Всего новостей: 2361394, выбрано 16 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Эггерт Константин в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2162603 Константин Эггерт

После Путина понадобится свобода слова для монархистов и леваков, ЛГБТ и гомофобов

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Пару лет назад я был участником конференции, посвященной Всемирному дню свободы печати, которую ЮНЕСКО организовала в Риге. Глава этой организации, выпускница МГИМО болгарка Ирина Бокова, тогда надеялась занять должность генерального секретаря ООН. В этом ее поддерживал Кремль. Поэтому на конференции тема свободы слова в странах постсоветского пространства, особенно в России, была, мягко говоря, не центральной.

Кто лучше — Путин или Рахмон?

С одной стороны, госпожа Бокова была по-своему права: стоило поговорить с коллегами, например из Таджикистана Эмомали Рахмона, чтобы понять — в России дела совсем не так плохи, как могли бы быть. С другой — достаточно было включить телевизор в гостиничном номере где-нибудь в дальнем зарубежье, чтобы понять — настоящая свобода слова при Путине остается недостижимой мечтой.

Этот вроде бы праздничный день 3 мая, Всемирный день свободы печати, мы, российские журналисты, должны встречать без особой радости. Все опросы общественного мнения в России показывают: свобода слова для россиян большой ценности не представляет. Вместе с выборами она стоит у них на одном из последних по важности мест. Также нашим согражданам близка идея цензуры. Ее поддерживает более половины респондентов.

Впрочем, выскажу догадку: под цензурой русские люди, скорее всего, понимают не политические ограничения, а сокращение показа насилия на ТВ, прежде всего в прайм-тайм. Но в целом российская публика в большинстве своем совершенно не видит связи между тем, что ей важно в жизни, и свободной журналистикой. Наша работа нужна и важна очень маленькому меньшинству.

Защитники Ельцина и наследие «лихих девяностых»

Так было не всегда. В девяностые годы журналистика России была намного более свободной, несмотря на олигархические медиавойны. Мало кто помнит сегодня, что на государственном телеканале РТР (ныне «Россия 1») во время первой чеченской войны критики политики Бориса Ельцина появлялись не менее, если не более часто, чем адвокаты Кремля. Я вообще отказываюсь посыпать голову пеплом по поводу ангажированности большинства журналистов во время противостояния президента и парламента в октябре 1993 года или президентских выборов 1996 года.

Никогда не забуду коммунистические пикеты весной 1996 у здания «Известий» на Пушкинской площади, где я тогда работал. Их участники выстраивались перед главным входом с плакатами типа «Ж..ды из „Известий"! Скоро погоним вас поганой метлой!» Поддерживать в этих обстоятельствах абстрактную идею объективности и беспристрастности казалось нам самоубийственным. Своего (нашего) выбора тогда я не отрицаю и не стесняюсь его.

Разумеется, никто тогда не мог себе представить, что случится в России спустя всего несколько лет. Однако я не думаю, что семнадцать лет подавлений свободы слова при Путине — это только результат потери ориентиров журналистами девяностых. Кремль дал россиянам то, что они хотели услышать, — и в этом главная проблема страны сегодня. Впрочем, ни одно общество не живет в состоянии гипноза вечно.

Цензуру Кремля сменит цензура «либералов»?

Однако есть еще одна, потенциально более важная проблема. Значительная часть оппозиционной интеллигенции, для которой пока и существует независимая журналистика, часто готова ограничивать оппонентов — националистов, сталинистов, монархистов и просто психов. Социальные сети полнятся ссылками на европейский опыт запрета «языка ненависти» каждый раз, когда какие-нибудь «казаки» устраивают очередной пикет у картинной галереи, выставляющей «актуальное искусство».

А ведь свобода слова, с моей точки зрения, неотделима от свободы собраний, художественных акций, националистических и марксистских высказываний, маршей за права ЛГБТ и шествий против них, порнографии и фундаменталистского православия. Всего того, что гарантирует первая поправка к Конституции Соединенных Штатов, хоть при Обаме, хоть при Трампе, и намного меньше — законодательство стран ЕС.

К сожалению, не все, но многие из тех, кто рано или поздно будет непременно определять политику в новой России после Путина, похоже, готовы будут вновь запретить «неправильные мнения» сразу после прихода к власти.

День свободы печати круглый год

Стоит начать в компании образованных и толерантных людей дискуссию о пресловутой 282-й «антиэкстремистской» статье Уголовного кодекса — и вы немедленно обнаружите, что у многих найдется разной длины список оппонентов, ради которых эту статью нужно модифицировать, дополнить, сократить, но очень редко — отменить вовсе. Меня особенно потрясает, когда я встречаю готовность цензурировать «неправильные» мнения у студентов, с которыми я часто встречаюсь в разных российских городах.

Между тем в насквозь индивидуалистической, любящей деньги и масштаб, политически некорректной и одновременно сентиментальной России только абсолютная свобода самовыражения по американскому образцу способна постепенно воспитать в гражданах ответственность за их слова, а значит, рано или поздно, — за их жизнь.

Для общества почти повальной безответственности только настоящая конкуренция в экономике, политике и интеллектуальной сфере, только полная открытость шокирующим, «неправильным» мнениям и действиям может стать эффективным лекарством. Сторонники российского варианта первой поправки должны уже сегодня объединиться и начать агитировать в пользу ее разработки и внесения в обновленную российскую конституцию, которую неизбежно придется принимать.

День свободы печати, свободы слова, свободы шока, а иногда и — о, ужас! — оскорбления, должен стать нашим самым главным праздником. Не только 3 мая, но и все остальные 364 дня в году.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 3 мая 2017 > № 2162603 Константин Эггерт


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2017 > № 2141784 Константин Эггерт

Владимир Сафронков как символ краха российской дипломатии

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

В далеком 1960 году Никита Сергеевич Хрущев приехал в Нью-Йорк на сессию Генеральной ассамблеи ООН. Ему, как рассказывают очевидцы, не понравилась речь британского премьер-министра Гарольда Макмиллана. Советский лидер снял с ноги туфлю и начал делать вид, что вытряхивает из нее камешек, затем начал методически постукивать ей по столу. Макмиллан невозмутимо закончил речь, а поведение Хрущева стало символом дипломатического хамства.

МГИМО против Оксфорда

Случилось это за четыре года до рождения заместителя исполняющего обязанности постоянного представителя Российской Федерации при Организации Объединенных Наций Владимира Сафронкова. Более полувека малоизвестный дипломат шел к 12 апреля 2017 года, чтобы побить «рекорд» Хрущева. Попытку заметил весь мир. «Посмотри на меня! Глаза-то не отводи! Что ты глаза отводишь?» — звучало из уст представителя ядерной державы, постоянного члена Совбеза, страны, не устающей всем напоминать о высоком профессионализме своей дипломатической службы.

Объект риторических упражнений Владимира Карповича, Мэтью Райкрофт учился не в МГИМО, а в Оксфорде. Там он изучал математику и философию. Согласно официальной биографии, Райкрофт говорит по-французски. В отличие от английского, в нем есть местоимение «ты». Так что бывший советник Тони Блэра, ныне постпред Соединенного Королевства при ООН уже знает, как именно обращался к нему российский коллега. Изумленное выражение лица председательствующей на заседании американки Никки Хэйли, слушавшей выступление россиянина в переводе на английский, надолго останется в памяти присутствующих и посетителей портала YouTube.

Карьера дипломата Сафронкова

«Вам не нравился Виталий Чуркин? Получите Сафронкова!» — объявила Смоленская площадь (а на самом деле Кремль) всему миру. Почему тихий и интеллигентный начальник Сафронкова, исполняющий обязанности постпреда Петр Ильичев не прибыл на столь ответственное заседание, мы не знаем. В структуре МИД ранг Сафронкова — чрезвычайный и полномочный посланник 2-го класса. Он — один из нескольких заместителей Ильичева и не стал бы устраивать шоу в Совбезе без инструкций из Москвы. Звучали они, видимо так: «Дать максимально жесткий ответ критикам Асада!» Сафронков дал, как умел.

«Тыканье» в адрес Райкрофта — это, разумеется, импровизация. Но неплохо рассчитанная. Фирменный стиль Владимира Путина («мочить в сортирах», «замучаетесь пыль глотать» и т. д.) со временем перенял глава МИД Сергей Лавров, дополнивший его бранью («дебилы») и шутками на грани фола в адрес госсекретаря США («мне мама тоже запрещала с мальчиками танцевать»). В строго иерархической системе дипломатического ведомства это сигнал подчиненным: так изъясняться можно и нужно. И вот наследники некогда чопорных и сдержанных «дипломатов ленинской школы» теперь массово соревнуются в знании языка подворотни. Хамство заместителя исполняющего обязанности — на самом деле, прекрасно рассчитанный карьерный ход.

От фарса к трагедии

Несколько минут всемирной славы Владимира Сафронкова подтвердили то, о чем раньше можно было только догадываться. Российская дипломатия терпит крах. У нее больше не осталось аргументов, кроме хамства и угроз. Официальная Россия уже в который раз использовала свое право вето, чтобы заблокировать резолюцию с критикой режима Асада. Но в этот раз ее поддержал только левацкий режим Боливии. Обычно солидарный с Москвой Пекин на этот раз воздержался, чтобы не портить впечатление от успешного визита лидера КНР Си Цзиньпина к президенту США Дональду Трампу.

Союзный России Казахстан тоже воздержался. Другой партнер Москвы — иранский президент Хасан Роухани едва ли не на следующий день после телефонного разговора с российским коллегой о недопустимости американских бомбардировок Сирии выступил с заявлением: мол, бомбежки — это, конечно, нехорошо, но и Башару Асаду нужно бы активно способствовать политическому урегулированию и проводить демократические реформы. В переводе с языка персидской дипломатии это значит: «Господин Трамп! Мы — хорошие и конструктивно настроенные. Это все русские виноваты. А нас, пожалуйста, не трогайте!»

Россия оказалась в заложниках у Асада, которого невозможно бросить, что бы он ни творил. Министерство иностранных дел, в свою очередь, превратилось в заложника Кремля, одержимого борьбой с угрозой «цветных революций» и видящего в любом компромиссе фатальную слабость. А сам Кремль — давно заложник выпестованного государственной пропагандой общественного мнения, в глазах которого власть должна любой ценой выглядеть победительницей внешних врагов. Российская дипломатия отстаивает интересы не России, а ее правящей верхушки. Владимир Сафронков 12 апреля 2017 года в Нью-Йорке доказал это всему миру.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2017 > № 2141784 Константин Эггерт


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2016 > № 1864079 Константин Эггерт

«Игра престолов» по-кремлевски

Президент России все меньше нуждается в советах друзей и соратников и все больше — в эффективных исполнителях, не обсуждающих его приказы.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Как только сообщение о назначении Антона Вайно главой администрации президента России появилось на сайте Кремля, дотошные интернет-диггеры раскопали опубликованный в «Фейсбуке» некоторое время назад пост известного московского политолога Валерия Соловья. Профессор Соловей написал, что именно внука бывшего первого секретаря эстонского филиала КПСС Карла Вайно прочат на смену Сергею Иванову. Потом подтвердилось и то, что слухи о возможном назначении 44-летнего чиновника действительно ходили давно.

Загадка Иванова

Это, впрочем, само по себе никоим образом не опровергает другой версии: будто расставание с Сергеем Борисовичем было столь быстрым из-за разногласий между ним и президентом по поводу стратегии дальнейших действий против Украины. По правде сказать, я в эту интерпретацию громкой отставки не верю. Мне очень трудно представить себе генерал-полковника Иванова входящим в кабинет Путина и заявляющим: «Если вы, Владимир Владимирович, немедленно не отмените приказ о размещении комплексов С-400 в Крыму (противоположный вариант — «не отдадите приказ нанести удар по одесской базе Черноморского флота Украины»), то я уйду в отставку».

Но и в то, что уход Иванова был полностью добровольным, верится с трудом. Уж больно сухим было показанное по телевидению прощание главы государства и экс-шефа его аппарата и слишком незначительную (если не сказать — унизительную) должность предложили ему взамен. А ведь Иванов возглавлял Министерство обороны, был вице-премьером и секретарем Совбеза. Российские чиновники — мастера «читать сигналы». Ничего, кроме серьезной обиды Путина и настоящей опалы, такой уход со сцены вроде бы не предполагает. А значит по идее и относиться к отставнику большинство должно теперь соответственно.

Но в удивительном кремлевском мире ни одна интрига не бывает простой. Поразительным образом новый спецпредставитель президента по загадочным транспортно-экологическим вопросам почему-то сохранил свое место в Совете безопасности. Принадлежность к нему по традициям бюрократической иерархии — тоже «сигнал»: человек остается «в обойме» чиновников категории А и в любой момент может быть назначен на новый важный пост. Если верить слухам, давно циркулирующим в Москве, после сентябрьских выборов в Государственную думу Сергей Иванов может сменить не раз оказывавшегося в центре скандалов Дмитрия Рогозина на посту вице-премьера, отвечающего за ВПК. Если так, то тогда его нынешнее назначение — лишь отвлекающий маневр перед очередной кадровой рокировкой осенью.

Лояльный, образованный, перспективный

Какое бы будущее ни ждало Сергея Иванова, назначение Антона Вайно символично. Он принадлежит к той категории людей, которых Путин обычно продвигает не очень охотно, — выходцев из номенклатурных семей позднесоветской поры. Вайно — не силовик и не похож на агента спецслужб под прикрытием. Он работал дипломатом (правда, недолго), говорит по-японски и обладает прекрасными манерами. Практически весь период пребывания Путина у власти он постепенно поднимался по номенклатурной лестнице. Ключевые должности в карьере Вайно — заместитель руководителя, а потом руководитель аппарата правительства России в тот период, когда эту должность занимал нынешний президент.

Могу предположить, что лояльность и эффективность молодого сотрудника Путин оценил именно в тот непростой для него период, когда формально он занимал должность номер два в государственной иерархии. Это сейчас завсегдатаи московских политических салонов и дипломатических гостиных рассказывают, как они с самого начала были уверены, что Дмитрий Медведев — всего лишь «местоблюститель». А тогда для очень многих это было вовсе не так очевидно. Уверен, что именно 2008 — 2012 годы многое предопределили в карьере Антона Вайно. Сейчас он занял такую позицию, которая в будущем вполне может стать ступенькой к вице-премьерскому, и, не исключено, даже премьерскому посту. Его взлет — символ определенной тенденции в том непрозрачном процессе, который в России носит название «политической жизни».

Владимиру Путину все менее дороги люди, с которыми он начинал свой профессиональный и политический путь. Губернаторами, главами регионов все чаще назначаются никому не известные чины из президентской охраны. Бывшие союзники-соратники-друзья постепенно сходят со сцены: Владимир Якунин, Евгений Муров, Виктор Иванов, а теперь и его однофамилец. Дело не только в возрасте (многие из этих людей — ровесники президента), хотя тенденция к омоложению аппарата естественна. Похоже, Путину все меньше нужны люди, у которых может быть свое мнение на происходящее (а у людей его неуклонно сужающегося ближнего круга оно, конечно, есть) и которые готовы и могут его высказать напрямую. Сергей Иванов — политик, когда-то ходивший в потенциальных преемниках президента. Антон Вайно — исполнительный и эффективный чиновник, не замеченный до сего времени в демонстрации политических амбиций. Эта разница принципиальна.

Если осенью подтвердятся слухи о переходе заместителя главы президентской администрации Вячеслава Володина на работу в Государственную думу (он — в числе кандидатов), то можно будет сделать однозначный вывод: из мозгового центра и своего рода теневого политического кабинета, каким она стала еще при Борисе Ельцине, администрация окончательно превратилась в канцелярию, просто выполняющую распоряжения одного человека.

Президентская власть в России становится все более единоличной и непрозрачной и все менее нуждается в советах, даже от тех, кто ей лоялен. Этот процесс практически невозможно остановить.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 15 августа 2016 > № 1864079 Константин Эггерт


Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июля 2016 > № 1899311 Константин Эггерт

«Свой» Эрдоган

Почему неожиданное покаяние президента Турции так быстро приняли в Москве?

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Две отличные новости для Владимира Путина за одну неделю. Сначала британцы проголосовали за выход из Европейского Союза. Этим они нанесли серьезный удар ЕС — оппоненту Кремля номер два (первым всегда будут Соединенные Штаты). А затем президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган принес извинения (пусть и с некоторыми оговорками) за сбитый в ноябре российский военный самолет, предположительно нарушивший турецкое воздушное пространство, и погибшего летчика. Получивший тогда полную поддержку своих союзников по НАТО, теперь он покаялся.

Жуткий взрыв в аэропорту Стамбула превратил телефонный разговор Путина и Эрдогана в символ великодушия двух лидеров, способных простить друг другу обиды перед лицом общего врага — исламистов.

Время триумфов

Мало кто в России заметил, что одновременно турецкое руководство договорилось овосстановлении в полном объеме отношений с Израилем. Они были едва ли не на нуле после того, как в 2010 году израильский спецназ захватил турецкое судно «Мави Мармара» с пропалестинскими активистами из разных стран на борту. Они пытались прорвать израильскую морскую блокаду сектора Газа. Активисты оказали сопротивление израильтянам, в результате чего погибли девять человек.

Для умеренного исламиста Эрдогана, который в тот момент занимал кресло премьер-министра, это было время одного триумфа за другим. Экономика находилась в прекрасном состоянии, политическое сопротивление турецких генералов, стражей светскости, было подавлено. Европейский Союз и США пели оды Турции как образцу «мусульманской демократии». Отношения с Москвой складывались великолепно. В том же 2010 году две страны взаимно ввели безвизовый режим. На этом фоне Эрдоган мог позволить себе разорвать сотрудничество с одним из самых давних и главных стратегических союзников в регионе — Израилем.

Не обеспечил

Прошло шесть лет и все резко изменилось. Популярность Эрдогана падает, общество поляризовано, экономические условия оставляют желать лучшего. В соседней Сирии — гражданская война. В Турции — более двух миллионов беженцев оттуда. Плюс вновь восставшие курды, плюс «Исламское государство», с которым турецкий президент пытался заигрывать в надежде обеспечить своей стране безопасность. Не обеспечил. Регулярно происходят теракты, туристов из России и Германии почти нет.

Эрдогану стало ясно — пора наводить мосты. И Россия, и Израиль — ключевые игроки в регионе. С ними приходится считаться, особенно, когда денег становится все меньше, а угроз — все больше. В Турции многие полагают, что на их президента давили американцы и европейцы. Возможно.

«Отцы наций»

Однако быстрота, с которой Кремль распорядился снять запреты на полеты в Турцию чартеров, туристические поездки, поставки овощей и фруктов, доказывает — восстановления отношений по-настоящему хотели и в Москве.

Во-первых, конфликт с Анкарой плохо сказывался на российской военной операции в Сирии и потенциально грозил новыми инцидентами в небе и на суше.

Во-вторых, одновременная потеря возможности дешево отдыхать и в Турции, и в Египте раздражает жителей крупных городов России. А в администрации президента стараются тушить очаги социально-экономического недовольства, даже если оно, вроде бы, ничем особым не грозит. Парадоксальным образом, российским туристам вновь разрешат посещать Турцию именно тогда, когда впору продлить запрет после теракта в аэропорту Стамбула.

Но в-третьих — и я не стал бы списывать этот резон со счетов — российскому руководству было психологически некомфортно от разрыва с Эрдоганом. Ведь он, как и хозяева Кремля, презирает Запад, не любит — и охотно сажает — журналистов, без колебаний отправляет полицию лупить стамбульских хипстеров и блокирует «Твиттер». Даже тот факт, что турецкий президент отдал приказ сбить российский самолет, заставляет как минимум его уважать.

На фоне американских и европейских политиков с их разговорами о «ценностях» и «правилах игры», увещевающими и «выражающими сожаление», в отличие от Марин Ле Пен с ее «займами» в российских банках, на контрасте с прикормленными интеллектуалами и журналистами Эрдоган предстает в глазах российских начальников настоящим, крутым лидером. Он, как и Путин, — «отец нации». На Западе таких нет.

Уверен, в Москве постараются сделать все, чтобы как можно быстрее сгладить последствия прошлогоднего конфликта. Солидарность авторитарных лидеров — вещь вполне материальная. Это не значит, что завтра возобновятся переговоры по проекту «Турецкий поток» или сойдутся позиции по Сирии. Но свое «прощение» Эрдоган, повинившись, заслужил. Он, все же, куда больше «свой», чем какой-нибудь Обама.

Турция. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 1 июля 2016 > № 1899311 Константин Эггерт


США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 апреля 2016 > № 1739789 Константин Эггерт

Россия против НАТО — стратегические игры продолжатся

Итоги заседания Совета НАТО-Россия: Североатлантический альянс фактически признал Грузию и Украину сферой российского влияния.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

На предсказуемо завершившееся ничем заседание Совета НАТО-Россия никто особых надежд не возлагал. Кроме, пожалуй, одной — снижения напряженности в небе и на морях Европы, прежде всего — на Балтике. В НАТО опасаются, что инциденты, подобные облету американского эсминца «Дональд Кук» самолетами ВВС России, могут привести к нечаянному столкновению с непредсказуемыми последствиями. Представитель России при Альянсе Александр Грушко эти опасения отмел, возложив при этом вину за эскалацию напряженности на Брюссель.

Непредсказуемые сюрпризы Кремля

Кремль ведет рискованную игру, но при этом не переходит определенную грань. Российские самолеты, имитировавшие атаку на американский корабль, не были вооружены. Поэтому даже «зацепить» их радаром ракетной установки, согласно существующим еще со времен «холодной войны» российско-американским договоренностям, было бы враждебным актом. При этом «послание» Москвы НАТО совершенно недвусмысленно — «НАТО — враг». И если в 2017 году альянс начнет объявленную ротацию трех бригад полной готовности в странах Балтии и Польши, то обещанный постоянным Россией «асимметричный ответ» обязательно будет дан.

Каков он будет, можно лишь догадываться. То ли Кремль объявит о размещении тактического ядерного оружия в Калининградской области, то ли официально признает «Приднестровскую молдавскую республику» как независимое государство, то ли присоединит к себе Южную Осетию. Возможно, ответом станет массированное наступление сирийских правительственных войск на Алеппо при поддержке российской боевой техники. В общем, накануне намеченного на начало июля саммита НАТО в Варшаве руководители стран Альянса очень туманно представляют себе, что предпримет российское руководство. Это создает нервозную обстановку.

Одинокая Америка

На прошедшей недавно в Братиславе конференции по вопросам глобальной безопасности GLOBSEC глава МИД Польши Витольд Ващиковский заявил, что считает Россию большей угрозой для европейской безопасности, чем террористов из «Исламского государства». Некоторые в аудитории поморщились от столь сильного сравнения. Но далеко не все. Сценарии вроде массированной российской кибератаки, парализующей государственные учреждения и военные коммуникации стран НАТО, или ультиматума Литве с требованием создать экстерриториальный коридор для транзита военных эшелонов в Калининградскую область обсуждались в словацкой столице как вполне реальные.

Одновременно в Братиславе я вновь слышал из уст американских дипломатов и заместителя генсека НАТО Александра Вершбоу те же самые призывы, которые впервые прозвучали еще на саммите Альянса в Праге в 2001 году. «Дорогие европейские союзники! Америка не будет в одиночку нести бремя коллективной обороны! Пожалуйста, доведите объем военных расходов до согласованных 15 лет назад двух процентов ВВП».

Но, как и в начале века, призывы эти слышит лишь меньшинство. Два процента ВВП, помимо США, тратят на оборону Франция, Эстония, Польша и Великобритания. Причем специальная комиссия палаты общин обнаружила, что британское правительство «креативно интерпретировало» понятие оборонных расходов с целью этой цифры достичь.

Однако большинство европейских стран поглощены сейчас миграционным кризисом и возможным выходом Соединенного Королевства из ЕС. Украина, Центральная Европа и Россия для них — темы периферийные.

Думаю, в этих условиях Кремлю очень хотелось бы видеть единство НАТО подорванным. Для этого нужно создать такую ситуацию, при которой часть союзников согласилась бы, что одному из членов альянса грозит опасность, и потребовала бы ввести в действие пятую статью Североатлантического договора (она трактует нападение на одного члена НАТО как агрессию против всех), а другая группа стран отказалась бы это сделать.

Грузия и Украина: ограниченный суверенитет?

Впрочем, в какой-то степенно непредсказуемая, туманная угроза оказывается даже более эффективной. Так, еще пару месяцев назад предполагалось, что в НАТО обсуждают возможность сделать на следующем саммите некий решительный шаг навстречу Грузии, которая давно просит принять ее в альянс. Однако решительное «нет» Германии сняло тему с повестки дня.

Как и на бухарестском саммите НАТО в 2008 году, на этот раз опять решили «не провоцировать Москву». Думаю, тут подействовала угроза Владимира Путина признать результаты референдума в Южной Осетии о присоединении к России, если ее власти захотят такой плебисцит провести. А «власти» Южной Осетии захотят то, чего захочет Кремль.

Представить себе новый раунд конфронтации с Москвой (а он был бы неизбежен, присоедини Россия те земли, которые весь остальной мир считает территорией Грузии) в Брюсселе и Вашингтоне могут только в ночном кошмаре. Поэтому Тбилиси вновь поставили в очередь — и вновь рядом с Киевом. Фактически, Москва уже добилась того, что Украину и Грузию в НАТО считают не вполне суверенными странами, частью сферы притяжения и неоспоримого влияния России.

Несмотря на экономическую слабость, Москва играет с НАТО и ЕС довольно смело, оставаясь непредсказуемой и не боясь идти на обострение. Думаю, до конца года Кремль преподнесет миру новые стратегические сюрпризы.

США. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 22 апреля 2016 > № 1739789 Константин Эггерт


Бельгия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702106 Константин Эггерт

Теракты в Брюсселе — так им и надо?

За редким исключением, политический класс России увидел в брюссельских терактах повод для злорадства.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

«Хоровод обреченных». Такую подпись поставил советник министра обороны России и видный единорос Андрей Ильницкий под фотографией, запечатлевшей взявшихся за руки людей, пришедших выразить солидарность с бельгийцами в одной из европейских столиц. Поставил и выложил в свой Twitter. После того, как журналист «Коммерсанта» Иван Сафронов призвал Сергея Шойгу уволить советника, Ильницкий быстро стер запись. Но его случай — не исключение, а, скорее, правило.

Схожим образом отреагировали на теракты в Брюсселе, пожалуй, большинство российских официальных лиц (кроме президента Владимира Путина, направившего королю Филиппу безукоризненную по тону телеграмму). Высказывания варьировались в диапазоне от «сочувствуем, но осуждаем ваши двойные стандарты» (представитель МИД Мария Захарова) до откровенного злорадства (Владимир Жириновский, заявивший, что теракты выгодны России, так как подталкивают Европу к сотрудничеству с Москвой). Социальные сети полны рассказов о парикмахерах и таксистах, у которых сообщения о взрывах в бельгийской столице вызвали лишь одну реакцию: «Так им и надо!»

Разумеется, были те, кто принес к посольству королевства цветы. Но очевидно, что в целом российское общественное мнение сочувствует жертвам террористов меньше, чем после 11 сентября 2001 года. Я не социолог, но ожесточение людей, их готовность принять в публичной сфере как норму то, что в своей повседневной жизни они сочли бы оскорбительным и неприемлемым, очевидно.

Выученные уроки эпохи гласности

Мне не раз приходилось писать, что государственные СМИ России сознательно культивируют цинизм и безверие. В этом их принципиальное отличие от советских газет, ТВ и радио. Те доказывали гражданам, что жизнь в СССР прекрасна (несмотря на «отдельные недостатки»), а на Западе — ужасна. В 70-80-е годы советский человек смотрел вокруг и понимал — в Европе и Америке, может быть, и ужасно, но у нас точно не так, как рассказывает телевидение. Этот, как сказали бы сегодня, «разрыв шаблона» и стал одной из причин того, что в эпоху перестройки и гласности с виду мощная государственная пропагандистская машина развалилась за какие-то два-три года. Люди не верили ТВ, радио и газетам и любое альтернативное мнение воспринимали как истину в последней инстанции.

В Кремле выучили уроки горбачевского времени. Никто не доказывает современным россиянам, что их жизнь великолепна. Наоборот, им каждый день показывают, что все плохо. Везде. И на Западе, с его демократией и свободой слова, жизнь ничуть не лучше. И люди верят.

Во-первых, потому что не более четверти граждан России бывали за границей, еще меньше — в Соединенных Штатах или Европейском Союзе. Во-вторых, потому что бессилие и бесправие в повседневной жизни компенсируется простым и понятным «все так живут!». Последние четыре года, когда противостояние Западу было возведено Кремлем в ранг главной национальной идеи, даже элементарное, казалось бы, сострадание вытеснилось злорадством. Этому даже есть объяснение: «Да, мы режем правду-матку, невзирая на лица, в отличе от Запада, который всегда лицемерит».

Триумф цинизма

Реакция на брюссельскую трагедию вновь показала, что для правящего класса России показной аморализм — форма существования и самый эффективный политический инструмент. Причем не только дома. В Москве считают, что призыв министра иностранных дел Лаврова к европейцам «перед лицом терроризма отложить геополитические игры» (перевод: забыть о российской политике в отношении Украины и Сирии в обмен на сотрудничество в борьбе с исламистами) будет услышан.

Следует заметить, что надежды эти не беспочвенны. В 2001 году Москве удалось конвертировать солидарность с Вашингтоном после терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне в молчаливое одобрение войны в Чечне. Минувшей осенью таким же образом удалось заставить администрацию Барака Обамы начать диалог по Сирии. Вполне вероятно, что после переговоров Сергея Лаврова с коллегами из ФРГ и США Москве улыбнется удача и, в обмен на контртеррористическое сотрудничество, будут ослаблены, а в какой-то момент и вовсе отменены санкции.

И тогда депутаты Пушков и Яровая, телеведущие Соловьев и Киселев, публицисты Михеев и Куликов смогут вновь сказать: «А что мы вам, дорогие сограждане, говорили? Нет никаких идеалов и моральных основ, а есть лишь голый интерес!» История России последних лет — это история триумфа цинизма, возведенного в главный принцип государственной политики и общественной жизни.

Бельгия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 24 марта 2016 > № 1702106 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт

На последнем дыхании

Вывод российских военных из Сирии — политическое поражение Кремля и свидетельство ограниченности его ресурсов.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Рунет уже полон мемов в стиле «Но тут концепция изменилась…». Свидетельств того, что еще несколько недель назад ни о каком выводе российского контингента из Сирии речь не шла, а российские руководители, наоборот, обещали продолжение кампании, предостаточно. Пока неясно, действительно ли военнослужащих отправят домой или же проведут ротацию личного состава, возможно, с небольшим сокращением. Однако мне кажется, что, несмотря на сохранение морской и авиационной баз на побережье Сирии, активные боевые действия Воздушно-космических сил России в этой ближневосточной стране будут все же свернуты.

Москва без козырей

Рискну предположить, что решение о выводе было принципиально принято Кремлем тогда же, когда в конце февраля было объявлено о прекращении огня и о начале российско-американского сотрудничества по поддержанию перемирия. Более того, именно прекращение огня дало формальный повод президенту России объявить: все задачи, поставленные перед российскими военными, выполнены, и они могут отправляться домой.

Хотя, если судить по высказываниям представителей Кремля и Смоленской площади, задачи эти включали в себя также и искоренение террористических группировок, и поддержку «законного руководства Сирии», то есть Башара Асада. Он, согласно официальной версии, и попросил Москву о помощи в сентябре прошлого года. Никаких свидетельств того, что сирийский лидер теперь предложил Кремлю вывести российских военных, нет и, думаю, быть не может. В условиях шаткого перемирия отказываться от российской военной поддержки Асаду нет никакого резона. И хотя в Кремле сообщили, что все согласовали с сирийцами, молчание Дамаска вечером 14 марта — скорее подтверждение того, что для Асада вывод войск стал сюрпризом, и, вероятнее всего, неприятным.

Объявление об отводе войск лишает Россию серьезного рычага влияния на ситуацию и важного козыря на международных переговорах по сирийскому урегулированию. На Ближнем Востоке ценят и уважают только силу. Вывод войск (если только это не какая-то особенно изощренная военная хитрость) будет однозначно воспринят саудовцами, иранцами, иракцами, курдами и турками как свидетельство ограниченности ресурсов Москвы и отсутствия у нее четкого представления о собственных интересах в регионе.

Экономика против конспирологии

Разумеется, ни в ближневосточном регионе, ни в России не будет недостатка в конспирологических теориях. Некоторые уже зажили своей сетевой жизнью. Например, такая: «Обама разменял Сирию на Украину». Или «Белый дом обещал Путину не отстранять Асада от власти». Первое невозможно, потому что ни в Вашингтоне, ни в Брюсселе не собираются отказываться от минских соглашений. Второе — потому что никто не может сейчас поручиться за судьбу Асада, даже всемогущий и вездесущий (по мнению большинства россиян) «вашингтонский обком».

Полагаю, все намного проще. Во-первых, финансово-экономическое положение России ухудшается день ото дня. Никто не убедит меня, что недавнее срочное ночное совещание у Путина с участием экономических министерств, глав Центробанка и Счетной палаты было посвящено докапитализации государственных проектов и стимулированию промышленности, как сообщили СМИ источники в Кремле. Скорее всего, той ночью решались значительно более острые вопросы. Например, как реагировать на фактическое блокирование предполагаемого размещения российских долговых обязательств американскими и европейскими банками. Плохая экономическая конъюнктура плюс санкции уже привели к планируемым сокращениям в военном бюджете и государственном оборонном заказе. Да и сама по себе сирийская операция была недешевой.

Во-вторых, отправка летчиков в Сирию прошлой осенью была экспромтом. Он был продиктован желанием отвлечь мир от российско-украинского конфликта, остановить «смену режима» в Сирии, которую, как считают в Кремле, пытались осуществить США руками своих ближневосточных союзников. Вдобавок предполагалось создать новую повестку дня в отношениях с Америкой, которая перешла бы по наследству ее новой администрации. Однако вспыхнувшее в ноябре противостояние с Турцией и отстутствие решающего перелома в пользу правительственных сил создали дополнительные риски, которые Москва не просчитала заранее, но которые могли привести к неконтролируемой эскалации конфликта с непредсказуемыми последствиями. Даже случайное боестолкновение с турецкой армией явно не входит в планы руководства России. Теперь из Сирии приходится уходить до срока, не решив ни одну из этих трех задач.

Торжество реализма?

В-третьих, несмотря на то, что будущее Асада не гарантировано, именно сейчас можно уйти из Сирии без ущерба в глазах российского общественного мнения, которое очень скоро забудет войну в «дикой восточной стране». Продолжение операции грозило воскрешением в памяти граждан России войн в Афганистане и Чечне. Это в планы Кремля явно не входило.

В-четвертых, принятые ЕС пять принципов отношений с Россией ставят связи с ней в зависимость от выполнения минских соглашений. Это оказало дополнительное давление на российское руководство. Украина все это время оставалась для него важнее Сирии. Так что теперь стоит ждать каких-то решений Москвы и по поводу конфликта с Киевом. Причем ни новые «мирные инициативы», ни новое обострение не исключены.

В целом же, уход из Сирии до прояснения будущего режима Асада и параметров окончательного урегулирования — это, конечно, признание экономического и политического поражения. Не катастрофического, но достаточно тяжелого. Российский правящий класс узнал пределы своих возможностей. Впрочем, это и проявление политического реализма Кремля, пусть и вынужденного. В нем в последние пару лет было принято сомневаться. Теперь ясно, что непредсказуемость как стратегия работает только в определенных обстоятельствах, если работает вообще. Собственное будущее оказалось для российского режима важнее судьбы сирийского диктатора. И это, в конечном счете, неудивительно.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 16 марта 2016 > № 1693322 Константин Эггерт


Ватикан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 февраля 2016 > № 1659941 Константин Эггерт

Только с этим Папой и мог встретиться русский Патриарх

Что дала граду и миру историческая встреча.

Константин Эггерт, Спектр, Латвия

На итоги исторической встречи Папы Франциска и Патриарха Кирилла можно и нужно смотреть как с точки зрения сиюминутной политики, так и с точки зрения церковной истории, которая движется своим, неспешным ходом. Принятая двумя предстоятелями совместная декларация так и написана: в ней есть пункты, касающиеся повседневности, но вместе с тем есть и положения, обращенные в вечность.

О том, что братские объятия понтифика и Патриарха — символ примирения которого ждали тысячу лет, сказано уже немало. Для того, чтобы примирились и почувствовали себя братьями сами верующие потребуются еще долгие десятилетия, особенно в традиционно православных странах, в том числе, в России. Ненависть к католицизму, подогреваемая разного рода конспирологией, здесь по-прежнему очень сильна. В этом смысле патриарх пошел на довольно большой риск. В фундаменталистских блогах (а фундаменталисты — самая активная часть верующих и клира Русской православной церкви) предстоятеля уже проклинают, называя «криптокатоликом» и, разумеется, «масоном».

Однако если говорить о проблемах сегодняшнего дня, то на Кубе патриарх получил от Папы Франциска все, чего хотел. Он поедет на Крит, где в июне первый всеправославный собор современности соберет глав всех поместных церквей, не только в качестве главы самой многочисленной из них, но и триумфатора, открывшего новую страницу в отношениях с католиками. Кроме того, гаванские переговоры двух первоиерархов оказались очень на руку Кремлю.

И в Риме, и в Москве официально вам скажут, что все пункты совместной декларации Папы и Патриарха одинаково важны. Это не совсем так — одни, несомненно, важнее других. Например, негативная оценка размывания традиционного отношения к семье и браку, абортам, эвтаназии и агрессивному секуляризму давно объединяет обе церкви, и Папа с Патриархом лишь подтвердили это. Призыв остановить резню христиан на Ближнем Востоке и в Африке был тоже заранее ожидаем.

Значительно интереснее спокойная констатация различий между православными и католиками, предполагающая, что ни о каких поспешных мерах по объединению церквей речь не идет. Важные вопросы — о главенствующей роли Папы Римского (епископа Рима) в мировом христианстве, которую оспаривают православные, и об официальном признании православными церквами благодатными (то есть истинными, действительными) католических таинств — не упомянуты. Не исключено, что в ближайшие годы дискуссия на эти темы пойдет, однако едва ли что-то принципиально изменится в течение десятилетий.

Украина была объективно самой важной темой и для Патриарха Кирилла, и для Кремля, который, несомненно, одобрил его встречу с понтификом и очень внимательно следил за ней. Для российского руководства вообще не существует более важного вопроса, за исключением, возможно, состояния государственных финансов. Ведь даже военная операция в Сирии — по сути, попытка отвлечь внимание от российско-украинского конфликта и создать «новую» повестку дня в отношениях с Вашингтоном. Для иерархии Русской православной церкви тема будущего самоуправляемой Украинской православной церкви, находящейся в юрисдикции Москвы — тоже крайне болезненна. Среди ее украинской паствы и клира растут настроения в пользу создания автокефальной (полностью независимой церкви).

Пункт двадцать седьмой совместной декларации фактически содержит поддержку статус-кво: «Выражаем надежду на то, что раскол среди православных верующих Украины будет преодолен на основе существующих канонических норм, что все православные христиане Украины будут жить в мире и согласии, а католические общины страны будут этому способствовать, чтобы наше христианское братство было еще более очевидно». Читать это следует так: «московская церковь» — единственная законная православная юрисдикция на Украине, самопровозглашенный Киевский патриархат — неканоничен (то есть незаконен), подчиненным Риму украинским греко-католикам не стоит лезть в этот конфликт и стимулировать борьбу с влиянием РПЦ.

Пункт двадцать пятый отвергает «униатизм» как форму объединения церквей — то есть, фактически, призывает тех же греко-католиков не переманивать к себе православных и относиться к ним как к братьям. В ответ патриарх вынужден был согласиться, что греко-католики имеют право существовать в мире, несмотря на то, что в 16 веке они откололись от православия, признав власть Рима.

Но самый важный пункт — двадцать шестой. В нем ситуация на Украине характеризуется как «противостояние», а из контекста следует, что оно «гражданское». Разумеется, Патриарх никогда не подписал бы документ, в котором говорилось бы о российской агрессии, или конфликте двух стран. И Папа Франциск (видимо, без особых споров) согласился на такую обтекаемую формулировку, затушевывающую смысл происходящего. Недаром в тексте, носящем явные следы ватиканской редактуры, говорится, что гаванская встреча прошла «вдали о старых споров «Старого света». Чтобы понять, как на переговоры с Патриархом и вообще на диалог с православными смотрят сегодня в Риме это вообще ключевые слова. Ведь Папа Франциск — первый неевропеец на Святом престоле в современной истории Римско-католической церкви. Вдобавок он придерживается весьма левых взглядов. Разумеется, он знает и о Византии, и о завоевании турками, и о Брестской унии, приведшей к созданию Украинской грекокатолической церкви, и о Реформации, и о разделах Польши, наполеоновских и двух мировых войнах. Но все это далеко от его сердца. Его не загоняли в фольксштурм, как папу Бенедикта, он не прятался от бомбежек, как Иоанн Павел Второй, в его стране не было ни Освенцима, ни Дахау, ни Мордовлага, ни голодомора. Были преступления военной диктатуры 70-х-80-х годов, никак не сравнимые с европейскими ужасами.

Мир Папы Франциска прост: в нем бедные живут бедно потому что богатые живут богато, «золотой миллиард» существует за счет Азии, Африки и любимой им Латинской Америки, глобальное потепление угрожает планете, израильтяне угнетают палестинцев, а Соединенные Штаты — источник многих из этих проблем. Очевидные симпатии понтифика к Владимиру Путину основываются на инстинктивном антиамериканизме и антизападничестве обоих. Вдобавок, кажется, российский президент действительно сумел убедить понтифика в том, что Крым до его «присоединения» к России был тем же, чем Фолклендские острова для Аргентины — бесконечной национальной болью, которую нужно было утолить, восстановив историческую справедливость. Своими взглядами, включая воззрения на мировую политику, понтифик очень напоминает мне Барака Обаму.

Как заметил в частной беседе один остроумный комментатор церковной жизни, «только с этим Папой и мог встретиться русский Патриарх». В отличие от Иоанна Павла Второго и Бенедикта Шестнадцатого, для Папы Франциска отношения с православными — вещь, в сущности, второстепенная. Он, конечно, понимает, что встреча в Гаване — историческая веха. Но он также знает, что по дороге христианского единства, которую он с патриархом Кириллом проложил в Гаване, пойдут (если пойдут) другие. И будет это в будущем, причем довольно отдаленном.

Впрочем, тогда ни кремлевские связи Патриарха, ни левизна Папы уже не будут иметь никакого значения.

Ватикан. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 20 февраля 2016 > № 1659941 Константин Эггерт


Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 18 февраля 2016 > № 1659278 Константин Эггерт

«Ночь длинных ковшей» запомнят все

Московские власти думают, что снос торговых павильонов не будет иметь последствий. Не заблуждаются ли они?

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Если судить по российской блогосфере, то молниеносное уничтожение столичными властями «незаконно возведенных построек» шокировало активных граждан едва ли не больше, чем прошлогоднее убийство Бориса Немцова.

Без «опасного популизма»

Думаю, что волна возмущения связана не столько с потерей привычных торговых точек, сколько с демонстративным нахрапом и пренебрежением интересами как малого бизнеса, так и его клиентов — обычных москвичей. То есть дело не только в том, что теперь сдать в починку обувь или купить на бегу шоколадку стало сложнее, а в том, что властям эти твои сложности абсолютно безразличны, как и совершенно реальные потери предпринимателей, которым просто приказали выметаться с привычных мест. Символом пропасти, разделяющей власть и обычных людей стало брезгливое заявление главы администрации президента о «гадюшниках», «рассадниках криминала и антисанитарии».

Дополнительное раздражение общественности связано с тем, что снесенные (часто, действительно уродливые) палатки простояли на своих местах десять, а то и пятнадцать лет — с подведенными коммуникациями и на глазах у городских властей. Это было бы невозможно без соответствующего согласования в префектурах и мэрии, то есть без участия чиновников. Блоги полны рассказами о том, как владельцы приговоренных магазинов и кафе в отчаянии показывали бульдозерным командам свои разрешительные документы. Представители московского правительства вскользь упомянули об отдельных «коррумпированных чиновниках прежней мэрии». Однако всем ясно — дальше намеков дело не пойдет.

Если бы перенос торговых точек был осуществлен постепенно, по плану и с уведомлением как бизнесменов, так и покупателей, то, возможно, мэр Собянин и его команда даже могли бы заработать себе на этом дополнительные очки. Однако такой стиль управления в России практически отсутствует. Более того, если бы всенародно избранный в 2013 году мэр Сергей Собянин начал реально советоваться с доверившими ему Москву горожанами, то его дни на посту градоначальника были бы сочтены. В Кремле это сочли бы «опасным популизмом» и «властными амбициями». Далее последовала бы серия заказных материалов на НТВ о коррупции и халатности в столице, а затем — «добровольная» отставка.

Как бы не было хуже

Именно феодальный тип руководства, при котором мнения граждан демонстративно игнорируются, а власти сами решают, что и как делать, считается в России единственно приемлемым. Только столкнувшись с гражданской активностью снизу, власти вынуждены иногда отступать — как это было в Москве с проектом возведения памятника князю Владимиру на Воробьевых горах или строительством некоторых «храмов шаговой доступности» на месте привычных местным жителям скверов.

Впрочем, демонстрации в защиту «зачищенного» малого бизнеса никто пока не организовывает, и о судебных исках не слышно. Так же как и год назад расстрел Бориса Немцова в центре столицы, собравший в городе с 12-миллионным населением на траурное шествие всего сто с небольшим тысяч человек, снос торговых павильонов — лишь повод сказать с отчаянием: «Что же они творят!» и «Что мы можем сделать?!» Но и эти восклицания либо просто сотрясают воздух, либо остаются на страничках соцсетей.

А что касается самих мелких предпринимателей, то они живут по принципу «как бы не было хуже» — и этим обрекают себя на новый произвол. Разумеется, и в других странах бизнес предпочитает быть лояльным властям. Но только на постсоветском пространстве эта лояльность принимается как должное и не ценится ни в грош.

С начала 1990-х годов ни одна организация бизнесменов, начиная с «профсоюза олигархов» в лице Российского союза промышленников и предпринимателей и кончая областными и городскими объединениями, не сумела стать независимой силой, с которой властям приходилось бы вступать в переговоры. В Москве, равно как и в любом другом российском городе, невозможно представить себе массовой организации малым и средним бизнесом транспортировки, питания и связи для демонстрантов-оппозиционеров, как это было на киевском Майдане в 2004 и 2014 годах.

Ни Кремлю, ни столичной мэрии сегодня протесты не грозят. События прошлой недели скоро забудут. Точнее, будет казаться, что их забыли. На самом деле память о них, как о других арбитрарных акциях властей накапливается в глубинах массового сознания, как это было в последние десятилетия существования СССР. В какой-то момент очередной снос любимого магазина, или перекрытие улицы для правительственного кортежа, или закрытие популярной школы становятся той самой последней каплей, и ситуация выходит из-под контроля. И тогда властям безжалостно припоминают все.

Но такой сценарий российский правящий класс не рассматривает. Он убежден, что у него все под контролем.

Россия. ЦФО > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 18 февраля 2016 > № 1659278 Константин Эггерт


Россия. Ватикан > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 февраля 2016 > № 1649397 Константин Эггерт

Историческая встреча «эмиссара Путина» и «римского еретика»

Встреча папы и патриарха в Гаване открывает путь к единству православных и католиков. При этом их личности и взгляды для истории могут оказаться совершенно неважными.

Константин Эггерт, Deutsche Welle, Германия

Я знаю, какой кадр войдет в декабре 2016-го в число «моментов года» в итоговых публикациях журналов и информагентств. Это будет фото папы Франциска и патриарха Кирилла, обнимающих друг друга. Их встреча, которая должна состояться 12 февраля в аэропорту Гаваны, сравнима по значению только со встречей папы Павла VI и Вселенского (Константинопольского) патриарха Афинагора в Иерусалиме в январе 1964 года. До того дня предстоятели православной и католической церквей последний раз встречались в 1439 году. Папа Павел и патриарх Афинагор сняли взаимные анафемы — результат раскола христианской церкви на западную и восточную, случившегося в 1054 году.

Если переговорам на Кубе в последний момент ничего не помешает, то это будет первая в истории встреча русского патриарха и римского папы. В течение четверти века Московский патриархат утверждал, что ей препятствуют две вещи: дискриминация православных верующих греко-католиками на территории западных областей Украины плюс прозелитизм (переманивание верующих) в традиционных юрисдикциях Московского патриархата на постсоветском пространстве. В Риме это всегда отрицали. Переговоры в кубинской столице будут, по сути, означать, что Москва сняла свои претензии к Риму.

Приехать триумфатором

Думаю, что инициатор встречи — патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Во-первых, он — ученик митрополита Никодима (Ротова), возглавлявшего отдел внешних церковных сношений Московского патриархата в 1960-70-х годах. Митрополит Никодим был сторонником развития связей с Ватиканом и поклонником системы церковного управления, принятой в католической церкви. Свои симпатии, считается, он передал нынешнему патриарху.

Во-вторых, в июне на греческом острове Крит должен пройти Всеправославный собор. На него приедут главы всех 15 автокефальных (самоуправляемых и независимых) православных церквей. Председательствовать на соборе, подготовка которого продолжалась не одно десятилетие, будет Вселенский патриарх Варфоломей, в чью юрисдикцию входит Крит и который по традиции почитается как «первый по чести» среди глав православных церквей.

До объявления о встрече в Гаване главным православным иерарахом, поддерживавшим активные контакты с Римом, был именно он. Варфоломей не раз виделся с римскими первосвященниками, начиная с папы Иоанна Павла II. Учившийся в 1960-е годы в папском Восточном институте в Риме, Константинопольский патриарх — активный сторонник экуменизма, всемерного сближения христиан разных конфессий, но прежде всего — православных и католиков.

Русская церковь — самая многочисленная в православном мире. То, что патриарх Варфоломей говорит с Римом как бы от имени всех православных, всегда вызывало подспудное раздражение в Москве. Да и события на постсоветском пространстве, где ряд откловшихся от русской православной церкви группировок не раз пытались получить признание и перейти в юрисдикцию Вселенского патриарха (правда, безуспешно), затрудняли диалог двух церквей. Российско-украинский конфликт, поставивший на повестку дня вопрос о будущем Украинской православной церкви как части Московского патриархата, заставил многих говорить о возможной исторической перспективе «развода» между Киевом и Москвой.

После предстоящей встречи с папой Франциском патриарх Кирилл приедет на Крит не загруженным проблемами церковным администратором, а триумфатором, открывшим новую страницу в истории христианства.

Патриарх — эмиссар Путина?

При этом дома встреча патриарха с папой многими будет воспринята неоднозначно. Самая активная часть верующих и клира Русской церкви — одновременно самая консервативная и подверженная разнообразным теориям заговора. Для этих людей католики и папа — в лучшем случае «еретики», в худшем — «слуги сатаны» и «агенты мирового масонского правительства». Если за встречей папы и патриарха последует более активное сближения церквей, «антикирилловские» настроения могут выйти в публичную сферу и создать проблемы для патриарха. Очевидно, он считает, что этот риск оправдан.

Либеральная часть общественного мнения наоборот видит во встрече близкого к Кремлю патриарха хитрый ход путинской администрации, призванный улучшить ее имидж в глазах Запада. Однако столь историческое и неоднозначное с внутрицерковной точки зрения решение патриарх едва ли мог принять просто потому, что Путин «настоятельно попросил» его об этом. Мой опыт освещения церковной политики и дипломатии свидетельствует о том, что отношения Московского патриархата со Святым престолом в значительной степени находятся вне прямого контроля Кремля.

Полагаю, патриарх попытается убедить понтифика в справедливости российской позиции по Сирии и в том, что Москва защищает там религиозные меньшинства, включая христиан. Однако у папы Франциска свой взгляд на ситуацию, он категорически против любого внешнего военного вмешательства в сирийский конфликт. Вряд ли разговор с предстоятелем русской церкви его изменит.

Разговор о единстве церквей

Я вообще уверен, что содержанием исторической встречи будет не столько обсуждение современной политической ситуации в мире. Та декларация, которую подпишут понтифик и патриарх, будет посвящена прежде всего тому, что объединяет две церкви, то есть духовным вызовам современного мира — секуляризму, обществу потребления, «идеологии гендера», радикальному исламу и преследованиям христиан.

Затронут ли папа и патриарх главные проблемы, препятствующие единству православных и католиков: роль римского первосвященника как вероучителя, претендующего, согласно католической доктрине, фактически на роль первосвященника христианского мира, а также признание благодатности (действенности) таинств католической церкви православными? Думаю, что если они их и коснутся, то едва ли примут какие-то кардинальные решения. Однако эта встреча открывает возможность разговора о реальном движении если не к административному, то к духовному единству церквей (пусть и в отдаленном будущем).

К папе Франциску и патриарху Кириллу можно относиться как угодно. Предстоятель католической церкви, на мой вкус, придерживается чересчур левых взглядов. Глава Русской православной церкви слишком тесно сотрудничает с государственной властью. Но их личности для церковной истории, которая всегда движется неспешно, будут не так важны для верующих, если когда-нибудь идеал «единой, святой, соборной и апостольской церкви» из символа веры станет реальностью.

Россия. Ватикан > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 9 февраля 2016 > № 1649397 Константин Эггерт


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2015 > № 1563993 Константин Эггерт

Россия и НАТО на грани разрыва

Константин Эггерт

Журналист, обозреватель радиостанции «Коммерсант FM»

Несколько дней назад я побывал на экскурсии в музее первого президента России Бориса Ельцина. При осмотре разделов, посвященных внешней политике, я испытал странное чувство. Трудно было поверить, что между Россией и США, Россией и Евросоюзом, даже Россией и НАТО — да-да, именно НАТО! — существовал столь высокий уровень доверия. Сегодня невозможно представить себе президента России, подписывающего в Париже нечто подобное Основополагающему акту Россия — НАТО 1997 года. Сложно вообразить в нынешних условиях и мирный исход, которым завершился летом 1999 года знаменитый бросок российских десантников на Приштину.

Тем временемВашингтон ввел персональные санкции против Кирсана Илюмжинова за финансовые связи с сирийским режимом. Этот вроде бы малозначительный факт, в сущности, довольно показателен: американская администрация считает Россию частью сирийской проблемы, а не участником поисков ее решения.

Долгий путь в тупик недоверия

Сравнение сегодняшней ситуации с эпохой Ельцина оказывается еще более драматическим, если вспомнить, что разногласия между Кремлем и западными лидерами существовали и в 1990-е годы. Спорили и по поводу войн на Балканах, и на тему санкций против режима Саддама в Ираке и, конечно, из-за расширения Североатлантического альянса. Однако желание договориться, как правило, оказывалось сильнее разногласий. Даже, казалось бы, острейший политический конфликт России и НАТО из-за военной операции альянса против Югославии в 1999 году довольно быстро завершился миссией Виктора Черномырдина в Белграде, по сути, положившей конец бомбардировкам.

Можно сказать, что недоверие между Москвой и НАТО с тех пор никуда не делось. Однако в последние три года оно достигло критического уровня.С точки зрения Кремля, это, казалось бы, хорошо. Ведь для системы, выстроенной Владимиром Путиным, отторжение Запада вообще и НАТО как его самого главного символа — одно из условий ее существования.

Однако вплоть до аннексии Крыма и российско-украинского конфликта это отторжение компенсировалось нежеланием идти на прямую конфронтацию. За последние два года, и особенно с момента начала сирийской кампании ВКС России, ситуация изменилась. Политическая логика противостояния ведет к неожиданным практическим последствиям.

Анкара и Брюссель против Москвы

Уничтожение Турцией российского Су-24 — яркий пример такого неконтролируемого развития событий. Как считает известный военный специалист Марк Галеотти, турецкие власти готовились сбить российский бомбардировщик, потому что устали от постоянных нарушений своего воздушного пространства российскими самолетами. 24 ноября они, по мнению эксперта, просто воспользовались очередным, пусть и мимолетным, нарушением своей границы. Турецкому президенту Эрдогану хотелось продемонстрировать Москве, что за его спиной — все союзники по НАТО. И ему это удалось.

В 1990-е годы Москва, во-первых, едва ли довела бы дело до такого кризиса, а во-вторых, постаралась бы не идти на обострение. Однако сегодня Кремлю это сделать намного сложнее. Владимир Путин не раз публично говорил, что «слабых бьют», и поэтому нужно «бить первым». В рамках этой логики эскалации просто невозможно избежать, потому что нельзя выглядеть слабым — ни в глазах Запада, ни в глазах сирийцев и иранцев, ни в глазах собственного общественного мнения. А оно, обработанное государственным телевидением, тоже требует решительности и жесткости.

Кремлю приходится искать полумеры, вроде экономического давления на Турцию и размещения ракет ПВО в Сирии. Это, может быть, и не ведет к прямому конфликту с НАТО, но увеличивает недоверие к Кремлю и вероятность ответных мер. Ведь, несмотря на сложное отношение к эрдогановской Турции ряда членов альянса, союзническая солидарность оказывается важнее разногласий.

Можно себе представить, что какие-то пожарные меры во избежание новых инцидентов будут спешно согласованы эмиссарами Москвы и Анкары. Но подозрительность и отсутствие взаимного доверия на высшем политическом уровне останутся. А значит возникновение новых кризисов, к сожалению, неизбежно.

А вот о новых мерах, способных привести к дальнейшей эскалации, сообщается почти каждый час. Решение российского руководства разместить на авиабазе под Латакией ракетные комплексы ПВО С-400, если оно будет осуществлено, лишь увеличит риск новых инцидентов. Решение Москвы принять запретительные меры против импортируемых турецких товаров и блокировать продажу туристических путевок в соседнюю страну, скорее всего, вызовут лишь ответные действия Анкары. Под угрозой (похоже, с обеих сторон) оказался проект газопровода «Турецкий поток», и без того продвигавшийся нелегко.

Непредсказуемые риски эскалации

Инцидент со сбитым Турцией российским военным самолетом не приведет к ядерной войне или полномасштабному конфликту между Россией и НАТО. Но он лишний раз продемонстрировал, что за последние 15 лет доверие и добрая воля практически исчезли из отношений России со странами альянса. Сегодня предпринимаются только самые необходимые шаги, чтобы избежать полномасштабной конфронтации. Например — российско-американские договоренности о предотвращении столкновений в сирийском небе между летчиками ВКС России и пилотами международной коалиции.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 27 ноября 2015 > № 1563993 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт

Сирийская рулетка Владимира Путина ("Deutsche Welle", Германия)

Вмешательство в конфликт в Сирии несет Кремлю много выгод лишь на первый взгляд.

Константин Эггерт

Так начинаются большие войны: с уверений, что война будет маленькой и, разумеется, победоносной. С коллективных писем в поддержку решений главы государства. С единогласных голосований в парламенте и массированной пропаганды. Возможно, российские летчики вернутся на родину целыми и невредимыми после выполнения всех поставленных командованием задач. Нужно только понять, что это за задачи. Их, на мой личный взгляд, несколько, причем официальный повод, озвученный Совету Федерации, — самый что ни на есть главный: помощь режиму Башара Асада.

«Почувствуйте разницу!»

Для Владимира Путина это вопрос принципа. Во-первых, в его глазах сирийский диктатор — жертва западной политики смены неугодных режимов, и уже одним этим заслужил помощь. Точно так же как целью украинской политики Москвы является недопущение «майдана» под стенами Кремля, новая сирийская политика российского руководства — недвусмысленная демонстрация Западу того, где прочерчены красные линии.

Во-вторых, внимание Запада оказывается отвлеченным от Украины, причем как раз тогда, когда на волоске висит судьба минских соглашений. В-третьих, это сигнал союзникам России (которых, правда, не очень много): случись что, — мы вас не бросим. Такое поведение резко контрастирует с действиями нынешней американской администрации. Путин хочет показать всему миру: если вы — союзник Америки, каким был, например, бывший президент Египта Хосни Мубарак, то в решающий момент вам скажут: «Разбирайтесь в своих проблемах сами». Если же вы — союзник России, то вам пришлют боевые самолеты и танки. «Почувствуйте разницу!» — как говорилось в двадцатилетней давности рекламе водки Smirnoff.

Одновременно, и это в-четвертых, Соединенным Штатам предлагается помощь в борьбе с несомненным злом в виде «Исламского государства» — но на условиях Москвы. Путин не хочет быть союзником Вашингтона. Это неизбежно означало бы связать себе руки и оказаться одним из многих. Он хочет быть особым партнером с полностью развязанными руками. Тем более, что борьба с исламистами действительно соответствует национальным интересам России, как соответствовало им предоставление транзитных коридоров через территорию страны для международной коалиции в Афганистане.

Что еще важнее с точки зрения Кремля, так это то, что теперь следующий президент Соединенных Штатов, кто бы им ни стал, не сможет игнорировать российское руководство и будет вынужден иметь с ним дело просто в силу российского военного присутствия на Ближнем Востоке. Путин без особых затрат занимает поспешно оставленные администрацией Обамы позиции в регионе. Кто бы мог подумать, что в союзниках у России будут сегодня числиться поддерживаемое Вашингтоном правительство Ирака и его армия.

Эта демонстрация силы пока стоит недорого. Ведь, в отличие от США, у России нет на Ближнем Востоке жизненно важных интересов. Она не зависит от ближневосточных энергоносителей, там не проживают этнические русские, и активность российских государственных компаний относительно невелика.

Затухающее эхо афганской войны

Наконец, Сирия выглядит как неплохой полигон для новых видов оружия и боевой подготовки личного состава. Поколение военных, воевавших в Афганистане, почти покинуло ряды вооруженных сил. Воспоминания о последней войне СССР превратились для многих в далекую историю.

Неудачная первая чеченская война (она тоже началась довольно давно — более 20 лет назад) воспринимается скорее как политическое поражение Бориса Ельцина и верхушки военной бюрократии, чем армии как таковой. После войн с Грузией и Украиной ощущение, что российская армия должна регулярно демонстрировать свою боеспособность немногочисленным союзникам и многочисленным врагам, лишь укрепилось.

Впрочем, даже если у кого-то из высокопоставленных военных и есть сомнения в целесообразности интервенции в Сирии, выступить против кремлевского руководства для таких людей сегодня равнозначно добровольной отставке. Процесс принятия решений по таким вопросам в России предполагает, мягко говоря, минимальный уровень коллегиальности. И именно эта кажущаяся легкость вызывает самые большие опасения.

Первые боевые вылеты российских пилотов в Сирии породили больше вопросов, чем ответов. Будут ли ВВС России бить только по объектам ИГ или по антиасадовской оппозиции тоже? Что будет, если российские военные попадут в плен к исламистам? Можно ли долго удерживать на стороне Кремля мнение «путинского большинства»? Афганистан сегодня в народе уже подзабыт, но Сирия — явно не Украина, где нужно якобы «спасать русских», а скорее далекая страна, где одни мусульмане режут других. Приблизительно так видят Сирию 99 процентов российских граждан. Наконец, существует опасность исламистского террора в самой России и против российских объектов за рубежом.

В сирийской войне действует масса сил и факторов, абсолютно неподконтрольных и прямо враждебных Кремлю. Вмешательство в нее Москвы в чем-то даже опаснее разжигания конфликта на востоке Украины (хотя, кстати, и оно не достигло своих целей). История никогда не повторяется, но дает богатый материал для сравнений. Ничего, кроме тревоги, они сегодня не внушают.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 2 октября 2015 > № 1521973 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт

Константин Эггерт о минских соглашениях, Сирии и личном престиже Путина ("Русская служба RFI", Франция)

Сергей Корзун

Кого или что защищает в Сирии Кремль? Какую роль играет «брутальная сила» на Ближнем Востоке? Будет ли создана ось «Москва-Дамаск-Тегеран»? Каковы перспективы решения конфликта на востоке Украины и будут ли исполнены минские договоренности? Каковы главные внутренние вызовы для российского президента и как могут повести себя российские элиты? Эти и другие темы — в интервью с журналистом-международником Константином Эггертом.

Внутренние российские темы на этой неделе были не так заметны на фоне активной внешнеполитической деятельности Кремля. Участие российских войск в боевых действиях в Сирии подтверждают министр обороны Израиля Моше Яалон и источники агентства Reuters в Ливане, да и официальные российские лица уже не опровергают присутствия в Сирии военных специалистов для обслуживания техники. Каковы цели Кремля на Ближнем Востоке и как это может изменить расклад сил на международной арене — об этом размышляет журналист-международник, обозреватель радио «КоммерсантЪ-ФМ» Константин Эггерт.

Константин Эггерт: Главные темы последней недели — это, несомненно, ширящийся поток информации об активном присутствии российских военнослужащих в Сирии и новости из Донбасса о якобы зачистке сторонников жесткой линии направленных против минских соглашений в Донецке и Луганске в преддверии Генеральной ассамблеи ООН. Начнем с Сирии.

RFI: Главный вопрос: Сирия — это повод поссориться еще дальше либо повод помириться для России с Западом?

— Мне кажется, что Путин на фоне миграционного кризиса разыгрывает ту карту, которую он разыгрывает в Сирии уже не первый год — как минимум, с 2013 года. Владимир Путин защищает и не столько Башара Асада и его режим, сколько принцип неограниченного суверенитета — тотального невмешательства во внутренние дела, право любого правительства делать то, что оно считает нужным, на своей территории со своими гражданами. Если хотите, это защита принципов суверенитета в стиле Первой мировой войны. Мне кажется, что, с точки зрения Кремля, защищать Асада — значит защищать этот принцип и обороняться против того, что в Москве воспринимают как серию смены режимов за последние 10–15 лет, произошедшую и в Сербии, и на Ближнем Востоке: в Ираке, Ливии, Египте.

Этот подход логически ведет к тому, чтобы пытаться противостоять этому на дальних рубежах, создавать Соединенным Штатам максимальные проблемы, потому что за всеми этими изменениями в Кремле не видят каких-то объективных закономерностей развитий тех или иных обществ, например, сирийского или египетского, а именно заговор Вашингтона. Кроме того, для Кремля очень важно продемонстрировать: мы своих не бросаем — в отличие от Обамы, которого Путин презирает и который, как многие указывают в Москве, сдал многолетнего союзника США Хосни Мубарака, бросил на произвол судьбы того же Каддафи, с которым налаживались отношения.

В отличие от Америки Путин демонстрирует, что он пойдет на все, чтобы помочь немногочисленным союзникам России. Это сигнал всему миру — с Путиным можно иметь дело. Если Путин строит коалицию, например, антиамериканскую, то он надежный партнер. Мне кажется, что для Путина это, в какой-то степени — я не хочу играть в доморощенного психолога — элемент личного престижа. Как мне кажется в данной ситуации, его расчет очень прост: продемонстрировать всему миру, что он готов бороться, в том числе, и с Исламским государством, потому что ясно — если считать, что хотя бы какие-то российские военнослужащие участвуют в боях — вот они ведут бои с оппозицией. Они там, наверное, не сильно разбирают — перед ними находится Фронт ан-Нусра, или это «Исламского государство», или это более умеренные сирийские повстанцы — крошат всех.

По моему ощущению, Путин как бы говорит Обаме: «Вы хотите бороться с „Исламским государством“? Я уже здесь, пожалуйста, давайте делать это вместе не только с помощью авиаударов. Я вообще готов вложиться в этот проект. Ах, вы не хотите? Значит, вы не хотите бороться вообще. А я хочу». В этом смысле Путин занимает те позиции, которые Соединенные Штаты в период президентства Обамы практически добровольно оставили на Ближнем Востоке. Конечно, скажем, нет большой любви между Москвой и, к примеру, Эр-Риядом. Но Путин рассчитывает, что он заставит себя уважать. Путин понял, что смысл ближневосточного региона, насколько я его тоже знаю, — это уважение к силе. Иногда к очень брутальной силе, а не турне с речами, которые так любит исполнять президент Соединенных Штатов. Посмотрим, каким будет следующий президент США против Обамы — возможно, у него получится немного лучше вернуться на Ближний Восток.

— Россия поддерживает Башара Асада, США поддерживают оппозицию, но они могли бы объединиться в борьбе против ИГ.

— Особо не скрывая присутствие российских военных в Сирии, Путин делает такое предложение — давайте, объединимся. Но Соединенные Штаты в нынешнем политическом климате пойти на такое сотрудничество не могут, потому что это значит поставить под сомнение всю политику в отношении Украины. Кроме того, в Вашингтоне тоже есть красная линия, через которую они не перейдут: Асад должен уйти. Да, наверное, неуклюжая политика Башара Асада во многом и привела к этой гражданской войне.

Сегодня Путин в стиле реальной политики предлагает Соединенным Штатам разобраться, кто хуже. США говорят, что оба хуже. Путин же говорит: «Нет, на мой взгляд, лучше режим Асада, который мы хотя бы знаем». Этот аргумент, конечно, будет услышан, в том числе и в части европейских столиц. Кроме того, у меня складывается такое ощущение, что в случае, если удастся стабилизировать ситуацию в Сирии и даже, возможно, оттеснить ИГ, то Москва сможет рассчитывать на какие-то очень серьезные призы со стороны сирийского режима — возможно, создание полномасштабной базы в Средиземном море, что, кстати, во многом оправдает наличие Севастополя, потому что российскому флоту будет куда дальше переходить.

Я думаю, что здесь Путин тоже строит какую-то свою конструкцию этого сдерживания Соединенных Штатов на дальних рубежах. Пусть это будет ось «Москва-Дамаск», пусть это будет ось «Москва-Дамаск-Тегеран». Но все в хозяйстве сгодится для того, чтобы противостоять главному противнику, на конфронтации с которым буквально помешаны в Москве уже на протяжение 15 лет точно.

— Встреча «нормандской четверки», как стало недавно известно, назначена на 2 октября. Сентябрь — время исполнения того договора, который был подписан. Что у нас в итоге?

— В итоге — обострение конфронтации, к которому пока идет дело, возможно, с новыми санкциями. Но и одновременно, как я понимаю, в формате «нормандской четверки» будут пытаться как-то эту проблему решить. Позиция Запада понятна: Порошенко выполнил значительную часть того, что он обещал в Минске — таков взгляд из Вашингтона, Брюсселя и Берлина.

В Москве этот взгляд не принимают, говорят, что Порошенко действовал самостоятельно, не советуясь с самопровозглашенными республиками — таким образом, они вправе проводить свою политику.

Но одновременно мы видим изменения, например, в руководстве так называемой Донецкой республики — есть основание думать, что идет политическая ликвидация сторонников жесткой линии на противодействие минским соглашениям, фактически, на их срыв. Посмотрим, так это или нет.

В любом случае, из этого нужно искать какой-то выход. Я так понимаю, что ни в Соединенных Штатах, ни в Европе пока не представляют себе, как эту проблему решать, потому что здесь опять сталкивается нежелание вводить новые санкции, идти на обострение конфронтации с нежеланием давать фактически Путину и Кремлю, который контролирует это пространство в Донбассе, спасать лицо.

Я думаю, что здесь пока все тоже подвешено, потому что для того, чтобы можно было сказать: «Давайте, как-нибудь продлим минские соглашения», нужно, чтобы не было местных выборов, потому что сейчас в Брюсселе и Вашингтоне сказано, что это новые санкции. Здесь взять слово назад, как говорили в моем детстве, практически невозможно.

— Последний вопрос: внутри России вызовов для Путина больше не осталось? Он достиг всего, чего хотел?

— Я думаю, что главные вызовы для Путина и вообще для российского политического режима лежат не в сфере прямой политической оппозиции, которая слаба, которую успешно и сильно ослабили за последние 15 лет, сколько в сфере экономики и недовольства элит. Да, они боятся возможных репрессий, да они боятся стука в дверь, людей из Прокуратуры, из спецслужб или Следственного комитета. Но они, однозначно, не подписывались на такую жизнь в изоляции и опасениях, что Запад в любой момент может заняться их активами и другими благами, которыми они пользовались последние пятнадцать лет.

Я думаю, что такое сочетание угрозы санкций, экономического спада, долгосрочного негативного тренда в энергетике, плюс очень «рыхлой» системы управления — это и есть главные вызовы. Неизвестно, что произойдет завтра, или послезавтра, но мне кажется, что политический режим, который держится на выплатах населению до тех пор, пока хватает денег, и на телевизионной пропаганде — не очень устойчивый. Очевидно, что коррупция, недоверие, слабость институтов — все это работает на его постепенную деградацию.

Что самое важное — деградация эта может продолжаться медленно, но под воздействием международных кризисов и давления извне может ускориться в связи с санкциями или крупным конфликтом. Наконец, последнее: уверенность в том, что общественное мнение находится под контролем, бывает очень обманчива. Думаю, на самом деле, поддержка Кремля населением России более широка, чем глубока. Это всегда большой вызов для подобного рода режимов — в этом смысле российский не нов и не оригинален. И рано или поздно эта поддержка заканчивается – причем, она заканчивается в один день, когда к окончанию этой поддержки и новому развития событий никто не готов.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2015 > № 1502760 Константин Эггерт


Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт

Сирия — последний рубеж обороны Москвы ("Deutsche Welle", Германия)

Кремль защищает в Сирии не столько режим Асада, сколько принцип абсолютного суверенитета.

Константин Эггерт

Я бывал в сирийском порту Тартус. Это типичный средиземноморский городок, грязноватый, но милый, с пляжем и набережной. Бункеровочный пункт для советского, а потом и российского флота существовал там с начала 1970-х годов. Даже в разгар холодной войны он не играл особой роли в противостоянии СССР с Соединенными Штатами. Ведь даже на пике мощи советского военно-морского флота его присутствие в Средиземном море не могло сравниться по масштабам с американским Шестым флотом, дислоцирующимся в регионе.

Расширение российского присутствия в Сирии

Сегодня Тартус — в заголовках международных новостей. Причина — множащиеся свидетельства (пока неофициальные) того, что российские военнослужащие и техника не только присутствуют там, но это присутствие расширяется день ото дня. Заявления МИДа и администрации президента это официально не подтверждают, но вполне прозрачно дают понять: да, Россия отправила в Сирию своих солдат и офицеров и готова решительно сражаться за режим Башара Асада.

То, что военную технику перевозят через Босфор на открытых палубах, доказывает: в Москве не особенно хотят скрывать этот факт. Более того, скорее всего, в случае хотя бы относительной стабилизации ситуации в Сирии Россия получит шанс серьезно расширить свое военное присутствие в стране. Причины этому следует искать в событиях последних лет.

«Сегодня — Дамаск, завтра — Москва»

«Арабскую весну» и особенно свержение в Ливии режима Муаммара Каддафи в Кремле восприняли как большую ближневосточную смену режимов, за которой стоит Вашингтон. Крах ливийского полковника совпал по времени с протестами в Москве. Российское руководство решило, что этому тренду нужно активно противодействовать.

Для Владимира Путина асадовская Сирия важна не только и не столько как военный союзник и покупатель продукции российского ВПК (хотя и то, и другое — правда), сколько как символический последний рубеж обороны против американской политики. В Сирии Кремль защищает не только Асада, но и принцип суверенитета в его классическом понимании начала 20-го века — как права правительств делать то, что они пожелают, со своими гражданами. Со времен распада Югославии и балканских войн 1990-х годов в Москве скептически относятся к новым принципам международного права, таким, например, как «обязанность защищать».

Он предполагает, что суверенитет — это не только привилегия, но и обязанность государства защищать своих граждан и не применять к ним насилие. Российское руководство всегда воспринимало это положение как инструмент Запада, прежде всего США, для смены неугодных им политических режимов. «Если сегодня — Дамаск, то завтра — Москва», — так можно суммировать суть сирийской и, шире говоря, ближневосточной политики Кремля.

Личные счеты с Обамой

Вся стратегия Москвы строится на противопоставлении ее Вашингтону. Плохо скрываемое презрение Владимира Путина к Бараку Обаме проявляется здесь в полной мере. Обама бросил на произвол судьбы союзника в лице бывшего египетского президента Хосни Мубарака — российский лидер будет горой стоять за Башара Асада. Обама не решается расширить военнную кампанию против Исламского государства — Путин отправляет морских пехотинцев и тяжелую технику крошить сирийскую оппозицию всех мастей, включая ИГ.

«Если вы хотите, то Россия готова помочь бороться с радикальными исламистами. Вы молчите? Значит, вы, американцы, на самом деле этого не хотите! — вот какой месседж шлет Путин американцам, а попутно — арабам, иранцам и израильтянам.

Вашингтон разочаровывает, Москва очаровывает

На фоне осторожности Белого дома решительность Путина, не обремененного парламентским, медийным и гражданским контролем, призвана произвести впечатление на страны региона. Многие из них в последние годы заметно разочаровались в политике Белого дома. Быстрое сближение с Египтом, который формально остается главным союзником США в арабском мире, и с Ираном, снятию санкций с которого Москва активно способствовала, — это попытка России закрепиться на неожиданно оставленных американцами позициях.

Чем сильнее эти новые позиции — тем, как считают в Кремле, больше аргументов в разговоре с Америкой, тем чаще американский президент (нынешний и будущий) будет говорить о том, что поддержка России нужна в иранском вопросе, сирийском вопросе, израильско-палестинском вопросе. Это поднимает рейтинг популярности Путина дома и дает ему возможность поторговаться с Вашингтоном. Хотя бы по поводу той же Украины или санкций.

Логично предположить, что активное участие российских военных в сирийской гражданской войне увеличивает опасность исламистского террора в самой России и против ее объектов и граждан во всем мире. Но в Кремле, видимо, считают сегодня этот риск не таким большим в сравнении с потенциальными стратегическими выгодами. Другая проблема может возникнуть, если российские военные начнут, не дай бог, погибать.

С точки зрения обычных граждан, Сирия — не Украина, где «нужно защищать русских», а скорее Афганистан 1980-х годов — далекая страна, где, в конечном счете, «нам нечего делать». Именно поэтому едва ли морские пехотинцы из Севастополя будут массово принимать участие в боях. По крайней мере, пока.

Сирия. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 11 сентября 2015 > № 1502773 Константин Эггерт


Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 августа 2015 > № 1465610 Константин Эггерт

Комментарий: «Православные чекисты» уходят из политики? ("Deutsche Welle", Германия)

Предстоящая отставка Владимира Якунина с поста главы РЖД может стать символическим началом смены поколений в российской власти, пишет в специальном комментарии для DW российский журналист Константин Эггерт.

Константин Эггерт

Станет ли Владимир Якунин сенатором от Калининградской области? Если да, то не начало ли это нового, политического этапа карьеры одного из наиболее приближенных к Владимиру Путину функционеров? Или же речь идет о фактической отправке на пенсию? Ведь Совет Федерации — это, в рамках нынешней системы, зачастую — место предпенсионной ссылки. Лично мне кажется, что пока самое простое объяснение — самое правильное: одна из заметнейших фигур путинской эпохи покидает авансцену.

Лояльность больше не гарантия безнаказанности

О причинах можно только догадываться. Скорее всего, их несколько. Скандалы, связанные с обвинениями главы РЖД в коррупции, сегодня воспринимаются в Кремле намного более болезненно, чем еще пару лет назад. На фоне санкций и противостояния с Западом прежний принцип управления «безнаказанность в обмен на лояльность» все чаще действует избирательно.

Напомню, что с объявлением об уходе Якунина совпала публикация данных Счетной палаты. Аудиторы утверждают, что государственные компании неэффективно расходовали 600 миллиардов рублей. Из них 190 миллиардов приходится на РЖД. В условиях, когда денег в бюджете все меньше, такая «неэффективность» (также вызывающая подозрения в наличии коррупционных схем) вызывает в президентской администрации раздражение. Недаром на пост главного железнодорожника молва прочит Германа Грефа — одного из немногих по-настоящему эффективных менеджеров высшего звена в России.

Наконец, уход Владимира Якунина, попавшего в прошлом году в санкционные списки США и Австралии, может способствовать снижению деловых рисков для компании. Такое соображение тоже могло присутствовать в расчетах Кремля.

Самое советское поколение

Отставка главы РЖД интересна еще и вот чем. Родившийся в 1948 году, Якунин, в сущности, представитель того же поколения, что и президент Путин, появившийся на свет четырьмя годами позже, в 1952 году. Если посмотреть на биографии российского дипломатического корпуса, то большинство действующих послов также родились в самом конце 1940-х и первой половине 1950-х годов. Аналогичная картина наблюдается во многих сферах политики и экономики: поколение Путина сегодня находится на ключевых должностях.

Для себя я его определяю как «самое советское поколение». Оно выросло уже после Сталина, вступило во взрослую жизнь в конформистское время Брежнева, когда коммунистический режим перешел в относительно «вегетарианскую» стадию в сравнении с эпохой ГУЛАГа. Для этих людей крах СССР был одновременно личной катастрофой, прервавшей карьерный рост и уничтожившей привычный мир. Они, конечно, не скучают по партсобраниям и продуктовому дефициту. Но значительная часть представителей этого поколения не понимает и не принимает демократию, свободу мнений, зато высоко ценит иерархическую организацию общества и идейное единообразие.

Феномен так называемых «православных чекистов» совершенно закономерен. Иерархичное устройство церковной жизни и идеалы державности органично заменили для этих людей партийный контроль и «пролетарский интернационализм». Тем более что уже в 1970-е и 1980-е годы многие представители КГБ считали, что коммунистическая идея фактически мертва и русский национализм может и должен стать ее органической заменой.

Так вот, «самое советское поколение» постепенно начинает покидать политику и экономику. Тем более что предельный возраст нахождения на госслужбе — 70 лет. Вопрос ближайшего будущего России: кто придет им на смену? Поколение родившихся в 1960-е годы представлено во власти несколько хуже — несмотря на такие заметные исключения, как Дмитрий Медведев, Игорь Шувалов и Вячеслав Володин. Многие из тех, кому в момент развала Советского Союза было 20-30 лет, не стали связывать себя с госслужбой, предпочтя частное предпринимательство или свободные профессии.

Во власть идет поколение 1970-х

Зато те, кто родился в 1970-е, в начале XXI века, когда в стране началось возвращение государства во все сферы жизни, успел адаптироваться к новым реалиям. Если нынешний политический режим в России сохранится сколь-либо продолжительный период времени (это возможный, хотя вовсе не единственный вариант развития событий), то именно родившиеся в 1970-е годы составят основу государственной бюрократии, спецслужб, менеджмента госкорпораций среднего, да и высшего уровня.

Это люди с другим, чем у поколения Путина-Якунина, жизненным опытом. Прагматизм, граничащий с цинизмом, и неверие в демократические институты этой генерации госслужащих тоже присущи. Но прагматизм, пожалуй, перевешивает. Кроме того, у них нет тоски по «единой государственной идеологии», столь характерной для первого послевоенного поколения.

Я не социолог, но мне кажется, что смена поколений в российском правящем классе началась. И Владимир Якунин может быть, еще поблагодарит судьбу, что покинул свой пост сейчас, а не позднее, когда «самое советское поколение» начнут теснить те, кто моложе.

Константин Эггерт — российский журналист, обозреватель радиостанции «Коммерсант FM». Автор еженедельной колонки на DW.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 19 августа 2015 > № 1465610 Константин Эггерт


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > inosmi.ru, 28 ноября 2014 > № 1241306 Константин Эггерт

БЫЛ ЛИ НИКОЛАЙ II ВЕЛИКИМ ПОЛКОВОДЦЕМ? (" DEUTSCHE WELLE ", ГЕРМАНИЯ )

Константин Эггерт

Первые двадцать лет после краха коммунизма для любителей исторических дискуссий в России прошли, в общем-то, относительно свободно. Обсуждение прошлого казалось не очень важным политическому руководству страны. В девяностые годы с их экономическим кризисом, приватизацией и борьбой за власть Кремлю было не до истории.

В нулевые политическое руководство купалось в лучах беспрецедентной популярности, которой оно обязано высоким ценам на нефть и порожденному ими семипроцентному росту экономики. Взяв под контроль телевидение и другие ключевые СМИ, власть оставила культуру, искусство, книгоиздание и историческую науку более или менее без поводка. Ситуация изменилась после московских протестов 2011-2012 годов и возвращения Владимира Путина на президентский пост.

Изучение истории - под одну гребенку

Экономический фон к тому времени тоже сменился, и стало ясно, что неуклонного роста жизненного уровня а-ля 2000-е годы больше не будет. Правящему классу потребовались новые источники легитимности. Было принято решение черпать ее в прошлом, особенно советском. Именно в этот момент внимание к истории и к ее преподаванию становится все более пристальным. Главная идея политического руководства страны - необходимость единообразия.

Сначала Кремль инициировал создание единой общенациональной концепции преподавания истории в школе. Учебники, написанные с учетом новых принципов, как утверждают, должны быть напечатаны к весне 2015 года. А 17 ноября министр образования и науки Дмитрий Ливанов внезапно высказался в пользу единой концепции преподавания истории и в высших учебных заведениях страны.

Безгрешная власть

Из публичных выступлений главы государства и официальных лиц можно сделать несколько выводов о том, какого типа единообразие им по душе. Во-первых, критика советского периода истории должна быть сведена к минимуму. Признание преступлений советского режима должно быть поставлено в такой контекст, который невольно заставляет ученика проникнуться мыслью: "Время было такое, ничего не поделать".

Во-вторых, из зоны критического осмысления практически полностью выводится история Второй мировой войны. Фактически период 1939-1945 годов возвращен к слегка адаптированной и осовремененной советской трактовке. В-третьих, негативная оценка дается любым оппонентам центральной власти в истории России. Князь Андрей Курбский и декабристы, Герцен и народовольцы, большевики и антисталинская оппозиция, власовцы и диссиденты брежневского времени оказываются в одной категории - врагов России.

И это, пожалуй, самое главное в предложенной концепции. Она не искажает фактов таким вопиющим образом, как это делали советские историки, но, под предлогом воспитания патриотизма, фактически проводит нехитрую мысль - верховная власть всегда права. А значит, и власть нынешняя тоже.

Под чутким и мудрым руководством

Вспоминаю рассказ одного из организаторов феноменально успешной выставки в "Малом манеже" в Москве, посвященной 100-летию начала Первой мировой войны. Она прошла в сентябре. Выставку курировала администрация президента и министерство культуры. Они хотели, чтобы Николай Второй был представлен в экспозиции как выдающийся полководец. Объяснение: империя не проиграла войну, а император не допускал ошибок в руководстве. Россию вывели из войны предатели и иностранные агенты. Такой интерпретации удалось избежать, но тенденция очевидна.

Единственно возможный исторический нарратив, по мнению Кремля, - это рассказ о триумфальном шествии народа от победы к победе, но исключительно под мудрым водительством царей, генеральных секретарей, а затем - президентов.

Нация граждан или нация циников?

На фоне активно идущей реформы преподавания в средней школе, предложение министра Ливанова унифицировать историческое образование в вузах было встречено недоуменным молчанием академической общественности. Ведь если его реализуют, то, по сути, это будет означать смерть независимой исторической мысли в России. Воплощение идеи министра в жизнь не предопределено и, скорее всего, встретит сопротивление. Все-таки четверть века, минувшие с момента распада СССР, не прошли даром, и понятие свободы научного высказывания в достаточной степени укоренилось.

Однако попытка построить историков в колонны грозит неприятными последствиями. Из науки могут уйти те, кто не хочет ходить строем, а останутся либо конформисты, либо люди с исключительно провластной политической повесткой дня. Есть, правда, и другой вариант - для России вполне типичный.

Все нужные постановления примут, но не станут особенно следить за их выполнением. Но это вовсе не исключает вероятности того, что "непослушные" попадут под санкции руководства. Остается только надеяться, что вопрос "Как вы относитесь к Сталину?" не станет частью проверки историков на профессиональную пригодность.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > inosmi.ru, 28 ноября 2014 > № 1241306 Константин Эггерт


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter