Всего новостей: 2358080, выбрано 9 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Жегулев Илья в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольЭкологияСМИ, ИТАрмия, полицияАгропромвсе
Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 18 декабря 2013 > № 973003 Илья Жегулев

КАК ДЕЛАТЬ БИЗНЕС В ТЮРЬМАХ: ИСТОРИИ УСПЕХА

Илья Жегулев обозреватель Forbes

ФСИН взялась за передачу контроля над коммерческой частью деятельности службы от тюремного начальства в руки гражданских менеджеров. Это открывает новые возможности для частного бизнеса, который может заработать на использовании пусть недостаточно эффективной, зато дешевой рабочей силы заключенных. Пять успешных бизнес-моделей, связанных с пенитенциарной системой, - в материале Forbes. Подробности читайте в расследовании "В зоне прибыли: кто и сколько зарабатывает на заключенных".

Валерий Акимов: самый свой

Валерий Акимов вернулся на зону свободным человеком и хозяином производства.

Вальяжная походка, легкая светлая ветровка и очки - и не подумаешь, что предприниматель Валерий Акимов на зоне более чем свой человек. Всего полтора года назад он освободился из 11-й колонии строгого режима Кировской области, где отсидел 14 лет за убийство с разбоем. Каждый день он проделывает путь от дома до колонии, где сидел, и заходит в зону. Зачем?

За что сел в конце 1990-х, Акимов говорит не очень охотно: мол, "заступился за товарища". На зоне он довольно быстро сориентировался и выбрал работу на небольшом производстве - один из местных предпринимателей, Эдуард Хохрин, поставил в колонии линию по переработке вторсырья в гранулы для изготовления полиэтиленовых бутылок и других товаров. Еще на зоне он дорос до бригадира, и отпускали его с сожалением: производство шло ни шатко ни валко, а без Акимова могло и вовсе загнуться. "Когда я освободился, все у них пошло наперекосяк", - рассказывает он. На воле работы для Акимова не находилось. Он написал резюме, но последняя строка "работа в колонии" не сильно впечатляла кадровые службы предприятий. Поэтому Акимов решил вернуться на зону.

Сначала он предложил своему бывшему работодателю Хохрину войти в долю и управлять за это линией по переработке мусора в гранулы, тот отказался. В итоге Акимов выкупил производство, заняв 3 млн у брата - замдиректора Кировского хладокомбината Константина Акимова. Сейчас он уже расплатился с братом и вложил в развитие столько же. Бывший заключенный наладил свое же производство, и теперь фабрика приносит 300 000 рублей прибыли в месяц.

Сергей Жиренко: самый закаленный

Сергей Жиренко - один из главных инвесторов в челябинских колониях.

Компьютеры, сотрудники в белых халатах - в лаборатории по проверке качества металла кипит работа. "Сюда берем только людей с высшим образованием", - рассказывает предприниматель Сергей Жиренко. Сотрудники - заключенный Сергей, отбывающий срок за похищение человека (пытался заставить должника расплатиться), и Дмитрий, который сел за разбой, - довольно быстро освоили компьютерную программу и теперь зарабатывают на зоне интеллектуальным трудом.

Остальным повезло меньше. Два зэка нагибают огромный ковш крана и стараются ровно лить раскаленный металл в отверстие, в которое заранее вложена форма из пенополистирола.

Весь свой бизнес Жиренко построил благодаря колониям. Как он рассказал Forbes, на воле такое производство он просто не потянул бы. Восемь лет назад у него с приятелем-инженером возникла мысль - производить цельнолитые цепи, необходимые для цементного производства. Партнер подсказал, что в колониях есть свободные территории, где можно организовать их выпуск. Объездив несколько зон, Жиренко сначала остановился на Кыштымской колонии на Урале, первоначальных вложений потребовалось 2 млн рублей. Дела пошли в гору, так что Жиренко расширил дело и отстроил еще одно литейное производство, в полтора раза больше первого, уже на территории ИК "№"1 в том же регионе. Здесь выполняют самые разные заказы - от якорей до отдельных узлов для автобусов.

Всего в производственные мощности Жиренко инвестировал около $1 млн, а сейчас годовая выручка его предприятия "Технология-М" достигает $6,5 млн. "Когда мы выходили на этот рынок, нас как конкурентов никто всерьез не воспринимал. Считалось, что на колонии производят изначально фуфло, потому нас и порочить пытались перед партнерами". Представителя главного заказчика, "Евроцемент груп", пришлось даже привезти на зону, чтобы продемонстрировать контроль качества.

Светлана Потапова и Ольга Глушкова: самые смелые

Светлана Потапова и Ольга Глушкова открыли дело в мужской колонии.

Смешливые девушки - сестры Светлана Потапова и Ольга Глушкова - никогда не думали, что будут производить такие изделия и тем более в таких местах. Кризис 2008 года застал обеих сестер в разных бизнесах: Светлана вместе с отцом занималась станками для деревообработки, Ольга - изделиями народных промыслов. Один из заказчиков станков, производивший гробы, стал испытывать проблемы со сбытом и, чтобы расплатиться, попросил девушек помочь. Проштудировав неизведанный рынок, Светлана Потапова смогла получить из Германии заказ на изготовление 350 гробов. На мощностях заказчика этого было не сделать, и тут ее сестра Ольга вспомнила о колониях, с мастерами которых сотрудничала как продавец изделий народных промыслов.

Договориться с областным ФСИН удалось быстро. Колонии строгого режима ИК-11 нужны были рабочие места, а предпринимателям - производственные и складские помещения, которые фактически достались бесплатно. Рабочие на зоне даже смогли восстановить и чуть переделать под изготовление гробов специальный станок, взяв за это 150 000 рублей (замначальника по производству Олег Липнин уверяет, что если такой же везти из Европы, пришлось бы заплатить не меньше €50 000). Глушкова и Потапова оказались первыми женщинами на зоне. В отличие от предпринимателей-мужчин им по правилами безопасности разрешалось передвигаться по колонии только с сопровождением. Однако благодаря колонии удалось создать бизнес с рентабельностью 40%.

Николай Моторный: самый мобильный

Николай Моторный кормит арестантов столичных СИЗО через интернет.

Впервые оказавшись в 2006 году в комнате для передач в Бутырке, Николай Моторный, экспедитор фирмы, снабжавшей следственные изоляторы продуктами, был потрясен. "Чудовищная грязь, толкотня, запах пота смешивался с запахом колбасы, все резалось одним ножом - и мыло, и сыр (при досмотре обычно продукты разрезают, сигареты ломают)", - вспоминает он. Пока родственники арестантов толкались в очередях, чтобы передать посылку, тюремщики зарабатывали на проносе - нелегальная доставка с воли курицы гриль стоила 500 рублей. Моторный придумал, как сделать передачу продуктов за решетку цивилизованной и при этом заработать самому. Интернет-магазин Sizomag открылся в апреле 2010 года - сейчас он обслуживает 35 СИЗО и колоний в Москве, Подмосковье и Самарской области. Ежедневно только в Москве Sizomag обрабатывает около 550 заказов от арестантов и их родственников. Средний чек - 2300 рублей.

Сделать заказ можно на сайте интернет-магазина или через специальный терминал, установленный в СИЗО. После оплаты заказ поступает на "сборку" - один из четырех столичных складов, где формируются посылки. Каждая посылка пломбируется и доставляется адресатам. "За то, что внутри, отвечаем своим бизнесом. Никаких запрещенных предметов, ни стеклянной посуды, ни железных банок", - говорит Моторный. Производители продуктов пошли ему навстречу - зеленый горошек и кукурузу поставляют в пакетах, как сок. В Москве и Подмосковье компании, входящие в проект Sizomag, доставили в этом году посылок на 345 млн рублей, в Самарской области - на 2,5 млн рублей. Комиссия ФСИН за передачу посылок адресатам берет 18%. Маржа интернет-магазина - 12-13%.

Владимир Григориади: самый предприимчивый

Осужденный мэр Владимир Григориади научил колонию зарабатывать деньги.

Проверочная комиссия в Кыштымской колонии ИК-10 обнаружила необычный для подобных заведений свежий ремонт. В туалете - ряд новых унитазов и раковин, все обложено новой плиткой. Дело в том, что в колонии в 2005 году "поселился" бывший мэр Миасса Владимир Григориади. Осужденный по обвинению во взятке градоначальник к новому месту пребывания отнесся по-хозяйски. Как рассказывает сам Григориади, недавно вышедший на свободу, благодаря старым связям и смекалке он довольно быстро увеличил выручку колонии в несколько раз.

Сначала колония впервые в истории вышла на конкурс по выделению лесных участков и выиграла его. "Учитывая мои возможности "позвонить", я договорился с начальником управления по лесу Челябинской области о проведении этого конкурса и попросил помочь, - рассказывает бывший мэр. - У нас была мощная производственная база по лесопереработке, людские ресурсы плюс новый лесовоз, который я помог приобрести колонии по низкой цене в рассрочку через товарища - гендиректора завода УралАз".

Одни знакомые Григориади разместили заказы на европоддоны (выручка от их производства вскоре превысила 8 млн рублей в год). Другие договорились брать заключенных колонии-поселения "в аренду" и кроме зарплаты отдавали таким сотрудникам в зоне унитазы по смешной цене - 100 рублей штука. Унитазы пошли на оплату песка для ремонтных работ в колонии.

Зона зажила новой жизнью. Жил бывший мэр отдельно от всех заключенных в изоляторе и каждое утро ходил на работу в собственный кабинет - с компьютером и даже телефоном, по которому договорился звонить исключительно в целях бизнеса. В итоге колония стала членом местного Кыштымского союза промышленников и предпринимателей, а Григориади перевели в другую зону - от греха.

Россия > Армия, полиция > forbes.ru, 18 декабря 2013 > № 973003 Илья Жегулев


Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 июня 2013 > № 851795 Илья Жегулев

БИЗНЕС-ДЖИГИТОВКА: КАК УЧАСТНИКИ СПИСКА FORBES ВОЮЮТ ЗА ДАГЕСТАН

Илья Жегулев обозреватель Forbes

Чем опасный и самый бедный регион России привлекает миллионеров и как скажется на исходе схватки внезапный арест мэра Махачкалы?

"Аксель, давай расскажи быстро, как тебе тут живется", - зычным голосом приказывает кавказский мужчина. Аксель Тростер, технический директор Каспийского завода листового стекла, заметно смущаясь, переглядывается с другим немецким менеджером и отвечает на ломаном русском: "Все хорошо, проблем нет. Шашлык, хинкал - все нормально". Начальник - исполнительный директор проекта - удовлетворенно кивает головой.

Вместе с немецкими инженерами завод в Дагестане строят сотни зарубежных специалистов. Печь, к примеру, закладывают индийцы - больше ста граждан Индии кладут кирпичи, пока немцы налаживают компьютерное управление. Первый стекольный завод на Кавказе должен заработать к концу августа. Его хозяин - "№"20 в списке Forbes Сулейман Керимов.

Других признаков инвестиционного бума в Дагестане не видно. "У нас в тени примерно 50% экономики, - разводя руками, говорит премьер Дагестана Мухтар Меджидов. - Оптовые рынки, заправки, торговые сети, магазинчики, нефтеперерабатывающие мини-заводы - там нет почти никаких налогов".

Министр экономики Раюдин Юсуфов показывает Forbes листы с приоритетными проектами нового руководителя Дагестана Рамзана Абдулатипова, где расписана программа действий главы республики - от кадрового аудита до девелопмента промышленных зон и строительства "Махачкала-Сити". Консультативная группа, подготовившая план нового правительства, создана еще одним участником списка Forbes, совладельцем группы "Сумма" Зияудином Магомедовым и его братом Магомедом.

Дагестан в надежных руках богатейших, которые возродят этот самый опасный регион страны? Как бы не так. Останется только один, намекает источник в окружении Сулеймана Керимова. Основные активы региона, которые Керимов считал своими, оказались объектом пристального интереса конкурентов. Зачем богатым предпринимателям бедный Дагестан?

Подошвы Кавказа

Кирпичный дом Зайнулы Будаева в поселке Новый Кяхалай ничем не выделяется в ряду сельских домов. Во дворе висит белье, в гараже припаркована белая Lada Priora. На заднем дворе сарай, в нем работают несколько мужчин. Помещение напоминает будку обувной мастерской, так же пыльно, пахнет клеем и валяются подошвы. Но здесь обувь не ремонтируют, а делают, а потом продают в Москве на вещевых рынках. Черные кожаные туфли, мягкие мокасины выглядят вполне качественно и уж точно не уступают китайским. Когда корреспондент Forbes спросил название "лейбла", Зайнула задумался: "Супершорст, кажется. Я такую железку купил, там так написано". При ближайшем рассмотрении выяснилось, что на железной печати, с помощью которой рисуется логотип, написано SuperShoes. Будаев радуется: "У меня, значит, суперобувь!"

В день предприятие Будаева выпускает до 40 пар обуви, ее продают оптовикам в среднем по 650 рублей. Всю фурнитуру и кожу он покупает в Махачкале, в магазинах "Все для обуви". "Брал Lacoste - так вообще ботинки разлетались как пирожки", - рассказывает обувщик. Модели он придумывает сам, ориентируясь на спрос. После выплаты зарплаты четырем мастерам ему остается до 100 рублей с пары. В месяц до 120 000 рублей - неплохой заработок для Дагестана. Но и не такой большой, чтобы платить налоги. "Я держу рабочие места, если бы они у меня не работали, кто знает, что бы они делали, может, ушли бы в лес", - объясняет владелец социально ответственного бизнеса.

Таких маленьких мастерских в Новом Кяхалае, Первой Махачкале и других районах на окраине дагестанской столицы - сотни, если не тысячи. По оценке руководителя Центра социально-экономических исследований регионов RAMCOM Дениса Соколова, одна Махачкала производит до 10 млн пар в год. Есть и крупные цеха. В кабинете компании Feisal висит плакат "Наша цель - мировой рынок" и для наглядности карта, чтобы было понятно, какие рынки штурмует дагестанская обувь. Объемы выпуска у компании Фейсала Алишаева вполне промышленные. Тысяча пар в день, годовая выручка около $10 млн. Есть скопированные модели мировых брендов, но значительная часть продукции уже идет под собственным логотипом Feisal.

Сейчас в Дагестане делается пятая часть всей обуви в России. Дешевая рабочая сила и более качественная отделка, чем в Китае, позволяют конкурировать в низком ценовом сегменте. Обувная отрасль выросла фактически с нуля, и сейчас она едва ли не единственный экспортный сегмент дагестанской экономики. Правда, на налоговых поступлениях это не отражается, вздыхает премьер Мухтар Меджидов. Практически в каждой отрасли недостачи. "Например, если брать автозаправки, по бумагам получается, что каждая бензоколонка заправляет по паре автомобилей в день", - сокрушается премьер. По оценкам Дениса Соколова, уровень неформальной экономики практически равен ВРП, который сегодня один из самых больших в Кавказском округе - 360 млрд рублей. Дагестан - дотационный регион, но в неформальной экономике все выживают сами. Кошмарить не платящих налоги предпринимателей власти не готовы.

Противостоять власти дагестанцы научились даже в свободное время. Обувщик Зайнула после разговора с корреспондентом Forbes вместе с братом садится в белую Priora и едет "на дежурство". Дежурить приходится в недостроенном доме в районе Черных камней. Земля близ Махачкалы на берегу Каспийского моря исторически принадлежала кумыкам. Однако историю вспомнили, когда местный муниципалитет стал раздавать участки аварцам. Кто-то успел построиться, другим не дают кумыки, установившие круглосуточное патрулирование территории. Строительство коттеджей на берегу моря встало. Полиция устранилась, и кумыки так и сидят, сменяя друг друга в недостроях.

Инвесторам в Дагестане часто приходится вступать в противостояние с местным населением. Например, бывший министр сельского хозяйства Умалат Насрутдинов, получив в собственность Какашуринскую птицефабрику, столкнулся с местными жителями, которые решили вопрос по-кавказски. Более 300 человек пришли к птицефабрике, чтобы ее поджечь, а также проучить владельца и менеджмент. В драке один погиб, девять получили ранения. На следующий день толпа подожгла уже дом сына Умалата. Люди требовали выделить им имущественные и земельные паи, в числе которых была и птицефабрика.

Местные жители практически не выполняют распоряжения властей. Отчасти поэтому большинство земель здесь не разграничено, а про кадастровый учет знают только из новостей.

"Бог создал землю и больше ничего. С такими участками приходилось работать", - говорит Олег Липатов, бывший гендиректор "Нафта Москва". По уровню инвестиций на душу населения Дагестан занимает 54-е место в России, их здесь почти в два раза меньше, чем в среднем по стране.

Лесные регуляторы

Бородатые мужчины сидят кто на полу, кто на стульях и слушают лектора. "Жена отвечает за готовку и уборку, мужчина - за добычу денег и забивание гвоздей. Это называется "синергия", - объясняет преподаватель. Исламский деловой клуб стал собираться недавно. На нем рассказывают, как вести бизнес, не нарушая исламских канонов. Например, один из таких канонов - не брать и не давать кредитов. Другой закон - платить "закят", неофициальный налог, 2,5% от годовой прибыли, который каждый мусульманин через мечеть должен раздавать бедным. По словам одного из основателей клуба, Исы Бархаева, клуб закрытый и миссионерской деятельности не ведет. Тем не менее на лекциях по исламскому бизнесу всегда аншлаг. Однако выплата "закята" и соблюдение других исламских правил не спасает от другого фискального бремени - платы "лесным братьям", или террористам, по терминологии федеральных властей.

Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 3 июня 2013 > № 851795 Илья Жегулев


Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 14 февраля 2013 > № 756890 Илья Жегулев

Капля нефти: можно ли заработать на очень маленьких нефтяных компаниях

Илья Жегулев

обозреватель Forbes

Почему малые нефтяные компании уезжают из родных мест

Предприниматель Дмитрий Скорняков встречает корреспондента Forbes в небольшом особняке на проспекте Мира в Москве, который арендован его нефтедобывающей компанией Devon Management Company. Этот закрытый паевой инвестиционный фонд обещает за три года скупить больше десятка нефтегазовых активов.

На столе у Скорнякова развернута карта Саратовской области, будто он не нефтяник, а военачальник. «Мы хотели бы выйти на уровень производства 2 млрд кубометров газа и полмиллиона тонн нефти в год. По выручке это порядка $500 млн» — таков прогноз Скорнякова; если он осуществится, Devon Management войдет в число 200 крупнейших непубличных компаний по версии Forbes. Стать владельцем нефтяной компании — по сложившемуся стереотипу значит обеспечить себе экономическое процветание. Но статистика говорит обратное. В самые благополучные для нефтяного сектора годы выживали далеко не все малые нефтяные компании. По данным Ассоциации малых и средних нефтегазодобывающих организаций, в России доля малых компаний в общей добыче за последние 10 лет сократилась вдвое, с 10% до 5%. В добывающей отрасли работает более 170 компаний, но больше 85% добываемой нефти приходится на девять крупнейших. Каково это — искать в России нефть, не имея за спиной мощной поддержки, — и сколько на этом можно заработать?

Налоговый пресс

Конец октября в 2008 году выдался под Усинском (Республика Коми) неожиданно теплым. Нефтяники радовались: суровая зима запаздывала, можно было продолжать бурить. Поэтому, когда от владельца «Нобель Ойл» Григория Гуревича поступило из Москвы распоряжение полностью остановить нефтедобычу, люди опешили. «Честно говоря, мы были обескуражены. Каждый стал думать: а как же завтра хозяин поступит, может, вообще всех разгонит», — рассказывает мастер по добыче нефти Александр Бондарь. 

В Москву пошли тревожные депеши: работники отказываются уходить с месторождения, хотят добывать нефть и дальше. Гуревич понял, что решение надо принимать стремительно: если нефтяники продолжат бурить, его компания «Нобель Ойл» просто разорится.

Добыча нефти ведет к убыткам? Именно так, подтверждает Гуревич. И виной тому не зарплата нефтяников, а налоги. Дело в том, что одним из следствий мирового кризиса в 2008 году стало резкое снижение цен на нефть — с $140 за баррель в июле до $31 в декабре (Urals). Высокую экспортную пошлину на нефть нужно было платить по ценам прошлого месяца, а добывать и продавать пришлось бы в текущем. «Если бы мы продолжали качать нефть, то мы бы продали ее на рынке по цене $50, а налог заплатили из расчета $100 за баррель. Как я посчитал, мы бы потеряли $5,5 млн, что в то время было просто катастрофой». Тогда компания Гуревича,

по его словам, единственная в России остановила нефтедобычу на месяц и осталась на плаву.

Налоги до сих пор составляют 60–70% выручки на баррель добычи, причем взимаются они в основном с оборота. Из $100 выручки нефтяник за вычетом налогов и транспорта получает $15–20. «Налоги убивают нефтяную отрасль», — убежденно твердит Гуревич. Без содействия со стороны властей малые нефтяные компании так и будут умирать на самом старте, уверен он.

Кроме налогов главная особенность нефтяного бизнеса — высокая цена входа. Для этого бизнеса нужны огромные оборотные средства. «Чтобы пробурить разведочную скважину, мне нужно $10 млн. А вся годовая прибыль, которую я получаю, — около $50 млн», — говорит Гуревич. Капитальных затрат на баррель нефти у малых компаний в четыре раза больше, чем у вертикально интегрированных холдингов.

Где небольшая нефтяная компания может взять средства на развитие бизнеса? Банки после 2008 года уже не раздают кредиты налево и направо. Особенно тяжело приходится компании, которая еще не добыла нефть, но уже нуждается в деньгах под освоение месторождения, считает Дмитрий Александров, начальник отдела аналитических исследований УК «Универ». «Если пробурили скважину и оказалось, что дебит скважины в три раза ниже прогнозов, банку придется фактически сразу идти на списание долга», — объясняет аналитик. Малым компаниям с собственной добычей, не обремененным долгами, сегодня дают кредиты под 9–10% годовых в долларах, что в 2,5 раза выше ставок, по которым берет кредиты, например, «Газпром нефть». Но есть и другой путь — проводить публичные размещения, привлекать средства частных инвесторов. По этому пути пошло большинство «малых» нефтяников. С разными результатами.

Публичный просчет

Имена Вячеслава Ровнейко и Георгия Рамзайцева ничего не говорят широкой публике, но отлично знакомы тем, кто работает в нефтяной отрасли с советских времен. Выходцы из Союзнефтеэкспорта (монополист по экспорту нефти в СССР), в 1990-е они работали в трейдинговой компании Urals (там же делал первые шаги в бизнесе Геннадий Тимченко). В начале 2000-х, пригласив в партнеры бывшего зятя Бориса Ельцина Леонида Дьяченко, они решили заняться нефтедобычей и основали компанию Urals Energy.

В середине 2000-х казалось, что цены на нефть, а за ними и акции нефтяных компаний будут расти бесконечно. Когда в 2005 году основатели Urals Energy решили попытать счастья на бирже, никто и помышлять не мог, что их может постигнуть неудача.

На момент размещения в портфеле Urals Energy были четыре небольших добывающих предприятия в России с суммарными запасами 12,3 млн т нефти. Главным активом фирмы была лицензия на Пограничное месторождение на Сахалине. Его предполагаемые ресурсы оценивались в 100 млн т нефти, которые, правда, предстояло подтвердить. Инвесторов это не смутило: спрос на акции в пять раз превысил предложение. За 32%-ный пакет Urals Energy выручила $114 млн, а капитализация компании на Лондонской бирже превысила $350 млн. Через год она стоила уже на 65% дороже.

У Urals Energy был точный расчет — в следующие два года компания потратила почти $600 млн на покупку лицензий на месторождения, которые находились в непосредственной близости к строившемуся тогда нефтепроводу ВСТО. По нему российская нефть из Восточной Сибири должна была пойти на азиатско-тихоокеанский рынок. Осваивать новый регион компания собиралась на деньги Сбербанка, но трубопровод был введен с опозданием более чем на год, и в условиях кризиса 2008 года рассчитываться с банком стало нечем. В 2009 году компания вынуждена была отдать Сберу свои активы за долги.

После кризиса интерес инвесторов к российским бумагам упал, снизились и котировки. О новых IPO не могло быть и речи. Поэтому предпринимателю Дмитрию Скорнякову в поисках денег для развития своей компании пришлось проявлять изобретательность.

В начале 1990-х Скорняков занимался нефте- и газотрейдингом, перепродавая топливо Ангарской нефтехимической компании. «Это было время бартерных схем: дизельное топливо давали за муку. Иногда были невообразимые схемы, в которых принимали участие гвозди, рубероид и все, что можно представить», — вспоминает Скорняков. Позже он стал скупать нефть у малых компаний и продавать ее на экспорт — объемы продаж доходили до 200 000 т в год. В какой-то момент Скорняков решил, что можно и самому консолидировать мелких нефтегазодобытчиков. Он купил небольшую компанию «Медведица Нефть», выигравшую разведочную лицензию на нефтегазовое месторождение, вложил полтора десятка миллионов рублей и прошлым летом открыл в Волгоградской области запасы природного газа объемом 70 млн куб. м. Их стоимость он оценивает в 200 млн рублей. Но этого все равно мало, чтобы привлечь кредит в банке.

Скорняков зарегистрировал Закрытый паевой фонд прямых инвестиций, которым владеет лондонская Devon & Partners Investments, и внес туда добывающие предприятия, а частным инвесторам предложил покупать паи, таким образом финансируя добычу. Впрочем, инвесторы пока не оценили новый проект и паи не купили. Но собеседник Forbes из окружения Скорнякова утверждает, что проектом будто бы интересуются представители Романа Абрамовича и китайские инвесторы.

Последнее IPO в нефтегазовой отрасли состоялось в середине января 2012 года на Лондонской фондовой бирже. Разместилась RusPetro — нефтяная компания с тремя месторождениями в Ханты-Мансийском автономном округе с общими запасами 200 млн т и добычей чуть более 200 000 т в год. Всего компания, среди акционеров которой бывшие менеджеры РАО «ЕЭС России» Александр Чистяков и Андрей Раппопорт, привлекла $250 млн, по итогам размещения капитализация составила $950 млн. Но цена акций стала снижаться на следующий же день и к концу 2012 года упала почти вдвое.

Низкие цены на российские нефтяные активы — плохая новость для китайского государственного инвестфонда China Investment Corporation. Осенью 2009 года за $270 млн китайцы купили 45% компании «Нобель Ойл», еще 5% этой компании за $30 млн достались гонконгской Oriental Patron Financial Group. Вся «Нобель Ойл» с запасами 13,4 млн т нефти была оценена в $600 млн, что для кризисной поры совсем неплохо. По словам основателя «Нобель Ойл» Григория Гуревича, инвесторы оценили ее высокую по сравнению с вертикально интегрированными холдингами рентабельность.

Во время сделки Гуревич пообещал партнерам разместить акции компании на одной из площадок в Азии. Но пока ничего не получается. Гуревич рассказывает, что после нескольких не слишком удачных для инвесторов размещений участники рынка отказываются верить русским компаниям. «Инвесторы предлагали нам дисконт [к оценке банков-организаторов несостоявшегося размещения] процентов шестьдесят», — говорит Гуревич.

Все на продажу

Малые нефтяные компании с трудом сводят концы с концами? Отнюдь нет.

В начале 2004 года финансисту Максиму Барскому, скупавшему ценные бумаги, позвонил президент группы «Аллтек» Дмитрий Босов. «Босов сказал: тут собираются банкротить нефтяную компанию, но она публичная — посмотри, ты понимаешь в этом больше. Я посмотрел и говорю: давай в нее инвестируем», вспоминает Барский. Это была компания Vostok Oil, суммарные запасы которой на трех месторождениях в Томской области оценивались примерно в 9 млн т, а добыча была около 74 000 т в год.

По словам Барского, компания была в предбанкротном состоянии. На двоих с Босовым они вложили в компанию около $16 млн, став ее Максим Барский Фото Юрия Чичкова для Forbesкрупнейшими совладельцами. Первым делом Барский избавился от иностранных топ-менеджеров и сел в кресло гендиректора. Сам он разбирался с финансами, а заниматься добычей позвал бывших юкосовцев во главе с вице-президентом Вячеславом Першуковым. Vostok Oil была переименована в West Siberian Resources (WSR) и начала агрессивно скупать выставлявшиеся на продажу лицензии. На одном из аукционов компания Барского переиграла лично участвовавшего в торгах легендарного гендиректора «Сургутнефтегаза» Владимира Богданова, предложив за лицензии с суммарными запасами 12,5 млн т $67 млн. В 2005 году WSR потратила еще больше, $100 млн, на выкуп компании «Печоранефть» у структур Александра Мамута. Зато на следующий год 10% уже самой WSR за $90 млн купила испанская нефтегазовая компания Repsol.

Когда в начале 2008 года WSR объявила об объединении с группой «Альянс» семьи Бажаевых, у Барского с Босовым было около 16% акций компании, ее общие запасы — около 60 млн т, добыча составляла почти 2 млн т, а капитализация приближалась к $1 млрд. После сделки Барский с партнером продали на рынке по частям свои 8% акций объединенной компании, капитализация которой на момент сделок колебалась между $3 млрд и $4 млрд.

Позже, поработав в ТНК-ВР, Барский решил во второй раз вложиться в малый нефтяной бизнес. Весной 2012 года он приобрел долю в небольшой британской компании Matra Petroleum, владеющей активами в Оренбуржье (извлекаемые запасы 2 млн т). За почти 30%-ную долю он отдал около $7,5 млн.

Барский не скрывает, что Matra его интересует в основном как площадка для развития. На британскую компанию он собирается «вешать» месторождения, чтобы повысить ее стоимость. «Может, кому-то нравится бурить и смотреть, как 30 лет его скважина добывает, — объясняет Барский. — Но я не нефтяник, я финансист. Если тебя рынок оценивает дороже, чем твои денежные потоки, то, я считаю, надо продать и искать что-то недооцененное».

Дальнейшая стратегия Барского в отношении Matra такова: найти перспективный участок на стадии геологоразведки, доказать запасы и продать актив крупной нефтяной компании. Это одна из самых распространенных стратегий на российском рынке.

Индийское несчастье

Томск — настоящий Клондайк малых нефтяных компаний. Их доля в добыче в Томской области увеличилась с 2% в 2003 году до 28,5% в 2011-м. Из 12 млн т, добытых в этом году, 3,4 млн приходится на независимые компании.

В Томскую областную администрацию нефтяника со стажем Владимира Емешева позвали работать в 2004 году. Тогда региону нужно было восстанавливать выпадающие доходы. В ходе дела ЮКОСа «Томскнефтегаз» перешел под контроль «Роснефти». Если при ЮКОСе в 2004 году в области добывали около 15 млн т, то в 2006-м уже 9,6 млн т.

Решить эту проблему должен был Емешев. Став вице-губернатором, курирующим ТЭК, Емешев в первую очередь начал приводить в регион новых налогоплательщиков. Он договорился с «Сибнефтью» перенести предприятие из Омской области в Томскую (теперь это «Газпромнефть-Восток»), сюда же пришла «Русснефть», которой, как рассказывает Емешев, «помогли» взять несколько неплохих месторождений.

Теперь Емешев уволился из правительства и возглавляет Фонд содействия и развития недропользователей, который сам же и создал, будучи замом губернатора. Федеральных чиновников Владимир Емешев не жалует, поскольку, по его мнению, они не понимают, что нужно поддерживать независимые компании, поскольку «это принесет стране большую пользу». Однако именно в Томской области произошла история, сильно испортившая имидж малых нефтяных компаний.

В 2003 году инвестбанкир Питер Левин продал казахские активы в нефтедобыче и подыскивал себе альтернативу в России. «Меня c Питером свели. Мы притирались целый год, — рассказывает Емешев. — В конце концов мне надо было понять, что у него есть деньги, его можно завести на территорию, помочь приобрести участки». Изначально активы, которые приобрел Левин, почти ничего не стоили. Это были стоящие на пороге банкротства «Сибинтернефть» с двумя геологоразведочными лицензиями и «Альянснефтегаз» с шестью. После того как на руках уже были лицензии, Левин привлек у инвесторов порядка $1,4 млн.

Активно информируя рынок о любых позитивных изменениях, Левин постепенно наращивал стоимость компании, пока не продал ее индийской ONGC за невероятные £1,4 млрд ($2,2 млрд по текущему курсу). Учитывая, что к тому времени Левин владел около 6% компании Imperial Energy, он лично получил от сделки около $150 млн. Нынешний директор Imperial Energy Игорь Гончаров не комментирует сделку, однако оценивает общие инвестиции предыдущих хозяев не более чем в $600 млн.

Левину сильно повезло в отличие от покупателей. На момент продажи ежедневная добыча компании составляла 1330 т, но уже к концу 2008 года Левин обещал инвесторам увеличить ее в 2,5 раза (до 3340 т). Спустя три года индийцам удалось с трудом выйти на уровень 2700 т. Первую прибыль компания Imperial Energy, по словам Гончарова, рассчитывает получить по итогам 2012 года, и, по его словам, «сумма будет сильно меньше $50 млн». Даже если оценивать прибыль по верхней планке, проект будет окупаться 50 лет (индийцы успели вложить в компанию еще $300 млн). Левин на вопросы Fоrbes не ответил.

Многие участники нефтяного рынка теперь сочувствуют индийской . Нефтяники признаются: они знали, что ImperialEnergy не так хороша. «Геология на ее участках сложная, добыча требует постоянных и весьма внушительных затрат», — комментирует один из нефтяников эту странную историю.

Пуститься по стране

Из-за «сложной геологии» Барский предрекает большие проблемы мелким томским компаниям. По его словам, добыча нефти в большинстве регионов Западной Сибири сегодня убыточна: «С геологией, которая есть в Западной Сибири, наше налоговое законодательство не позволяет с прибылью добывать нефть. Точка». Когда цена на нефть остановилась на уровне $100 за баррель, затраты продолжали расти. «На обеспечение промысла электроэнергией компании стали тратить втрое больше, чем до кризиса 2008–2009 годов, на транспорт нефти по системе «Транснефти» — вдвое», — перечисляет Барский. При этом налоги для недропользователей Западной Сибири не снижали. А удельный объем добычи на мелких месторождениях той же Томской области слишком низкий, чтобы делать такой бизнес высокорентабельным. «Можно заработать, только если у тебя скважина дает 100–200 т в сутки, — говорит Барский. — А в среднем по России она дает 8–10 т».

Совсем другая ситуация, по его мнению, сложилась в Тимано-Печорской нефтегазоносной провинции, включающей Республику Коми и Ненецкий автономный округ, а также в новом регионе нефтедобычи — Восточной Сибири (это главным образом Красноярский край и Иркутская область). Несмотря на то что обустройство месторождений может выйти здесь значительно дороже, чем в районах с развитой инфраструктурой, удельная добыча на скважине — 70–100 т в сутки. Кроме того, государство предоставляет налоговые льготы для нефтяных проектов в Ненецком округе и в Восточной Сибири.

Еще один интересный регион для независимых нефтяников — это Приволжье. «Пермь, Самара, Саратов, Оренбург, — рекомендует Барский. — Да, это старый регион, там очень маленькие месторождения, но зато с хорошими дебитами». При этом есть развитая инфраструктура, возможность вывозить нефть не только по трубе «Транснефти». Бизнесмены это оценили и вкладывают прибыль, которую заработали, скажем, в девелопменте, в приволжские нефтегазовые участки. Например, девелоперская группа «Технологии энергосбережения» (ENSAT) решила заняться также и нефтянкой и разрабатывает Майорское месторождение (запасы 6,6 млн т)

по соседству с участками Барского под Оренбургом.

Григорий Гуревич, «Нобель Ойл» которого работала на территории Республики Коми, в конце 2009 года тоже вышел за пределы региона и купил участок в Ненецком автономном округе. В 2013-м на Каминском будет буриться разведочная скважина. «В НАО для нас будущее, там можно открыть хорошие месторождения, — рассказывает Гуревич. — Стоимость добычи не ниже, чем в Коми, но сейчас о стоимости вообще вопрос не стоит — она везде растет».

Пуститься по миру

В поисках доходов нефтяники бегут из России. Например, Питер Левин вложил вырученные от сделки с ONGC деньги в проект со штаб-квартирой в Лондоне и нефтегазовыми активами в Австралии, Парагвае, Аргентине и США. Теперь он акционер компании President Energy, его доля 25%.

Максим Барский тоже ищет проекты за пределами России. «Вывод, который я сделал, работая еще в West Siberian Resources, — говорит Барский, — нельзя иметь активы только в одной стране. У компании должен быть диверсифицированный портфель активов. Это природа этого бизнеса, если, конечно, у тебя нет сумасшедшего cash-flow, как у ТНК-BP».

Среди стран для инвестиций Барский называет США, страны Африки и Латинской Америки, где рынок открыт для независимых инвесторов. «Бразилия и Колумбия очень привлекательны, заработок на баррель нефти там в 5–6 раз больше, чем в России, — налогообложение другое. Правда, там и цены на участки выше, конкуренция большая».

Даже Гуревич, придерживающийся позиции «я Россию никому отдавать не собираюсь», озаботился покупкой активов за рубежом. О своих участках в Мьянме (бывшая Бирма. — Forbes) он говорит с неохотой, но признает, что работать в России с каждым годом все сложнее. В 2008 году совместно к госкомпанией Myanmar Oil and Gas Enterprise (MOGE) он стал разрабатывать месторождения в Мьянме в режиме соглашения о разделе продукции.

Сейчас Россия — холодная и неприветливая страна для малого нефтяного бизнеса. Самые смелые страхуются активами за границей. Вы все еще хотите получить свою маленькую скважину?

При участии Ирины Малковой (Forbes), Натальи Тимаковой (RusEnergy)

Россия > Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 14 февраля 2013 > № 756890 Илья Жегулев


Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 10 декабря 2012 > № 709989 Илья Жегулев

Как делают карьеру чиновника в путинскую эпоху

Илья Жегулев

Как современным молодым чиновникам удается подняться по карьерной лестнице?

Улыбчивая девушка устраивает корреспонденту Forbes экскурсию по московской мэрии. Мимо проходит пожилая женщина, что-то громко и возмущенно говорит, закатывая глаза, — она несет письмо в приемную Сергея Собянина. Девушка оборачивается, выражение ее лица меняется, и она комментирует: «А вот что делать в Москве с городскими сумасшедшими — большой вопрос».

Двадцатисемилетняя Анна Отраднова — в мэрии новичок. Пару месяцев назад стала советником второго ранга, пройдя по конкурсу в новую структуру мэрии — «Открытое правительство». Из 100 претендентов отобрали только четверых. На тестах, составленных в том числе при участии кадрового агентства Ward Howell, проверяли знание языка, аналитические и математические способности. В числе прочих были и классические бизнес-задания: анализ графика доходов компании по видам деятельности, определение самых прибыльных отраслей экономики. «Отбор был жесткий. Если бы мне рассказали, что я попаду в проект «Открытое правительство» по конкурсу, я бы не поверила», — признается Аня.

Анна гордится новыми обязанностями, которые видит в том, чтобы «открывать для людей» деятельность правительства. Она типичный представитель нового поколения чиновников. Еще на первом курсе в 2003 году она вошла в домовой комитет и пыталась наладить сотрудничество с местной властью, чтобы провести капитальный ремонт дома. Активистку заметили и продвинули в молодежный совет дома и в «Молодую гвардию», а затем выдвинули в муниципальные депутаты. В советники «Открытого правительства» Аня пошла уже из учебно-методического центра по профобразованию при Департаменте образования города, где зарабатывала 50 000 рублей. «В подведомственных учреждениях нормальная зарплата», — рассказывает Аня, которая решила выбрать карьеру госслужащего.

Как рассказывает начальник управления государственной службы и кадров правительства Москвы Александра Александрова, больше 42% ее штата — люди в возрасте до 35 лет. В числе основных задач она называет и омоложение руководящего состава столичных госструктур. Пытаясь найти новых людей, Москва в октябре текущего года решилась на кадровый эксперимент. Правительство провело большую рекламную кампанию, набирая кандидатов на должности глав управ на внешнем рынке труда, в том числе среди менеджеров российских компаний.

Глава управы «Филевский парк» Павел Авеков переназначения не боится. Ему 33 года, и он думает, как выжить из своей управы последних старожилов. Актуальная задача — замена главного бухгалтера. «Надо закрыть год, потом уже наймем кого-нибудь помоложе. А то даже на всех наших неформальных встречах «старики» особняком держатся, с нами не общаются, им все это непонятно».

Желания новых чиновников вписываются в общественную тенденцию: социологические исследования диагностируют рост популярности госслужбы среди молодежи.

По данным опроса, проведенного в августе «Левада-Центром», сейчас в рейтинге самых привлекательных рабочих мест первое место занимает госслужба. 27% опрошенных заявили, что органы государственной власти являются для них самым предпочтительным местом работы. Второе место по популярности заняли силовые структуры (18%). 14% хотели бы работать на иностранные компании. И лишь 10% готовы завести собственный бизнес.

«Когда молодежь строго выбирает в качестве жизненного пути путь государственного служащего, такого Акакия Акакиевича, то возникает вопрос: «А почему? Это очень престижно? Там хорошо платят? Нет, платят плохо. А почему? А потому что это способ быстрого обогащения…» — заявил Дмитрий Медведев летом прошлого года на встрече с малыми предпринимателями городка Заречного Пензенской области, которые жаловались ему на коррупцию. «Вот я приду на какую-то низовую должность, возьму раз пять какие-то «подношения», которые мне принесут, ну и после этого там, может быть, успокоюсь или свое дело открою, —рассуждал Медведев. — И вот это очень тревожно».

Платят госслужащим, однако, уже совсем неплохо. Средняя зарплата федерального чиновника в I полугодии 2012 года составила 57 900 рублей, что в 2,3 раза выше средней зарплаты по стране. Тогда как в подавляющем большинстве европейских стран заработок гражданского служащего не отличается от заработка рядовых граждан. К тому же некоторые бюрократические и чиновничьи должности по функционалу не предполагают коррупционного приработка, и все же люди идут и на них.

В отличие от советских времен, когда крупным чиновником можно было стать, только пройдя все ступени партийной лестницы, и ельцинских — когда работа госслужащего не славилась ни стабильностью, ни доходами, — в путинские годы быть чиновником престижно и доходно. При этом попасть на госслужбу не так просто и в большинстве случаев чиновниками становятся без официальных конкурсов и сдачи сложных тестов. Как же современным молодым чиновникам удается подняться по карьерной лестнице?

Бизнес-трамплин

Николай Бутурлакин, заместитель губернатора Краснодарского края

Возраст: 32 года

Личный доход в месяц: н/д

Годовой доход региона: 171 млрд рублей

Если в 1990-е для успешной карьеры в бизнесе полезно было поработать в госструктурах, то при Путине ситуация поменялась на противоположную. Наработав связи и заработав денег в бизнесе, многие идут в чиновники — решать масштабные задачи со стабильным денежным вознаграждением. Осторожный Николай Бутурлакин уже больше похож на чиновника, чем на бизнесмена. Говорит он, четко выверяя слова, используя лексику госслужащего.

Начинал карьеру Бутурлакин в начале «тучных лет»: в 2003 году молодого математика, выпускника Кубанского университета, позвали в команду Новороссийского морского торгового порта считать инвестиционный проект зернового терминала.

Быстрый рост карьеры Бутурлакина состоялся благодаря Олимпиаде. Следующим местом работы стала инженерная компания НИПИ «Инжгео», где работала его жена. В 2008 году «Инжгео» претендовала на проведение всех изыскательских работ по олимпийским объектам общей стоимостью порядка $500 млн. Именно тогда обладатель контрольного пакета — голландская Haarselhorst Pensioen B. V. решила сменить менеджмент. Бенефициаром компании считают Семена Вайнштока, в то время возглавлявшего «Олимпстрой». Президент «Инжгео» Орест Кашараба, которого поддерживал коллектив, обладающий блокирующим пакетом, решил не сдаваться. На амбразуру был брошен Бутурлакин, который с охраной несколько раз захватывал предприятие. В итоге компания год находилась в замороженном состоянии и потеряла заказы. «Главное, что я из этого извлек: любые хозяйственные споры надо решать за столом переговоров, других способов де-факто не существует. Год в развитии был потерян только из-за того, что не договорились и решили справиться с помощью судов», — вспоминает сегодня Бутурлакин.

Благодаря этой истории он получил еще и связи с людьми, делящими «олимпийский пирог». После того как Вайншток отошел от олимпийских дел, Бутурлакин познакомился с Магомедом Билаловым. «Я с ним знаком уже четыре года, и он проявил себя высокотехничным менеджером», — говорит в интервью Forbes Билалов, бенефициар ОАО «Красная Поляна». Его старший брат Ахмед, первый вице-президент Олимпийского комитета, отвечает за строительство в Сочи, где возводит гостиницы, трамплины и другие объекты общей стоимостью 60 млрд рублей. Влиятельный предприниматель и чиновник обладает крепкими связями с администрацией Краснодарского края. Назначение Бутурлакина замгубернатора, в обязанности которого входит курирование строительства олимпийских объектов, выглядит логичным. Тем более что сам Бутурлакин задерживаться в кресле чиновника на всю жизнь не планирует. «Я не склонен для себя распределять роли на чиновника и бизнесмена. Сейчас все процессы в обществе очень сильно ускоряются и смешиваются». Что правда, то правда.

Мы из бизнеса:

Максим Ликсутов, 36 лет — заммэра Москвы

Павел Шпилевой, 35 лет — директор департамента в Министерстве экономического развития и торговли России

Александр Меньщиков, 32 года — замгубернатора Тверской области

Сергей Верещагин, 37 лет — замминистра регионального развития России

Региональный трамплин фото Юрия Чичкова для Forbes

Максим Решетников, министр правительства, директор Департамента экономической политики и развития Москвы

Возраст: 33 года

Личный доход в месяц: 466 000 рублей (в 2011 году)

Годовой доход региона: 1,4 трлн рублей

Максим Решетников с самого начала разговора определяет свое будущее. «В бизнес я ни ногой», — говорит он. — Масштаб задачи не тот. Очень много людей с нашего потока Пермского университета ушли в банки на хорошие деньги и там скисли. Банк — хорошее место, теплое, но задачи там стандартные. Бог с ними, с деньгами». Спокойное отношение к деньгам в итоге и сделало из него государственного менеджера, доходам которого позавидовал бы не один банковский клерк его возраста.

Карьера Решетникова состоялась в годы правления Владимира Путина. Во время учебы в университете в Перми он устроился в местную IT-компанию «Прогноз», которая предлагала технологические решения для госструктур. В то время Максима раздражало равнодушие и немотивированность чиновников («Люди приходят на работу, чтобы посидеть с девяти до шести, и все — встали и обо всем забыли»). Свои идеи по системному управлению от внедрял клиенту — администрации Пермского края, огорчаясь, что нет квалифицированных заказчиков. «Всегда было обидно, почему они не понимают — это же правильно, это же сделает им жизнь проще! С одной такой идеей я и попал в администрацию Пермской области». Тогда Решетникову было лишь 22 года. Максима взяли начальником отдела, и к 27 годам он дорос до должности замглавы администрации Пермского края.

«Когда мы с ним работали, он был очень трудолюбивый, разумный. Понимал необходимость минимизации полномочий государства, был сторонником конкурентного развития и рыночных принципов в экономике», — рассказывает бывший губернатор Пермского края Олег Чиркунов. В этой должности его заметили в федеральных структурах. «Региональный социальный лифт сработал, меня пригласили работать в Минрегион, предложив задачу — следить за оценкой эффективности деятельности регионов», — рассказывает Решетников. Со стороны администрации президента его деятельность курировала глава секретариата Собянина Анастасия Ракова. Потом она ушла в правительство, где Максим возглавил Департамент госуправления, регионального развития и местного самоуправления. Когда же Ракова перешла в мэрию, она снова позвала Решетникова — сначала своим замом, а затем и министром столичного правительства.

Есть ли различия в работе федерального и московского чиновников? Есть, говорит Решетников, в Москве расстояние от решения до результата намного короче. «И до потребителя ближе. И он тебе всегда скажет, что не сделано. Мы же все не в космическом пространстве живем, тут реакция приходит гораздо быстрее».

Мы из регионалов:

Николай Никифоров, 30 лет — министр связи России (из Татарстана)

Владимир Токарев, 35 лет — замминистра регионального развития (из Белгорода)

Евгений Потапенко — 34 года, директор департамента Минрегионразвития (из Белгорода)

Силовой рычаг

Руслан Заливацкий, заместитель губернатора Калужской области

Возраст: 35 лет

Личный доход в месяц: 130 000 рублей (в 2011 году)

Годовой доход региона: 34,5 млрд рублей

«Ну что, ребят, какая помощь от нас нужна?» —добродушно спрашивает Заливацкий двух мужчин средних лет, одетых в строгие костюмы. «Как обычно, политическая, — осторожно улыбаются чиновнику предприниматели. — Здесь дорожку провести, там с электричеством помочь — совсем чуть-чуть». Заливацкий усмехается и обещает обсудить все позже. Когда-то он был по другую сторону баррикад, работая в налоговой полиции, а сейчас раздает бизнесменам свой мобильный телефон. В правительстве Калужской области, одного из самых передовых по инвестициям регионов страны, он отвечает за взаимодействие с предпринимателями и развитие экономики.

Профессию Руслана Заливацкого предопределила семейная традиция. Его отец работал в Пскове следователем, потом адвокатом. «Правоохранительная деятельность состыковывалась с моими представлениями о том, что надо дальше делать», — рассказывает Заливацкий. После школы он поступил в Институт налоговой полиции. Из Пскова местные налоговые полицейские отобрали на федеральный конкурс восьмерых школьников, из них в Москве успешно сдал вступительные экзамены в Финансовую академию один Заливацкий (он только в столице понял, что Институт налоговой полиции — лишь один из факультетов Финакадемии). «Это была не общеуголовная направленность, что меня не сильно бы радовало, а больше интеллектуальная работа», — говорит он. Стабильность и прогнозируемый рост — вот чего хотел будущий чиновник.

Он окончил институт в 1999 году. Чуть раньше, в самый разгар кризиса, Руслан начал карьерный путь, став экспертом Отдела судебно-экономических экспертиз Федеральной службы налоговой полиции. Было тяжело: зарплата в кризис рухнула с $200 до $53, при этом в центральный аппарат Руслана взяли при условии самообеспечения жильем. На первых порах снимать жилье помогали родители. Сначала Руслан хотел попроситься в оперативный отдел, но потом отказался. По его словам, оперативники добавляли личное отношение к предпринимателю, а в экспертном отделе его научили оценивать дела беспристрастно. Нередко он возвращал дела следователям фактически с оправдательным результатом. «И попытки давления на меня были — мол, напиши так, как я хочу. Хорошо, что у меня была возможность послать и сказать: нет, я буду писать так, как надо... Есть лицо, все считают его виновным, но у меня такой задачи нет — считать его виновным. Задача — разобраться», — рассказывает Заливацкий.

Но работа бок о бок с некоторыми нечистыми на руку силовиками Руслана не вдохновляла: «Сам видел, когда сотрудник налоговой инспекции в первый день написал акт, а на второй день сам написал возражение на свой акт, выявил собственные недочеты и тем самым все решил как нужно. Ну покошмарили чуть-чуть и разошлись».

Сам Заливацкий рад, что работал в таком управлении, где не было контактов с бизнесом и возможности коррумпироваться были невелики. А когда ему предложили возглавить налоговое направление Росэкспертизы, Руслан, тогда уже главный специалист отдела судебно-экономических экспертиз ЭКЦ при ГУВД Московской области, согласился и даже не стал дожидаться обещанной «звезды» майора.

В Калужскую область его позвали уже как эксперта по налогам и праву — оценить новый проект по созданию институтов развития Калужской области. Он был единственным из экспертов, кто поверил в идею. Поэтому, когда Руслана пригласили реализовать эту идею на практике, он без раздумий согласился, став сначала замдиректора, а потом и директором «Корпорации развития Калужской области». В 2008 году его взяли на должность начальника управления инвестиций, откуда он постепенно дорос и до замгубернатора. «Самый главный опыт работы в налоговой полиции — возможность изнутри понимать проблемы и возможности бизнеса. Теперь при принятии решений я могу оценить, как это повлияет на бизнес, на деловую среду и бюджетные доходы и, следовательно, на возможности роста региона. Когда предлагаем какие-то решения, льготы, я понимаю, к чему это приведет», — комментирует Заливацкий.

Мы из силовиков

Павел Авеков, 33 года — глава управы района «Филевский парк» города Москвы (ФСБ)

Алексей Мельник, 36 лет — директор департамента госрегулирования внешней торговли Минпромторга России (таможня)

Россия > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 10 декабря 2012 > № 709989 Илья Жегулев


США. Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 17 сентября 2012 > № 645124 Илья Жегулев

Искусство вовремя уехать: чем занимаются в США бежавшие из России предприниматели

Илья Жегулев

Америка — лучшее укрытие от российского правового беспредела. Но можно ли в США построить новый бизнес?

Пять часов автомобильной гонки по гололеду трассы Москва — Минск Юрий Моша вспоминает как страшный сон. Как и весь тот день, 9 марта 2011 года, когда его должны были арестовать. Пришел в себя он только в самолете Минск — Вена. Поняв, что самое страшное позади, Моша залпом выпил бокал коньяка. Еще полдня — и он уже вышел на мокрое полотно аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке и, не обращая внимания на дождь, поднял глаза к небу: «Свобода!»

Историю своего побега из России Моша, ловкий предприниматель из Краснодарского края, рассказывает, сидя на кухне небольшой квартиры в Бруклине. На газовой плите греется ужин — креветки. Сейчас дело владельца и гендиректора компании «Инвестиционный фонд Кубани» Юрия Моши развалилось и закрыто, а тогда он был на волоске от ареста. 

В Нью-Йорке Моша живет совсем другой жизнью. Он организовал сайт Pokanepozdno.com, через который помогает предпринимателям, преследуемым в России, уехать за границу. По словам Моши, из 30 человек, которые переезжают в месяц, так или иначе воспользовавшись консультационной помощью его компании, трое — предприниматели, на которых уже заведено уголовное дело, либо те, кому угрожали силовики.

В своем интернет-обращении он говорит, что совершенно не хочет прослыть помощником беглых жуликов. Просто количество заведенных в России уголовных дел против предпринимателей давно превысило все разумные масштабы. На данный момент в тюрьмах сидит около 300?000 предпринимателей, по оценке «Деловой России», ежегодно возбуждается 3 млн уголовных дел по экономическим статьям и часто дела заказывают конкуренты. История Моши, похоже, становится для России типичной.

«дружил с властями...»

Юрий Моша всегда прекрасно находил общий язык с властями. Некоторое время даже сам был чиновником. Однажды его, хозяина заметной на местном уровне рекламной фирмы, пригласил к себе мэр Новороссийска Владимир Синяговский. Нужно было достойно представить регион на сочинском форуме: «Оформить стенды, книжки, чтобы красиво, пафосно все было, чтобы Путин подошел к стенду и обомлел», — вспоминает пожелание мэра Моша. Для этого предприниматель стал на пять месяцев начальником управления инвестиций города.

За время работы на госслужбе Моша решил в корне поменять направление деятельности и заняться девелопментом. Предприниматель нашел дырку в законе: если дом не больше 1500 кв. м, то это индивидуальная жилищная застройка — можно его построить, а затем продавать квартиры как доли. Результат — серьезная экономия. «Только за разрешение на строительство платишь взятку $100?000, и тут уже сотку сэкономил», — раскрывает тайны бизнеса Моша. Еще столько же Моша сэкономил на акте ввода в эксплуатацию, плюс еще $100?000 — на актах пожарных, СЭС и других чиновников. Вот $300?000 экономии на один дом не более 1500 кв. м. Кроме экономии минимум $200 на 1 кв. м, Моша увеличивал скорость строительства, которую обычно сильно тормозят бюрократические препоны.

Взятки, признается Моша, он исправно платил и для того, чтобы дружить с властями. «Я был элементом этой коррупционной системы, я это признаю. В Федеральную регистрационную службу и БТИ носил, чтобы быстрее регистрировали. Судьям давали… Все это платилось всем всегда, без этого вообще бизнес не сделаешь», — разводит руками предприниматель. По словам Моши, он был с властью накоротке и ничего не боялся. Опыт работы в администрации сразу открывал множество дверей. «Я мог к начальнику милиции зайти в кабинет без проблем, к замам мэра тоже. Мобильные телефоны обоих были, какие вопросы — приезжали, решали».

Компания «Инвестиционный фонд Кубани» вышла на рынок, смело демпингуя. Квадратный метр жилья продавали за 30?000 рублей, тогда как рынок предлагал от 40?000 до 60?000 рублей. Квартиры в новых домах разлетались без задержки. Участники рынка не ожидали такого резвого конкурента. «Их начало это просто бесить. Те компании, которые платили взятки и строили традиционно, начали мэру говорить: он нас достал, уничтожь, раздави его. И я из друга власти стал ее врагом» — именно так Моша объясняет все, что с ним дальше произошло.

В начале 2010 года мэрия подала иск в Приморский районный суд, требуя снести дома, построенные компанией Моши, в связи с нарушением норм строительства и пожарной безопасности. В качестве обеспечительной меры суд арестовал дома. Тут на сцене появились судебные приставы: замначальника местного управления ФССП Сергей Нигоев пообещал одному из помощников Моши Олегу Подгорному, что у бизнесмена вскоре начнутся проблемы — дома придется сносить. Пристав пообещал их решить за скромное вознаграждение в 20 млн. «У меня тогда было только 10 домов, значит по 2 млн за дом», — подсчитывает Моша. За неделю предоставить эту сумму он был не готов, тем более не было уверенности, что сумма взятки не будет впоследствии увеличена.

Поэтому на следующую встречу Подгорный пошел с диктофоном. Моша нашел защиту у Краснодарского краевого ОБЭП и ФСБ, и уже на следующий день в обстановке строжайшей секретности гости из Краснодара провели спецоперацию. Несколько машин окружили местное управление приставов, предварительно скрутив номера и поставив «шашечки» на крышу. Представителю Моши купили черную рубашку, в которую сотрудники ОБЭП вкрутили камеру и отправили к Сергею Нигоеву. Чиновника арестовали, после того как его подручному передали взятку — полмиллиона рублей.

Позже, не желая связываться с сотнями дольщиков, мэрия заключила с фондом Моши мировое соглашение, по которому он обязался исправить нарушения. Но к тому времени у бизнесмена уже возникли проблемы посерьезнее.

Всего через три месяца дело против Нигоева закрыли, а пристав вернулся к исполнению своих обязанностей и, по словам Моши, начал мстить. Предприниматель стал фигурантом уголовного дела по факту строительства забора на территории арендованной у мэрии Новороссийска площадки под автостоянку. После регистрации прав на постройку Моша обратился к городским властям с просьбой о выкупе участка, но ему отказали. А Новороссийское ОВД завело против него дело по 159-й статье по факту попытки хищения участка.

Чтобы «решить вопросы», на встречи с чиновниками Моша летал в Москву чуть ли не ежедневно. Одни брали деньги за организацию встреч с более высокопоставленными чиновниками, а те уже брали квартирами и отпускали, обещая что-то решить. Один пообещал даже похлопотать и устроить назначение Моши мэром Новороссийска, другой сулил хорошие контракты для строительства коттеджей на землях ФСБ. Но, несмотря на то что Моша раздал на взятки 12 квартир, дело шло к закономерному финалу. 5 марта Моша узнал, что подписана санкция на его арест, и решил бежать из страны.

Почетная работа 

Похожую историю может рассказать и Никита Кирсанов, другой новоиспеченный эмигрант, переехавший в Америку из Орла в июне этого года. Сегодня он обычный менеджер по рекламе в русскоязычной компании, снимает комнату в Бруклине и ждет получения статуса политического беженца. Взяв с собой последние $10?000, Никита сбежал из России, где его ждало заключение от 3 лет лишения свободы — за то, что поссорился с местными силовиками.

Предприниматель сначала держал лотки по продаже DVD, а в 2008-м выкупил павильон. Тогда же к нему пришли сотрудники ОБЭП с заранее заготовленной жалобой на продажу контрафактной продукции, изъяли весь товар на проверку и предложили сотрудничать — делиться прибылью, по $1000 в месяц. Так как Кирсанов зарабатывал около $3000 прибыли при обороте $10 000 в месяц, то не согласился. «Я был один из немногих, кто продает только лицензионный товар, — рассказывает Кирсанов. — Почему я должен платить?»

Товар ему так и не вернули, оформив изъятие, договоры и документы на суде не помогли, регуляторы привели собственную экспертизу, которая показала, что товар контрафактный. Когда он закупил новый товар, изъяли и его. Жалобы на коррупцию не помогали, но Кирсанов прорвался на прием к главе УВД Орловской области Юрию Савенкову, который как раз тогда сменил на этом месте нынешнего министра внутренних дел Владимира Колокольцева. «Быть такого не может. По поводу дисков: не работайте, и проблем не будет», — объяснил ему Савенков. — «А куда работать-то идти?» — «Есть почетная работа. Дворник называется».

По словам Кирсанова, сначала его хотели заставить сотрудничать, но, когда он стал публично рассказывать о действиях силовиков, задача изменилась. Всего на родственников Кирсанова, которые по бумагам являлись собственниками его фирм, завели восемь уголовных дел. Весной следователям удалось взять показания, что собственник — Кирсанов. Дела по контрафактному товару объединили, сплюсовав сумму ущерба, и завели дело уже лично на предпринимателя, после чего Кирсанову пришлось спасаться в США.

Русская волна 

Беглых предпринимателей, таких как Моша и Кирсанов, сегодня в Америке сотни. Никто не ведет их учета. Но косвенные данные свидетельствуют, что США переживают наплыв русских. В самом крупном районе Нью-Йорка — Бруклине — покупатели из России стали приобретать на 15% больше недвижимости по сравнению с прошлым годом, констатирует Альберт Вилк, хозяин одной из крупнейших риелторских компаний в Бруклине. По его словам, еще чаще дома берут в аренду.

Адвокат Эдвард Мермельштейн, специализирующийся на работе с респектабельными русскими клиентами, рассказывает, что начиная с декабря 2011 года в разы увеличилось количество «гринкарт» (вид на жительство), которые получают россияне по программе «Инвестор». Программа EB-5 правительства США предполагает моментальное получение «гринкарты» в случае инвестиций в размере $500?000 в экономику США. По словам адвоката если раньше он регистрировал от двух до трех сделок в месяц по программе, то сейчас в 7–8 раз больше. Получается, что россияне только через его адвокатскую контору оставляют в США до $12 млн в месяц. Общее же число таких сделок только в Нью-Йорке, по оценке адвоката, на порядок больше.

А ведь такой способ получения вида на жительства считается в США достаточно рискованным. Передавая деньги в компанию, которая, например, строит здание, участник программы EB-5 получает свои деньги обратно в течение 2-5 лет. Но если через два года компания не создаст требуемый государством объем рабочих мест, «гринкарту» могут отнять. Чтобы гарантировать результат, необходимо контролировать процесс инвестиций, а большинство русских вкладываются на всякий случай, бывая в стране наездами. Но русских это не останавливает — компаний появилось на рынке столько, что Мермельштейн не уверен, что для всех найдутся рабочие руки. «Трудно понять, у какой из этих компаний владельцы, которые смогут выполнить свои обещания, — жалуется адвокат. — Их очень много».

Есть и другой путь. Желающим въехать в США надо получить визу предпринимателя L-1, для чего нужно зарегистрировать филиал компании в США и арендовать там помещение. «Виза, по сути, иммиграционная, через несколько месяцев ее можно поменять на «гринкарту», — объясняет Моша в своем видеоблоге «Русская Америка», который он завел, чтобы пропагандировать эмиграцию среди российских предпринимателей. Так как Моша только начал, пока всего три из 30 заявок в месяц действительно принадлежат предпринимателям. Но следует иметь в виду, что это именно виза, а не вид на жительство — это останавливает многих желающих эмигрировать.

Характерно, что сам Моша, однако, подал заявку на статус политического беженца. По его словам, сделать это тоже несложно, главное — собрать доказательства. Условие предоставления этого статуса — опасность преследования на родине из-за религиозных, политических и других взглядов. Моше для «гринкарты» хватило описания своего уголовного дела с подробностями.

Начать жизнь заново

Получение легального статуса — не главная проблема для русских американцев. Куда сложнее найти себе применение на новой родине. Моша уезжал из России, где у него была большая вилла на берегу моря с бассейном, сауной, кинотеатром и штатом охраны из 6 человек. В Нью-Йорк он приехал один — жена уезжать из России категорически отказалась. Все 53 построенных объекта оказались арестованными в качестве обеспечения по делу о хищении участка под автостоянку. «Когда я приехал, у меня был стресс страшнейший. Я плакал, — рассказывает Моша. — Потом стал пить, хотя у меня очень жесткий характер. Меня даже сотрудники не любили из-за того, что я легко увольнял, легко принимал жесткие решения». Но он решил посмотреть на жизнь с другой стороны: «Мне повезло. Я на свободе — и бог с ним, с бизнесом, пускай живут они в этих квартирах».

Предприниматель решил вспомнить первую профессию и пошел работать директором по рекламе на местную эмигрантскую радиостанцию. «У меня есть высшее экономическое образование, знания, успешный многолетний опыт ведения бизнеса, и я могу принести пользу вашей компании. Я не боюсь любой работы, готов работать до 12 часов в сутки, четко выполнять распоряжения и задачи, поставленные руководством» — такое отчаянное резюме рассылал человек, еще недавно обладавший состоянием $20 млн. На радиостанции он познакомился со всем эмигрантским истеблишментом, стал партнером адвоката Аркадия Буха и отвечает за клиентов-иммигрантов из России.

Пионер бизнеса 

Карьера Александра Конаныхина — одна из немногих историй относительного успеха после взлета и крушения в России. Один из первых банкиров России, владелец Всероссийского биржевого банка какое-то время был конкурентом Михаила Ходорковского и его банка «Менатеп». «Ходорковский двигался очень быстро, мы шли ноздря в ноздрю. Это было интеллектуальное соревнование, как игра в шахматы», — вспоминает те времена предприниматель. Однако давние крепкие связи с бывшими сотрудниками КГБ сослужили Конаныхину плохую службу. Как говорит предприниматель, в 1992 году его в Будапеште захватили в заложники собственные охранники — бывшие сотрудники органов.

Сейчас Конаныхин рассказывает, как в 1992 году он советовал Ходорковскому бросить российский бизнес. «Я сказал Михаилу: прими меры, ситуация меняется довольно быстро. Смотри, если затянешь — можешь стать следующим», — вспоминает беглый предприниматель. С прогнозом он ошибся на десяток лет: бизнес Ходорковского тогда становился только сильнее, и вскоре он нанял Конаныхина на работу — отвечать за международное развитие банка. С помощью «менатеповцев» Конаныхину тогда удалось справиться с наездом силовиков. Он возглавил «дочку» «Менатепа» — European Union Bank. Однако разборки с силовиками на этом не закончились. В 1994 году военная прокуратура в России завела на него дело о хищении у своего банка $8,1 млн. В 1996 году Конаныхин был арестован в США Федеральной службой иммиграции по наводке России и год провел за решеткой за нарушение иммиграционного законодательства. Но в результате Конаныхина сначала без залога освободили из тюрьмы, а потом и вовсе сняли с него все обвинения, предоставив ему статус политического беженца. В 2004 году дело в России закрыли как неправомерно возбужденное.

Однако на родину Конаныхин совсем не торопится. Отсиживаясь в Штатах, он организовал небольшую компанию KMGI. Ее нынешний оборот — $5 млн, фирма продает программное обеспечение, с помощью которого можно отследить действия каждого сотрудника, проверив даже, что было на экране его компьютера в течение рабочего времени. Другое подразделение компании занимается новыми технологиями рекламы в интернете. Несмотря на то что основная выручка приходится на США, Конаныхин не является налоговым резидентом Америки. Его компании зарегистрированы в офшорах, а в США действует только одна — для тех клиентов, которым обязательно нужен американский резидент для расчетов. Сам он разъезжает по разным странам — кроме США, у него вид на жительство в Англии, Италии, Испании и Аргентине.

Редкая удача

Классические success story встречаются у русских в США крайне редко. История политэмигранта Павла Забелина, совладельца «Московского дворца молодежи», началась в 2004 году, после того как он отказался лжесвидетельствовать против Леонида Невзлина, одного из совладельцев группы «Менатеп». По словам Забелина, прокуратура предъявила ему обвинения в мошенничестве. Дело Забелина рассматривала судья Марина Сырова, та самая, чей звездный час настал во время процесса над Pussy Riots. Забелин говорит, что, наблюдая за девушками в Хамовническом суде, он часто испытывает ощущение дежавю. В ходе его дела судья отказывалась удовлетворять ходатайства защиты о запросе платежных документов и допросе всех без исключения свидетелей защиты.

Об обысках у себя дома он узнал, находясь в поездке по Эстонии. Там он и остался, попросив политическое убежище. Потом, получив визу, переехал в США. Сейчас Забелин живет в Европе, а на вопрос, каким бизнесом занимается, отвечает, что «защитой интеллектуальной собственности и альтернативной энергетикой». По его словам, он создает новые технологии, которые позволяют очень сильно экономить. Подробности Забелин не разглашает, утверждая, что это личные разработки, технические подробности которых могут перенять конкуренты. Его бизнес не вошел даже в стадию стартапа.

Когда-нибудь Забелин рассчитывает вернуться в Россию: «Я доктор наук, и мои экономические расчеты говорят о том, что слом российской системы произойдет гораздо раньше, чем все ожидают, с учетом того, как снижается потребление нефти и газа и как развивается альтернативная энергетика».

Адвокат Павел Ивлев, начинавший бизнес и адвокатскую карьеру в начале 1990-х с нынешним вице-премьером Игорем Шуваловым, уехал в США после жесткого разговора со следователем по делу Ходорковского. По его словам, большинство крупных бизнесменов, покинувших Россию, с огромным трудом находят себя в США. «Американский рынок очень конкурентный, жесткий и развитый, в отличие от России. Человеку с российским бэкграундом здесь сложно, бизнес-среда в Америке просто на другом этапе развития. Российский опыт людям совсем не помогает, скорее мешает. Я видел людей, которые пытаются играть по своим правилам, и что из этого получается», — констатирует Ивлев.

Дэн Раппопорт, уехавший из Риги в США с родителями в 11-летнем возрасте, но впоследствии многие годы проработавший в инвестиционном бизнесе в России (он также совладелец ресторана «Сохо Румс»), признает, что навыки работы в России трудно применить в Америке. Даже ему опыт работы в коррупционной, странной системе скорее вредит — вернувшись в Америку, он планирует сконцентрироваться на благотворительных проектах.

В отличие от молодых людей, оставшихся в Америке после получения MBA, уехавшие из России состоявшиеся предприниматели за 40 часто не могут вписаться в американскую среду. «Русские получают большее удовольствие от траты денег, которые у них есть. Это нормально, они были долго угнетены советской системой, — говорит Раппопорт. — Их сравнивают с разбогатевшими афроамериканцами, которые сразу обвешивают себя золотом и ездят на лимузинах. Я прекрасно понимаю, я сам тоже такой после 21 года жизни в России. И все смотрят на меня с удивлением». По его словам, отношение американцев к русским зависит от уровня образования и эрудиции. «Самые образованные о России думают не как о враге из 1970-х годов, а как о большой недоразвитой стране, — объясняет Раппопорт. — Они понимают, что русские не виноваты в том, какая политика ведется в России. Так же, как они смотрят на кого-то из стран третьего мира».

Состоявшиеся бизнесмены русского происхождения — это обычно те, которые прожили в Штатах не меньше 20 лет. Выросший в Израиле владелец риелторской компании Wilk Real Estate Альберт Вилк как раз из таких. Он управляет недвижимостью общей стоимостью около $80 млн и по объему продаж занимает третье место среди всех риелторов Бруклина. Вилк успел поработать и в России, но свернул деятельность там в 1994 году. «Там все решается через ментов, ФСБ, ГРУ и через все эти организации. А здесь все решает суд», — рассказывает Вилк. Но он отнюдь не склонен идеализировать ситуацию. По его словам, американские законы страшны тем, что неукоснительно соблюдаются, и договариваться с кем-либо — гиблое дело. «Каждый, кто попался государственным ментам за какую-то проблему, почти обречен. Единственный способ слезть с крючка — это посадить на него кого-то другого. Вот, например, приходит кто-то из знакомых и предлагает окешить чек. И если я скажу «давай», то все, конец. Моего «давай» уже достаточно для того, чтобы меня посадили».

Останавливает ли это русских? Только не Юрия Мошу. Хотя дела против него на родине закрыты, возвращаться он категорически не хочет. Но российские привычки никуда не делись. «Еду как-то к родственникам в Нью-Джерси, меня останавливают полицейские. Первое действие — полез за деньгами. Если бы дал денег, в тюрьму посадили бы сразу. Слава Богу, успел сообразить и вынул руку из кармана». К Америке надо еще привыкнуть.

При участии Геннадия Кацова. 

США. Россия > Миграция, виза, туризм > forbes.ru, 17 сентября 2012 > № 645124 Илья Жегулев


Россия > Экология > forbes.ru, 15 июня 2012 > № 572642 Илья Жегулев

Миллиардеры на свалке

Илья Жегулев

Сохранением природы заинтересовались богатейшие предприниматели России. Но по-прежнему гораздо проще заработать на ее загрязнении

В один из зимних дней 1994 года сотни студентов Колумбийского университета собрались, чтобы послушать самого преуспевающего выпускника — Уоррена Баффетта. Среди них сидел и 30-летний российский брокер из компании «Auerbach Grayson & Co» Валентин Завадников. Когда Баффетта спросили, во что надежнее всего вкладывать деньги, великий инвестор ответил просто: «Люди всегда будут жрать, срать и трахаться». В аудитории повисла пауза. «Нужно всегда инвестировать в естественные потребности людей, и тогда вы добьетесь успеха», — улыбнувшись, уточнил гуру. Завадников тогда очень удивился, но в итоге его бизнес-история складывается по заветам Баффетта. «Если бы кто-нибудь в 1998 году сказал мне, что я буду одним из ключевых акционеров компании, производящей водку и продукты питания, я бы похихикал. Если бы еще через пять лет кто-то сказал, что я буду заниматься мусором, я бы веселился еще больше». Уже несколько лет производитель водки «Белуга» инвестирует деньги в бизнес, который профессионалы называют «управление отходами».

В России в год образуется 40 млн т бытовых отходов. Если взять средний счет за вывоз мусора, ежегодный оборот рынка можно оценить в $2,5 млрд. Большая часть отрасли до сих пор находится в тени. 70% рынка утилизации и вывоза мусора контролируют муниципальные власти, и ясной картины того, что происходит в этом секторе, нет ни у кого. Еще в советские времена свалки ассоциировались с криминалом. С бандитами, «паразитирующими» на вывозе и сортировке мусора, борется полковник Скопин из советского милицейского сериала «Следствие ведут знатоки».

Подпольные свалки, закрытые полигоны и мусоровозы по талонам — все это и сейчас практикуется на тех территориях, где вывоз контролируют организации, связанные с муниципалитетами. Однако даже в этой сфере появился частный бизнес. Кто эти небрезгливые предприниматели и почему большой бизнес приходит в теневую отрасль России?

Полигон ?старых ?технологий

«Из чрева подъезжающих машин низвергается лавина из железа, дерева, тряпья. Спросите, куда смотрят народные контролеры? Но проверить каждую машину невозможно — их тысячи… В этих горах вся таблица Менделеева!» — так еще в 1989 году писал про Тимоховский полигон в Подмосковье журнал «Работница». С тех пор на самом крупном полигоне Подмосковья мало что изменилось. Единственное новшество: теперь каждую машину проверяют дозиметром на предмет радиоактивных отходов. Приезжает машина, среднеазиатские рабочие вручную сортируют ее содержимое. Кто-то отвечает за бумагу, кто-то за пластик, кто-то за пленку. Кто-то за чермет, кто-то за цветмет.

Гигантская территория полигона огорожена канавой с водой. Забор построен не по всему периметру свалки, чем и воспользовался корреспондент Forbes. Над огромной мусорной кучей кружат чайки, а через каждые 3 км дежурят пожарные машины. С появлением чужака казавшееся пустынным место быстро ожило — всего через 15 минут к журналистам подъехали пять вооруженных охранников и потребовали отдать съемочную аппаратуру.

Зачем столько охраны и что скрывать на Тимоховском полигоне? По словам предпринимателя, который привозил мусор на полигон, его хозяева скрывают объемы ввозимого мусора: «Официальный договор на постоянной основе с ними заключить достаточно проблематично. Ты можешь получить от них пустой договор якобы на вывоз мусора определенного количества, а сам по себе мусор вывозится по талончику». За сутки к полигону подъезжает больше 100 грузовиков, а ежедневная выручка превышает 1 млн рублей. Это подтверждают и данные СПАРК. По ним, самый крупный полигон Подмосковья за 2010 год получил 433,5 млн рублей выручки. Правда, рентабельность бизнеса очень низкая — прибыли всего 14,3 млн рублей. По словам владельца частной компании по управлению отходами «ЭКО-Система» Андрея Якимчука, рентабельность обычного полигона должна быть не меньше 30%, то есть в 10 раз больше, чем на данный момент у Тимоховского. Но это в том случае, если правильно выполнять инвестиционную программу.

На 80% полигон принадлежит Комитету по управлению имуществом Ногинского района, еще 20% — у Департамента имущества Москвы. Однако, по словам тех, кто возит мусор, контролирует полигон конкретное частное лицо. «Такой тяжелый в общении товарищ, ездит на «заряженном» Range Rover Sport с водителем. Любит пейнтбол, построил собственный пейнтбольный клуб», — рассказывает предприниматель, знакомый с управляющим. «Любой криминальный бизнес живет там, где нет системы учета и есть черный бизнес, который контролируется властью, — комментирует эту ситуацию Валентин Завадников. — Бывает, что проверяющие закрывают глаза на то, что лицензия у кого-то закончилась пару лет назад. Но это либо короткая история, либо очень аккуратная. Они тоже понимают, что им могут по голове сверху дать». Впрочем, по словам Завадникова, совсем «черных» полигонов почти не осталось.

«Почти никто не содержит полигонов без нарушений. Но даже если делать захоронение грамотно — это не решение вопроса, — считает директор компании «Сфера экологии» Антон Кузнецов, эколог, давно занимающийся сбором и переработкой вторичных отходов. — Термин «захоронение» предусматривает временное размещение отходов. Отходы просто размещаются и гниют. Когда они единой массой являются, трудно отработать грамотно. Для наших будущих поколений это в любом случае проблема».

Чистые руки

Технологическая цепочка бизнеса по управлению отходами включает в себя вывоз мусора, его сортировку и переработку, при этом рентабельность каждого этапа разная.

Самый легкий способ заработать на мусорном бизнесе — заняться его вывозом. Это и самая конкурентная ниша. По большому счету это обычный логистический бизнес, правда, с небольшими нюансами. Не каждый ДЭЗ захочет впускать к себе игрока со стороны. Стандартные условия в Москве описал для Forbes один из участников рынка, пожелавший остаться неизвестным. У муниципалитета нужно купить талоны на вывоз мусора. Город платит 3000 рублей за кубометр вывезенных отходов (Москва, по данным Экологической комиссии московской Думы, производит около 4 млн куб. м мусора в год). Из них около 1500 рублей составляет откат управляющей компании. Полигон принимает муниципальный мусор по 270 рублей за кубометр или по 500-600 рублей — коммерческий. Можно «сдать» и коммерческий мусор по стоимости муниципального, но придется заплатить откат. Если везти дальше от Москвы, то можно найти и дешевле. Всего вокруг Москвы 50 полигонов, и найти подходящий вроде бы не составляет труда. Стандартная рентабельность бизнеса по вывозу мусора составляет около 25%.

Ольга Логинова пришла работать в компанию «МКМ-логистика», занимающуюся вывозом мусора, как раз из логистического бизнеса. По ее словам, чтобы выйти на московский рынок, нужна первоначальная база клиентов, хотя сама компания начинала практически с нуля. Работать с жилым фондом компания отказалась сразу — слишком тяжко биться на конкурсе с МУПами. Ставку сделали на сотрудничество с торговыми и бизнес-центрами. В планах компании строительство мусороперерабатывающего завода, но сначала компания «МКМ-логистика» хочет заработать на вывозе.

«Рынок вывоза мусора очень конкурентный. Он не очень интересен для серьезных игроков, но это идеальный шанс провести пробный заход в город, — говорит Завадников. — Это такой боевой анализ рынка, ты понимаешь, что происходит в вывозе, какая там среда, куда они везут. Потому что вся муниципальная информация наполовину приписана, наполовину некорректная. Вы должны сами понять, какая там норма прибыли и все остальное».

Основные вложения — мусоровозы и контейнеры. В любом городе можно начать бизнес, купив на вторичном рынке КамАЗ стоимостью $20 000, и таких «мусорных бомбил» довольно много в маленьких городах. Транспортный бизнес — низкодоходный, конкурентный и очень клиентоориентированный. Он необходим только в вертикальной цепочке, главное звено которой — свой собственный полигон и мусоросортировочный комплекс. «Вместе с переработкой мы рассчитываем иметь не менее 40% рентабельности», — комментирует Якимчук. Но без хороших отношений с муниципалитетами не обойтись никак. Даже если ты иностранный инвестор.

Об этом говорит и история вхождения на российский рынок финской компании по управлению отходами L&T. Когда компания с мировым оборотом €652 млн пришла в столицу, ей дали от ворот поворот. Как рассказывает директор российской «дочки» L&T Кирилл Дзюба, московские госслужащие не рекомендовали входить в Москву — очень тяжело, объясняли чиновники, поэтому вывозом и утилизацией мусора занимается в основном сам город. В качестве другой площадки для старта финнам в департаменте жилищно-коммунального хозяйства порекомендовали наукоград Дубну в Московской области. В Дубне инвесторы быстро нашли общий язык с властями. Рабочую группу по разработке бизнес-плана инвестиционного проекта возглавил эколог и сын заместителя главы администрации Дубны Сергея Дзюбы Кирилл. Он же в конце концов возглавил и российское представительство L&T, которое было оформлено как совместное предприятие с миноритарным пакетом у Дзюбы. «Мы тогда были близки к тому, чтобы самим что-то менять, в части города у нас не было контейнеров вообще, а люди с мешками для мусора выходили по графику и закидывали их в машину. Схема была не лучшая: мусоровоз опоздал — и все, мусор остается на улице, его растаскивают бродячие животные», — рассказывает Дзюба-младший. Каждая планерка в администрации начиналась с обсуждения проблемы мусора. В итоге город согласился сдать в аренду полигон, а также отдать частникам весь вывоз мусора. Сейчас L&T в Дубне — монополист. По собственной оценке, компания утилизирует до 90% мусора в городе.

Начав вывозить мусор, компания вложила $3 млн в строительство мусоросортировочного завода. Дзюба с гордостью показывает новый комплекс. Гастарбайтеры в масках сортируют мусор на конвейере. Пластик, пленка, металл, стекло, картон и макулатура — всему отводится свое место, и для каждого вида мусора ищется рынок сбыта. Сергей Дзюба говорит, что планирует строить большой комплекс с более глубокой переработкой продукта, чтобы получать компост и альтернативное топливо. Однако пока это только планы.

Схожая ситуация и у «ЭКО-Системы». Компания построила мусоросортировочный комплекс в Астраханской области, вложив $26 млн. Заключив инвестиционное соглашение с правительством области, договорилась увеличить тариф на вывоз на 50%, сейчас он составляет примерно 60 рублей с человека в месяц. Став монополистом по утилизации мусора, «ЭКО-Система» получает выручку $8,3 млн в год. В ближайшие 8 лет компания намерена создать в четырех южных областях России сеть сортировочных предприятий с центром переработки в Астрахани, где будут делать из вторсырья бумагу, резиновую крошку, пластиковые гранулы, топливные брикеты, стеклопакеты, прессованный лом и удобрения. По словам Якимчука, компания планирует вложить в этот бизнес до $85 млн. Рентабельность бизнеса после возврата инвестиций составит 40–45%. Золотые мусорные горы?

Деньги на помойку

После того как в сентябре 2006 года трагически погиб в авиакатастрофе гендиректор и совладелец угольной компании «Южкузбассуголь» Владимир Лаврик, его доля в компании досталась сыну Георгию. Через полгода на шахте «Ульяновская», входившей в состав «Южкузбассугля», случилась авария, и губернатор Кемеровской области Аман Тулеев публично потребовал от владельцев продать активы и уйти из компании. Получив при продаже «Евразу» $290 млн, $10 млн Лаврик решил вложить в строительство мусороперерабатывающего завода в Новокузнецке. Завод открылся в самый кризис — в 2008 году.

Сначала местные власти планировали выделять деньги на переработку из бюджета, но вскоре дотации прекратились. Тариф на вывоз сначала вырос втрое, а потом — опять по личному распоряжению губернатора Кемеровской области Амана Тулеева — снизился до первоначального значения. Завод встал. А Лаврик пытается отбить деньги в традиционной и более понятной сфере — логистике. Он даже намерен создать в мусорной отрасли бренд — грузовики, вывозящие мусор, раскрашены в цвета фирмы, носящей звучное имя «Сороежка». Родитель «Сороежки» Лаврик рассчитывает захватить рынок вывоза мусора Сибири за счет качества обслуживания. Впрочем, по словам главы Ассоциации рециклинга отходов Михаила Малкова, с переработкой дело не заладилось: завод не смог найти рынок сбыта вторсырья по приемлемым ценам, чтобы хотя бы окупать его сбор. Когда расходы на содержание завода превысили доходы, стало проще утилизировать мусор по старинке на полигоне. Руководство завода отказалось отвечать на вопросы Forbes. Примерно та же ситуация в Саратове, где встал недавно построенный завод.

В Дубне мусоросортировочный комплекс работает на грани рентабельности. Отбирая 20–25% мусора, Дзюба зарабатывает не на продаже вторсырья, а в основном на тарифах. Например, если цена на макулатуру на пике два года назад держалась около 6000 рублей за тонну, то в прошлом году она упала до 2500 рублей и до сих пор не поднялась. Притом что цена на новый картон не сильно отличается, контрагенты предпочитают закупать его за границей. Цена на стеклобой и того меньше —1000 рублей за тонну. «Чтобы собрать 10 т, двум работникам нужно работать месяц. А продадим за 10 000 рублей. Посчитайте зарплату и поймете, выгодно ли заниматься продажей вторсырья», — сетует Дзюба.

Даже Якимчук из «ЭКО-Системы» признает, что рентабельность очень сильно зависит от правил игры в конкретном городе. Например, его компании пришлось уйти из Перми, хотя там было подписано соглашение на строительство завода объемом инвестиций 6 млрд рублей. Либеральные правила, которыми вроде бы славится край, сыграли с инвесторами злую шутку. «Оказалось, что в городе работает гигантское количество частных перевозчиков, у которых не то что черная бухгалтерия, у них вообще нет никакой бухгалтерии. А полигон находится в управлении лиц, которые не выполнили условий конкурса». Экс-губернатор Пермского края Олег Чиркунов в разговоре с корреспондентом Forbes объясняет: «Якимчук сам виноват — его самолет слишком поздно прилетел, и конкурс на управление полигоном состоялся без него». По его словам, полигон в итоге достался структурам израильского предпринимателя Льва Леваева.

В Европе размещение на полигоне является самым дорогим способом утилизации мусора из-за экологических требований. В России — самым дешевым. В той же Германии мусоровоз едет сразу на завод по утилизации и стоимость утилизации мусора — от €30 до €100 за тонну мусора. Причем если он приедет на полигон, ему придется заплатить больше. Заводы по утилизации зарабатывают не столько на продаже вторсырья, сколько на тарифе за утилизацию мусора. Благодаря этому они могут не продавать цементным заводам топливо, а сами доплачивать за его сжигание.

«Вся цепочка в России выстроена ровно наоборот. На Западе делают все что угодно, лишь бы никуда не отвезти, а у нас делают все что угодно, лишь бы отвезти», — вздыхает Малков. С ним не согласен Якимчук. «Америка хоронит на полигонах больше 60% отходов. У нас — больше 90%. Это не страшно, просто это надо делать качественно. Не нарушать технологию самого депонирования и по возможности отбирать вторсырье».

Малков уже несколько лет носится с проектом большого комплекса по переработке отходов. Такие комплексы имеют экономический смысл только в городах-миллионниках. Российский аналог европейского мусороперерабатывающего завода позволяет использовать вторично до 90% мусора. Почти весь неотобранный мусор перерабатывается в топливо.

В проекте заложена цена топлива, которая примерно вдвое меньше цены бурого угля, а по теплоотдаче оно стоит между бурым и энергетическим углем. В Европе подобное топливо используется на цементных заводах. В России все цементные заводы работают на дешевом газе, но даже здесь Малков нашел экономию: две тонны топлива по цене 500 рублей за тонну могут заместить 1000 кубов газа, сжигаемых для производства того же объема цемента. Если взять внутреннюю цену газа $260 за 1000 кубов, то альтернативное топливо окажется дешевле примерно в 8 раз.

Малков пришел со своей идеей в Москву, но, как обычно бывает в мусорной теме, споткнулся на столичных властях. Рассказывая об общении с чиновниками на презентации проекта, Малков сжимает кулаки: «Там просто Шариковы сидят. Не понимают, что на этом будут иметь, и посылают нас в область. А из области — обратно в Москву». Москва не готова дать площадку и содействовать проекту. Цена одного комплекса, способного перерабатывать десятую часть столичных отходов, — $200 млн. Столько же ежегодно город платит в качестве дотаций на утилизацию мусора. Основная статья дотаций — убыточные мусоросжигательные заводы, которые сжигают как раз десятую часть всех отходов. Сжечь тонну мусора на них стоит от 5000 до 7000 рублей. Для сравнения: захоронение на том же Тимоховском полигоне обходится дешевле в 10 раз.

Малкову удалось убедить построить такой же завод в новом районе Екатеринбурга «Академический», который собирается возвести компания «Ренова» на кредитные деньги Внешэкономбанка. Виктор Вексельберг получит в проекте 10-процентную долю и обеспечивает административную поддержку. Весь мусор этого огромного района будет сортироваться на отдельном комплексе «Центр восстановления ресурса» стоимостью $200 млн. Окупаемость проекта составит от 9 до 13 лет.

Вексельберг не единственный участник «Золотой сотни» Forbes, заинтересовавшийся новой темой. «Базовый элемент» Олега Дерипаски строит мусороперерабатывающий завод в Сочи стоимостью $90 млн, объект должен быть сдан перед Олимпиадой-2014.

Как рассказывает один из участников рынка, летом прошлого года с презентацией нового мусоросортировочного комплекса к мэру Москвы Сергею Собянину пришел еще один участник списка богатейших, Роман Абрамович. По данным Forbes, компания «МКМ-логистика» связана с миллиардером. Гендиректор Ольга Логинова подтвердила знакомство учредителей компании с Романом Абрамовичем. «Наши учредители знакомы с этим человеком, сама я с ним пока не разговаривала, но встречалась, видела». Представитель Millhouse Group Джон Манн связь Абрамовича с мусоропереработкой опровергает (по данным СПАРК, учредители фирмы — Гамлет Авагумян и Михаил Чигиринский).

Кажется, что российский бизнес, привыкший к быстрым заработкам, должен бежать от мусорной темы как от огня. Однако Якимчука не пугает восьмилетний срок окупаемости его комплекса. «Не убийственная цифра, и частным инвесторам вполне по силам это провернуть», — считает он. Гораздо большее опасение участников рынка вызывает непредсказуемость властей.

Оставит ли правительство «помойную» тему муниципалитетам или отдаст ее предпринимателям? Это вопрос, который волнует всех игроков мусоропереработки. «Надо разобраться, государство и дальше будет пытаться отстаивать интересы чиновников или оно поймет, что все ненужное можно отдать бизнесу? — рассуждает вслух сенатор Завадников. — Оно будет готово нести риски само или готово все-таки с себя их снять? Мне кажется, власть очень скоро поймет, что надо отдать все это частникам». Так решится проблема бизнеса, но не экологии. В стране станет больше качественных полигонов, и в отрасль потянутся деньги, но вкладываться в переработку по-прежнему будет невыгодно.

Россия > Экология > forbes.ru, 15 июня 2012 > № 572642 Илья Жегулев


Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 7 июня 2012 > № 570754 Илья Жегулев

Горный синдикат: можно ли делать бизнес на Кавказе?

Илья Жегулев

Пришел ли долгожданный экономический подъем на Кавказ? Для чиновников — да, для остальных — как получится

В июньском номере журнала Forbes опубликован новый рейтинг: Лучшие для бизнеса города России — 2012. В рамках проекта о том, где делать бизнес в нашей стране, рассказывается в том числе о регионах. Здесь речь пойдет об одном из них — Кабардино-Балкарии.

Недалеко от села Черная Речка по дороге в Нальчик, столицу Кабардино-Балкарии, окрестный пейзаж напоминает средиземноморскую глубинку. Вдоль шоссе расстилаются заросли виноградников, на фоне которых высится свежепостроенный замок-крепость в романском стиле. Это имение Тембулата Эркенова, вице-премьера правительства КБР. Бывший директор и владелец ликеро-водочного завода решил создать элитное винное хозяйство. Назвав хозяйство Chateau Erken, он посадил больше 2000 га виноградников. Эркенов выпускает дорогое вино, в этом году сделано около 600 000 бутылок с заводской ценой от 200 до 1400 рублей. Среди них даже знаменитое Ice Wine: виноград снимают с лозы во время холодов и по капле отжимают вино из замороженных ягод.

Глядя на эти мирные виноградники, трудно представить, что в республике еще полтора года назад был режим контртеррористической операции, а в горах и сегодня прячутся ваххабиты. По официальным данным, Кабардино-Балкария переживает инвестиционный ренессанс. За четыре года в республике стартовали инвестпроекты на общую сумму более $1,5 млрд. Здесь же, на склонах Эльбруса, по планам госкомпании «Курорты Северного Кавказа», должны появиться крупные горнолыжные курорты.

Кавказский полпред, вице-премьер РФ Александр Хлопонин ставит регион в пример остальным — мол, научился зарабатывать деньги сам. Если в 2005 году Кабардино-Балкария формировала 73,4% бюджета за счет федеральных дотаций, то сейчас сократила их объем почти на 30%, до 45,3%. В соседней Карачаево-Черкесии, например, другая картина: 62,5% и 56,2% соответственно. «Мы не собираемся жить сегодняшним днем. Мы хотим еще лет десять поработать», — с вызовом говорит премьер-министр республики Иван Гертер.

Долгожданный экономический подъем на Кавказе?

Ярый рыночник

Президент КБР кабардинец Арсен Каноков — совладелец холдинговой компании «Синдика», участник списка Forbes (160-е место, $600 млн) — возглавляет регион уже семь лет.

Каноков родился в семье председателя совета кабардинского села Шитхалы. В 1991 году в возрасте 34 лет он создал холдинговую компанию «Синдика». Это название постоянно на слуху у жителей республики: каждую темную историю с продажей имущества народ связывает с компанией, акции которой Каноков отдал в доверительное управление семь лет назад. «Вот эту гостиницу Каноков купил у республики за 16 миллионов. Каких долларов? Рублей!» — кричит Валерий Куршев, девелопер, депутат городского совета и председатель местного союза предпринимателей, показывая 16-этажную коробку у городского парка. Коробка выглядит непрезентабельно, но она явно дороже 16 млн рублей. Информация о продаже гостиницы нигде не подтверждается, равно как и о покупке нескольких гектаров дорогой земли за гостиницей «Интурист», которую в свое время Каноков купил и переименовал в «Синдику». Сейчас эта гостиница самая популярная у гостей Нальчика. Шестой этаж целиком занимает сам президент, там располагается его резиденция, поэтому гостиница охраняется как крепость. Каноков предпочитает не говорить о своем бизнесе — его компания до сих пор является одной из самых непрозрачных. В течение месяца президент так и не нашел времени для встречи с Forbes.

Валерий Куршев вспоминает, что в начале 1990-х Каноков руководил известным Дорогомиловским рынком Москвы. «У него был большой кабинет прямо на рынке и всегда огромное количество охраны». За время, прошедшее с «лихих девяностых» до «стабильных десятых», в собственности Канокова оказалось несколько столичных рынков. Кроме расположенного в Строгино рынка стройматериалов «Синдика О» размером более 6 га есть Покровский рынок на юге Москвы такого же размера и еще два — Усачевский в Хамовниках и Братиславский на юге Москвы. Торговые центры «Галерея», принадлежащие Канокову, присутствуют в четырех южных городах, включая Нальчик. Чем еще миллионер владеет в родной республике? Опять же рынками, включая центральный и крупнейший оптовый, торговыми центрами и ресторанами.

В кризис Межрегиональный клиринговый банк (капитал $10,3 млн), принадлежащий «Синдике», активно кредитовал малый и средний бизнес в республике. Каноков не ограничивается сферой услуг. Его компания взяла в управление аэропорт Минводы — главный кавказский авиаузел. Кроме того, именно Канокову принадлежит крупнейшее предприятие КБР — ЗАО «Кавказкабель» (прогнозируемая выручка в 2011 году — 5,7 млрд рублей) и поставляющий ему медную катанку завод «Налкат» (2,2 млрд в 2010 году, по данным СПАРК). Когда-то Каноков имел сеть игровых автоматов «Нежданчик», но продал ее, прежде чем стал президентом. Радикальные мусульмане тем не менее обходят стороной построенную на его деньги самую крупную в городе мечеть — ислам осуждает азартные игры.

Бизнес на грани жизни

Машина с корреспондентами Forbes едет по Тырныаузу — административному центру Эльбрусского района. Наше внимание привлекает толпа, «скорая» и бойцы ОМОНа с автоматами. Массовый сход поздним вечером «организовал» ОМОН, избивший местного жителя до потери сознания. «Слава богу, с балкона увидели женщины, крик подняли, так бы они его насмерть забили, — говорит очевидец. — Мы знаем этого парня, он никакой не террорист, просто что-то не поделил с омоновцами». Омоновцы, ретируясь, пытаются отбиться от населения, «террориста» увозит «скорая».

В 1990-е годы, когда в Чечне, Дагестане и Ингушетии неофициально шла война, в Кабардино-Балкарии было относительно спокойно. Ученый-этнолог Бужемит Кучмезов вспоминает, как в начале 2000-х он ездил в этнографическую экспедицию с Анзором Астемировым, бывшим тогда замдиректора по научной работе Кабардино-Балкарского института исламских исследований: «Я в жизни не мог предположить, что он когда-нибудь станет боевиком». Но именно Астемирова считают организатором нападения на Нальчик в 2005 году — это был самый кровавый эпизод Кавказской войны в КБР. В город вошло около 200 боевиков, они атаковали посты МВД и ФСБ. Каноков был тогда в должности президента республики всего две недели, он договорился с Москвой об увольнении главы МВД Хачима Шогенова — самого жестокого борца с салафитами. Каноков пообещал не преследовать идейных мусульман и одним из первых на Кавказе начал переговоры с семьями боевиков. Несколько лет после этого в республике было относительное затишье. Но в 2010-м число терактов снова увеличилось — за два года в шесть раз (с 20 до 117). «Как тумблер включили», — комментирует Forbes заместитель полпреда в СКФО Максим Быстров. «Тумблером», возможно, стало убийство в марте 2010 года Астемирова. Но на его место пришли более радикальные лидеры, отказывающиеся сохранять неформальные договоренности. Например, не трогать туристов.

Восемнадцатого февраля 2011 года «Соболь» с туристами остановили люди в камуфляже и масках, представившись омоновцами. Туристов расстреляли, трое погибли на месте. На следующий день на Эльбрусе подорвали трос недавно построенной итальянской канатной дороги. В регионе был введен режим контртеррористической операции (КТО). Туристический бизнес замер.

Режим КТО сняли в декабре прошлого года, однако поток туристов не сильно увеличился. Сегодня туризм обеспечивает лишь 1% ВРП республики. Даже в 1990-е посмотреть на самую высокую точку России и Европы приезжало больше миллиона туристов, четверть которых останавливалась в гостиницах Приэльбрусья. Тогда использовались маятниковая канатная дорога на поляне Азау и кресельная канатка на Чегете, построенные еще во времена СССР. Три года назад на Эльбрусе на федеральные деньги построили итальянскую канатную дорогу. В прошлом году регион посетило 90 000 туристов — в 4,5 раза меньше, чем соседнюю Карачаево-Черкесию.

Несмотря на то что сезон на Эльбрусе длится до конца майских праздников, даже в апреле на кресельную дорогу попасть проблематично. «Соберется больше 10 человек — тогда запустим», — устало говорит кассир. Маятниковую канатную дорогу взял в аренду с партнерами Ахмад Залиханов. Пока потока хватает только на то, чтобы расплатиться за свет и аренду. Новая гостиница, кредит на которую он взял два года назад, пустует.

Извилистые курортные тропы

Предприниматели Приэльбрусья уверены: контртеррористическая операция затеяна ради передела земли на знаменитом горнолыжном курорте. Однако как такового передела до сих пор не произошло. Хозяева лучших кусков земли держатся за них до последнего. Но нет и покупателей. Председатель старейшин балкарского народа Далхат Байдаев рассказывает о знакомом, который решил продать землю в Приэльбрусье: «Три года назад за участок 20 соток ему давали 17 млн рублей. Сейчас он не может продать за 4 млн».

Однако с недавнего времени в регионе замаячили большие деньги. Федеральный проект «Курорты Северного Кавказа» (КСК) предполагает создание сети курортов в районе Кавказского хребта «с мировым уровнем сервиса». Правительство готово вложить $2 млрд в инфраструктуру для пяти курортов на Кавказе — в Адыгее, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии и Дагестане. Бюджет профинансирует строительство инфраструктуры и коммунальных сетей, а также первой дорогостоящей канатной дороги из поселков на горнолыжный склон. А инвесторы построят гостиницы, трассы и остальные подъемники. Всем резидентам особой экономической зоны, в которую войдут курорты, отменят федеральный налог на прибыль, их на 10 лет освободят от налога на имущество, страховые взносы до 2018 года сократят с 34% до 14%.

Курорты в Кабардино-Балкарии создадут по обе стороны Эльбруса. На южных склонах КСК реконструирует существующие курорты, а на северных — с нуля построит курорт Безенги. В свое время здесь хотел начать стройку владелец «Норильского никеля» Владимир Потанин, но кризис заставил его ограничиться курортом «Роза Хутор» в Красной Поляне, который нужно построить к Олимпиаде. И Безенги дали «в нагрузку» Арсену Канокову. Хотя он официально не заявлял о вложениях и инвестиционных соглашений не подписывал, именно о нем как о главном инвесторе говорят представители «Курортов Северного Кавказа». Банк «Центрокредит», блокпакет которого раньше принадлежал «Синдике», согласился дать гарантию на $1 млрд, эту сумму группа вложит в строительство. Деньги для республики невероятные — за последние четыре года сумма всех инвестиций в регионе составила $1,5 млрд. Однако сейчас эти планы под вопросом. Каноков-инвестор не может ничего построить, пока Каноков-президент не решит вопрос с населением.

Осенью 2010 года на Манежной площади Москвы собирались суровые мужчины в белых папахах и черных бурках. Это были балкарцы, объявившие бессрочную голодовку из-за того, что им не отдают землю. Горцы отвоевывали землю для своих муниципалитетов. Территории в горах КБР издавна принадлежали балкарцам — третьей по численности нации в республике после кабардинцев и русских (12,7%). Но кабардинцы тоже на них претендовали. Прежний президент КБР Валерий Коков нашел лазейку в Законе №131 и решил не разграничивать эти территории, оставив их «межселенными» — так называли земли в степях севера с низкой плотностью населения. Оказалось, что недовольные жители могут остановить любого инвестора, даже госкомпанию. «У них там слишком много демократии, — вздыхает Ростислав Мурзагулов, замдиректора «Курортов Северного Кавказа». В итоге руководство КСК рассматривает вопрос об уходе с Безенги.

Единственный, кто сумел отвоевать землю у республики, — глава сельского поселения Эльбрус балкарец Узеир Курданов. Он конфликтовал с властями еще при президенте Кокове, последовательно провел межевание и перевел все земли, которые окружали поселок, в том числе горнолыжные склоны, под муниципалитет (склоны определили как пастбища). По словам Курданова, КСК развернет строительство именно на муниципальных землях. А это в будущем обещает налоги и возможности для местных предпринимателей, интересы которых защищает Курданов. «Сегодня бизнес такси полностью у нас, кафешки все наши, гостиницы, наверное, наши процентов на 60», — подсчитывает Курданов.

Почему упал градус бизнеса

Огромные ангары недалеко от железнодорожной ветки. Возле конвейеров суетятся рабочие, налаживая технику. «На днях приедут итальянцы — будут проводить шеф-монтаж оборудования кирпичного завода, полностью закупленного в Италии», — на бегу рассказывает директор завода Александр Шутов. Он же руководит и соседним заводом по производству гипсокартона. Стоимость кирпичного завода больше 1 млрд рублей, гипсокартонного — 780 млн. Ближайший конкурент, способный производить продукцию того же качества, расположен в Краснодаре. «Завод должен окупиться за два с половиной года» — убежден Шутов.

«Глаза видят — руки делают», — мотивирует спешку с запуском заводов их владелец Хасан Дешев. Два года назад он заложил в банке свой водочный завод, чтобы взять кредиты на новые предприятия. Это была удачная сделка — через год его залог не заинтересовал бы ни один банк. Самая доходная отрасль, за счет которой регион в конце 1990-х и в 2000-е формировал треть бюджета, была разорена буквально за пару лет. Как и Северная Осетия, Кабардино-Балкария была тогда основным производителем водки в стране. Заработав на дешевой водке, предприниматели построили современные заводы с итальянскими и немецкими линиями по разливу.

С перепродажи спирта начинал и Дешев. В прошлом году он продал завод «Каскад», один из крупнейших в регионе (выручка в 2009 году — $32 млн). Сейчас его завод стоит. Несмотря на золотые медали за качество, полученные на международной выставке Drink Expo, завод не соответствует регламенту Росалкогольрегулирования. «Если исполнять все, что требуют регуляторы, надо строить новый завод», — возмущается Дешев.

Возник конфликт федерального Росалкогольрегулирования с властями региона. «Они могут придраться к сущим мелочам. Например, труба у вас идет в другую сторону. Ты говоришь — давайте переварим, а те — поздно, лицензию не даем, — сердится министр экономики Алий Мусуков. — Никто не скрывает, что идет перераспределение рынка. Производители таким образом просто избавляются от конкурентов». Численность ликеро-водочных заводов в КБР за год сократилась вдвое — с 36 до 15.

Да, 60% российского потенциала по производству спирта и спиртосодержащей продукции располагается в Кабардино-Балкарии и Северной Осетии, подтверждает заместитель полпреда в СКФО Максим Быстров. «А акцизов платили совсем не 60%. Парадокс: стоят отличные заводы, построенные на контрафактные деньги, и занимаются контрафактом».

Что придумали кавказские предприниматели?

Передовики производства

Тембулат Эркенов, вице-премьер правительства КБР, владелец виноградников, которые так впечатляют туристов, тоже начинал с ликеро-водочной продукции. Теперь он производит качественные вина. Его опыт, полагают в правительстве КБР, можно использовать. «Мы планируем в ближайшие пять лет довести размер виноградников в республике до 10 000 га. А 10 000 га виноградников в совокупности дадут дохода столько, сколько дает вся остальная земля республики, если заниматься растениеводством», — рассказывает премьер Иван Гертер.

Альберт Каздохов — еще один предприниматель, который заработал капитал на производстве водки и вложил вырученные деньги в сельское хозяйство. Его предприятия выращивают яблони по европейским технологиям: карликовые деревья растут под тентами и поддерживаются бетонными столбиками. Яблоки удобно собирать, урожай защищен от капризов погоды. Экономика проекта выглядит убедительно, если учесть, что себестоимость производства каждого килограмма яблок составляет 7–8 рублей, а оптовая цена колеблется от 21 до 38 рублей. Всего засажено уже 900 га. Освоить $54 млн инвестиций легко: проект по выращиванию яблок подпадает под программу развития сельского хозяйства, и Каздохову удалось взять кредит с государственным субсидированием Россельхозбанком процентной ставки (ставка получается всего 1,5%). Российское государство и здесь фактически выступает соинвестором проекта.

Яблоневые сады Каздохова показывает Мухаммед Гедгафов. Площадь садов предприниматели собираются увеличить до 10 000 га. Гедгафов называет себя «смотрящим» за бизнесом Каздохова. Сам владелец компании «Стройсоюз» Гедгафов объясняет так: он дружит с Каздоховым и как прораб следит за строительством всех его инвестпроектов.

Каздохов инвестирует с большим размахом. Когда он узнал, что бетонные столбики нужной высоты и объема в России никто не выпускает, решил купить оборудование за $5 млн и делать эти столбики самостоятельно. Для строительства завода Каздохов нашел партнера в Москве. Алексей Дячкин познакомился с ним, когда поставлял оборудование для винно-водочных заводов, а теперь решил переехать в Кабардино-Балкарию и заняться строительством цементного завода и управлением им. Дячкину принадлежит 25% акций предприятия, половиной владеет Агентство инвестиций республики, еще четверть — у компании «Инвест-бизнес» Каздохова. «Без местных тут ничего не сделаешь», — объясняет Дячкин.

Каздохов не успевает следить за всеми своими бизнесами. Ведь он министр сельского хозяйства Кабардино-Балкарии. Новыми технологиями он пытается заинтересовать местных предпринимателей. Именно для них, по словам Гедгафова, был построен большой холодильник, где подолгу можно хранить фрукты, чтобы потом оптом продавать их в Москву. Каздохов предлагает предпринимателям участвовать в кооперативе, сообща выращивать и продавать яблоки. И доли при этом не требует. «Доля нам триста лет не нужна, предпочитаем, чтобы они сами. Если они сами потянут — ради Бога», — говорит Гедгафов. Но основные партнеры все равно так и норовят поделить бизнес с Каздоховым. Из пяти компаний, отдающих свою продукцию на хранение в 5000-тонном холодильнике, три — «Грин-Пикъ Кенже», «Райский сад» и «Деметра» — либо полностью, либо наполовину принадлежат компании «Инвест-бизнес», совладелец которой тот же Альберт Каздохов.

Сельское хозяйство в регионе сейчас формирует 20% ВРП, остальные отрасли пока отстают. Взять большой участок земли не так сложно, а расходы на налогообложение минимальны, всего лишь 6% единого сельхозналога. Из 50 млрд рублей инвестиций 21 млрд пришелся на сельское хозяйство. Оно и тянет за собой остальные отрасли.

Зарабатывают на земле не только местные чиновники. Что плохо в горах, подходит для равнины: статус межселенных территорий позволяет региону свободно распоряжаться землей. Предприниматель из Карачаево-Черкесии Вячеслав Дерев, который раньше тоже занимался водочным бизнесом, решил строить в КБР свинокомплекс на 40 000 голов. Что мешало Дереву построить комплекс у себя дома? Как рассказывает директор свинарника Али Добагов, для свинокомплекса и кормовой базы Дереву требовалось около 10 000 га. Землю нужно было выкупать у крестьян, которым раздали паи. Продавать соглашались не все, и Дерев пошел к соседям. Еще 10 000 га пашни и пастбищ Дерев нашел в Приэльбрусье, где будет выращивать элитных коров. 20 000 га — территория, равная по площади Краснодару. Такие крупные куски земли в других регионах очень трудно взять в аренду, в некоторых даже и пробовать не стоит.

Дерев пытался начать бизнес в Краснодарском крае, но чиновники быстро отбили у него это желание. «Полгода я там провел, — рассказывает Дерев. — Чем занимался? Оформлял документы. Это при моих-то возможностях». По его словам, лютующий чиновник может нанести бизнесу вред в разы больше, чем все террористы, вместе взятые.

Россия. СКФО > Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 7 июня 2012 > № 570754 Илья Жегулев


Грузия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 декабря 2011 > № 463089 Илья Жегулев

Энергия без войны

Илья Жегулев

Как живется российскому бизнесу в недружественной Грузии

Восьмое августа 2008 года Юрий Пимонов решил посвятить своему любимому занятию — охоте. Гендиректор грузинской энергетической компании «Теласи» использовал любой отпуск, чтобы побывать в родной Орловской области. Проведя с семьей пару дней, он выбрался на природу. Никакого телевизора, никаких новостей, я в отпуске, решил для себя бизнесмен. Выдался теплый, но не жаркий августовский денек — самое время для охоты. Вскинув ружье, он прицелился. Но выстрелить не дал звонок мобильного телефона.

О том, что началась война Грузии с Россией, Пимонову сообщила жена. Вечером того же дня он был уже в Москве. Сотрудники крупнейшей российской энергетической компании «Интер РАО», «дочка» которой компания «Теласи» обеспечивает электроэнергией весь Тбилиси, пытались отговорить Пимонова ехать в Грузию. «Это большой риск; можно просто доехать до границы и всем сказать, что не пустили», — советовали Пимонову коллеги. Но он только отмахнулся: «Я знаю, что со мной ничего не случится. Я ни одному грузину ничего плохого не сделал». На тот момент Пимонов уже три года жил в Тбилиси и был уверен, что понимает менталитет грузин. Он долетел до Еревана, там взял машину и уже 9 августа проводил экстренное совещание в Тбилиси. Под российскими бомбежками менеджер российской госкомпании дал строгое распоряжение — не отключать ни одного потребителя. «По крайней мере мне не было никаких по этому поводу указаний, — рассказывает Пимонов Forbes. — Вы знаете, это трудно было бы как-то реализовать. Как раз, может быть, этого и ждали от нас. Чтобы отнять, сделать захват. Мы при этом промолчали и тем самым доказали свою аполитичность, лояльность. У нас только бизнес, и других мыслей нет».

В войну «Интер РАО» действительно доказала лояльность грузинским властям — три электростанции, принадлежащие компании, исправно подавали энергию грузинам, которые использовали ее в том числе и для ведения военных операций с Россией. А Грузия не прекращала поставлять электроэнергию в Россию. Для «Интер РАО» войны как будто бы не было. Как и для грузинских властей. В этом году российская компания совершила сделку — приобрела у Грузии находившиеся ранее под ее управлением электростанции за $104 млн, а в ближайшие несколько лет собирается инвестировать $193 млн в строительство еще двух электростанций. В соседнюю дружественную Армению компания до 2013 года инвестирует денег в пять раз меньше. Как удается вести бизнес с государством, официально существующим в отношениях войны с Россией?

ЦВЕТЫ РЕВОЛЮЦИИ

2004 год. Приморский поселок Кобулети наслаждался летним сезоном. В клубе прямо на берегу готовилась к выступлению Нино Катамадзе, рядом громыхала дискотека, по набережной гуляли толпы отдыхающих. Вдруг модный курорт погрузился во тьму. Обычное дело для Грузии — успокаивал меня, поверившего в конец света, местный приятель. Энергетика была тогда в Грузии самым болезненным сектором: тотальные неплатежи, воровство и коррупция плюс ненадежность сетей. Паата Шешелидзе из «Новой экономической школы» рассказывает, что в его дом официально электричество не поступало и он искал альтернативные варианты: «Я платил деньги, они давали мне какую-то энергию, они откуда-то воровали ее, конечно. Они просто проводили свои сети и кабели».

Первой решить энергетическую проблему в Грузии попыталась американская компания AES. Глобальная корпорация (выручка в 2010 году — $7,5 млрд) должна была переломить ситуацию в Тбилиси. Звучит парадоксально, но в Грузии «Интер РАО» появилась именно благодаря американцам. В 1998 году AES скупала генерирующие активы по всему миру. Три четверти акций компании «Теласи», отвечавшей за поставку электроэнергии потребителям грузинской столицы, AES купила за $22,5 млн. Сделку вела Merrill Lynch. С продажи «Теласи» началась приватизация в Грузии. Чтобы была своя энергия, AES взяла под управление гидроэлектростанции на реке Храми и одну теплоэлектростанцию Мтквари. Но глобализация споткнулась о грузинскую действительность. 13 августа 2002 года было обнаружено тело финансового директора «AES-Теласи» Николаза Ломинадзе, которого убили в его же квартире. По данным следствия, мотивом убийства было желание скрыть финансовые махинации, которые осуществлялись в «AES-Теласи». Разобраться в хитросплетениях грузинской экономики и даже в собственном менеджменте американцам оказалось сложно. Вложив более $200 млн в развитие сетей и наведение порядка с платежами и повысив сборы за электроэнергию живыми деньгами с 5% до 60%, AES все равно была вынуждена признать свое поражение. В 2003 году AES понесла убытков более чем на $100 млн и решила выйти из грузинского бизнеса.

Компания стала срочно искать покупателя. Он нашелся в России. 31 августа 2003 года «Теласи» приобрела «дочка» РАО ЕЭС — «Интер РАО» — за $23 млн, взяв на себя часть долгов американцев (по данным представителя грузинской энергетической компании, на сегодня оплачено $9 млн из $210 млн). По приватизационному соглашению американцы не могли продавать активы, не согласовав сделку с грузинскими властями, но обойти это ограничение оказалось просто. Доля принадлежала голландской компании Gardabani Holdings B.V., которая в свою очередь была собственностью AES. Поэтому американцы продали всю компанию россиянам. Оппозиция требовала объяснить, каким образом россияне стали владельцами стратегической энергетической отрасли, но президент Эдуард Шеварднадзе российских инвесторов поддержал.

Через три месяца после сделки в Грузии случилась «революция роз», на волне которой президентом страны стал Михаил Саакашвили. Новые власти решили реформировать отрасль. Систему, при которой генерирующие компании были отделены от распределяющих (как сейчас в России), признали неэффективной. При огромных неплатежах крайними оказывались электростанции, которые давали энергию, но не могли получить за нее деньги, так как не имели рычагов воздействия на неплательщиков. Дистрибьюторы не платили оптовикам — даже «Теласи» оплачивала лишь 28% получаемой электроэнергии. По договору дистрибьюторы могли оплачивать оптовикам энергию, только покрыв издержки. А данные о размере издержек компании могли представлять самостоятельно, чем нередко злоупотребляли.

В итоге дистрибьюторы не могли справиться с неплательщиками, электростанции не давали энергию, а оставшиеся без света жители перекрывали улицы. Инициатор реформы энергетики, первый министр экономики и госминистр по координации реформ новой грузинской власти, а до того владелец российского «Уралмаша» Каха Бендукидзе рассказывает о своем знакомом, у которого была маленькая электростанция на 4 МВт. Когда у него сломалась одна из двух турбин, он обрадовался: расходы уменьшились в два раза, а доходы не изменились — все равно никто не платил.

Но даже если платили, тарифы не позволяли окупать затраты. Примерная стоимость 100-мегаваттной электростанции составляла $100 млн, а, как рассказывает Бендукидзе, выручка электростанций при тех тарифах была $1,5 млн в год. Электростанции «Интер РАО» были рентабельнее, но ненамного: на Храми две ГЭС на 74 МВт задействованных мощностей получали $2 млн выручки.

Поэтому следующим шагом было повышение тарифов. Летом 2006 года был введен трехступенчатый тариф: его расчет теперь напрямую зависел от количества потребляемой энергии. Меньше всего платили те, кто меньше всего потреблял, а предприятия стали платить рыночную цену. В среднем тариф вырос единовременно в два раза. Его устанавливали, ориентируясь в том числе и на расчеты «Интер РАО». В итоге тариф покрывал все инвестиции и даже долги AES. «Они [грузинское правительство] приняли такое решение: лучше мы выдержим один раз эту войну, — рассказывает Пимонов. — Понятно, что будут недовольные, будет оппозиция. Мы действительно выдержали большой штурм. Перед офисом компании проходили митинги, при этом власть совершенно спокойно на это реагировала и даже способствовала наведению порядка с платежами. Чиновники говорили, что, мол, для того чтобы компания развивалась, им нужны деньги».

С новыми тарифами легче было проводить дальнейшую приватизацию энергоактивов. В итоге крупнейшим игроком на рынке оказалась чешская компания EnergoPro. «Они скупали все, что плохо лежит», — говорит участник рынка. В итоге сейчас у чешской компании 12 электростанций и дистрибуция во всех регионах, кроме Тбилиси и Кахетии. Единственным государственным активом осталась «Ингури ГЭС». Самая мощная в стране электростанция находится наполовину в Абхазии, там стоит здание и пульт управления, а в Грузии — плотина. После войны с Россией «Интер РАО» вела переговоры о покупке станции. Мощность одной «Ингури ГЭС» почти втрое превышает все имеющиеся генерирующие мощности «Интер РАО» в Грузии на трех электростанциях. Стороны даже подписали меморандум о намерениях, но сделка так и не состоялась. По словам представителя «Интер РАО», компания все-таки отказалась покупать проблемный актив. Грузинская же сторона сейчас настаивает на том, что станция должна быть государственной.

Без национальности

Toyota Land Cruiser бросает по ухабам разбитой горной дороги. «Чинить дорогу нет смысла», — подскакивая на кочках, рассказывает Деви Канделаки, директор электростанций «Храми». Кроме автомобилей менеджеров «Храми-1» и «Храми-2» здесь ездит только маршрутка из города. За поворотом на фоне идиллических горных пейзажей вырастает здание, похожее на сталинский ДК, от него вверх идут десятки проводов. Вокруг пасутся бараны, поют петухи, а в небольшой заводи плавает рыба. «Здесь у нас все свое», — с гордостью говорит Канделаки.

Теперь уже совсем свое. Компания AES в свое время взяла три электростанции под управление на 25 лет. По наследству управление досталось «Интер РАО». В марте «Интер РАО» приобрела их в собственность, выкупив у государства. Политическая победа России? Как рассказывает Бендукидзе, купить активы у Грузии Москву уговаривали начиная с 2004 года. «Они просто отказывались. Когда покупаете, это уже ваше, вы должны заботиться, а когда в управлении — вы просто деньги получаете и выносите прибыль, — говорит Бендукидзе. — Наверное, владельцы стали думать не только о потоке наличности, но и о капитализации, а для этого станцию лучше иметь в собственности».

Действительно, имея в управлении две ГЭС и ТЭС, «Интер РАО» могла получать прибыль, не тратя лишних денег на покупку актива в довольно рискованном регионе. Военные действия, последующая холодная война и отсутствие дипломатических отношений абсолютно не коснулись бизнеса госкомпании. «С точки зрения коммерческой и операционной у нас никаких проблем нет, — уверяет замминистра энергетики Грузии Мариам Валишвили. — Мы приезжаем… нет, мы не приезжаем в Москву, но на нейтральной территории встречаемся, они приезжают в Грузию, мы все вопросы спокойно решаем».

Мать пятерых детей Валишвили начинала карьерный путь в «Теласи» и своего пятого ребенка рожала, когда коллеги закрывали сделку по продаже грузинских генерирующих мощностей «Интер РАО». Как рассказывал Forbes топ-менеджер одной из энергокомпаний, этими объектами интересовалась и компания EnergoPro, предлагая за три электростанции $160 млн. В итоге станции все же продали «Интер РАО» по цене $104 млн. Дополнительным фактором в пользу российской компании стала ее готовность развивать бизнес — «Интер РАО» инвестирует $193 млн в строительство еще трех небольших ГЭС на той же реке общей мощностью 100 МВт.

Уговорить компанию на новые инвестиции было довольно просто. Тариф на электроэнергию устанавливается властями с учетом инвестиций, издержек и нормы рентабельности. В 2015 году заканчивается срок по тарифу, рассчитанному с учетом инвестиций и долга AES. По идее, электроэнергия должна будет подешеветь. Однако «Интер РАО» сумела заложить покупку электростанций и инвестиции и в следующий тариф. Грузинские потребители этого не заметят: цена электроэнергии просто не изменится. «Мы спокойно смотрим на перспективу вложения $200 млн в строительство, — подтверждает руководитель блока стратегии и инвестиций, член правления «Интер РАО» Ильнар Мирсияпов. — Предыдущий опыт показывает, что все должно быть успешно».

Две небольшие гидроэлектростанции расположены в 60 км от Тбилиси в горах, и звуки войны три года назад сюда даже не долетали. Никто не приходил к офису «Теласи» и в Тбилиси. В июле 2005 года из-за задолженности, достигшей $2,6 млн, компания действительно отключала электроэнергию более чем сотне организаций, в том числе Минобороны, Минфину и полиции. Но в 2008-м никаких долгов не было.

Да и во время войны отключить поставки было фактически невозможно. «Отключили бы, и что вышло? Вот взял бы кто-то рубильник и — пшш — выключил. Приходит спецназ и — пшш — обратно», — рассказывает Бендукидзе, сопровождая свою речь выразительными жестами. — От собственности не возникает права волюнтаризма». Грузинское правительство не создает проблем российским инвесторам в Грузии, так как оно не создает в принципе проблем инвесторам, говорит замминистра экономики Ираклий Маткава: «Для нас просто нет разницы».

Ватты и декалитры

Почему «Интер РАО» расширяется в Грузии, согласно официальной позиции, вражеском государстве? Жаль упустить настолько выгодные возможности. Кроме того, что за инвестиции грузинское правительство фактически согласилось платить тарифом, электроэнергия будет продаваться на экспорт. Даже сейчас рентабельность бизнеса «Интер РАО» в Грузии превышает российскую на 5–10%. Перспективы неплохие — рядом Турция, где готовы покупать электроэнергию уже в два раза дороже, чем на внутреннем грузинском рынке.

Этот факт мало кого оставил равнодушным. В Грузии настоящая лихорадка инвестиций в энергетику, в прошлом году вместо пяти меморандумов о строительстве новых ГЭС (как в 2009-м) было составлено семь, а доходы от экспорта электроэнергии составили $36,5 млн, почти догнав экспорт вина ($39,3 млн). И российская компания отнюдь не лидер в новой энергогонке. Например, индийская Continental Energy вкладывает $1 млрд в строительство не достроенной еще в СССР Худони ГЭС мощностью 650 МВт. ГЭС будет расположена в 30 км от Ингури ГЭС выше по течению. Еще больше мощностей на нескольких ГЭС будут генерировать турецкие компании. Почему они не строят в Турции, где рек тоже хватает? Во-первых, в Грузии бесплатно делают проекты расчета генерирующей мощности, тогда как в Турции эта работа стоит от $5 млн до $10 млн. Во-вторых, турки экономят на налогах на потребляемые гидроресурсы, в связи с чем себестоимость киловатта электроэнергии в Турции и Грузии различается на 2–2,5 цента (если посчитать транспортировку в Турцию, то разница составит 1 цент, или примерно 15% от средней оптовой стоимости киловатта). И главное, разрешение на строительство в Грузии выдается максимум в течение 60 дней, а в Турции его можно прождать до 5 лет. Знакомые проблемы. Даже обладая административным ресурсом, можно получить кучу проблем при согласовании проекта строительства ГЭС в России, а в Грузии, если вести себя прилично и не лезть в политику, процесс проходит значительно легче.

В руках русских не только энергетика, но и водоснабжение грузинской столицы. Тема приватизации систем водоснабжения оказалась самой болезненной, писала экономист Лариса Буракова в своей книге «Почему у Грузии получилось». В октябре 2007 года швейцарская Multiplex Solutions стала победителем конкурса по приватизации тбилисского водоканала и еще нескольких объектов. Новый владелец заплатил $85,7 млн, взяв на себя обязательство инвестировать в их восстановление и дальнейшее развитие еще $350 млн. Сейчас в Грузии многие бизнесмены полагают, что водоснабжение Тбилиси и Жинвальскую ГЭС на 130 МВт контролирует бывший вице-президент РАО ЕЭС, президент Школы бизнеса «Сколково» Андрей Раппопорт. Связаться с ним не удалось, но через представителя он передал, что отказывается комментировать свое участие в компании Georgian Water & Power (так теперь называется поставщик воды в столицу).

Энергетики не единственные российские представители крупного бизнеса в Грузии. «Вымпелком» после приобретения в 2006 году акций местного оператора «Мобител» закрепился в регионе и развивается гораздо агрессивнее конкурентов, спокойно пользуясь признанным российским брендом «Билайн». Да и заправки «Лукойла» здесь на каждом углу.

В России многие грузины были вынуждены свернуть бизнес после войны. Отвечая корреспонденту Forbes на вопрос о том, не проверяют ли в Грузии русских с особым пристрастием, грузинские чиновники улыбаются: а что, мол, их проверять, у нас внеплановых проверок нет, а платят они налоги исправно. Представители патриотической оппозиции такой логики не понимают. «Как можно отдавать жизненно важные стратегические отрасли стране, с которой у нас даже мирного договора не подписано», — удивляется Давид Онопришвили из партии «Наша Грузия».

Поток российских инвестиций в Грузию в 2010 году увеличился в пять раз по сравнению с предыдущим годом. По количеству вложенных в грузинскую экономику средств Россия закрепилась в тройке лидеров, следуя за Голландией и США. Число гостей из России, которые в период с января по август 2011 года пересекли государственную границу Грузии, увеличилось в полтора раза по сравнению с тем же периодом 2010 года.

В вагоне поезда Тбилиси — Батуми было весело и шумно. По коридору сновали молодые красавицы в тренировочных штанах, как потом выяснилось, финалистки конкурса «Мисс Грузия — 2011». Одна из них, Джанет Кердикошвили, хорошо знает русский: недавно она с семьей переехала из Питера в Тбилиси. И даже с грузинской мамой Джанет общалась по телефону на русском. Через неделю Джанет стала «Мисс Грузия», а еще через несколько дней выяснилось, что у нее нет грузинского гражданства, а есть только российское. Однако скандал не помешал красавице поехать представлять Грузию на конкурсе «Мисс Вселенная». «Рука Москвы» везде мерещится грузинам, но это ничуть не мешает экспансии русских в официально недружественной стране. Политика может идти вразрез с экономикой, если это либеральная экономика. Ничего личного — только бизнес.

Без «Газпрома» дешевле

Ситуация с газом абсолютно противоположна той, что сложилась на рынке электроэнергии, на котором российская и грузинская стороны работают по прагматичным бизнес-правилам.

2001–2005 годы

Грузия постоянно задерживала платежи. Благодаря жестким мерам грузинскому правительству удалось добиться внутренней платежной дисциплины. Российский монополист планомерно повышал цену на газ, а грузины, хотя и выражали недовольство, исправно платили.

Январь 2006 года

На магистральном газопроводе с российской стороны произошла авария. В течение восьми дней, пока чинили газопровод, Грузия оставалась без российского газа. Чтобы не заморозить население, грузинскому правительству, несмотря на недовольство США, пришлось купить газ у Ирана по цене вдвое выше российского. «В конце 2003-го и начале 2004-го Россия часто отключала газ, потому что не получала деньги, — рассказывает Каха Бендукидзе. — Как только в этой сфере был наведен порядок и деньги за газ стали получать нормально, на российской стороне взорвался газопровод».

Весна 2006 года

Поставками газа для Грузии занялась «Итера», перепродававшая российский газ Грузии по цене $235 за 1000 куб. м. ?В 2007 году «Итера» поставляла 1,1 млрд куб. м газа, притом что весь объем поставок газа в Грузию составил 1,8 млрд куб. м. Желая сократить объемы закупок подорожавшего российского газа, президент Грузии Михаил Саакашвили подписал протокол о поставках в 2007 году в Грузию из турецкой квоты с Шах-Дениза 800 млн куб. м газа (Шах-Дениз разрабатывает консорциум из семи компаний, в том числе «Лукойл», оператор проекта — BP).

Осень 2008 года

Грузия полностью перестала закупать газ у «Газпрома», остановила поставки и «Итера». Сейчас 8–9% необходимого объема Грузия получает в счет оплаты транзита по своему газопроводу российского газа в Армению. Еще 40% поступают с Шах-Дениза. Разрабатывающий месторождения консорциум во главе с оператором BP тоже пользуется грузинской трубой для транспортировки газа, и поэтому цена газа для Грузии снижена. А около половины всего потребляемого страной газа грузинские компании-дистрибьюторы закупают у азербайджанской госкомпании SOCAR. В итоге средняя цена закупаемого Грузией газа $145 за 1000 куб. м. Для сравнения: цена российского газа для Украины $446 за 1000 куб. м.

Русские ИНВЕСТОРЫ: ?самый золотой

В 2007 году владелец компании GeoProMining россиянин Симан Поваренкин приобрел у партнера грузинские активы, которые раньше принадлежали группе «Промышленные инвесторы» (владелец Сергей Генералов, 117-е место в списке Forbes). Главное приобретение группы — одна из крупнейших добывающих золоторудных компаний «Маднеули». Кроме того, у компании свое собственное месторождение золота. Поваренкин скупает самые разные активы — сейчас у него в руках ювелирный и водочный заводы, вторая золотодобывающая компания «Кварцит», а в управлении Лухумское месторождение мышьяка. Война не убавила аппетита Поваренкина — сейчас он думает о возможности добычи в Грузии нефти.

Русские ИНВЕСТОРЫ: самый рисковый

Когда-то в Грузии выращивали оливки. Но больше 100 лет назад из-за изменения климата оливки перестали быть традиционной сельскохозяйственной культурой. Павел Курош, совладелец российской инвестиционной компании NBS Capital, решил возродить в Грузии оливковое дело. «Я размышлял о том, что я могу оставить детям», — говорит предприниматель. Уже после войны 2008 года он выкупил кусок земли 300 га на границе с Азербайджаном, где посадил оливковые деревья и хочет построить завод по производству оливкового масла. Инвестиции в проект составят около $3 млн. Если дело пойдет, то Курош намерен выкупить уже 10 000 га. Почему в Грузии? «Здесь нет необходимости постоянно защищать собственность», — говорит Курош.

Русские ИНВЕСТОРЫ: самый мобильный

Егор Крюков в Тбилиси всего год. Родом из Узбекистана, Егор сначала приехал в Москву, где сделал успешную менеджерскую карьеру. Съездив туристом в Грузию, Егор увлекся идеей бизнеса в этой стране. ?В 2010 году Егор переехал в Грузию, где вид на жительство получил почти сразу. Он открыл в Тбилиси компанию по профессиональной автомобильной диагностике. Бизнес пошел: платежеспособные потребители из Казахстана из-за разницы в пошлинах активно покупали у грузин пригнанные из Германии автомобили, а диагностику проводили в компании Крюкова. Автомобилями предприниматель ограничиваться не намерен — Крюков уже открыл первый в Тбилиси ресторан узбекской кухни «Фергана».

Грузия. Россия > Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 декабря 2011 > № 463089 Илья Жегулев


Россия. ПФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 октября 2011 > № 427148 Илья Жегулев

Киберзона

Илья Жегулев

Как дать осужденным возможность заработать в виртуальном мире

Небольшой класс сошел бы за студенческую аудиторию, если бы не мультяшные образы на веселеньких голубых стенах. За столами перед мониторами сидят студентки в черной форме. На спинках стульев — белые платки. На большой панели-мониторе на месте школьной доски светится большое трехмерное яблоко. «Выделяем фейс и экструдим легко и просто», — объясняет преподаватель.

Неожиданно его взор останавливается на окне: «Посмотрите, Маша идет по финишной тропе, она у нас сегодня освобождается, можно ей помахать». Девушки вскочили со своих мест и прижались к стеклу. Маша выходит за дверь проходной пермской женской исправительной колонии №32, огороженной колючей проволокой, не поднимая головы и не оборачиваясь.

Вот уже полгода на территории женской колонии работает школа трехмерной анимации. Ежедневно вместо того, чтобы работать на расположенной на территории швейной фабрике, 16 осужденных обучаются Photoshop и анимационной программе Maya, с помощью которой можно делать трехмерные мультфильмы. Это не государственный социальный эксперимент, а бизнес. Заработать на школе для анимации планирует продюсер, а ныне еще и политический деятель и член политсовета партии «Правое дело» Александр Любимов.

У бывшего первого замгендиректора ВГТРК к анимации не праздный интерес. По данным СПАРК, три года назад Александр Любимов вошел в состав учредителей с блокирующей долей в ООО «Свободное творчество», которое в свою очередь является владельцем ООО «Первое поле». Основанная Глебом Шагуном в 1998 году компания «Первое поле» занималась рекламой, но три года назад освоила телевизионное пространство, ей стали доверять дорогостоящие проекты. Самый громкий из них — компьютерная раскраска фильма «Семнадцать мгновений весны», каждая минута которого обошлась ВГТРК в $3000 (стоимость всего проекта — почти $1,9 млн). Проект сказался на выручке. Если в 2007 году компания заработала 36 млн рублей, то в 2008-м выручка выросла в 5,5 раз, до 199 млн рублей, а в 2010-м опять упала до 23 млн.

Мультсериал «Веселые мишки», который закуплен каналом «Россия 1», — первая проба пера компании «Первое поле» в анимации. В этом году телеканал «Бибигон», также принадлежащий ВГТРК, получил телевизионную премию ТЭФИ за серию мультзаставок. Как для раскраски «Семнадцати мгновений весны», так и для анимационных заказов привлекались специалисты из Китая и Южной Кореи. По словам Любимова, это дешевле и проще. Для создания пула аниматоров нужно много сил и средств, а зарплаты в Москве у специалистов этого профиля серьезные.

В 2010 году Любимов неожиданно нашел способ сэкономить. Зэки в каждой колонии занимаются исправительными работами: шьют, валят лес, выполняют госзаказ Минобороны или работают на структуры ФСИН. Эффективность таких работ невысокая, однако в исправительных учреждениях немало работоспособных кадров. «Внутренний режим учреждений суров, — указано в презентации школы анимации для ФСИН в разделе «экономическая составляющая». — В отличие от жизни на свободе осужденные не могут позволить не выйти на работу по каким-либо личностным факторам, покинуть ее раньше времени, не выполнить поставленные задачи и сроки».

Любимов придумал обучить анимации осужденных женской колонии, чтобы затем там же, в колонии, они выполняли заказы из Москвы. По идее работа с компьютерной графикой и анимационной программой Maya не требует специального образования и владения художественными навыками.

Рискованную идею организации киберпроизводства на зоне Любимов предложил министру юстиции Александру Коновалову, с которым был знаком. «Еще три года назад договориться с ФСИН о входе частного бизнеса на зону было невозможно, — говорит политик. — Но Коновалов пытается поменять мышление чиновников исправительных учреждений».

В проект по созданию в исправительной колонии №32 «Школы анимации» Любимов и его партнеры вложили $400 000. Зону выбрали в Пермском крае — во-первых, их там много, во-вторых, регионом руководит губернатор Олег Чиркунов, который поддержал идею и даже согласился частично ее профинансировать в рамках программы «Культурная столица».

Основные инвестиции пришлись на закупку лицензионных копий программы Maya. Чтобы поставить ее на 20 компьютеров, потребовалось $150 000. Остальное ушло на зарплату менеджеров, трех преподавателей и психолога. С помощью собеседований сначала отобрали 40 человек, из них — еще 20, с которыми и начали работать. Работавшим на фабрике и получавшим зарплату предлагались компьютерные курсы с перспективой не получать денег в течение полугода.

Интересно, что подавляющее большинство группы — осужденные по 228-й статье (незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление наркотиков). «Те, кто осужден по такой статье, по характеру склонны к авантюрам, их привлекает все неизвестное», — говорит Надежда Морозова, и. о. замначальника колонии по воспитательной работе.

По словам Любимова, риск был огромным. Половина группы вообще не знала, как подступиться к компьютеру, не говоря уже об англоязычной программе Maya, специалистов по которой в Перми можно было пересчитать по пальцам. Времени отвели полгода — если бы не было результата, проект бы тихо свернули. Но неожиданно для авторов проекта уже через четыре месяца заключенные девушки смогли выполнить поставленную задачу.

Улыбчивая Зося Величковская — единственная из девушек, осужденная по статье «убийство». По ее словам, другие заключенные смотрят на них как на ненормальных, разговаривающих на непонятном птичьем языке. Отбывающая наказание за воровство Елизавета Кощеева считает, что получила новую профессию. По образованию она бухгалтер. «Вы бы меня взяли бухгалтером после отсидки по 158-й статье?» — ухмыляется она. Сейчас она решила не подавать документы на УДО, а получить полноценное образование.

После обучения девушки смогут работать в центре коллективного творчества и получать зарплату как на фабрике. Точную сумму оплаты труда Любимов назвать затруднился. «Мы хотели платить до $1500 в зависимости от объемов, но нам это не рекомендовали во ФСИН». Возможно, причина заключается в не очень больших зарплатах сотрудников ФСИН. Любимов собирается сокращать издержки на зарплате и аренде помещения. По его словам, производство секунды трехмерной анимации в Москве стоит 2500 рублей, в Китае — 1200 рублей, а на зоне будет стоить около 700 рублей. Через год он рассчитывает делать 60–70% анимации «Первого поля» в центре коллективного творчества.

Средняя рыночная зарплата аниматоров — более $2000, констатирует директор студии «Анимаккорд» и создатель сериала «Маша и медведь» Дмитрий Ловейко. Около 80% средств его компания расходует на персонал. На вопрос, стал бы он аутсорсить часть производства, Ловейко отвечает отрицательно: это неудобно для лицензионной продукции, на которой зарабатывает большая часть анимационных студий.

У «Смешариков» — самого известного анимационного проекта в России — доля зарубежного аутсорсинга в производстве не больше 5%, регионального — около 15%. Пользователей анимационных программ в Санкт-Петербурге тоже немного, поэтому и генпродюсер «Смешариков» Илья Попов создал школу анимации. По словам Попова, если бы Любимов предложил рынку аутсорсинг анимации, он бы этим воспользовался.

Россия. ПФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 3 октября 2011 > № 427148 Илья Жегулев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter