Всего новостей: 2528444, выбрано 2 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Симонов Валерий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Симонов Валерий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Казахстан. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > trud.ru, 1 декабря 2017 > № 2408604 Валерий Симонов

«Один из некоторых...», или Последний из могикан

Валерий Симонов, главный редактор "Труда"

Три встречи с президентом Казахстана

Завтра в Казахстане отмечают День президента — в память о первых всенародных выборах главы республики, случившихся 26 лет назад. Хотя на свой пост, который он занимает и сегодня, Нурсултан Назарбаев заступил еще в апреле 1990-го. А в общем, от какой даты ни оттолкнись, Нурсултан Абишевич остается последним из могикан на постсоветском политическом пространстве — действующим главой государства, вступившим на пост еще в эпоху СССР. И при этом меньше всего он напоминает памятник себе: по-прежнему авторитетен, деятелен, не зашорен во взглядах и решениях. Вспоминая сегодня встречи и разговоры с лидером Казахстана, лучше понимаешь, какую все-таки важную роль играет личность в истории. Если, конечно, личность имеется.

Встреча первая: апрель 1991-го. Алма-Ата. Мы с коллегой, собкором «Комсомольской правды» в республике Женей Доцук, пришли в кабинет, обставленный еще по прежней партийной моде: дубовые панели, Ленин на стене, красные дорожки. Но сам дух, царящий в коридорах власти, уже не тот. СССР в раздрае. Экономика рушится на глазах: дефицит всего и вся, очереди, неразбериха, крах производственных связей. КПСС в глухой защите, вяло оправдывается за прошлое и настоящее, но каждый день пропускает яростные удары критиков, низвергающих сами основы советского бытия.

В республиках смутное томление, которое позже назовут парадом суверенитетов. А на южных границах уже стрельба вовсю, на западных — с металлическим акцентом отвечают нет на предложения Москвы жить по-новому, но вместе. Кажется, сама земля уходит из-под ног, и гул тектонического сдвига все отчетливее.

Что было бы, стань Назарбаев советским премьером

Но именно тогда, в кабинете Назарбаева, я впервые за вздыбленное перестройкой время ощутил под ногами что-то похожее на твердь. Нет, успокоительными пилюлями он нас не пичкал и чудес не обещал ни завтра, ни послезавтра. Напротив, коротко и четко, как нечто внутренне сформулированное, перечислял острейшие проблемы, вставшие во весь рост. Но при этом ни пафоса, ни вошедших в тогдашнюю моду дерзостей в адрес Москвы и Горбачева — зато за каждой фразой чувствуется стремление перевести всю эту преобразовательную горячку, охватившую страну, в созидательное русло.

Сам тон разговора, без восточных цветистостей, откровенность, с какой Назарбаев касался весьма деликатных материй вроде отношений республики с Центром или клинча, в котором сцепились к тому времени Ельцин с Горбачевым, так выламывались из жанра общепринятой беседы для «центральной печати», что я, грешным делом, подумал: при визировании интервью половину из всего здесь сказанного собеседник выбросит, а на оставшийся текст наведет лоск. Но Нурсултан Абишевич, будто угадав, сказал просто: «Проверять готовое интервью я не буду, все, что на диктофоне, в вашем распоряжении. Надеюсь, лишнего вы мне не припишите. Мы ведь земляки...»

Да, мы действительно оказались земляками. Я родом из-под Караганды, а его рабочая биография и политическая карьера начинались здесь же, на Карагандинском металлургическом комбинате.

А назавтра рано утром в номере гостиницы, где я по горячим следам расшифровывал запись с диктофона, раздался звонок президента: «Привет, земляк! Грех в Пасху работать, сегодня же у православных праздник. Я в церковь собрался, там прихожане после службы расходятся, хочу поздравить. Присоединяйся, вместе съездим...»

Интервью с президентом Казахстана, которое я привез в Москву, в редакции произвело такое впечатление, что под него отдали целую газетную полосу — небывалая по тем временам щедрость. Вроде бы никаких сенсаций и скандалов, но то, о чем говорил Назарбаев, было очень важно для всех. В самом заголовке отразилась суть противоречий, витавших тогда в воздухе: «Один из некоторых, кто прельстился западными идеями».

«Некоторый» — это, конечно же, Назарбаев. В интервью он поведал, как был удостоен такого титула из уст Горбачева. Накануне Нурсултан рассказывал генсеку о том, что для консультаций он приглашает в республику известных западных экономистов. И что, идя к рынку, надо отбросить прежние подпорки, отделить экономику от идеологии. И генсек вроде бы довольно кивал головой, а потом в своем докладе вдруг припечатал (не называя, правда, по имени): «Тут некоторые прельщаются западными идеями...»

Наверное, многое в той назарбаевской программе действий из сегодняшнего дня выглядит наивн-о. Но попробуйте взглянуть на нее оттуда, из апреля 1991-го. Цитирую: «Вместе с такой сильной мерой, как радикальное повышение цен, должны незамедлительно последовать стабилизационные программы. Во-первых, широчайшая приватизация. Второе: создание благоприятных условий инвесторам... Вместо этого огромная страна живет импровизациями. Чем дольше мы будем тянуть, ориентируясь на медленный переход, тем с большими издержками выйде-м из этого боя. Надо быстро и смело идти в рыночную экономику. Народ поймет, надо только объяснить ему ясно, ради каких целей принимаются столь жесткие меры...»

И ведь Назарбаев это не только говорил — делал. В Казахстане одними из первых в стране приняли законы о предпринимательстве, о свободных экономических зонах, об охране прав инвесторов и прочие важнейшие решения. Там сразу же взялись растить и пестовать предпринимательский класс.

Подобной определенности во взглядах и жесткости в проведении новых идей в жизнь в ту пору трагически не хватало Москве. Инстинкт самосохранения подсказывал президенту СССР решение: забрать в Москву и поставить во главе Кабинета министров Нурсултана Назарбаева. Люди, не понаслышке знавшие, что варилось в те времена на кремлевской кухне, подтверждают: да, Горбачев звал Назарбаева к себе в дуэт. Правда, с опаской и оговорками, что в принципе объяснимо: чем слабее руководитель, тем больше сторонится людей сильных, самостоятельных.

Об этом, кстати, я тогда напрямую спросил Нурсултана Абишевича. А тот не стал скрывать, что получал лестные предложения из Москвы. Но... «Я от них отказался. Казахстан есть Казахстан, это ведь огромная земля, и мне выпала возможность сделать что-то для людей, которые мне доверяют. Других мотивов для отказа у меня не было» — вот дословный ответ Назарбаева весной 1991-го.

Как все обернулось бы, доберись он до штурвала экономических преобразований? Был ли здесь шанс для СССР? В истории сослагательное наклонение не имеет практического смысла. Но мне почему-то кажется, что многое могло бы пойти совсем по другому сценарию. Без танков на московских улицах в августе и без посиделок трех деятелей в Беловежской Пуще в декабре 1991-го, на исходе последнего в жизни СССР года.

Переход к другому берегу

...Середина 90-х. Одна из встреч в казахском посольстве на Чистых прудах (тогда Назарбаев при наездах в Москву частенько в свой график включал посиделки с руководителями российских СМИ). Президент рассказывал об экономических реформах в республике, о непопулярных законах, режущих по живому. А мы — о своем, российском бытии, тоже пасмурном, тревожном. На таких встречах обходилось без официоза, дистанция сокращалась, и споры возникали, и до обид дело доходило. Вот и в этот раз...

Я только вернулся из родной Придолинки, объехал карагандинскую округу, шахтерские городки и поселки. Слушаю про реформы в Казахстане — а перед глазами обветшалые улицы, дома с зияющими глазницами окон, люди во дворах пятиэтажек на кострах обед готовят. И это тот самый Шахтинск, который я помню теплым, уютным, щеголеватым! С тополями, нарядными детсадами и школами, универмагами и Домом культуры... Но шахты теперь частью закрыты, частью обретают новых хозяев откуда-то из Юго-Восточной Азии. Зарплат нет, деревья, с такими трудами выращенные в степи, рубятся на дрова, пятиэтажки стоят с размороженными батареями...

Выпалил все это Назарбаеву — и вижу, как он потемнел лицом, как больно ему слышать со стороны про то, что ему и без меня известно, камнем лежит на сердце. Я бы и сам на месте президента предложил автору подобных вопросов чуть отъехать от Москвы и тоже сравнить прошлое с настоящим. Но Назарбаев сдержался, только голос стал глуше: «Я знаю, как больно дается людям переход к другому берегу. Особенно тяжело там, где стояли гигантские, градообразующие промышленные комплексы. И, поверьте, все делаю, чтобы народу было легче это пережить. Но поймите: той экономики, где уголь гарантированно уходил по десяткам адресов в Советском Союзе, где его дожидались домны, а у домен — металлурги, а дальше — сотни предприятий, больше нет. И той страны нет, все производственные цепочки приходится заново выстраивать. Но это надо пережить, переболеть, а не пытаться консервировать доставшуюся в наследство советскую систему. И запомните: мы еще увидим, как жизнь повернется к лучшему».

Думать по-крупному

С назарбаевской убежденностью его собеседники не раз сталкивались и, уверен, сталкиваются. Вообще-то государственный деятель обязан быть убедительным, а еще лучше — внутренне убежденным. Особенно в пору, когда телега истории соскальзывает со столбовых дорог куда-то в болотистую местность. Но убежденность Назарбаева не номер для эстрады. Она и не из тех, что строится лишь по принципу субординации: я начальник — ты дурак.

Он не из тех импульсивных политиков, кто под настроение, свое или масс, выпаливает лозунг, назавтра другой, послезавтра третий — и топит в словах все, что вчера еще выглядело свежо и здраво. Собственно, так оно и случилось с перестройкой, когда перемены, в которых нуждалась огромная страна, увязли в словесном блуде. У Назарбаева иной подход. Он мысль вынашивает, взвешивает, обсуждает с интеллектуалами и специалистами. Но когда выработает позицию, будьте уверены: не свернет, не будет метаться.

Ректор МГИМО Анатолий Торкунов рассказывал, как в 1993-м он приехал в Алма-Ату для участия в круглом столе экспертов. Дебаты прошли, Торкунов собирался возвращаться в Москву, когда ему позвонили из секретариата президента: Нурсултан Абишевич с интересом прочитал стенограмму вашего выступления, хотел бы побеседовать... Оказалось, Назарбаева зацепила тема евразийства. О том и пошел разговор с московским гостем — на три часа. Торкунов, по его словам, был поражен, как глубоко вник Назарбаев в проблематику евразийства, сколько всего прочитал и обдумал. А ведь эти геополитические и даже философские вопросы, казалось бы, страшно далеки от острейших насущных проблем, стоявших в ту пору перед республикой. Но Назарбаев цитировал труды русских философов и мыслителей, от князя Трубецкого до Зиновьева, приводил на память множество цифр, ссылался на примеры содружеств государств, возникших в новых исторических реалиях. Чувствовалось, что интерес не спонтанный, а глубокий и искренний.

А вскоре, в марте 1994-го, президент Казахстана в стенах МГУ публично представил идею евразийства как предложение нового курса для экс-советских республик. Идею обосновал с позиций истории, геополитики, экономики. Кремль в ту пору изо всех сил старался понравиться Западу, повадился, по меткому выражению генерала Лебедя, «как козлы, ходить за морковкой». Во многих московских кабинетах сидели советники из США, и, конечно же, идеи о серьезных подвижках в мироустройстве их не вдохновляли. В российском МИДе прошла установка «не зацикливаться на назарбаевских предложениях» — по сути, их предлагалось игнорировать...

Но сегодня, два десятилетия спустя, нетрудно убедиться, насколько своевременной и уместной была та инициатива Назарбаева. Системный кризис, поразивший мировую экономику на рубеже ХХI века, стал катализатором идей, способных открыть дорогу к построению новой модели взаимоотношений в мире. Среди деятелей, пытающихся понять современный мир и сделать его лучше, видное место занял лидер Казахстана. И Таможенный союз, и ШОС, и наш нынешний сдвиг экономического партнерства в сторону Востока — все это оттуда, перекликается с назарбаевскими мыслями.

История с переносом столицы Казахстана — еще один яркий пример того, как внутренняя убежденность лидера может творить чудеса. Это сейчас, когда Астана расцвела, обрела столичный лоск, получила широкое международное признание, может показаться, что по-иному и быть не могло. Но если вспомнить, сколько едких, недоверчивых, колючих комментариев вызвала с самого начала идея перенести центр государственного управления страной из уютной и обжитой Алма-Аты в ничем не примечательный город в целинной степи... И ведь сделали!

Был месяц май

Май, Москва, 70-й День Победы. Гостевая трибуна на Красной площади. Только что в небе растаял след от скользнувших над куполом Василия Блаженного самолетов, завершающих парад. Все как всегда 9 мая:

Отзвенели литавры, но люди не расходятся. Вдоль трибуны у Кремлевской стены группа глав государств, присутствовавших на торжестве, с Владимиром Путиным направляется к Неизвестному Солдату в Александровском саду. А вот и знакомая фигура: поседевший, но все такой же энергичный президент Казахстана.

Уверен, не только мне, человеку с казахстанскими корнями, но и каждому из россиян очень важен сам факт его присутствия с нами здесь, на Красной площади, в этот день и час. Мы же видим: это не дань протоколу, это для наших стран момент истины.

А могло ли случиться по-другому, выпади Казахстану на эту четверть века другой лидер? Увы: еще как могло бы. Два события совпали во времени в том юбилейном мае. В Киеве ночью группа представителей «новой Украины» в колпаках с прорезями для глаз снесла памятную доску с именем маршала Жукова. Само словосочетание «Великая Отечественная» изъято из мовы как оскорбляющее слух официальному Киеву.

В те же дни в Астане открыли памятник генералу Ивану Панфилову, осенью 1941 года со своей 316-й дивизией, сформированной в Алма-Атинской области, стоявшему насмерть под Москвой на пути немецких танков. Открывал памятник Нурсултан Назарбаев. «Это памятник не только Ивану Васильевичу Панфилову. Это дань уважения всем казахстанцам, принявшим участие в великой битве против фашизма. И тем, кто остался лежать на полях сражений, и тем, кто вернулся и вложил огромный труд в развитие нашего Казахстана...»

Произнесенные далеко не безмятежной весной 2015-го, назарбаевские слова дорогого стоят. Они расставляют точки над i не только в днях пройденных, далеких, но и в дне сегодняшнем, и — хочется надеяться! — в зав-трашнем. А значит, есть надежда, что наши отношения, межгосударственные и человеческие, останутся такими, что не стыдно будет взглянуть в глаза отцам и мамам на старых, выцветших фотографиях.

Казахстан. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > trud.ru, 1 декабря 2017 > № 2408604 Валерий Симонов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 8 апреля 2016 > № 1715987 Валерий Симонов

PERESTROIKA. 30 лет спустя

Слово «перестройка» впервые прозвучало 8 апреля 1986 года в ходе поездки Михаила Горбачева в Тольятти и общения генсека с народом

Ровно 30 лет назад мы впервые услышали слово «перестройка». Это случилось 8 апреля 1986 года в ходе поездки Михаила Горбачева в Тольятти и общения генсека с народом. Историки, конечно, могут меня поправить, напомнив, что новый термин в мягком горбачевском говорке вынырнул месяцем раньше, в докладе ХХVII съезду КПСС. Но там он касался таких скучных материй, как работа с партийными кадрами, и потому пролетел у масс мимо ушей. Именно в Тольятти слово «перестройка» стало магическим. Оно обозначило всему миру новый политический курс в стране и зацепило за живое советского обывателя. О значимости события говорила и изданная по горячим следам брошюра с тольяттинской речью Михаила Сергеевича «Быстрее перестраиваться, действовать по-новому».

Итак, в начале было слово. Точнее, много новых, энергично бренчащих слов: ускорение, гласность, демократизация, социалистическое самоуправление, новое мышление, интенсификация, повышение эффективности и качества, техническое перевооружение... Извлеченные из пыльных газетных подшивок, все эти трескучие сочетания выглядят сегодня наивно и жалко, как выцветшие бумажные цветы на погосте. Нам с расстояния в 30 лет очевидна вся тщетность поисков того волшебного слова, что превратит воду в вино, а несвободу — в свободу. Мы-то с вами знаем, что слова — пыль.

Всего через пару недель после тольяттинской речи взорвется чернобыльский реактор. А потом пойдет ко дну «Адмирал Нахимов», унося 423 души, и два поезда сгорят с пассажирами под Уфой в огромном костре. И Карабах полыхнет, и Фергана. И рухнет Спитак, будто мало своих, рукотворных землетрясений. И юный охальник Руст посмеется над могучей военной державой, приземлившись на самолетике у стен Кремля. И, словно льдины, станут откалываться куски огромной страны, круша судьбы и надежды.

Такое впечатление, что, затеяв перестройку, строители во главе с прорабом невзначай изъяли из державного здания стержень — пусть допотопный, заржавленный, но как-то скреплявший до сей поры территории и народы. Новая же несущая конструкция никак не материализуется из слов и заклинаний, вот все и сыплется. Вышло ли это нечаянно, или специально так задумывалось? На сей счет и спустя 30-летие единого мнения нет. Вот и недавний юбилей «отца перестройки» только подлил масла в огонь. Опросы показали примерное равенство тех, кто видит в Горбачеве чеховского злоумышленника, свинтившего гайку с рельсов по недомыслию, и тех, кто произвел его в злодея, с юности мечтавшего извести социализм под корень.

Ну уж нет, на мудреца-злодея Михаил Сергеевич точно не тянет. Вспомним все тот же апрель 1986-го, Тольятти, нашумевшее горбачевское заявление: ВАЗ должен стать законодателем мод в мировом автопроме. Хотеть не вредно. Но ведь уже тогда ученые и советники открыли глаза руководителю, возжелавшему увидеть хотя бы близкую к реальности картину отечественной экономики: технологическое и научно-промышленное отставание СССР от развитых индустриальных держав составляет полтора-два десятилетия. Как же их вдруг обогнать, по какой обочине?

Или все эти бесконечные ссылки на ветхозаветные ленинские слова, хотя речь идет о тяжелейших проблемах конца ХХ века. Страна рушится, а они с соратниками перелопачивают тома партийных книжек и радуются, как дети, найдя подходящую цитатку: как же, мы на верном пути к социализму с человеческим лицом, не сбились дороги!

И образование, и жизненный, и аппаратный опыт мало помогали в перестроечных делах. Горбачев метался в поисках заветной формулы — от Ленина с Марксом к еврокоммунистам и социалистам, от нэпа к пражской весне. Тогдашний госсекретарь США Джеймс Бейкер рассказывал, как на переговорах по проблемам разоружения советский лидер вдруг отклонился от темы, свернув разговор к экономике, и несколько часов кряду задавал ему общие, ученические вопросы о законах свободного рынка. Такая вот любознательность. Не самое плохое качество — как и мечтательность, восторженность, идеализм. По-человечески они понятны и в чем-то даже симпатичны, но по-государственному... Они оборачиваются болтовней и крахом основ.

Антиалкогольная кампания, каждой семье отдельная квартира к 2000 году, взлет НТТМ (научно-техническое творчество молодежи) и дискуссионных клубов, телепрограмма «Взгляд» с невиданных масштабов аудиторией, вареные джинсы от кооператоров, реабилитация Бухарина, видный идеолог перестройки Александр Яковлев на концерте «Наутилуса» и «Скорпионс» в Кремле. Во всей этой сумятице никак не угадывалось главное, ключевое усилие, не виделась цель. Кстати, как легко нам продолжить этот словесный ряд из дня сегодняшнего: импортозамещение, деофшоризация, антисанкции, битва с коррупцией, национальная гвардия, Депардье и Рой Джонс с российскими паспортами...

«Перемен требуют наши сердца...». Признаем: Горбачев в 1980-х оказался, как никто из российских самодержцев и лидеров, близок к народу. Он сходился с каждым из нас в главном ощущении: так дальше жить нельзя. Почему к беспощадной мысли пришел вдруг небожитель, член Политбюро, до конца дней обеспеченный вполне комфортной жизнью? Говорят, он понял это в поездке по Канаде, где знакомился с фермерскими хозяйствами и прочими сторонами загнивающего капитализма. Самый молодой в советском руководстве, не потерявший еще способности изумляться, сравнивать и видеть очевидное, Горбачев был в шоке. А что, вполне убедительная версия. Вот и Марина Влади вспоминает: когда Высоцкий впервые оказался за границей, в Западном Берлине, и увидел колбасное изобилие в витринах, его буквально вывернуло наизнанку. Тот же шок, только форма выражения другая.

Впрочем, за ощущением тупика не обязательно надо было отправляться за пределы Родины. К примеру, у меня, начинающего репортера, оно возникло на вокзале в Чите, куда прибыл спецпоезд с дорогим Леонидом Ильичом. До сих пор помню, как Брежнев трудно спустился на перрон, огляделся и... зашаркал прочь от встречающих, в противоположную сторону. Местное начальство и статные передовички с хлебом-солью опешили, потом встрепенулись и бросились вдогонку. Догнали, бочком, по краю перрона, обежали вождя и встретили его, запыхавшись, у последнего вагона.

Да, так жить нельзя. Редкий случай в отечественной истории: верхи и низы безоговорочно сошлись во мнении. Именно поэтому брошенное в толпу слово «перестройка» не прошумело по верхам, а вызвало глубокие, тектонические сдвиги. Столь разрушительные, что надолго погребли под собой и очевидные завоевания, и здравые идеи, и вполне пристойные понятия вроде демократии, гласности, свободы, надолго сделав их в России ругательными.

«Paroles, paroles, paroles...». Старая песенка, где Далида под вкрадчивое мурлыкание Алена Делона учит легковерных девушек не доверяться этим сладким словам-словам-словам... Вроде бы лирика, а вполне годится в качестве политического назидания. Опасайтесь ярких слов, вскрывающих томящиеся в невнятной весенней истоме души с легкостью консервного ножа! Способных в одно историческое мгновение изменить уклад и быт, духовные и моральные ориентиры в огромной стране. А заодно и ее государственные границы, и даже глобальное мировое устройство.

Сегодня, задним числом, легко упрекнуть объявившего перестройку Горбачева в полном отсутствии стратегического плана, в шараханиях от лозунга к лозунгу. В том, что путь из тупика он искал там, где посветлее, — под фонарем социализма. И в том, как бездарно промотал бесценный капитал — общенародный энтузиазм и поддержку миллионов сограждан. И это будут справедливые упреки. Но почему-то, когда вспоминается та весна 1986-го и еще несколько перестроечных лет, возникает щемящее желание вернуться туда и попробовать сделать еще одну попытку. Как в «Сталкере».

Странное дело, тогда государство рушилось, земля уходила из-под ног, но внутри оставалась надежда и даже убеждение: ничего, справимся, вырулим, залечим раны и еще успеем пожить в обновленной — перестроенной — стране. Не знаю, как вам, а мне этой убежденности очень не хватает сегодня.

Валерий Симонов, главный редактор «Труда»

Россия > Внешэкономсвязи, политика > trud.ru, 8 апреля 2016 > № 1715987 Валерий Симонов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter