Всего новостей: 2528372, выбрано 2 за 0.064 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Евстафьев Дмитрий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыАрмия, полициявсе
Россия. Казахстан. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 8 ноября 2017 > № 2380727 Дмитрий Евстафьев

От провала до прорыва. 5 векторов развития постсоветской Евразии

Сегодня в Евразии сформировались несколько векторов, вызовов или альтернативных сценариев развития. Каждый из них потребует от элит постсоветских стран определиться и сделать стратегический выбор. Этот выбор долго откладывался, так как сопряжен с рядом рисков. Причем необходимость стратегических решений назрела одновременно в нескольких секторах политико-экономического развития. Это повышает вероятность потрясений или стратегического разворота отдельных государств постсоветской Евразии. Но делать выбор все равно придется, причем уже скоро. Профессор НИУ ВШЭ Дмитрий Евстафьев – о предстоящих перекрестках развития стран постсоветской Евразии.

Стратегический выбор

За последние 25 лет ситуаций, когда перед элитами стран, возникших на обломках СССР, действительно стоял какой-то значимый выбор, было не так уж и много. Как правило, внешние обстоятельства диктовали либо безальтернативные решения, либо решения, в которых «люфт» для выбора был невелик.

Единственная по-настоящему значимая «точка бифуркации», вероятно, сложилась в первой половине «нулевых». Тогда возникла возможность на основе растущих цен на сырье и пользуясь сложным положением Запада, увязшего в вооруженных конфликтах на Среднем Востоке, запустить механизм экономической реинтеграции постсоветского пространства на базе новых сырьевых и энергетических проектов. Эта альтернатива не была реализована. После этого никаких реальных альтернатив в развитии постсоветского пространства просто не было.

Но ситуация начинает меняться. В Евразии формируются различные векторы развития. Выбор между ними сопряжен с неизбежным политическими и социальными рисками. И эти риски не могут быть купированы на уровне краткосрочного, тактического политического маневрирования. Но и откладывать выбор становится все труднее.

«Новая глобализация» начинает активно оформляться как геополитический концепт, и долгосрочные решения целесообразно принимать сейчас, а не когда придет время «прыгать в последний вагон». Иначе странам Евразии придется интегрироваться в новые экономические системы «по одиночке», на страновом уровне. И на условиях, которые им выставят «машинисты» уже набравшего скорость глобального экономического «поезда». Вряд ли это будет экономически рентабельно в долгосрочной перспективе и уж точно лишит национальные элиты части статуса.

На сегодняшний момент интерес представляют пять альтернативных, в чем-то даже конкурирующих векторов развития. С ними сталкиваются не только страны Евразийского экономического союза, но по сути практически все страны постсоветского пространства.

1. Логистический вектор

Перед странами Евразии стоит вопрос выбора приоритетности транспортных коридоров: «Запад-Восток» или «Север-Юг». Единственная страна, для которой этот выбор не является значимым – Россия, обладающая потенциалом для реализации обоих этих векторов. Остальные столкнутся с серьезными рисками в связи с реализацией конкурирующих проектов, причем не только экономическими, но и политическими.

Строительство логистических коридоров предполагает принятие на себя и политических обязательств. Ситуация обостряется по мере превращения выстраиваемого Россией и Ираном коридора «Север-Юг» (где пока сдерживающим фактором являются как раз военно-политические риски) в проект, наполненный практическим содержанием.

В долгосрочной перспективе направление «Север-Юг» является для России и других стран Евразии наиболее привлекательным с точки зрения новых рынков и возможностей индустриализации. Но ранее взятые обязательства, а также сила политической и экономической инерции будут диктовать обратное.

Есть ряд возможностей для политической и технологической гармонизации конкурирующих векторов «Запад-Восток» и «Север-Юг». Которые, однако, будут иметь смысл и эффект, только если логистические проекты для стран Евразии перестанут восприниматься как основа геоэкономического развития, а станут неким «бонусом» к экономическому развитию за счет других источников. С технологической и инвестиционной точки зрения ключевую роль в процессе гармонизации может сыграть Россия. А с политической – Казахстан, получив немалые бонусы на будущее.

2. Вектор реиндустриализации

Данный вектор предполагает выбор между ориентацией на сохранение себя в качестве промышленно-развитых стран на основе остатков «советской» индустриализации, вернее, на основе советской отраслевой структуры. Альтернатива – формирование новой индустрии «с чистого листа».

Единственная страна постсоветской Евразии, для которой этот выбор фактически не стоит, поскольку имеются возможности эффективно сочетать две модели – Беларусь. Для других стран выбор между этими альтернативными векторами представляет известную сложность.

С одной стороны, наиболее легким и понятным вариантом является встраивание в новые технологические цепочки с приоритетным значением сохранившихся рудиментов советской промышленности. Ее вполне возможно «продавать» в новые цепочки «по частям», не заботясь об отраслевой технологической целостности. Но это обрекает промышленность на участие в цепочках на относительно низком уровне потенциальной «ренты» и без права влияния на развитие цепочек в целом.

Приоритет новых отраслей промышленности (далеко не всегда связанных с развитием именно «цифровой» экономики) потребует комплексности, значительных первоначальных инвестиций, высокого уровня координации внутри Евразии и высокого же уровня ответственности. И эти две парадигмы промышленного развития не могут быть одновременно приоритетными – на это просто не хватит ресурсов.

3. Вектор цифровизации

Данная альтернатива актуальна для всех стран Евразии. Выбирать придется между медленным, но поступательным развитием цифровых технологий с внедрением их первоначально в сервисную и управленческую составляющие экономики, и форсированным развитием цифровой индустрии с неизбежной «цифровой анклавизацией», причем как экономической, так и социальной.

Этого не избежала ни одна страна, развивавшая цифровые технологии в опережающем формате: от Индии до США. В наибольшей степени эти риски актуальны для Казахстана. Но также они вполне очевидны и для России, которая на политическом уровне заявила об опережающем развитии цифровой экономики, но на практике развивает цифровые технологии прежде всего как средство противодействия внешнему политическому и экономическому давлению и как социальный инструмент.

Для остальных стран Евразии, причем и за пределами ЕАЭС, также вполне актуален риск отрыва цифровых технологий от экономики в целом и их операционной и социальной «анклавизации». Эти риски будут еще выше, если не удастся конвертировать достижения опережающего развития в понятные «социальные бонусы» для общества. Но при постепенном развитии цифровых технологий «бонусы» в основном будут социальные, а не экономические и технологические. Тогда как для встраивания в «новую глобализацию» потребуются экономические достижения, а социальным аспектом в принципе можно пожертвовать.

4. Социальный вектор

Здесь выбор стоит между сохранением базовых параметров социального стандарта или реализацией «туркменской» модели (ликвидация значительной части соцгарантий) в качестве инструмента управления социальными издержками и собственной конкурентоспособностью. На сегодняшний день в странах Евразии есть примеры реализации обоих этих векторов. Но в большинстве случаев мы имеем дело с некоей гибридной системой, которая сформировалась без какого-либо серьезного ее проектирования или осмысления.

В ряде стран Евразии уже произошел – зачастую «явочным порядком» – демонтаж основных социальных институтов. «Советская» социальная «подушка» в большинстве стран, не исключая Россию и Казахстан, уже полностью утрачена.

Вместе с тем социальная сфера является одним из ключевых показателей конкурентоспособности государства и инструментом управления экономическими и социальными рисками. В прямой связи с системой социальных стандартов находится система образования и здравоохранения, уровень которых определит конкурентоспособность не только на страновом, но и на общерегиональном уровне. Ведь переток рабочей силы в Евразии – это давно оформившийся процесс. Остановить его не смогут даже форс-мажорные обстоятельства, что доказывает пример Украины с сохраняющейся трудовой миграцией в Россию.

5. Силовой вектор

Понятно, что в современном мире встает вопрос о недостаточности политических гарантий безопасности, которые, признаемся объективно, за последние три десятилетия не сработали ни разу. И это – в условиях, когда основные международные институты, в том числе и институты международного права, находились в относительно работоспособном состоянии. Теперь ситуация явно существенным образом изменилась, не говоря уже о том, что острота внешних военно-силовых рисков существенно усилилась.

Всем странам Евразии, за исключением России и, в несколько меньшей степени, Беларуси, находящейся в союзе с РФ, придется думать о механизме обеспечения военно-силовой безопасности.

Прежде всего о том, на какой основе это делать: выстраивать исключительно национальную систему или же обеспечивать внешние гарантии безопасности в рамках международных соглашений.

С точки зрения экономической конкурентоспособности постсоветских государств предпочтительнее, естественно, вариант международных прямых военно-силовых гарантий. ОДКБ как инструмент обеспечения безопасности представляется оптимальным. Однако его монопольный статус на постсоветском пространстве в будущем не гарантирован – не исключено появление «конкурентов».

Здесь возникает вопрос и для России: готова ли она идти на повышение конкурентоспособности своих военно-силовых гарантий странам Евразии и связанные с этими экономические бонусы соседям?

Вызов модернизации

Каждый из перечисленных векторов (сценариев) в отдельности еще не является стратегическим выбором государства. Но все пять сценариев накладываются друг на друга, а выбор предстоит делать в сжатые сроки. Это создает неустойчивую ситуацию, в которой не исключена резкая смена стратегического вектора развития отдельных стран постсоветской Евразии.

Выход из сложившейся ситуации потребует принятия решений, связанных с отказом от целого ряда социально и политически комфортных позиций. В основе всех отмеченных рисков лежит главная проблема – незавершенность промышленной реконструкции экономического пространства Евразии и объективная потребность в социально-экономической модернизации. Последняя была в большинстве стран региона «отложена» в угоду сохранения политической стабильности.

Ключевым способом купирования рисков становится новая индустриализация Евразии. Она даст шанс на встраивание региона в новые центры глобального экономического роста с одной стороны, относительно целостно, а с другой – и это главное – с правом значимого или решающего голоса. То есть в качестве субъектов, действующих лиц, а не объектов будущей «новой глобализации».

Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Источник – Евразия.Эксперт

Россия. Казахстан. ЕАЭС > Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 8 ноября 2017 > № 2380727 Дмитрий Евстафьев


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > camonitor.com, 3 августа 2017 > № 2261983 Дмитрий Евстафьев

Россия – главная угроза для США: что стоит за заявлениями Пентагона?

Заявления председателя Комитета начальников штабов Вооруженных сил США генерала Джозефа Данфорда, сделанные на знаковой для американского истеблишмента конференции по вопросам безопасности в Аспене, привлекли значительное внимание СМИ. Широко обсуждается его высказывание, что Россия в военном отношении – «самая серьезная угроза» для США. Исходящие от Пентагона заявления можно было бы «списать» на становящуюся навязчивой антироссийскую истерию, которую, кажется, перестали контролировать даже ее инициаторы, если бы не одно «но». Под ними есть реальные основания.

Чем Россия угрожает США?

С одной стороны, заявления главы Комитета начальников штабов (КНШ) отражают понимание того, что Россия оказалась единственной страной в мире, которая обладает комплексными возможностями конкуренции с США в военно-силовой сфере. Именно об этом и сказал Дж. Данфорд, выделяя Россию из ряда стран, которые он рассматривает в качестве «соперников» США (Китай, Иран и КНДР), подчеркивая ее совокупные возможности. Не забыв, естественно, и о возможном доминировании Москвы в киберпространстве. Председатель КНШ действует вполне в русле современных политических тенденций в США, где упоминание России в качестве «главного противника» является условием выживания любой крупной фигуры.

Россия рассматривается Вашингтоном в качестве значимой военной угрозы не только потому, что она обладает способностью уничтожить США как экономическую и социальную систему.

Россия является угрозой для США, прежде всего, поскольку обладает способностью к удержанию США от агрессивных силовых действий, причем не только в отношении себя. А это – гораздо сложнее как с военно-технической, так и с политической точки зрения.

Россия уверенно восстанавливает и психологические аспекты ядерного сдерживания, практически утраченные к 2010-м гг. Появляется все больше понимания того ранее отрицавшегося обстоятельства, что ядерный стратегический паритет имеет значение.

Восстановление принципов классического ядерного сдерживания, что произойдет при сохранении нынешних тенденций в ближайшие 3-5 лет, а, возможно, и раньше, существенно сократит «свободу рук» США в отношении ситуаций, где так или иначе затронуты интересы России или российского бизнеса, аффилированного с государством, да и стран-союзников России. И таких ситуаций будет все больше и больше.

Вспомним и широко обсуждаемую в военно-политических и экспертных кругах США концепцию А2АD (anti-access and area denial – ограничение и воспрещение доступа и маневра), что можно было бы расшифровать как стратегию ограничения доступа в критические регионы с использованием комплекса военно-силовых и военно-технологических мер, которую приписывают России.

Эта ситуация исключительно некомфортна для американской политической элиты, но в гораздо большей степени – для военных, которые лучше политиков понимают, что это означает с «операционной» точки зрения. Дж. Данфорд своим заявлением, которое никак нельзя ни по форме, ни по сути, отнести к «мнению частного лица», подводит американскую элиту к признанию неприятного факта завершения эпохи безусловной глобальной силовой монополярности США. А сами военные оказываются перед необходимостью масштабного пересмотра ключевых постулатов военной политики, господствовавших в США последние 25 лет.

Конкуренция на рынке «услуг по стабилизации»

С другой стороны, есть и более глубокая угроза со стороны России. «Услуги по стабилизации» дружественных режимов, связанные с применением военной силы, были одним из наиболее значимых «товаров», экспортируемых США. В чем-то значение «услуг по стабилизации» можно сравнить с глобальной экспансией доллара (которая сама по себе вряд ли была возможной без американского военно-силового доминирования). Несмотря на необходимость значительных первоначальных инвестиций в разработку и производство вооружений, эта «отрасль» оказалась фантастически выгодной. Особенно, если пользоваться этим инструментом с сугубо экономическими, а не с идеологическими целями.

Но в последние годы Россия становится альтернативой США в оказании услуг по обеспечению безопасности и стабильности значимых государств в ключевых регионах мира. Причем, одновременно за несколько лет санкций доказав относительную резистентность [сопротивляемость – прим. «ЕЭ»] к несиловому (экономическому) и даже к ограниченному силовому внешнему давлению. Прежде всего, со стороны США.

В итоге, США начинают утрачивать почти монопольное положение на этом «рынке». Вопрос в том, насколько они готовы к «конкуренции» на нем.

Но Америка сама создала такую ситуацию, увлекшись «геополитическим рэкетом» ряда значимых государств, причем не только на Ближнем Востоке, хотя этот регион и был ключевым в их стратегии – особенно учитывая, что там они действовали в условиях практически полной «свободы рук». Но не забудем и весьма топорные действия по дестабилизации в целом нейтрально-дружественного Вашингтону режима в Бразилии, приведшие к долговременному системному кризису в этом государстве, а также целенаправленное раздувание очагов военной напряженности на Корейском полуострове и в Восточной Азии. Эти действия, как это тогда виделось, должны были сплотить вокруг США их региональных союзников, но оказались контрпродуктивными. США не демонстрировали убедительные примеры успешных стабилизирующих военно-силовых действий, хотя требования к лояльности союзников выдвигались все более жесткие.

После того, как Россия буквально «вытащила» Сирию из-за грани развала, к «расширенным» взаимоотношениям с Москвой в сфере безопасности склоняются такие государства, как Турция, Катар, Ирак, Египет, не говоря уже о влиятельных силах в странах, которые находятся в состоянии кризиса государственности или ее распада (Афганистан, Ливия, Пакистан и проч.).

Борьба за союзников

Конечно, масштаб внешней стабилизационной деятельности России по сравнению с американским глобальным силовым активизмом невелик и вряд ли он даже в далекой перспективе будет существенно расширяться. Признаков «головокружения от успехов» в российском руководстве пока не наблюдается, – да и объективно, ресурсы, доступные России, не столь велики.

Но в данном случае важно уже то, что Россия оказывается третьей в мире после США и Франции страной, которая в принципе способна осуществлять стабилизационные мероприятия на значительном удалении от своей территории (сделаем скидку и на особенности французского опыта применения силы). И только у России в последние годы есть значимый опыт успешных силовых стабилизационных мероприятий.

США и Франция могут похвастаться только «спорными» сюжетами (Афганистан, Мали), либо провалами (Ливия, Ирак, Сомали и т.п., не исключая и ситуацию на Украине). Китай, несмотря на претензии на глобальное лидерство, пока не имеет заметных достижений в этой области.

Мировой рынок услуг по стабилизационному применению военной силы и обеспечению с использованием военных инструментов государственных и корпоративных интересов, вероятно, будет в ближайшее время только расти, ибо даже радикальный исламизм был побежден в Восточном Средиземноморье только в силовом плане (и то – весьма условно), но никак не политически или идеологически.

В той или иной степени очаги проявившегося в арабских странах в 2010-2017 гг. исламского радикализма будут проявляться и дальше, причем, в самых неожиданных местах. Помимо исламского радикализма могут возникнуть и новые идеологии радикализма, которые по форме могут быть локальными, региональными, но, по сути, создавать угрозу глобальному миропорядку. Да и в целом конкуренция ключевых субъектов мировой экономики может приобрести куда более острые формы.

К тому же «борьба за союзников» становится в условиях формирующейся «практической» многополярности одним из ключевых факторов развития глобальной политики.

И экономический потенциал, оставаясь важным, уже не является безусловно доминирующим компонентом, «обнуляющим» все иные факторы привлекательности того или иного глобального «центра силы».

Эволюцию легко проследить по изменениям в отношениях России и КНР за последние 5 лет. В рамках стратегического партнерства двух стран военно-силовые факторы, являющиеся геополитическим «активом» России, играют все более значимую роль, эффективно балансируя бесспорное китайское экономическое доминирование. Таким примером стали совместные российско-китайские действия вокруг КНДР. Вероятно, эти тенденции вполне приложимы и к другим глобальным процессам.

Поэтому, если разобраться, то заявления начальника КНШ Д. Данфорда о том, что Россия является, если не главной, то центральной угрозой для США, не так уж далеки от истины, как кажется первоначально.

Дмитрий Евстафьев, профессор НИУ ВШЭ

Источник – Евразия Эксперт

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > camonitor.com, 3 августа 2017 > № 2261983 Дмитрий Евстафьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter