Всего новостей: 2529137, выбрано 12 за 0.019 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Мовчан Андрей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТНедвижимость, строительствоАрмия, полициявсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 апреля 2018 > № 2562754 Андрей Мовчан

Система санкций и противовесов. Куда ведет санкционная война России и Запада

Андрей Мовчан

В санкционные списки попадут еще многие олигархи, чиновники, компании. Россия, не видя немедленного катастрофического эффекта, будет отвечать на них усилением контроля внутри страны, поиском внутренних врагов и антиамериканской пропагандой. От Штатов, которые ничего не теряют от такой политики, ждать изменений не стоит – придется Кремлю что-то менять в своем подходе, пока не стало слишком поздно

Так уж повелось в последнее время, что чем более нудно и тщательно анонсируются те или иные события, чем более очевидна их экономическая или политическая подоплека, тем большее количество комментаторов называет их «неожиданными» и «меняющими мир». Таким «неожиданным» событием стал арест братьев Магомедовых после разногласий с представителями «Роснефти», ну и, конечно, расширение американских санкций еще на 24 человека и 14 компаний, тесно связанных с Россией.

Само расширение списка никак не может считаться удивительным или внезапным – делается это уже далеко не первый раз с 2014 года; о появлении в списке «околокремлевских олигархов» США предупреждали общественность многократно и в разных форматах. Чиновники и политики из списка ничего не добавляют к санкционному стандарту, установленному в 2014 году. Попавшие в список «бизнесмены» Скоч и Керимов давно являются политиками, чье имущество правильно реструктурировано и под санкции не попадет. Владимир Богданов (руководитель и условный бенефициар «Сургутнефтегаза») оставался вне списка скорее по недоразумению – сам «Сургутнефтегаз» давно под санкциями. Новый оттенок списку добавляют только два имени – Олега Дерипаски и Виктора Вексельберга.

Выбор двух крупных подконтрольных Кремлю бизнесменов, активно и плодотворно работавших с США и американцами, точно не объясняется ни проблемами рыбок, ни покупкой яиц. Он казался бы случайным, если бы не одно слово, которое их объединяет: слово это – алюминий. Дело в том, что En+ Дерипаски и SUAL Виктора Вексельберга и Леонарда Блаватника являются основными владельцами «Русала» – российского алюминиевого гиганта (Прохоров удачно продал свой пакет в «Русале» совсем недавно – повезло, или владелец контрольного пакета Brooklyn Nets что-то знал заранее).

США потребляют 16% мирового выпуска этого металла, а американское производство из-за экономической неэффективности за несколько лет сократилось в пять раз до менее чем 1 млн тонн в год. Администрация Трампа уже официально объявила о начале борьбы за возрождение внутреннего производства алюминия. Так появилась 10%-ная пошлина на ввоз алюминия из «дальних» стран. Так образуются санкции против «Русала» и Еn+ – это минус 0,7 млн тонн на американском рынке. Европейские партнеры США, которые перехватят поставки «Русала» по более низкой цене, тоже будут не против такого подарка.

Взаимные проекции

В разгорающейся в последние годы санкционной войне ясно отразилась неэффективность и российской, и западной внешней политики, которой с обеих сторон управляют бюрократы, плохо представляющие и свои и чужие государства и занятые в большой степени доказательством собственной нужности. Политические функционеры по обе стороны Атлантики продолжают проецировать свои представления о важном и неважном на другие страны, в которых система ценностей и триггеров выглядит совсем не так, как у них дома.

Россия бесконечно пытается обыграть Запад, ударяя в собственные слабые места. То хакерскими атаками пытается повлиять на избрание «не того» президента, как будто на Западе так же, как в России, от президента зависит курс страны; то военными угрозами провоцирует новую гонку вооружений, как будто не Россия является слабой стороной в такой гонке; то вводом антисанкций мы пытаемся ударить по европейскому бизнесу, как будто Европа не гибкая часть общего рынка, которая легко приспосабливается к смене покупателей, а ригидная, как российская, экономика, неспособная маневрировать.

В отношении России Штаты также последовательно пытаются применять меры воздействия, которые были бы чувствительны для их собственной власти. Страна почти идеальных институтов и с жесткой, высококонкурентной борьбой за власть, Штаты крайне чувствительны к темпам экономического роста, уровням доходов населения, состоянию государственных финансов. Неудивительно, что чиновники Госдепартамента легко убеждают законодателей, что экономические санкции должны всерьез повлиять на рейтинг кремлевской власти.

Поскольку успех избирательной кампании в США во многом зависит от ее частного финансирования и нефинансовой поддержки значимых фигур (селебрити и крупных бизнесменов, которые в США независимы в своих партийных симпатиях), тем же чиновникам не сложно убедить конгрессменов, что финансовую и промышленную элиту России можно расколоть, наказывая за сотрудничество с российской властью, что приведет к потере этой властью поддержки и, как следствие, к расшатыванию ее положения.

Первая проблема у этой стройной схемы обнаруживается еще до изучения российской специфики: именно потому, что США (да и Европа) так чувствительны к своим экономическим показателям, Штаты вынуждены применять по отношению к России только такие санкции, которые не ударят по экономике Америки и ее союзников.

Ассортимент невелик – хорошо, что подворачивается домашняя проблема с алюминием и можно под нее подвести показательную политическую акцию. Есть еще сталь, там, правда, проблемы США не так остры, но все же администрация Трампа хочет увеличить загрузки собственных мощностей на 8–10% и для этого даже вводит 25%-ную пошлину на «дальний» импорт – так что в будущем есть вероятность санкций против НЛМК и «Евраза». Есть еще сжиженный газ (конкуренция России на европейском рынке раздражает Белый дом), но пока США не смогут обеспечить достаточные поставки в Европу, вряд ли нам стоит ожидать секторальных санкций на этом рынке.

Тут возможности заканчиваются. Россия и США вообще почти не взаимодействуют в торговом поле, при этом сбыт американских компаний (машины, самолеты) трогать нельзя. Так же как нельзя трогать, например, поставки титана. Даже никель не может быть предметом санкций – США его сами не производят, закупки из России важны, удар по «Норильскому никелю» повысит цены для Штатов.

Союзники США по НАТО пока прочно зависят от российских поставок углеводородов и кровно заинтересованы в сбыте оборудования и машин на российский рынок – они даже на продовольственные контрсанкции, фактически не наносившие им экономического ущерба, реагировали болезненно. А сегодня, на фоне запрета на поставки в Россию целого спектра технологий, многие европейцы открыто выступают против санкций – их компании теряют существенную выручку (а топ-менеджеры и посредники, возможно, щедрые гонорары).

В итоге экономические санкции носят удивительно мягкий характер. Подсанкционные банки спокойно работают, подсанкционные госмонополии легко привлекают деньги через государство как посредника, подсанкционная продукция продается на третьи рынки, и даже технологии, правда очень ограниченно, но просачиваются на территорию России.

Удары по олигархам, контролирующим внутренний рынок, наносятся (собственно, старший Ротенберг, Тимченко, Чемезов уже давно в списках), но те практически неуязвимы в условиях избытка ликвидности в России и возможности государства неограниченно привлекать средства и спонсировать приближенных к Кремлю предпринимателей.

Вдобавок Россия – это, конечно, не США. Отсутствие конкуренции за власть (поле выжжено, дворцовые кланы нейтрализованы, система прочна) снимает экономические вопросы с повестки дня (действительно, плюс-минус 10% ВВП, кого это волнует?).

Массированная пропаганда, удачно опирающаяся на общественную травму нищеты конца 80-х и реформ 90-х годов и в неменьшей степени на объективный рост благосостояния общества в нулевые за счет роста цен на углеводороды, поддерживает фокус общества на идеологических, а не экономических вопросах и формирует устойчивый страх перемен. Вне элиты ухудшение экономического состояния страны (справедливости ради, происходящее не за счет санкций) воспринимается как вызов извне, инстинктивно толкающий граждан к власти, а не от нее.

Санкционные жертвы

Конечно, первые «мирные жертвы» санкционной войны должны быть огорчены. Акции En+ падали на объявлении санкций на 25%, «Русала» – на 50%, и падение продолжится – американские инвесторы и испуганные непрофессионалы выходят из капитала (а России бы сейчас как раз покупать!). Впереди много мелких проблем – будут увольняться сотрудники, имеющие американское гражданство; будут европейские и азиатские партнеры, которые пересмотрят программы сотрудничества (для размещенного в Гонконге «Русала» это особенно важно); что-то надо делать и Леонарду Блаватнику – американскому гражданину.

Но российские олигархи сильно отличаются и по статусу, и по стратегии от своих американских коллег. С 2003 года у них нет не то что возможностей влиять на власть или как-то ей оппонировать – у них нет даже фантазий на эту тему. Российские олигархи справедливо рассматривают свои российские активы как взятые во временную аренду у государства.

Российский «миллиардер» владеет огромным бизнесом на территории России только формально, а на самом деле является младшим управляющим по милости Кремля на неопределенное время (возможно, до завтра, может быть – до полуночи). И когда такой бизнесмен получает удар в спину от американцев из-за политики Кремля, у него, прямо скажем, не особенно большой выбор.

Можно возмутиться и показать Кремлю свое недовольство; с вероятностью 99% смельчака быстро переквалифицируют из миллиардеров в лучшем случае в почетные миллионеры, а в худшем – в заключенные. Был бы человек, а дело найдется; и молодых хищников, готовых принять из холодеющих рук миллиардный бизнес, у сегодняшней российской власти достаточно.

Можно попробовать бежать на Запад, но только до санкций. Потом Запад сам отрезает этот путь, объявляя олигарха «прокремлевским». К тому же бежать могут лишь те, у кого есть существенные зарубежные активы, приличная репутация и возможность показать, что заработаны эти активы непосильным трудом, а не в результате коррупционных схем и сотрудничества с властью. Таких олигархов в России немного, и почти все уже сбежали. Те же, кто этого еще не сделал, скорее всего, имеют более чем веские причины оставаться.

Последняя напрашивающаяся альтернатива – объявить, что санкции – это оценка высокой лояльности олигарха Кремлю, расписаться в абсолютной верности, пригрозить городу и миру дефолтами и запросить еще больше финансовой и бизнес-поддержки. Кремль, который рассматривает олигархов как приказчиков, поставленных следить за своим имуществом, поддержку, естественно, окажет. Всемерная помощь пострадавшим уже анонсирована, и можно не сомневаться, что они будут получать и льготные кредиты, и лучшие контракты, и специальные преференции, и, если надо, налоговые вычеты.

Так можно не только выжить, но даже преуспеть. Тем более что санкции против «Русала», безусловно чувствительные для компании, не разрушают ее бизнес, а лишь заставляют перенаправить потоки товара и схемы расчета. Параграф 574 DoT FAQ, посвященный санкциям, прямо разрешает налоговым нерезидентам США проводить с подсанкционными индивидуумами и компаниями все транзакции, кроме significant, включая deceptive or structured. То есть фактически все торговые операции, по размерам не превосходящие 10% валюты баланса компании (или состояния индивидуума), разрешены, ну а американскую часть финансирования «Русал» заместит российским. На глобальный запрет на взаимодействие с теми, кто попал под санкции, Штаты не решаются – слишком много будет побочных проблем.

Поэтому реакция и Дерипаски, и Вексельберга так предсказуема: они оба ведут работу по приспособлению вверенных им Кремлем империй к ситуации и просят поддержки у любимой власти. «Ренова» продает итальянские газовые активы (которые и так были не слишком прибыльны), сокращает свои доли в зарубежных предприятиях до менее чем 50% (сделка с Sulzer по снижению доли «Реновы» до 48% уже анонсирована) и фокусируется на рынке России, Ирана и стран Юго-Восточной Азии.

Кремль, в свою очередь, не обеспокоен последствиями санкций. В Кремле никогда не понимали, что такое «акционерная стоимость», тем более «частной» компании, так что биржевой крах «Русала» их не волнует – производство и продажи алюминия существенно не пострадают. А даже если и пострадают, то несколько миллиардов долларов экспорта для страны, наращивающей по нескольку десятков миллиардов резервов в год, – это болезненный, но булавочный укол. Такой collateral damage по сравнению с тем эффектом, который подобные действия США оказывают на российское общество, объединяющееся вокруг Кремля и лично президента в ответ на внешнюю угрозу.

Как ни странно, в конечном итоге (как это часто бывает в реальной политике) все стороны, принимающие решения, довольны. Белый дом регулярно отчитывается перед избирателями о принятии адекватных мер против неадекватного российского режима, параллельно решая мелкие задачи типа защиты собственного алюминиевого производства.

Кроме того, в США и Европе отлично понимают, какая долгосрочная бомба заложена под российскую экономику запретом на поставки чувствительных технологий (и фактическим отказом западных контрпартнеров от поставки существенно большего списка технологий просто ради перестраховки). На горизонте 10–15 лет такой бойкот неминуемо приведет к потере конкурентоспособности в немногих еще конкурентных областях российского производства, а значит, зависимость от импорта будет только расти, в то время как производство углеводородов – падать. Россия выводится из числа стран, с которыми в принципе возможна экономическая конкуренция (а внешнеполитическая позиция России очень в этом помогает), и это как бы решает «российскую проблему» без кризисов, катастроф, опасности применения ядерного оружия или толп беженцев с российской территории.

Кремль может быть вполне доволен результатами своей политики: активный «гринмейл» мирового сообщества и его неуклюжая реакция создали необходимую атмосферу внутри страны и позволили буквально вытащить рейтинг правящего режима из намечавшегося в 2010–2012 годах пике. При этом жесткая макрополитика удерживает экономику страны от развала, медленная рецессия никого не смущает, потери олигархов (давно ставших разменной фигурой в игре за власть) не беспокоят, а долгосрочная перспектива, в которой Россия планомерно опускается на уровень малой страны Юго-Восточной Азии, разве что с ядерными ракетами, вообще находится за горизонтом планирования нынешней власти. На их век хватит, а там всегда есть опция обернуться либералами и запросить помощи у того же Запада – в конце концов, неконтролируемое ядерное оружие и толпа беженцев по традиции должны беспокоить их, а не Кремль.

В будущем можно ожидать, что в санкционные списки попадут еще многие олигархи, чиновники, компании и бизнесы – в основном те, санкции против которых будут на руку Трампу в его политике поддержки собственного рынка, но возможно, и другие.

Россия, не видя немедленного катастрофического эффекта, будет отвечать на новые санкции достойно (в глазах собственного электората) – усилением контроля внутри страны, запретом иностранных СМИ (а возможно, эмбарго на отдельные товары и торговые марки), поиском все большего количества внутренних врагов, активной антиамериканской пропагандой.

Между тем технологическая удавка будет все больше затягиваться. И каждый новый список (или новый запрет, или посадка в России) будет встречаться как «новый этап», «серьезное усиление» или «изменение подхода». И лишь когда пресса устанет удивляться, а избиратели – реагировать, политикам придется поискать более разумные пути взаимодействия. Впрочем, от Штатов, которые ничего не теряют от такой политики, ждать изменений не стоит – придется Кремлю что-то менять в своем подходе, пока не стало слишком поздно.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 9 апреля 2018 > № 2562754 Андрей Мовчан


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 1 февраля 2018 > № 2482786 Андрей Мовчан

Андрей Мовчан: «кремлёвский доклад» оказался откровенной халтурой

Причем халтурой сделанной совершенно сознательно: авторы доклада сами указывают на низкий уровень подготовки материалов.

Когда читаешь так называемый «кремлёвский доклад», сделанный по поручению Конгресса США, сразу понимаешь, что что-то в этой работе сразу пошло не так, - пишет директор программы «Экономическая политика» Московского Центра Карнеги Андрей Мовчан на сайте этой организации. Хотя казалось бы, целых полгода тяжелой работы...

«Первое, что бросается в глаза,– это ничтожный объём открытой части доклада: всего девять страниц, из которых семь – списки по одной фамилии в строке. На двух страницах текста треть занимает повторение «задания», а остальные две трети – короткое объяснение сути доклада, а именно:

1.Исполнители поняли задание очень узко – они лишь приготовили списки лиц, не занимаясь вопросами их активности, взаимосвязей с властью в России, происхождения капитала, неформальной роли в российской иерархии.

2. Для формирования списков использовались открытые публичные источники, то есть никакой «разведывательной» или даже аналитической работы не проводилось принципиально.

3. Для попадания в список использовались формальные критерии – работа на высшем уровне в федеральных органах власти или квазигосударственной организации (под «квазигосударственными» разработчики понимают организации с более чем 25% государственной собственности и оборотом от $2 млрд) или подозрение во владении состоянием свыше $1 млрд, по версии «публичного источника информации».

В открытой части доклада проигнорированы сразу 95% запросов, которые были перечислены в задании Конгресса...».

Более того, авторы доклада сами указывают на низкий уровень подготовки материалов, и замечают, что включение лица в данный доклад ничего не означает, не может быть основанием ни для каких действий или бездействия, не служит указанием на необходимость или наоборот – запрет на какие-либо действия или бездействия и не имеет никакого отношения к процессам введения санкций. Источниками же информации «заслуживающими доверия» они считают номер журнала Forbes со списком 200 богатейших людей России, а также сайты администрации президента РФ и правительства России, тогда как следов других источников в докладе не обнаружено.

«Только предельная ограниченность источников позволяет объяснить тот факт, что в списке отсутствует руководство Центробанка России или руководители регионов, кроме Москвы и Петербурга, глава «Роснано», Россельхозбанка, или, например, Алексей Кудрин. Конечно, про то, что в России есть регионы и ЦБ, американцы, у которых вместо этого штаты и ФРС, вполне могли и не знать; в конце концов, ЦРУ – это не кафедра исследований славянских стран Гарвардского университета, - иронизирует автор.

Забавно, по мнению эксперта, выглядит и сам список, в котором с нынешними королями бизнеса соседствуют «звезды» прошлых десятилетий, о которых уже много лет ничего не слышно. Принцип построения списка прост: из журнала Forbes за 2016 год отобраны те, кто владеет состоянием более $1 млрд. Этот принцип называется «принципом Полонского», бывшего олигарха от недвижимости, который сбежал от кредиторов, разорился, был пойман и сидел в тюрьме. Он известен крылатой фразой: «У кого нет миллиарда, могут идти в жопу!»

Стоит ли говорить, что этот список давно устарел и многие его фигуранты потеряли бизнес, уехали из России и никак не связаны с Путиным. Удивительно, что ЦРУ об этом не знает и полагается на данные Forbes.

Но не верит эксперт и в то, что открытая часть доклада всего лишь ширма, за которой скрывается закрытая часть, а в той собраны результаты настоящего расследования, проведенного ЦРУ. Ведь и сами авторы предупреждают читателя от использования выводов доклада, да и документ-ширма не должен содержать грубых фактических ошибок, забытых кусков и анахронизмов...

«Скорее всего, - предполагает Мовчан, - перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме...» То есть эта халтура сделана совершенно сознательно, причем по сигналу власти о том, что «хотя шоу должно продолжаться, но широких публичных акций не будет, всё, надо спускать на тормозах».

Косвенно это подтверждают и многочисленные твиты чиновников США, в которых они ясно дают понять, что вовсе не нуждаются в докладе для того, чтобы что-то менять, всё в порядке.

То есть доклад, - убежден автор, - останется формальностью, и санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом. Это видно и по тому, что рубль и российские акции после публикации доклада растут, а банк одного из попавших в список олигархов даже объявил о размещении международных долговых обязательств.

Вероятно, конечно, что у лиц, попавших в доклад, будут появляться какие-то проблемы, но не слишком большие.

«Ну а мы будем теперь ждать нового шоу – ЦРУ опаздывает с докладом об эффекте расширения санкций на суверенный долг России. И третьим актом, через полгода, выйдет доклад о незаконной финансовой активности Российской Федерации, на который ЦРУ было дано целых 12 месяцев. Выйдет он в августе, а значит, используемый в нем список Forbes будет на целый год новее...» - язвительно заключает Мовчан.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 1 февраля 2018 > № 2482786 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 января 2018 > № 2482651 Андрей Мовчан

Список Полонского. Почему «кремлевский» доклад ЦРУ оказался таким поверхностным

Андрей Мовчан

Скорее всего, перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме. Гора Лэнгли родила мышь совершенно сознательно, а это не могло произойти без внятного сигнала от всех задействованных ветвей власти. Доклад, видимо, останется формальностью, а санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом

В ночь на 30 января (по Москве) в Конгресс США был представлен доклад, заранее получивший кодовое название «кремлевский». Доклад был составлен по поручению Конгресса, выданному шесть месяцев назад, и должен был содержать сведения о лицах, близких к президенту России Путину и осуществляющих в России и за ее пределами масштабные экономические операции.

Задание Конгресса (полный текст можно прочитать здесь, SEC. 241) довольно подробно описывало, что должно содержаться в этом докладе, включая список высокопоставленных российских политиков и олигархов и членов их семей, степень их близости к режиму, размеры состояний, их зарубежные экономические связи, а также список квазигосударственных организаций с описанием их роли в российской экономике, структуры собственности, зарубежных связей и т.д. Помимо этого, требовалось описать, насколько эти люди и организации активны в экономике США, какими могут быть последствия от санкций, касающихся российских финансовых и долговых инструментов, а также возможный эффект от введения вторичных санкций против попавших в списки лиц и организаций.

Шесть месяцев тяжелой работы не пропали зря. В кремлевском докладе упомянуты 210 частных лиц и 19 квазигосударственных корпораций. Правда, едва начав читать доклад, понимаешь, что что-то в работе ответственных министерств и ведомств США в этот раз пошло не так.

Первое, что бросается в глаза, – ничтожный объем открытой части доклада: всего девять страниц, из которых семь – списки по одной фамилии в строке. На двух страницах текста треть занимает повторение «задания», а остальные две трети – короткое объяснение сути доклада, а именно:

1. Исполнители поняли задание очень узко – они лишь приготовили списки лиц, не занимаясь вопросами их активности, взаимосвязей с властью в России, происхождения капитала, неформальной роли в российской иерархии.

2. Для формирования списков использовались открытые публичные источники, то есть никакой «разведывательной» или даже аналитической работы не проводилось принципиально.

3. Для попадания в список использовались формальные критерии – работа на высшем уровне в федеральных органах власти или квазигосударственной организации (под «квазигосударственными» разработчики понимают организации с более чем 25% государственной собственности и оборотом от $2 млрд) или подозрение во владении состоянием свыше $1 млрд, по версии «публичного источника информации».

В открытой части доклада проигнорированы те запросы, которые были перечислены в Секции 241 в пунктах с 1.В по 1.D, 2, 3, 4, 5. То есть 95% всех запросов согласно Секции 241 части 3 «Акта о противодействии дестабилизирующим действиям Ирана от 2017 года» (куда санкции против России были включены за компанию).

Дважды в докладе делается ссылка на закрытую часть: первый раз, когда говорится, что «закрытая часть может включать ссылки на лиц, не упомянутых в открытой части, и наоборот»; второй – когда говорится, что история квазигосударственных организаций и ответы на прочие запросы про них, согласно пунктам 2–5, приведены в закрытой части отчета. Ну что ж, закрытая часть отчета нам недоступна, но о ее потенциальном качестве и полноте все же можно сделать кое-какие выводы – по открытой части.

Авторы доклада сами указывают нам на низкий уровень подготовки материалов и малозначимость отчета. Один из самых длинных абзацев открытой части доклада состоит из шести предложений, в которых выражена всего одна мысль: включение лица в данный доклад ничего не означает, не может быть основанием ни для каких действий или бездействия, не служит указанием на необходимость или наоборот – запрет на какие-либо действия или бездействия и не имеет никакого отношения к процессам введения санкций.

На деле все еще хуже, чем пишут авторы доклада. Начать можно с того, что «заслуживающими доверия источниками информации» оказался номер русской версии журнала Forbes за апрель 2017 года со списком двухсот богатейших людей России, сайт администрации президента РФ и сайт правительства Российской Федерации – следов любых других источников в докладе обнаружить не удается.

Правда, в тексте есть фраза: «На 2016 год квазигосударственные компании создают 70% российского ВВП». Если предположить, что ЦРУ путает вклад в ВВП государства в целом и вклад в ВВП госкомпаний (разницу составляет примерно 40%-ный вклад бюджетов всех уровней, но в конце концов ЦРУ – не бизнес-школа Чикагского университета, чтобы понимать такие тонкости), то тогда это цитата из выступления Кирилла Андросова в начале 2016 года на Гайдаровском форуме, про ситуацию 2015-го, а не 2016 года, причем Кирилл Андросов говорил о «приблизительной оценке».

Только предельная ограниченность источников позволяет объяснить тот факт, что в списке отсутствует руководство ЦБ РФ или руководители регионов РФ, кроме Москвы и Петербурга, глава «Роснано», Россельхозбанка, или ОСК, или, например, Алексей Кудрин. Конечно, про то, что в России есть регионы и ЦБ, американцы, у которых вместо этого штаты и ФРС, вполне могли и не знать; в конце концов, ЦРУ – это не кафедра исследований славянских стран Гарвардского университета.

Да и список, почерпнутый из журнала Forbes, не лучше. В сборной из 96 олигархов есть нынешние короли российского бизнеса и опальные эмигранты; комсомольцы, разбогатевшие на приватизации, и знаменитые ученые, построившие свое состояние на научных открытиях и изобретениях; родственники первых лиц государства и те, кто никогда дел с государством не имел; олигархи ельцинского призыва, о которых ничего не слышно в России уже многие годы, и новые русские из путинского и медведевского кланов. Батурина соседствует с Илиевым, Алекперов – с Гапонцевым.

Принцип построения списка прост: берем данные Forbes за 2016 год (апрельский номер 2017 года) и отбираем из него всех, кто, по мнению Forbes, владеет состоянием более $1 млрд.

Этот принцип известен как «принцип Полонского» – был в России когда-то такой олигарх от недвижимости, который сперва строил очень много домов, потом брал очень много кредитов, потом сбежал от кредиторов в Юго-Восточную Азию, потом сидел в тюрьмах Таиланда и России, а потом, потеряв свое состояние, просто растворился на просторах Российской Федерации. Этот олигарх известен крылатой фразой, сказанной в сильном подпитии: «У кого нет миллиарда, могут идти в жопу!»

Удивительно, но похоже, авторы доклада знали про Полонского и сочли, что в России дела делаются именно таким образом – иначе как объяснить странный критерий, оставивший в списке не сколько-нибудь, а 96 (3х32, 6х16?) олигархов? Особенно должно быть обидно номерам с 97-го по 100-й (в их числе люди действительно великие, стоящие упоминания в любом списке замечательных личностей России, – такие как Павел Дуров или Рубен Варданян).

Насколько Forbes – reliable source, – отличный вопрос, но не самый важный. Важнее, что список банально устарел. Потеряли свои бизнесы и банк братья Ананьевы – они уехали из России и уж никак не могут считаться «связанными с Путиным»; сильно потеряли в цене Хачатуров и Минц; Шамалова, кажется, больше не следует считать родственником Путина и олигархом; пара госкомпаний поменяла руководство, – но все это произошло после 20 апреля 2017 года – Forbes не успел об этом написать, а значит, ЦРУ не могло об этом знать.

Можно, конечно, предположить, что доклад, который даже у школьника старших классов получился бы более точным и содержательным и потребовал бы не больше одного вечера на подготовку, – всего лишь ширма, за которой скрывается закрытая часть, а уже в ней собраны результаты настоящего расследования, проведенного ЦРУ в лучших традициях, изображенных в стольких голливудских фильмах. Но верится в это с трудом: и потому, что авторы сами предостерегают читателей от использования выводов доклада, и потому, что даже вступление, отписка, документ-ширма не должны содержать грубых фактических ошибок, забытых кусков и анахронизмов – это дурной стиль, недопустимый даже в обществах существенно менее эффективных.

Скорее всего, перед нами весьма не тонкий способ дать конгрессменам понять: отстаньте от нас с вашими глупостями, мы делаем важную работу, на ваши запросы такого рода у нас нет времени, не ждите от нас сотрудничества по теме. Если так, то гора Лэнгли родила мышь совершенно сознательно, а это не могло бы произойти без внятного сигнала от всех задействованных ветвей власти, – сигнала о том, что хотя шоу должно продолжаться, но широких публичных акций не будет, всё, надо спускать на тормозах.

Косвенным свидетельством тому служат и многочисленные твиты высокопоставленных чиновников США, появившиеся после публикации доклада, с общим лейтмотивом: процесс сдерживания России идет по своей программе, мы не нуждаемся в докладе для того, чтобы что-то менять, всё в порядке, тема неактуальна.

Как мы и предполагали в свое время, доклад, видимо, останется формальностью, и санкционный процесс будет идти каким-то своим чередом. Собственно, рынки думают именно так: рубль и российские акции после публикации доклада растут, а банк одного из попавших в список олигархов даже объявил о размещении международных долговых обязательств.

Конечно, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что в свете постоянного ужесточения норм комплаенс в развитом мире у лиц, попавших в доклад, будут проблемы с теми или иными контрагентами, которые предпочтут перестраховаться и сократить свое взаимодействие со «страшными русскими олигархами». Мир сегодня довольно нерационален. Но «русские олигархи» привыкли к неопределенности – что там западные контрагенты, тут в России тебя в любой момент могут с позиции министра или владельца ключевой нефтяной компании, губернатора или генерала низвергнуть до положения заключенного, без всякого доклада и списка; так что для них доклад не является источником повышенной опасности.

Ну а мы будем теперь ждать нового шоу – ЦРУ опаздывает с докладом об эффекте расширения санкций на суверенный долг России. И третьим актом, через полгода, выйдет доклад о незаконной финансовой активности Российской Федерации, на который ЦРУ было дано целых 12 месяцев. Выйдет он в августе, а значит, используемый в нем список Forbes будет на целый год новее.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 30 января 2018 > № 2482651 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 30 января 2018 > № 2477026 Андрей Мовчан

Пар ушел в список

Андрей Мовчан

Министерство финансов США представило Конгрессу «Кремлевский доклад» — список из 210 чиновников и бизнесменов, приближенных к Владимиру Путину. Экономист Андрей Мовчан рассуждает о том, как в одном списке оказались братья Ананьевы, Юрий Шефлер и российские высокопоставленные чиновники, почему им не стоит об этом сильно беспокоиться и что произойдет после публикации доклада

Доклад — это не только список фамилий, но и повествовательная часть. А там открытым текстом написано: уважаемые члены Конгресса, нам очень не хотелось делать нашу работу, и мы по возможности послали вас с вашими просьбами, ограничившись формальной отпиской.

Да-да, так и написано: список составлен на основании reliable public sources, достоверных открытых источников. То есть почитали, что в газетах напечатано, и сделали доклад. Там точно сказано: вместо создания списка олигархов, сотрудничающих с властью, мы просто написали всех, кому reliable public sources приписывают состояние в миллиард долларов и выше. И что список не имеет никакого отношения к санкциям, не является основанием для них. А также что наличие в нем фамилии не говорит о том, что человек действовал как-то незаконно. Там четко написано, что на основании доклада нельзя принимать по отношению к упомянутым лицам никаких ограничительных мер. С политической частью списка ситуация ровно такая же: никаких доводов о том, что упомянутые люди причастны к нарушению международных договоров и так далее.

То есть Минфин США просто взял несколько публичных источников — Forbes, Financial Times, The Wall Street Journal и сайт правительства Российской Федерации — и переписал оттуда фамилии. И не очень, к слову, точно: есть люди, типа братьев Ананьевых, которые уже давно находятся за пределами Российской Федерации, и никакого миллиарда у них уже давно нет. Совершенно неожиданно было увидеть в списке и Юрия Шефлера, который давно уже не входит в фавориты и не может быть обвинен в сотрудничестве с Кремлем — ему и в Россию-то, должно быть, въезд запрещен. Это говорит о том, что данные брались не сегодняшние, а из публикаций 2015–2016 годов.

Упрекнуть авторов доклада не в чем: они сделали то, о чем их и просили, но внутри списка достаточно слов, которые не позволяют его как-либо использовать

Конгресс поручил Минфину странную вещь: давайте найдем всех плохих людей в России и напишем список. А такие расследования — о связях олигархов с государством — вообще не делаются публично, это работа не для развлечения избирателей. Понятно, что серьезные профессионалы из ЦРУ, Минфина и казначейства посмотрели на это косо и проконсультировались с Администрацией президента, которая в итоге сказала: «Черт, только этого нам не хватало. Давайте сделаем что-то такое, чтоб все спустилось на тормозах». Косвенно об этом свидетельствуют твиты членов АП США, которые пишут: ну да, доклад выпустили, поручение исполнено, при этом существующие санкции и так хорошо работают, так что необходимости менять что-то нет, а если изменения и будут, то не в соответствии с докладом, а исходя из здравого смысла.

То есть позиция американской исполнительной власти очень жесткая: мы знаем, что делаем, не мешайте, у нас все в порядке с режимом санкций, и ваши списки нас не интересуют. В сухом остатке: упрекнуть авторов доклада не в чем, потому что они сделали то, о чем их и просили, а внутри самого доклада написано достаточно слов, которые не позволяют его как-либо использовать.

С самого начала было ясно, что затея с докладом — попытка родить мышь. Мероприятие очень бессмысленное: у нас теперь есть перепечатанный на бумаге Конгресса список Forbes, а также перепечатанный список политиков с сайта правительства Российской Федерации.

Безусловно, найдутся в мире организации и компании, которые откажутся работать с людьми из списка, несмотря на то что такой рекомендации в сопроводительной записке нет и вообще так делать не надо. Так что, с одной стороны, для упомянутых людей это вещь неприятная. А с другой — если кто-то из них будет проходить где-то комплаенс, он сможет принести с собой этот список в качестве подтверждения, что у него достаточно собственных средств для того, чтобы, например, во что-то их инвестировать — раз уж ЦРУ считает, что у него есть миллиард долларов.

Но анализировать тут просто нечего. Можно расслабиться и жить дальше.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > snob.ru, 30 января 2018 > № 2477026 Андрей Мовчан


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 июня 2017 > № 2214322 Андрей Мовчан

Что означают для России новые санкции США

Андрей Мовчан

У президента США теперь есть достаточно легкие способы атаковать российские бизнесы точечно, и невозможно сейчас понять, останется это пустой угрозой, будет применяться для защиты интересов американских компаний, использоваться по согласованию с Кремлем для давления на тех или иных русских олигархов или со временем станет оружием по тотальному выдавливанию России с мировых рынков

Американский Сенат, кажется, впервые после инаугурации Дональда Трампа выказал единодушие, которое привычнее видеть не в Вашингтоне, а в здании Думы в Москве. Предложенную поправку 232 к акту 722 из ста сенаторов поддержали 97 против двух. Впрочем, возможно, единодушие заразная болезнь, ведь принятая поправка касается именно России и называется «Санкции в отношении Российской Федерации и борьба с терроризмом и незаконными финансовыми операциями». Поправка, которую сенаторы уже называют «the most significant step the Congress made on Russia in recent history», выглядит объемной и значимой, но если прочесть ее внимательно, то смысл может показаться существенно отличающимся от того, что говорят пресса и представители Вашингтона.

Родные и обязательства

Основную часть текста занимает структуризация, кодификация, формализация и организация мер, санкций и процедур, уже введенных при президенте Обаме. Причина такого внимания к процедурным деталям, выражающегося в основном в усилении бюрократической стороны процедур, на первый взгляд достаточно прозрачна – законодатели из Вашингтона явно боятся дать президенту Трампу возможность существенно изменить уже имеющиеся санкционные списки или отменить часть санкций.

Значительно усложняется процедура отмены санкций против конкретных лиц – президент теперь, если захочет это сделать, должен написать длинный отчет, практически дипломную работу, доказывающую правомочность такой отмены, и отправить ее в Конгресс.

Наконец, дается длинный список оснований для применения санкций против лиц, которые будут идентифицированы в процессе изучения российской активности набором уже действующих вашингтонских комиссий. Президент теперь обязан («mandatory imposition» и «President shall» в тексте методично заменяют «President may» и «President is entitled to» и не оставляют возможности двойного толкования) вводить санкции в отношении всех, по поводу кого есть хотя бы одно основание.

Эта процедура заменяет расплывчатые призывы вводить санкции против соответствующих лиц без детализации. Соответственно, президента (если, конечно, он подпишет эту поправку) теперь будет легко поставить перед необходимостью добавить в санкционные списки любого, против кого любой американский политик (и не только) найдет доказательства запрещенной деятельности (или убедит комиссию в своей правоте, даже при отсутствии доказательств).

Отдельный блок посвящен семейной ответственности. Глава, дающая президенту право блокировать транзакции, совершаемые в целях нарушения санкционных запретов, включает транзакции в пользу «any child, spouse, parent or sibling» такого лица. Российские бонзы под санкциями, решавшие до того проблему переводом всей активности на сына или жену, будут вынуждены теперь строить еще более сложную линию обороны – возможно, привлекать невесток или родителей жены к участию в бизнесе.

Финансовые санкции

Применение санкций, однако, лишено категоричности – они могут быть отменены, даже если лица под санкциями всего лишь «совершают действия, ведущие к существенному сокращению запрещенной активности» и/или «гарантируют, что в будущем не будут сознательно вовлечены в запрещенную активность». Санкции могут не вводиться, если для них есть все основания, но их введение «противоречит интересам США» – последнее аккуратно вписано во все параграфы.

Волшебные «интересы США» не зря появляются в данном документе: уже несколько сенаторов высказались в том духе, что новая поправка достаточно хорошо написана, чтобы «послать внятное сообщение, но при этом не лишать президента США возможности улучшать отношения с Россией». Благодаря «интересам» можно заведомо исключить из санкционных списков всех, с кем США ведут переговоры (то есть всех первых лиц государства и персон, реально влияющих на политику), все компании, которые представляются стратегически важными для поддержания стабильности в России, обеспечить критически важные поставки (например, титана).

Другая часть поправки определяет расширение потенциального (включение определяет министр финансов индивидуально) круга лиц, попадающих под старые санкции. К спискам добавились компании из горнорудной и металлургической промышленности, железнодорожные компании и морские перевозчики. Все санкции, однако, касаются только американских лиц и компаний (US persons and persons in the US) и не задевают долларового финансирования, осуществляемого другими лицами.

Санкции не ретроспективны – речь идет о новом долге (и новых акциях). Союзники США, которых эти санкции не ограничивают, могут не опасаться и будущего ужесточения санкций, поскольку на тот момент нынешний новый долг станет старым. Самим же американцам можно не опасаться давать в долг компаниям из других отраслей, даже если они потом перекредитовывают санкционные компании. Несмотря на то что в поправке содержится призыв к президенту «закрыть все лазейки и возможности для обхода санкций», запрет на новые долги не включает компании, имеющие финансовые отношения с указанными в списке запрещенными отраслями.

Они и не опасаются – до 40% рынка российского внутреннего долга принадлежит нерезидентам, а евробонды российских компаний торгуются на уровне существенно выше странового рейтинга, так, как если бы Россия была как минимум частью Восточной Европы и членом ЕС.

Действительно, что может быть лучшей иллюстрацией достаточности спроса на российский долг: сегодня долги, например, американского эффективного и не обремененного долгами мясопроизводителя JBS, у которого бразильские акционеры вовлечены в коррупционный скандал, показывают доходность 8–9% годовых; одновременно долги той же срочности корпорации «Система», которая последовательно подвергается атакам крупнейшего хищника в России, дают доходность всего лишь 5–5,5%. Словно в качестве заранее заготовленного ответа на включение металлургов в санкционные списки металлургическая компания «Северсталь» разместила в феврале новый выпуск евробондов на $750 млн – разумеется, с переподпиской.

Потребности во внешнем финансировании (если анализировать реальный спрос, а не гипотетическую потребность России в инвестициях) крайне невелики. Россия переживает стагнацию: c третьего квартала 2013 года по третий квартал 2016 года (более поздних данных ЦБ пока не дал) общий объем задолженности субъектов экономики перед банковской системой в России упал с $1,17 трлн до $680 млрд. Российский внешний долг составляет $530 млрд – всего на сто с небольшим миллиардов больше, чем золотовалютные резервы, сократившись на $200 млрд за три года. Вряд ли в этих условиях у финансовых санкций есть реальный адресат.

Да, Сенат запрашивает у министра финансов, руководителя службы национальной разведки и госсекретаря отчет о возможном эффекте включения в финансовые санкции российского национального долга и деривативов на него и национальную валюту. Отчет ожидается через полгода, и будет очень интересно посмотреть на него: суверенный долг России невелик, доля американских инвесторов в нем небольшая, планы по выпуску долга не амбициозны. Помимо того, похоже, желания распространять санкции на суверенный долг у США пока нет, иначе какой смысл был бы запрашивать такой отчет, а не действовать проактивно, как обычно?

Нефтяные санкции

Подтвержден и глобальный запрет на передачу технологий разработки дорогой нефти (но не газа; глубоководные проекты, Арктика, сланцевая нефть). Запрет, однако, не категорический. Для того чтобы под него попасть, нужно быть одновременно: а) перспективным месторождением; б) разрабатываемым российской компанией; в) с участием лица, находящегося под санкциями.

Да, сенаторы предусмотрели защиту от утечки технологий через участие российских компаний в зарубежных проектах. Однако с минимальным напряжением можно придумать десяток простых ходов, которые позволят разрабатывать российские месторождения с применением американских или других передовых технологий: например, приглашать иностранную компанию на начальном этапе, не включая российские компании в разработку, или держать лиц из санкционных списков подальше от разработки.

Отдельный вопрос – зачем сегодня, при стоимости нефти ниже $50 за баррель, разрабатывать такие месторождения. Россия в основном озабочена закрытием арктических скважин. Перспективный северный газ под санкции не попал. Да, сенаторы говорят: мы перекрыли России возможности разработки месторождений будущего. Вот только наступит ли это будущее – будет ли нефть из Арктики когда-нибудь рентабельной?

Приватизационные санкции

Есть в поправке и новые санкции. Самый безвредный раздел направлен на лиц (без ограничения территориальности), которые, участвуя в приватизации государственной собственности в России любым способом стоимостью более $10 млн в год (то есть не только инвестируя в приватизируемые компании, но и оказывая платные услуги в этом процессе), «способствуют возможности приватизации имущества Российской Федерации способом, дающим несправедливые выгоды» чиновникам или их близким.

Эта страшная угроза явно не направлена на инвестиционные банки и аудиторов (они не получают больше $10 млн в год от одной транзакции), не задевает и других инвесторов в приватизируемую собственность (они никак не «способствуют возможности»). Это даже не про Glencore и Катарский фонд, потому что их транзакция мнимой приватизации доли в «Роснефти», возможно, была сделана в пользу российских руководителей корпораций, но уж точно не в пользу чиновников.

В России вообще научились укрывать интересы чиновников так хорошо, что данная статья вряд ли может когда бы то ни было быть применена «по-честному». Ну а не по-честному можно было все, что угодно, и раньше. Тем более что и здесь грозное «President shall» дополнено «if President determines». Ну а если не determines, то на нет и суда нет.

Киберсанкции

Более внятно определены санкции за подрыв кибербезопасности. Санкции против неких киберпреступников, связанных с Россией и действующих по заданию Кремля, вводятся впервые. Поправка требует от президента, чтобы в течение 60 дней после ее подписания он ввел санкции против всех лиц, которые «вовлечены в существенную активность по подрыву кибербезопасности любой персоны или института» и/или «сознательно оказывают таким лицам любую существенную помощь или обслуживают таких лиц, в том числе в плане финансовых сервисов».

Задача за 60 дней выявить всех таких лиц по всему миру достойна восхищения. На деле эта поправка дает президенту право налагать санкции на крайне широкий круг организаций и частных лиц; никакого решения суда или доказательств не требуется, поправка говорит лишь «the President determines».

Однако и эта, самая жесткая часть снабжена оговоркой про «национальные интересы». Более того, она (как и часть по поставкам оружия в Сирию) единственная, где именно президент, а не комиссия решает, достоин ли тот или иной человек или компания санкций. Таким образом, поправка оставляет для президента полную свободу неприменения санкций, несмотря на формальное требование согласовывать с Конгрессом любой отказ накладывать санкции – ведь, чтобы отказаться их накладывать, надо идентифицировать сам субъект санкций, а это делает президент.

Более того, гипотетические страшные киберпреступники, работающие на Кремль (как и поставщики оружия в Сирию, к которым, согласно поправке, применяются такие же санкции, как и к киберпреступникам), не очень боятся конфискации своего имущества в США и запрета на въезд в эту страну. Данная поправка не столько устрашает нарушителей, сколько дает им ясную возможность избежать наказания, если «интересы США» будут того требовать. Как сделать, чтобы они «требовали», – вопрос к президенту США и его переговорам с Россией.

Трубопроводные санкции

Совершенно новые санкции предложены в области технологий и материального обеспечения российских экспортных трубопроводов. Поправка предлагает вводить санкции в адрес любого лица, кто существенно (то есть более чем на $5 млн в год) способствует развитию или модернизации российской экспортной трубопроводной сети.

Безусловно, такие санкции нанесут существенный урон российскому газовому и нефтяному сектору, который ориентирован на экспорт (треть добытого газа и половина нефти вывозятся) не только в перспективе из-за падения экспорта через стареющие трубопроводы, но и уже сейчас – из-за остановки работ на «Турецком потоке», «Северном потоке – 2» и газопроводах, идущих в Азию.

Дело тут даже не в том, что у России нет нужных технологий и материалов (а это так). Экспортные трубопроводы быстро пересекают границы России, а на чужой территории без местных провайдеров российские компании просто не смогут оперировать. Только вот в этой части поправки произошла неожиданная замена обычного «President shall» на «President may» и избирательного «a person». Президенту разрешили не применять санкции, причем в отношении любой вовлеченной персоны. Можно не применять совсем.

Можно, например, узнав, что китайская компания становится подрядчиком при модернизации газопровода, а американская не получила подряд, пригрозить китайцам санкциями, а своих не наказывать. Можно угрожать строителям «Северного потока – 2», мотивируя европейцев увеличить покупки жидкого газа и сокращая офшорные доходы первых лиц «Газпрома» и окружения.

Нельзя только применить эти санкции всерьез – от поставок по существующим газо- и нефтепроводам из России европейские союзники США зависят не меньше, чем сама Россия. Возможно, в будущем зависимость уменьшится и ЕС будет готов отказаться от этих поставок. Только зачем тогда будут нужны санкции, не проще ли просто договориться с Брюсселем о приостановке закупок?

И доклад

В итоге новый пакет санкций, одобренный Сенатом и ждущий одобрения президентом (вероятность его неодобрения есть, как заявил представитель администрации еще 13 июня), состоит, во-первых, из попытки Конгресса бюрократизировать процедуру и включить себя в процесс. А во-вторых, из 1) мер, которые не представляют для могущих попасть под них лиц существенной проблемы или угрозы в ближайшей перспективе, или 2) мер необязательных, применяемых по личному желанию президента без всякой системы, или 3) мер, не применимых на практике без существенного нарушения good practice в части определения и доказательства оснований их применения.

В этом смысле поправка 232 не отличается от всех предшествующих санкционных акций в отношении России, написанных в лучшем соответствии с принципом «волки [американские избиратели, требующие действий, и русские политики, нуждающиеся в поддержании имиджа США как врага] сыты, а овцы [активы и бизнесы российской элиты, включая первых лиц, как и интересы американских компаний] целы».

Новостью в поправке является пока невнятно, но уже просвечивающий призыв для нарушителей, в частности по кибервопросам и поставкам оружия: «Давайте сотрудничать, и не будет вам санкций». В конце концов, интересы Америки превыше всего, и это не новость.

В экселевских таблицах, содержащих данные по экономике России, новая поправка не оставит следов. Зато тем, кто в последнее время подзабыл, что Америка – наш главный враг и стратегический соперник, придется об этом вспомнить.

Правда, у поправки есть и вторая часть, на перспективу. Сенат в заключительных главах внес требование к министру финансов, главе службы национальной разведки и госсекретарю в течение 180 дней представить подробный доклад о российских окологосударственных олигархах и бизнесах, их истории, роли, близости к Кремлю, участии в коррупционных операциях и прочее. Доклад должен также содержать «предварительные оценки воздействия применения санкций к означенным лицам на них самих, их бизнес, экономику России, экономику США и их союзников».

Не вполне понятно, зачем на это отведено 180 дней – любой выпускник «Вассара», стажер Белого дома сможет сделать такой доклад методом copy-paste из русскоязычного Forbes с вставками из The New Times для драматичности в течение пары рабочих дней. Возможно, сенаторы США не читают русский Forbes. Возможно, 180 дней нужны на редактирование списка – с тем, чтобы в него попали только тщательно оговоренные и согласованные персоналии. Согласованные с кем – большой вопрос; не исключено, что даже с Кремлем, который через американские санкции сможет кого-то из олигархов вернуть в Россию, кого-то отучить от нелояльности, кого-то заставить забрать деньги из бизнесов, которые нужнее американским инвесторам.

Туманные итоги

Наконец, вишенкой на торте в самом конце поправки сенаторы внесли в документ положения, которые реально ощутят на себе многие россияне. Целый раздел посвящен усилению борьбы с незаконными финансовыми операциями россиян.

В разделе нет ни одной конкретной меры, только призывы усилить контроль, закрыть бреши в системе, более широко трактовать термин «подозрительные операции» и прочее. Практика показывает, что результатом таких призывов становится не замораживание счетов олигархов, чиновников или крупных коррупционеров (как все знают, в самый разгар борьбы за know your client и против отмывания денег русские полковники типа Захарченко спокойно имеют счета в лучших западных банках), а еще большая бюрократизация compliance процедур для рутинных клиентов, новые позиции в отделах compliance, новые бонусы их руководителям, еще более безумные их требования.

Владельцы счетов на несколько сотен тысяч или миллионов долларов, имеющие российский паспорт, возможно, будут предоставлять теперь не три доказательства адреса проживания, а пять. Может быть, будут подтверждать происхождение денег не только формой 2-НДФЛ, первичными документами и комфортным письмом из банка, но еще и свидетельствами трех дипломированных юристов, что они лично видели бенефициара законно получающим деньги.

Российские компании будут терять время на многодневных проверках их рутинных платежей, а деньги, идущие из российских банков, будут неделями без объяснения причин лежать в Bank of America или BONY и иногда произвольно возвращаться назад (уже и так недавно был случай: деньги клиента Сбербанка, переводящиеся в западный фонд, лежали в Bank of America две недели, а на пятый запрос Сбера оттуда нехотя ответили: «Так Сбербанк же под санкциями»).

Есть в поправке и еще одна примечательная деталь: cенаторы создают фонд в размере $250 млн, средства которого будут расходоваться на борьбу с российской киберугрозой и незаконными финансовыми операциями. Примечательно в этом рутинном деле ($250 млн – копейки по американским меркам) то, как обозначен список потенциальных получателей. Это страны, «участвующие в расширении НАТО или ЕС, включая… Грузию, Молдавию и Украину».

Гипотетическое принятие документа в любом случае оставит много вопросов. Один из них – присоединится ли к санкциям ЕС. Если да, их экономическая значимость из нулевой станет незначительной. Зато у президента США теперь есть достаточно легкие способы атаковать российские бизнесы точечно, и невозможно сейчас понять, останется это пустой угрозой, будет применяться для защиты интересов американских компаний, использоваться по согласованию с Кремлем для давления на тех или иных русских олигархов или со временем станет оружием по тотальному выдавливанию России с мировых рынков.

В любом случае новые санкции на руку Кремлю, который уже давно взял курс на экономическую, политическую и культурную изоляцию, позволяющую ему держать страну под контролем и создавать ощущение угрозы, сплачивающее нацию вокруг своих лидеров, в то время как потоки нефти в ЕС продолжают обеспечивать и раздутый военный бюджет, и спортивные мегапроекты, и суперъяхты с замками для тысячи приближенных к власти семей, и приличный доход для полумиллиона чиновников и близких власти бизнесменов, и кусок хлеба для остальных граждан.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 19 июня 2017 > № 2214322 Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 марта 2017 > № 2104322 Андрей Мовчан

Катастрофа, которой нет. Почему американский бизнес не боится Трампа

Андрей Мовчан

Несмотря на панику в американском истеблишменте, бизнес и рынки, судя по объективным данным, приветствуют победу Трампа и не боятся за судьбу Америки. С точки зрения бизнеса, если Трамп и не сумеет ничего улучшить, то по крайней мере он не будет ухудшать ситуацию в тех секторах, где консенсус старой политической элиты только усугублял проблемы

Впервые с 1933 года в Белый дом в Вашингтоне вошел успешный бизнесмен (Джордж Буш-старший, конечно, тоже был бизнесменом, но все же до президентского кресла он долгие годы был на выборных должностях). Появление президента не из привычной среды политического истеблишмента, с эпатажным стилем поведения и ультрапопулистскими обещаниями, вызвало у уверенной до того момента в своем статусе западной политической и медийной элиты плохо контролируемую истерику, заставившую рафинированных гуманистов забыть о приличиях и породить слова и действия, которых даже сам Трамп не решился бы себе позволить.

Йозеф Йоффе, редактор немецкого еженедельника Die Zeit, в ответ на сам по себе неприличный вопрос «Как можно убрать Трампа из Белого дома и прекратить катастрофу?» публично заявил: «Например, убийство прямо в Белом доме». Экономический редактор Independent Бен Чу озаглавил свою статью «Дональд Трамп – внутренняя трагедия для Америки». Скотт Рейд в Los Angeles Daily утверждает, что с избранием Трампа Лос-Анджелес теряет шансы на Олимпиаду в 2024 году. The Week называет победу Трампа «победой расизма над плюрализмом», описывает состояние читателей как «эмоциональный шок с элементами ужаса» и призывает приготовиться к катастрофе – «Америка стоит на краю пропасти».

В последние недели на первый план вышла тема «русского следа» в победе Трампа – тем более знаменательная, что именно в России шовинистическая ксенофобия всегда была в почете и еще полгода назад на вопрос multiple choice «В какой стране боятся влияния какой страны на свою политику? – 1) в России боятся влияния США; 2) в США боятся влияния России» – любой знакомый с политикой студент колледжа не задумываясь выбрал бы первое.

Сложно сказать, чем в большей степени обусловлены такая паника и такая радикализация высказываний. Возможно, страхом засидевшихся функционеров за теплые места и большие зарплаты в аппарате. Но многие функционеры сегодня уходят сами, не дожидаясь конфликта. Возможно, классовой ненавистью бюрократов к бизнесменам. Но почти все бюрократы отлично работают с бизнесом. Может быть, дело в искренней вере части европейцев и американцев в то, что идеи Трампа снизить налоги, защитить рынки и инвестировать в инфраструктуру губительны.

Как бы там ни было, страх этот раскрывает удивительную неуверенность в том, что двухсотлетний фундамент демократии, на который сами же «либералы» и «бюрократы» тратят гигантские средства и в котором занято столько «белых воротничков», сможет устоять перед напором одного специалиста по телешоу и недвижимости всего-то за четыре коротких года.

Есть и еще одно подозрение – причина просто в том, что Трамп непонятен современному западному истеблишменту, поколениями привыкшему к определенным правилам поведения и игры.

Правила рекламы

Политика американской власти уже долгое время определяется набором идеологем и традиций без оглядки на их практическую обоснованность. Расширение субсидируемых союзов (без учета выгодности); повышение налогов (невзирая на депрессию производства); рост количества пособий и льгот малоимущим за счет зарабатывающих (демотивирующий и работников и работодателей); сотрудничество во имя демократии (что бы это ни значило) и конфронтация с теми, кто демократии не хочет; нерушимость границ любой ценой (в том числе ценой многих жизней и отказа нациям в праве на самоопределение); примат проблем типа глобального потепления или ядерного разоружения над проблемами экстремизма и нестабильности вне США – вот неполный перечень правил мышления, которые, по мнению старых элит, Трамп должен был бы соблюдать.

Трамп был бы ближе элитам, если бы произносил привычные слова о всеобщем равенстве, об Америке – доме для эмигрантов, о борьбе с бедностью за счет богатых, о стремлении к единому торговому пространству в масштабах мира, ругал Россию и осторожно приветствовал отказ Ирана от ядерной программы, делал вид, что не замечает Тайвань, и стыдливо молчал про Израиль. От Трампа ждали бы сдержанности, во имя которой политик должен врать либо правдоподобно, либо в рамках общепринятого дискурса.

Реальный же Трамп – борец с идеологемами и шаблонами, достаточно посмотреть на его бизнес-историю. «We better get along with Russia», – говорит прагматик, имея в виду: «Мир лучше конфронтации, хорошо бы нам удалось договориться с русскими». «Он хочет принять условия русских!» – в ужасе восклицают оппоненты. «Разве лучше не договориться?» – с удивлением спрашивает Трамп, который совершенно не имел в виду, что готов уступать России. Но политики его не понимают, им важны принципы, а не результат.

Трамп вообще кажется противоположностью политикам. Политик рассматривает свою деятельность как великое служение, за которое народ делится с ним налогами. Это служение имеет незыблемые принципы, но зачастую не имеет ни цели, ни практического результата. Трамп, как бизнесмен, принципов не имеет вообще и, похоже, видит в своей работе президентом товар, который надо продать избирателям.

В этом смысле Трамп абсолютно последователен, полагая, что, во-первых, чтобы продать товар, реклама должна сделать его интересным и запоминающимся. Во-вторых, товар должен иметь хотя бы иллюзию полезности, отвечать конкретным задачам покупателей. И в-третьих, вина за несоответствие товара рекламе должна быть возложена на кого угодно, кроме производителя.

Трамп говорит не то, что думает, и не то, что предписывают правила политики, а то, что от него хотят услышать избиратели, какими бы они ни были. Он, как хороший игрок, считает свои действия на несколько ходов вперед, особенно когда речь идет о саморекламе. Похоже, что Трамп никогда не планировал увидеть свой указ о запрете на въезд гражданам нескольких мусульманских стран воплощенным в жизнь – его задачей было продемонстрировать части избирателей, которые ждали от него ограничений на въезд мигрантов в страну, что он бы рад выполнить их желания, но демократические политики не дают. Рискну предположить, что голоса апологетов «Америки без мусульманских мигрантов» Трамп для следующих выборов за собой закрепил, в то время как политика по отношению к ним в стране никак не изменилась.

Аналогичные ходы Трамп делает постоянно – разговор с президентом Тайваня обратил на себя внимание, но ничего в отношениях с Китаем не изменилось. Выход из TТП закрепляет за Трампом голоса противников интеграции с Азией, меж тем ТТП пока еще существовало только в бумажных проектах, и неоткуда было выходить. Наверняка выход из ТТП большое число простых избирателей Трампа воспримут как защиту американского рынка; меж тем это большой подарок Китаю, который в Пекине уже наверняка оценили по достоинству и будут готовы в ответ говорить о более выгодных для США условиях торговли.

Другие угрозы Трампа только выглядят страшными – в точном соответствии с законами рекламы. Про таможенные пошлины, которые Трамп обещал ввести, пока никто (и он сам) не вспоминает, да и стоит ли – в американском конечном потреблении лишь 12% составляет импорт, а доля Китая – несколько процентов. Американцы не смогут ни заметить рост цен, ни получить много рабочих мест в результате введения пошлин.

Китаю же введение США пошлин на импорт может парадоксальным образом даже помочь – снижение выручки производителей вызовет остановку роста зарплат, и для всего остального мира конкурентоспособность китайских товаров вырастет. Китайское производство не заменится на американское – слишком высока себестоимость, даже с 40%-ной пошлиной. Скорее вместо китайских товаров (если их поставки сократятся) в США пойдут товары из других стран – от Бразилии до Малайзии, а их место на мировом рынке займет китайская продукция. Так что будет введена пошлина или нет, принципиально на США это не отразится.

Вопрос занятости, который так волнует Трампа и который он обещает решать с помощью «вдавливания» производственных мощностей американских компаний обратно в Америку, похоже, используется им лишь для саморекламы и не имеет долгосрочных последствий. Эта проблема просто слишком серьезная, чтобы решать ее так прямолинейно. Исторически рабочие места в США намного лучше создавали демократы, а не республиканцы, а единственный бизнес-президент США в прошлом – Герберт Гувер – был также единственным за последние сто лет, кто сократил их количество за время своего президентства.

Америке нужно едва ли не 40 млн новых качественных рабочих мест, чтобы решить проблему занятости в ее нынешнем виде, суметь уйти от субсидирования почти 50 млн человек. Создание такого количества рабочих мест просто путем их перевода из стран с низкой средней зарплатой и низкими налогами на оплату труда – задача невозможная: нет такого экономического стимула, который мог бы перевесить восьмикратную разницу в стоимости человеко-часа в США и Мексике.

Естественно, корпорации делают реверансы в сторону президента, и он отчитывается перед избирателями – за первый месяц его правления получены обещания создать (или перевести в страну) около 10 тысяч рабочих мест. Даже если эти обещания будут выполнены и этот темп сохранится, Америка за годы правления Трампа получит 480 тысяч новых рабочих мест благодаря его политике, притом что при Обаме только за его второй срок количество новых рабочих мест превысило 10 млн, а сегодня экономика США прибавляет без всякого участия Трампа по 200 тысяч рабочих мест в месяц по инерции.

Конечно, рабочие места в промышленности растут на скромные 5000 в месяц, и Трамп может утроить этот объем – но большим вопросом является вообще их целесообразность для Америки: искусственно создавать полмиллиона рабочих мест в машиностроении ничуть не лучше, чем возрождать газовое освещение, чтобы дать работу фонарщикам, или ликвидировать АТС, чтобы занять делом телефонисток.

Америка удерживает высокую среднюю оплату труда ровно за счет того, что не размещает на своей территории производства с низкой стоимостью трудовых ресурсов, уступая эту возможность другим странам. Более того, перемены, которые ждут рынок труда в ближайшее время, поставят перед Америкой совершенно другие проблемы, если не в течение президентского срока Трампа, то в ближайшие десять лет после: автоматизация производства ликвидирует все те рабочие места, которые создаст Трамп, и еще много других.

В частности, уйдет в прошлое профессия водителя грузовика – самая распространенная у мужчин во многих штатах США на сегодня. На эти вызовы Америка должна отвечать не попыткой уцепиться за прошлое, а созданием рабочих мест там, где они еще будут нужны (в частности, в сервисе и высоких технологиях), и сокращением рабочей загрузки на одного человека. Трамп, очевидно, и не претендует на переворот в области занятости – создание полумиллиона рабочих мест добавит ему миллион избирателей на выборах, вот и вся его цель.

Экономика стены

То же самое касается денег. Бюрократ осваивает бюджеты, которые сперва выбивает, – чем больше освоит, тем больше выбьет в следующий раз. При этом логика «выбить – освоить» применяется во всех случаях, будь то военный бюджет, выбиваемый у правительства, или налоги, выбиваемые у налогоплательщиков. Условная Америка Хиллари Клинтон продолжала бы подходить к бюджетам чисто бюрократически: больше налогов – больше затрат. Несмотря на то что эта логика уже очевидно приводит к эскалации проблем – что в социальном обеспечении, что в медицине, что в образовании.

Трамп мыслит о бюджетах в терминах «заработать» и «сэкономить», – терминах, политикам незнакомых и потому пугающих, кажущихся предвестниками катастрофы, потому что они вырывают из-под бюрократии основу ее деятельности – вместо любимого «собрать и распределить» от нее будет требоваться «создать и использовать эффективно». Бюрократы в ужасе обвиняют Трампа в предложении существенно увеличить дефицит бюджета и государственный долг. Эти обвинения звучат как минимум некорректно на фоне того, что за последние 8 лет государственный долг США вырос с 70% до 102% ВВП, а дефицит федерального бюджета – от суммарного уровня $2 трлн за период 2000–2008 годов при Буше до $7,3 трлн при Обаме. На практике Трамп не предлагает ничего, что могло бы существенно увеличить расходы государственного бюджета.

Множество стенаний посвящено предложенной Трампом программе привлечения $1 трлн в американскую инфраструктуру за 10 лет. Цифра звучит угрожающе, но между тем это всего $100 млрд в год. На инфраструктуру в США уже сейчас тратится 2,4% ВВП – это $450 млрд в год. Добавить $100 млрд в год – это чуть более 20% прибавки, причем сделанной за частный счет, – налоговые стимулы, которые приведут к привлечению частных денег, обойдутся США всего в 0,6% федерального бюджета.

Еще одна великая тема – это стена на границе с Мексикой. Трамп настаивает на строительстве стены высотой 10 метров и протяженностью от 1500 до 1900 миль. По независимой оценке, такая стена обойдется в $25 млрд (Трамп говорит о $10 млрд в своей привычной манере: «Никто лучше меня не строит стены и никто не строит их так дешево»). Разговоров вокруг стены идет очень много, избирателей она привлекает, но стоимость ее меньше, чем уже сэкономленные Трампом на сокращении контракта на производство самолетов F-35 деньги. Вдобавок Трамп предлагает ввести налог на переводы долларов иностранными рабочими домой. С учетом того, что только мексиканцы переводят более $25 млрд в год, даже 5%-ный налог даст 50% стоимости стены за 10 лет.

Трамп утверждает, что за постройку стены заплатит Мексика, и частично это может быть и так. С одной стороны, США могут, как предлагает Трамп, перейти к налогообложению прибыли компаний не по месту производства, а по месту реализации, так что сальдо счета торговых операций с Мексикой (на сегодня около $60 млрд в год) будет приносить США $12 млрд в год. Мексика не сможет возражать против такого налога, так как он будет одинаков для всех стран-импортеров. Американские корпорации не будут возражать, так как их экспорт будет освобожден от налога. С другой стороны, строить стену будут в основном мексиканские рабочие (они дешевле, а Трамп же строит дешевле всех), и бетон для стены поставят мексиканские компании – у США нет близлежащих производителей, а Chimentos Mexicanos и CEMEX уже объявили о готовности обеспечить требуемые 339 млн кубометров бетона. Так что Мексика не остается внакладе.

Набор остальных инициатив Трампа – ограничение регулирования, зеленый свет проектам трубопроводов, введение системы приема иммигрантов на базе их полезности США и возможности себя содержать, построение системы симметричных таможенных барьеров и прочее – не выглядит ни катастрофическим, ни даже потенциально вредным, и это не могут не понимать критики Трампа, в том числе и яростные. Правда, его анонсируемый пакет налоговых стимулов и мер, в сущности, еще никто не видел, и потому невозможно судить о его влиянии (краткосрочном и долгосрочном) на бюджеты. Но отдельные идеи, которые озвучивает Трамп, не выглядят ни неразумными, ни существенно сокращающими сборы в краткосрочной перспективе.

Тем не менее Трамп не только встречается с открытым сопротивлением вокруг себя, ему не удается даже укомплектовать органы государственной власти – высокопоставленные сотрудники уходят, крупные блоки в системе госадминистрирования остаются открытыми, экспертизы не хватает. «One of the key problems today is that politics is such a disgrace, good people don't go into government», – говорит Трамп, имея в виду своих предшественников.

Многие соглашаются, имея в виду и самого Трампа тоже. Яростная критика нового президента вызывает опасения своеобразного бойкота Трампа системой и возможных провалов в политике, говорят и о высокой вероятности импичмента. Независимые обозреватели отмечают резкую радикализацию не только политических элит, но и населения – противники Трампа среди самых разных слоев общества, пожалуй, впервые в новейшей истории США готовы радоваться неудачам Америки, лишь бы в них можно было обвинить нового президента.

Рыночный оптимизм

Однако бизнес и рынки, судя по объективным данным, приветствуют победу Трампа и не боятся за судьбу Америки. Мировые биржи растут ускоренными темпами, инфляция в США повышается, рост ВВП ускоряется, ФРС собирается повышать ставки в марте – второй раз за полгода.

Бизнесмены, конечно, лучше понимают и то, что говорит, и то, что делает Трамп (и, конечно, их, в отличие от привыкших к протоколу бюрократов, не пугает эпатажность Трампа и не отвращает его навязчивое отсутствие вкуса и меры – они к таким персонажам привыкли). И банкиры, и производители, и инвесторы имеют сегодня свой взгляд на происходящее. С их точки зрения, США только что выдержали важный экзамен – на способность сохранять демократию и учиться на своих ошибках.

Уже первые события после инаугурации Трампа показали, что в США, в отличие от стран, где демократией называют диктатуру большинства, власть хорошо распределена и страна защищена от волюнтаризма и революционных действий даже президента. Конечно, умный игрок может использовать это в своих интересах, и бизнес это знает, а Трамп, лишенный скромности, не скрывая, говорит: «I've been dealing with politicians all my life. All my life. And I've always gotten them to do what I need them to do». Но это использование имеет жесткие пределы, за которые не выйти даже Трампу. Несколько крупных бизнесменов из США сказали мне в последнее время, что они не удивятся, если спустя годы после президентства Трампа период его пребывания в Белом доме будет оцениваться как позитивный, но сравнительно скучный.

Рынки помнят историю. А история говорит, например, что экономика США мало зависит от личности президента. За последние сто лет темпы роста рынков при президентах демократах и республиканцах совпадают, а кризисы приходят циклично, невзирая на экономическую политику Белого дома или на то, первый срок идет у президента или второй. Это историки рассуждают о «плане Рузвельта» или рейганомике как о триггерах экономических изменений. Профессиональные инвесторы считают, что США вышли из Великой депрессии благодаря Второй мировой войне, а вместо рейганомики сработали появление рынка информационных технологий и рост новых экономик на фоне дешевой нефти.

Нельзя сказать, что бизнес и инвесторы не ждут от Трампа хотя бы начала перемен в секторах, в которых консенсус старой политической элиты только усугублял проблемы. Многие считают, что назрели перемены в образовании, где масштаб льгот и субсидий загнал цены на уровень, запретительный для не имеющих льготы семей, а чрезмерная защита прав учителей привела к существенному падению уровня образования в школах. Необходимо что-то делать с депрессивно влияющей на бизнес налоговой нагрузкой, рост которой связан с неоправданным увеличением тех же льгот и субсидий. Не справляется Америка и с огромными затратами на внешнеполитические операции, мягко говоря не всегда осмысленные и еще реже – успешные.

Пора критически оценить роль профсоюзов и их влияние на экономику. Что-то надо делать с очень дорогой и широко разрекламированной программой развития медицинского обеспечения, которая расширила круг застрахованных, но неоправданно увеличила стоимость страховки для тех, кто готов был ее оплачивать. В конце концов, с точки зрения бизнеса если Трамп и не сумеет ничего улучшить, то по крайней мере он не будет усугублять ситуацию, как это было бы, стань президентом, например, Берни Сандерс.

Да, Трамп испытывает явные проблемы с формированием аппарата. Но что, кроме дополнительного регулирования, видят рынки и бизнес от государственного аппарата? Именно представители бизнеса обычно выступают за его сокращение и утверждают, что у государственного администрирования отрицательная добавленная стоимость.

Наконец, самое главное. Рынкам, как правило, неинтересны политические дебаты. Инвесторам все равно, какая прическа у президента, как много он врет и какую страну он любит больше, а какую – меньше. Рынки управляются спросом и предложением на ценные бумаги. Что означают слова (и дела) Трампа для спроса и предложения? Прежде всего, что предложение денег на фондовых рынках будет расти – налоги снизятся, значит, у населения и компаний останется больше средств на сбережения. При этом бюджет будет тратить – на инфраструктуру, на стену, на военные нужды. Америка будет занимать; Европа будет вынуждена печатать больше денег, так как количественное смягчение придется продолжать; Китай будет вынужден использовать свои резервы, и они окажутся на рынке, и прочее.

ВВП США, по мнению рынков, будет расти – по тем же причинам. Это значит, что ставка рефинансирования будет расти, инвестиции с долговых рынков, возможно, временно переберутся на рынки акций (именно в ожидании этого рынки акций и растут), а потом, когда цены на рынке долга абсорбируют основной этап роста ставки, пойдет обратный поток – и в ожидании этого короткие долги не теряют в цене.

Конечно, рынки и бизнес – это не оракулы. Катастрофа на то и катастрофа, чтобы приходить внезапно – так было и в 1998, и в 2003, и в 2008 годах. Кроме того, рынки недооценивают внезапные события, связанные не с действиями Трампа (он как бизнесмен умеет просчитывать риски), а с действиями его оппонентов – про импичмент действительно говорят всерьез. Не надо забывать и про то, что за последние 150 лет четыре президента США были убиты.

Но политики в деле прогнозирования справляются не лучше рынков. Так что ни спокойствие первых, ни паника вторых на самом деле ничего не говорят о будущем. В феврале 2016 года в Неваде Трамп в своей привычной манере воскликнул: «Я люблю плохо образованных!» Ну что ж, все мы заслуживаем его любовь – мы недостаточно образованы для того, чтобы предсказать сегодня последствия его президентства, и, видимо, это единственная взвешенная позиция.

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 7 марта 2017 > № 2104322 Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061692 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

«Дайте этим русским делать всё, что хотят», – скажет Трамп

Андрей Мовчан, Ирина Тумакова

Едва принеся присягу, Дональд Трамп начал выполнять предвыборные обещания. Ко дню инаугурации его советники подготовили к подписанию больше двухсот указов, касающихся, в первую очередь, международных соглашений США, экологии, энергетики, здравоохранения, миграции. Одним из первых стал указ, дающий чиновникам право «отказаться, отложить или отсрочить выполнение какого-либо положения или требования» закона, известного как Obamacare (системы здравоохранения, которую Обама ввёл при поддержке Конгресса шесть лет назад).

Кроме того, Трамп лишил государственной поддержки организацию Planned Parenthood, помогающую малоимущим женщинам, в том числе – жертвам насилия, оплатить аборты. Одновременно он объявил о выходе США из Транстихоокеанского партнёрства (TPP). Это, напомним, торговый пакт двенадцати стран Азиатско-Тихоокеанского региона (Австралия, Бруней, Вьетнам, Канада, Малайзия, Мексика, Новая Зеландия, Перу, Сингапур, США, Чили, Япония). Соглашение о партнёрстве должно было вступить в силу после ратификации странами-участницами, но при Обаме Конгресс не утвердил документ, поэтому Трампу легко было оформить отказ. Дальше он пригрозил Канаде и Мексике выходом США из Североамериканского соглашения о свободной торговле (NAFTA), действующего с 1994 года, со времён президента Клинтона.

Антироссийских санкций Трамп пока не отменил. Как скоро он сделает это – «Фонтанке» рассказал экономист, финансист, директор программы «Экономическая политика» Московского центра Карнеги Андрей Мовчан.

- Андрей Андреевич, Трамп начал «возвращать Америку американцам». Как вам его первые шаги?

– Всё, что Трамп уже подписал, по существу, не имеет большого влияния на сегодняшнюю реальность. То же Транстихоокеанское партнёрство: его ведь, на самом деле, не существует в природе, это штука, которая была ещё только в процессе создания. Видимо, она не будет создаваться в том виде, в каком была прописана. Несколько стран от этого выигрывают очень сильно. В первую очередь – Китай, Таиланд. Проигрывает от этого Вьетнам. Но в целом ничего криминального в отсутствии или наличии такого партнёрства нет. Кроме каких-то абстрактных идей о будущих выгодах, которые могли быть от него. Но ведь совершенно непонятно, что будет делать Трамп с партнёрством дальше. Основные страны, которые должны были в него входить, и так связаны североамериканским соглашением. И TPP должно было фактически означать, что третьи страны примут условия NAFTA. Для Канады, для Мексики ничего нового не происходит.

- Только условия NAFTA Трамп тоже хочет пересмотреть.

– Он пока грозится. Но если даже это будет рассматриваться: у нас уже есть один яркий пример – brexit. Все его боятся, но никто его не видел. Только что суд в Великобритании принял решение, что субъект права – это парламент, и только он будет принимать решение, а референдум ничего не значит.

- Вы хотите сказать, что весь шум вокруг brexit можно забывать?

– Нет, забывать нельзя, потому что парламент в своём обсуждении должен будет референдум учитывать. Но он совершенно не обязан принимать то же решение.

- Почему вы вспомнили сейчас про brexit? Потому, что в США Конгресс может так же отнестись к идеям Трампа?

– Когда Трамп говорит, что будет пересматривать NAFTA – ну, он будет пересматривать. Он может перевернуть странички – это он уже пересмотрел. Конгресс не может запретить Трампу так «пересмотреть». А вот поменять соглашение – это уже другой вопрос.

- Трамп объявил, что если партнёры по NAFTA не согласятся на изменения, США просто выйдут из соглашения.

– Вот давайте посмотрим, что будет на самом деле. Из TTP выйти очень легко, потому что его ещё не существует. А из NAFTA – нет. Потому что другие страны тут же предъявят к Америке огромные иски. Вступая в соглашение, они разумно предполагали, что оно будет длиться. Теперь они понесут убытки и придут к Америке как к ненадёжному партнёру с тем, чтобы она платила. И это – только одно последствие. На самом деле, их будет куча. Ещё одно – рынок американских товаров, идущих в страны NAFTA, окажется под угрозой. Третье – американские потребители сразу же столкнуться с очень существенным удорожанием товаров. И так далее. Так что я не думаю, что там возникнут серьёзные перемены.

- Для России разрыв США с торговыми партнёрами – это хорошо или плохо?

– Для нас это, скорее, плохо. Это резко усиливает Китай, и все наши идеи о том, что сейчас Китай останется в изоляции и с пошлинами, а мы сможем с ним как-то торговать, пропадают. Какой-то ещё эффект – я даже не знаю, что ещё может быть для нас.

- Cразу после инаугурации Трамп начал обещанную войну с Obamacare – законом о всеобщей медицинской страховке. Отменить сам закон он не может…

– Может, только для этого ему нужен Конгресс.

- Вот именно. А пока он подписал указы, которые фактически начинают эту систему подтачивать. Беднейшие американцы останутся без страховок. Как это повлияет на ситуацию в Штатах?

– Obamacare – это забавная вещь. У неё есть внешняя сторона, которая называется «дать всем медицинскую страховку». А есть внутренняя: у тех, у кого страховка уже была, она просто поднимается в цене. Трамп ориентируется всё-таки не на самый low-class, а на low-middle. Который страховку-то в большинстве как раз и раньше имел. Для low-middle class эта система здравоохранения была ударом. Так что избиратели Трампа такие действия как раз поддержат.

- Кроме радости избирателей Трампа, какие тут могут быть последствия?

– Надо будет посмотреть, как распределятся голоса на следующих выборах, через 4 года. Потому что low-class представляет собой определённую силу в Америке. Но четыре года – большой срок. За это время Трамп может не отменить Obamacare, а усовершенствовать. Здесь количество предположений безгранично. Я вообще не могу предсказать, что будет делать Трамп на всех театрах военных действий. Пока все его действия носят символический характер, нет ни одного серьёзного. А если он серьёзное действие предпримет, его всё равно надо будет проводить через Конгресс. Давайте посмотрим, как он проведёт через Конгресс хоть что-нибудь. Потом уже будем говорить дальше.

- Трамп обещает Америке новые 25 миллионов рабочих мест. В частности – за счёт возвращённых в страну автопроизводств. Это у него получится?

– Понимаете, какая беда… Непонятно, где он возьмёт 25 миллионов рабочих на эти рабочие места.

- Подождите, я в российской прессе читала, что уровень безработицы в США – аж 42 процента…

– У них безработица – меньше 5 процентов.

- А у нас Трампа цитируют: 42 процента.

– Трамп имеет в виду другое. Он говорит, что большое количество людей недовольны своей работой или своим статусом. Но нет никаких свидетельств того, что люди, недовольные своей работой, будут довольны статусом рабочих на автозаводах. Ведь всё-таки себестоимость рабочего в Америке существенно выше, чем в странах, где производится основное количество автомобилей. И тем не менее, на американский рынок поставляется очень мало автомобилей из-за рубежа, что-то около 10 процентов от американского производства. Они могут, конечно, искусственно создать какое-то количество рабочих мест в автопромышленном комплексе. Но кто будет покупать эти автомобили? У американцев рынок достаточно насыщен.

- Вернут заводы из Мексики. Ford уже послушался и не стал строить там завод.

– Если вы посмотрите на американские автокомпании, они, конечно, очень лояльны, они очень любят своих президентов. И General Motors уже объявила, что создаст целых три тысячи рабочих мест…

- Вот!

– Только на всю Америку найдётся с полдюжины автокомпаний. Если даже все они создадут по три тысячи мест, то получится с 20 тысяч рабочих мест, а никак не 25 миллионов. То есть масштаб никак не бьётся.

- Будут задействованы и другие отрасли.

– Создать 25 миллионов рабочих мест в стране, где рабочих мест всего 200 миллионов, где экономика растёт приличными темпами, где она хорошо сбалансирована, – это не столько невыполнимо, сколько бессмысленно. Рабочие места – это такой же товар. На товар должен быть спрос. США – не послевоенная Германия или Япония, где была массовая безработица. И даже не современная Испания и Португалия, где высокий уровень безработицы молодых. Если посмотреть на картинку безработицы в Америке, то она сильно выше у среднего и выше среднего возрастов. У молодых как раз меньше всего и безработицы, и недовольства работой. Если Трамп что-то будет делать, это займёт годы. За это время из трудовых ресурсов уйдут те люди, для которых он это делает. Мы же видим, сколько на самом деле создаётся в Америке рабочих мест, дай бог – полмиллиона в год. Даже если они удвоят эту цифру, а для этого нужно невероятное напряжение, то за все годы работы Трампа создадут 3-4 миллиона.

- Я не просто так спрашиваю именно про 25 миллионов рабочих мест. Точно такое же обещание, даже с теми же цифрами, раньше Трампа перед выборами давал президент Путин.

– Ну, слушайте… Если об обещаниях Трампа ещё имеет смысл говорить, потому что его будут контролировать Конгресс и избиратели, то обещания Путина обсуждать вообще бессмысленно. Его никто не контролирует. Он хозяин своего слова: он слово дал – слово взял. Вот они сейчас собираются российские самолёты запускать по международным маршрутам. Они, правда, забыли, что у них нет самолётов…

- У них есть самолёты. Просто по самым выгодным маршрутам, как обещают авиакомпаниям, эти самолёты не долетят.

– У них нет широкофюзеляжных самолётов, которыми и летают наши туристы. Но это детали. К словам Путина вообще нельзя относиться серьёзно. Это, скорее, слова религиозного лидера. Это такие мантры. Это для поднятия настроения, а отнюдь не для выполнения. Всё равно никто этого не выполняет.

- Только Америка ведь не привыкла к такого рода «мантрам».

– А то, что говорит, Трамп, – не мантры.

- Тогда что это?

– Это интенция. Но это интенция, плохо согласующаяся с реальностью.

- В смысле результата я как-то не очень вижу разницу. Но Трамп ведь, наверное, не с потолка даёт обещания: партнёрство отменит, производства вернутся из какого-нибудь Вьетнама…

– Соотношение производства во Вьетнаме и в Америке – это разница в несколько раз. Какую таможенную пошлину надо ввести, чтобы стало выгодно производить в Америке, а не во Вьетнаме? Четыреста процентов? Пятьсот? А как быть с ВТО? Америка из него выйдет? Вроде, сам Трамп не хочет выходить из ВТО. А один из принципов организации – разумные размеры пошлин. Это первое. А второе – это примерно то же самое, что произошло у нас с импортозамещением.

- Если верить правительству, то с импортозамещением у нас как раз всё прекрасно. Может, Трамп захочет перенять опыт?

– У нас сказали: импортозамещение, перекрываем канал импорта. Люди, которые хоть чуть-чуть изучали экономику, а среди предпринимателей таких много, сказали: ага! Пункт первый – у нас достаточно вертикальные кривые спроса, то есть по мере уменьшения количества товара цена растёт резко. Если вы сейчас обрезаете импорт, сказали предприниматели, то на рынке возникает дефицит товара, цена его возрастает достаточно сильно, мы получаем бОльшую прибыль, продавая по завышенной цене. Соответственно, никакого производства увеличивать не нужно, просто поднимем цену – и будем отлично себя чувствовать. Пункт второй – даже в тех областях, где кривая не такая крутая: через три года, сказали предприниматели, вы отмените ваши санкции. Западные товары вернутся на рынок, а конкурировать мы всё равно не сможем, потому что у нас не то качество и не та себестоимость. И вы хотите, чтобы мы сейчас вложились в основные фонды, а через три года – всё коту под хвост? Сколько я ни разговаривал с людьми – столько они мне об этом говорили. Ещё какое-то перевооружение на месте они готовы были сделать, но строить новые цеха не готов был никто.

- То есть американцы теперь тоже изобретут сырный продукт?

– Всё, что происходило у нас, применимо и к Америке. Они прекрасно понимают: вот сейчас пришёл Трамп, а через 4 года выберут какого-нибудь демократа, который пошлины опять отменит, в партнёрства опять вступит, и все построенные цеха встанут, потому что товары пойдут опять из Вьетнама. Никто не будет в это вкладывать деньги. А параллельно у них, как и у нас, как в любой большой стране, кривые спроса достаточно круто забираются вверх по цене с изменением количества. Поэтому любой американский производитель, который сейчас конкурирует с условным китайским, будет получать огромную прибыль от того, что на рынке возник дефицит товара. Это поднимет базовую инфляцию в стране, это ударит по людям, люди моментально проголосуют против – начнут топать, кричать. Если инфляция подскочит на 2-3 процентных пункта, это почувствуют все.

- И кончится Трамп.

– Не то чтобы Трамп кончится, но кончатся эти его идеи. Думаю, что он попробует одну-две, увидит немедленный эффект и быстро поменяет своё мнение. Он же бизнесмен. А основное правило любого бизнесмена – не иметь принципов: я считаю, что надо сделать так-то, потом увидел, что это плохо, и сделал ровно по-другому.

- В США есть кому вовремя просчитать все эти эффекты и не дать довести дело до эксперимента на избирателях.

– В нашей стране это всё просчитывалось сотни раз, мы писали статьи о том, как всё это глупо…

- Это вы сейчас говорите про экономистов. А я – про парламенты.

– В Америке парламент тоже не ахти в смысле экономических знаний. Но у них есть советники, институты, университеты. И многие люди говорят разумные вещи. Хотя, как видите, не все. У Трампа тоже есть замечательный советник, который говорит, что нужно изолировать свою экономику – и всё будет отлично. Свой Глазьев, как я понимаю, найдётся в любой стране.

- Трамп отменит антироссийские санкции?

– Кто ж его знает? Чем Трамп примечателен – это тем, что ему вообще глубоко всё равно, где Россия. У него своих дел хватает. Он, скорее, будет подсчитывать, сколько стоит отменить санкции. Сколько бутербродов надо закупить, чтобы провести заседание на эту тему.

- Так, может, тем проще ему отменить санкции?

– Трамп уверен, что Россия с её полутора процентами от мирового ВВП – это нечто, совершенно его не интересующее. Вот что касается какого-то взаимодействия военного – здесь, возможно, нам станет намного легче. Потому что Трампу Сирия тоже не очень интересна. Он, скорее, махнёт рукой и скажет: дайте этим безумным русским делать всё, что они хотят. Хотят, чтобы их люди гибли, – пускай гибнут. Хотят сидеть на клочке пустыни с ракетами – пускай сидят на клочке пустыни с ракетами. И пусть европейцы с этим разбираются. Им ближе, а нам всё равно.

- Что надо сделать, чтобы он всё-таки санкции отменил?

– Вопрос о санкциях, думаю, окажется не в приоритете. Трамп, естественно, задаст вопрос: а что будет Америке, если она их отменит, что она хорошего от нас получит? Если, мол, у вас есть хорошие программисты, то давайте их нам, пусть сотрудничают с ЦРУ. Правда, судя по последним арестам, они уже и так сотрудничают. Но пусть это будет официально. Думаю, что разговор будет примерно в таком ключе.

- Почему тогда Трампа у нас так ждали, за что его так полюбили?

– Трампа ждали и полюбили потому, что нам нужно было мириться с Америкой. Это было совершенно необходимо. Срочно. А сделать это с теми, с кем мы поссорились, мы не могли, чтобы лицо не потерять. Какой же настоящий хулиган просит прощения у того, кого обидел? А так вроде – совершенно новый человек. И можно делать вид, что ничего не было, всё с чистого листа. Поэтому Трамп для нас – это, конечно, здорово. Что касается реального улучшения… А что нам улучшать-то? У нас с Америкой даже торговли толком нет. Мы не можем получить ни хорошего, ни плохого от Америки.

Фонтанка.Ру

США > Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 26 января 2017 > № 2061692 Андрей Мовчан, Ирина Тумакова


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 1 января 2017 > № 2038350 Андрей Мовчан

Мы ничего не сделали и ничему не научились

Андрей Мовчан

Мало что изменилось за прошедший 2016 год. У нас падает спрос, потому что падают доходы. Из-за низкой цены на нефть у нас не хватает денег, чтобы капитализировать экономику. Продолжается разрушение производственного и сервисного сектора, потому что у нас накапливаются проблемы из-за нехватки нефтяных денег. А условия для работы и риски в стране зашкаливающие, и они только растут. Все меньше и меньше представителей бизнеса, которым интересно тут работать. Количество предприятий сокращается, количество банкротств растет.

На этом фоне падает, естественно, инфляция, но только лишь потому, что спрос упал. Товары дешевеют. Центробанк называет это своей заслугой, хотя это заслуга рецессии, которая у нас идет. При этом, на таком вот фоне, на выборах в сентябре у нас граждане проголосовали ровно за эту политику. И поэтому, скорее всего, она будет продолжаться.

Инвестиции в стране близки к нулю. Они у нас никогда не были особо большими, но если отвлечься от каких-то госпроектов, которые у нас радостно засчитываются в инвестиции, то они у нас близки к нулю уже довольно давно – третий год подряд. Этот тренд продолжится, потому что иностранные инвестиции у нас частично не заходят из-за санкций. Внутренних инвестиций нет, потому что люди прекрасно понимают уровень рисков, а государство сокращает инвестиции, потому что у нас денег в бюджете нет.

Победа Трампа на выборах в США нам ничего не дает. Начнем с того, что я никогда не встречал людей, которые бы «очень радовались победе Дональда Трампа на выборах». Во-вторых, нам нет никакого дела, какая там фамилия у президента США. По телевизору можно рассказать все, что угодно. Но что только теперь будет делать сам телевизор, как он будет выходить из положения, не очень понятно. Все, что теперь сделает Америка из числа того, что нам не очень нужно, теперь уже нельзя будет сваливать на американцев, потому что мы уже объявили их хорошими по телевизору…

Трамп - не политик, Трамп – бизнесмен. Судя по его предвыборной программе, он не до конца понимает экономические механизмы. Но Трамп при этом абсолютный прагматик, в отличие от политиков, и делать он будет, скорее всего, то, что он сочтет полезным для своей страны. Его не волнует никакая дружба или вражда с Россией – его вообще не волнует Россия, потому, что это всего 1,5% мирового ВВП, и там, где будет противостояние США и России он будет действовать в интересах США. Если он сочтет, что США не выгодно противостоять России – он не будет противостоять. А если он сочтет, что вот в этом конкретном месте полезно противостояние – значит, он изменит политику под данную конкретную выгоду, и это может случиться в любой момент.

Наша экономика на США никак не завязана. У нас со Штатами товарооборот в два раза ниже, чем с Китаем. И ничего такого критичного у них не покупаем, ничего критичного не продаем. Я бы даже не стал дискутировать вопрос наших экономических отношений.

Теперь о санкциях. Они на нас не особенно влияют. Запретили нескольким компаниям и банкам брать деньги за рубежом? Так они их и не берут, у нас и без того полно денег в экономике. У нас внешний долг упал на 30% за последние три года не потому, что санкции ввели – он падал еще до санкций. Он упал, потому что нам некуда эти деньги использовать, мы не хотим их тратить. Вкладывать куда-то – у нас рецессия. Санкции по поводу технологии добычи нефти? Но мы добываем нефть на переделе. У нас добыча нефти растет, никакие санкции нам тут не мешают.

В данном случае для правительства было удобно обвинять во всем санкции США, сваливая с больной головы на здоровую, а теперь мы обе головы объявили здоровыми, и что теперь будем делать – не знаю.

Стоит ли доллар 61 рубль или он стоит 80 рублей, как год назад, по большому счету, не имеет никакого значения. Значение имеет то, сколько денег получают домохозяйства. А домохозяйства в этом году реально получают на 6% меньше, чем в прошлом. При этом если бы рубль был 80, а домохозяйства получали бы больше – это был бы успех. А так он 61 рубль, а домохозяйства получают меньше – это неудача. Сейчас, например, доллар вырос по отношению к евро. На пике он был 1,6 к 1 , сейчас 1, 05 к 1. Никто в Америке этому не рад. Все задумываются – как с этим быть, почему такая твердая валюта, это будет мешать экспорту. Твердый рубль тоже мешает экспорту. И вовсе не является признаком успеха.

Что касается сельского хозяйства – оно должно работать, другой вопрос, что все сельское хозяйство у нас в стране – это меньше 3% ВВП. И даже рост сельского хозяйства допустим на 0,5 % - что он нам дает? Абсолютно неощутимая цифра. На пшенице мы не выедем, это не панацея.

Нам нужны отрасли с высокой добавленной стоимостью, высокотехнологичные, нужны большие масштабы производства, большие масштабы сервиса. А с сельским хозяйством – ну будет засушливый год, и опять все уменьшится. Так экономика не работает.

Наше правительство не делает ничего, оно просто наблюдает за картинкой. Но может оно и к лучшему, потому что все, что правительство делало, оно обычно оборачивалось к плохому.

Сделать можно было бы многое. Нам надо снижать риски – это уже такая мантра, которую мы без конца повторяем. Нам надо снижать риски, чтобы предприниматели и инвесторы поверили правительству, поверили обществу, что им наконец, дадут возможность работать, что у них не будут отнимать, их не станут сажать, не будут законы постоянно новые вводить, что не будет налоговая база каждый день меняться и способы их исчисления.

Нам надо проводить такую внешнюю политику, чтобы иностранцы могли инвестировать в нашу экономику. У нас, между прочим, если забыть обо всем прочем, у нас 1 триллион долларов лежит на счетах наших граждан за рубежом. Сделать так, чтобы люди захотели вернуть эти деньги в экономику страны – уже будет большим достижением правительства.

Мы, как экономика, застряли, и за весь 2016 год ничего не произошло: ничего не сделали, ничему не научились.

Speakercom

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Госбюджет, налоги, цены > carnegie.ru, 1 января 2017 > № 2038350 Андрей Мовчан


США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 сентября 2016 > № 1914721 Андрей Мовчан

Круг Трампа – Хиллари. Что не так с экономическими программами кандидатов

Андрей Мовчан

финансист, руководитель экономической программы Московского центра Карнеги

После неинтересных выборов в России следующими идут президентские выборы в США, обещающие быть намного увлекательнее. Давно уже, возможно со времен Рейгана, кандидаты не были настолько различны в своих позициях относительно будущего американской экономики. И уж точно давно никто из кандидатов не предлагал такого широкого, радикального и одновременно такого размытого по сути пакета экономических реформ, как тот, что предлагает Дональд Трамп.

Низкие налоги

Предложения Трампа, высказанные им в общих чертах в Детройте 8 августа и более детально во время выступления в Экономическом клубе в Нью-Йорке в сентябре, декларируют три основные цели, понятные и желанные для «средних американцев» – семей с годовым доходом до $65 000–70 000. Трамп обещает увеличить доходы домохозяйств, снизить безработицу, которая особенно высока в крупных промышленных центрах, и ускорить рост американского ВВП.

Для увеличения доходов домохозяйств Трамп предлагает сократить налоги на индивидуальный доход. Сокращение безработицы должно произойти как за счет снижения налогов на прибыль американских компаний, так и за счет заградительных пошлин на импортные товары и дополнительного налога на американских производителей, размещающих производство за рубежом. Наконец, считает Трамп, все эти меры должны привести к росту ВВП в среднем на 4% в год (в речи в Нью-Йорке Трамп сказал про 3,5%).

Трамп утверждает, что средний американец получит лишние $1500–2000 в год благодаря снижению налогов на доход. Это утверждение достаточно спорно, и есть мнение, что основную выгоду из налоговых послаблений получит 1% самых богатых американцев, в то время как средняя прибавка к чеку малообеспеченных американцев не превысит $209 в год.

Скорее всего, так и будет: в последней своей речи Трамп говорил уже только о сокращении самой высокой ставки налога – с 39,5% до 33%, а официально объявленный им план незначительно отличается от плана Клинтон во всем, кроме самых верхних ставок. В том, что именно эта ставка беспокоит нью-йоркского миллиардера, в чьем совете по экономике 9 из 13 человек – мультимиллионеры, владельцы и руководители крупных инвестиционных, private equity и промышленных компаний, нет ничего удивительного.

Но даже если верить публичным расчетам Трампа и предположить, что рост доходов распределится равномерно, то с учетом того, что сегодня в США средний годовой доход составляет более $32 000, благодаря сокращению налогов доходы среднего американца вырастут менее чем на 6%. Если статистика соотношения потребления и сбережения не изменится, то такой прирост приведет к росту потребления домохозяйствами примерно на 4% – это рост однократный, его трансляция в ВВП (как всегда для однократных изменений) будет идти с затуханием, с мультипликатором не более 0,5 – то есть через год это уже даст менее 2%, через два года – 1% роста и так далее.

Однако в модели «население + государство» нам придется учесть недополучение бюджетами всех тех сумм, которые получили домохозяйства, и вспомнить, что американские бюджеты в основном дефицитны. Таким образом, суммарное изменение потребления будет равно примерно +4% (домохозяйства) – 6% (бюджеты) = -2% от суммы доходов домохозяйств до изменения, а дефицит бюджета увеличится примерно на 3% ВВП. В выигрыше, несомненно, останутся самые богатые американцы – увеличение их дохода почти все уйдет в сбережения, которые существенно вырастут. Пострадает бюджет – он сразу недосчитается примерно $500 млрд из $3,5 трлн доходов.

Антикитайские пошлины

Да, Трамп предлагает пополнять бюджет, разорвав соглашения о свободной торговле и обложив высокими пошлинами ввоз товаров. Но бюджету это вряд ли поможет: американцы тратят лишь 7,3% своих расходов на товары, произведенные за пределами США (в реальности они платят за них 11,5% своих общих расходов, но примерно 36% из этого – наценка американских транспортных компаний и ритейлеров). На Китай, который Трамп особенно не любит, в этой сумме приходится совсем ничтожная цифра – примерно 1,2%. Так что даже если высокие ввозные пошлины существенно изменят цены на китайские товары, американские потребители вряд ли активно отреагируют.

Что произойдет, если США введут 40%-ную пошлину на китайские товары? С точки зрения себестоимости американского производства почти ничего: она повысится примерно на 0,3%. С точки зрения конечного потребления – тоже почти ничего: потребители, скорее всего, абсорбируют большую часть роста цены, так что китайские и другие иностранные производители будут вынуждены лишь немного снизить цену, чтобы поддержать те же уровни продаж.

Как отразится на производителях снижение цен на 10–20%? Они получат меньше прибыли, китайская экономика немного замедлится. Цены на товары, которые США поставляют в Китай, немного упадут. Цены на нефть, возможно, немного снизятся, что приведет к снижению доходов американской нефтяной индустрии и, возможно, даже к сокращению внутреннего производства нефти (американская нефтяная индустрия очень чувствительна к рыночной цене). Это повлечет за собой снижение производства буровой техники, сокращение рабочих мест в США. Накопление резервов Китаем пойдет медленнее, стоимость заимствований для США вырастет, это ляжет дополнительной нагрузкой на бюджет.

Налог на вывод

Не вполне понятно пока звучит идея дополнительного налога на компании, производящие свою продукцию за рубежом. Взимать налог с зарубежных юридических лиц США не смогут физически. В конце концов, если Трамп решит взимать налог на уровне головного офиса компании типа Ford Motor (ее Трамп особо упоминал в Детройте, обвиняя мексиканские заводы Ford в том, что они «обкрадывают» рынок труда США), то они в ответ выделят свои зарубежные производства в отдельные компании с теми же акционерами – это приведет к росту издержек, снижению доходов американских корпораций, получаемых за рубежом, но точно не к росту налоговых поступлений и переносу производств в США.

США, где из-за сильных профсоюзов издержки на труд для производственных компаний выросли с 1990-х годов в разы (у Ford Motor сегодня средняя стоимость человеко-часа в США превышает $60, а в Мексике – меньше $8), вряд ли смогут вернуть офшорные производства назад. С учетом того, что стоимость труда составляет чуть больше половины себестоимости в машиностроении, уравнять операционную себестоимость мексиканской и американской машины не сможет даже пошлина на импорт 50%. А ведь еще есть фиксированные затраты, уже сделанные в Мексике, затраты на аренду и прочие, которые в Мексике тоже ниже.

Кроме того, офшорные производства американских машиностроителей поставляют продукцию не только в США, а по всему миру. Сворачивать их в любом случае невыгодно. Но если такая пошлина будет введена, то офшорные американские производители, скорее всего, переориентируются на другие рынки, уступая рынок США своим конкурентам, которые уже сейчас платят пошлины и/или готовы терпеть убытки, – в первую очередь японским производителям.

Ну и, наконец, американские автопроизводители и так выпускают подавляющее большинство автомобилей для внутреннего рынка не в Мексике, а в США, и их текущие инвестиции в расширение производства внутри США в 3–4 раза выше, чем вовне. Весь импорт автомобилей в США немного превышает $150 млрд в год, а на долю американских производителей приходится едва ли четвертая часть этого потока. Пошлины с него будут несущественны для американского бюджета, а вот для покупателей автомобилей, которые, естественно, заплатят часть пошлин из-за роста цен на рынке, они могут оказаться значительными – снизится объем продаж, а значит, прибыль американских компаний.

С разных сторон популизма

В конечном итоге программа Трампа мало отличается от любой другой экономической программы, которая с энтузиазмом предлагает лечить следствия, потому что не понимает или не верит в возможность вылечить причины. Можно сокращать налоги и увеличивать дефицит бюджета – все равно придется изъять эти средства у налогоплательщиков другим способом (инфляцией, ростом цен, сокращением государственного потребления). А можно, как хочет Клинтон, увеличивать налоги и сокращать дефицит. Все равно рост налогов приведет к падению базы, и дефицит останется прежним. В этом смысле для США программы Трампа и Клинтон до обидного мало различаются – они, в сущности, предлагают идти по одному и тому же порочному кругу, но в разные стороны.

Проблема американской экономики сходна с проблемами других развитых экономик в демократических странах XXI века (в США она разве что менее выражена, чем, скажем, в Западной Европе). Это проблема экономического популизма. В США забота о правах и возможностях избирателя превратилась в потакание его потребностям вне зависимости от его готовности вносить адекватный вклад в экономику.

Мощные индустриальные профсоюзы добиваются неоправданно высоких ставок оплаты труда. Профсоюзные боссы отчитываются перед своими избирателями, забывая упомянуть о косвенном эффекте – сокращении числа рабочих мест. Безработные тоже голосуют, и пособия растут вслед за обещаниями. Растут пособия – растут требования кандидатов на работу. Но и на пособия нужны средства – и растут налоги. Налоги растут, но избиратель против их роста – и появляется множество льгот и налоговых субсидий: более 12% от всего налогооблагаемого дохода возвращается обратно в карманы налогоплательщиков в виде вычетов. Такую систему льгот нужно администрировать, нужен соответствующий госаппарат, который тоже стоит денег. Но этого мало – избиратель хочет льгот и субсидий вне зависимости от своего рабочего статуса и голосует за тех, кто их обещает.

В результате при чуть более 10 млн безработных почти 50 млн американцев в 2013 году получают food stamps, более 40 млн домов в США куплены на субсидированную правительством ипотеку, программы медицинского обслуживания, социального страхования и прочие охватывают большинство американцев – в 2013 году около 49% жителей США пользовались такими программами чаще одного раза в три месяца. Такое субсидирование выглядит как перераспределение средств от слишком богатых к слишком бедным, но на практике более обеспеченные американцы получают даже больше выгод от налоговых вычетов и субсидий, а социализация экономики становится налогом на всех в пользу небольшого количества инвалидов и большого количества тех, кто не хочет работать и/или не умеет работать качественно.

Причин, по которым люди не умеют качественно работать, много, но как минимум одна из них тоже из области профсоюзной системы. Профсоюз учителей давно получил контроль над процессами увольнения и найма и заблокировал возможность для большинства детей выбирать школу: в США более половины детей после младшей школы имеют проблемы с чтением и письмом. Семьи со средним доходом (основа экономики США) вынуждены тратить больше на обучение детей (все больше семей отдают детей в частные школы из-за проблем с качеством государственных школ, все дороже стоит обучение в колледже) и параллельно налогами финансировать субсидирование роста цен на образование – это существенно сокращает их потребление и косвенно бьет по тем же производителям, которые сокращают рабочие места.

Этот порочный круг можно разорвать только одним способом – возвратом к естественной регуляции рынков на основе баланса спроса и предложения, в том числе для рынка труда.

Хорошая новость в том, что нынешние проблемы США не очень тяжелы. США остаются экономикой с очень высоким подушевым ВВП и самым быстрым ростом подушевого ВВП среди крупных экономик мира (в абсолютных цифрах), а кризис 2008 года показал, что адаптивность американской экономики очень высока. Плохая новость в этом же: пока проблемы не носят действительно серьезного характера, нет надежды на то, что кто-то решится по-настоящему заняться их реальными причинами – делать популистскую мину при не слишком плохой игре намного выгоднее.

США > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 30 сентября 2016 > № 1914721 Андрей Мовчан


США. Панама. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 15 июня 2016 > № 1793695 Андрей Мовчан

Причины «Панамагейта»: почему власти воюют с офшорами

Андрей Мовчан

финансист, руководитель экономической программы Московского центра Карнеги

Деньги любят тишину. Иначе в наступившем году весь мир обязательно праздновал бы 130 лет со дня появления первого офшора. В 1886 году в законодательство штата Нью-Джерси (США) были внесены изменения, позволяющие открывать компанию за 24 часа и даже покупать компанию «с полки», и уплачивать стандартный franchise tax вместо вычисляемых налогов. Штат тогда бедствовал, нужны были деньги любой ценой, и талантливый юрист из Нью-Йорка мистер Дилл убедил губернатора Леона Эббета пойти на революционное новшество. Идея оказалась настолько плодотворной, что уже в 1898 году примеру Нью-Джерси последовал Делавэр, а в 20-х годах – уже швейцарский Цуг.

Но настоящая революция случилась в 1929 году. На фоне накрывающего мир экономического кризиса Британский суд, рассмотрев дело Egyptian Delta Land and Investment Co. Ltd. против Todd, признал, что зарегистрированная на территории британского права компания, если она не ведет на этой территории своей деятельности, не должна на ней платить налоги. Британское право базируется на прецеденте, и прецедент Eqyptian Delta Land открыл дорогу новому способу снижения налогообложения – виртуальному резидентству. С этого момента компании, которые вели деятельность в местах, облагающих налогом по месту регистрации, смогли регистрироваться на территориях с британским правом – и не платить налоги вовсе.

В 1929 году же Лихтенштейн создал законодательство о foundations, Люксембург – о безналоговых холдинговых компаниях, к Цугу присоединился кантон Гларус, а в Цюрихе появились новые типы компаний – Сосьете Аноним и так называемые mailbox companies.

Спустя пять лет Швейцария, вполне осознав не только выгоды от такого изменения законодательства, но и главную проблему клиентов, принимает Bank Secrecy Act, который (вместе с британским прецедентом и системой быстрой регистрации) становится третьей подпоркой в новой мировой системе офшорных операций – и делает ее стабильно растущей из года в год и практически неуязвимой. Однако лишь в 1957 году построение системы было завершено – с признанием Банком Англии того факта, что банковские транзакции, в которых участвуют две стороны и банк, не могут быть признаны проводимыми в юрисдикции банка. В этой ситуации транзакции между нерезидентами через банк в Великобритании (например сделка купли-продажи ценных бумаг) не могли облагаться налогами на прибыль в Великобритании, участники сделки же могли ссылаться на «виртуальное резидентство» в зонах своей регистрации и таким образом вообще не платить налоги.

Вскоре вслед за этим появился европейский рынок ценных бумаг, построенный на офшорных принципах, с Каймановыми островами, как главной территорией регистрации компаний (Кайманы тогда же подогнали свое законодательство под систему). Офшорные юрисдикции стали расти по всему миру. В конце 60-х уже и Сингапур, и архипелаги Тихого океана были в числе офшоров, в 70-е и 80-е к числу офшоров или квази-офшоров присоединились даже Ирландия, Кипр, Бахрейн и Дубай.

К 1990 году в мире было до сотни офшорных государств. 63% государств с населением до 1 млн человек были офшорами. К концу века половина объема международного кредитования, треть прямых иностранных инвестиций и более половины всех потоков в и из развивающихся стран приходились на офшоры.

При этом неправильно было бы рассматривать офшоры исключительно как способ ухода от налогов и место хранения «грязных» денег (к слову, современное антиотмывочное законодательство соблюдается офшорами и банкирами, обслуживающими офшоры, едва ли не более ревностно, чем офшорными структурами). Офшоры рождались в тяжелой конкурентной борьбе, изначально создавались по самым эффективным лекалам, а продаваемым ими товаром были удобство и надежность значительно больше, чем секретность или отсутствие налогов.

Регистрация компаний в офшорах всегда проста и быстра, требует минимума затрат и усилий, возможна без присутствия бенефициаров. Часто она заменяется покупкой готовой компании. Содержание компании стоит минимальных денег (от $1000 в год) и не требует никаких действий (все делают местные юристы).

Большинство офшоров приняли самое прогрессивное законодательство в отношении защиты прав инвесторов и собственников, практически все они используют британское право и возможность гибко определять судебную инстанцию для разрешения споров – иначе они не могли бы привлечь такое количество клиентов (один Сингапур к 2007 году привлек более чем $1,17 трлн офшорных капиталов).

В офшорах юридическая система, адвокаты, регистраторы, трасти, контролирующие органы – все независимы от «местных» властей и групп влияния стран, в которых оперируют владельцы офшорных компаний.

Система структурирования владения и управления в офшорах выгодно отличается от систем многих стран (особенно не относящихся к так называемым G7) гибкостью и универсальностью – фактически в офшорах можно достичь любой задуманной схемы, построить любой по сложности и гибкости инвестиционный инструмент, оформить любые права, ограничения, залоги. Разные классы акций, свободное определение прав и обязанностей, сложные структуры управления трастового, фондового, гибридного типа – обычные явления для офшоров. Два участника одной сделки могут представлять разные юрисдикции, и если бы они структурировали свою сделку не в офшоре, они могли бы потратить вечность на согласование законодательств своих территорий. Оперируя в офшоре, они вольны выбирать законодательство, суд, правила игры, и действовать, заведомо находясь в одном юридическом поле, с максимальной гибкостью.

Офшоры изначально предназначены для глобального оперирования. Для офшорных компаний не требуется специальных разрешений на инвестирование в глобальные продукты и иностранные территории вне рамок «белых списков», без учета листингов и присвоенных локальных идентификаторов, у них нет валютных ограничений, их операции не проходят бессмысленный и формальный валютный контроль. Владельцы офшорных компаний не ожидают внезапного изменения «правил игры», в моменты когда правительства «оншорных» территорий, не справляясь с растущими потребностями и сокращающимися способностями, решают свои проблемы за счет бизнеса.

Офшоры дают огромные преимущества даже при желании платить все налоги как если бы бенефициар оперировал через оншор.

Учет по местному законодательству значительно проще, чем в юрисдикциях, не использующих GAAP (общепринятые принципы бухгалтерского учета) и проще, чем в использующих. Объем отчетности минимален, а местные аудиторы отработали дешевый и эффективный сервис по формированию отчета, предназначенного для вычисления налогооблагаемой базы. В сущности бенефициары уплачивают только налоги на доход, консолидированно по совокупности операций, без проблем с подтверждением себестоимости и объяснением природы операций (тамошние аудиторы значительно профессиональней оншорных налоговиков).

Наконец офшоры ведут финансовые операции в самых малорискованных и потому дешевых юрисдикциях мира – они не ограничены рамками «своей страны». Им доступны самые низкие ставки кредита, самые лучшие условия кредитования, самые прямые отношения с любыми рынками.

Неудивительно, что правительства крупнейших экономик мира, которые в последние 50 лет стремительно становились все более социалистическими по экономическим взглядам и бюрократическими по системе управления, с каждым годом относились к офшорам все агрессивнее, справедливо видя в офшорной системе более удачливого (то есть эффективного) конкурента им самим в части взимания налогов и контроля над бизнесом. На счастье им подвернулась сперва борьба с наркокартелями и незаконными торговцами оружием, а потом – с международным терроризмом. Под предлогом борьбы с худшим злом крупные страны начали наступление на офшоры вообще через ужесточение систем контроля за платежами и бенефициарами, введение процедур KYC (знай своего клиента) и AML (против отмыва денежных средств), насаждение сугубо бюрократических систем в оншорных банках, через которые оперируют офшоры, и беспрецедентное давление на офшорные юрисдикции для того, чтобы заставить их принять общие правила.

Результатом не стало сокращение нелегальной торговли оружием, женщинами или наркотиками, уменьшение количества терактов или обеднение террористических группировок – им стало существенное замедление процессов открытия счетов, регистрации компаний и фондов, кардинальный рост издержек банков и бизнесменов на армию внутренних юристов и бюрократов из отделов compliance и масштабные потери времени на предоставление бессмысленных справок и свидетельств. Сегодня у инвестора могут потребовать три подтверждения адреса проживания, специальным образом заверенные документы о гражданстве, справки о несудимости, формальные и неформальные подтверждения дохода и прочее и прочее. Департаменты compliance могут месяцами рассматривать дела, а уже открыв счет, могут вдруг затребовать новые документы и заморозить операции. Вдруг останавливаются деньги в пути – compliance банка-корреспондента что-то не понравилось, и он будет требовать подтверждений, чего захочет и как захочет, и рассматривать их не торопясь.

Следующий удар был нанесен по банковской тайне. Соглашения об обмене информацией связали большинство стран. Последним бастионом в цивилизованном мире была Швейцария, в которой уклонение от уплаты налогов не считается преступлением и потому на счетах хранились европейские и американские деньги желающих сэкономить на собственной стране. Швейцарские банкиры, приезжая в США, рисковали и часто попадали в безвыходное положение – их задерживали и допрашивали про клиентов, угрожая уголовным преследованием за пособничество уклонению от налогов, если они не выдадут имена и счета. Все было бы еще ничего, но по швейцарскому законодательству о банковской тайне, банкир, выдавший имена клиентов, нес бы уголовную ответственность по возвращении. В результате Швейцария стала сотрудничать с развитыми странами и передавать информацию, а хакеры довершили дело, подкупив ряд служащих банков и взломав базы данных – правительства получили доступ к спискам своих граждан, держащих деньги в стране часов и шоколада.

Наконец, все больше стран начинают внедрять налогообложение по принципу «конечного бенефициара», предлагая «смотреть сквозь» компании. Это не делает офшоры менее эффективными, но решает проблему местного налогообложения. Во многих странах в процессе разработки законы, облагающие деятельность офшоров на своей территории специальными налогами и сборами, ограничивающие их операции, включая приобретение ценных бумаг локальных компаний.

Разумеется, разворачивающаяся война с офшорами потеснит их позиции – мировая бюрократия еще никогда не проигрывала свои битвы.

Но цивилизации не стоит праздновать победу – кроме давно разучившихся эффективно расходовать средства гипертрофированных властных структур и экономически пассивных классов общества, требующих все больше пособий и субсидий и все меньше желающих внести свой вклад в создание средств для их выплаты, никто от этой победы не получит никакой выгоды.

Элиминировав офшоры, вместо того чтобы конкурировать с ними, бюрократы даже не подумают улучшать процедуры открытия компаний, системы отчетности, законы, регламентирующие защиту инвестиций и бизнеса, открывать оншорные рынки и снимать ограничения. Результатом войны «за народные деньги» будет общемировое снижение экономической активности, замедление инвестиционных процессов, снижение объемов инвестиций и уровня международной интеграции. А прироста объемов собранных налогов, возможно, даже не хватит на выплаты новым армиям контролирующих чиновников и помощь сотне стран, которые раньше кормились с офшорных выплат, а теперь впадут в нищету. Инвесторам же в этой ситуации можно лишь посоветовать не торопиться и работать через офшоры, пока есть возможность, в том числе исполняя локальные требования по признанию резидентства по бенефициарам и уплачивая все налоги. Это все равно выгоднее, чем переходить в оншор.

США. Панама. Весь мир > Финансы, банки > forbes.ru, 15 июня 2016 > № 1793695 Андрей Мовчан


Россия. США > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 19 апреля 2016 > № 1728644 Андрей Мовчан

Добрый полицейский. Кому адресована статья главы СК

Андрей Мовчан

Хороший коп не может эффективно общаться с множеством разных страт и групп общества сам – хорошим для всех не будешь. Зато можно для всех не быть плохим копом: надо только, чтобы для всех и каждого нашлось по нескольку плохих. В этом смысле заявление, которое мы обсуждаем, – это классическое заявление «плохого копа» для «креативного класса»

Это неблагодарное занятие – толковать чужие политические заявления, сделанные высоким должностным лицом, всегда ошибешься. Но, во-первых, все равно хочется. Во-вторых же, заявление обрастает массой косвенных фактов, прямо как (используем лексику, привычную автору заявления) убийство обрастает массой косвенных улик и вещественных доказательств (я уж не говорю – «ищите, кому это выгодно», это тоже должно работать).

Можно попробовать истолковать статью председателя СК РФ Александра Бастрыкина «О необходимости поставить заслон». В сущности, заявление состоит (в лучших традициях нашей цивилизации и в полном соответствии с каноном) из четырех частей – трех ритуальных формул и одной результирующей. Заклинание о США как враге всего мира, заклинание о России как Спасителе мира и заклинание о трудностях, порожденных единственно США и непосредственно для России, которые призваны не дать России процвести и спасти мир. Такое построение является классическим, не нами и не сегодня придуманным. Заклинания, как мы знаем, не могут меняться и не меняются, это часть культа, которая вводит слушателей в правильное психологическое состояние, а вот результирующая как раз в разных речах разная. Поэтому о заклинаниях говорить вообще бессмысленно. Поговорим о результирующей.

Результирующая у этого заявления на удивление простая: если отвлечься от потока предложений, которые невыполнимы или предельно абстрактны (все, что связано с «усилить», «углубить», «создать концепцию», «разработать идеологию» и прочее), то останется достаточно удивительный своей разношерстностью, с одной стороны, и узнаваемостью, с другой, список: резко цензурировать интернет; ограничить трансграничное движение капитала; ввести запрет на криптовалюты; ввести конфискацию имущества; расширить полномочия репрессивных органов; ужесточить порядок разрешения пересечения границы и миграции.

У всех этих предложений (помимо того, что они очевидно неэффективны в борьбе и с экстремизмом, и с оппозицией) есть одна общая черта: они (кроме частично первого, про интернет) фактически не касаются «простого народа». Зато они чувствительны для пяти процентов общества (профессионалов международного уровня, независимых бизнесменов, топ-менеджеров, специалистов современных, прорывных направлений), причем не просто чувствительны, а являются для них красной тряпкой, вызывая резкое отторжение и страх.

Возникает вопрос: если для народа изложенные идеи неинтересны в силу полного отсутствия пересечений с этим самым народом на бытовом уровне, если внедрения их в практику народ толком не почувствует и потому его поддержка для внедрения явно не требуется, зачем же так всерьез озвучивать эти предложения, как бы ища народной поддержки, – внедрили бы быстро и тихо, и все? Ну, положим, цензуру в интернете наш народ, три основных занятия которого в интернете: просмотр порно, скачивание с торрентов и сидение в соцсетях и на сайтах знакомств, – еще как почувствует, святое не трожь, но, скорее всего, именно цензуру именно в интернете никто и не будет вводить, предварительно не построив масштабную и вполне подконтрольную кому надо индустрию порнобизнеса и смежных отраслей, так сказать «импортозаместив». Но автор заявления – не какой-нибудь лоббист, да и заявлениями не лоббируют бизнес-интересы.

А и не надо народного одобрения – как бы отвечает нам автор и публикует его не в СМИ массового покрытия, не в «Известиях» или «КП», в которых можно было бы надеяться на внимание «народа», а в очень даже нишевом СМИ, которое именно на те самые пять процентов и рассчитано, которое только эти пять процентов и читают. То есть заявление это как раз для них и предназначено. Верит ли автор, что прочитанные полно и качественно три заклинания способны и у этих пяти процентов вызвать транс, благодаря которому именно эти читатели согласятся на предложения из результирующей части и поддержат их? Очень вряд ли – автор известен как умный и опытный человек, прошедший большую школу управления молодежью, а затем и вполне взрослыми людьми. Остается только предположить, что целью заявления было вызвать у этих пяти процентов реакцию как раз противоположную – страха и отторжения.

Ответ на вопрос, зачем вызывать такую реакцию, легко найти, если вернуться к вопросу, кто является автором заявления. Автор – не независимый политический деятель, не оппозиционер, не кандидат на выборную должность, в чей набор инструментов входит популяризация своих взглядов и периодическое бросание вызова обществу для получения PR. Автор – чиновник-тяжеловес, назначенец высочайшего ранга, облеченный безусловным доверием лица, его назначившего. Предполагать несогласованное выступление подобного рода было бы очень странно. Соответственно, можно предположить, что заявление сделано в интересах всей системы власти, олицетворяемой первым лицом государства. Но первое лицо государства не может быть заинтересовано в прямолинейном отвращении даже небольшой, но значимой части населения своей страны от своей политики! Из этого следует только один вывод: заявление согласовано, но несет в себе нечто принципиально отличное от того, что первое лицо государства готово представлять как свою политику.

Надо сказать, что схема «хороший коп, плохой коп» используется в России давно и активно. Когда плохих копов нет, их создают из ничего – лишь бы создатель на их фоне выглядел хорошим копом, ничего не меняя в своей политике. Российская политтехнология дошла даже до такого уровня, что, создав множество «плохих копов», она умудрилась продать их друг другу прямо в таком качестве: демократы в России теперь боятся прихода к власти коммунистов, а коммунисты – демократов; либералы – националистов, а националисты – либералов; силовики в правительстве – экономистов в правительстве, и наоборот; чиновники – Навального (и наоборот); патриоты – США (а США – не поверите – патриотов), а в центре этого вальса находится последний хороший коп, которого, как и задумано было в Америке (куда же нам без нее) лет сто назад, все любят только за то, что он – не плохой.

Хороший коп не может эффективно общаться с множеством разных страт и групп общества сам – хорошим для всех не будешь. Зато можно для всех не быть плохим копом: надо только, чтобы для всех и каждого нашлось по нескольку плохих. В этом смысле заявление, которое мы обсуждаем, – это классическое заявление «плохого копа» для «креативного класса». Реальный месседж заявления (перейдем на лексику тех, кому оно адресовано) прост: «не хотите дружить с хорошим копом, найдется коп похуже». Если заявление будет иметь правильно дозированный эффект, то хорошему копу даже не придется ничего делать, просто мнение «уж лучше он, чем они» перед выборами в Думу еще немного укрепится в пяти процентах населения. Ну а если лекарства окажется больше, чем надо, мы скоро услышим от «хорошего копа» что-то примиряющее, типа «ну мы вообще, конечно, не считаем, что нужно, знаете, вот так вот прямо это трактовать, так прямолинейно, что, конечно, все надо делать разумно, в соответствии с, знаете, обстоятельствами, мы вообще последовательно за свободу, против цензуры…» – и так далее. В этом смысле появление Заявления – знак очень хороший. Who barks – never bites, совсем не потому, что не имеет зубов или смелости: просто who bites – never barks, незачем, да и добычу спугнет. А that, who barks – он отлично знает, зачем это делает и почему именно это.

Россия. США > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 19 апреля 2016 > № 1728644 Андрей Мовчан


США. Весь мир > Армия, полиция > carnegie.ru, 27 февраля 2016 > № 1669151 Андрей Мовчан

«Воевать становится глупо»

Андрей Мовчан

Что происходит с экономикой, когда начинается война? Сколько стоит война? Может ли она быть кому-то выгодна и есть ли люди, которые на ней зарабатывают? На эти и другие вопросы постарались ответить руководитель экономической программы Московского центра Карнеги Андрей Мовчан, декан факультета экономики университета в Магдебурге, вице-президент Фонда Науманна Карл-Хайнц Паке и руководитель программы «Международная политика» Московской высшей школы социальных и экономических наук Василий Жарков в ходе организованной Фондом Егора Гайдара дискуссии «Экономика войны». «Лента.ру» записала основные тезисы их выступлений.

Кому и зачем нужна война

В истории человечества война для непосредственно вовлеченных в конфликт сторон всегда была очень невыгодной игрой с отрицательной суммой. Раз она начинается, значит, где-то что-то очень серьезно сломалось.

Причин для нее немного. Прежде всего, это глубокая уверенность одной из сторон в том, что у нее есть подавляющее превосходство. Сегодня такие войны вообще маловероятны, но не потому, что нет империй и малых государств, а потому, что они стали по-другому оценивать свои потери. Сейчас развитая империя считает, что жизнь ста ее солдат намного ценнее жизней пары миллионов солдат малоразвитой страны.

Существуют также ситуации, в которых есть сторонний фактор, угрожающий настолько большим убытком, что вы идете на войну, дабы его нейтрализовать и получить меньший убыток. В частности, классический пример — это начало Великой Отечественной войны. Тотальное недоверие между двумя диктаторами привело к уверенности Гитлера в том, что Сталин начнет войну. Поэтому почти безнадежное начало боевых действий против Советского Союза было все-таки меньшим риском, ведь позиции СССР укреплялись, он мог вскоре развязать конфликт, и Германия бы точно проиграла.

Есть и положительный сторонний фактор, когда, во-первых, кто-то очень просит вас начать военные действия и обещает компенсировать потери с лихвой, а во-вторых, когда вы с вашим противником по-разному оцениваете их. Например, в Советско-Финской войне территория, отошедшая по мирному соглашению к СССР, была значительно менее важна для Финляндии, чем потенциальные человеческие потери, в то время как для Советского Союза стратегически даже огромные жертвы были оправданы.

Конечно, серьезной причиной многих войн является агентский конфликт, когда какая-то страта или элита внутри общества получает преимущества, в то время как общество в целом проигрывает. Так, в русско-украинском конфликте с обеих сторон существует целый набор агентов: от небезызвестного Кости Малофеева как индивидуального агента до целых больших групп силовиков с нашей стороны и группы людей на Украине.

С другой стороны, вспомним вторую войну между Соединенными Штатами и Ираком. Есть достаточно серьезные данные, согласно которым одним из агентов этой войны была компания Halliburton, получившая заказы на восстановление иракской нефтяной промышленности примерно на 100 миллиардов долларов.

Классический пример агентского влияния — это так называемые войны отчаяния, когда элита или правящая группа в стране развязывает конфликт для удержания власти. Так, экономика Германии в середине 1930-х годов была невероятно похожа на экономику России сейчас, у них даже были свои Кудрин и Греф, говорившие ровно то же самое. При этом на фоне роста ВВП у них были продовольственные карточки, и население достаточно быстро нищало. Военная мобилизация, война были единственным выходом из ситуации.

Как и в любой игре, здесь можно попасть в так называемую мышеловку, когда стороны втягиваются в ситуацию, выход из которой стоит дороже входа в нее. Классический пример — нагнетание ненависти внутри общества к внешнему источнику проблем. В какой-то момент социум проскакивает грань невозврата, и власть уже не в состоянии удерживать ситуацию, потому что народ требует войны.

Бенефициары войны

На мой взгляд, в современном мире к войнам приводит, прежде всего, влияние внешних бенефициаров — третьих лиц, находящихся вне их пространства. Какие у них могут быть мотивы? Например, это ослабление сторон, ведущих войну, если речь идет о некоторой третьей стороне, пытающейся покупать элиты, подталкивать их к конфликту, дезинформировать и так далее. Тут может сыграть свою роль и защита ими своих интересов. Например, власть и группы, управлявшие Южным Вьетнамом, активно втягивали американцев в войну, чтобы за счет третьей стороны попытаться отстоять, по крайней мере, часть того, что они хотели отстоять.

Иногда крайне важным в бизнесе является повышение рисков. Высокая маржа появляется только там, где есть высокие риски (например, в наркотрафике). Поэтому территория Афганистана вряд ли будет мирной в ближайшее время, там слишком важно иметь нестабильность, неконтролируемость, непрозрачность.

То же самое связано с проблемой реализации своих товаров. Наличие войн необходимо для производителей вооружения как с точки зрения увеличения спроса на свой товар напрямую, так и косвенно: чем больше войн, тем больше риска, тем больше вооружаются страны. На локальные войны съезжается большое количество экспертов из разных стран для того, чтобы посмотреть, как работают новые системы оружия. Очень часто они осуществляют поставки на театр военных действий бесплатно или по очень низким ценам для проверки этих технологий, что позволяет лучше их продавать или адаптировать.

Кроме того, война может вестись в интересах того или иного рынка или увеличения цены товара на рынке. Во время нее возможна блокада торговых путей в целях ухудшения условий ведения бизнеса для конкурентов.

Существует, безусловно, и идеологическая провокация, ведь обществу свойственна аберрация сознания. Присутствует и высокий уровень дезинформации, как в случае с историей Halliburton в Ираке. Это классический пример, когда операция по дезинформации была проведена на высочайшем уровне.

Население в войне проигрывает всегда, как и оба активных участника конфликта. Внутренние агенты тоже проигрывают часто, а вот внешние в прямом контакте — редко. Никогда не проигрывают внешние агенты в непрямом контакте, которых даже не видно на самой войне.

В каких случаях война невозможна

Главный противник войн — статистический рост внешней торговли. Война никогда не начинается при превышении определенного уровня внешней торговли между двумя странами, потому что такими объемами невозможно пожертвовать. В частности, поэтому Россия с ЕС никогда не вступят в вооруженный конфликт.

Рост индивидуального благосостояния — другой барьер. Есть формула, по которой вероятность войны между странами обратно пропорциональна произведению квадратов благосостояния граждан в этих странах. Значит, хороший способ избежать вооруженного конфликта — стимуляция роста материального благополучия граждан.

Еще один барьер — это частая сменяемость агентов. Существует очень четкая связь между средним количеством лет пребывания у власти одной группы и количеством войн, в которых принимает участие страна. Чем короче этот срок, тем меньше конфликтов. В США сменяемость чрезвычайно быстрая, но войн много, потому что там всего у власти находятся всего два агента. В Европе партий обычно больше, и сменяемость лучше, в результате чего она намного меньше воюет.

Кроме того, очень серьезным препятствием для войны является блоковость стран. Государства, входящие в военные блоки, очень редко воюют, за исключением войн, которые они ведут, когда имеют подавляющее преимущество. Но конфликты с подавляющим преимуществом постепенно изживаются, поскольку сильная сторона платит в такой ситуации более высокую цену.

Какие формы будет принимать война

Постепенно падает цена войны. Для цивилизованного мира беспилотник или крылатая ракета намного менее ценны, чем рядовой Райан. Поэтому, с одной стороны, есть тенденция к увеличению вероятности войн первого типа, потому что ставки начинают падать — можно просто послать куда-нибудь много ракет и посмотреть, что получится. С другой стороны, это же превращает войны в абсолютно другой тип противостояния — в так называемое нелетальное противостояние или диверсионные войны, гибридные войны, которые мы сейчас наблюдаем. В их ходе нет контуров фронтов, и непонятно, кто с кем воюет.

Большое количество войн в мире происходило из-за так называемой петроагрессии, когда страны накапливали излишки материальных и финансовых ресурсов в связи с продажей ископаемых ресурсов. Сейчас эти ресурсы существенно подешевели и вряд ли будут дорожать. Поэтому, скорее всего, количество таких войн сократится, страны перейдут к другим, невоенным методам взаимодействия (например, недавно появилось понятие геоэкономики).

Конечно, очень быстро меняются конкурентные преимущества государств, каждые десять лет появляется их новая палитра. Воевать становится глупо, потому что, пока ты это делал, поменялась конкурентная ситуация, и сражаться уже нужно в другом месте.

Будет расти доля войн отчаяния, когда дестабилизация ситуации в государстве приводит к войне с соседней державой. В особенности это касается регионов, где существует низкая сырьевая рента и низкий подушевой ВВП. В так называемом «красном квадрате» (от нуля до 6 тысяч долларов подушевого ВВП и от нуля до 12 процентов доли сырьевой ренты в ВВП) все время происходят войны и «цветные революции».

Поскольку увеличивается количество непобедимых блоков, в центре которых находятся ядерные державы, цена вооруженных конфликтов будет расти, что приведет к уменьшению их количества. Геоэкономические же войны и санкции, которые действительно могут быть пострашнее бомб, уже выходят на первый план. Как можно видеть по ситуации с Ираном, даже не очень серьезные ограничения могут заставлять страну поменять свое поведение.

США. Весь мир > Армия, полиция > carnegie.ru, 27 февраля 2016 > № 1669151 Андрей Мовчан


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter