Всего новостей: 2497141, выбрано 2 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Сафранчук Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Сафранчук Иван в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682558 Иван Сафранчук

Безрадостный ландшафт

Иван Сафранчук

Экспертные мнения в США по российско-американским отношениям и направления их развития

Иван Сафранчук – кандидат политических наук, доцент кафедры мировых политических процессов МГИМО(У) МИД России.

Резюме В американской дискуссии об отношениях с Москвой доминирует неформальная коалиция скептиков и алармистов. И те, и другие считают Россию непригодной для партнерства, но расходятся в методах поведения. Иные точки зрения пока малоперспективны.

Это сокращенная и переработанная версия исследования по устойчивым системам стратегических взглядов на Россию в США. Полный текст: Сафранчук И.А. Устойчивые системы стратегических взглядов на Россию в американском экспертном сообществе // Вестник МГИМО Университета. 2015. № 6 (45).

Выборы президента Соединенных Штатов, особенно когда действующий глава государства уже не баллотируется и смена первого лица, администрации и политической линии гарантирована, всегда порождают разговор о возможности «перевернуть страницу» в тех или иных вопросах. Российско-американские отношения достигли сегодня низшего уровня со времени холодной войны, а может быть и за более длительный период. Однако ожидать улучшения с приходом в Белый дом нового хозяина не приходится. Атмосфера для этого совсем неподходящая.

Четыре взгляда

В Америке доминируют два подхода к российской политике – скептический и алармистский. Еще одну устойчивую группу составляют реалисты, но их влияние ограниченно. Малочисленные сторонники сотрудничества без условий практически никак не влияют на курс. Располагаются все эти системы взглядов на двух полях составленной нами матрицы (схема № 1): сторонники безусловного сотрудничества, реалисты и скептики – на поле «Россия должна была бы стать партнером/другом, но этого не получается», алармисты – на поле «Россия – соперник/враг, и это получается (разворачивается открытое противостояние)».

Базовые положения скептиков сводятся к тому, что Россия не стала партнером США из-за незаконченности внутренних реформ. Одновременно они полагают, что врагом Россия тоже не станет (это отличает их от алармистов). После 2012 г., когда Владимир Путин вернулся на пост президента, скептики стали все в большей степени персонифицировать «российский вопрос». Проблема незавершенности реформ сводится для них если и не полностью, то в значительной степени к фигуре президента. С 2014 г. после введения санкций и на фоне негативных тенденций в отечественной экономике скептики стали формулировать идеи об «упадке России», который видится им устойчивым трендом. При этом в их интерпретации активность Москвы в международных делах является следствием не силы, а слабости: не справляясь с проблемами внутреннего развития, Кремль компенсирует это активными (в их трактовке – агрессивными) действиями на внешней арене. В результате на практическом уровне они предлагают политику «управления упадком России» (to manage Russia’s decline), которая сводится к тому, чтобы: 1) всячески осложнять жизнь представителям российской элиты и делать это более или менее пропорционально их предполагаемой близости к главе государства; 2) наблюдать за «упадком России» и ждать критической точки, когда страна будет готова к существенной корректировке внутреннего и внешнего курса (признается, что на это потребуется неопределенный период времени – от года до примерно десяти, но коллапс нынешней системы власти видится скептикам неизбежным, и они ожидают его в любой момент на этом отрезке времени), сохранять постоянную готовность к переменам и осторожно их стимулировать посредством «мягкой силы»; 3) пока не произойдет то, чего ждут в предыдущем пункте, необходимо активно сдерживать российские внешнеполитические проекты. Образно говоря, скептики считают, что Россия «больна» (неправильное направление внутреннего развития), эта «болезнь» будет обостряться, и надо оставить ее наедине с этим «недугом» в ожидании ослабления, но не дать России «заразить» других. Скептики скорее воспринимают Россию как помеху, нежели как угрозу.

Алармизм получил большое развитие после 2008 г., когда и в России, и в США убедились в том, что оправдываются худшие ожидания в отношении друг друга. Эта группа усилилась на фоне украинского кризиса. Алармисты полагают, что Россия находится на подъеме: внутренняя система достаточно прочна, а внешняя политика все более напориста. Подчеркнем: алармисты настроены критически по отношению к системе власти в России, но считают ее достаточно эффективной и стимулирующей геополитические устремления. Поэтому на практическом уровне алармисты предлагают политику активного и широкого противодействия. Алармисты при этом исходят из соображения, что современная Россия в экономическом и военном плане слабее, чем был Советский Союз, а Соединенные Штаты, наоборот, – сильнее, чем во времена холодной войны. Поэтому нужно действовать максимально решительно, и тогда с Россией можно будет справиться, то есть заставить ее отказаться от геополитических амбиций. Расширение противоборства выгодно США: надо активно «прессинговать» Москву, расширяя географию и повышая интенсивность соперничества; чем масштабнее будет конфликт (естественно, на доядерном уровне и без прямого столкновения), тем больше будут проявляться преимущества Соединенных Штатов.

Реалисты исходят из того, что тратить время и силы на попытки изменить Россию или пассивное ожидание таких изменений нецелесообразно. При этом реалисты не против внутриполитических изменений здесь, они просто не считают, что их достижение должно быть целью американской внешней политики. Реалисты полагают, что Россия стала сильнее, а это объективно меняет условия для отношений. Надо искать решения на нынешнем уровне баланса сил за счет разменов с учетом обоюдных интересов, а не пытаться кардинально трансформировать сложившиеся условия. При этом в определенной степени такая позиция проистекает из того, что в мире есть более важные проблемы, чем Путин лично или Россия в целом. Нужно формировать новые региональные порядки, думать о том, каким будет мир с учетом развития новых технологий, в общем – строить будущее, а не замыкаться на проблемах прошлого. А поскольку Россия неминуемо будет важной частью быстро меняющегося мира, ее нельзя игнорировать. Реалисты предлагают варианты разменов практически по всем сложным вопросам, в том числе по «украинскому кризису», однако признают, что воплотить их в жизнь сейчас невозможно из-за неготовности политиков принять такие решения. Это ни в коей мере не означает, что реалисты готовы во всем соглашаться с Москвой, но они по крайней мере расположены говорить и торговаться.

Сторонники сотрудничества без условий признают принцип равноправия в отношениях с Россией. Они, как правило, очень критически оценивают официальную политику США, особенно в той ее части, которая ведется в соответствии с рекомендациями алармистов. Поэтому сторонники сотрудничества без условий находятся в постоянной жесткой оппозиции, прежде всего к алармистам, в дискуссиях об американских действиях. Сторонники сотрудничества без условий позитивно или нейтрально высказываются о российской внешней и внутренней политике, что отличает их и от алармистов, и от скептиков.

Основные моменты позиций скептиков, алармистов, реалистов и сторонников сотрудничества без условий суммированы в таблице № 1.

 

Скептики

Алармисты

Реалисты

Сотрудничество без условий

Вектор
развития
России

упадок:
Россия слабеет

подъем: Россия становится сильнее

признают и негативные, и позитивные тенденции в развитии России

Россия – нормальная, со своими особенностями, часть Запада

Проблема
в …

Путине и его элите

России как таковой

избегают однозначных формулировок

подходе западных стран

Решение

«осада» России и активное сдерживание ее внешней политики

активный «прессинг» России, противодействие ей на международной арене

иметь дело с такой Россией, какая есть; размены с учетом интересов РФ и США

корректировать подход западных стран и сотрудничать с Россией

Цель

дождаться
коллапса нынешней системы в России и строить «другую Россию» (глубокие внутренние реформы)

ослабить Россию и заставить ее отказаться от геополитических амбиций

строить новый мировой порядок в имеющихся условиях (фактически признание многополярности), а не пытаться изменить мир вообще или Россию в частности «под себя»

выстраивать партнерские или даже союзнические отношения с Россией

Неформальные коалиции

Важно не только то, какие подходы у каждой из обозначенных систем взглядов, но и как они взаимодействуют между собой в процессе дискуссий.

Алармисты и скептики формируют базовые решения на российском направлении для американской администрации не только потому, что представляют две самые большие школы. Несмотря на важные отличия в позициях, у них есть общее основание – критическое отношение, неприятие современной России. Это позволяет им найти компромисс и по целям, которые в конечном счете сводятся к тому, чтобы ограничить геополитические амбиции Москвы. Но алармисты и скептики расходятся в рекомендациях относительно средств и методов практической политики. Здесь компромисс невозможен, и на практике компромиссом становится то, что одновременно осуществляются обе программы: и то, что предлагают алармисты – жестко прессинговать Россию и раздувать конфликты, и то, за что ратуют скептики – брать Россию «в осаду» и сдерживать ее внешнеполитические инициативы.

Реалисты не могут сейчас сравниться по своему влиянию ни с алармистами, ни со скептиками. Скептики прочно утвердили тезис о том, что «Россия разочаровала». Поэтому аргументы о том, что и с ней можно иметь дело, трудно отстаивать на уровне политических дискуссий. Алармисты апеллируют к «классике»: недопустимо, что кто-то открыто бросает вызов Соединенным Штатам. Риторика же российских официальных лиц зачастую воспринимается именно как попытка это сделать. Утверждение реалистов, что надо взаимодействовать с Россией, какая она есть, разбивается о постулат алармистов о недопустимости оставить без жесткого ответа попытку Москвы усомниться во власти Америки. Таким образом, базовые позиции алармистов и скептиков вписываются в пространство допустимого в американских политических кругах, а базовая позиция реалистов выходит за рамки политически допустимого в Вашингтоне (хотя в Нью-Йорке с участием деловых кругов воспринимается лучше).

Тезисы реалистов как бы «размываются» в дискуссиях с алармистами и скептиками. Две последние группы находят компромисс между собой по целям, но спорят о методах (на практике реализуя оба набора методических рекомендаций). Реалисты же не согласны и с алармистами, и со скептиками относительно целей (и этот спор пока полностью проигрывают), но в силу природы своих взглядов не идут на слишком острый спор насчет методов. Одни реалисты лишь ставят вопросы относительно масштабов и границ использования подходов алармистов и скептиков, доказывая, что «осада» или прессинг России не должны становиться самоцелью, то есть нужны обозначенные границы, за которыми целесообразно переходить к переговорам. Другие – доказывают, что если уж холодная война началась, надо думать о том, как пережить ее с минимальными потерями: сделать ее по возможности короткой и безопасной. Аргументы подобного рода создают некоторую общую базу для таких реалистов и сторонников сотрудничества без условий. Но в большей степени реалисты склоняются к молчаливому согласию с методами скептиков (которые тоже хотят взять Россию в осаду с минимальными рисками и поэтому придерживают рвущихся в бой алармистов). В результате реалисты не имеют политической силы, чтобы спорить со скептиками и алармистами относительно базовых целей, а спор по методам для одних реалистов не является приоритетным, а другие пытаются занимать в нем промежуточные позиции (ближе к скептикам).

Сторонники сотрудничества без условий не согласны ни с целями, ни с методами. Однако в своих нападках на алармистов и скептиков относительно целей политики они не находят поддержки у реалистов. Реалисты и так чувствуют себя некомфортно, оказавшись за пределами политически приемлемого в Вашингтоне, поскольку заинтересованы не в критике текущей политики, а в возвращении влияния на практический курс вообще. Сторонники же сотрудничества без условий гораздо больше, чем реалисты, выходят за рамки политически приемлемого в Вашингтоне. Поэтому в дискуссиях о целях политики в отношении России реалисты дистанцируются от приверженцев безусловного сотрудничества (хотя по сути вопроса между ними возможен компромисс и интеллектуальная коалиция) ради сохранения надежды на расширение своего общего влияния. В критике методов американской политики сторонники сотрудничества без условий имеют еще меньше оснований рассчитывать на поддержку реалистов, поскольку, как сказано выше, реалисты дистанцируются от спора о методах. Сторонники же сотрудничества без условий готовы активно обсуждать методы (особенно с алармистами), но не могут вклиниться в соответствующий диалог алармистов и скептиков. Адептов сотрудничества вывели в разряд маргиналов «на полях» основных дискуссий в Вашингтоне. И это очень выгодно алармистам. Если по каким-то пунктам они подвергаются критике сторонников безусловного сотрудничества со свойственных последним позиций, по тем же пунктам критика со стороны скептиков и реалистов смягчается (чтобы им дистанцироваться от сторонников сотрудничества без условий).

Таким образом, сторонники сотрудничества без условий хранят набор позитивных тезисов относительно России, но не оказывают влияния не только на практическую политику, но и на содержание дискуссий в Вашингтоне. Впрочем, их позиция имеет определенное значение: парадоксальным образом помогает алармистам (вопреки желанию приверженцев сотрудничества).

Скромный потенциал изменений

Ситуация в Вашингтоне, при которой доминируют взгляды алармистов и скептиков, России невыгодна. Неудачи скептиков будут усиливать позиции алармистов и наоборот; пока непонятно, в какой точке и при каких условиях обсуждение курса в отношении России может выйти из этой дихотомии. При этом ни алармисты, ни скептики не смогут монополизировать повестку дня. Между ними сложилось примерное равенство сил. Также поддержанию баланса служит то, что в американской столице достаточно много экспертов находятся вне доминирующих устойчивых систем взглядов. При этом они не формируют новые «школы»: просто не присоединяются к существующим, выдерживая нейтралитет по отношению к скептикам и алармистам, лавируя между ними и нащупывая компромиссные позиции. То есть в американском экспертном сообществе существует определенный запрос на корректировку сложившегося интеллектуального пространства и формирование новых взглядов. Но темпы реализации такого запроса предсказать сложно. Баланс между скептиками и алармистами при значимом числе «нейтральных экспертов» создает условия для более широкого применения реализма, к которому могут все в большей степени тяготеть «нейтральные».

При смене администрации в 2017 г. наверняка возникнет импульс к пересмотру отношений с Россией. Однако его может оказаться недостаточно для преодоления уже в ближайшие годы сложившейся системы взглядов. Поэтому вероятно, что, несмотря на возможный рост влияния реалистов, алармисты и скептики будут определять американскую политику в отношении России еще один политический цикл.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 6 марта 2016 > № 1682558 Иван Сафранчук


Россия. Казахстан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363818 Иван Сафранчук

Глобализация в головах

Иван Сафранчук

Центральная Азия и евразийская интеграция

Иван Сафранчук – кандидат политических наук, доцент кафедры мировых политических процессов МГИМО(У) МИД России.

Резюме Москва предлагает региональную интеграцию с укреплением внешних экономических границ, которые стимулировали бы реиндустриализацию. Государства Центральной Азии заинтересованы в Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве, но границы укреплять не хотят.

В экспертных и политических кругах Центральной Азии было принято говорить, что у России отсутствует стратегия в отношении стран региона. После того как в 2007 г. свою стратегию принял Европейский союз, этот тезис приобрел дополнительный оттенок: «Даже у ЕС есть, а Россия…». Продолжали фразу по-разному, но смысл не менялся – у Москвы нет долгосрочного политического и экономического плана для региона.

Действительно, долгое время официальные тезисы о «приоритете стран постсоветского пространства» (в том числе и Центральной Азии) оставались преимущественно декларативными. Сейчас, однако, можно уверенно говорить, что оформленный курс появился – проект Евразийской экономической интеграции, воплощенный в Таможенном союзе, Евразийском экономическом союзе и Едином экономическом пространстве. И роль стран Центральной Азии в нем чрезвычайно высока.

Каков вклад Центральной Азии

Регион способен придать ЕЭП качественно иной масштаб – Казахстан (203,5 млрд долларов ВВП и 16,8 млн населения), Киргизия (6,4 млрд и 5,5 млн соответственно), Таджикистан (6,9 млрд и 8 млн), Узбекистан (51,1 млрд и 29,8 млн). Таким образом, общий вклад Центральной Азии мог бы составить 267,9 млрд долларов ВВП и 60,1 млн населения, что прибавило бы к российской экономике более 13% ВВП (а по паритету покупательной способности около 20%) и более 40% населения. Без Узбекистана цифры скромнее, но все равно значимы: за счет остальных стран Центральной Азии к российской экономике прибавилось бы около 15% ВВП (по паритету покупательной способности) и более 20% населения.

Но регион важен не только абсолютными масштабами ВВП и населения. Развитие экономики неминуемо должно включать значительный элемент реиндустриализации. Это нужно для того, чтобы иметь несырьевые сферы экономического роста, а также обеспечить необходимое количество рабочих мест в условиях, когда предполагается рост населения. Для промышленного возрождения необходимо снизить конкуренцию со стороны КНР.

Значит, ключевая предпосылка дальнейшего экономического роста – укрепление экономической границы с Китаем. Опыт ТС показал, что на практике таможенные пошлины повышаются. Пока это компенсируется тем, что на таможенной границе Казахстана и КНР остаются значительные «дыры». Статистика двух стран по товарообороту через границу отличается кратно (и это нельзя объяснить только разными методиками подсчета и другими техническими причинами вроде «товарной пересортицы»). «Прорехи» имеются и на границе Казахстана и Киргизии.

Сразу после начала функционирования ТС в 2011 г. на казахстанско-киргизской границе можно было наблюдать дикие картины, когда через пограничные переходы перегружались фуры с товарами. Для облегчения жизни населения, занятого в мелком бизнесе, разрешили беспошлинно перемещать через границу до 50 кг груза для личных нужд. В результате из Китая в Киргизию прибывали фуры с товарами, заранее расфасованными в 50-килограммовые мешки. На границе Казахстана машины останавливались, и груз в мешках перемещался через границу организованными группами местных жителей. На казахстанской стороне товар сразу загружался в новую фуру. Таким образом, китайская продукция попадала на территорию ТС не по новым, более высоким пошлинам, а вообще без пошлин. Зимой 2011/2012 гг. киргизско-казахстанская граница была перегружена такими операциями. Потом, правда, ситуация нормализовалась, теперь там не видно бесконтрольной и беспошлинной перегрузки грузовых фур. Правда, китайский экспорт в Киргизию в эти годы только рос, а адекватного повышения таможенных сборов на границе Таможенного союза не произошло. Остается вопрос – куда же делись ввезенные в Киргизию товары? Не секрет, что Киргизия стала перевалочным пунктом для транспортировки китайской продукции в Таджикистан и Узбекистан. Однако значительная часть товарного потока по-прежнему идет в Казахстан, то есть пересекает границу Таможенного союза. «Дыры» остаются.

Очевидно, что граница ТС с Китаем будет постепенно укрепляться, а объем контрабанды через нее – сокращаться. Это вопрос времени. Но развитие проекта будет включать и расширение границы ТС с КНР за счет вхождения Киргизии и Таджикистана.

Переговоры Бишкека о присоединении шли весь 2013 и 2014 гг. и завершились подписанием 23 декабря 2014 г. соглашения о вступлении в 2015 году. Вопрос с Таджикистаном относится к более отдаленной перспективе. Но в обоих случаях проблема, по сути, одна и та же. За годы независимости две страны стихийно пришли к модели экономического выживания и развития, которую придется очень серьезно пересматривать, чтобы принять решение о членстве в ТС.

Основной доход в бюджет Киргизии дают главные сектора официальной экономики – горнорудная промышленность и гидроэлектроэнергетика. Однако они не создают достаточного количества рабочих мест. 47–48% населения заняты в сельском хозяйстве. Но крупнейший неформальный сектор – торговля и посредничество. Киргизия быстро нашла свою нишу в региональной торговле. Этому способствовали либеральное законодательство, слабая правоприменительная практика и высокая коррупция. Товары поступают из Китая и дальше транспортируются в Казахстан, Узбекистан и Таджикистан.

По экспертным оценкам, оборот двух крупнейших рынков «Дордой» (Бишкек) и «Кара-Суу» (Ош), через которые проходит большая часть реэкспорта китайской продукции, превышал в годы их расцвета официальный ВВП страны (в 2014 г., по предварительным данным, рыночный объем снизился). Таким образом, реэкспорт китайских товаров давал второй ВВП – теневой. Объем этого бизнеса сравним со всей легальной экономикой (ВВП – 6,4 млрд долл.) и переводами от трудовых мигрантов (примерно 4 млрд долл.). Реэкспорт китайских товаров стал системным фактором для Киргизии.

Соответственно, в стране распространена концепция «транзитного будущего». Предполагается, что Киргизия находится на перекрестке крупных торговых маршрутов и должна укреплять позиции регионального транспортно-торгового узла. В реальности узел ориентирован на товары китайского производства, что плохо стыкуется с базовыми идеями Таможенного союза. В результате на переговорах о присоединении Киргизии была выработана «дорожная карта», предполагающая выделение длинного списка групп товаров (в общей сложности более тысячи наименований), в отношении которых будут действовать преференции, чтобы смягчить сокращение реэкспорта китайской продукции. Но даже при предоставлении таких преференций вступление в ТС – непростое решение для местной элиты, которая состоит из множества группировок. Требуется смена парадигмы мышления. Не так легко осознать и принять тезис, что будущее – не в перепродаже китайских товаров, а в реиндустриализации.

Вступление Таджикистана в ТС – не перспектива ближайших нескольких лет. Но когда до этого дойдет, Душанбе также будет сложно принять решение. Ведь придется ужесточить таможенный режим на границе с Китаем (то есть подорожают товары широкого спроса), но главное – потребуется серьезное ужесточение режима с Афганистаном. Между тем последние 10 лет огромные усилия вложены в развитие торговли в южном направлении. Через реку Пяндж в Афганистан построены пять мостов, открыты пункты пропуска людей и товаров. В этих местах создаются свободные экономические зоны для стимулирования торговли. Торговля идет не только с самим Афганистаном, но через него с Пакистаном. Уже сейчас более половины цемента на таджикский рынок поступает оттуда. Пакистан – еще и крупный поставщик некоторых групп сельскохозяйственной продукции (например, картошки).

Постепенно в Душанбе обрели популярность идеи «разворота на юг» и интеграции в южное экономическое пространство. Конечно, нестабильность в Афганистане оставляет некоторую неопределенность. Но в целом среди таджикских политиков, чиновников и экспертов преобладает точка зрения, что Афганистан – это в первую очередь возможность, хотя признаются и риски.

Казахстану было легче сделать выбор в пользу Таможенного союза. Еще в середине 2000-х гг. Нурсултан Назарбаев сориентировал политическую элиту и чиновничество на реиндустриализацию. При всем богатстве природными ресурсами 16,8 млн населения не проживут только на природную ренту. В Казахстане крупная база металлургической и горнорудной промышленности. Назарбаев видит будущее страны как конкурентоспособного индустриального государства. Жителей в Казахстане слишком много, чтобы всем жить только на природную ренту, но недостаточно, чтобы работать только на внутренний рынок. Казахстану с его программами реиндустриализации нужны внешние рынки, прежде всего близкие – Россия, Белоруссия.

Таким образом, ТС – союз тех, кто ориентирован на реиндустриализацию, кому нужен расширенный рынок и общие экономические границы для увеличения масштабов экономики. Для тех же, кто привык за 25 лет к торгово-посреднической парадигме развития, решиться на присоединение тяжело.

Узбекистан в этом смысле должен был бы быть заинтересован в Таможенном союзе. Эта страна проводит на постсоветском пространстве одну из самых успешных и амбициозных программ реиндустриализации. Запуск и первые этапы ее возможны за счет внутреннего рынка почти в 30 млн населения. Однако этот потенциал будет рано или поздно исчерпан. Значение экспорта промышленной продукции повышается с каждым годом. И уже в обозримой перспективе настанет момент, когда доступ на внешние, но близкие и достаточно емкие рынки станет для Ташкента абсолютным приоритетом.

Открытая и закрытая интеграция

Формирование регионального интеграционного объединения укладывается в общемировую тенденцию, где регионализация приходит на смену глобализации.

В последние 20 лет идеи глобализации обрели чрезвычайную популярность в Центральной Азии. Были иллюзии, что страны региона повторят путь «азиатских тигров», на которых в 1990-е гг. смотрели как на пример для подражания. Однако все эти государства находятся внутри континента. Есть товары, такие как нефть, газ, золото, которые даже из глубины Евразии выходят на мировой рынок и становятся частью мировой торговли. Но по широкой номенклатуре несырьевой продукции рынок для производителей ограниченный, и он региональный, а не глобальный (доступ на который слишком дорог и который слишком конкурентный) и не страновой (у всех стран маленький по своим масштабам).

С 2008 г. начался тренд на сворачивание глобализации. Все больше протекционистских мер, ограничений для движения людей, капиталов, товаров. ВТО в кризисе. Одновременно формируются крупные области активной экономической жизни с интенсивной торговлей внутри региона, со своими правилами, которые становятся важнее глобальных. И регионы начинают конкурировать между собой.

Формирование ТС и ЕАЭС укладывается в общий тренд. Но тем, кто возлагал основные надежды на глобализацию и сотрудничество с внерегиональными игроками, сложно изменить базовые подходы. Как после стольких лет упований на глобализацию пойти на укрепление экономических границ регионального интеграционного объединения? Поэтому даже представители Казахстана, страны, которая очень заинтересована в ТС и ЕЭП, постоянно говорят о том, что интеграция не должна быть закрытой с установлением непроницаемых границ, а Астана поддерживает «открытую модель».

Казахстанские чиновники в данном случае повторяют американские тезисы. Именно Соединенные Штаты в последние годы делают ставку на «открытую модель» интеграции в Центральной Азии. В США доминирует точка зрения, что основная проблема региона – недостаточная взаимосвязанность (connectivity). Страны Центральной Азии мало торгуют и сотрудничают между собой. Соответственно, нужно снижать барьеры для торговли и передвижения людей, в идеале – совсем снять внутренние границы, но с сохранением полных национальных суверенитетов. Также нужны прозрачные экономические границы в сторону Китая, Афганистана и Ирана. Получается, что идеал – открытый регион с активной внутренней торговлей и вовлеченный в торговый обмен с Южной Азией, Китаем и Ближним Востоком. Такое транзитно-транспортное видение будущего Центральной Азии, впрочем, предполагает, что эта часть мира в основном экспортирует природные ресурсы и импортирует промышленные товары. Это оставляет открытым вопрос о создании достаточного количества рабочих мест, чтобы обеспечить приемлемый уровень занятости для растущего местного населения.

Сейчас проблема занятости во многом решается за счет массовой трудовой миграции в Россию, где общее число приезжих, по неофициальным оценкам, составляет 4–5 млн человек, то есть почти 10% всего населения Центральной Азии. Для Киргизии и Таджикистана этот фактор особенно значим. Однако Россия, очевидно, будет ужесточать доступ мигрантов на свой рынок труда, обставлять это дополнительными условиями. К тому же экономический кризис уже привел к оттоку рабочей силы.

Таким образом, Москва пытается сформировать новый проект региональной интеграции через ТС к ЕЭП с укреплением внешних экономических границ, которые стимулировали бы реиндустриализацию, а значит, были бы достаточно жесткими. Этот подход резко контрастирует с американскими планами для Центральной Азии, которые предполагают, что регион должен быть экономически полностью открыт. Государства же там заинтересованы в ТС и ЕЭП, но внешние экономические границы укреплять не хотят.

Россия. Казахстан. Азия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 19 февраля 2015 > № 1363818 Иван Сафранчук


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter