автократии склонны к конфликтам как с другими автократиями, так и с демократиями.

Согласно эмпирическим данным, демократии действительно не воюют друг с другом, хотя причины данного феномена не выявлены до конца. Таким образом, тезис о «демократическом мире» служит основанием для весьма определенной стратегии: Соединенные Штаты (наряду с другими демократиями) ради собственной национальной безопасности заинтересованы в распространении демократических режимов по всему миру. Согласно знаменитой фразе Вильсона, для того чтобы обезопасить американцев, США должны изменить мир. А наилучшим способом обеспечения безопасности, по его словам, была бы не защита или изоляция Америки от иностранцев, а изменение политической природы внешнего мира.

Такой подход к внешней политике Америки присущ не только Демократической партии. В годы холодной войны одним из наиболее последовательных приверженцев вильсоновского либерализма был Рональд Рейган, также считавший, что распространение демократии за границей отвечает внутренним интересам американской безопасности.

Другая важная традиция в американской внешней политике и политической мысли, преобладавшая на протяжении большей части прошлого века, – это реализм. В качестве теории международных отношений и идеологии внешней политики реализм покоится на трех основных предпосылках. Во-первых, государства – это основные действующие лица в подверженном анархии мире. Международные институты, НПО, многонациональные корпорации и другие негосударственные силы либо несущественны, либо отражают интересы наиболее могущественных государств. Во-вторых, внутриполитический режим не влияет на поведение государств во внешнем мире. В-третьих, поведение государства на международной арене диктуется не столько его внутренним устройством, сколько внешней средой, особенно балансом сил между сильнейшими государствами.

Реалисты считают, что коль скоро именно сила (а не идеалы или этические нормы) имеет первостепенное значение для благоденствия государства, мировые державы постоянно состязаются за влияние и власть. Джон Мершаймер, к примеру, утверждает: «Эта конкуренция имеет вид игры с нулевой суммой, что отчасти делает ее жестокой и безжалостной. Время от времени государства могут сотрудничать друг с другом, но в основе лежат их конфликтующие интересы». Следовательно, американские реалисты видят в любой стране с большой военной или экономической мощью угрозу для Соединенных Штатов. Набирающие мощь государства – такие как Германия или Советский Союз в прошлом веке или Китай сегодня – опасны вдвойне, так как они расшатывают глобальный баланс сил и могут спровоцировать конфликт между старыми и новыми великими державами.

В соответствии с этой теорией национальные интересы США в сфере безопасности состоят в наращивании военного и экономического потенциала, а также в создании и поддержании альянсов с сильными государствами – в целях сдерживания влияния других великих или восходящих держав. Так, Ричард Никсон однажды сказал Мао Цзэдуну: «Важна не внутренняя политическая философия государства. Важна его политика по отношению к остальному миру и к нам». Баланс сил, полагал Никсон, – важнейший элемент международной системы, и, следовательно, сохранение позиций США при помощи сотрудничества с Китаем и, опосредованно, сдерживание Советского Союза – наилучший стратегический выход из сложившейся ситуации. Реалисты считают, что в целях наращивания силы (и сдерживания потенциального неприятеля) Америке необходим доступ к нефти и минеральному сырью, возможность размещения военных баз и торговля со всеми странами, готовыми к сотрудничеству, независимо от того, автократии это или демократии.

Подобная концепция мировой политики содержит и предписание относительно внешнеполитического курса – а именно, что следует воздерживаться от продвижения демократии. Реалисты считают, что продвижение демократии может ударить по союзникам Америки, сыграть на руку антиамериканским силам и спровоцировать рост внутренней и международной нестабильности. Например, как писали Дэвид Хендриксон и Роберт Такер, подталкивая демократизацию, Соединенные Штаты «могут привести в движение неконтролируемые силы, способные повредить их жизненно важным интересам… И даже если считать, что стабильность не принесла [США] всесторонней безопасности, из этого не следует, что усилению безопасности будет способствовать нестабильность. Думать так означало бы, что ситуация не может развиваться в сторону ухудшения – а это опасная предпосылка для всякого государственного деятеля, опровергаемая всем ходом мировой истории».

Подобно либерализму, реализм как основополагающий принцип внешней политики присущ не только одной политической партии. Ричард Никсон, классический «реалист» XX века, состоял в Республиканской партии, как и Рональд Рейган – убежденный «либерал» вильсоновского толка. Реализм имеет давнюю традицию и в Демократической партии, причем в недавнем прошлом он пережил всплеск в ответ на внешнюю политику Джорджа Буша-младшего, якобы основанную на «неоконсервативных» или вильсоновских принципах. В американском научном сообществе доктрина реализма господствовала в изучении международных отношений на протяжении десятилетий.

В защиту вильсоновского либерализма с реалистичным ядром

Исходный тезис реалистов о важности силы самоочевиден. Наращивание военной и экономической мощи в течение двух последних веков вывело Соединенные Штаты из второстепенного участника международной политики в мировую сверхдержаву. Накопленная Америкой сила помогала ей одерживать победы над врагами и сдерживать противников. В свою очередь, за те же 200 лет страны с мощной армией и развитой экономикой влияли на национальную безопасность США в большей степени, нежели относительно слабые страны – независимо от внутреннего устройства великих держав. Сегодня авторитарный Китай или демократическая Индия значат для национальной безопасности Америки несравненно больше, чем авторитарная Зимбабве или демократический Гондурас.

С той же очевидностью неправомерно утверждение, что в международных отношениях значима только сила. Исторически американской национальной безопасности угрожали не все великие державы. Опасность исходила лишь от держав-автократий. С другой стороны, серьезную угрозу для безопасности Соединенных Штатов создавали крайне слабые, но высокомотивированные нелиберальные, антидемократические движения. Ни вооруженные силы США, ни их внушительный ядерный арсенал (в рациональном мире воспринимаемый как гарант стабильности и мира) не сумели предотвратить террористические акты «Аль-Каиды» 11 сентября 2001 года. Джон Льюис Гэддис заметил, что «ни Буш, ни его преемники независимо от партийной принадлежности не смогут отрицать того, что выявили теракты 11 сентября. А именно, что политика сдерживания в отношении недружественных государств не обеспечивает должной защиты от нападений со стороны группировок, которые сегодня способны нанести нам ущерб, такой же, как раньше государства в войне». Классические модели реалистов не в силах описать эти вполне реальные угрозы.

В конечном итоге средством обеспечения безопасности и благосостояния американцев нельзя назвать ни сугубо реалистичные догмы, ни либеральную идеологию. В разное время Соединенным Штатам приходилось сотрудничать с автократическими режимами во имя собственных жизненно важных интересов. Без французской военной интервенции во время американской революции (пример военного вторжения в целях содействия демократии) США не обрели бы независимости в той войне против метрополии. Без Советского Союза в качестве союзника Америка понесла бы гораздо больше потерь во Второй мировой войне и, вполне вероятно, не сумела бы победить в битве с нацизмом. Без торгового партнерства с Саудовской Аравией страна испытывала бы острую нехватку в доступных энергоносителях. Внешнеполитический курс, исключающий военную помощь французского короля, союз со Сталиным или поставки саудовской нефти, не отвечал бы американским национальным интересам.

В то же время утверждение, что тип политического режима в других странах никак не сказывается на американских национальных интересах, представляется антиисторическим. Наивна и идея, что политика обеспечения баланса сил является более разумным идейным ориентиром для американской внешней политики, чем продвижение демократии. История последних 200, а точнее, последних 80 лет свидетельствует, что расширение демократии за рубежом отвечает стратегическим, экономическим и нравственным интересам США, тогда как следование реалистическим принципам негативно сказывается на национальных интересах, несмотря на краткосрочные достижения.

Американская одержимость продвижением демократии

Политические дебаты о распространении демократии не новы. Поддержка демократии за рубежом – не изобретение президента Джорджа Буша-младшего, и критики такого подхода появились не сегодня, а уже в первые годы существования американской республики.

На протяжении всей национальной истории идея распространения демократии соперничала с другими внешнеполитическими целями Соединенных Штатов. Ни один президент не стал бы отрицать, что важнейшей целью внешней политики его страны всегда должно быть обеспечение безопасности американского народа. Лишь немногие из президентов видели в продвижении демократии главный инструмент для достижения этой цели. Чаще доминировали другие приоритеты: сдерживание военных противников, выстраивание союзов, защита стабильного доступа к сырьевым ресурсам, создание и поддержание военных баз, расширение торговых и инвестиционных возможностей для корпораций и т. д. По мере превращения США в мировую державу задачи поддержания региональной стабильности часто брали верх над стремлением к демократии.

Однако в то же время американские лидеры всегда подчеркивали этическую роль Соединенных Штатов в мировых делах. В XVIII и XIX веках поборники особой миссии Америки располагали лишь ограниченными средствами и преследовали ограниченные цели – импульсы к развитию, идущие от государства, редко выходили за пределы двух Америк. Лишь после вступления США в Первую мировую войну президент Вудро Вильсон предпринял попытку привить ценностный подход на мировом уровне. В январе 1918 г., выступая перед обеими палатами конгресса с «четырнадцатью тезисами» для нового мирового порядка, Вильсон говорил: «В этой войне <…> мы не требуем особых выгод для себя. Мы хотим, чтобы мир стал безопасным и пригодным для достойной жизни, и особенно чтобы он стал безопасен для каждой миролюбивой нации». По мнению Вильсона, вернейший путь обеспечения безопасности Америки состоял не в обороне от внешнего мира, но в его коренном изменении.

Попытка Вильсона сделать мир более безопасным для демократии окончилась неудачей. Республиканское большинство в сенате даже заблокировало вступление Соединенных Штатов в Лигу Наций. Великая депрессия 1930-х гг. заставила американцев вновь сконцентрироваться на внутренних проблемах, упрочивая на некоторое время другую давнишнюю традицию внешней политики страны – изоляционизм. Наконец, усиление в Европе нацистской Германии и коммунистической России и начавшаяся Вторая мировая война способствовали возникновению еще одной доктрины американской внешней политики – реализма. «Наивному идеализму» Вильсона реалисты противопоставляли большее внимание к силе держав и балансированию между ними. Вопрос о внутреннем устройстве государств – демократическом или автократическом – отходил на второй план. Эта позиция еще более окрепла в годы холодной войны, когда всеобъемлющей задачей стало сдерживание советской мощи. В это время реалистическая теория международных отношений доминировала и в академических кругах Америки.

Однако и в этот период стремление содействовать развитию демократии не исчезло совсем. Напротив, американские политики создали целый ряд новых инструментов для поддержки демократических движений в других странах: Агентство международного развития (АМР) США, «Корпус мира», «Союз ради прогресса», «Радио Свободная Европа» и Национальный фонд демократии.

Как говорилось выше, либеральные и реалистические тенденции в американской внешней политике не были связаны с партийной принадлежностью президента. Республиканец Ричард Никсон и его главный советник по иностранным делам Генри Киссинджер говорили и действовали в духе классического реализма. Именно так следует трактовать налаживание отношений с Китаем в целях противодействия растущему советскому могуществу. Находясь у власти, Никсон и Киссинджер не слишком заботились о внутренней политике СССР или Китая. Другой президент-республиканец Рональд Рейган, напротив, уделял много внимания тому, как режимы ведут себя дома, и проводил политику, направленную на развал антидемократических систем. Коммунистические диктатуры в Восточной Европе волновали Рейгана больше, чем капиталистические диктатуры в Африке или Латинской Америке. В целом подход Рейгана скорее роднит его с демократическими президентами Вильсоном и Гарри Трумэном, нежели с Никсоном. В критических ситуациях Рейган даже готов был содействовать замене у власти старых автократических союзников новыми демократическими лидерами.

Споры между реалистами и либералами не закончились с холодной войной. Демократизация, а затем распад Советского Союза (а не контроль над вооружениями или упадок военного потенциала СССР) снизили, в конечном итоге, напряжение холодной войны, что, казалось бы, подтвердило правомерность либеральных взглядов на внешнюю политику. Однако даже в процессе демократизации и последовавшего крушения СССР президент Джордж Буш-старший и большинство его внешнеполитических советников продолжали поддерживать Михаила Горбачёва, считая, что для национальных интересов Соединенных Штатов сохранение Советского Союза важнее демократизации этого государства.

При Билле Клинтоне маятник вновь качнулся в сторону либерализма. Клинтон и его команда сделали распространение демократии главной целью внешней политики. Накануне своей первой официальной зарубежной поездки – на встречу с президентом Борисом Ельциным в апреле 1993 г. – президент Клинтон в следующих фразах описывал стратегию отношений с Россией: «Вспомним, что в XX столетии войны на европейском континенте унесли жизни сотен тысяч американцев. Развитие демократической России, довольной жизнью в своих собственных границах, соседствующей с другими мирными демократиями, может обеспечить положение, при котором нам никогда больше не придется идти на такие жертвы. Все мы знаем, что, в конечном итоге, историю России напишут сами русские, так же как русские должны определять будущее России. Но я утверждаю: нам тоже следует сделать то, что в наших силах, причем мы должны действовать сейчас. Не из побуждений благотворительности, а потому что это мудрое вложение средств. <…> Хотя наши усилия потребуют новых затрат, мы сможем получить гораздо больше для собственной безопасности и процветания, если будем действовать сейчас».

В следующем году, выступая с президентским посланием, Клинтон разъяснил, почему США заинтересованы в распространении демократии за рубежом: «В конце концов, оптимальная стратегия обеспечения нашей безопасности и утверждения долгосрочного мира – это поддержка развития демократии в мире. Демократические страны не воюют друг с другом, и они успешнее сотрудничают друг с другом в торговле и дипломатии». В свою очередь, расширение НАТО администрация Клинтона воспринимала как способ приумножить демократическое сообщество европейских государств. В ряде случаев (наиболее драматичным эпизодом представляется война против Сербии в 1999 г.) Клинтон был готов во имя защиты нравственных идеалов применить военную силу.

На протяжении всего XX века о задачах развития демократии и защиты прав человека в Америке не забывали даже тогда, когда архитекторами внешней политики были «реалисты». На пике никсоновского реализма сенатор-демократ от штата Вашингтон Генри Джексон и конгрессмен-демократ от штата Огайо Чарльз Вэник провели поправку к Закону о торговле 1974 г., увязывающую режим наибольшего благоприятствования в торговле для Советского Союза с правом евреев на эмиграцию из СССР. Хотя Никсон не верил в перспективы распространения американских ценностей за границей, многие конгрессмены оставались твердыми приверженцами принципа защиты прав человека. Напротив, в годы рейгановского внешнеполитического либерализма одним из приоритетов было наращивание военной мощи в целях обеспечения паритета с Советским Союзом. Сотрудники американской администрации редко придерживались единых взглядов. Более того, противоречия в отношении этого ключевого вопроса внешней политики зачастую приводили к драматическим столкновениям в администрации. Вопрос о том, заниматься ли распространением демократии, всегда вызывал в Соединенных Штатах дискуссии.

Знаем ли мы, как содействовать демократии?

Наличие политической воли к распространению демократии не всегда подразумевает существование соответствующей возможности. Взращивание демократии – это не научная и не инженерная задача, и поэтому логично, что теоретические споры о возникновении и путях развития демократии ведутся до сих пор. Питают ли демократию экономический рост и модернизация или, напротив, резким демократическим преобразованиям способствуют экономические кризисы? Определяют ли этот процесс структурные предпосылки или действия отдельных лиц? Что важнее, лидеры из числа элиты или массовые движения? Произрастает ли демократия из конфликтов или компромиссов? Есть ли у некоторых культур большая предрасположенность к демократии, чем у других? На эти фундаментальные вопросы ясного ответа нет поныне.

Не утихают и споры об институциональном дизайне демократии. Являются ли парламентские системы более стабильными и демократичными, чем президентские, или же предпочтительна смешанная президентско-парламентская структура? Лучше ли пропорциональная избирательная система, чем система простого большинства? Когда унитарные государства предпочтительнее федеративных? Существуют разногласия и в отношении последовательности демократических реформ. Что первично – выборы или конституция? Должны ли региональные выборы предшествовать национальным? Считать ли верховенство права обязательным условием эффективных выборов? И если так, вправе ли мы откладывать выборы, пока не устоятся правовые институты? С последним вопросом связан спор о приоритетности эффективного государства или демократического строя. Среди теоретиков демократии нет единого мнения относительно сравнительной важности и роли политических партий, гражданского общества и судебной системы.

Неудивительно, что наше понимание механизмов международного воздействия на процессы демократизации остается неполным. С конца 1960-х и до начала 1990-х гг. ученые изображали процесс демократического перехода как главным образом внутреннюю проблему. Лишь в начале 1990-х гг. роль международных сил была правомерно названа «забытым измерением» в изучении процессов демократизации. С тех пор вопросу о международном измерении демократизации уделяется в научных кругах гораздо больше внимания, но предмет по-прежнему не изучен обстоятельно.

Именно в недостаточном понимании природы демократизации следует искать корень непоследовательности американской политики в этой области, даже в тех случаях, когда президент и его советники были привержены делу продвижения демократии. К примеру, сторонники теории модернизации выступают за развитие торговли с авторитарными режимами в целях ускорения демократических процессов. Примером такого подхода может служить политика США в отношении Китая. Напротив, те, кто считает экономический кризис предпосылкой для демократических преобразований, ратуют за введение экономических санкций, чтобы способствовать демократизации. Эту философию отражает в последние десятилетия политика Соединенных Штатов в отношении Ирана и Кубы.

Аналогичным образом американские сторонники продвижения демократии выступают за разные подходы к институциональному устройству, зачастую предлагая взаимопротиворечащие модели развития для одной и той же страны. В частности, в начале 1990-х гг. ряд американских руководителей выступал за сильную президентскую систему в России в целях содействия радикальным экономическим реформам, в то время как другие говорили о желательности парламентской демократии и пропорционального представительства для стимулирования партийного строительства и учреждения более демократического режима.

После вторжения в Афганистан эксперты США по институциональному устройству рекомендовали установить там президентскую систему, тогда как после вторжения в Ирак отдавали предпочтение парламентской модели. Разногласия были связаны не столько с оптимизацией демократии, сколько с краткосрочными планами мобилизации американских союзников на местах. В Хамиде Карзае видели сильного союзника Америки и стремились к учреждению в Афганистане системы, при которой Карзай получил бы полноту власти. В Ираке поиски такой фигуры не увенчались успехом, и поэтому американские «институциональные эксперты» настояли на введении парламентской системы. Американские официальные лица продемонстрировали схожую непоследовательность в рекомендациях относительно избирательного законодательства в Афганистане и Ираке.

Ввиду противоречивости теорий о возникновении и развитии демократии американские правительственные агентства и НПО, вовлеченные в содействие молодым демократиям, часто прибегают к «списочному анализу». Среди обязательных характеристик западных либеральных демократий числятся конституция, парламент, высшие суды, уполномоченный по правам человека, политические партии, независимые СМИ, коллегии адвокатов, профессиональные союзы, женские организации и группы мониторинга за соблюдением прав человека. Подразумевается, что в молодых демократических государствах должен быть схожий набор институтов и организаций. Так, в бывших странах коммунистического блока, где на время крушения режима существовали лишь немногие из этих институтов, начальная стратегия развития демократии (и всего остального) сводилась к тому, чтобы пробовать все и смотреть, что будет работать.

Ресурсы для продвижения демократии

Поскольку американские политики редко относят распространение демократии к числу приоритетов, а среди ученых и практиков отсутствует понимание, что лучше для поддержки демократического развития, неудивительно, что выделяемые на это ресурсы были ничтожными на протяжении почти всей американской истории.

Начиная с испано-американской войны 1898 г. и последующей оккупации Филиппин, президенты США эпизодически предоставляли экономические и военные ресурсы для поощрения демократических реформ – вслед за использованием военной силы или в особенности после оккупации. Однако усилия, направленные на реформирование режима после войны, всегда носили спорадический характер и никогда не проистекали из выверенной стратегии развития демократии. Отсутствие четкой стратегии отчасти объясняется тем, что применение Соединенными Штатами военной силы всегда было вызвано безотлагательными задачами национальной безопасности. Лишь после вступления американской армии в военные действия на нее возлагалась миссия содействия демократическому развитию (хотя часто это делается впопыхах и непродуманно). Как это ни удивительно, в правительстве США нет структуры, ответственной за содействие послевоенному демократическому развитию. После начала военных кампаний в Афганистане и Ираке администрация Буша осознала этот недостаток и в 2004 г. создала в Государственном департаменте Бюро координатора по реконструкции и стабилизации. Как было сказано, «в целях повышения институциональной способности нашей страны реагировать на кризисные ситуации в проблемных и несостоявшихся государствах, в странах после военных конфликтов и в сложных чрезвычайных ситуациях». Однако скудный бюджет этого бюро лишь подчеркивает проблемы американского правительства в связи c его функцией.

В течение первых 100 лет американской истории правительство почти не выделяло средств на развитие демократии за рубежом. Значительные ассигнования на построение демократии и, шире, государственное строительство были выделены Филиппинам после испано-американской войны, но неудача этого проекта привела к отказу от попыток продвижения демократии на долгое время. Лишь с началом холодной войны, когда Соединенные Штаты столкнулись с врагом, стремящимся экспортировать свой общественно-политический строй, Америка вновь вернулась к политике продвижения демократии. В 1942 г. начал вещание «Голос Америки», но полномасштабную информационную кампанию против советского коммунизма США начали только с созданием, при финансовой поддержке ЦРУ, «Радио Cвободная Европа» в 1949 г. и «Радио Cвобода» в 1951 году. Их задачей было распространение независимого анализа новостей в Восточной Европе и Советском Союзе. Со временем Соединенные Штаты стали применять информационные методы содействия демократии довольно широко, так что программы независимых новостей и пропаганда демократических идей распространялись теперь на большинство авторитарных стран. «Голос Америки» стал вещать практически на весь мир, включая спутниковые и местные телеканалы. «Радио Свободная Азия» вещало на Китай и другие азиатские авторитарные страны, а «Радио Марти» – на Кубу. В 1998 г. «Радио Свободная Европа»/«Радио Свобода» запустило «Радио Свободный Ирак», которое в конечном итоге превратилось в «Радио Сава», а также персидскую радиослужбу с вещанием на Иран, известную как «Радио Фарда».

Новостное вещание и пропаганда американской модели государственного устройства посредством СМИ – это опосредованный способ содействия демократическому развитию. Программам более прямого действия положил начало президент Джон Кеннеди. Поскольку внешнеполитические советники Кеннеди верили во взаимосвязь экономического развития и демократических реформ, они запустили ряд новых инициатив, прежде всего «Союз ради прогресса в Латинской Америке», Агентство международного развития США и «Корпус мира». Все они призваны помогать экономическому развитию ради демократизации. Устав «Союза ради прогресса» формулирует в качестве цели укрепление и совершенствование демократических институтов, но содержательно сфокусирован на земельной реформе, улучшении качества здравоохранения, строительства доступного жилья и повышении уровня образования. Аналогично, первые три десятилетия существования Агентства международного развития основной упор в его работе делался на социально-экономическое развитие, а не на распространение демократии.

Важной вехой в американских усилиях по продвижению демократии стало создание в 1983 г. Национального фонда демократии (НФД). Хотя он финансируется конгрессом, фонд был основан как независимая неправительственная организация, занимающаяся исключительно продвижением демократии. Чтобы не быть подверженным сиюминутным интересам правительства, фонд учредил совет, в который входят представители обеих ведущих политических партий Соединенных Штатов. Вместо того чтобы предоставлять прямую помощь государственным структурам или оказывать техническое содействие организациям гражданского общества, НФД стал скорее выделять адресные гранты демократическим организациям, что для того времени было большим новшеством. В противоположность ЦРУ, помощь, оказываемая фондом, всегда являлась публичной и не носила военного характера. Одновременно были учреждены четыре других независимых организации, получавшие через него финансирование: Международный республиканский институт (ранее – Национальный республиканский институт), аффилированный с Республиканской партией; Национальный демократический институт международных отношений, аффилированный с Демократической партией; Американский центр международной солидарности трудящихся, основанный и управляемый АФТ-КПП (Американской федерацией труда – Конгрессом промышленных профсоюзов); и Центр международного частного предпринимательства, основанный под эгидой Торговой палаты США.

Финансирование НФД и примыкающих к нему организаций оставалось небольшим на протяжении всех 1980-х и начала 1990-х гг., достигнув к 1993 г. примерно 30 млн долларов в год, причем бюджету фонда постоянно грозило сокращение. Масштаб деятельности фонда и его филиалов резко возрос в последние два десятилетия, особенно когда после крушения коммунистического блока демократический и республиканский институт начали получать средства непосредственно от АМР. Конгресс поддержал программы развития демократии, проведя Акт о поддержке демократии в Восточной Европе и Акт о поддержке свободы в российской и новых евроазиатских демократиях и открытых рынков для бывшего СССР. В соответствии с ними новые ассигнования выделялись на помощь в экономике и построение демократии в посткоммунистических странах. В 1994 г. администрация Клинтона создала Бюро по делам демократии, прав человека и труда при государственном департаменте, которое также стало вести небольшую грантовую программу. С провозглашением в декабре 1990 г. программы «Демократическая инициатива» АМР стало рассматривать содействие демократии в качестве своей главной цели и вскоре превратилось в основного спонсора программ Соединенных Штатов в этой области, причем бюджет АМР далеко превзошел бюджет НФД.

Недавно финансирование от АМР стали получать и несколько организаций с давней историей, включая «Freedom House», Совет по международным исследованиям и обменам, Афро-американский институт и фонд «Азия». Гранты АМР получают также учрежденные относительно недавно НПО, включая Международный фонд избирательных систем, занимающийся мониторингом, поддержкой и укреплением процесса выборов в молодых демократиях; «Правовая инициатива американской коллегии адвокатов в Центральной и Восточной Европе», способствующая укреплению верховенства права, и «Интерньюс», организация, занимающаяся содействием развитию независимых СМИ. В дополнение к этим некоммерческим НПО начиная с середины 1990-х гг. отделы по вопросам демократии и совершенствованию систем управления были образованы во многих коммерческих организациях. И НПО, и коммерческие компании, занимавшиеся раньше прежде всего вопросами экономического развития, включили в свою деятельность задачи развития демократии и управления.

После 11 сентября 2001 г. президент Буш увеличил объем финансирования всех этих организаций. Содействие развитию демократии в это время стало основной целью американских программ помощи зарубежным странам. В 2008 г. бюджет НФД вырос до 100 млн долларов (по сравнению с 40 млн в 2001 году). Резко вырос и бюджет Бюро по делам демократии, прав человека и труда при Госдепартаменте – с 7,8 млн в 1998-м до 126,5 млн в 2006 г. (впрочем, в 2008 г. он снизился до 64 млн). В 2002 г. администрация Буша учредила в Госдепартаменте «Инициативу ближневосточного партнерства». Ее миссия состояла в реализации плана Буша по «упреждающей стратегии свободы» – посредством предоставления небольших грантов региональным организациям гражданского общества. Бюджет инициативы вырос с 29 млн долларов в 2002 г. до 100 млн в 2003-м и составил 150 млн в 2005 году. Администрация Буша также помогла учредить «Фонд во имя будущего», миссия которого состояла в «поддержке организаций гражданского общества в деле развития демократии и свободы на всем Ближнем Востоке и в Северной Африке, признавая и уважая неповторимость исторического наследия и культуры каждой из стран региона». К 2009 г. правительство США расходовало 1,72 млрд долларов в год на «развитие справедливого и демократического управления» – в сравнении с 600 млн долларов в 2001 году.

Посредством корпорации «Вызов тысячелетия» – еще одной новой организации, созданной администрацией Буша, – некоторые программы экономической помощи оказались увязаны с демократическими реформами. Как четко сформулировал президент Буш, «Вызов…» имеет целью «вознаграждение стран, искореняющих коррупцию, уважающих права человека и придерживающихся принципов верховенства права».

Все эти институциональные новшества и резко возросший бюджет свидетельствуют о серьезных сдвигах в области содействия демократии, особенно на Ближнем Востоке во время президентства Буша. При этом, однако, ресурсы, выделявшиеся на развитие демократии, по сравнению с оборонными расходами и в долях от общей иностранной помощи, были ничтожны даже на пике усилий администрации Буша в этой сфере. В 2008 г. Буш запросил 481,4 млрд долларов в качестве основного бюджета Министерства обороны и дополнительные 141,7 млрд на «глобальную войну с терроризмом». Иными словами, в последний год президентства Буша Соединенные Штаты планировали истратить на оборону в 479 раз больше средств, чем на развитие и распространение демократии. Это соотношение – явное свидетельство того, что в США не считают продвижение демократии важным приоритетом.

Дорожная карта

Успехи Америки в продвижении демократии за последние годы весьма скромны, наше понимание механизмов демократизации явно недостаточно, а ресурсы для оказания поддержки демократическому развитию в зарубежных странах ограничены. Однако при благоприятных обстоятельствах и при проведении правильной политики Соединенные Штаты могут преуспеть в этом деле. Следует признать справедливость многих критических замечаний в адрес политики Буша. Однако реакцией на эти ошибки должна быть не самоизоляция, не возвращение к реализму и не отрицание принципов содействия демократии как таковых. Сиюминутная, рефлексивная реакция против Буша может вызвать долговременные негативные последствия для американских национальных интересов. От этого пострадают борцы с тиранией и сторонники демократии во всем мире.

Лидерам, ответственным за обеспечение американской национальной безопасности, следует помнить о том, что с продвижением демократии связаны интересы США в сфере морали, экономики и безопасности, и искать более эффективные способы осуществления этой политики.

Тезис о том, что Соединенные Штаты должны продвигать демократию, не следует воспринимать как одобрение политики Буша. Нам нужно разработать новый политический курс, чтобы восстановить международную легитимность и поддержку внутри страны, необходимые для осуществления долговременных усилий по продвижению демократии.

Применение военной силы во имя достижения свободы не только дало очень скромные результаты в Афганистане и Ираке, но и дискредитировало все усилия, особенно американские, по распространению демократии в мире. Однако неудачи Буша – не причина для полного отказа от этого проекта. На кону долгосрочные национальные интересы Америки, и внешнеполитические стратеги – как демократы, так и республиканцы – должны объединить усилия, чтобы вернуть США к благородной и прагматичной цели достижения свободы во всем мире.

Подтверждение нашей приверженности продвижению демократии не означает следование старым стратегиям. Добиться воссоздания международной легитимности продвижения демократии и поддержки дома можно лишь с помощью радикально нового курса. Только тогда право жить при демократии будет признано повсеместно, а автократия уйдет в прошлое, как ушли империализм и рабство.

Майкл Макфол - профессор политических наук Центра по вопросам демократии, развития и верховенства закона при Стэнфордском университете. Специальный помощник президента США Барака Обамы по вопросам национальной безопасности. Осенью 2011 года планируется назначение Макфола послом в Россию.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 августа 2011 > № 739693 Майкл Макфол


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter