Всего новостей: 2394019, выбрано 1 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

ВОРОТНИКОВ Олег в отраслях: СМИ, ИТвсе
ВОРОТНИКОВ Олег в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 15 июня 2017 > № 2484152 Олег ВОРОТНИКОВ

Олег Воротников: "Я всегда ношу с собой молоток"

лидер арт-группы «Война» о том, почему в Европе - не жизнь, о фальшивых друзьях и шкурах беженцев

Игорь Дуардович

Уже пять лет арт-группа «Война», известная своими протестными акциями, самые резонансные из которых — член на Литейном мосту и «Дворцовый переворот» — перевернутая машина полиции, скитается по Европе. Выехав в 2012 году вместе с детьми в Германию, чтобы принять участие в Берлинской биеннале, и на тот момент находясь в розыске, Олег Воротников (по кличке Вор) — в международном, а Наталья Сокол (по кличке Коза) — в федеральном, они уже не смогли вернуться.

В 2014 году вокруг «Войны» начал разгораться скандал. Художники заявили о своей патриотической позиции, поддержав Крым и Путина. С этих пор жизнь в Европе для семьи стала стремительно усложняться. Резко начались проблемы с жильем, они пережили не одно вооруженное нападение, в том числе со стороны швейцарских правозащитников, четыре тюрьмы, лагерь для беженцев, побои в полиции и, наконец, похищение детей.

Западные СМИ принялись демонизировать «Войну», создавая образ агентов Кремля. Существенным моментом стал отказ от политического убежища — по идеологическим соображениям. В то время как одни люди уезжают из России, «Война» хочет вернуться. Сегодня, находясь в Чехии, они вынуждены скрываться от полиции. Недавно стало известно, что чешская прокуратура выдала ордер на арест Воротникова. В довершении ко всему на позапрошлой неделе случилось несчастье — Маму (средняя дочь) сбила машина. С Воротниковым мы связались по скайпу и попросили поделиться своим мнением о последних событиях…

«ЗАВТРА». Как Мама сейчас? Надеюсь, ничего серьезного…

Олег ВОРОТНИКОВ. У Мамы что – у нее разбита голова, рука, ссадины, врачи диагностировали ушиб внутренних органов, а при ультразвуке обнаружили серьезные проблемы с почкой. Это случилось на трамвайной остановке, где трамвай идет посередине улицы, а с двух сторон его окружает дорога, шоссе, соответственно, люди идут по дороге и садятся. Но в Чехии машины практически никогда не останавливаются, они всегда норовят проскочить, ведут себя очень невежливо. В общем, приехал трамвай, дети и Коза пошли на него садиться, Мама была первая, и машина ее сбила. Требуется обследование специалиста и, возможно, операция. Корень проблемы – отказ чешских властей легализовать Маму и вообще всех наших детей, дать им хоть какой-то легальный статус. Бумаги им позволили бы иметь страховку и получать лечение, которое сейчас необходимо Маме. Чехи открыто нарушают конвенцию о правах детей.

«ЗАВТРА». А отправить Маму в Москву не вариант? В посольстве не узнавали?

Олег ВОРОТНИКОВ. В посольство Коза ходила. Там, по сути, тот же тупик: Маме нужны документы, а у нее нет вообще никаких, но чтобы выдать ей паспорт, например, требуется свидетельство о рождении, его тоже нет и никогда не было. В посольстве разводят руками. Я лично уверен, что ситуация может и необычная, но вполне решаемая. В Москву отправить Маму как раз труднее всего – именно из-за отсутствия бумаг, она в легальном поле до сих пор не существует и ровно столько, сколь ей есть – пять лет. Затем, одну ее не отправишь – принимать будет некому. Поэтому нужна как минимум Коза. А где Коза, там и дети. Иными словами, должны быть даны гарантии, что её сразу по приезде не повлекут в СИЗО, – она, как ты знаешь, заочно арестована, так же, как и я. И опять встают незакрытые дела.

«ЗАВТРА». Почему у вас удалили Facebook?

Олег ВОРОТНИКОВ. Коза начала заострять внимание на намеренном бездействии чешских властей в вопросе предоставления хоть какого-то легального статуса нашим детям, а то они остаются нелегалами при живых родителях, то есть нелегалами при родителях полулегалах. Мы здесь на время процесса выдачи временно легализованы. Коза начала поднимать эту проблему в Facebook, в последних постах из больницы и его ей сразу отрубили. Так уже отрубали – после постов о похищении и избиении в полиции 25 января в Праге, на Анделе. Тогда заблокировали на месяц, а теперь написали – удалено.

«ЗАВТРА». Вы до сих пор в розыске – какие в связи с этим последние новости?

Олег ВОРОТНИКОВ. Самая интересная новость касается того, что генпрокуратура российская прислала чешской прокуратуре бумаги для суда по экстрадиции. На этот раз они подготовились гораздо серьезнее, чем в Италии и Швейцарии. Они сделали такой кульбит, на мой взгляд, самоубийственный, но тем не менее они на него пошли. В который раз, уже сбился со счета, возбуждено уголовное дело по акции «Дворцовый переворот». Казалось бы, сделали невозможное, потому что дело закрыли ещё в далеком 2012 году, притом по реабилитирующим основаниям – за отсутствием состава преступления. По-моему, тогда произошли даже какие-то выплаты – реабилитация же предполагает выплаты со стороны государства за несправедливое преследование. Этих выплат своими глазами я не видел, потому что и не подавал каких-то прошений, а вот Лёня (Леонид Николаев, один из лидеров группы – И.Д.), он также проходил по этому делу, и Лёниным родственникам все это выплатили. Более того, всем вернули залоги, под которые мы выпускались, – Бэнкси еще платил. И вот снова возбудили – в конце прошлого года, но узнали мы только недавно. Я эти бумаги читаю – это совершенно безумно! Они пишут для чешской прокураторы, что там от нас, обвиняемых, в прошлом октябре, на заседании присутствовал адвокат, который со всем этим согласился. Адвокат! Хотя я не знаю его имени, разумеется, никогда не встречался и не подписывал договор. Не понимаю, зачем они это делают?! Надеются, что прокатит? Мое мнение, что они подумали и поняли наконец-то, что по участию в демонстрации точно никого вообще выдавать не будут. Это то уголовное дело, по которому я объявлён в Интерпол, а Коза за это же в федеральный – за участие в демонстрации в 2011 году.

«ЗАВТРА». Я читал, что вас преследуют не только из-за участия в акции оппозиции, но и за поджог автозаков?

Олег ВОРОТНИКОВ. Я не видел статей об этом. Однако на днях мы связались через товарищей с юристом, который вытащил нас с Лёней из тюрьмы – Игорем Рябчиковым – это блестящий адвокат, и он соглашается на нас работать, и он говорит, что вполне ожидает статей о поджогах.

«ЗАВТРА». Так это правда?

Олег ВОРОТНИКОВ. Я думаю, что это карта, которую власти держат пока в рукаве. Нас всегда можно, наверное, ею стукнуть. Это такая целая стратегия, которой, кстати, часто злоупотребляют. Да, они придерживают, потому что пока никак не афишируют, может быть, просто зная, что все это делал Лёня, может быть, по ещё каким-то причинам. Они же нам уже один раз проиграли, а сейчас вот снова пытаются играть. Они ведь не смогли доказать, что акция «Дворцовый переворот» – признанное на Западе произведение искусства – преступление. Сейчас снова хотят.

«ЗАВТРА». Жизнь, которой вы живете, – это вечная борьба. Удивляюсь, как вы это выдерживаете, как приспосабливаетесь.

Олег ВОРОТНИКОВ. Я в какой-то момент составил список, что я тут начал делать, и чего никогда бы не пришло мне в голову делать в России. Во-первых, теперь я всегда ношу с собой молоток. Не чтобы пустить его в ход, но просто показать, что он есть. Понимаешь, люди здесь позволяют себе такие вещи некрасивые – они просто не видят, что они некрасивые. Был у нас случай, когда мы жили в Вене. Там есть небольшие искусственные озера, и земля вокруг поделена на маленькие дачи-шестисоточки, и таких мест много. Это их фишка национальная – это престижно. Кто-то хранит там подшивки журналов, кто-то полет грядки. В таком одном месте у серии домов, почти вплотную прилегавших к водоёму, мы остановились отдохнуть. Водоем был сплошь утыкан причальчиками. Мы зашли на один причальчик и сели – едим, чего-то делаем с детьми. Выходит хозяин и начинает выковыривать булыжники из дороги и по-пролетарски кидаться в нас, в детей. Да, он не попал, далековато было, а вот представляешь, если бы попал?! Одного удара в голову ребенку точно хватило бы!

«ЗАВТРА». Чего ещё ты никогда не делал в России?

Олег ВОРОТНИКОВ. Есть еще пример, но спорный, и это тоже произошло в Вене. Вена – это лучший на свете город по удобству для инвалидов, там всё приспособлено. Один такой инвалид оккупировал лифт в метро, рассчитанный на инвалидов и семьи с колясками. Он не хотел выходить, тусовался там, поэтому все вынуждены были с ним спускаться и подниматься. Вбежал туда Каспер, такой радостный, ну, как дети все весело бегают, на кнопку жмёт и вдруг этот инвалид начинает бить его костылём – раз, два, три, четыре, пока Каспер в шоке не отбегает. И я не сдержался, я на аффекте ударил инвалида, а он не то что этого не ожидал, он не мог себе этого представить даже теоретически. Я не жалею, но, с другой стороны, я ударил инвалида, понимаешь?! Он начал верещать, как сумасшедший, и тут же вызвали полицию. Но мы сбежали. Я дрался с фашистами в пражском метро, с правозащитниками в Базеле, с барыгами, фанатеющими от «NO TAV», в Венеции, – но никогда я не думал, что ударю инвалида. Такое произносить, знаешь, можно потом не отплеваться, это как Лимонов, который стрелял из пулемета на Балканах.

«ЗАВТРА». То есть сейчас бы ты так не поступил?

Олег ВОРОТНИКОВ. Сейчас бы я ему просто всёк так, чтобы он упал и навсегда забыл эту порочную практику избивания маленьких детей костылями.

«ЗАВТРА». Мне как раз интересны примеры, случаи, ситуации…

Олег ВОРОТНИКОВ. В Австрии, если ты с детьми едешь в поезде, все бездетные бабы-пассажиры отсядут от тебя в другой вагон и ни куда-то там за несколько сидений, а он длинный вообще, нет, они целенаправленно уйдут в другой вагон, потому что, ну как это, – три жизнерадостных ребенка?! Это было одно из первых наших потрясений! Мы потом просекли эту фишку и стали над ними прикалываться – заходить в первый класс, имея самые дешёвые проездные билеты, и занимать самые модные места, и никто нас не сгонял, потому что в первом классе никого нет и, получается, никому от нас уходить не надо.

«ЗАВТРА». Может, дети как-то шумели?

Олег ВОРОТНИКОВ. Представляешь, садишься в поезд, там есть стол, кресло, над головой фонарик с кнопками, вентилятор, в столе открывающаяся урна. Дети, конечно, по сто раз это радостно потрогают, обсудят. Почему-то у окружающих это вызывает депрессию, и они тебе могут это даже прямо сказать: «Ваши дети для меня опасны». Нет, это не дети шумели – это связано с удивительно серьезным просчётом культурно-политическим, который сделали западные власти. Действительно, они отделили материнство от женщины, мать от бабы – это почти что больше несводимые понятия, сделали такой духовный аборт. Радости секса лежат по одну сторону баррикад, до рождения ребенка, а ад материнства по другую. Меня потом могут проклинать сколько угодно и говорить, что я вру или что я однозначно смотрю на вещи – но у меня три ребенка. Я, может, однозначно смотрю, но если бы хотя бы раз было по-другому, я бы согласился. А мы здесь уже пять лет! И вот они отстраняются от людей с детьми, слегка шарахаются, то есть люди с детьми тоже везде велкам, но хуже, чем люди с собаками. Я общался с очень многими, мы уже столько стран сменили и не просто жили и приезжали как туристы. Знакомые люди моего возраста, как правило, бездетны.

«ЗАВТРА». В прошлом году в Базеле на вас напали. Как это случилось?

Олег ВОРОТНИКОВ. Это было 20 марта прошлого года – вломилась толпа в мотоциклетных шлемах, с щитами, палками, арматурой, слезоточивым газом…

«ЗАВТРА». Это были хулиганы?

Олег ВОРОТНИКОВ. Это были правозащитники со своим комьюнити. Напали на пятерых человек, трое из которых просто маленькие дети. Украли детей, а меня связали скотчем. Козу избили – мусорным контейнером в неё кидались. Повезло, что детей не задело. У Козы были огромнейшие синяки по всему телу. Мы это записали на видеорегистратор, включая похищение детей. Голых детей, кстати, потому что они в этот момент принимали ванну. Нападавшие их брали по одному и выносили на улицу, я тогда уже лежал связанный, а Козу сбросили с лестницы. В итоге полиция приехала, забрала видео и арестовала нас как людей без документов. Меня отправили в депортационную тюрьму. Полиция никак не заинтересовалась нападением, потому что нелегалы – это же вроде как не люди, и они настолько находятся вне правового поля, что ничего не стоит не заметить любое преступление против них. Более того, политика Швейцарии – выталкивание беженца за пределы конфедерации. Большими усилиями мы все-таки добились, что дело против нападавших вроде бы открыли, правда, нас допросили только через месяц после случившегося. Как сказали наши юристы в Базеле, что всё-таки они установили какое-то количество нападавших – восемь человек.

«ЗАВТРА». Это был какой-то конфликт, в чем причина?

Олег ВОРОТНИКОВ. Мы тогда жили на чердаке одного дома. Нас туда поселила арт-институция, базирующаяся в Цюрихе – «Кабаре Вольтер» – серьезная организация. Они при поддержке государства возрождают миф, историю, когда дадаисты бежали от ужасов Первой мировой войны и нашли себе пристанище в Цюрихе. Собрались они в таком кафе – «Кабаре Вольтер», заседали там и продолжали творить. Одна из вещей, которой швейцарцам действительно можно гордиться, а отдельные представители этого дадаизма у них даже на банкнотах представлены. Мы в какой-то момент попали в трудное положение после Италии. Нам негде было жить – Новый год мы встречали в сарае на окраине Рима, больные, Коза с животом. Мы стали всем писать, достучались до «Кабаре Вольтер», и они нас официально пригласили. Так мы попали в Швейцарию, а там нам сразу сказали, дескать, интервью дают здесь, а после идут в лагерь и там проводят два года, мы теперь ваши кураторы, подпишите-ка контракт. А мы еще проявили неосторожность откровенно беседовать на всяких диспутах интеллектуальных. От нас ждали исключительно диссидентской позиции жертв и беженцев от режима, а мы говорили про то, как изменилось время, и как все поменялось в России. Мы сказали, что убежища не просим. В итоге те подумали, дескать, ладно, не пойдут они в лагерь рожать и надо их просто запихнуть на какой-нибудь чердак в Базеле и забыть. На время нас действительно забыли и даже не поинтересовались, как прошли роды (Коза родила Троицу в Базеле в 2015 году без помощи врачей), но затем вдруг возникли правозащитники и опять нам стали говорить, чтобы мы шли в лагерь, в подземный, по сути, концлагерь. Под землей, без окон, набитый людьми под завязку. «Вы идёте», – говорят они, а мы говорим, что нет, в тюрьму с детьми не пойдем, просим найти другой вариант и добавляем, что никаких денег и пособий нам не надо. Притом нигде не написано, что мы должны идти в лагерь – в законе не написано. Тебе не сообщают, что этого нет, а просто говорят: «У нас все идут в лагерь». Врут! В итоге в Швейцарии я был арестован дважды: 20 марта 2016 года, после нападения правозащитников и похищения детей, и 29 марта, когда я вышел, и мы пришли собирать с улицы остатки наших вещей, разворованных правозащитниками. Узнали об этом случайно: правозащитники опубликовали объявление, что раздаются детские вещи, игрушки, и мы поняли, что это наши. Оба раза я был конвоирован в депортационную тюрьму. Во второй раз меня приводят к их тюремному боссу, и он говорит, что если мы не понимаем, чего от нас хотят, то у них есть 56 часов, чтобы отделить нас от детей и по одному, как посылки, выслать всех в Шереметьево. Либо же мы все-таки включаем мозги и идем в лагерь беженцев, то есть угрожали досудебной экстрадицией. Мне причем сказали, что жена обо всем уведомлена и уже в лагере, а я вышел – она стоит, ждёт меня в окружении полицейской бригады. Под конвоем нас препроводили в зону регистрации беженцев, принудили заполнить формы, сфотали, взяли отпечатки и швырнули в комнату-куб – без окон, с глазком в каждой стене для наблюдения, и с невозможностью пользоваться электричеством, а свет подавался только по решению охраны, в основном же было темно. Темная кладовка, где лежат маты на полу и больше ничего нет, потому что больше туда ничего не поставишь, настолько мало места. Провели мы так ночь, а потом выразили недовольство. Тогда нам сообщили, что есть другой лагерь, якобы специальный для семей с детьми. Нас сажают в полицейский грузовичок, везут туда и завозят прямо под землю, как в «Списке Шиндлера». Специально не паркуются на земле, чтобы не видели местные жители. Это оказался подвал спортивного холла, стадиона, но условия всё те же и для нашей семьи даже хуже – сильно забитые людьми кладовочки и тоже без окон. Мы, получается, были одной шестой от кладовочки. Кроме как лежать, там ничего невозможно.

«ЗАВТРА». Честно говоря, в это непросто поверить. Всё это звучит как-то дико для Европы.

Олег ВОРОТНИКОВ. Да, мы часто сталкиваемся с этим, что люди, никогда не бывшие в тех условиях, в которых мы живём, реально не представляют, о чём идет речь. Им, скажем, сложно представить, что такое жизнь бездомного человека, хотя мы не совсем бездомные. Ну не может человек с домом представить себе психологию и жизнь бездомного. Люди себе с трудом представляют, что такое жить без документов, не пользоваться кредитными картами, мобильной связью, деньгами. Вдобавок мы в розыске. Что такое семья, находящаяся в розыске? Я в международном розыске, а Коза в федеральном – дикая ситуация! Ты должен избегать появления полиции в каждом случае – всегда, прав ты или нет! Но даже если ты официальный беженец – у тебя есть статус, ты можешь просить и надеяться, а мы не можем. С другой стороны, мы и не беженцы, то есть мы не те, у кого, допустим, бомбой развалило дом, половина семьи погибла – как из Сирии бегут. Конечно, такие люди скажут, что подземный лагерь – это лучше, чем ничего. Но в данном случае роль простых беженцев взяли на себя известные художники. Мы оказались в самой неприятной шкуре из предлагаемых на Западе. Надели эти шкуры, как вериги, несем свой крест. И никому это нафиг не нужно, ни у кого это не вызывает особого сочувствия, и всё ещё осложняется тем, что мы – те самые современные арт-дебилы, которые, видите ли, не просят убежища, хотя этот инструмент международной защиты им дан. Они отказываются – из идеологических соображений.

«ЗАВТРА». Сейчас вы находитесь в Чехии. Недавно стало известно, что чешская прокуратура выдала ордер на твой арест. Но с чего начались ваши проблемы?

Олег ВОРОТНИКОВ. В Чехию мы как раз сбежали из того подземного лагеря в кантоне Базель-Ланд. Все начинается с Мити Волчека, когда мы жили в Праге. Волчек – главред сайта «Радио Свободы», базирующегося там же, – крупный работник пропаганды. Вместе с тем он – наш большой фанат и посвятил нам тонны хвалебных текстов. Он встретился с нами, чтобы взять интервью – мы ему отказали, однако по итогам встречи он написал очень одиозную статью. Так у чехов появился первый шанс открыть на нас глаза. Чехи – очень ленивый народ и чтобы понять, кто мы, у них ушло времени намного больше, чем у всех остальных. У немцев обычно уходит один день, – приехав в Германию, ты этим же вечером столкнешься с вопросом: «Правда, что вы поддерживаете Путина?». Чехам для этого понадобилось несколько месяцев, но, может, потребовалось бы и больше, если бы не здешние русские политэмигранты, которые растиражировали Волчека и побежали объяснять чехам, какая преужасающая группа «Война». Люди, которые с нами все это время братались, узнав о нашей истинной позиции, перестали нам помогать, – и мы остаемся совершенно одни. Потом за нами начинают следить – мы впервые замечаем наружку, а потом происходит 18 сентября – первый арест, когда я сидел в пражской тюрьме четверо суток.

«ЗАВТРА». Расскажи о 18 сентября. Как вас задержали?

Олег ВОРОТНИКОВ. Мы были задержаны в супермаркете с тележкой, набитой едой. За нами шла наружка, а потом они сказали охраннику нас задержать, но не на выходе, а внутри магазина. И сразу приехала миграционная полиция, хотя по таким случаям должна приезжать обычная. Выясняется, что мы нелегалы, то есть мы показали им бумаги, которые нам в лагере в Швейцарии выдали, однако этого оказалось недостаточно. Помню, как они толкнули эту тележку охраннику магазина, дескать, на, подавись, она нам больше не нужна, и дальше нас поволокли, притом очень жестко – я даже удивился. Они вели себя по-зверски! Козу конвоировал амбал-полицай, держа двумя руками за горло – я впервые такое увидел! А она шла, как Мадонна с младенцем, с Троицей на руках. Они здесь, в миграционной полиции, все очень большие и хорошо экипированные, как трансформеры. По сравнению с ними я, а я большой тоже человек, кажусь не очень высоким. Они приводили глупые аргументы, например, что у Троицы в свидетельстве о рождении нет фото. Ты когда-нибудь видел свидетельство о рождении с фото – что даст это фото?! Мы говорили им, чтобы они связались с швейцарскими властями. Они, по сути, должны были связаться с швейцарцами и передать нас туда. В тюрьме меня пытали – пистолет приставляли к голове, стопу повредили, когда прыгали на мне, как на батуте, впятером, и я сейчас не могу вернуться к пробежкам в полную силу. Да, конечно, я сопротивлялся им, но вообще они так обращаются со всеми: на моих глазах сильно избили цыгана-подростка. Чешское общество страдает паранойей – усилиями властей оно запугано нелегалами-мигрантами и ужасно ксенофобно. Мигрантов здесь особо и нет – диаспора прислуживающих вьетнамцев не в счет – но чехи слышали, что в Германии с этим «расово нечисто».

«ЗАВТРА». А что в Германии?

Олег ВОРОТНИКОВ. Нет, конечно, они там толпами по улицам не ходят. Их держат в спортзалах, в лагерях. А по улицам ходят уже со статусом. Толпы беженцев – такое было в Париже, когда у них взяли и закрыли лагеря, и беженцы хлынули на улицы и стали жить семьями в коробках. Однако во Франции к этому довольно спокойно относятся – что люди живут семьей на улице. Это как если бы нас не удивили собаки бездомные, а их бы, наоборот, удивили, но зато семья прямо на тротуаре их меньше задевает, а скорее это в порядке вещей. Как сейчас там, не знаю.

«ЗАВТРА». Твое первое задержание переполошило чешское общество, в прессе поднялся шум. Это ведь благодаря шумихе тебя освободили?

Олег ВОРОТНИКОВ. Да, пока я был в тюрьме, мировые новости пестрели: диссидент Олег Воротников арестован в Праге. Конечно, все сразу подумали, что это тот самый борец и начали скандировать: «Свободу Воротникову! Не отдадим в лапы тирану!». Чехам, как я уже сказал, нужно время, чтобы понять, а они только помнили, что я – «*** на мосту», диссидент, крестный отец «Пусси Райот», дедушка панк-рока. И все высказывались, и особенно эта волна была сильна в день, когда меня освободили. Тогда вышли новости, где высказались все крупные чины, в том числе вице-премьер и министр юстиции, которому, кстати, и нужно решать, экстрадировать меня или нет. Еще были писатели, художники. И вот они все сказали, что нет, отдавать русским они нас не станут. Но когда я вышел из тюрьмы, то сломал все их шаблонные представления о нас, как о таких соц-артистах из картона. В следующие дни после освобождения появлялись наши откровенно пророссийские интервью и одно самое адовое, после которого мир чешский не будет прежним – у чехов случился их личный «Дворцовый переворот».

«ЗАВТРА». А ваш покровитель, князь Шварценберг, он тогда же появился? Что он за человек?

Олег ВОРОТНИКОВ. Да, среди всех этих деятелей был и Шварценберг, а он здесь национальное достояние – старый князь, всенародный любимец, фигура полуфольклорная, культ для интеллигенции – за либеральность взглядов. А по происхождению он ровня принцессе Диане погибшей, они общались. К нему обратилось больше всего журналистов в итоге. Есть публикация, где он говорит: «Я бы хотел иметь в своем доме шикарную молодую девку, но приму и русского диссидента Воротникова с семьей», – это буквальная цитата. За неё цепляются, и так он перед нами возникает. Притом его советники ему уже тогда начали шептать: «Ну за кого вы вступаетесь?!». 21 сентября Шварценберг сказал, что селит нас в свои хоромы, а 22-23 числа уже вышли наши с Козой интервью. Но князь не стал от нас отказываться – может, из благородных соображений? Потом мы поводили жалом и нашли одного специалиста, который сказал, что ему, Шварцу (Шварценбергу – И.Д.), нравится в высшем обществе упомянуть: «Знаете арт-группу “Война”, которая член нарисовала? Я её вписываю сейчас».

«ЗАВТРА». Но сегодня вы поменяли хоромы князя на заброшенный дом с наркоманами...

Олег ВОРОТНИКОВ. У всенародно любимого Шварца есть тёмные пятна. Когда мы получили резиденцию в Орлике, на нас вышли цыгане и рассказали такую историю времен оккупации фашистами Чехословакии. Бессмысленно отрицать – как поляки ненавидели евреев, так чехи ненавидели и до сих пор ненавидят цыган. Когда пришли фашисты и сказали, что надо цыган уничтожать, то с их благословления чехи сами побежали это делать. Рядом с замком Орлик был концлагерь для цыган – в Летах. Отец Шварца, чтобы сохранить для себя Орлик и другие имения, помогал фашистам. Он был инициатором постройки концлагеря на своей территории, использовал рабский труд цыган — заключенных концлагеря – на лесоповале, в каменоломне — и как подтверждение тому сохранилось построенное ими каменное «шоссе Шварценберга». Сейчас на месте концлагеря огромная свиноферма, и цыгане борются, чтобы ее убрать и сделать там нормальный мемориал цыганскому холокосту. В итоге они попросили нас их поддержать, и мы согласились. Но дело в том, что этот концлагерь – это то, что князь всеми силами хотел бы стереть из мировой истории. Если ты об этом расскажешь чехам, тебе многие ответят: «Ничего подобного!», – не верят в репрессии, но тем не менее это факт – факт коллаборации семьи Шварца с нацистами. Но, конечно, не он это делал, а его отец. Сегодня Шварценберг-сын облачается в светлую мантию, он хочет остаться в истории как меценат, патрон искусств и правозащитник – нам типа помогает и много кому помог. Из Орлика, в конце концов, мы были вынуждены уехать, но цыганский барон выделил нам шикарную квартиру в центре Праги. Пять месяцев мы там живем, но под круглосуточным наблюдением наружки — они даже не шифровались: стоит машина на углу, менты пасутся у подъезда. Но затем меня объявили в национальный розыск, я это узнал еще 23 марта, а в новостях появилось только 10 мая. Оставаться на той хате цыганской мы не могли, все знали, что мы там. Мы попросили цыган нас надежно укрыть, иначе нас бы приняли уже на следующее утро. И теперь мы ютимся здесь, в полузаброшенном доме с наркоманами. Это тоже часть цыганской империи.

«ЗАВТРА». Почему вы уехали от Шварценберга – из-за дружбы с цыганами?

Олег ВОРОТНИКОВ. Властям пришла в голову идея интернировать нас в лагерь, чтобы угомонить. Серьезным препятствием было то, что мы имеем место жительства в резиденции в Орлике. Поскольку помимо самой вписки – это официальный адрес, который ты можешь предоставить властям, в том числе для корреспонденции из суда, прокуратуры, из органов. На нас вышел переговорщик и сказал, что Шварценберг хочет поздравить Маму с пятилетием в её день рождения (19 января). У нас был торжественный ужин – Шварц звонит и говорит, что, к сожалению, он не может предоставить адрес Орлика в качестве официального, лишая нас таким образом мощного аргумента в споре с властями. Получается, что как только мы попросим убежище, нас снова поместят в тюрьму, которой, по сути, является любой чешский лагерь для беженцев. Это случилось за неделю до нападения на нас полицейских.

«ЗАВТРА». 25 января этого года вас задержали во второй раз. Как так вышло?

Олег ВОРОТНИКОВ. Нам нужно было поехать в Швейцарию, чтобы поучаствовать в следственных мероприятиях, касающихся прошлогоднего нападения правозащитников на нашу семью в Базеле. По решению чешского суда мы не имеем права выезжать из страны, однако у нас, таким образом, был особый повод. Мы попросили помочь с разрешением на выезд нашего юриста Павла Уля, и он через суд оформил бумагу, за которой мы и пошли в день нападения. Получив бумагу, мы отправились на автовокзал, который был в пяти минутах ходу. У нас, таким образом, было все легально. На Анделе обычная толпа, и вдруг подошли полицейские и сразу спросили документы. Знаешь, не подходят в Европе вот так к человеку – только если он подозрительно выглядит. Мы выглядим не подозрительно даже для пограничников, а уж тем более для уличных полицейских. И это был не рейд… Они сразу: «ID, ID!». ID у нас нет, и мы достали решение суда – бумажку А4 с печатью и подписью, где написано, что мы должны находиться на территории Чехии до конца процесса, и еще разрешение на выезд. Они все это отнимают и волокут нас в отделение. Козу били по лицу. Коза потом об этом писала в удаленный Facebook и в заявлении в суд. Нас избивали, а в конце пришел начальник и сказал: «Почему вы не просите политическое убежище, объясните? Вам надо просить, чтобы таких инцидентов больше не повторилось». После чего нас по одному отпускают – без протоколов, обвинений, без всего. На улице я нахожу Козу и сразу звоню Улю, а он отказывается приезжать, хотя это рядом, идти минут пять, и мы виделись пару часов назад.

«ЗАВТРА». Почему он отказался, что сказал?

Олег ВОРОТНИКОВ. Я зашел в первую попавшуюся пивную и попросил мобильник, лицо у меня было разбито, и мне его сразу дали. Звоню: «Павел, вот что с нами произошло! Подходи, сейчас мы их опознаем, я покажу, кто бил, кто держал». Он отвечает: «Нет, не приду. Можем встретиться в конце недели». Я говорю: «Хотя бы скажи мне, где травмпункты, куда обращаться?» – «У нас нет травмпунктов – нужно ложиться в больницу и это не бесплатно». А у них есть травмпункты! Потом я позвонил знакомым, и они приехали и повезли в больницу снимать побои. Я был так сильно избит, что не мог в машину сесть, кое-как находился в вертикальном положении, а сесть или лечь я просто не мог. Первую неделю не мог спать. В больнице врачи не хотели фиксировать и выдавать мне справку о побоях. Прошу их: «Напишите, что нас избили в полиции», – они не пишут. «Напишите, что применялся электрошокер», – не пишут. «Хорошо, делайте тогда осмотр». Они говорят: «Врачей нет» – «Запишите тогда с моих слов» – «С ваших слов можем записать только то, что нам видно» – «Вот синяк» – «Нет врача-специалиста. И вообще, мы вас по телевизору видели».

«ЗАВТРА». Так это недобросовестный юрист или что?

Олег ВОРОТНИКОВ. У него реноме независимого правозащитника, смелого юриста, он защищает людей по терроризму, а сам марксист. Он защищал одного анарха, пытавшегося подорвать на территории Чехии состав железнодорожный, натовский, перевозивший вооружение. Нам рекомендовали его однозначно как лучшего юриста, притом одновременно разные люди. Это сразу после моего первого ареста и освобождения. В итоге его привел переговорщик Шварца и сказал: «Это мой личный друг – всю жизнь его знаю». В общем, Уль – собака Шварца.

«ЗАВТРА». Ты случайно не думаешь, что Уль сыграл свою роль в задержании 25 января?

Олег ВОРОТНИКОВ. Есть подозрения в его нечистоплотности, двойственности – он мог, скажем, передать информацию. Кто знал о том, что перед поездкой мы встречаемся в офисе Уля? На встрече он посадил нас не в переговорную, как всегда, а в комнату с камерой на потолке, а на вопрос ответил, что в первый раз ее видит. В итоге, как я понимаю, избиение в день отъезда в Швейцарию носило особый смысл: «Если уедете, то больше не приезжайте, либо просите убежища и в лагерь». Дело в том, что они даже не сомневались, что мы попросим.

«ЗАВТРА». Так ты считаешь, что здесь какой-то заговор? В чем еще была нечистоплотность Уля?

Олег ВОРОТНИКОВ. Как мы потом поняли, Уль не столько защищает, сколько от власти курирует, следит и контролит, является смотрящим. Уль был их игроком в нашей команде. Он играл не за нас с самого начала. Да, его нам подсунули, чтобы он нас мягко отводил от дел против полицейских и власти и привел к одному – к прошению убежища и интернированию в лагерь. Он, например, за спиной и против воли Козы сделал заявление в прокуратуру, приводя аргументы, дающие нам большие шансы остаться в Чехии, чем в Швейцарии, которая по конвенции несет за нас ответственность. Писал, что ребенок, Каспер, ходит в школу, что мы уже начали встраиваться в чешскую систему, дескать, зачем их выгонять? Бумагу отослал от имени Козы. Мы узнали только постфактум. Но первый неприятный момент был, когда он отказался идти против мусоров после первого ареста в прошлом сентябре – в ситуации, когда надо было всего лишь с швейцарскими бумагами в руках признать решение пражского суда оставить нас в Чехии незаконным. Он отказался, мотивируя тем, что нет у него времени, и он может нам помочь только легализоваться, а не писать заявления, которые не касаются напрямую вопроса об убежище. Уже тогда я начал в нем подозревать, что он совсем не наши интересы преследует, а чьи-то еще, поскольку мы повторяли одно и то же: отказываемся от убежища. Потом я отказался от его услуг, а Коза нет, и она вывела его на разговор, где он обмолвился, что работает на мэрию и что не может нас защищать, даже если бы хотел. Наконец, уже после второго нападения, он раскрыл свои карты.

«ЗАВТРА». На детей у вас нет никаких документов и в Чехии их пребывание никак не регламентировано, верно?

Олег ВОРОТНИКОВ. Я консультировался с Улем, и он говорил, что это действительно так – правовой статус нашим детям не полагается, хотя я уверен, что это не так. Просто их цель – поставить нас в ситуацию, когда у детей не будет документов, чтобы нами можно было жестко манипулировать, что они и сделали, когда задержали во второй раз. По сути, мы находимся сейчас здесь с детьми, но доказать, что это наши дети, никак не можем. Это манипулирование 24 часа в сутки! Например, Коза подала заявление, что ее избили в полиции, а ей приходит из суда ответ: «Скажите, на что вы содержите детей?». Помню, сразу прибежал переговорщик от Шварца: «Давайте напишем, что вы политэмигранты, и тогда вопрос о деньгах снимется». Мы отказываемся. Тогда он выступил с другим предложением: «Скажем, что вам в Чехии друзьями оказывается широчайшая поддержка – Шварценбергом и компанией». Мы говорим, так тоже не согласны, потому что фактически он лишил нас адреса, из-за чего проблемы и начались.

«ЗАВТРА». Каспер пошёл в первый класс, разве это возможно без документов, справок?

Олег ВОРОТНИКОВ. Нет, отсутствие документов не является такой серьезной проблемой. Каспер начал было ходить в чешскую школу с января, но бросил. У нас, на самом деле, возникли другие проблемы – здесь ужасная русофобия. Это вообще в Европе развито, но особенно в таких сельских странах, молящихся на немцев и Америку. Каспера сразу стали притеснять, причем учителя. Началось давление, нелепые запреты: «Не разговаривай на русском с мальчиком». Там украинец один, он по-русски говорил. Или, например: «Не ходи по снегу», – а он ходил, и учительница после прогулки не пустила его в школу. Прикинь, мы приходим за ним, а он один стоит в прихожей; там двери с магнитным замком.

«ЗАВТРА». Ещё был случай в столовой…

Олег ВОРОТНИКОВ. Каспер мне рассказал, а я за ним записал, как его не накормили в школьной столовой, лишили обеда: «Мы шли парами, потом встали в столбик. Я взял поднос. Всем дали, а мне нет. Все сидели ели, а я сидел с пустым подносом. Потом мне вернули деньги в конверте, и я сдал поднос в грязную посуду, хотя он был чистый». Это платные обеды, и нам как раз выделили деньги на это. Мы обратились к правозащитникам, и те подтвердили, что Чехия – ксенофобная страна, и дали советы, как это терпеть. Мы сняли эти советы на видео и повесили на ютюбе, но правозащитники, те самые, затем добились коллективной жалобой их удаления. Удалили даже рассказы Каспера о первых школьных днях. Коза тогда перевесила видео во Вконтакте, где такими жалобами не напугаешь.

«ЗАВТРА». Вы планировали побег из Чехии…

Олег ВОРОТНИКОВ. Как только мы переезжаем в эту полузаброшку на окраине цыганской империи, мы пропадаем из эфира и за это время пытаемся организовать побег. Две недели разрабатывали план – думали через Берлин, а оттуда в Париж, куда нас пригласило одно издательство, чтобы сделать про нас книгу. И так совпадает, что как раз в это время нам предлагают прочесть лекцию во Франкфурте. Мы используем момент и едем во Франкфурт, чтобы оттуда сразу в Париж, однако накануне лекции получаем от издательства письмо-отказ, где сказано, что мы «пропутИн», а история нужна «антипутИн». Таким образом, все срывается, и мы с полдороги возвращаемся обратно в Чехию и как в гроб ложимся.

«ЗАВТРА». У вас был запасной план?

Олег ВОРОТНИКОВ. Нет, и сейчас нас либо поймают, либо мы останемся совсем без жилья. В заброшке начался конфликт с местными барыгами: у одного в подвале плантация конопли, и его раздражают наши шумные дети. Мы имели с ним тёрки, он намекнул на свои связи в полиции. Думаю, у нас есть неделя, и начнется хардкор. А теперь ещё и Маму сбила машина, у нас ни документов, ни денег, чтобы платить за лечение. Власти подослали к нам нового переговорщика и опять соблазняют убежищем: «Просите и всё вам будет».

Беседовал Игорь ДУАРДОВИЧ

Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 15 июня 2017 > № 2484152 Олег ВОРОТНИКОВ


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter