Всего новостей: 2360413, выбрано 4 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Достов Виктор в отраслях: Финансы, банкивсе
Достов Виктор в отраслях: Финансы, банкивсе
Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 мая 2016 > № 1749268 Виктор Достов

Виктор Достов: «Государство должно определиться, нужен ли ему финтех»

Виктор Достов, президент Ассоциации «Электронные деньги»

Беседовал: Антон Арнаутов, главный редактор ИА «Банкир.Ру»

Интервью с Виктором Достовым, президентом Ассоциации электронные деньги, ранее – управляющим партнером группы PayCash (Яндекс.Деньги, Моби.Деньги, iDealer и другие проекты) вылилось в целую дискуссию о судьбах финансовых технологий и инноваций в России. Местами мне было трудно удержаться в роли интервьюера и я испытывал долготерпение Виктора своими тирадами. Надеюсь, вашего терпения тоже хватит, чтобы дочитать текст до конца, а возможно и продолжить эту актуальную ИМХО дискуссию.

Уровни финтеха

— Сейчас финтех, впрочем, как и блокчейн, - это такая «корзина, в которую валят все». Я бы хотел сначала структурировать предмет. В любой финансово-платежной экосистеме есть несколько уровней. Первый уровень – это базовый функционал, это собственно деньги. На этом уровне финтехом является разве что Биткоин, поскольку он переосмысливает современную суть денег в принципе, вместо фиатных денег предлагая другую вполне работоспособную конструкцию.

На следующем уровне идут инструменты, где эти деньги лежат. Это банковские счета, электронные кошельки и так далее. Это инфраструктурный уровень. Здесь инновационный финтех – например электронные деньги, конструкции, связанные с кошельками.

Далее идет уровень интерфейса – это решения, которые сами не хранят деньги, но предоставляют инструменты управления ими.

И совсем наверху пирамиды находятся компании, которые вообще денег не касаются. Например, это компании, которые создают решения по планированию бюджета (PFM), или те, что осуществляют информационное посредничество с операторами. И так далее.

— А такие сугубо технологические направления, как биометрия или Big Data, например? Их куда отнести? Они относятся к финтеху?

— Такие направления, как биометрия, универсальны. Если ты делаешь идентификацию по глазу, то ее можно использовать для финансовых сервисов, а можно просто для контроля доступа в помещения. Это все инструменты, которые могут быть использованы на разных уровнях этой пирамиды.

— То есть в финтехе должна быть большая составляющая именно «фин», проще говоря – денег?

— Да. Когда человека в интернет-банке идентифицируют по глазу, это вроде бы похоже на финтех, но надо четко понимать, что это – не про деньги, не про их движение. Мы можем определить финтех по-разному, но давай считать что это, все таки, в основном про деньги. Кошелек с биометрией – финтех, сама биометрия – не финтех.

Возвращаясь к теме, такая же пирамида может быть построена вокруг кредитования. Там тоже есть разные уровни, на которых живут финтех-компании.

Любой финтех закрывает существующую потребность, иначе он бессмысленный. Если мы говорим про Россию, то здесь специфика состоит в том, что не заполнен еще даже самый нижний – инфраструктурный уровень. На Западе исторически подавляющее большинство населения банкизировано, охвачено финансовыми услугами. И, понятно, стартапы там появляются на более высоких уровнях, на нижних все занято. У нас же в России не хватает многих базовых вещей. Даже перевести деньги из банка в банк может иногда представлять собой проблему.

Поэтому первая особенность российского финтеха в том, что финтех-инновации сначала появлялись на инфраструктурном уровне. Понятно, что Яндекс.Деньги, Webmoney, Qiwi с ее терминалами – это ни что иное, как инфраструктурные компании. Они сидят примерно на том же уровне, что и банки. На Западе, в целом с этой функцией прекрасно справляются сами банки.

Итак, мое первое утверждение заключается в том, что когда мы говорим про финтех, то всегда надо понимать, на каком уровне пирамиды этот финтех находится.

Второе утверждение заключается в том, что в России успешный финтех по понятным причинам сконцентрирован в нижнем уровне пирамиды, где у нас есть много больших дырок. В России финтехом являются QIWI, Яндекс.Деньги, Webmoney и даже Сбербанк в целом ряде своих проектов. ТКС является финтехом. «Домашние деньги» с их технологией скоринга. Поскольку все это базовые инфраструктурные проекты, то можно утверждать, что в России финтех устроен абсолютно по-другому, чем, например, в Финляндии. И его надо по-другому развивать и поддерживать.

Есть ли в России финтех на более высоких уровнях пирамиды? Да. Но в силу того, что у инфраструктурный уровень развит гораздо слабее, то и для финтеха на более высоком уровне возможностей гораздо меньше. Например, приложение для управления расходами с карты – это, конечно, замечательная идея для стартапа, это полезно для контроля и оптимизации расходов по карте, но в России, в первую очередь, стоит задача просто сделать массовым и разумным использование карт.

И мне кажется, что у нас поиск финтеха идет не там, где надо. Не надо пытаться искусственно поддерживать небольшие стартапы. Надо научиться эффективно работать с большими компаниями, поскольку в Яндексе или в QIWI реальных инноваций появляется на порядок больше, чем во всех российских финтех стартапах.

Финтех и стартапы

— Определить понятие «финтех» достаточно сложно, терминология еще не устоялась. Но на Западе, когда говорят про финтех, не имеют в виду VISA или BOFA. Имеют в виду именно стартапы. И есть один признак, который достаточно четко позволяет отличить стартапы от нестартапов – это наличие в его истории вливания венчурного капитала. Если ты развивался сам по себе, открыл бутербродную и у тебя эта бутербродная выросла и стала сетевой, то никто не скажет, что это был стартап. Есть такое представление.

— Мне это представление очень не нравится.

— Оно может не нравится. Но его надо учитывать, чтобы избежать смешения понятий. Когда говорят о пресловутых «единорогах» в финтехе, то имеют в виду компании, которые получили оценку более 1 млрд. долларов именно со стороны венчурных инвесторов, венчурного рынка. И получили вливания венчурных капиталов. На Западе, когда пишут статьи о финтехе, устраивают форумы и прочее, по умолчанию имеют в виду стартапы – нечто с участием венчурного капитала. Никто не говорит о «финтехе» применительно к IBM или Oracle.

— А если я сделал такие маленькие, условно говоря, Яндекс.Деньги, но на свои, то это не финтех?

— В этом то и фокус. Когда в России говорят о поддержке финтеха, то автоматически следует вывод: на Западе финтех – это стартапы, давайте поддерживать стартапы. Давайте создавать инфраструктуру для поддержки стартапов: питчи, акселераторы, инкубаторы, коворкинги. Смузи, в конце концов. И тут выясняется, что вменяемых стартов то у нас и нет, по крайней мере нет в каком-то статистически значимом количестве. В этом вся проблема. В этом я с тобой согласен, финтех-стартапов у нас крайне мало. И они не являются тем местом, где рождаются высокие финансовые технологии.

— Для того, чтобы правильно определить, что такое финтех, надо определиться, для чего он нам нужен. Если Центральному Банку или государству нужно, чтобы у нас развивалась современная финансовая инфраструктура, абсолютно бесполезно пытаться определять финтех, исходя из источников его финансирования. Нет никакой разницы, на свои деньги развивается проект или на деньги венчурных инвесторов. Важно, чтобы компании развивали интересные проекты, помогающие развиваться рынку и приносящие пользу для государства, при этом желательно, чтобы они не требовали от государства денег.

Почему в России нет финтех-стартапов? Во-первых, потому что у нас другое регулирование. Во-вторых, потому что стартап – это изначально малобюджетная вещь. Они в начале должны обходиться довольно небольшой суммой денег: сто-двести тысяч долларов. В области инфраструктуры, где у нас основная дырка, такие проекты невозможны. Там принципиально другие затраты. Невозможно за такие деньги создать работоспособную платежную систему или даже интерфейс. Кстати, на Западе вложения в такие стартапы также начинаются от миллиона долларов и выше.

В России есть только отдельные сегменты финансов, где можно сделать стартап тысяч за двести долларов, например – МФО, но и их скоро задушат, поскольку скоро для того, чтобы заниматься микрокредитованием, нужно будет иметь 70 миллионов рублей в капитале.

— Когда ты говоришь о том, что у нас другое регулирование, ту имеешь в виде то, что называется проблемой «песочницы» - особо благоприятных условий для молодых и небольших бизнесов?

— Это некий подход в целом. Начнем с того, что финансовые инноваторы непонятны для регулятора. Ему непонятен краудфандинг, р-2-р, агрегаторы и так далее. И тут очень важен message со стороны регулятора. Некий механизм soft regulation, заключающийся в том, что если регулятор видит, что нет откровенных нарушений, финансирования терроризма и прочего, то он будет какое-то время наблюдать за инновацией, а потом постепенно вводить нужное регулирование.

У нас мягкое регулирование по факту, к счастью, местами было и есть. Так с электронными деньгами ЦБ довольно долго присматривался, перед тем как ввести жесткое регулирование. Микрокредитование тоже довольно долго наблюдали с изрядной долей терпения. За все это ЦБ и прочим большое и искреннее спасибо. Но системно, в рамках общего регулярного подхода оно методологически невозможно, никто им не занимается.

В тот период, когда де-факто такое мягкое регулирование у нас было, в России появились QIWI, Яндекс.Деньги и еще много всего интересного. Потом это окошко для малышей стало захлопываться. Сначала оно захлопнулось для электронных денег. Теперь оно захлопывается для МФО…

Государство должно решить, нужен ли ему финтех

— Правильно я тебя понимаю, что в деле поддержке финтеха ты считаешь правильным забыть о поддержке стартапов/маленьких инновационных команд, и смотреть в сторону уже существующих больших инновационных компаний, таких как QIWI или Яндекс.Деньги?

— Не совсем так. Маленькие компании нам тоже нужны, они могут иногда делать что-то очень интересное. Что им нужно? Я считаю, что им не нужны деньги. Я считаю, что если финансовый стартап задумал что-то действительно интересное, то он всегда найдет инвесторов. Это подтверждается и моим личным опытом.

Нужно ли им обеспечивать специальную комфортную среду – все эти акселераторы, инкубаторы и прочее? Возможно, да. Но я считаю, что это не самое главное. Возможно, они помогают. Хороший акселератор методически очень полезен – он дисциплинирует, проясняет картину. Но можно обойтись и без них.

Есть гораздо более важные вещи. Во-первых, государство должно определиться, зачем ему нужен финтех, и об этом недвусмысленно объявить. Если наше государство говорит, что хочет построить современную платежную экосистему, то это должно распространяться не только на стартапы, но и существующие компании. Это не должен быть обязательно формальный message, но, например, на высоком уровне можно заявить, что мы хотим поддерживать современные платежные технологии. Нужна высокая политическая воля. С этого все должно начинаться, а далее можно уже и закон о «песочнице» принять.

— Насколько я понимаю, многолетние мучения вокруг удаленной идентификации показывают, что государству это не нужно. Я, честно, успел уже устать от этой проблемы: все эти бесчисленные рабочие группы, дорожные карты, согласования… а воз и ныне там.

— Необходим какой-то компромисс. Если мы хотим развивать финтех, то надо разрешить удаленную идентификацию. Для финтеха это ключевой фактор, он без нее просто не живет. Далее можно делать уже какие-то более сложные и глубокие вещи, например – те же «песочницы» в регулировании. Это сложный вопрос, он более сложно решается, но если государство объявит, что оно заинтересовано, то можно двигаться и туда.

— Может быть, финтех – это дань моде? Зачем он нужен стране? Если задача только в том, чтобы развить финтех, тогда это вряд ли интересно государству.

— Финтех надо развивать, чтобы получить удобную, дешевую и прозрачную платежную среду для бизнеса, государства и потребителей.

Вообще, это очень правильный вопрос. Мы как-то недавно в сотый раз обсуждали идентификацию с регуляторами. И я предложил обсудить следующее. Давайте оставим все как есть. Ведь, в принципе, все платежи ходят, все потребности как-то удовлетворяются. Но надо понимать, что существуют самые разные риски. Например, мир резко ушел вперед в каких-то технологиях. И мы будем вынуждены эти технологии либо к себе не впускать, либо брать все это с Запада. И может повториться история с VISA и Mastercard.

Веди вот какая произошла забавная история. Государство долго поощряло VISA и Mastercard, и с недоверием относилось к отечественным картам, электронным деньгам, терминалам и прочим платежным системам. Мы, как представители систем электронных денег, говорили, что все это, конечно, прекрасно, но мы становимся зависимыми от иностранных платежных систем. Мы начали это говорить еще лет пятнадцать назад. Потом жаренный петух клюнул, и государство это осознало. И если бы на момент конфликта с МПС у нас не было бы ни платежных терминалов, ни электронных денег, то позиции VISA и Mastercard в этих переговорах были бы совсем другими.

Можно оставить все как есть, законсервировать, решить, что нам ничего не нужно. Это тоже позиция. Но давай определимся и четко об этом скажем. Нельзя с одной стороны говорить, что нам нужен финтех, а с другой консервировать ситуацию.

— Есть достаточно известная и в чем-то аналогичная ситуация с ИТ-вендорами. Там такая ловушка: можно отказаться от отношений с западными вендорами, перестать покупать обновления. Однако ИТ-системы со временем устаревают, критические уязвимости в них становятся известны. Но тогда ты окажешься с теми дырами в твоих ИТ-системах, которые уже всем стали известны, в том числе – злоумышленникам. И вендоры сами через какое-то время начинают публиковать описания уязвимостей в системах, таким образом мягко стимулируя продолжать покупать у них обновления. Сидеть на месте не получается.

— Если мы не вкладываем деньги в защищенность платежа, у нас автоматически падает защищенность. Давайте, по этой логике, останемся с картами с магнитной полосой. Можно представить себе, что бы произошло, если бы десять лет мы остались с этой технологией. В ней выявилось много дыр, мир ушел вперед. И мы либо стали бы уязвимой целью, либо были вынуждены покупать новую технологию на Западе.

— Когда мы говорим о развитии финтеха, мы все время говорим о государстве, о роли государства, поддержке государства. На Западе в поддержку и развития «стартаперского бульона» в Кремниевой долине, Лондоне, Сингапуре и других местах вкладываются, как ни странно, крупные корпорации и банки. Они открывают свои инновационные лаборатории, хабы, непрерывно проводят конкурсы, хакатоны и прочее. Причем, часто это совместные проекты нескольких игроков рынка. Что-то я не припомню у нас таких проектов.

Когда ты говоришь, что у нас крупные игроки рынка способны сами развить инновации, у меня возникают некоторые сомнения. Общий закон жизни – даже если что-то начиналось как инновационная компания, с ростом и увеличением масштабов бизнеса превращается в бюрократическую структуру.

— Появляются новые игроки, вызревают средние компании.

«Креативный бульон» и большие компании

— Так вот, на Западе крупные игроки, осознавая то, что они закостеневают, способствуют созданию этого «креативного бульона». У нас этого нет.

— Зачем создавать бульон, когда наши игроки пока сами способны делать прекрасные проекты? И держать свои подразделения по инновациям и работать со стартапами? Мне кажется, что ни Webmoney, ни Яндекс.Деньги, ни QIWI абсолютно не закостенели. Они генерят новые великолепные продукты. Более того, мы ушли в некоторых областях далеко вперед. Все обсуждают смарт-контракты, а у нас уже давно есть платежи с протекцией, которые по сути тоже являются смарт контрактом. Тот же Яндекс. Деньги – это реальный стартап, который продолжает бурно расти.

— Возможно, ты прав и некоторый наши компании еще сами не вышли из стадии стартапов и способны сами развиваться, не испытывая потребности в инноваторах извне. На нашей конференции «Блокчейн и открытые платформы» выступала Ольга Скоробогатова (заместитель председателя Банка России — прим.ред.), и она приводила формулу «Fail fast» — «быстро пробуй, быстро совершай ошибку, быстро исправляй». Мне кажется, что стартаперская среда и существует на Западе для этого. Если fail происходит с маленькой компанией, то это нормально. А вот если это происходит с крупной…

У нас в этом есть определенная неправильность. Когда мы собрали конференцию по блокчейну, у нас презентовали свои кейсы крупные игроки рынка: Сбербанк, QIWI, НРД. А не стартапы. Если бы это конференция проходила где-то в Лондоне или Нью-Йорке, то там в основном были бы стартаперы с горящими глазами. Выступали бы компании, разрабатывающие те или иные куски технологии на венчурные деньги, имеющие пространство для эксперимента. В чем здесь опасность для больших игроков? Они берут на себя функцию развития таких «пограничных» неапробированных технологий, принимая на себя все возможные риски, в том числе репутационные.

— Они по крайней мере понимают, что им нужно. А из этих стартаперов с горящими глазами 99% через год уже вылетят с рынка.

— Они же именно для этого и нужны! Они удобряют почву.

— Для этого гораздо эффективнее лаборатории в рамках крупных компаний. У нас очень интересные вещи делаются в Альфа-Банке, в Webmoney, в QIWI, в Сбере. Есть интересные проекты по онлайн кредитованию при МФО. Есть какое-то количество проектов в р-2-р. Понятно, что проект по онлайн кредитованию, который делают «Домашние деньги», будет на порядок более эффективен, чем проект каких-нибудь стартаперов, потому что Бернштам понимает предмет гораздо лучше. При это, разумеется, я понимаю, что Евгений Семенович может не прийти, например, к идее кредитования в он лайн играх под залог виртуальных персонажей, а стартап – сможет, и это тоже нужно учитывать.

Конечно, так мы имеем шанс упустить какого-то гения с уникальной идеей. Но таких гениев – сущие единицы. Посмотри, что такого инновационного появилось в финансах за последние двадцать лет. Если появляется кто-то гениальный, то он всегда находит спонсоров. PayCash и Яндекс.Деньги ровно с этого и начались. Пришел Эльдар Хамитов и сказал, что есть такая классная вещь, как электронная наличность, и нашел того, кто смог это оценить.

— Ты исходишь из того, что гений всегда найдет свою возможность. Но есть одно очевидное преимущество всей этой стартаперско-венчурной экосистемы. В том, что там эта работа с новыми идеями – это технология, это поставлено на поток. А здесь мы надеемся на то, что гению повезет, и он пробьется. Здесь нет никакой технологии, поставленного процесса извлекания гениальной идеи из 99% того, что не реализуется. Дай Бог, если у этого гения есть еще и пробивные качества, менеджерские таланты. А если нет?

Мы с тобой согласились в том, что в России венчурно-стартаперская модель по образцу Кремниевой долины не сработала. Мы согласились в том, что для развития финтеха нужна четко артикулированная позиция государства. Но я не могу согласиться в том, что в России не надо создавать какой-то благоприятный климат для молодых инновационных проектных команд (можно не называть их стартапами), которые приносят безумные идеи, 99% этих идей отсеивается, а из 1% появляются такие чемпионы, как QIWI. Иначе мы будем надеяться на удачу.

— Во-первых, у финансовых стартапов есть такая особенность. Их делали уже достаточно успешные люди, они создавали их на свои деньги. Наверное, в этом и есть особенность финансовых стартапов, что их должны запускать не юноши с горящим взором, а уже достаточно успешные люди.

Во-вторых, я еще раз хочу подчеркнуть, что первой проблемой у нас является не создание инкубаторов и акселераторов, хотя оно тоже совсем не безынтересно. Основным является, во-первых, создание правильного отношения государства и общества и, во-вторых, правильное регулирование.

На следующем уровне можно говорить уже о поддержке инноваторов. Но ты же сам понимаешь, что если мы сегодня создадим адекватное регулирование в области удаленной идентификации, то количество стартапов, которые сами придумают идею, сами найдут деньги, возрастет в десять раз. И никаких инвестиций от государства это не потребует.

— Еще один момент характерен для нашего этапа развития рынка. Это полная и абсолютная разобщенность игроков рынка. Как будто каждый существует в изолированном пространстве.

— А как же ассоциации, совместные дегустации, хождения по горам и прочее? Не преувеличивая, не так уж все изолировано.

— Да, собираются и даже решают деловые вопросы. Но я говорю про обмен экспертизой, информацией в области технологий. Прелесть таких сред, которые созданы в Кремниевой долине, Лондоне, Тель-Авиве, в том, что там создается условия для такого обмена экспертизой.

— Кремниевая долина была создана на частные деньги.

— Я не совсем с тобой согласен, но дело даже не в этом. Я не считаю, что государство должно оплачивать банкет. Оно должно ясно сформулировать свою позицию, заявить о своей поддержке финтеха. Рынок должны развивать игроки. Но у нас часто эти игроки элементарно не знают, «кто что делает», как сказала Ольга Гончарова (руководитель департамента сбора и обработки отчетности некредитных финансовых организаций Банка России). Разобраться кто что делает в области финтеха в России – это уже задача.

— Хотелось бы задать один простой вопрос. Банк России создает сейчас рабочие группы по финтеху. Зовут ли Олега Тинькова, Бориса Кима, других успешных людей с доказанным опытом в этой сфере? Они бы все быстро разложили по полкам.

Нужно ли все эти акселераторы, инкубаторы и прочая поддержка финтеха?

— Когда создается финтех хаб или акселератор в Лондоне или Нью-Йорке, сейчас часто это делается с участием крупнейших игроков рынка. И суть не в том, что там отбирают стартапы, а в том, что там встречаются крупные игроки рынка, представители самых передовых банков, вендоров, чтобы вместе заняться проблемами финтеха. Да, они отсматривают кучу стартапов, но при этом еще у них происходит общение, происходит та самая магия, которая двигает рынок вперед. Как ты правильно сказал, существуют ассоциации, но это не про технологии, есть совместные походы в горы и прочие мероприятия – но это не про финтех.

Мы пытались устроить обсуждение тем, близких к финтеху, на сочинском банковском форуме. Это не получается, не смешивается, как вода и масло. Вот в Альфа-лабе – молодцы, они проводят встречи участников рынка, своих конкурентов, где обсуждаются особенности работы с инновационными разработками, идет, извини, обмен опытом. Но это делает один банк, это делается один раз в два месяца. Это не система.

Может быть я не прав, но я уверен, что даже элементарный обмен информацией, чтобы все были на одной волне и понимали, «кто что делает» уже двинет очень сильно вперед отрасль.

— А нужен ли этот обмен? Тот же PayPal или Zuho ни с кем не обменивались, они вкалывали – и было им счастье.

— Как появляется условный Paypal или Square? Они проходят через серии питчей, через раунды финансирования.

— Ни Paypal ни Киви через серийные питчи не проходили. Они стали привлекать деньги, когда уже были достаточно большими и успешными. Можешь мне назвать эффективные финансовые инкубаторы или хабы? Не с той точки зрения, что они красивые, а с той точки зрения, что из них что-то полезное выросло.

— В акселераторе Plug & Play выросли такие гиганты, как PayPal, Dropbox и Lending Club. Несколько менее известный кейс - инкубатор Y Combinator, из которого вышли Stripe, Zenefits, ZenPayroll и Coinbase. Хотя, согласен, все эти примеры касаются одной страны – США.

— Принимается. Но сравни общее количество компаний в инкубаторе и долю успешных выходцев в финансовом секторе. Финтех-стартап это не стартап обычный. Обычно это проект очень дорогой, он является объектом регулирования, поэтому там высокие риски и неизбежна некоторая консервативность. Какие в банковской индустрии были реальные инновации за двадцать лет? Электронные деньги, р-2-р кредитование, платежные терминалы, биткойн. Все, что реально осталось и заработало, можно переписать на листке А4.

— В мобильном банкинге очень многое было сделано именно стартапами.

— Скажи, а что там такого в мобильном банкинге можно развивать? Какие такие прорывные технологии?

— Российские банки во многом пришли уже на все готовенькое. То, что на Западе развивалось в муках, то ради чего пали те самые 99% проектов, наши банки получили уже практически в готовом виде. И теперь мы получили, можно сказать, все готовое, и вопрошаем, а что там такого развивать? А там каждая кнопочка в интерфейсе давалась смертью очередного стартапа.

Мы пользуемся результатом работы этой экосистемы и говорим, а что в этом такого? Но сейчас придет новая волна технологий, например, блокчейн, и она будет развиваться так же. Блокчейн изначально развивался отнюдь не мейджерами. Большие банки подключились тогда, когда уже было сломано много копий, возникли и успели закрыться десятки, если не сотни проектов. И после этого уже крупнейшие банки объединились, отобрали лучшее и теперь тестируют. Заметь, отобрали. А не разработали. Но чтобы отбирать, надо, чтобы было из чего.

Я тоже считаю нужным развести финтех и стартаперско-венчурную историю, которая у нас не прижилась. Но я считаю, что у нас надо найти свой путь поддержки проектных команд, работающих над новыми идеями. Хочется найти такую конструкцию, чтобы не каждая большая компания сама по себе пыталась внутри изобретать инновационные велосипеды, а чтобы был некий рынок небольших проектных команд. 90% этих команд будут проваливаться, а 10% будут либо поглощаться большими компаниями, либо сами становиться большими. Думаю, что в России эту задачу придется решать не через создание венчурного рынка по образцу Кремниевой долины. Как решать? Пока непонятно. Будем искать. Но даже в советские времена создавали конкуренцию между разными проектными институтами и конструкторскими бюро, почтовыми ящиками.

Я считаю, что мы как-то адаптировать взять эту технологию конкурирующих между собой небольших команд. Хотя, как ты говоришь, финтех-стартап должен быть достаточно тяжелым, для создания прототипа надо не так уж много ресурсов и людей, достаточно небольшой мобильной команды, которая за несколько месяцев может разработать более-менее правдоподобную версию.

Поиск российской модели поддержки финтеха

— Тогда получается, что ты говоришь о некоем стипендиатстве? Что мы должны талантливым людям выплачивать стипендию?

— Мы должны даже не столько стипендию выплачивать, сколько дать им возможность работать, в том числе работать с банковскими API. В Советском Союзе в свое время, как ты знаешь, была создана система «шарашек», куда насильственно собирались наиболее талантливые кадры, и где им создавались все условия для работы. Я, конечно, не говорю о буквальном повторении того опыта, не дай Бог. Но та система работала. Тогда был другой этап развития технологий, когда для развития технологий нужны были усилия огромного количества людей. Сейчас все проще, для того, чтобы написать код, нужны несколько разработчиков, хорошие компьютеры и несколько месяцев работы.

Можно, конечно, понадеяться на везение и удачу, и ждать, кто сам выплывет, а можно создать благоприятные условия для таких команд. Как это делают в Тель-Авиве, Сингапуре и даже в Дублине. Что такое Дублин? Что мы знаем про него, кроме того, что там пьют зеленое пиво в день Святого Патрика? А Дублин стал сейчас столицей финтеха! Они там озабочены тем, чтобы создать условия для развития финтеха.

— В Ирландии, вообще то, сидит PayPal. А скажи, кто дает на это деньги?

— По-разному. Многое делают местные власти, деньги вкладывают крупные корпорации и венчурные фонды.

— Тут мы уходим от чисто финтеховской специфики и приходим к вопросу, что нужно, чтобы развивались стартапы или, как мы их назвали, проектные команды. Что может сделать государство для развития стартапов/проектных команд? Первое, как мы говорили, это послание рынку, что финтех нужен стране. Второй уровень – это изменение законодательства. Для начала, хотя бы в области идентификации.

Далее можно перейти к общим проблемам. В стране должно существовать нормальное корпоративное законодательство. У нас, например, сложно прописать опционы. По-другому должно быть устроено налогообложение, иначе стартапы смогут существовать только в тени, как они существуют сейчас. И после этого уже должно идти все остальное – дешевые коворкинги, места для тусовок и прочее.

Все, о чем мы говорим, справедливо не только для финтех-стартапов. Всего этого также нет в биотехнологии, медицине…

— Да, этого нет нигде. Были попытки имитировать Кремниевую Долину, но они не сработали. Мне кажется, что у государства, у регулятора в нашей стране может быть в этом достаточно своеобразная роль. Когда участники рынка, даже крупные, еще достаточно молодые и озабоченные скорее своими проблемами, наиболее продвинутые государственные ведомства, такие как Центральный банк могут стать интеллектуальными лидерами в этом процессе. Возьмем, к примеру, блокчейн. Возможно, это несколько надуманная проблема. Никто не знает, насколько эта технология выстрелит…

— Я всегда говорил, что блокчейн – это прекрасный повод задуматься и для регуляторов, и для банков, и для тех, кто развивает технологии.

— У нас именно Центральный банк, насколько я понимаю, стал инициатором совместных разработок участников рынка в области блокчейна.

— Это прекрасно. Но исторически все выучили, что у нас к финтеху отношение очень свободное и многие ответственные товарищи в любой момент могут публично высказаться по использованию новых технологий для отмывания денег. Или внести законопроект по требованию личного присутствия клиента при совершении почти всех финансовых операций. Или увеличить необходимый уставный капитал в 5 раз. Любой инвестор это видит и понимает. Предположим, он вложит деньги, команда сделает прекрасный проект, выйдет на IPO, а потом государство все это прихлопнет. Зачем это нужно инвестору? Он лучше поедет со своими деньгами в Латвию.

Чтобы эту ситуацию исправить, повторюсь, необходимо, чтобы государство сформулировало, зачем ему нужен финтех. А затем, я бы на его месте обсудил это не только со стартапами, а ещё и с лидерами рынка – они все хорошо известны. Я бы их и собрал вместе - думаю, им есть что сказать разумного.

— Я не коем случае не против этого. Я не хочу замещать то, о чем ты говоришь заботой о стартапах, тем более имитацией. Возможно, имеет смысл создать некий Совет по финтеху. Но я считаю, что задача по созданию «инновационного бульона» также актуальна. Это задачи разных весовых категорий, но они друг друга не отменяют.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 мая 2016 > № 1749268 Виктор Достов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 10 мая 2016 > № 1745830 Виктор Достов

Агрегаторы и платежные системы: выживут ли изолированные услуги по приему платежей?

Виктор Достов, президент Ассоциации «Электронные деньги»; Павел Шуст, исполнительный директор, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

В мире набирают силу высокотехнологичные агрегаторы, которые работают во всевозможных секторах: от такси (Uber) до аренды жилья (AirBnB). Когда-то они просто помогали потребителям и провайдерам найти друг друга. Теперь они могут диктовать свои правила целым сегментам экономики и даже принудительно переводить их на безнал, как это произошло в сфере пассажирских перевозок. Это получается у них лучше, чем у банков. Вопрос в том, означает ли это введение дополнительного регулирования?

Экспертам хорошо известно, что распространение безналичных платежей – это проблема курицы и яйца. Чтобы потребители использовали карты или иные инструменты, продавцы должны их принимать. Тем временем, магазины не спешат ставить терминалы, пока не будут уверены, что они востребованы покупателями.

Исторически, в России экономика долгое время извлекала выгоду из взрывных темпов эмиссии карт, в первую очередь, за счет зарплатных проектов. Благодаря им, на определенном этапе торговые точки поняли, что распространение карт начало конвертироваться в спрос на безналичную оплату, и стали постепенно давать своим покупателям такую возможность. Но если в сегменте крупного, сетевого бизнеса мы видим почти полную оснащенность терминалами, то среди малых компаний ситуация меняется очень медленно. Безналичный поезд, который раньше ехал очень быстро, начинает снижать скорость. Первый звонок к охлаждению рынка можно увидеть в статистике Банка России. Если в 2011 году среднегодовой прирост офлайн POS-терминалов составил 5%, то в последующие годы прирост составлял от 7% (2012) до 8,3% (2013) в год. В 2015 году мы наблюдаем снижение темпов роста до 3,7%. По всей видимости, дело не только в замедлении российской экономики.

Банки не могут добраться до некоторых сегментов экономики, потому что выгода от эквайринга обратно пропорциональна размеру обслуживаемого бизнеса. Иными словами – и это не секрет – банкам невыгодно работать с маленькими организациями, тем паче с индивидуальными предпринимателями, продавцами товаров на аукционах и так далее. Такие сервисы как Square или 2can проявляют б?льшую гибкость, но не решают проблему, так как, скорее, предоставляют новые типы POS-терминалов, нежели меняют технологию платежа. Ситуация усугубляется тем, что некоторые «мелкие» секторы исторические являются «серыми»: поездка на такси, продажа подержанных вещей, сдача квартир в аренду почти всегда оплачиваются наличными, создавая неудобства и потребителям, и продавцам, и государству.

Вместе с тем, сейчас мы видим бурный рост множества мелких предпринимательских ниш. Почти каждый водитель может стать таксистом, в Интернете стало проще сдавать свободную комнату или квартиру туристам, необычайной популярностью начинают пользоваться сервисы личных поручений. Во многом, это заслуга агрегаторов и информационных площадок – Uber, Яндекс.Такси, AirBnb и множества других.

Эти агрегаторы выступают в качестве высокотехнологичных посредников между потребителями и продавцами. Первые могут сравнить сотни предложений и выбрать наиболее подходящее, руководствуясь системой рейтингов. Вторые получают возможность выставить на эту витрину свою услугу или товар и тем самым получить доступ к огромной аудитории.

Мировой опыт показывает, что агрегаторы обладают удивительной силой притяжения. Они внезапно стали контролировать большие сегменты рынка пассажирских перевозок, аренды, доставки еды и так далее, а те, кто к ним не присоединился, нередко оказываются на обочине. Агрегаторы начинают регулировать всю цепочку оказания услуги – от момента расчета до рейтингования, а в некоторых случаях даже цену на саму услугу. Их влияние выросло настолько, что мы начали ассоциировать отдельные информационные площадки с целыми рынками: Uber в нашем сознании приравнялся к такси, AirBnb – к аренде апартаментов.

Агрегаторы изначально регулируют информационный поток между сторонами сделки. Однако со временем в орбиту их притяжения попадает и платежная составляющая. Они стали принимать безналичные платежи на собственный банковский счет, а потом перераспределять деньги между отдельными исполнителями. Это довольно логичное решение: банки получают в лице агрегатора эквайрингового клиента с большими оборотами, потребители могут оплатить услугу без использования наличных, а исполнители не несут издержек, связанных с приобретением специального оборудования, заключением дополнительных договоров и так далее. Для агрегаторов прием платежей – это не только еще один источник доходов, но и возможность стать эффективным арбитром: например, замораживать деньги исполнителя до тех пор, пока услуга не будет оказана с надлежащим качеством.

Значимость агрегаторов играет на руку государству. Любое изменение их внутренних правил оказывает незамедлительное влияние на рынок в целом. Агрегатор запретил принимать наличные – и буквально за несколько лет большая доля рынка такси в крупных городах перешла на безнал. Подобного повышения прозрачности надзорные органы не смогли бы добиться никогда, если бы проверяли каждого таксиста в отдельности.

Это преимущество агрегаторов, конечно, со временем становится их же уязвимостью. Частные организации фактически становятся монополистами и, тем самым, обрекают себя на интерес со стороны регуляторов. Подобное внимание, конечно, оправдано: агрегаторы устанавливают правила игры и государство вряд ли согласиться остаться в стороне. Поэтому, чем более заметными становятся агрегаторы на рынке, тем более актуальным оказывается вопрос их регулирования. В некоторых юрисдикциях (например, в Европейском Союзе) он решен путем введения в законодательство специальных типов организаций (платежных институтов). В России поиск решений только начинается.

В нашей стране существует интересный и, казалось бы, удобный для этого институт платежных агентов. Эти юридические лица и индивидуальные предприниматели могут собирать платежи от потребителей, агрегировать их на своем банковском счете, а потом – переводить поставщикам услуг. Но проблема в том, что речь идет только о наличных. Ведь когда принимался профильный закон, в стране работали платежные терминалы, но не было агрегаторов в Интернете. Сейчас ситуация изменилась, и последние оказались вне правового поля. В последнее время государство задумалось над исправлением ситуации, но это пока лишь робкие шаги. Так, правительство предложило освободить от регулирования одну из категорий своеобразных агрегаторов – агентов по продаже билетов (ведь один агент может продавать билеты разных авиакомпаний). Однако это очень маленький сегмент, и внесение ситуативных поправок вряд ли устранит проблему. Простым решением было бы разрешить любым платежным агентам принимать не только наличные, но и безналичные платежи. Однако, по многим причинам, пока регулятор пойти на это не готов.

По всей вероятности, агрегаторам следует приготовиться к пересмотру регулирования. На наш взгляд, эффективным решением будет постепенное введение в России аналога европейских «платежных институтов» - учреждений с мягкими лицензионными требованиями, имеющих право совершать ограниченный круг операций. Поскольку круг организаций, которые в той или иной степени вовлечены в оказание платежных услуг, расширяется, сведение платежной деятельности к банкам только остановит инновации и не позволит вывести из тени обширные сектора экономики, которые по-прежнему остаются преимущественно наличными. Аналогичной точки зрения придерживаются и другие аналитики (Прохоров Р.А., Пухов А.В., Кузнецов В.А., Агрегаторы в платежной индустрии: актуальные вопросы регулирования // Деньги и кредит. № 1. 2016 Стр. 45-49). Тем временем, неурегулированность этой бизнес-модели уже сейчас приводит к рискам и ограничивает появление новых агрегаторов там, где они могли бы эффективно выталкивать наличные из оборота – задача, с которой не могут справиться банки.

Достов В.Л., Председатель Совета Ассоциации участников рынка электронных денег и денежных переводов «АЭД»

Шуст П.М., Исполнительный директор Ассоциации участников рынка электронных денег и денежных переводов «АЭД»

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 10 мая 2016 > № 1745830 Виктор Достов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 20 августа 2015 > № 1462741 Виктор Достов

Виктор Достов: «Регуляторы взяли путь на легализацию криптовалюты»

О биткоинах, как платежных инструментах, нефинансовые проекты с использованием НСПК и особенностях развития электронной коммерции в России рассказал председатель совета ассоциации «Электронные деньги» Виктор Достов. // Наталия Трушина, Bankir.Ru

— Не так давно сайт «Цукерберг позвонит» чуть не попал в реестр запрещенных сайтов из-за публикации о биткоинах. Борьба регуляторов с криптовалютами (инициатива Минфина в России и аналогичные действия регуляторов в Китае) связаны с опасением, что биткоины станут использоваться для отмывания денег. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Ситуация здесь довольно простая. Биткоин весьма необычно реализован технически, поэтому криптовалюта периодически привлекает к себе интерес как простых наблюдателей, так и пользователей и, конечно же, регуляторов. Когда биткоин только появился и стал использоваться как средство платежа, многие опасались, в том числе, и возможного его криминального использования. Но шло время, к криптовалюте внимательно присмотрелись специалисты, и стало понятно, что большого количества новых, ранее нереализованных возможностей для отмывания денег или других правонарушений биткоин в себе не несет. В результате сейчас мы видим, что система регулирования обращения биткоинов в большинстве стран мира идет в одну сторону — к постепенному признанию, к легализации операций с их использованием.

Например, власти в Германии официально разрешили принимать биткоины к оплате товаров и услуг. В конце 2014 года в США, в штате Нью-Йорк разработана лицензия для организаций в секторе криптовалют: пожалуй, первое специализированное регулирование такого рода.

— Другими словами, в мире сегодня наблюдаются разнонаправленные тенденции, верно? Монетарные власти одних стран очень осторожно относятся к биткоинам, других — наоборот, готовы регулировать свободный оборот этой критовалюты. В Испании каталонская компания Bitchain заявила о планах создать самую крупную сеть биткоин-банкоматов. Эксперты совершенно свободно рассуждают о том, будут ли центральные банки в будущем использовать биткоины наряду с другими валютами для создания резервов или нет, и т. д.

— Я как раз хочу подчеркнуть, что на мировом уровне тенденция к регулированию криптовалют достаточно однонаправленная. Если проанализировать действия властей большинства стран, то легко сделать вывод, что регуляторы в целом взяли путь на легализацию криптовалюты, готовы рассматривать ее как платежных инструмент. Запретительных решений по биткоинам все меньше, а интереса и возможностей для их применения все больше.

— Изменится ли со временем отношение к биткоинам? Смогут банки в России принимать оплату за что-то в биткоинах или нет?

— В июле 2015 года вышло новое руководство FATF по криптовалютам. Там, в частности, упомянуто, что биткоин сам по себе не является криминальным инструментом. Вообще, сам факт его существования не является основанием для запрета. В руководстве описаны определенные риски, но рекомендаций на однозначное запрещение биткоинов нет. Я думаю, что документы такого уровня говорят о наступлении некого важного этапа в развитии обращения криптовалют. Мы вступаем в период, когда биткоин во всем мире постепенно будет инкорпорирован в законодательство как платежный инструмент. И, на мой взгляд, это правильный вектор развития, именно так и нужно действовать дальше.

— Что важно знать сегодня о биткоинах банкам?

— Здесь нет никакого специфического знания. Банки прекрасно умеют работать с деньгами. Они хорошо обращаются с самыми разными платежными инструментами: с драгоценными металлами, ценными бумагами и т. д. Биткоин — это комбинация, платежный инструмент, представляющий нечто среднее между деньгами и немонетарными средствами. Банкам нужно просто знать, что есть такой платежный инструмент, что он собой представляет, а также то, что его особенностью является более нестабильный курс по сравнению с другими валютами. Эта тема обсуждается довольно активно, но рынок биткоинов очень маленький. Объем денежной массы в биткоинах ограничен, аудитория у них очень невелика. Поэтому здесь явно нет того эффекта масштаба, который необходим банкирам. И пока не найден способ сделать этот рынок большим, то есть реально увеличить базу пользователей, он вряд ли будет интересен банкам.

https://ssl.gstatic.com/ui/v1/icons/mail/images/cleardot.gifТем временем система децентрализованной, доверенной передачи информации, на которой построен биткоин и его аналоги, представляет куда больший интерес. Некоторые банки за рубежом уже начинают внедрять эти технологии, чтобы снизить издержки на трансграничные операции. Вероятно, здесь и лежит наибольший потенциал. Но чтобы его реализовать, необходимо пропорциональное регулирование и готовность рынка.

— Что на самом деле сегодня происходит на платежном рынке России? Каковы первые результаты функционирования НСПК? Что изменилось? В своем интервью для портала «Ребанкинг.ру» вы говорили, что реализация проекта такого значения дает новые возможности для государственно-частного партнерства в сфере платежных сервисов. Каким может быть это сотрудничество?

— Вариантов такого сотрудничества может быть масса. Важно не просто то, что создана российская система платежных карт и что будет выпускаться национальная карта «Мир». Эта часть проекта мне кажется, скорее, политическим шагом. Но по-настоящему интересно то, что появляется некий национальный центр, к которому будут подключены все банки страны. На технологической основе НСПК можно сделать множество интересных проектов, причем не только чисто финансовых. Можно запустить систему мгновенного клиринга, банковских переводов, создать различные идентификационные конструкции, организовать универсальный банковский центр.

— Вы сейчас говорите о конкретных инициативах или это просто добрые пожелания?

— Я не знаю, потому что НСПК живет своей жизнью. В настоящий момент перед группой разработчиков стоит конкретная задача: запустить национальную карту «Мир» так, чтобы она хорошо работала. В процессе запуска НСПК, насколько мне известно, возникли сложности. Система пока работает не очень стабильно — неизбежная издержка очень сжатых сроков внедрения. Поэтому создатели НСПК сейчас ответственны за приведение в порядок того, что уже удалось реализовать. А вот когда система будет отлажена, уверен, что они будут думать о том, как жить дальше.

— Как вы видите развитие интернет-эквайринга в России? Есть мнение, что в условиях кризисной экономики это один из каналов получение дополнительной прибыли для банков. Дайте свою оценку состояния дел в этой сфере в России сегодня.

— Интернет-эквайринг в нашей стране - это быстрорастущий сегмент. Число расчетов через «мировую паутину» постоянно увеличивается. Здесь мы имеем дело со вполне понятным рынком.

На нем функционирует довольно много игроков: они зарабатывают небольшие, но вполне стабильные деньги. Рынок интернет-эквайринга будет расти, но нельзя сказать, что в этой сфере в России будут вращаться какие-то безумные деньги.

— На пресс-конференции по итогам второго квартала 2015 года глава ВТБ24 Михаил Задорнов сообщил, что в ближайшее время аналитики этого госбанка ожидают всплеска интереса к сервисам электронной коммерции со стороны потребителей услуг. Отчасти это связано с таким явлением, как снижение внешнего туризма, когда люди компенсируют невыезд за границу покупками через интернет-магазины, отчасти — с желанием сэкономить, влиянием экономического кризиса и т. д. Кроме того, на российский рынок постепенно выходят крупнейшие мировые игроки интернет-коммерции, такие, как китайская компания Alibaba Group, например. Вы, насколько я понимаю, не совсем согласны с аналитикой от банкиров, верно?

— Я согласен с выводами ВТБ24 в том, что рынок интернет-эквайринга и электронной коммерции в России действительно будет расти. Но нужно понимать, что в абсолютных цифрах он все равно будет маленьким. Много ли покупают посредством банковских карт в интернете ваши друзья и знакомые? Много ли вы делаете покупок таким образом?

Выход на российский рынок зарубежных гигантов электронной коммерции погоды не сделает. Нужно понимать, что интернет-эквайринг устроен так, что к российским эквайерам подключаются только отечественные производители. Действует запрет на так называемый кросс-бординг. Если головной офис какого-то крупного интернет-магазина находится в Китае, то и расплачиваться любой его клиент будет через китайского эквайера.

Если анализировать процессы, происходящие на рынке эквайринга, то можно сделать два вывода. Во-первых, рынок эквайринга в России действительно растет. Во-вторых, по своим абсолютным объемам он остается небольшим и, скорее всего, так и будет дальше. Речь идет о долговременной тенденции. Никаких «эффектов низкой базы» здесь не наблюдается. Влияние экономического кризиса тоже не такое сильное. Интернет-торговля поступательно развивается вот уже несколько лет. Картами люди пользуются все больше и больше. И рост здесь будет связан с увеличением количества держателей пластиковых карт в стране, ростом доступности интернета и т. д. Кризис повлиял на электронную коммерцию не статистически. Он повлиял на ритейловый рынок в целом. В ожиданиях аналитиков есть очевидный расчет: рынок e-commerce — прекрасный сегмент с большим потенциалом в нашей стране. Но денег там не так много, как хотелось бы.

— Каковы основные плюсы и минусы электронных денег сегодня, по-вашему?

— Главный плюс заключается в том, что это очень удобный инструмент. Минус, что при обращении с электронными деньгами пользователю нужно сделать один дополнительный шаг, которого нет в других форматах оборота средств. Сначала деньги нужно где-то разместить, положить их в какой-то электронный кошелек, а потом только можно будет их потратить. Добавляется один дополнительный шаг при обращении с деньгами. Вот и все.

— Готовятся ли какие-то интересные законодательные инициативы в сфере электронных денег сегодня?

— В России пока ничего нового в этой области не происходит. А вот в Европе вскоре будет принята вторая платежная директива. Она уравнивает в правах платежных операторов электронных денег и классические банки, улучшает конкуренцию на рынке. Принятие такого нормативного акта можно назвать положительным примером для других стран, но подействует ли он на Россию, я не знаю.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 20 августа 2015 > № 1462741 Виктор Достов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 1 ноября 2013 > № 977358 Виктор Достов

Почему на рынке электронных платежей не могут появиться новые крупные игроки, по какой причине у компаний-лидеров нет конкурентных преимуществ, что дают банкам социальные сети, на эти вопросы ответил председатель Ассоциации «Электронные деньги» Виктор Достов.

– Виктор, какой сейчас объем рынка электронных платежей?– В 2011 году он составил 125 млрд. рублей.

– Мне кажется, переход на безналичные, в том числе электронные, способы оплаты во многом зависит от психологии человека. Есть очень интересные данные, что сейчас, даже расплачиваясь за интернет-покупки, люди предпочитают доставать из кошелька наличные.

– Здесь все вполне объяснимо. Когда вы что-то покупаете, есть две возможности: сначала заплатить и ждать доставки товара или совершить оплату уже после доставки товара. Второй вариант предпочтительнее и при нем целесообразнее использовать наличные способы расчета.

– И все же, как повысить доверие к электронным платежам?

– Доверие к электронным платежам и так довольно высокое. Тут я не вижу никакой проблемы.

– Они безопасны?

– Покажите мне таких людей, которые утверждают обратное. Я много о них слышал, но никогда не видел. Я никогда не встречал человека, который бы говорил, что ему нужно заплатить в Интернете картой, но он не делает этого, потому что боится.

– Вы никогда не становились жертвами интернет-мошенничества?

– Нет, у меня были некоторые проблемы с платежами кредиткой, но не при он-лайн оплате – а при расчетах в гостинице, магазине, когда из-за сбоя системы деньги списывались дважды.

Кстати, наличка – тоже достаточно тревожная штука, носить деньги в кармане весьма опасно. Основное преимущество налички в том, что она дает людям чувство контроля над их финансами, позволяет человеку всегда знать, сколько у него денег (в отличие от электронных платежей, когда деньги где-то лежат, и неизвестно, что происходит).

Когда обычный кошелек лежит у вас глубоко в кармане, то за него не надо волноваться. Если вы имеете привычку выкладывать его на стол в ресторане или кафе, есть шанс, что его могут украсть. Также и с электронными платежами: если у вас есть кошелек на компьютере, то сам по себе он безопасен. Но если у вас в компьютере живут разные вирусы, если вы оставляете его незапароленным, то не исключено, что кто-то получит доступ к вашему счету, и вы потеряете деньги.

– Сейчас на рынке электронных платежей есть три крупнейших игрока – Яндекс.Деньги, Webmoney и QIWI. Возможно ли расширение этого списка в ближайшее время?

– Новые игроки периодически появляются, но шансы того, что в этой тройке произойдет какая-то замена – крайне низкие.

– То есть рынок уже полностью устоялся?

– Да, рынок устоялся. Сейчас все обсуждают, что Сбербанк с Яндекс.Деньгами может занять большую долю, но на самом деле этот рынок очень стабилен, и каких-то резких перемен на нем не может произойти. Понятно, что у них будут появляться новые проекты – например, пополнение кошельков без комиссий в банкоматах. Также могут возникнуть кобрендинговые продукты – какая-нибудь карта «Сбербанк-Яндекс.Деньги». Что тут можно сделать еще инновационного и эксклюзивного, не очень понятно, потому что все игроки живые, агрессивные и так просто не сдадутся.

Хотя альянс со Сбербанком все-таки может позволить Яндекс.Деньгам сдвинуть распределение рынка в свою пользу (сейчас все три игрока делят рынок примерно поровну). Но это будет не катастрофическое перераспределение.

– Что остается делать маленьким игрокам?

– Они стараются найти какие-то свои ниши при работе с ключевыми клиентами. Они более гибкие и могут быстрее предлагать то, что не успевают замечать и отлавливать крупные игроки.

Отрасль электронных платежей живет по простым законам. Она является олигополистической. С этим ничего не поделаешь, в ней никогда не будет десять равноправных игроков.

– Если говорить о трех поставщиках услуг, то что может быть конкурентным преимуществом каждого из них?

– Здесь сложно говорить о конкурентных преимуществах, потому что электронный платеж похож… на водопровод. Какое может быть конкурентное преимущество у водопровода? Здесь можно только ожидать, что из него всегда идет вода, и она чистая. Также и здесь: если система предоставляет возможность совершать быстрые платежи и работает без сбоев, то что еще можно требовать от нее?

– Неужели здесь нельзя ничего нового, интересного придумать?

– Люди постоянно придумывают что-то новое. Например, кредитную карту, привязанную к кошельку. Это очень удобно: можно переводить деньги с карты на кошелек, а с кошелька на карту. Первыми это придумали Яндекс.Деньги, и немедленно аналогичная услуга появилось у Webmoney и QIWI. Любая удачная наработка мгновенно «перехватывается».

Пользователями могло бы быть востребовано кредитование. То есть, предположим, у человека есть кошелек, провайдер знает, что у него хорошая платежная история, и дает ему деньги в долг. Но это пока ни у кого не работает – там есть и технические, и законодательные сложности. Пожалуй, это единственное, что уже придумано, но еще не реализовано.

– Какие законодательные ограничения здесь есть?

– 161 ФЗ (закон «О национальной платежной системе») напрямую запрещает платежной организации кредитовать электронные кошельки. Но здесь можно работать в связке платежной компании и организации, выдающей кредит – с банком или с МФО.

– Услуги, в том числе платежные, идут вслед за потребностями клиента. Какие основные потребности сейчас?

– Основная потребность для пользователей электронных платежей – возможность приобретать какие-то виртуальные вещи. Когда человек сидит в Интернете и что-то там покупает, особенно виртуальные товары, то это должно его очень сильно мотивировать на использование электронных средств платежей.

– Могут ли стать успешными компании, которые решат не идти за потребностями клиента, а формировать их самостоятельно?

– Здесь можно выиграть сильно, но также очень велика вероятность и проигрыша. Придумать что-то, чего еще никто не придумал, довольно сложно.

– Гениев нет?

– Гении есть, но очень сложно отличить гения от безумца.

– В свое время пугали созданием Facebook-банка. И вот уже есть реальное приложение, которое позволяет пользователям совершать переводы по Facebook. Что вы думаете о перспективах развития финансовых сервисов банков совместно с соцсетями?

– Я отношусь к этому спокойно. Понятно, что Facebook хорош как канал продажи финансовых услуг, но если говорить об их непосредственном оказании, то здесь людям гораздо спокойнее работать со специализированной финансовой организацией, а не с Facebook или какой-то еще социальной сетью.

Я считаю, что идеальная модель – это то, как устроены Яндекс.Деньги. Есть портал Яндекс – гигантский канал привлечения аудитории, и есть компания Яндекс.Деньги, которая является финансовым центром. И они работают в связке.

– Верите в успех захода банков в социальные сети?

– Рекламными мощностями ВКонтакте, Facebook надо пользоваться. Хотя, конечно, никаких чудес там не возникает. Клиенты здесь получаются довольно дорогие и в гораздо меньшем количестве, чем хочется. Это такая достаточно вынужденная мера, поскольку других каналов привлечения аудитории нет.

– Игровые валюты имеют реальную почву для своего развития?

– Сейчас вообще непонятна грань между реальным и нереальным. Вот у вас есть игровая валюта – какие-нибудь золотые дублоны. Они крутятся внутри игры, но вы всегда их можете продать и получить рубли, можете ими рассчитаться. То есть если у вас есть игра, в которую играет 10 млн. человек, то для этих 10 млн. такие деньги представляют вполне определенную материальную ценность. И говорить, что это не деньги, при этом считать деньгами деньги какой-нибудь республики Науру, в которой живет 50 тыс. человек, нужно крайне осторожно.

Сейчас довольно активно идет процесс, который размывает грань между деньгами и «неденьгами».

– Могут ли со временем потребители все больше уходить для обслуживания своих потребностей из банков в небанковские структуры?

– А куда им уходить? У них свободы в этом плане очень мало.

Есть банки, которые оказывают весь спектр финансовых услуг, есть микрофинансовые организации, кредитные кооперативы, где можно кредитоваться, а в сфере платежей есть агентские компании, связанные с терминальным сетями небанковские структуры. Но, тем не менее, это такие вещи преходящие, и общий курс развития в стране «подбирается» под банки.

– Каким образом будут развиваться электронные платежи в этом контексте?

– Их будут развивать банки. По 161 закону платежами могут заниматься только банки, и если по агентским платежам еще есть некая степень свободы, то по электронным – нет.

– Классическим банкам имеет смысл заниматься новыми технологиями?

– Здесь есть разные подходы. Так, «Альфа-Банк» вкладывался в проект с Яндекс.Деньгами, он активно работает с другими сторонними компаниями. Это интересно и правильно. У банка «Санкт-Петербург» имеется своя программа развития банковских кошельков. Здесь есть четкое понимание того, что это поможет увеличить клиентскую аудиторию.

Советовать всем банкам немедленно открывать направление электронных платежей было бы неправильно. Это непростой, специфический бизнес, к которому надо подходить с умом.

– Что здесь выгоднее: вывод на аутсорс или развитие соответствующих сервисов внутри компании?

– Здесь нет универсального ответа, все зависит от конкретных задач. Банки в России очень неохотно аутсорсятся.

Я думаю, банкам было бы интереснее не заводить свои электронные кошельки, а подписывать сотрудничество с тремя лидерами этого рынка. Ряд задач здесь решается достаточно эффективно.

– Где возникли электронные деньги, в Америке?

– Электронные наличные придумал Дэвид Чаум, он голландец.

Америка довольно консервативна с точки зрения электронных расчетов. Она была и остается не очень высокотехнологичной страной с точки зрения электронных платежей.

– А кто здесь лидирует?

– Лидирует формально Африка, где удельный вес мобильных платежей довольно велик – их гораздо больше, чем в России, Европе или Америке. По общему развитию на самом высоком уровне находятся Скандинавия, Англия.

– Мы копируем западный опыт или идем своим путем?

– Не копируем. Напротив, именно в России придумали платежные терминалы, также у нас есть довольно много интересных проектов, которые не имеют аналогов на западе.

– Когда у нас началось развитие рынка электронных платежей?

– Электронные деньги появились 15 лет назад, терминалы – лет 10 назад.

– Какой-то грандиозный прорыв за это время был совершен?

– Появление платежных терминалов и электронных денег – это уже прорыв. Прорыв в том, что все начинали с нуля, а сейчас в этой сфере уже 40 млн. клиентов. Но это, скорее, масштабирование, чем какой-то качественный рост.

В технологическом смысле за это время ничего не изменилось. Суть осталась той же самой, даже где-то деградировала. В 2000-е годы было много разных технологических идей – так называемая электронная наличность, чиповые кошельки, но все это умерло, потому что оказались востребованными очень простые, лобовые решения.

– Есть какая-то сугубо российская специфика?

– Сугубо российская специфика состоит в том, что у нас, с одной стороны, довольно богатая страна, а с другой стороны, наш банковский сектор достаточно неразвит, что дает большие возможности для рынка электронных платежей.

– Какие есть минусы у электронных платежей?

– Скорее, не минусы, а особенности. Если вам нравится все держать под контролем, то, конечно, лучше иметь дело с наличкой, которую всегда можно достать, пересчитать и положить обратно.

Основная проблема электронных платежей – это их ограниченное применение. Наличку принимают везде, а электронную карту в очень ограниченном количестве мест. Электронными деньгами нельзя расплатиться «за углом», но над решением этого вопроса сейчас активно работают.

Большие перспективы есть у такого продукта, как пластиковые карты, привязанные к электронным кошелькам. Когда вы можете платить с помощью кошелька в Интернете, а пластиковой картой расплачиваться в магазине. При этом источник фондирования у них один.

– То есть в будущем должна быть единая точка доступа к финансовым услугам.

– Да, и это процесс уже идет. В принципе, человека должно интересовать только одно: сколько у него денег, а на каком инструменте они лежат, уже неважно.

– Это сложно для пользователя будет?

– Я думаю, все очень скоро к этому привыкнут. На западе люди живут с кредитными картами, и у них уже очень размытое понимание, сколько денег имеется в активах, а сколько в пассивах.

– Скоро деньги в некую виртуальную плоскость перейдут?

– Деньги уже переходят в виртуальную плоскость. Понятие денег очень сильно размывается.

Во-первых, стирается грань между кредитными и собственными средствами. Во-вторых, платежные инструменты становятся все более разнообразными. Сначала была только наличка, потом появились банковские счета и карты, потом стали появляться электронные деньги и совсем нишевые инструменты – Facebook.Деньги, игровые деньги и т.п.

– В сфере электронных платежей мы сейчас находимся на некоем технологическом пике или еще есть куда развиваться?

– Я думаю, что технологически все будет развиваться.

Сейчас многие компании занимаются экспериментами. PayPal, например, разрабатывает возможность идентификации клиента с помощью видеокамер; есть эксперименты с криптовалютами, Bitcoin – хотя это достаточно нишевая вещь. Разрабатываются всевозможные гибридные и платежно-кредитные продукты.

Сейчас видно много направлений развития, но какой будет центральная магистраль, еще не очень понятно.

– Какие основные задачи решает сейчас Ассоциация «Электронные деньги»?

– Задач довольно много. Сейчас активно работаем над развитием законодательства по идентификации клиента; планируем добиться того, чтобы делать это можно было эффективно, без необходимости прихода клиента в банк с кучей документов. Также считаю необходимым правильно «настроить» регулирование предоплаченных карт.

Задача номер один, она же номер два и номер три – выстраивать регуляторную ситуацию. Мы хотим сделать ее как можно более комфортной для всех участников рынка.

В целом на рынке электронных платежей сейчас все более-менее хорошо работает.

– Сколько участников в Ассоциации, помимо трех лидеров?

– Кроме трех основных участников есть Ifree, система Contact,«Единая касса». Сейчас в Ассоциацию заходит еще один участник, думаю, к новому году наше число увеличится еще. Также мы работаем с НАУМИР, который представляет интересы микрофинансовых организаций, Национальным платежным советом и другими игроками финансового рынка.

– На что участники Ассоциации жалуются чаще всего?

– Здесь нет каких-то жалоб. В основном нами ведется техническая работа по «отладке» законов и разработке законопроектов.

– Что сейчас происходит с законопроектом, предписывающим банкам возвращать клиентам средства, которые были незаконно списаны с банковских карт?

– Банки всячески стараются его смягчить в свою сторону. Новая редакция законопроекта предусматривает достаточно большие сроки рассмотрения заявки. С одной стороны, это правильно: многие отмечали достаточно экстремистский характер 9 статьи, который всю ответственность за пропажу средств с карточек перекладывал на банки. Сейчас это поправляют несколько в иную сторону. Однако где здесь правильный баланс в части защиты интересов банка и клиента, мы не знаем.

– На ваш взгляд, каким будет перераспределение наличных и безналичных платежей в скором времени?

– Доля безнала будет расти. Но в этой задаче (добиться снижения наличности в обороте) многое поставлено с ног на голову. Здесь есть несколько заинтересованных лиц – государство, банки, силовики. Но проблема в том, что каждый видит эту задачу по-своему.

На самом деле все очень просто: если мы реально хотим, чтобы все платежи были безналичными, то нужно раздать всем карточки, как это сделали в Сингапуре.

Но силовикам, например, такой способ решения вопроса не подходит, потому что им нужно, чтобы человек не просто получил карточку, но и предоставил при этом все сведения о себе. Перед государством стоит иная задача – стимулирование экономики, хотя что ее больше стимулирует – наличка иди безналичка, никто точно не знает. Некоторые эксперты считают, что если убрать наличку и «серые» схемы, то государство рухнет в течение нескольких месяцев.

В общем, под этим флагом «борьбы с наличностью» объединились совершенно разные люди и группы, и они никак не могут понять, что сначала им надо договориться между собой.

// Софья Ручко, Bankir.Ru

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 1 ноября 2013 > № 977358 Виктор Достов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter