Всего новостей: 2528923, выбрано 1 за 0.020 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Фримен Чез в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Фримен Чез в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209586 Чез Фримен

Когда бессильна дипломатия

Заметки к анализу уроков столетней давности

Резюме: В 1914 г., как и сейчас, большинство полагало: что бы ни творили малые страны, война между великими державами противоречит здравому смыслу, поэтому не случится. Тогда, как и теперь, ведущие государства пренебрегали дипломатией. И, увлекшись тактикой, не успевали оценить стратегические последствия.

Тревожное сходство прослеживается между задачами, стоявшими перед государственными мужами сто лет назад, и вызовами, на которые приходится искать ответ сегодня. В канун Первой мировой войны также происходила быстрая глобализация, смещался баланс сил, нарастали национализм и социально-экономическая напряженность, трансформировались военные технологии.

Изменения в европейской политэкономии создали предпосылки для Первой мировой войны. Технологические новшества обусловили ее отличие от прежних войн. В те годы появились такие революционные новации, как сети железных дорог, колючая проволока, динамит, многозарядные винтовки, пулеметы, дальнобойная артиллерия, самолеты и подводные лодки, изменившие характер военных действий. Сегодня мы говорим о кибервойне, системах наблюдения космического базирования, беспилотных летательных аппаратах, высокоточных управляемых боеприпасах, противокорабельных ракетах подводного и наземного базирования, кибератаках, гиперзвуковых планирующих аппаратах и ядерных вооружениях.

Вооруженный конфликт между крупными державами в наши дни покажет, что военные действия снова претерпели кардинальные изменения, и участвующие в них стороны неизбежно столкнутся с новыми ужасами. Однако некоторые причины, ведущие к конфликту сегодня, мало отличаются от факторов, провоцировавших его столетие назад. И в 1914, и в 2014 гг. профессиональный военный истеблишмент, отчужденный от общества, но прославляемый им, строит планы применения новых технологий, исходя из роковой предпосылки, что единственная действенная оборона – это нападение. Как и тогда, ныне эти планы разрабатываются без должного и действенного политического надзора или дипломатического сдерживания. И тогда, и теперь взаимодействие армий внутри военных альянсов иногда происходит без надлежащего контроля гражданского общества и властей, что приводит к неуправляемой политической разобщенности, которая выявляется только после начала войны.

Вереница кризисов на Балканах в начале ХХ века привела к тому, что конкуренция между военными блоками пришла на смену осторожному балансированию интересов, преобладавшему в XIX столетии. Военные маневры стали неотъемлемой частью дипломатии, что мы видим и сегодня. Особенно наглядно это демонстрируют события в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях, на Ближнем Востоке и Украине. Как тогда, так и сегодня решения, принимаемые малыми союзниками великих держав, провоцируют местные противостояния, чреватые разрастанием до мировых пропорций. Большинство людей снова думают, что, как бы ни вели себя небольшие страны, война между великими державами противоречит здравому смыслу и, следовательно, никогда не случится. И в те годы, и в наши дни главы государств и правительств занимались дипломатией, но не слышали друг друга. Они были настолько поглощены тактическими схемами, что не имели времени на обдумывание стратегических последствий.

Ирония в том, что в свете прошлых событий мало кто будет отрицать, что факторов, препятствующих войне, в 1914 г. было значительно больше, чем теперь. Европейские лидеры той поры не только лично знакомы, но во многих случаях и связаны родственными узами. И они, и их дипломатические советники прекрасно знали друг друга. Существовала общая европейская культура и традиция успешной дипломатии переговоров и управления кризисами, на которую можно было опереться. Империалисты Старого Света нередко решали проблемы, торгуя колониями и другими интересами на периферии для снижения напряженности. Сегодня нет ни одного из обстоятельств, снижавших в прошлом вероятность войн, поэтому в наши дни можно говорить о высокой вероятности военного конфликта между Соединенными Штатами и Китаем или Ираном, между НАТО и Россией, между Китаем и Японией или Индией. И это далеко не все участники возможных боевых действий, а лишь те противоборствующие стороны, о которых чаще всего говорят всевозможные подстрекатели.

С другой стороны, сегодняшние альянсы делают взаимодействие поверх их рамок более вероятным. В отличие от 1914 г., члены союзов больше не считают себя обязанными оказывать взаимную помощь и не имеют заранее согласованных общих целей. Этот отрадный, но постыдный факт снижает моральный риск, неявно присутствующий в оборонных обязательствах Америки по отношению к более слабым союзникам, и уменьшает вероятность необдуманных действий с их стороны, поскольку они не могут быть стопроцентно уверены, что США придут на помощь. Также снижается опасность автоматического расширения и эскалации местных конфликтов.

Никто не хочет войны. Но, как напоминают нам события лета 1914 г., неверия в ее возможность и нежелания воевать недостаточно для предотвращения столкновения. И, как заявил президент Обама в напутственной речи, произнесенной в Вест-Пойнте в мае этого года, нужно найти альтернативы применению силы для продвижения национальных интересов в XXI веке. Это означает расширение дипломатических возможностей.

Лучший в мире молоток

Говорят, что люди, не помнящие прошлого, обречены на его повторение. Не менее верно и то, что людей, не извлекающих правильных уроков из истории, ожидает болезненное перевоспитание. Поэтому неудивительно, что со времени окончания холодной войны американская дипломатия не раз была сконфужена неожиданным поворотом событий. Некоторые из этих событий происходили там, где когда-то как раз и разгорелся огонь Первой мировой, – на Балканах. Мы добились прекращения огня, расквартировали гарнизон и назвали это миром.

Однако наша способность успешно решать всевозможные задачи чаще всего испытывается в других местах, где результаты менее утешительны. Только подумайте о том, как мы разрешаем ядерные проблемы в Северной Корее и Иране или конфликт между Израилем и Палестиной! Вспомните об 11 сентября и нашем все более ожесточенном конфликте с воинствующим исламом, о смене режима в Ираке и о том, что за этим последовало, о российско-грузинской войне, о восстаниях «арабской весны» (в том числе в Сирии), о «гуманитарной интервенции» в Ливии. А как насчет «смещения внешнеполитической оси в Азию» в самый разгар конфликтов в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях или краха соглашения Сайкса-Пико? И как быть с фактическим возникновением Джихадистана в Леванте? С украинским кризисом? Америка провалила все эти экзамены по искусству государственного управления и дипломатии. Трудно назвать хоть один кризис, в котором Соединенные Штаты не оплошали бы.

Что же у нас не так? Понятно, что одной военной силы недостаточно, чтобы гарантировать порядок в мире или заставить другие страны уважительно относиться к пожеланиям США. Поэтому американцы находятся в поиске более сдержанного, менее милитаристского способа взаимодействия с остальным миром. Президент прекрасно уловил настроения в обществе, когда сказал, что «нашей армии нет равных», но тут же добавил: «Военные действия не могут быть единственным или даже главным компонентом нашего лидерства во всех случаях. Тот факт, что у нас лучший в мире молоток, не означает, что любая проблема – это гвоздь».

Из этой глубокой мысли логично следует, что нам нужно лучше овладеватьневоенными мерами воздействия, то есть дипломатией. По многим причинам мы не сильны в этом искусстве. Чтобы отказаться от грубой силы и развить у себя способность формировать события за рубежом к собственной выгоде, не прибегая безответственно к силовому решению, нам нужно избавиться от множества плохих привычек и пересмотреть некоторые предпосылки, которыми мы руководствуемся во внешней политике. Военное перенапряжение нельзя компенсировать неумелой дипломатией.

Для начала необходимо скорректировать неверные предположения о том, как взаимодействовать с раздражительными иностранцами. Можно, конечно, осуждать их, прекращать диалог, но таким путем не решить проблемы. Отказ от общения с враждебно настроенным правительством, которое не желает принимать наши моральные нормы и соответствовать им, – это верный рецепт попадания в тупиковую ситуацию. «Выходите с поднятыми руками, или мы не будем с вами разговаривать» – не слишком убедительный способ начинать переговоры. Декларативная дипломатия и санкции только углубляют конфронтацию. Они не смягчают ее и не устраняют ее причин. Это прекрасно видно на примере того, как Россия ведет себя на Украине после того, как США ввели против нее санкции.

Если исключить применение силы, мало кого можно убедить изменить образ действий без тактичной и аргументированной беседы. Это касается как отдельных лиц, так и целых государств. Трудно заставить неприятеля сдаться, если он считает, что его политическое выживание и достоинство зависит от упрямого отстаивания своей позиции. Поэтому если мы знаем, о чем собираемся сказать и какой эффект наши слова могут возыметь, лучше говорить, чем молчать. Людям, с которыми мы не согласны, нужно уважительно выслушать нашу точку зрения и понять, почему мы считаем их неправыми, почему думаем, что они вредят своим интересам, жертвуя возможностями, которыми следует воспользоваться, и рискуя понести урон, которого можно было бы избежать.

Требуется определенное время, чтобы добиться взаимного доверия, необходимого для ведения подобного диалога. Контрпродуктивно вставать в позу учителя, находясь по другую сторону Атлантики, и показывать другим государствам средний палец, угрожая бомбежками. Прекращать контакты с другими странами в качестве реакции на возникающие проблемы не имеет смысла. Как заметил Уинстон Черчилль, «дипломатические отношения устанавливаются не для обмена комплиментами, а для удобства». Вместе с тем мы привычно отзываем военных атташе, после того как в какой-то стране случается военный переворот. Поскольку наши атташе – единственные американские официальные лица, которые знают новых военных правителей и пользуются их доверием, это все равно что засунуть себе кляп в рот, оглушить и ослепить себя, то есть осуществить своего рода одностороннее дипломатическое разоружение. Мы отчаянно нуждаемся в новых методах дипломатии.

Нравственный абсолютизм и профессиональная несостоятельность

Но еще более фундаментальная проблема американской дипломатии кроется в нравственном абсолютизме, свойственном психологии исключительности. Наш уникальный исторический опыт вредит нам в международных отношениях, не позволяя идти на компромиссы, без которых дипломатия немыслима. Во время Гражданской войны, Первой и Второй мировых войн, а также в годы холодной войны мы демонизировали врага и пытались добиться его безусловной капитуляции, а впоследствии раскаяния, а также идейного и политического преобразования. Американская манера ведения международных дискуссий, опирающаяся на этот исторический опыт, отличается уникальной бескомпромиссностью и стремлением во что бы то ни стало «додавить» оппонента.

Наша непреклонность подкрепляется таким мифическим клише, как результаты потакания Гитлеру в Мюнхене. Используя эту историческую параллель по любому поводу, порой совершенно неоправданно, американские дипломаты уверены, что умиротворение неприятелей не только глупо, но и безнравственно и себе дороже.

Холодная война низвела большую часть американской дипломатии на уровень провозглашения ценностей, отстаивания своих позиций, сдерживания врага и недопущения его рейдов в сферу нашего влияния – зону, которую мы называли «свободным миром». Несмотря на эпизодические разговоры о «возвращении в исходную позицию», за редким исключением мы придерживаемся статичного и оборонительного подхода – дипломатического эквивалента окопной войны. В этот период становления американской дипломатии типичной целью было не разрешение международных конфликтов, а предотвращение их военной конфронтации. Поэтому мы научились реагировать на проблемы, наставляя ружье на тех, кто их порождал, но избегали переговоров с ними и даже не хотели, чтобы кто-то видел нас в их компании.

Сами того не сознавая, американцы превратили дипломатию в средство выражения неодобрения, драматизации разногласий, утрированной тактики сдерживания, недопущения перемен и каких-либо выгод для наших недругов. По большей части мы не рассматривали дипломатию как инструмент сближения позиций или тем более разрешения противоречий путем поиска беспроигрышных компромиссов. Мы слишком часто забываем, что обычно дипломатия преследует именно эти цели.

Опыт других государств заставляет большинство считать дипломатию и войну частью единого набора средств, используемых для того, чтобы убедить другие страны и народы в необходимости прекратить полемику и внести коррективы в свою внешнюю политику, изменить границы, отказаться от воинственной позы и тому подобное. С учетом того, что история Соединенных Штатов – это история изоляционизма, перемежающегося с тотальной войной, мы склонны считать дипломатию и вооруженный конфликт двумя противоположностями. Мы описываем войну как крах дипломатии, а не как порой необходимое нагнетание давления для достижения своих целей.

Американцы исходят из того, что дипломатия прекращается тогда, когда начинается война, которая должна идти до тех пор, пока враг не будет лежать перед нами простертым на земле. Мы полагаем, что войны заканчиваются, когда победитель провозглашает свою военную миссию выполненной, а не когда побежденного врага удается убедить признать поражение. Не имея традиции подводить дипломатическими средствами черту под вооруженным конфликтом, мы практически не способны успешно завершать войны, как видно на примере Кореи, Вьетнама, операций в Персидском заливе, в Боснии, Афганистане, Ираке и Ливии. Нам еще предстоит твердо усвоить, что до врагов необходимо доносить политические последствия исхода военных операций, чтобы победа приводила к подписанию мирных соглашений и обязывала проигравшую сторону принять новый статус-кво, а не пытаться оспаривать или ниспровергать его.

Дипломатические неудачи времен Первой мировой войны настроили большинство американцев очень скептично по отношению к дипломатии. Этот настрой хорошо обобщил Уилл Роджерс: «Соединенные Штаты не проиграли ни одной войны и не выиграли ни одного дипломатического сражения». Он добавил: «Отделите дипломатию от войны – и все развалится за неделю». США уже семь десятилетий имеют статус сверхдержавы, а американцы как нация до сих пор не воспринимают дипломатию всерьез. Большинство видят в ней проявление слабости и слюнтяйства – то ли дело морские пехотинцы! Хотя все больше фактов доказывает обратное, мы по-прежнему убеждены, что дипломатия – это любительский спорт.

И демонстрируем это своим подходом к укомплектованию государственного аппарата и дипломатического корпуса. Наша армия и разведка – профессионалы своего дела, но внешней политикой по большей части занимаются тщеславные дилетанты – наивные идеологи, проводники интересов крупного капитала, силовики, ищущие легкой и хорошо оплачиваемой работы, политические пиарщики и случайные ученые. Должности послов для работы в столицах важных государств раздаются в качестве награды за вклад в избирательную кампанию, но эти люди не имеют дипломатического опыта или необходимой компетенции для отстаивания государственных интересов США за рубежом.

Наши политики слишком часто бездельничают в то время, как в мире происходят важные события, оставляя дипломатические бастионы неукомплектованными грамотным персоналом во время опасных кризисов. Например, мы пять месяцев не отправляли нового посла в Москву. За это время русофобы на Украине и агрессивно настроенные русские начали растаскивать на части и без того слабую Украину, отделили от нее Крым и начали очередную конфронтацию между Востоком и Западом в Европе. В результате последнего голосования 1 августа в Сенате перед сезоном отпусков 59 стран остались без американских послов.

Дилетантский подход Соединенных Штатов к национальной безопасности уникален среди современных государств. Нам это сходит с рук только потому, что в дипломатическом корпусе пока еще трудятся яркие и способные кадровые сотрудники. Но внешнеполитические службы работают в условиях полного пренебрежения профессиональными качествами, вследствие чего потенциал отдельных госслужащих чаще всего остается непризнанным, некультивируемым и неразвитым. Если высшие должности в дипломатическом ведомстве резервируются для людей, заработавших хорошие деньги на другом профессиональном поприще, для чего тогда нашей самой талантливой молодежи – включая тех, кто искренне желает служить Отчизне – тратить время на обучение искусству дипломатии? Почему бы не заняться чем-то менее опасным и более прибыльным, а затем просто купить себе престижную должность в дипломатическом корпусе? Стоит ли после этого удивляться, что США славятся своей воинской доблестью, но не внешнеполитической компетентностью, не мудростью и изобретательностью своих государственных деятелей, не умелой стратегией и не тонкими дипломатическими ходами? Это оказывается опасным небрежением. В современном мире, все более конкурентном, с дипломатической посредственностью мириться больше нельзя.

Американцам придется хорошенько подумать, могут ли они позволить себе и дальше доверять дипломатию любителям. Поспешные звонки президентам других стран, стихийные летучки Государственного секретаря с коллегами по всему миру, поношение лидеров иностранных государств знаменитыми конгрессменами, приостановка двустороннего диалога, санкции (односторонние или многосторонние) и попытки свержения иностранных правительств – это на удивление жалкий инструментарий в постоянно усложняющихся внешнеполитических условиях, что складываются после холодной войны. Когда бряцание оружием сливается с дипломатией, это не менее опасно. Если мы, американцы, не научимся мирным, дипломатическим способам действия, у нас не останется иного выбора, как только прибегать к войне для решения проблем, которые, как нам подсказывает опыт, войной не решаются.

Чтобы добиваться успеха в многополярном мире, американцам просто необходимо овладеть высоким искусством дипломатических игр. В настоящее время мы очень далеки от этого. Так не будем же терять время.

Чез Фримен – президент Совета по ближневосточной политике (г. Вашингтон), председатель Projects International, в течение многих лет работал на ответственных должностях в Государственном департаменте США и Пентагоне, занимался проблемами Африки, Ближнего Востока, Китая, Южной Азии и европейской безопасности.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 3 сентября 2014 > № 1209586 Чез Фримен


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter