Всего новостей: 2497141, выбрано 3 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Белобров Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Белобров Юрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interaffairs.ru, 23 ноября 2017 > № 2396236 Юрий Белобров

Милитаризация НАТО набирает обороты

Юрий Белобров, Ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, кандидат политических наук

Страны НАТО, как не устает повторять руководство альянса, осуществляют крупнейшее усиление коллективных вооруженных сил блока со времени завершения холодной войны. Наряду с планомерным наращиванием оборонных расходов, разбуханием военного потенциала альянса и увеличением численности войск передового базирования у российских границ на территории восточноевропейских государств расширяются масштабы военной деятельности, создаются или приводятся к стандартам НАТО объекты заблаговременного складирования вооружения, тяжелой военной техники и запасов материальных средств. Согласно расчетам стратегов НАТО, это позволит альянсу не только осуществлять быстрое развертывание сил первоочередного задействования вблизи российской территории, но и значительно ускорит последующее формирование группировок войск за счет сокращения сроков их переброски с континентальной части США и Великобритании.

Североатлантическим блоком также подписано соглашение с Финляндией и Швецией «О поддержке принимающей стороны», которое фактически легитимизирует возможность пребывания контингентов НАТО на территориях этих стран и использование их инфраструктуры для обеспечения перебросок коалиционных войск на восточный театр военных действий.

Таким образом, на западной границе России создается наступательный военный потенциал альянса, усиливающий существующий дисбаланс в обычных вооружениях на европейском континенте в пользу Запада и повышающий уровень военной напряженности в регионе. В качестве предлога для накачки военных мускулов Североатлантического блока избраны события на Украине, спровоцированные и подпитываемые западными странами.

Конфронтации с Россией дан «зеленый свет»

Значительный импульс милитаристским усилиям НАТО был дан на саммитах альянса в Уэльсе в сентябре 2014 года и Варшаве в июле 2016-го, на которых Россия объявлена главным источником военных угроз странам блока. На встрече в верхах в Уэльсе была согласована коллективная военная программа альянса, ключевыми элементами которой провозглашены усиление борьбы с «вызовами, брошенными Россией», то есть новая конфронтация с ней, «сдерживание, основанное на адекватном сочетании ядерных и обычных вооружений, а также сил и средств ПРО», и продолжение экспансии альянса на Восток, Балканы и Скандинавию.

Одобренный участниками саммита План действий НАТО по повышению боеготовности предусматривает беспрерывное присутствие сил альянса в воздухе, на суше и на море в приграничных с Россией районах, включая среди прочего увеличение сил быстрого реагирования (СБР) НАТО, созданных в 2002 году, формирование передовых экспедиционных сил на ротационной основе и необходимых органов управления войсками, повышение слаженности и оперативности действий натовских соединений, модернизацию военной инфраструктуры на территории стран ЦВЕ и Прибалтики, усиление военно-морского и военно-воздушного потенциала, реализацию масштабной программы учений. Подтверждены также роль ядерного сдерживания в качестве основной составляющей общего потенциала сдерживания Североатлантического союза, укрепление киберзащиты и активизируется взаимодействие разведывательных ведомств союзных государств.

План был подкреплен решением о повышении в течение десяти лет всеми членами альянса военных расходов в реальном выражении до 2% ВВП по мере его роста и руководящим указанием об увеличении общих расходов на закупку военной техники1 (разумеется, главным образом американской).

Вслед за этим на саммите в Варшаве был закреплен взятый ранее курс на жесткую конфронтацию с Россией и дан дополнительный толчок его практической реализации. Причем стратегическое соперничество с Россией обозначено в качестве долгосрочной евроатлантической перспективы. Мотивировано это тем, что, по утверждению альянса, за последние годы Россия, значительно укрепив и обновив свой военный потенциал, проводит напористую внешнюю политику и демонстрирует готовность применения силы в отношении своих соседей и других стран в критически важных для НАТО регионах.

В целях подавления сопротивления России глобальному курсу НАТО на установление гегемонии Запада на планете и обуздания ее самостоятельных действий на международной арене и внутри страны в Варшаве был одобрен многоплановый подход блока к сдерживанию России, включающий комплекс мер военного, политико-дипломатического, финансово-экономического и информационного давления на нее.

В военной сфере НАТО придерживается тактики устрашения России, предусматривающей форсирование выполнения Плана действий альянса по повышению боеготовности коллективных вооруженных сил блока. Продолжена также ревизия ядерной политики альянса. В частности, закреплен курс на вовлечение государств-членов в усилия по укреплению ядерного сдерживания России. В отличие от традиционной формулы, содержащейся в Уэльском заявлении, на этот раз декларировано, что построение сил ядерного сдерживания блока предусматривает не только развертывание в передовом районе в Европе ядерного оружия США и других ядерных держав альянса, но и предоставление соответствующими государствами-членами сил, средств и инфраструктуры, которые должны обеспечить безопасность, сохранность и эффективность всех компонентов ядерного сдерживания НАТО, разворачиваемого на их территории, а также как можно более широкое участие заинтересованных государств-членов в согласованных механизмах распределения ядерного бремени2. Тем самым полностью игнорируется то, что размещение ядерного оружия на территории других государств НАТО и отработка задач по нанесению ядерных ударов в ходе многочисленных учений альянса с участием неядерных государств являются прямым нарушением ДНЯО и явным подрывом режима ядерного нераспространения в глобальном масштабе.

В попытке обеспечить полное прикрытие территории европейских стран  НАТО от возможных ответных ракетных ударов со стороны России и других потенциальных противников объявлено о завершении создания начального оперативного потенциала ЕвроПРО в результате размещения противоракетного комплекса «Иджис Эшор» в Румынии, комплекса раннего предупреждения и передового базирования в Турции и ускорения работ по строительству объекта «Иджис Эшор» в Польше, которые планируется завершить к концу 2018 года. Причем на базе ПРО в Румынии размещены универсальные пусковые установки, с которых могут осуществляться пуски не только противоракет, но и крылатых ракет «Томагавк». Аналогичные вооружения готовятся к развертыванию и в Польше. В результате под прицелом крылатых ракет окажутся все стратегические объекты, расположенные в европейской части России.

На состоявшемся в Брюсселе в мае 2017 года очередном саммите НАТО руководством альянса было доложено о результатах проводимой работы по наращиванию потенциала сдерживания и обороны блока НАТО и согласованы меры по дальнейшему повышению ее финансового обеспечения. В частности, было указано, что военные расходы стран - членов НАТО растут уже третий год подряд, увеличившись с 2015 года на 46 млрд. долларов. В 2017 году, согласно данным, представленным штаб-квартирой альянса, они составят почти 946 млрд. долларов, то есть суммарно увеличатся на 4,3%, или более чем на 25 млрд. долларов3. Причем военные расходы европейских государств альянса и Канады составят почти 300 млрд. долларов.

Хотя в 2017 году 25 стран альянса продолжили наращивать свои военные бюджеты в реальном выражении, а десять государств израсходовали в 2016 году 20% их военных бюджетов на приобретение вооружений, боеприпасов и других материальных средств4, тем не менее, как сетуют в Брюсселе, только пять государств - членов НАТО (США, Великобритания, Польша, Греция и Эстония) 
из 29 выполнили руководящие указания о доведении военного бюджета до 2% ВВП. Поэтому страны, не выполнившие это обязательство, были призваны удвоить свои усилия на этом направлении уже в 2017 году. Дескать, это крайне важно для прочности трансатлантической сцепки, на которой основан Североатлантический союз.

Между тем, согласно высказыванию генерального секретаря НАТО Й.Столтенберга, на саммите альянса в Брюсселе Президент Д.Трамп заявил, что США рассматривают достижение двухпроцентного уровня военных расходов союзниками как минимальное требование5. Из этого следует, что США не намерены останавливаться на этом и в дальнейшем будут добиваться от союзников гораздо большего вклада в общий военный «котел» альянса. То есть в Вашингтоне рассчитывают на то, что и после достижения всеми странами - членами блока уровня военных расходов в 2% ВВП наращивание их военных бюджетов будет продолжено.

И хотя в американском экспертном сообществе понимают, что по мере реализации требования о 2% Германией, оборонные расходы которой в этом случае достигнут почти 70 млрд. долларов, в результате чего она обойдет по этому показателю Великобританию и Францию, в этих и других странах могут возникнуть опасения по поводу потенциальных последствий для их безопасности - превращения Германии в доминирующую континентальную военную державу в Европе, тем не менее «ястребы» настаивают на усилении американского давления на Берлин в пользу полного выполнения этого требования. Наряду с этим они же рекомендуют администрации Д.Трампа подтвердить приверженность европейской безопасности, усилив передовое военное присутствие США на восточном фланге альянса и устранив в своей политике любую двусмысленность в отношении выполнения статьи 5 Вашингтонского договора6 (о защите союзников).

Формируют наступательный потенциал

В том что касается выполнения Плана по укреплению передового военного присутствия НАТО в Восточной Европе у российских границ, то, согласно натовской статистике, в 2016 году втрое увеличена численность сил быстрого реагирования блока, которая достигла 40 тыс. человек7. В 2017 году в структуре СБР сформирована межвидовая (с наземным, воздушным и морским компонентами) Объединенная оперативная группа повышенной готовности (ООГПГ), состоящая из четырех многонациональных батальонов общей численностью около 4500 человек, развернутых в Латвии, Литве, Эстонии и Польше при участии 17 различных стран НАТО, включая Канаду и США8.

Параллельно этому растет военное присутствие НАТО и в юго-восточной части Европы за счет формирования многонациональной бригады в Румынии, которая создается на основе контингентов численностью в батальон, выделяемых Болгарией, Польшей и Турцией, и усиления военно-воздушных и военно-морских сил альянса в регионе. Как подчеркивается натовским руководством, в случае обострения военной ситуации в регионе все эти силы будут действовать в координации с национальными армиями принимающей страны.

Натовские аналитики с удовлетворением отмечают, что участие многих стран блока в формировании упомянутых многонациональных боевых подразделений на восточном фланге альянса является своего рода гарантией того, что все эти страны будут автоматически втянуты в боевые действия в случае возникновения вооруженного конфликта с Россией9.

Для обеспечения тесной координации действий по развертыванию упомянутых боевых группировок у российских границ, а также организации соответствующих тренировок и взаимодействия с национальными ВС принимающих стран создано восемь передовых командно-штабных центров в восточной части Североатлантического союза10. Все перечисленные подразделения действуют под надзором Штаба многонационального корпуса «Северо-Восток» в Щецине (Польша) и Штаба многонациональной дивизии «Юго-Восток» в Бухаресте.

В ускоренном режиме формируются по стандартам НАТО вооруженные силы Украины и Грузии, которые по замыслу НАТО должны стать неотъемлемым боеспособным компонентом альянса11. Причем влиятельные американские атлантисты призывают форсировать эти усилия и оснастить армии упомянутых стран летальным оружием12.

Одновременно усиливаются военное присутствие и активность США в регионе. Впервые за четверть века Пентагон принял новый оперативный план обороны Европы, предусматривающий развертывание на континенте наступательных вооружений и обеспечение превосходства в воздухе и на море в целях блокирования сил неприятеля13. В мае 2017 года в преддверии саммита НАТО администрация Д.Трампа внесла на рассмотрение Конгресса бюджетное предложение об увеличении на 40% ассигнований на военное присутствие США на европейском континенте. Этими шагами на деле, как подчеркнул Й.Столтенберг, подтверждена приверженность США НАТО и коллективной обороне14.

С января 2017 года в рамках операции «Атлантическая решимость» из США в Польшу была переброшена 3-я танковая бригада на замену находившейся там в течение девяти месяцев 1-й танковой бригады. Заявлено, что такие контингенты будут постоянно размещаться в этих странах на ротационной основе15. Согласно уже одобренному НАТО плану, США и их союзники намерены выделить дополнительно 4 млрд. долларов на развертывание еще одной американской боевой бригады в Европе в дополнение к находящимся уже там двум военным контингентам и одной авиабригады, а также создать постоянную военную базу хранения тяжелой военной техники для быстрого развертывания, если потребуется, еще одной американской бригады16.

В рамках выполнения упомянутого оперативного плана обороны Европы на территориях восточноевропейских государств наращивается постоянное базирование тяжелой военной техники США и других ведущих стран альянса, ведется развертывание системы тылового обеспечения, включая объекты заблаговременного складирования военного оборудования, боеприпасов, запасов ГСМ и других материальных средств. На эти цели из бюджета НАТО выделено 220 млн. долларов17.

Согласно оценке Минобороны России, только за 2015 год в странах Балтии, Польше и Румынии натовский контингент увеличился по самолетам в восемь раз, по количеству военнослужащих - в 13 раз. На территории упомянутых стран дополнительно переброшено 300 танков и БМП18. Притом что, согласно официально заявленным данным на 1 января 2011 года (с тех пор страны Запада не предоставляют такую информацию), количество боевой техники в странах НАТО превосхо-дило ее наличие в России: по танкам более чем в 3,5 раза, по БМП, артсистемам, самолетам и вертолетам - почти в 2-2,5 раза19.

В 2016 году Североатлантический союз определил концептуальную основу для объединения своих систем противовоздушной и противоракетной обороны в Интегрированную систему противовоздушной и противоракетной обороны (ИСПВО и ПРО) НАТО, которая будет обеспечивать патрулирование воздушного пространства и оборону альянса от авиации и баллистических ракет потенциального противника. На саммите НАТО в Варшаве объявлено о создании ее начального оперативного потенциала.

Уместно также напомнить, что в Бельгии, Италии, Нидерландах, ФРГ и Турции размещено около 200 американских атомных бомб. В состоянии постоянной боевой готовности в непосредственной близости к РФ (в Литве под Шауляем, Эстонии на базе Эмари и в Норвегии) базируются 310 самолетов - носителей ядерного оружия20.

Заслуживает также упоминания тот факт, что НАТО приступила к разработке новой военно-морской стратегии альянса, в которой рассматриваются варианты «обхода» Конвенции  Монтрё в целях изменения существующего ограничительного порядка пребывания иностранных кораблей в Черноморском регионе.

Важное значение с точки зрения усиления военного потенциала НАТО придается активизации мероприятий, связанных с повышением боевой подготовки и координации действий всех элементов коллективных сил альянса и управления ими. В этих целях резко возросла интенсивность и увеличены масштаб и состав участников военных учений в Европе с участием государств - членов альянса.

Согласно данным, приведенным российским представительством при НАТО, в 2014-2017 годах интенсивность мероприятий оперативной и боевой подготовки войск альянса выросла на 80%. Ежегодно проводится более 200 общенатовских, многосторонних и национальных маневров в Европе. Только в 2016 году НАТО провела 107 собственных учений и приняла участие еще в 139 национальных учениях21. Например, в период проведенных в июне 2016 года военных учений альянса в Польше «Анаконда» там была создана группировка войск стран НАТО, насчитывавшая около 31 тыс. военнослужащих, включая 14 тыс. американских солдат22 и значительное число тяжелой военной техники. К выполнению отдельных задач в ходе учений привлекалось пять стратегических бомбардировщиков ВВС США, действовавших с аэродрома Фэрфорд в Великобритании. Причем только на десять учений НАТО в таких странах, как Греция, Норвегия и Соединенное Королевство, были приглашены российские наблюдатели23.

В 2017 году у российских границ на территории стран Балтии, Польши и в акватории Балтийского моря проводились масштабные учения альянса «Балтопс-2017» и «Удар сабли-2017», в которых принимали участие свыше 10 тыс. военнослужащих, более 70 кораблей и вспомогательных судов, около 70 самолетов, в том числе американские стратегические бомбардировщики B-5224. Особое значение руководство альянса придает проведению в 2017 году крупнейшего командного учения НАТО «Трайдент Джевелин-2017», являющегося подготовкой к проведению самого масштабного за последнее время военного учения альянса «Трайдент Джанкчер-2018», в котором планируется задействовать свыше 35 тыс. натовских военнослужащих25.

Рассматривая кибероружие в качестве эффективного средства подавления стратегического потенциала противника, НАТО уделяет повышенное внимание усилению своего киберпотенциала. На саммите в Варшаве достигнута договоренность о создании странами альянса полного спектра инструментов киберзащиты. Там же принято два важных решения в целях реагирования на изменяющийся ландшафт киберугроз.

Во-первых, государства-члены признали киберпространство как сферу операций, где НАТО должна так же эффективно действовать, как в воздухе, на суше и на море. Это открывает возможность военным структурам НАТО заняться подготовкой и планированием операций, проводимых в жестких и ухудшившихся условиях киберсреды. А во-вторых, начата практическая отработка порядка введения в действие статьи 5 («Коллективная оборона») Вашингтонского договора в случае кибератаки на технические средства систем государственного и военного управления стран - участниц НАТО. Поскольку в современных условиях истинные источники кибератак идентифицировать крайне сложно, появляется возможность абсолютно бездоказательно назначать виновных и воздействовать на них военными методами26.

q

Приведенные основные данные о военных усилиях НАТО убедительно свидетельствуют о том, что государства - члены блока вернулись к истокам - стратегическому сдерживанию России на основе усиления коллективной обороны, разворачивают гонку вооружений и наращивают военную активность альянса у границ Российской Федерации. Такие действия сопровождаются агрессивной пропагандистской русофобской кампанией, развязанной в последнее время на фоне украинских событий. При этом цинично утверждается, что предпринимаемые меры по наращиванию потенциала НАТО носят оборонительный характер, являются соразмерным и пропорциональным ответом на действия России и соответствуют международным обязательствам Североатлантического союза27.

Действия НАТО по расширению альянса, усилению своего наступательного потенциала и укреплению «восточного фланга» усиливают напряженность и ослабляют военную безопасность в Европе, нарушая сложившийся после окончания холодной войны баланс сил в регионе. Европа в результате этих деструктивных и провокационных действий постепенно превращается из еще недавно относительно стабильного и спокойного в военном отношении региона в зону повышенной напряженности и конфронтации.

В стратегическом плане наращивание странами НАТО у российских границ вооружений и техники под надуманным предлогом российской угрозы увеличивает также риски непреднамеренных опасных инцидентов, серьезно ослабляя стабильность в регионе. Как следствие всего этого, отношения России с НАТО по инициативе альянса вступили в самый опасный период жесткой конфронтации после окончания холодной войны. Существующие противоречия между сторонами продолжают углубляться, а взаимное доверие катастрофически уменьшается.

Нынешний милитаристский курс альянса, безусловно, представляет фундаментальный вызов для России, требующий от нее глубокой разработки и принятия адекватных ответных оборонительных мер и эффективных решений по мобилизации как военных, так и дипломатических, информационных и иных ресурсов для его успешного отражения. В свою очередь, Западной Европе пока не поздно следует задуматься, куда толкают ее ретивые атлантисты, ожидающие от стран - членов НАТО все новых и новых жертвоприношений молоху военных приготовлений.

 1Заявление по итогам встречи на высшем уровне в Уэльсе. Пресс-релиз НАТО. 8 сентября 2014 г. // www.nato.int/cps/ru/natohq/official_texts_112964.htm

 2Warsaw Summit Communique. 09 July. 2016 // www.nato.int/natohq/official_texts_133169.htm?selectedLocale=en

 3Defence Expenditure of NATO Countries (2010-2017). NATO Press  release of 29 June 2017 // http://www.nato.int/nato_static_fl2014/assets/pdf_2017-06/20170629_170629-pr2017-11

 4Ibid.

 5Press conference by NATO Secretary-General Jens Stoltenberg following the meeting of NATO Heads of State and/or Government in Brussels on 25 May 2017 // http://www.nato.int/cps/en/natohq/opinions_144098.htm?selectedLocale=en

 6Vershbow A. and Pothier F. NATO and Trump. The Case for a New Transatlantic Bargain. Report to the Atlantic Council.  June 2017. Atlantic Council // NATO and Trump_web0623.pdf-Adobe reader  

 7Annual report by the NATO Secretary-General for 2016 // http://www.nato.int/cps/en/natohq/opinions_142149.htm

 8News: NATO battlegroups in Baltic nations and Poland fully operational. 28 August. 2017 // http://www.nato.int/cps/en/natohq/news_146557.htm

 9John R. Deni Enhancing NATO’s Forward Presence // http://carnegieeurope.eu/strategiceurope/68792?lang=en

10Annual report…

11http://www.armed-services.senate.gov/hearings/17-03-23/united states European Command

12Statement before the Senate Armed Services Committee by Ambassador Alexander Vershbow. 21 March. 2017 // http://www.armed-services.senate.gov/hearings/17-03-21

13http://www.armed-services.senate.gov/hearings/17-03-23/united states European Command.

14Press conference by NATO Secretary General…

15http://www.ng.ru/politics/2017-01-10/1_6897_nato.html?print=Y

16Sokolsky R. The New NATO-Russia Military Balance: Implications for European Security. Task Force White Paper. 13 March. 2017 // http://carnegieendowment.org/2017/03/13/new-nato-russia-military-balance-implications

17http://www.armed-services.senate.gov/hearings/17-03-23/united states European Command.

18 Литовкин В. Противоядие для западных рубежей: чем РФ  ответит на усиление баз НАТО в Восточной Европе. 14.01.2016 // http://tass.ru/opinions/2586466

19http://www.ng.ru/armies/2016-04-01/1-tanks.html?Print=y

20Там же.

21Доклад Представительства России при НАТО «Россия - НАТО: мифы и реальность» // http://missiontonato.mid.ru/web/missiontonato/topics/russia-nato-facts-and-myths/

22http://www.armed-services.senate.gov/hearings/17-03-23/united states European Command

23Доклад Представительства России при НАТО…

24Там же.

25Press point by NATO Secretary-General Jens Stoltenberg following the meeting of the NATO-Russia Council. 13 July. 2017 // http://www.nato.int/cps/en/natohq/opinions-146220.htm?selectedLocale

26Выступление начальника Генштаба ВС РФ генерала армии В.Герасимова на конференции MCIS-2017 // http://mil.ru/mcis.news/[email protected]

27Годовой отчет генерального секретаря NATO за 2016 г. // http://www.nato.int/cps/ru/natohq/opinions-142149.htm; News: NATO battlegroups in Baltic nations and Poland fully operational. 28 August. 2017 // http://www.nato.int/cps/en/natohq/news_146557.htm

Россия. США. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > interaffairs.ru, 23 ноября 2017 > № 2396236 Юрий Белобров


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850846 Юрий Белобров

Партнерство ради мира или для подготовки войны? Эволюция отношений России и НАТО

Юрий Белобров, Ведущий научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, кандидат политических наук

На июльском саммите НАТО в этом году в Варшаве наряду с принятием дополнительных мер по усилению военно-политического противоборства с Россией был дан новый импульс реализации стратегии альянса, нацеленной на трансформацию Североатлантического блока из сугубо регионального пакта оборонной взаимопомощи в глобальную военно-политическую структуру «кооперативной безопасности», подчиненную геополитическим интересам США и ведущих западных стран и способную заменить «малоэффективную» ООН. Одним из ключевых элементов данной стратегии является формирование глобальной коалиции партнеров НАТО с участием максимально большого числа государств и международных организаций по всему миру, которая, по расчетам натовских стратегов, позволит ускорить решение этой масштабной задачи.

Процесс глобализации НАТО, то есть расширения ее функций, членства, партнерства и географической зоны действия, был запущен практически сразу же после распада СССР и социалистического лагеря в Восточной Европе и проходил в несколько этапов. Причем если стержневая тенденция к расширению государств - участников партнерских отношений с НАТО, подготовке наиболее важных из них для альянса к вступлению в его члены, а также к углублению разносторонних связей с партнерами в интересах обеспечения их активного участия в военных операциях и миссиях альянса в различных регионах остается неизменной, то выбор соперников или противников, против которых нацеливается партнерство, варьируется в зависимости от изменений в глобальном балансе сил и, соответственно, решений, принимаемых в первую очередь Вашингтоном. Нынешний крутой разворот стратегической направленности глобального партнерства на сдерживание и изоляцию России убедительно демонстрирует это.

На первом этапе - в период с 1991 по 1997 год - официальным назначением концепции партнерства провозглашалось снятие посредством диалога и сотрудничества сохранявшихся барьеров на пути обеспечения коллективной безопасности на евроатлантическом пространстве и налаживание партнерских отношений со странами Центральной и Восточной Европы, а также бывшими республиками СССР, включая Россию. На самом же деле, как признается западными экспертами, целью этой политики было заполнить образовавшийся вакуум в сфере безопасности в Европе и «помочь» восточноевропейским странам провести реформы секторов обороны и безопасности, сблизив их с натовскими стандартами1. Для решения этих задач в рамках НАТО сначала был создан в 1991 году специальный консультативный орган - Совет североатлантического сотрудничества (ССАС), который в 1997 году был преобразован в Совет евроатлантического партнерства (СЕАП).

Принятый на саммите НАТО в 1994 году Рамочный документ «Партнерство ради мира» (ПРМ) предлагал всем государствам - членам ОБСЕ наладить политический диалог и сотрудничество с альянсом на основе индивидуальных планов, направленных на повышение взаимопонимания, прозрачности и доверия в масштабах Евро-Атлантического региона, а также на поиск согласованных решений в интересах укрепления безопасности и противодействия общим вызовам безопасности. Программой предусматривалось проведение регулярных консультаций и сотрудничество с партнерами по таким вопросам, как осуществление совместного военного планирования, обеспечение транспарентности при планировании национальных оборонных расходов, введение демократического контроля над вооруженными силами, обучение и боевая подготовка воинских формирований, совместное проведение учений в интересах налаживания взаимодействия с войсками НАТО при осуществлении миротворческих, спасательных и гуманитарных операций под эгидой ООН или ОБСЕ. НАТО также выразила готовность проводить консультации с любым участником ПРМ, когда он усматривает прямую угрозу своей территориальной целостности, политической независимости или безопасности2. Членам ПРМ, к которой присоединились и страны СНГ, включая Россию и Украину, было также предложено принять участие в работе политических и военных органов НАТО, координирующих партнерскую деятельность.

При этом приоритет в программе был отдан укреплению влияния стран альянса на постсоциалистическом пространстве, установлению контроля за дальнейшей «демократизацией» восточноевропейских государств и стран СНГ и их подготовке к вступлению в альянс. Как признается на Западе, ПРМ помогла не только консолидации Европы вокруг НАТО, но стала и мощным двигателем расширения альянса3.

Отдельная программа партнерства была учреждена в 1995 году и со странами Средиземноморья (Средиземноморский диалог), к участию в которой были привлечены семь государств Северной Африки и Ближнего Востока - Египет, Израиль, Иордания, Мавритания, Марокко, Тунис и Алжир.

На втором этапе, с начала 1997 года, наращивая подготовку стран Восточной Европы и Балтии к вступлению в альянс, НАТО приступила к модификации программы ПРМ и расширению партнерства сначала за счет стран соседних регионов, а затем и других государств.

Одобренный в том же году на совместном заседании министров обороны и иностранных дел альянса новый документ, получивший название «Расширенная программа партнерства ради мира», предусматривал, наряду с активизацией практики многосторонних и индивидуальных политических консультаций между НАТО и государствами-партнерами, переход к отработке возможностей оперативного взаимодействия и налаживания совместимости вооруженных сил различных стран с войсками альянса в целях их вовлечения в операции, проводимые НАТО. С учетом этого было решено подключить партнеров не только к процессу планирования, но и принятию решений и реализации мероприятий НАТО в рамках ПРМ.

Кроме того, в новом документе были конкретизированы области сотрудничества в рамках ПРМ в таких сферах, как проведение совместных операций с силами НАТО, вопросы, связанные с противовоздушной обороной, концептуальные и оперативные аспекты миротворчества, урегулирование кризисных ситуаций, военное планирование и формирование бюджета, военная политика и стратегия, радиоэлектронная борьба, планирование и организация военных закупок, управленческие аспекты стандартизации, военные учения и невоенные сферы4.

С этого времени партнерство уже практически открыто рассматривалось в Вашингтоне и Брюсселе в качестве промежуточной ступени перед приобретением государством - партнером НАТО статуса члена блока, позволив альянсу использовать людские и материальные ресурсы этих государств еще до их вступления в Североатлантический блок при проведении им военных операций за пределами зоны территории его ответственности.

В мае 1997 года НАТО учредила отдельное партнерство с Россией и Украиной. В подписанном Россией и НАТО Основополагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между РФ и НАТО были торжественно зафиксированы принципы неделимости безопасности в Евро-Атлантическом регионе, неприменения силы против любых государств, равноправного партнерства и сотрудничества в интересах укрепления безопасности и стабильности на этом пространстве и механизмы регулярных консультаций. В нем также было закреплено такое важное обязательство альянса, как «осуществлять свою коллективную оборону и другие задачи через обеспечение необходимых совместимости, интеграции и потенциала усиления, а не путем дополнительного постоянного размещения существенных боевых сил»5.

Однако последовавшие односторонние действия Запада (начиная с бомбардировок Югославии и кончая организацией антигосударственного переворота на Украине и продвижением военных структур НАТО к российским границам), грубо нарушившие данный акт и подписанную в 2002 году в Риме декларацию «Отношения Россия - НАТО: новое качество», учредившую Совет Россия - НАТО (СРН), продемонстрировали полное пренебрежение альянсом взятых обязательств по соблюдению упомянутых документов. В результате, как признают объективные эксперты, в том числе и на Западе, СРН оказался бесполезной площадкой для разрешения конфликтов и сотрудничества и превратился в инструмент давления и попыток изоляции России6.

Третьим этапом процесса методичного совершенствования концепции ПРМ можно считать принятие на вашингтонском, пражском и стамбульском саммитах НАТО серии решений, направленных на адаптацию СЕАП и ПРМ к новым реалиям быстро меняющегося мира. В этот период одним из ключевых приоритетов политики партнерства альянса стали углубление и консолидация партнерских связей с балканскими государствами, Украиной, а также странами Закавказья и Центральной Азии, включая втягивание их в участие в операциях НАТО сначала на Балканах, а затем на Ближнем Востоке и в Афганистане.

На вашингтонской встрече СЕАП на высшем уровне в 1999 году были приняты документы «Концепция оперативного потенциала» и «Военно-политические рамки», нацеленные на усиление оперативной направленности ПРМ и расширение участия государств-партнеров в планировании и принятии решений в рамках этой программы. «Концепция оперативного потенциала» предусматривала возможность совместных действий вооруженных сил НАТО и государств-партнеров в ходе операций ПРМ теперь уже под руководством альянса. В свою очередь, в документе «Военно-политические рамки» были сформулированы принципы, формы и другие установки относительно участия государств-партнеров в политических консультациях, процессах принятия решений, в оперативном планировании и механизмах командования альянса. В целях повышения взаимодействия в миротворческих операциях между воинскими формированиями сил НАТО и государств-партнеров был также запущен «Процесс планирования и анализа ПРМ», в рамках которого вводились руководящие принципы оперативной совместимости и требования, предъявляемые выделяемым силам и средствам.

На пражском саммите НАТО в 2002 году была утверждена более углубленная формула диалога и сотрудничества - План действий для индивидуального партнерства (ПДИП), предусматривавший расширение и углубление сотрудничества НАТО с партнерами путем предоставления содействия (главным образом экспертного) в области реформирования их оборонных потенциалов, а также задекларирована готовность альянса поддерживать региональное сотрудничество государств-партнеров. Среди решений пражского саммита следует назвать также принятый План действий партнерства по борьбе с терроризмом (ПДПБТ).

В развитие решений пражского саммита на стамбульской встрече на высшем уровне в 2004 году был одобрен План действий партнерства по строительству оборонных институтов (ПДПСОИ), нацеленный на активизацию усилий по их реформированию и структурной перестройке в соответствии с Рамочным документом ПРМ и Учредительным документом СЕАП. Кроме того, была учреждена Стамбульская инициатива сотрудничества, обращенная к региону Большого Ближнего Востока, в которую были втянуты страны Персидского залива, а именно Бахрейн, Кувейт, Оман, Катар, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. Было также решено сместить центр тяжести развития сотрудничества в рамках ПРМ на развитие отношений с государствами «стратегически важных регионов» Центральной Азии и Кавказа.

В конкретном плане НАТО учредила в этих регионах миссии связи альянса и ввела должность специального представителя генерального секретаря Организации по делам этих регионов. При этом в качестве одного из приоритетных направлений сотрудничества со странами ЦА и Закавказья было объявлено, наряду с обеспечением ими поддержки военной операции НАТО в Афганистане, оказание содействия странам Закавказья и Центральной Азии в борьбе с терроризмом, проведению внутренних «демократических» преобразований и военных реформ, наращиванию их военных возможностей, а также расширению военно-технического сотрудничества.

На этом этапе под предлогом борьбы с международным терроризмом и в целях привлечения других стран к участию в операции альянса в Афганистане НАТО принялась за разработку и реализацию своего нового проекта формирования глобального партнерства, который предусматривал, наряду с укреплением механизмов сотрудничества в рамках ПРМ, Средиземноморского диалога и Стамбульской инициативы сотрудничества, привлечение к тесному сотрудничеству с альянсом новых государств теперь уже по всему миру. Этим проектом были охвачены так называемые «глобальные партнеры» (ранее «контактные страны»), не участвующие в упомянутых программах партнерства, но активно взаимодействующие с альянсом - Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея и Япония в Тихоокеанском регионе, Пакистан, Афганистан, Ирак и Монголия в Азии, Аргентина, Чили, Колумбия в Латинской Америке, а также Швеция, Финляндия, Швейцария и Австрия в Европе. На саммитах в Риге в 2006 году, а затем в Бухаресте в 2008 году НАТО создала механизмы активного диалога с ними в рамках СЕАП, а также на уровне министров иностранных дел и обороны и послов.

Принятая в 2010 году в Лиссабоне обновленная, более наступательная Стратегическая концепция НАТО провозгласила новую политику альянса, нацеленную на формирование «кооперативной безопасности», ключевым инструментом реализации которой является концепция «глобального партнерства», предусматривающая создание широкой сети партнерских отношений со странами, международными и региональными организациями по всему миру. Как отмечает немецкий политолог В.Пертес, НАТО стремится превратить глобальное партнерство из механизма взаимозависимости в источник своей силы7.

На основе решений, принятых в Лиссабоне, НАТО приступила к четвертому этапу реформирования ПРМ, с тем чтобы придать этой программе глобальный, более «инклюзивный, гибкий и эффективный характер», а диалогу и сотрудничеству - стратегическую направленность на основе более тесного вовлечения глобальных партнеров в поддержание международной безопасности. По существу, формируется коалиция глобальных партнеров альянса, готовых по требованию Вашингтона и Брюсселя участвовать в любых операциях и других проектах, проводимых НАТО по всему миру.

С учетом директивных положений новой стратегии на встрече министров иностранных дел НАТО в 2011 году в Берлине была согласована новая политика партнерства «Активное взаимодействие в сфере кооперативной безопасности: более эффективная и гибкая политика партнерства», нацеленная, как заявлено, на подготовку заинтересованных государств к членству в НАТО, усиление поддержки партнерами операций и миссий под руководством альянса, а также предусматривающая интеграцию всех партнерских механизмов блока в единый инструментарий глобального партнерства.

Все партнеры, с которыми подписаны индивидуальные программы сотрудничества, получили равный статус и им предложена единая основа сотрудничества и диалога. Им также открыт доступ к новому Перечню мероприятий партнерства и сотрудничества, который включает 1600 мероприятий - от военного сотрудничества, проведения совместных учений и учебной подготовки, военной реформы и планирования до гражданско-военных отношений, подготовки к участию в операциях по кризисному урегулированию и реагированию на бедствия. Правда, в вопросах оказания материальной поддержки партнерам приоритет отныне отдан странам, стремящимся стать членами альянса, участвующим в операциях НАТО либо представляющим для нее стратегическую ценность.

В документе также заявлено, что НАТО готова к налаживанию политического диалога и практического сотрудничества с любым государством планеты, в первую очередь с ключевыми глобальными игроками за пределами евроатлантического пространства, с которыми нет официального соглашения о партнерстве8.

Как отмечают западные аналитики, в Брюсселе рассчитывают в перспективе втянуть в глобальную сеть партнерства в области «кооперативной безопасности» как можно больше ведущих государств планеты. К их числу теперь уже отнесены такие страны, как Китай, Индия, Индонезия, Малайзия, Сингапур и государства Латинской Америки. Исходя из этого, с ними налаживается пока неофициальный диалог без создания формальных партнерских структур по таким вопросам, как борьба с пиратством, наркотрафиком, урегулирование ситуации в Афганистане и на Корейском полуострове, распространение ОМУ. Китай, как утверждается, уже открыл военную миссию при НАТО в Брюсселе и направляет военные делегации для участия во встречах НАТО9.

С точки зрения западных аналитиков, реализация программы «глобального партнерства» должна не только облегчить объединение военных ресурсов партнеров для проведения операций по всему миру, возглавляемых НАТО, но и не допустить появления на международной арене сильных противников альянса. Вместе с тем на участников новой атлантической системы распространяются меры дисциплинарной ответственности и кураторская опека, а аутсайдеры имеют дело с гегемонистской силой, представленной альянсом10.

Всего в круг своих партнеров Североатлантический союз включает в настоящее время 41 государство, половина из которых находится в Европейском регионе и Центральной Азии, а также ряд международных и региональных организаций, включая ООН, ЕС, ОБСЕ и др.

Как признается западными наблюдателями, принятие новой политики партнерства привело к появлению серьезных разногласий в альянсе между защитниками западных либеральных ценностей и сторонниками операций с участием глобальных партнеров. Возникшие противоречия касаются того, каким партнерам отдать приоритет - тем, кто вносит ощутимый вклад в операции НАТО, или тем, которые преданы либеральным порядкам.

Другая проблема, вызывающая споры в рамках альянса, - каким должен быть баланс отношений с друзьями и противниками. Следует ли НАТО ориентироваться в деле укрепления своих международных позиций на страны, исповедующие общие натовские ценности, то есть превращать партнерство в «Лигу демократий», либо вести диалог и с конкурирующими с ней союзами11.

В условиях возникших разногласий критически важным вызовом НАТО, как считают в Брюсселе, является сохранение партнерства в его нынешнем расширенном составе после завершения операций альянса в Афганистане с участием новых партнеров и вовлечение их в формируемую НАТО систему глобальной «кооперативной безопасности». От партнеров требуют более интенсивных усилий в укреплении своего военного потенциала и повышении вклада в общую оборону.

С точки зрения стратегов альянса, в условиях ограниченного роста военных расходов государств - членов НАТО и возникающих в этой связи проблем в поддержании военного потенциала альянса особое значение для военного блока приобретает «умная оборона», которая при условии объединения ресурсов всех партнеров позволит создать новые, критически важные компоненты боевого потенциала альянса, такие как обеспечение контроля воздушного и наземного пространства, заправка самолетов в воздухе, стратегическая переброска военной техники на большие расстояния. В дополнение к этому в целях повышения готовности к мгновенному реагированию на потенциальные угрозы в различных регионах планеты Вашингтон намечает в ближайшие годы форсировать расширение взаимодействия с государствами-партнерами в вопросах налаживания совместного планирования и синхронизации действий при выполнении задач стратегической авиации США (включая проведение совместных учений и усиление координации и интеграции) на европейском, тихоокеанском, африканском и южноамериканском континентах12.

Таким образом, партнерство превратилось для НАТО в фундаментальную ценность для его дальнейшего существования. Причем его главный принцип заключается не в том, что альянс может дать партнерам, а в том, что он может получить от них. В военном отношении - это их участие в операциях НАТО по всему миру и мерах по упрочению западной версии международной безопасности. 
В политическом - защита либеральных ценностей Запада и обеспечение гарантированной поддержки партнерами позиции альянса в отношении его противников или конкурентов. В военно-техническом - подготовка их к закупкам вооружений, производимых военно-промышленным комплексом США и ведущих государств блока.

Наряду с формируемыми Транстихоокеанским партнерством (ТТП) и Трансатлантическим торговым и инвестиционным партнерством (ТТИП) глобальное партнерство рассматривается Вашингтоном и как важнейший военно-политический и экономический механизм координации всей глобальной политики США и НАТО. Фактически создается мощная глобальная военно-политическая и экономическая структура противодействия политике России и Китая, причем на данном этапе ее главное жало направлено против России, которую пытаются с помощью военно-политического, финансового и информационного давления вынудить следовать гегемонистскому курсу США, навязываемому всем государствам.

На саммите НАТО в Варшаве продолжилась дискуссия по дальнейшим шагам, нацеленным на расширение и консолидацию глобального партнерства альянса и возможностей использовать его в интересах усиления влияния Запада в стратегически важных для него регионах мира. При этом перед партнерами в качестве важнейшей задачи ставится активное противодействие упрочению позиций в мире России. Как без обиняков заявлено американским заместителем генерального секретаря НАТО А.Вершбоу, США призывают всех партнеров придерживаться единой позиции в осуждении и противодействии «незаконным и нелигитимным» действиям РФ в отношении Украины и всей Евразии, а также к более активному и широкому участию в операциях и программах НАТО, включая проект формирования «умной обороны»13.

q

Подводя итог анализу эволюции политики партнерства НАТО, следует констатировать, что Россия фактически с самого начала запуска Североатлантическим блоком концепции «глобального партнерства» рассматривалась альянсом не как равноправный партнер, а, скорее, как временный попутчик в решении отдельных важных для альянса международных проблем. По большому счету между Россией и НАТО не существует ни подлинных общих объединяющих интересов, ни целей, которые могли бы составить основу для взаимовыгодного равноправного сотрудничества. Миропорядок, который США и НАТО стремятся построить на основе стратегии «кооперативной безопасности», а фактически полной подчиненности всех партнеров диктату США, для России, разумеется, неприемлем. Лишь в отдельных вопросах мировой политики определенная координация действий между ними возможна и даже необходима. В большинстве стран - членов альянса это хорошо понимают. Поэтому, потерпев фиаско в проведении стратегии наказания и изоляции России, НАТО теперь ищет пути перехода к стратегии «эластичного» или ограниченного взаимодействия с Россией, но на своих условиях.

Учитывая, однако, упорное нежелание НАТО отказаться от откровенно враждебного характера ее нынешнего курса в отношении нашей страны и необходимость не допустить реализации планов альянса, нацеленных на ослабление самостоятельной роли России в мировых делах и разрушение российско-китайского и российско-индийского стратегических партнерств, руководству страны требуется выработать принципиально новую комплексную стратегию тщательно взвешенного ограниченного взаимодействия с НАТО, направленного на снижение напряженности в Европе и включающего как соперничество, так и сотрудничество с альянсом в отдельных областях, где интересы сторон непосредственно не сталкиваются.

Условия будущего взаимодействия сторон должны быть выработаны в рамках СРН совместно, а не в одностороннем порядке, как это пытаются навязать Москве Вашингтон и Брюссель. Причем на данном этапе двусторонний диалог в рамках СРН следует ограничить политической проблематикой, а также вопросами возможной координации практических действий по борьбе с терроризмом, пиратством, наркотрафиком и киберугрозами. В качестве первого шага к снижению взаимной напряженности в отношениях сторон необходимо добиваться прекращения враждебной антироссийской риторики со стороны НАТО и признания России в качестве равноправного партнера.

В дальнейшем, по мере определенной нормализации отношений сторон, центральным направлением диалога Россия - НАТО в рамках СРН должна стать совместная работа по разработке нового соглашения между Россией и НАТО по восстановлению военно-политической стабильности на континенте на основе взаимного и надежного сдерживания на возможно пониженных уровнях, а также на обязательствах строить инклюзивную, равную и неделимую безопасность в Европе.

 1Maronkova B. NATO’s Partnerships before and after the Chicago Summit // http://cenaa.org/analysis/wp_content/uploads/2013/02/maronkova-final.pdf

 2Партнерство ради мира. Рамочный документ и Приглашение к партнерству // Штоль В.В. НАТО: динамика эволюции. Приложение 5. М.: Научная книга, 2002.

 3Maronkova B. Op. cit.

 4The NATO handbook. 50th Anniversary Edition. NATO - 1110 Brussels, Belgium, 1998.

 5Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Организацией Североатлантического договора и Российской Федерацией // Штоль В.В. НАТО: динамика эволюции. Приложение 6. М.: Научная книга, 2002.

 6Саква Р. Новый атлантизм // Мир на взводе: Пружина разжимается. М.: Издательство «Э», 2015. С. 231-242 (Валдайский клуб: дискуссия о мировом порядке).

 7Perthes V. NATO’s Partnership and Beyond. Oslo. 2010. 14 January // http://www.swp-berlin.org/fileadmin/contents/products/fachpublikationen/100121_prt_co

 8New NATO Partnership Policy. Agreed by the NATO Ministers of Foreign Affairs. Berlin. 
2011. 15 April // http://www.comitatoatlantico.it/en/documenti/new-partnership-policy-2/

 9Moore R.R. Lisbon and the Evolution of NATO’s New Partnership Policy // Perceptions. Spring 2012. Vol. XVII. №1. P. 55-74 // www.sam.gov.tr>wp-content/uploads/2012/02/Rebecca Moore.pdf

10СакваР. Указ. соч.

11Rynning S. The Geography of the Atlantic Peace: NATO 25 years after the fall of the Berlin Wall // International Affairs. Vol. 90. №6. November 2014.

12Глобальное сотрудничество // Per Concordiam. Vol. 6. №3. 2015. 

13NATO’s Partnership policy in a changing security environment. Speech by NATO Deputy Secretary-General Alexander Vershbow at the conference on «NATO Partnership: achievements and prospects». Chisinau, Moldova. 2014. 14 May // http://www.nato.int/cps/en/natohq/opinions_109810.htm

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 июля 2016 > № 1850846 Юрий Белобров


США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741832 Юрий Белобров

Вашингтон «берет на мушку» всю планету

Юрий Белобров, Старший научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД РФ, кандидат политических наук

Под прикрытием шумной пропагандистской кампании в пользу «ядерного нуля», дирижером которой вместе с Белым домом выступает и большая группа поддержки из числа американских союзников и примкнувших к ним многочисленных обманутых поборников немедленного ядерного разоружения, США нацеливают свое ядерное и ультрасовременное высокоточное обычное оружие практически на все государства мира. Об этом свидетельствует реализуемая Пентагоном программа формирования новой «триады» стратегического оружия, в которую наряду с ядерным оружием и противоракетной обороной (ПРО) включены и высокоточные обычные наступательные вооружения, предназначенные для нанесения внезапного разрушительного удара по целям в любой точке земного шара. Как заметил американский военный эксперт Уильям Аркин: «Ни одна цель на планете или в космосе не будет неуязвимой для американской атаки. США смогут без предупреждения нанести удар в любое время и в любом месте, в котором они заподозрят угрозу, а сами будут защищены при этом противоракетной обороной»1.

Концепция быстрого глобального удара (БГУ), принятая на вооружение администрациями Дж.Буша-мл. и Б.Обамы, основывается на том, что будущий конфликт с участием США может возникнуть вне досягаемости американских военных баз за рубежом и развернутых военно-морских сил, он будет развиваться скоротечно и у военно-политического руководства США будет слишком мало времени для развертывания своих сил на театре военных действий в районе конфликта. При этом потенциальные цели будут возникать и оставаться уязвимыми для их уничтожения лишь на короткое время. К тому же они могут быть защищены от авиаударов, что серьезно затруднит воздушные операции против них2.

Согласно расчетам Пентагона, разрабатываемые средства БГУ укрепят силы сдерживания США, обеспечив им возможность уничтожать критически важные объекты или «мобильные цели» потенциальных противников в самом начале или в ходе конфликта. Как признается военным руководством, такие средства не заменят ядерного оружия, тем не менее они способны расширить для Президента США набор возможных действий в кризисных ситуациях, уменьшив необходимость применения ядерного оружия и вместе с тем дополнив потенциал обычных вооружений США.

Подобные аргументы в пользу БГУ были приведены бывшим командующим Стратегического командования США (СТРАТКОМ) генералом Дж.Картрайтом на заседании сенатского Комитета по вооруженным силам США в апреле 2005 года. При этом он также убеждал конгрессменов, что замена ядерных боеголовок на неядерные на стратегических ракетах повысит точность нанесения ракетных ударов по отдельным целям, для уничтожения которых не требуется поражающая мощность ядерного оружия3. В свою очередь, заместитель министра обороны по вопросам оборонной политики Дж.Миллер в феврале 2012 года уточнил, что создаваемые средства БГУ помогут укрепить неядерные силы США в качестве фактора сдерживания4.

Разработчики концепции БГУ также не скрывают, что проект быстрого глобального удара облегчит Вашингтону решение задачи предотвращения ответных российских и китайских ракетных ударов по территории США, в случае если Вашингтон первым атакует их ракетные базы и стратегические объекты командования и управления своим высокоточным неядерным оружием. В такой ситуации, размышляют они, Россия и Китай, возможно, даже воздержатся от ответных ракетно-ядерных действий против территории США, так как их контрудар окажется значительно ослабленным и спровоцирует полномасштабный ядерный ответ со стороны США5.

Дополнительный импульс к развитию систем БГУ был дан после того, как администрация Б.Обамы объявила о намерении добиваться полной ликвидации ядерного оружия на земле. Обновленная Национальная военная стратегия США, опубликованная в июне 2015 года, подчеркивает приоритетность развития этого направления военных разработок для обеспечения решающего военного преимущества США над потенциальными противниками, включая Россию6.

Минобороны США рассматривает различные системы, которые способны обеспечить США потенциалом стратегического удара неядерными боеприпасами. В качестве наиболее перспективных средств в рамках концепции БГУ считаются межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), стратегические баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ), оснащенные боеголовками неядерного типа, гиперзвуковые ударные летательные аппараты, а также средства бесконтактного воздействия - лазерное, микроволновое и информационное оружие. Как полагают российские эксперты, Соединенные Штаты могут использовать для быстрого глобального удара и часть противоракет типа SM-3, переделанных в ракеты средней дальности класса «земля - земля» и запускаемых с наземных баз ПРО, разворачиваемых в Польше и Румынии, а также с кораблей, оснащенных системой «Иджис» и находящихся в Черном и Баренцевом морях7.

За последнее десятилетие на исследования и разработку средств БГУ в США потрачено около 1 млрд. долларов. Однако на завершение этих работ, которое ожидается к середине или концу третьего десятилетия XXI века, потребуется израсходовать еще несколько миллиардов долларов8.

Параллельно развитию концепции и исследованиям в области БГУ ведутся поиски оптимальных организационных решений в этой сфере. С 2009 года в рамках Пентагона функционирует Глобальное ударное командование Военно-воздушных сил США, в сферу ответственности которого помимо вопросов применения стратегических ракетно-ядерных вооружений наземного и воздушного базирования включены и операции БГУ.

С учетом дороговизны средств БГУ, а также дестабилизирующего характера на международную безопасность планируемого оснащения стратегических баллистических ракет неядерными бое-головками проект БГУ пока наталкивается на заметное сопротивление со стороны оппонентов как в Конгрессе, так и военно-экспертных кругах США.

Американские критики проекта БГУ признают, что он способен серьезно подорвать стабильность и, возможно, увеличит риск ядерного ответа на американский неядерный удар. В качестве обоснования рискованности этой концепции они ссылаются на то, что пуски баллистических ракет в неядерном оснащении сложно отличить от пусков таких же ракет, несущих ядерные боеголовки, что может спровоцировать другие страны на нанесение ответного ядерного удара. Причем если в мирное время путем оповещения, обмена данными и инспекциями на местах можно обеспечить определенное доверие к отсутствию ядерных боезарядов на американских ракетах БГУ, то в условиях непредсказуемости возникшего международного кризиса получить от США убедительные гарантии того, что боеголовки не были заменены в достаточно короткое время после последней инспекции, просто невозможно9.

К тому же поскольку многие потенциальные цели для американской БГУ находятся к югу от России и Китая, а ядерное планирование США предусматривает пуски своих МБР над Северным полюсом, то и ракеты в неядерном оснащении должны будут пролетать над территориями упомянутых стран. Причем в период военного конфликта дестабилизирующий характер средств БГУ может резко возрасти. В отсутствие достоверной информации о направленности полета американских ракет и крайнего дефицита времени для распознавания их боевого оснащения у России и Китая останется слишком мало времени для выявления существа возникшей угрозы и, соответственно, им придется среагировать собственными ответными действиями, в том числе и применением ядерного оружия против США, прежде чем они потеряют свой стратегический потенциал в результате ожидаемого американского упреждающего удара10.

Более того, в целях ослабления ответной ракетно-ядерной атаки США и снижения эффективности американской ПРО Россия и Китай будут вынуждены развертывать все большее число более совершенных ракет и ядерных боеголовок, способных преодолевать противоракетный щит США и наносить им неприемлемый ущерб. К неумышленной эскалации в условиях кризиса, как полагают, может привести и разработка сторонами противоспутниковых вооружений и наступательного киберпотенциала, предназначенных для нанесения ударов по системам командования и управления войсками.

Ряд американских военных и гражданских специалистов, сомневающихся в эффективности БГУ, выражают опасение, что замена ядерных боеголовок на неядерные на стратегических носителях при уничтожении многих целей ослабит фактор сдерживания, поскольку неядерное оружие не обладает психологическим эффектом, возникающим в связи с применением ядерного оружия. Так, например, бывший командующий СТРАТКОМ США генерал К.Чилтон отмечал, что неядерные средства не вызывают страхи, подобные тем, которые возникают при применении ядерного оружия11.

В попытке ослабить оппозицию планам БГУ по заказу Конгресса Национальной академией наук США было проведено специальное исследование проблематики БГУ. В опубликованном докладе на эту тему аналитики академии, признав в принципе потенциальные дестабилизирующие риски средств БГУ, тем не менее не решились выступить против воплощения в жизнь этой программы. Их соображения свелись к формулированию мер, которые могли бы снизить беспокойство других стран в отношении дестабилизирующего характера этих американских вооружений.

Среди прочего они рекомендовали, чтобы пуски неядерных ракет, снабженных обычными ускорителями и гиперзвуковыми боевыми блоками, не осуществлялись по той же траектории, что и ракеты, оснащенные ядерными боезарядами. Такие ракеты, полагают эксперты, могли бы летать по «депрессивной» траектории на высоте около 15 км. То есть их полет не будет напоминать траекторию, по которой должны обычно летать ядерные ракеты, предназначенные для поражения целей в России и Китае, что, дескать, облегчит этим странам их распознавание. Ведь, как утверждается, на протяжении многих лет США и Россия отслеживали запуски сотен ракет друг друга, продемонстрировав способность получения достаточных данных, позволяющих определить траекторию таких ракет12.

В целях снижения рисков, связанных с возможным непониманием того, что системы БГУ не несут ядерные боезаряды, и демонстрации этого аналитиками ВВС США была предложена идея раздельного размещения и использования средств БГУ и ядерных СНВ, а также налаживания кооперации с Россией. Для развертывания средств БГУ рекомендовано использовать такие объекты, как база ВВС Ванденберг в Калифорнии, на которой не размещены ракеты, оснащенные ядерными боезарядами. США могли бы декларировать, что на этих базах не будет оборудования, необходимого для использования или хранения ядерного оружия, и что размещаемые там системы оснащены обычными боезарядами.

В целях укрепления доверия России к подобным американским декларациям предлагалось даже наладить контакты между военными двух стран, проводить политические консультации на высоком уровне, а также задействовать постоянно действующие переговоры, на которых США могли бы информировать Россию о своих планах в отношении БГУ и разъяснять очевидные различия между ядерными и неядерными ракетами. А в целях налаживания обмена данными на этот счет стороны могли бы создать специальный совместный центр. Кроме этого, США могли бы приглашать представителей других стран, включая Россию, для наблюдения испытательных пусков таких ракет и участия в учениях по их симуляции.

Со временем практическая реализация упомянутых и других мер, утверждалось в докладе экспертов ВВС, позволит другим странам, включая Россию, отличать неядерные удары США по потенциальным противникам от пусков ракет, оснащенных ядерными боеголовками. Все это, дескать, укрепит доверие и взаимное понимание между сторонами, повысит уровень кооперации и тем самым ослабит подозрения в отношении американских замыслов по БГУ13.

Симптоматично, однако, заключение аналитиков американского Конгресса, которые считают, что практическое осуществление упомянутых рекомендаций не снимет всех озабоченностей, связанных с возможностью тайного размещения ядерных боезарядов на стратегических носителях. К тому же накопленной информации даже в результате регулярного обмена ею в мирное время будет недостаточно для разрешения проблем, которые могут возникнуть в атмосфере неразберихи и неполной информации во время конфликта14.

Вполне понятно поэтому, что в России преобладает точка зрения о том, что ввод в строй средств БГУ, предназначенных для нанесения американских глобальных ударов по потенциальным противникам, чреват серьезными негативными последствиями как для безопасности РФ, так и глобальной стабильности.

В первую очередь развертывание Вашингтоном все более совершенных и разнообразных средств устрашения в интересах достижения своих геополитических целей в кризисно-конфликтных ситуациях способно привести к возможному слому существующего паритета стратегических сил сдерживания сторон. Уже в настоящее время в США накоплен значительный контрсиловой потенциал высокоточного оружия (ВТО), который в перспективе будет лишь наращиваться. И хотя официальными целями, против которых будут направлены системы БГУ, декларированные Вашингтоном, должны быть критически важные объекты террористов и стран «оси зла», наиболее вероятной мишенью для американского быстрого глобального удара, убеждены в Москве, является Россия, поскольку лишь она способна эффективно противостоять гегемонистским замыслам США и реально препятствует Вашингтону решить стратегическую задачу: стать единственной сверхдержавой и сохранить свое доминирование на планете.

Американские средства БГУ, что бы ни говорилось в Вашингтоне, даже в их ограниченном составе будут способны выполнять гораздо более серьезные задачи, нежели уничтожение отдельных групп террористов в различных районах мира, и оказывать непосредственное влияние на международную обстановку. В частности, они смогут поражать любые объекты военной, экономической, информационной и управленческой инфраструктур государств, а также использоваться в качестве устрашения и психологического давления на потенциальных противников в интересах достижения военно-политических целей США. Причем внезапное возникновение угрожающей ситуации и ограниченность времени для принятия решений не позволят правительствам других стран задействовать уставные процедуры ООН или военно-политические союзы взаимопомощи.

Программа реализации концепции БГУ, отмечают известные российские исследователи, также тесно связана с осуществлением Европейского поэтапного адаптивного подхода (ЕПАП), предусматривающего размещение по периметру российских границ элементов ПРО эшелонированной НПРО США. Совокупность двух потенциалов - ударно-превентивного БГУ и сдерживающего ПРО ЕПАП - создает для РФ ситуацию, при которой обеспечение безопасности, суверенитета и независимости может столкнуться с серьезными вызовами15. Более того, по мнению ряда российских специалистов, в среднесрочной перспективе БГУ является главной угрозой отечественным стратегическим ядерным силам, представляя собой даже большую опасность для выживаемости российских СНВ, нежели ПРО.

Высока, разумеется, и вероятность использования средств БГУ против Китая. На это, кстати, обращают внимание и американские критики концепции БГУ.

Не следует также упускать из виду, что развертывание США средств БГУ серьезно подстегнет гонку вооружений, как высокоточных обычных, так и ядерных, во всем мире, причем не только на земле, но и в космосе, заблокирует международный процесс дальнейших сокращений ядерного оружия и заключение новых соглашений по контролю над вооружениями, а также усилит тягу многих государств к обретению ОМУ и средств его доставки, а также защиты от них. Наблюдаемый в нынешнее десятилетие всплеск роста военных расходов подавляющего большинства государств мира убедительно свидетельствует о нарастании беспокойства таких стран за собственную безопасность16. В условиях же усиления непредсказуемости и хаотизации международных отношений, к которым приведут американские удары БГУ по неугодным им режимам, возросшая ожесточенность государств спровоцирует резкое усиление диверсионно-террористической деятельности по всему миру.

Разумеется, истинное предназначение концепции БГУ раскроется лишь по мере ее развития. Но уже и сегодня очевидно, что развертывание Пентагоном ударных средств БГУ предназначено для усиления глобального военного превосходства США на уже качественно новом уровне и на длительную перспективу в целях обеспечения возможности применения неядерных стратегических вооружений в военных конфликтах различных масштабов и интенсивности. Косвенно это подтвердил и вице-президент США Джо Байден в своем выступлении в Университете национальной обороны в феврале 2010 года, заявив следующее: «Разрабатываемые обычные боеприпасы с глобальным радиусом действия позволят уменьшить роль ядерного оружия. С таким современным вооружением американская мощь остается неоспоримой даже в случае далекоидущих ядерных сокращений»17.

С учетом нарастающей угрозы международной безопасности при разработке Договора СНВ-2010 российская делегация выражала озабоченность по поводу планов США разместить неядерные боеголовки на стратегических баллистических носителях, которые обычно оснащены ядерными боезарядами, предложив запретить подобную практику, поскольку она подорвет глобальную стратегическую стабильность и повысит риск ядерной войны.

США, однако, отвергли это предложение, заявив, что оно станет препятствием осуществлению американских планов и программ, связанных с БГУ. При этом американская сторона попыталась ослабить российские озабоченности заверениями, что США не планируют нацеливать системы БГУ против России и не будут развертывать эти вооружения в целях создания угроз российским средствам стратегического сдерживания. Она даже согласилась на включение в преамбулу договора положения о том, что стороны признают влияние МБР и БРПЛ, оснащенных обычными боеприпасами, на стратегическую стабильность. Позднее, однако, Вашингтоном было заявлено, что упомянутое положение ни в коей мере не ограничивает американские исследования, разработку, испытания и оценку любых стратегических концепций или систем, включая потенциал БГУ.

Поскольку США отказались достигнуть договоренности по БГУ, в законе РФ о ратификации Договора СНВ-2010 указано, что выполнение договора осуществляется Россией при соблюдении ряда условий, включая «распространение положений нового Договора о СНВ, в том числе касающихся засчета боезарядов и средств доставки, в соответствии с его условиями на любые стратегические наступательные вооружения, а также на любые новые виды наступательных вооружений стратегической дальности»18. Из этого следует, что развертывание США систем стратегического назначения с неядерным оснащением, если это решение не было проведено через Двустороннюю консультативную комиссию договора, относится к исключительным условиям, которые повлекут за собой выход России из договора.

В своем ежегодном послании Федеральному Собранию в декабре 2013 года Президент России В.В.Путин также указал, что такие разработки США, как «стратегические ракеты в неядерном исполнении, гиперзвуковые неядерные высокоточные системы, предназначенные для нанесения ударов в короткий промежуток времени и на большую дальность», вызывают озабоченность у России. «Мы, - подчеркнул он, - внимательно следим за развитием так называемой концепции «обезоруживающего мгновенного глобального удара»... Реализация всех этих планов может иметь крайне негативные последствия для региональной и глобальной стабильности». Он также добавил, что подобные действия могут «свести на нет все ранее достигнутые договоренности в области ограничения и сокращения стратегических ядерных вооружений, привести к нарушению так называемого стратегического баланса сил». Россия, предупредил он, безусловно, знает, что нужно делать в ответ, и делает все необходимое19.

В конкретном плане, чтобы сорвать планы США по обретению подавляющего военного превосходства над Россией и надежно защитить наши стратегические ядерные силы от быстрого глобального удара и развертывания американской глобальной системы ПРО, военно-политическим руководством страны внесены соответствующие изменения в Государственную программу вооружений до 2020 года, в которой прикрытие российских стратегических ядерных сил от упреждающего американского удара, включая быстрый глобальный удар, названо главным приоритетом. С точки зрения ряда международных и отечественных экспертов, проведенные российскими вооруженными силами пуски крылатых ракет «Калибр» и применение стратегических бомбардировщиков против сирийских террористов убедительно продемонстрировали способность России эффективно нейтрализовать опасные замыслы США и НАТО в отношении ее безопасности.

q

Американские планы БГУ представляют собой серьезный вызов сохранению глобальной стратегической стабильности и национальной безопасности не только России и Китая, но и всего международного сообщества. Бороться с новой назревающей угрозой необходимо коллективными усилиями всех миролюбивых стран.

Наилучшим вариантом урегулирования проблем, возникших в результате реализуемых США программ создания БГУ и глобальной ПРО, безусловно, было бы полное запрещение разработки и использования подобных дестабилизирующих деструктивных вооружений. Поскольку, однако, в данный момент США упорно стоят на своем, отказываясь принять требования РФ и КНР об ограничении качественных характеристик, количества и мест базирования потенциала ПРО и БГУ, а также стремятся сохранить за собой свободу разработки технологий таких средств, то в краткосрочной и даже среднесрочной перспективе нереально рассчитывать на достижение искомого решения. В такой ситуации надо добиваться по крайней мере того, чтобы решения о создании и развертывании подобных систем основывались на критериях сохранения военного паритета и стратегической стабильности, а не просто на возникающих все новых и новых технологических возможностях.

С учетом этого, как представляется, назрела необходимость инициировать в рамках ООН и других международных форумов, в первую очередь ШОС, БРИКС и ОДКБ, интенсивную кампанию по разъяснению мировому сообществу назревающей опасности подобных американских проектов, так как их практическая реализация чревата сломом стратегической стабильности и глобальной безопасности и приведет к новым непредсказуемым последствиям для всего человечества.

Параллельно этому в рамках как двусторонних, так и многосторонних переговоров следовало бы настойчиво добиваться введения качественных и количественных ограничений на осуществление подобных программ. Будущие договоренности по ВТО и другим средствам БГУ могли бы основываться, среди прочего, на следующих принципах и включать такие практические меры:

- одним из ключевых требований будущих договоренностей в отношении ограничения разработки и развертывания дестабилизирующих деструктивных вооружений должно быть поддержание «военно-технологического паритета», как важнейшей опоры сохранения устойчивости потенциалов сдерживания сторон;

- процесс дальнейших возможных сокращений стратегических ядерных сил должен быть жестко увязан с введением упомянутых ограничений в военно-технологической сфере;

- требуется разработка всеми ядерными державами обновленной концепции поддержания стратегической стабильности в условиях возникших принципиально новых высокоэффективных наступательных и контрсиловых систем и других военно-технологических факторов;

- особую срочность в этой связи приобретает необходимость достижения международной договоренности о недопустимости передачи средств ОМУ и ВТО террористическим и экстремистским группировкам и налаживания самого тесного международного сотрудничества в отношении нейтрализации нарастающих угроз со стороны террористов и экстремистов по их применению в целях осуществления их варварских планов разрушения современной общечеловеческой цивилизации.

 1Цит. по: Аладьин В., Ковалев В. Малков С., Малинецкий Г. Пределы сокращений. М.: Институт русской цивилизации, 2013. С. 421.

 2См.: Woolf Amy F. Conventional Prompt Global Strike and Long-Range Ballistic Missiles: Background and Issues // Congressional Research Service. May 5, 2014 // 7-5700. www.crs.gov

 3U.S. Congress, Senate Committee on Armed Services, Subcommittee on Strategic. Testimony of Admiral James E.Cartwright, Commander, U.S. Strategic Command. Hearing. April 4, 2005. См.: Woolf Amy F. Op. cit.

 4Woolf Amy F. Op. cit.

 5Weitz R. Arms Racing in Strategic Technologies: Asia’s New Frontier // www.hudson.org/research/11307

 6The National Military Strategy of the United States of America. June 2015 // www.defense.gov

 7Орленко Л. К какой войне нам надо готовиться // Независимое военное обозрение. №25. 17.07.2015.

 8Weitz R. Op. cit.

 9Woolf Amy F. Op. cit.

10Ibid.

11Ibid.

12U.S. Conventional Prompt Global Strike: Issues for 2008 and Beyond. Report published by The US National Academies Press in August 2008. См.:Woolf Amy F. Op. cit.

13Report to Congress on the «Concept of Operations» for the Common Aero Vehicle, Submitted in response to Congressional Reporting Requirements by Peter B.Teets, Under Secretary of the Air Force. 24.02.2004. См.: Woolf Amy F. Op. cit.

14Woolf Amy F. Op. cit.

15Мухин В., Аксенов С. Большая американская стратегическая игра // Независимое военное обозрение. №49. 23-29.12.2011.

16Подробнее о росте военных бюджетов государств мира см., например, Ежегодник СИПРИ 2014. М.: ИМЭМО РАН, 2015. С. 185-191.

17Цит. по: Мухин В., Аксенов С. Указ. соч.

18Федеральный закон «О ратификации Договора между США и РФ о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений» №1-ФЗ от 28.01.2011 // www.kremlin.ru/acts/bank/32554

19Послание Президента России Федеральному Собранию РФ от 12.12.2013 // www.kremlin.ru/events/president/news/19825

США. Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 марта 2016 > № 1741832 Юрий Белобров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter