Всего новостей: 2464303, выбрано 4 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Захаров Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаОбразование, наукавсе
Захаров Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаОбразование, наукавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 февраля 2018 > № 2492374 Владимир Захаров

«Было тревожно, когда дочь решила стать дипломатом»

Отец Марии Захаровой рассказал об особенностях российской дипломатии

Алексей Грязев

В России 10 февраля отмечается День дипломатического работника. К празднику «Газета.Ru» подготовила интервью с российским и советским дипломатом Владимиром Захаровым, который рассказал об особенностях службы, разнице между дипломатической школой в России и других странах, влиянии феминизма на дипломатию и о том, как в этой профессии оказалась его дочь, официальный представитель МИД РФ Мария Захарова.

— Владимир Юрьевич, опишите российского дипломата — кто эти люди, какими качествами они обладают? И есть ли разница между дипломатами российскими и советскими?

— Дипломат прежде всего — человек, который должен служить интересам своей Родины. В СССР дипломаты защищали интересы огромного Советского Союза, теперь эти интересы несколько сузились, но суть осталась прежней.

Дипломат должен всей душой болеть за свою страну и работать на ее успех, защищать интересы своей Родины. Я считаю, что это — основное качество.

В советское время многие аспекты работы дипломатов были идеологизированны. Сейчас этого, разумеется, нет. Дипломатам больше не приходится заниматься партийной деятельностью. Партии у власти могут быть разными, но интересы у страны, которые дипломатия защищает, остаются неизменными. Сегодня какая-то партийность у дипломатов в принципе невозможна. Если вы являетесь сторонником какой-то конкретной политической силы, вы это делаете в свободное от работы время.

Никакие политические взгляды не должны мешать выполнению дипломатической миссии. На работе у дипломатов одна идеология — служение России.

У нас и Конституция не предусматривает идеологической основы. Но патриотизм, служение интересам страны — это то, что отличает дипломатов во все времена. Главное — правильно эти интересы осознавать. В этом случае правильную установку дает и министр [иностранных дел], и руководство страны, и те учебные заведения, в которых обучаются будущие дипломаты.

Еще стоит отметить вот что: как правило, работа за рубежом предполагает, что вы должны быть «многостаночником». Сегодня вы занимаетесь внешней политикой, завтра — вопросами экономики, послезавтра — еще чем-то. Все это может перемениться, потому что, как правило, в любом посольстве сотрудников немного. Здесь от послов требуются также и качества хорошего лидера-организатора.

Если вы выбираете профессию дипломата, вы должны знать, что подписываетесь на работу и днем, и ночью, и как угодно. Единственное, что важно, — любой ценой качественно выполнять те задачи, которые перед вами ставят.

Работа дипломатом требует прежде всего мобилизации ваших собственных сил, гибкости и, естественно, знаний. У дипломата процесс обучения никогда не заканчивается.

— Но ведь быть дипломатом — это не только работа в посольстве…

— Да, площадок, на которых нам, дипломатам, приходится работать, несколько. Прежде всего, конечно, это — центральный аппарат, Министерство иностранных дел. Второе — это российские представительства за рубежом в виде посольств, генеральных консульств и так далее. И третья разновидность деятельности приходится на международные или региональные организации, членами которых является Россия.

Ну, примеров на слуху много: это и Организация Объединенных Наций, и Шанхайская Организация Сотрудничества, и ЕврАзЭС.

Здесь, кстати, два момента. Вы можете работать в международной организации как представитель России. Яркий пример такого случая — постпред РФ при ООН. Или же вы можете работать как международный чиновник. В таком случае от дипломата требуется определенная нейтральность, прежде всего при выполнении поручений от вашего непосредственного руководителя, который может быть гражданином другой страны. Но забывать о том, что вы представляете Россию даже в таком случае нельзя.

Но от места работы суть дипломата не меняется. Каждый день задачи, которые ставят перед вами, могут меняться.

Такой режим работы требует от человека энциклопедических знаний и свободного владения иностранным языком. Это то, что объединяет всех российских дипломатов.

В нашей дипломатической школе, так же, как и во многих других странах, перспективы складываются хорошо лишь у тех, кто в совершенстве знает язык. Это значит, что человек способен свободно ориентироваться в обстановке, в прессе, в контактах страны своего пребывания. Безусловно, язык — это оружие дипломата. И чем больше языков вы знаете на первоклассном уровне, тем больший вы профессионал.

— Все эти характерные черты российской дипломатической школы берут свои корни еще из советских времен?

— Лучшие традиции, конечно, были взяты еще из советского опыта. В СССР были большие авторитеты, которые до сих пор остаются в нашей памяти. Большой вклад в развитие дипломатической школы нашей страны внесли и дипломаты «чичеринской школы» (Георгий Чичерин, первый нарком иностранных дел СССР, подписал Брестский мир. В дальнейшем внес существенный вклад в выведение Советской России из международной изоляции. — «Газета.Ru»), и очень почитаемая фигура Андрея Громыко (первый постпред СССР при ООН).

Он занимал пост министра иностранных дел СССР 28 лет, главный девиз его дипломатии гласил: «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны» — «Газета.Ru»), и Евгений Примаков (второй министр иностранных дел РФ, совершил знаменитый «разворот над Атлантикой, дав толчок переходу российской дипломатии от ориентации на Запад к многовекторной внешней политике — «Газета.Ru»).

Это все люди, которые очень много сделали для нашей страны, защиты ее интересов, укрепления авторитета России за рубежом. Их работа во многом и сформировала российскую дипломатическую школу в том виде, в котором мы ее знаем. Когда пушки молчат, когда военные свое отговорили, в бой вступает дипломатия.

О подготовке дипломатов

— А в чем отличие нашей дипломатической школы от школ других стран? Американцы, например, часто назначают на посты представителей бизнеса и других гражданских сфер. Мы себе такого, кажется, не позволяем.

— Понимаете, мы не являемся сторонниками объявления конкурса на замещение мест в центральном аппарате или посольстве. У нас есть выстроенная школа подготовки.

Кадровый вопрос в российской дипломатии упирается в подготовку специалистов в той образовательной системе, которая годами формировалась в нашей стране. У американцев совсем другой подход.

В США к подбору кадров относятся более фрагментарно. Если на выполнение определенных функций требуется человек — его нанимают, когда его услуги становятся больше не нужны — с ним прощаются. Американские дипломаты не являются «универсальными солдатами» в отличии от российских. В этом, пожалуй, и есть главное отличие.

— То есть в России выбор дипломатической профессии — это выбор на всю жизнь?

— Нет, это тоже не всегда так. В советское время это соответствовало действительности, сейчас — нет. Стало более свободно после прихода новых отношений. Очень много дипломатов в 1990-е годы и в начале 2000-х ушли из профессии и занялись бизнесом, где благодаря своим знаниям и навыкам с легкостью себя нашли. Кто-то ушел в другие сферы — тут у кого какая душа. Так что сейчас выбор жизненного пути для дипломатов стал менее жестким.

Правда, если вы уже ушли в бизнес, обратно в дипломатию вы уже вряд ли вернетесь.

Хотя и исключения бывают, но это очень редкий случай. Особенно это касается дипломатов-восточников — те, кто знали китайский или японский, но решили уйти с этой тропы, в 95% случаев не возвращались. Но это и неудивительно.

Труд на восточном направлении всегда более тяжелый, чем на западном.

По крайней мере, я так считаю.

О разных школах дипломатии

— А что с другими странами? У всех свои дипломатические школы?

— Разумеется, у каждой страны свои требования, свои нормы. Я хочу привести пример: однажды я сидел на приме за большим столом с десятью китайскими дипломатами. Все они были на уровне заместителей министров. Оказалось, что они пришли в дипломатию все вместе, их сплотило то, что лет за 10-15 до того момента они все работали в одном бюро переводов.

Это говорит о том, что китайская дипломатическая школа делает акцент именно на лингвистическую подготовку дипломатов. Все китайские дипломаты, как правило, которые занимаются Россией свободно говорят на нашем языке. Это их отличительная особенность — не все дипломаты других стран могут этим похвастаться.

У французской школы тоже есть интересная особенность — там помимо самих французов также принято нанимать на работу иностранцев, которые впоследствии становятся гражданами Франции. Это очень интересная практика — во французском посольстве где-нибудь в Тайланде, Вьетнаме или том же Китае могут работать местные профессионалы. У нас такого конечно же не допускают.

Британская школа во многом похожа на американскую. Если у нас, как я говорил выше, дипломат не может быть партийным человеком, то у них совсем наоборот: высшие дипломатические чины занимают политические назначенцы, яркие представители той партии, которая в данный момент находится у власти.

У американцев это конечно в большей степени проявляется — посмотрите на госсекретаря [Рекса Тиллерсона]. Он и в бизнесе успел поработать — яркий представитель Республиканской партии. Но британцы не отстают: нынешний глава британского МИД Борис Джонсон занял этот пост после работы в качестве мэра Лондона. Смотря на него сложно сказать, что он является воспитанником серьезной дипломатической школы. В России все не так.

Исключения еще могли быть в случае послов, работающих на пост-советском пространстве, но и эта практика почти полностью уходит.

— В народе есть такое представление, что если вы хотите стать дипломатом, нужно обязательно иметь связи и учиться в МГИМО — так ли это на самом деле?

— Нет, это не совсем так. Посол Кисляк (Сергей Иванович, посол РФ в США в 2008-2017 годы — «Газета.Ru») — не является выпускником МГИМО (Кисляк закончил МФТИ, затем — Всесоюзную академию внешней торговли), но он представлял наше государство в США.

Посмотрите на период девяностых годов — посол Рыжов (Юрий Алексеевич, посол РФ во Франции в 1992-1998 годы. — «Газета.Ru») вообще ведь был ученым в области механики жидкости и газа. Есть такие исключения. Это необязательно быть «генеалогическим» или «позвоночным». Если вы действительно талантливый, то жизнь вас найдет и вы будете востребованы.

Хотя наш министр говорит о работе дипломата примерно так:

95% дипломатии — это внутренняя дипломатия. Перед тем, как приступить к выполнению этих оставшихся 5% — во внешнем мире — вам нужно уметь правильно строить отношения с людьми на вашей работе.

Они должны, естественно, оставаться довольны вашей работой, то что вы делаете, должно устраивать как минимум ваших коллег — и это 95%. А оставшиеся 5% — реализация того, что вы наработали за все время.

О достижениях дочери

— Говоря о связях — Захаровы, это, можно сказать, первая «дипломатическая династия» в современной России.

— Если вы имеете в виду Марию Владимировну [Захарову, официальный представитель МИД РФ], то она училась на «отлично», всегда получала медали и дипломы. Второе: она окончила с медалью не только нашу школу, но и китайскую школу.

Поступая в вуз, она выбрала китайский язык на институтской комиссии — а она имела право выбрать любой язык! Но она сказала: «Спасибо большое, но я хотела бы учить китайский язык». Это уже говорит о том, что человек очень серьезно воспринимал то, чем занимался, не искал легких путей.

Я вообще считаю, что чем тяжелее человек начинает жизнь, тем легче ему в будущем, с учетом уже наработанного опыта. Поэтому то, что было сделано Машей, было сделано достойно и в этом смысле безупречно.

Тем более если говорить о том, как она выполняет сейчас свою работу, и она к тому же еще является кандидатом исторических наук.

— Когда Вы поняли, что Ваша дочь пойдет по вашим стопам и тоже станет дипломатом?

— Вы знаете, у нее было несколько путей, она пошла сама. У нее был свободный ход, поскольку она окончила школу с серебряной медалью — для поступления в институт ей нужно было сдать только экзамен по иностранному языку. Она с этим блестяще справилась: китайский язык с ней сдавали сорок человек, и она сдала лучше всех.

Так что ни в коем случае нельзя говорить «да она блатная» — все, чего она добилась, было воплощено только благодаря ее собственным усилиям и огромной, огромной работе.

Она начинала не с каких-то высоких мест — сначала она выполняла самую «черновую» работу: занималась прессой, черновой работой по подготовке материалов.

— Вы говорите, что Мария Владимировна была успешна в учебе, хорошо сдавала экзамены, но ведь в какой-то момент она же поняла, что хочет стать дипломатом?

— В институте, там она видела очень многих людей, ей было с кем сравнивать. Когда человек находится в коллективе, он всегда соразмеряет себя с окружающими людьми. Самое главное в жизни — быть постоянно способным к обучению и самовоспитанию.

О женщинах в дипломатии

— Вы, как отец, зная, какой это большой труд — дипломатическая работа — как вы отнеслись к решению дочери пойти по вашим стопам?

— Я всегда относился к этому с определенной тревогой, поскольку это требует большой самоотдачи и работы. Это от мужчины требует огромных волевых достижений, что говорить о женщине? От женщины требуется гораздо большее, с точки зрения того, что она является женщиной.

— У нас в стране достаточно мало женщин-дипломатов, как по вашему, это хорошо или плохо?

— Я считаю, что это вполне нормально — на уровне мировых стандартов.

— На фоне нынешней волны феминизма, когда во всем мире говорят, что женщин должно становиться больше во всех трудовых сферах, как вы считаете, скажется эта тенденция на российской дипломатии? Может ли в России в скором времени стать больше женщин-дипломатов?

— Они уже появляются. Сейчас есть женщины-послы, есть женщины-директора департаментов в центральном аппарате. Процесс идет нормально, так же, как и в других странах.

Но при этом в министерстве нет задачи повысить процент женщин или ставить какие-то гендерные рекорды.

— Что бы Вы посоветовали молодым ребятам, возможно даже школьникам, которые захотели пойти по этому пути, а также молодым дипломатам, которые по этому пути уже идут?

— Прежде всего — заниматься серьезно либо страной, либо языком этой страны. Во-вторых, вы не будете здесь очень интересным собеседником, если не будете знать своей истории, своей культуры, искусства и так далее. Поистине интересным можно быть только тогда, когда вы обладаете большими, энциклопедическими знаниями. Поэтому мы и говорим, что человек должен быть всесторонне подготовленным к своей работе.

Я уже говорил: дипломат — это многостаночник, который должен все время двигаться вперед и следить за теми отраслями знания, которые постоянно идут и развиваются.

Владимир Захаров начал свою дипломатическую карьеру сразу после окончания Ленинградского государственного университет имени А. А. Жданова (сейчас Санкт-Петербургский государственный университет) в 1971 году. После продолжительной работы в Министерстве иностранных дел сначала СССР, а потом и России, в 1997 году начал работать в посольстве России в Китае. С 2001 года представлял нашу страну в Шанхайской организации сотрудничества. В 2014 году Владимир Захаров оставил дипломатическую деятельность и занялся преподавательской деятельностью.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > gazeta.ru, 10 февраля 2018 > № 2492374 Владимир Захаров


Китай. Россия. США. Азия > Внешэкономсвязи, политика. Транспорт. Приватизация, инвестиции > vestikavkaza.ru, 20 февраля 2017 > № 2101291 Владимир Захаров

Владимир Захаров: ««Север-Юг» решит региональные проблемы транспортных развязок»

Беседовала Мария Сидельникова

Старший преподаватель факультета мировой экономики и мировой политики Школы востоковедения Высшей школы экономики, дипломат Владимир Захаров рассказывает «Вестнику Кавказа» о перспективах российско-китайского сотрудничества и о региональных транспортных проектах. Продолжение. Начало см. Владимир Захаров: «Мы приговорены к тому, чтобы дружить с Китаем»

- Владимир Юрьевич, одним из первых указов, подписанных Дональдом Трампом после инаугурации, стал отказ от проекта Транстихоокеанского партнерства (ТТП). Означает ли это, что на месте образовавшегося вакуума Китай будет продвигать свои какие-то интеграционные проекты?

- Проект ТТП - это была вещь в себе для китайцев. Из туда никто не приглашал. Поэтому резкий разворот со стороны Трампа явно их озадачил. Параллельно ТТП китайцы делали свой проект, который назывался Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство, практически с участием тех же стран, которые участвовали в ТТП. Китай еще не пережил своего изумления этой смелой американской выходкой, которая обозначила ряд проблем, которые существуют в многосторонних экономических отношениях в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Они должны понять, что из этого извлекут и какие дивиденды могут получить при выходе Америки из сферы многостороннего сотрудничества и переходе исключительно на двустороннее сотрудничество.

ТТП согласовывалось на правовом уровне с 12 государствами. И все 12 государств активно участвовали в этом проекте. В то время как китайские инициативы являются односторонними, которые китайская сторона согласовывает лишь той части, которая касается железных дорог или других магистралей, стоящихся с помощью китайцев. Сложность в том, что нет многосторонней правовой основы для их реализации. В китайском проекте предполагается только одна основа – односторонняя, поэтому трудно с ними вести разговор. Хотя два года назад был поднят лозунг о сопряжении Евразийского экономического союза с китайскими инициативами, а инициатива всегда индивидуальна. Но этот проект создает определенные финансовые возможности. В рамках этой китайской большой инициативы был создан Банк инфраструктурных инвестиций и фонд. В случае с банком это 100 млрд долларов, в случае с фондом - 40 млрд долларов. Пока нет информации о том, как эти финансовые проекты будут касаться российской стороны. Мы знаем, что китайская сторона намерена сотрудничать с Россией по строительству скоростной железнодорожной магистрали ”Москва-Казань”, а потом (существует такой фантастический проект) после Казани эта скоростная магистраль будет продолжена чуть ли не до Пекина через территорию Казахстана.

Но и здесь есть много загадок. Кто, на каком уровне будет вкладывать эти деньги, кто будет давать гарантии. Проблема упирается в наше законодательство. Если мы даем какие-то обещания, даем какие-то авансы, которые просит китайский бизнесмен, если эти гарантии даются российским правительством, то формально те средства, которые мы должны гарантировать, должны быть предусмотрены российским бюджетом. Таким образом мы выступаем как солидный, серьезный партнер для всех тех, кто вкладывает инвестиции в Россию. Но не под каждый проект, не под каждые инвестиции мы такие гарантии можем дать. Существует много всякого рода препятствий. Поэтому необходимо начать конкретную работу по реализации инвестиционных проектов как на территории России, так и на территории Китая.

- Речь идет о проектах на территории российского Дальнего Востока?

- В проекты на территории нашего Дальнего Востока мы пытаемся привлечь инвестиции из Китая, из Южной Кореи и из Японии. Я был недавно на Сахалине, и меня поразила одна вещь, если говорить об инвестиционном, кредитном бизнесе - на первом месте идут японцы и корейцы, а китайцев пока на Сахалине не видно. Порт Владивостока объявлен зоной порто-франко, мы создаем благоприятные условия для иностранного бизнеса, но там тоже не чувствуется живого китайского участия. Хотя строительство маршрутов между северо-востоком Китая и Дальним Востоком могло бы обеспечить китайскому бизнесу и китайским провинциям более скорый вывоз китайских товаров из внутренних провинций Китая к портам, через которые они могут быть затем экспортированы в другие страны.

Важно здесь работать достаточно гибко. У нас создано министерство, которое занимается развитием Дальнего Востока. Мы должны четко проработать условия безвизового нахождения китайских, японских, корейских бизнесменов. Кроме того, нужно дать четкие гарантии (правовые, финансовые, административные) тем, кто хочет вложить в эти зоны опережающего развития на нашей территории, чтобы они чувствовали, что находятся в безопасности, что те средства, которые они вкладывают, могут быть на соответствующих условиях выведены в форме дивидендов за пределы нашей страны. Все это нуждается в постоянной углубленной работе с бизнесом, который туда тянется.

Пять лет назад на двустороннем уровне мы договорились, что будем взаимно способствовать развитию китайского северо-востока, а китайская сторона будет способствовать развитию дальневосточных районов нашей страны. После этих добрых слов и пожеланий никто никуда не двинулся. Здесь нам надо много работать. Проекты должны быть проработаны и гарантированы в плане реализации для иностранных бизнесменов, которые будут кредитовать строительство этих объектов. Китайские бизнесмены часто жалуются, что российские проекты либо сырые, либо не готовы.

Сегодня экономический вектор России направлен в сторону Запада, исходят из тех объемов, которые характеризуют торговлю РФ вообще с внешним миром. Если взять китайский вектор, то главные рынки для Китая - это США (600 млрд долларов), Западная Европа – (650 млрд долларов), торговля с Японией (300-400 млрд долларов), с Южной Кореей (около 300). То есть, наши векторы пока обращены в разные стороны. Но стратегически мы чувствуем себя как страны, которые стоят спина к спине в плане безопасности. Главное, чтобы этот уровень безопасности сохранялся, чтобы мы не отвлекали свои стратегические возможности.

- В течение длительного времени ваша деятельность была связана с различными аспектами ШОС. Есть ли в нынешних условиях реальные перспективы выхода этой организации на новые направления сотрудничества? Например, на Южный Кавказ?

- Организация была создана решением глав шести государств в 2001 году за 2-3 месяца до событий 11 сентября. Тогда назревала террористическая опасность, которая исходила с территории Афганистана и могла перекинуться в среднеазиатский регион. В этом смысле было очень важно общее стремление государств противостоять этой угрозе. Но с самого начала было объявлено, что ШОС будет организацией многопрофильного сотрудничества. Она имеет три профиля сотрудничества. Первое - в области безопасности, политического сотрудничества, борьбы против терроризма, экстремизма и сепаратизма. Второе направление – экономическое сотрудничество. Третье – гуманитарное сотрудничество. Эти направления развиваются разноскоростным методом. Наиболее продвинутым является сотрудничество в области безопасности, политическое сотрудничество. На втором месте по темпам развития я бы выделил сотрудничество в области гуманитарной, и на третьем месте, как наиболее хромающее, сотрудничество в области экономики.

Очевидно, организация, как считает наш министр, не имеет интеграционных основ. Интеграция предполагает свободу движений капиталов, рабочей силы, передачу определенных сфер управления на наднациональный уровень. Государства ШОС к этому сегодня не готовы, прежде всего, государства Центральной Азии, которые очень дорожат своей самостоятельностью, своим суверенитетом. В какой-то мере отсутствие интеграционных основ мешает развитию сотрудничества в сфере экономики. Двустороннее же сотрудничество не вписывается в правовые рамки и рамки экономического сотрудничества ШОС.

Есть также проблемы технического порядка. Например, мы много лет говорим о том, что должен быть создан Банк развития ШОС, банк, который бы мог давать средства на отработку технико-экономического обоснования тех или иных проектов. Любой проект требует технико-экономического обоснования, и пока непонятно, когда эти структуры могут быть созданы. Речь идет о том, чтобы одна структура вела проектную деятельность, а вторая - могла бы способствовать реализации тех или иных проектов. Мы решаем эту проблему.

Еще одна есть большая и интересная перспектива – перспектива вхождения двух больших азиатских государств – Индии и Пакистана, которые сделали заявки на вступление в ШОС. Принципиальное решение было принято в прошлом году, и сейчас Пакистан и Индия должны пройти юридическую стадию своего сближения с ШОС, то есть парламенты этих государств должны принять 30 документов, которые страны ШОС разработали для создания своей правовой основы. Многие, конечно, задают вопрос - будет ли ШОС более стабильной, более крепкой, если к ней добавится Индия и Пакистан. Однозначного ответа нет, можно высказать только пожелания, потому что вместе с вступлением Индии и Пакистана, вполне возможно, что «бацилла», которая провоцирует конфликтные ситуации в противостоянии Пакистана и Индии, имеет шанс быть занесенной и внутрь ШОС. Когда противостояние будет еще и внутри организации, это не принесет добра. Приглашая два крупнейших государства для вступления в эту организацию, нужно поставить определенные условия, чтобы они развивали свое мирное сотрудничество, чтобы проблемы, которые существуют между ними, не были перенесены внутрь организации.

Что касается Кавказа, то два государства практически одновременно сделали заявки на вступление в ШОС в качестве партнеров по диалогу - Азербайджан и Армения. Заявки были приняты. Сегодня наряду с другими государствами (Турция, Шри-Ланка, Камбоджа) они являются партнерами по диалогу ШОС. Статус «партнер по диалогу» не очень гибкий. Он предполагает участие тех или иных государств в экономическом сотрудничестве, в гуманитарном сотрудничестве, по ряду моментов есть в политическом сотрудничестве, но он не предполагает присутствия на форумах или на саммитах ШОС руководителей государств. Они не имеют права участвовать в разработке каких-то документов. Поэтому это пока доброжелательный жест. Было бы интересно, чтобы соответствующие инициативы шли в сторону ШОС. Если есть какие-то актуальные проблемы, есть какие-то актуальные проекты, то ШОС могла бы рассмотреть и поучаствовать в развитии взаимодействия с государствами Кавказа.

В частности, есть китайский проект, который предполагает, что один из железнодорожных маршрутов может пойти через Центральную Азию, через Каспийское море, через Баку, через Грузию. Но есть трудности технического порядка. Во-первых, в разных странах колея разной ширины. Во-вторых, возникает вопрос о таможенном обеспечении всего этого маршрута, потому что поезд пересекает ряд границ. Если он идет через Казахстан и Россию, он идет уже по пространству ЕАЭС, где таможенные процедуры упрощены, а в Азербайджане и Грузию требуется таможенное оформление грузов. Этот вопрос формальный, но он затрудняет движение и снижает скорость движения этих поездов. Это просто может быть перспективно, если речь будет идти о каких-то двусторонних доставках грузов.

Между тем, масштабный проект коридора «Север-Юг», предполагает инфраструктурное строительство, логистику, которая бы соединяла Россию, Север Европы через Кавказ, а потом через Кавказ, через Грузию, Азербайджан и Иран, затем выход к Персидскому заливу. Речь в некоторых случаях идет даже о создании какого-то канала через Каспийское море, который бы подошел к Персидскому заливу. Поэтому в данном случае все будет решаться на уровне коммерческом, техническом. Проект «Север-Юг» во многом мог бы решить вопросы транспортных развязок с участием всех заинтересованных государств региона. Я думаю, что все в этом заинтересованы, потому что это могло бы проложить путь и к Индии, и к усилению транспортного обслуживания между Индией, Пакистаном и государствами, которые находятся в евразийской части этого пространства.

Китай. Россия. США. Азия > Внешэкономсвязи, политика. Транспорт. Приватизация, инвестиции > vestikavkaza.ru, 20 февраля 2017 > № 2101291 Владимир Захаров


Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 10 февраля 2017 > № 2101288 Владимир Захаров

Владимир Захаров: «Мы приговорены к тому, чтобы дружить с Китаем»

Беседовала Мария Сидельникова

В День дипломатического работника старший преподаватель факультета мировой экономики и мировой политики Школы востоковедения Высшей школы экономики, дипломат Владимир Захаров рассказал «Вестнику Кавказа» о перспективах российско-китайского сотрудничества.

- Поздравляю вас с профессиональным праздником. По вашему мнению, что такое дипломатия? Это наука, какой-то набор навыков или искусство?

- И первое, и второе, и третье. Я не хочу сейчас цитировать какие-то классические определения дипломатии, свод правил, который касается международных отношений внешней политики того или иного государства или государств в целом. Но дипломатия касается и бытовых отношений. Когда о человеке говорят, что он дипломатичен, это может иметь двоякий смысл. Например, подразумевается желание скрыть какую-то правду или часть правды, желание хитростью достичь определенных целей. В современной дипломатии принимаются все способы и методы, которые породила внешняя политика, международные отношения на протяжении своего существования. Поэтому я считаю, что дипломатия это и наука, прежде всего, международное право, на котором зиждется дипломатия, и большое искусство. Посмотрите на нашего министра - он говорит, как пишет и пишет, как говорит. Это редкое качество человека, который обладает таким даром предельно хорошо знать язык, причем не один, а английский и другие, и четко отражать все это на бумаге, своих мыслях, в публичном поле. Он и оратор, и публицист, он и человек, который способен вступить в полемику, найти четкие аргументы для того, чтобы доказать свою истину. Дипломатия это еще и аппарат - Министерство иностранных дел, посольства, консульства. Дипломатия еще подразумевает переговорный процесс. То есть определений много, но главное, что она предполагает круг людей, которые могут поддерживать отношения, способны решать задачи в интересах своей страны, своего государства, своего народа.

- Вы долго работали в Пекине. Каковы, на ваш взгляд, перспективы развития российско-китайских отношений?

- Как говорил Мао Цзэдун, перспективы большие, только пути их достижения не совсем прямые. Стимулом для развития отношений является то, что мы два больших государства, одно самое многонаселенное, второе самое большое по территории. Граница у нас составляет больше 4 тысяч км, поэтому мы приговорены к тому, чтобы дружить и сотрудничать. Этот геополитический фактор мы должны это учитывать. Китай сейчас является первой-второй экономической сверхдержавой мира. Если взять паритет покупательной способности, то китайцы уже вышли на первое место, а по абсолютным данным, пока находятся на втором месте. Многое нас объединяет в вопросах внешней политики. Мы плотно сотрудничаем в Совбезе ООН и всегда практически голосуем солидарно. В очень редких случаях мы расходились в каких-то позициях, но в целом наши позиция в международных организациях едина. Интерес объясняется и тем, что Китай, естественно, нуждается в наших минеральных ресурсах. Здесь есть большие проекты, связанные с нефтью, с газом, с лесом и с получением технологий. Здесь открываются большие перспективы, но, к сожалению, пока нет серьезных рывков в плане кредитов, инвестиций. Факторов, которые говорят в пользу развития нашего сотрудничества с Китаем достаточно много, но мы мало знаем друг о друге, узнаем что-то через западные СМИ. Здесь происходит эффект искаженного зеркала, когда часть информации доходит в неправильной трактовке. Наши СМИ пока слабо представлены в Китае.

- Как, на ваш взгляд, можно изменить ситуацию?

Нам надо учить китайский язык, китайцам - русский. В 100 российских вузах ведется активное изучение китайского языка, но изучается он не совсем в такой активной фазе. Большое количество вузов, где изучается язык, вовсе не говорит о том, что это происходит качественно. Люди осваивают язык, как правило, если едут на практику, либо на продолжительную учебу в Китай. Количество китайских студентов, которые сейчас учатся в России, около 10 тысяч. Никто такой статистики точной не знает. Наших студентов в Китае примерно столько же. Причем наши студенты выбирают обучение в Китае на коммерческой основе. Это говорит о большом интересе, но пока не соответствует целям, которые поставили наши руководители в области образования. Была озвучена такая цифра, что в ближайшем будущем количество студентов, обучающихся в вузах двух стран, должно достичь ста тысяч. Эта цифра не соответствует реалиям. Нам далеко до этого.

Конечно, количество могло быть больше, если было бы более масштабным экономическое и практическое сотрудничество между нашими странами, которое востребовало бы такое число студентов. Но пока мы находимся на не очень активном уровне. Хотя у нас работает несколько Институтов Конфуция - это своего рода центры культуры, центры, где изучается китайский язык. Они, как правило, закрепляются на межвузовской основе в наших учебных заведениях. Но и это не спасает, потому что китайский язык сложный, выучить его достаточно трудно - нужно освоить иероглифику, нужно освоить тоны. Но главное, чтобы знания были востребованы. Чтобы это было не хобби какое-то, а отвечало бы реальной обстановке. Пока у нас в этом смысле нет большого продвижения.

- Возможно ли сближение через развитие туризма?

- Да. Число китайских туристов растет достаточно активно. Если взять наши основные музеи, Эрмитаж или московскую Третьяковскую галерею, то основные иностранные туристы там китайцы. В Китае сейчас моден экологический туризм – многие зимой едут на подледный лов на Байкал, а летом предпочитают дышать свежим воздухом на Байкале, либо совершать путешествие по Волге. Есть такой даже ”красный туризм”. Они садятся на пароход где-нибудь в Твери или в Москве и путешествуют, скажем, до Ульяновска, посещая места, связанные с именем Ленина, других революционеров. Сейчас они восстановили под Москвой музей, где проходил Съезд Коммунистической партии Китая. Теперь китайские группы, помимо достопримечательностей в Москве, еще идут посещать и этот музей, где проходил Съезд КПК в 1920-е годы.

Мы должны использовать все возможности для того, чтобы лучше знать друг друга, приглашать китайских туристов сюда, потому что это дает и экономический эффект. Если у нас будут происходить подвижки и в практической области, в экономической области, это укрепит наше сотрудничество, наше общее стремление жить в мире и использовать связи для укрепления нашего взаимодействия во всех областях.

(продолжение следует)

Россия. Китай > Внешэкономсвязи, политика > vestikavkaza.ru, 10 февраля 2017 > № 2101288 Владимир Захаров


Россия > Образование, наука > mn.ru, 18 июля 2013 > № 863458 Владимир Захаров

АКАДЕМИК ВЛАДИМИР ЗАХАРОВ: "ПОТРЯСЕНИЕ ПРОИЗОШЛО, И НУЖНО ПОПЫТАТЬСЯ ИЗВЛЕЧЬ ИЗ ЭТОГО КАКУЮ-ТО ПОЛЬЗУ ДЛЯ НАУКИ"

БОРИС ПАСТЕРНАК

Владимир Захаров физик-теоретик, академик РАН

"В академию избирают пожизненно, из нее не исключали даже Андрея Дмитриевича Сахарова в советские времена. Выбрали за конкретные заслуги - терпите, это как брак перед небесами, навеки. Этот принцип соблюдается во всех академиях мира. Это гарантия независимости личности от сиюминутных прихотей и произвола властей"

Вероятно, к осенним слушаниям в Думе как сторонники проекта реформы, так и его противники придут более осведомленными о позиции и аргументах другой стороны. Сегодня свою точку зрения на предлагаемые преобразования "Московским новостям" высказывает академик РАН, физик-теоретик Владимир Захаров

- Вы сказали, что сегодня уже пару часов проговорили с Владимиром Евгеньевичем Фортовым. Почему, если не секрет, одним из первых собеседников после своей встречи с президентом Путиным он выбрал вас?

- Во-первых, мы с ним старые друзья, с 1976 года, по-моему. И во-вторых, я был одним из тех, кто занимался его предвыборной кампанией перед избранием президентом РАН. Я активно агитировал за него, выступал на общем собрании.

- Это была серьезная кампания? Разве ее итог не был предрешен?

- В высшей степени серьезная! Мы до самого финала не знали, каков будет расклад голосов. Академик Жорес Иванович Алферов - очень яркий и искусный оратор. Но в момент выборов, мне кажется, он был не в лучшей форме. От него ведь ждали не самопрезентации - все и так знают, насколько он значим для науки, - а программы перемен в академии. А об этом он говорил мало. А если бы его выступление было более удачным... Академия - демократическая структура. К сожалению, это мало кто понимает. И то, что в 2006 году Михаила Валентиновича Ковальчука не избрали из членкоров в академики, - это тоже результат не какого-то заговора, а голосования. У нас выборы двухступенчатые. Сначала человека выбирают на секции отделения: он должен набрать две трети голосов, скажем 20 из 30. Этот барьер Ковальчук легко преодолел - сама секция нанотехнологий была создана под него. Но потом предстоят выборы на общем собрании, где голосуют все, и нужно набрать также две трети голосов, на этот раз голосов триста. В подавляющем большинстве случаев там просто штампуют результаты выборов по отделениям, но иногда возникают такие фигуры, которые заваливают. Так, неоднократно заваливали на выборах заведующего отделом науки ЦК КПСС Трапезникова.

Академия есть реально демократическая структура. И это одна из причин, по которой она вызывает раздражение у властей. Сейчас про академию много "черного пиара": вот, мол, сборище переставших работать бывших ученых. Это ложь. Среди академиков есть, конечно, и люди весьма почтенного возраста, но это абсолютно вторично. Российская академия наук - это 430 исследовательских институтов и 55 тыс. научных сотрудников, которые производят основную часть научной продукции страны.

- А почему тогда возник план такой резкой ее реформы?

- Вчера у нас было заседание нашего, так сказать, диссидентского клуба, где я вопрос поставил так: "Господа, товарищи, коллеги! Вы все исследователи природы и явлений. Постарайтесь объяснить, чем была мотивирована эта реформа. Это важно для наших дальнейших действий".

Мотивация политических действий может быть самой различной. Я прожил довольно долгую жизнь и по случайным причинам знаю, например, некоторые детали революции 1975 года в Мозамбике. В одной сильно смешанной московской компании шел разговор, и кто-то сказал: "Вот, мы подготовили проект революции в Мозамбике - и все удалось". "Зачем вам нужна революция в Мозамбике?" - спросил я. "Как зачем нужна? Я был простым инструктором ЦК, а теперь стану заместителем заведующего сектором". Вот так: кто-то в аппарате хочет подняться на следующую ступеньку - и готовится революция или реформа.

Проект государственной реформы РАН иррационален. Никакой надобности в такой реформе сверху нет - месяц назад прошли выборы нового президента академии, готового проводить реформы и сформулировавшего дорожную карту этих реформ. Прежде можно было утверждать, что у академии плохие президент и президиум, согласен. 22 года они сидели - за такой срок все гниет неизбежно. Уже на прошлых выборах, в 2008 году, я очень резко выступал против очередного избрания президентом Юрия Осипова, предлагал Владимира Фортова. Фортов тогда принял решение перед самыми выборами, недели за две, и тем не менее набрал почти 40% голосов. Возможно, сильный и независимый президент РАН властям не нужен, это и могло ускорить весь этот шабаш. Гипотез, кому и зачем это понадобилось, много, но я еще раз могу сказать, что не знаю, каковы истинные причины реформы.

- Что за диссидентский клуб вы упомянули?

- Это "Клуб 1 июля", как мы его условно назвали. Те, кто в нем собрался, заявили, что выйдут из Российской академии наук, если ее реформа пройдет по первоначально предложенному плану. Мы сразу же сформулировали некоторые неприемлемые для нас моменты.

- Можно их перечислить?

- Самое простое, первое: нам была предложена невозможная форма - "академик может остаться членом новой академии". Это значит, каждому из нас предстояло подавать заявление о приеме в члены новой академии. Нигде в мире так не делается. В прошлом году меня избрали, к примеру, в Европейскую академию наук и почетным членом Американского математического общества. В обоих случаях я даже не знал, что был номинирован. Получил письма: мы вас избрали, согласны ли вы войти? Я согласился. А если тебе говорят: вас когда-то избрали, но вы теперь напишите заявление, что вы к нам хотите, - это унизительно.

- Согласитесь, это все-таки недостаточное основание для такого резкого неприятия всей реформы.

- Это была первая реакция - неприятие грубого и беспардонного обращения. Это как если бы гроссмейстеру заявили: с завтрашнего дня, если хочешь оставаться гроссмейстером, напиши заявление, и мы его рассмотрим. Еще один неприемлемый пункт законопроекта: из академии можно исключить ее члена, если он перестал выдавать новые научные результаты или совершил какой-то проступок. В академию избирают пожизненно, из нее не исключали даже Андрея Дмитриевича Сахарова в советские времена.Выбрали за конкретные заслуги - терпите, это как брак перед небесами, навеки. Этот принцип соблюдается во всех академиях мира. Это гарантия независимости личности от сиюминутных прихотей и произвола властей.

Повторяю, это была первая реакция.

Внимательное чтение законопроекта выявило в нем множество разрушительных для российской науки деталей. В первом варианте закона вообще было написано очень жестко: РАН ликвидируется. Знаете, у этого слова в русском языке есть очень определенные коннотации. Академию собираются отстранить от научного руководства академическими институтами и передать это руководство некоему агентству профессиональных менеджеров, которые будут назначать директоров и составлять планы научных работ. Далее последует закрытие большого числа институтов, передача части институтов министерствам и ведомствам, отмена аспирантуры в академических институтах. Все это приведет к полной катастрофе российской научной жизни, которая и так страдает от недофинансирования. Когда чиновники утверждают, что государство тратит на науку огромные деньги, они не уточняют, куда идут эти деньги. Так вот, из 320 млрд руб. в год в бюджет академии попадает лишь 64 млрд, остальные идут на "Роснано", "Сколково" и прочее. При этом РАН выдает около 60% научной продукции в виде статей, печатаемых в реферируемых журналах.

В результате всех обсуждений в научной среде возник некий коллектив людей, близких по взглядам, тот самый "Клуб 1 июля". И мы решили, что теперь по важным проблемам будем выступать совместно. Хотя как-то себя официально обозначать, приобретать юридическое лицо мы не собираемся. - И все-таки более важным, чем все перечисленные, мне кажется пункт об отчуждении собственности академии.

- С собственностью РАН надо разбираться. По закону она является федеральной и дана ей в хозяйственное владение. Но как насчет интеллектуальной собственности? Кому она принадлежит? Государство дает деньги на железки, ученый создает сложную установку - кому она принадлежит? Одно можно напомнить: даже Сталин не отчуждал у Николая Вавилова земель ВИРа. Прецедентов таких "отчуждений" не было за всю трехсотлетнюю историю существования российской академии.

Собственность РАН должна, на мой взгляд, остаться в управлении академии наук. Хотя следует увеличить демократичность в управлении ею, включить в этот процесс представителей муниципальных властей. В Черноголовке, к примеру, земля нашего Института теоретической физики им. Ландау принадлежит академии наук, а местная власть хочет, чтобы земля принадлежала муниципальным органам. Академия сопротивляется. Но у нее нет денег, чтобы оплачивать многочисленные счета, это как бы такая собака на сене. У меня нет готового ответа, каким именно должно быть оптимальное решение. Будем вместе со специалистами в этом вопросе работать над проектом поправок.

- Как вам кажется, то, что власть по многим пунктам уже резко сдала назад, - это результат именно категорических требований членов академии?

- Власть в известном смысле варится в собственном соку. Я бы даже совсем резко и упрощенно поставил вопрос. Власть в массе своей состоит из людей типа Сергея Полонского, миллиардера. Он как-то сказал: у кого нет миллиарда, могут идти в ж... Я со своей стороны мог бы утверждать другое: в ж... могут идти те, кто не знает, что E=mc2. Такие позиции не могут не прийти к столкновению. В Западной Европе это произошло очень давно, еще в Средние века, когда возникло разделение между университетами и городами - одни владели землями, а другие знали латынь. В конце концов они нашли некий общий язык. А у нас столкновение этих двух страт происходит только сейчас. Власти, похоже, и не подозревали, что есть люди с другой системой ценностей.

- Не могу согласиться, что власть до такой степени оторвана от реальности. - До такой. Именно до такой. Люди вообще очень быстро теряют контакт с информацией, когда она им не нужна. Но к чести властей надо сказать: как только они поняли, что имеют дело с достаточно мощной, плотной стратой населения, как минимум 100 тыс. человек, причем образованных и достаточно консолидированных, имеющих позицию и собирающихся ее отстаивать, они решили сдать назад. А почему бы и нет? Сохранить лицо, конечно, нужно, так что в каком-то виде этот закон останется. Но надеюсь, многое будет исправлено в соответствии со здравым смыслом.

- А как вы относитесь к тому, что Фортов будет одновременно и госчиновником, руководителем федерального агентства, и избранным президентом академии?

- Пока все это довольно рыхло. И все может измениться в течение двух месяцев, потому что все это, как мне кажется, результат мгновенного воображения, а не какого-то продуманного творческого сценария. Пришло в голову. Начинается довольно долгий процесс, в котором мы будем участвовать. В идеале я представляю это так: будут три академии, независимые и самостоятельные, но объединенные неким общим зонтиком. Такое есть во Франции - несколько академий объединено названием "Институт Франции".

Что-то похожее можно сделать и у нас.

- У нас в стране был такой опыт, когда высокие чиновники руководили наукой. Вроде неплохо получалось.

- У предыдущей власти, не к ночи будь помянута, компетентность вообще во многих вопросах была повыше. Например, вот так просто взять и отменить академию она бы не решилась. Мы знаем, что большевики в свое время на Ленина давили с такой целью. Но он все-таки из интеллигентной семьи происходил, проект не одобрил.

- Сейчас многие апеллируют к истории академии. Но, насколько я могу судить, и президента академии всегда утверждала высшая государственная инстанция...

- Президент довольно часто был фигурой номинальной. Главным был так называемый непременный секретарь. С 1904 года делами Петербургской, а затем Российской академии наук управлял известный востоковед Сергей Федорович Ольденбург. А "августейшим президентом" был Константин Константинович Романов, великий князь. Милый человек, неплохой поэт, писал под псевдонимом К.Р. Самое известное произведение - романс "Растворил я окно...", Чайковский музыку написал. Библиофил.

Его огромная библиотека потом перешла к Сталину. А делами академии он не занимался. В советские времена формально президент избирался, но, разумеется, его всегда утверждала на должность партийная власть.

- Вы в течение 11 лет были директором академического института. Какую часть вашего времени съедали хозяйственные заботы?

- Вы знаете, я в этом отношении был нерадивым директором, потому что дела хозяйственные я перекладывал на своих заместителей. Они у меня были очень хорошие. Конечно, я пробивал строительство нового здания, писал бумаги. Дело очень медленно шло, но сейчас здание почти построено. А главное, чем я занимался, - это добывал деньги для института и сопротивлялся властям по части сокращения штатов. Люди непрерывно уезжали за границу, человек 50 уехало, почти полностью сменился состав сотрудников. Но все уехавшие хотели непременно остаться сотрудниками института имени Ландау. А от меня постоянно требовали их увольнения.

Но у нас-то институт крошечный, не то что у Геннадия Андреевича Месяца, например. Ему только за аренду помещений Физического института им. Лебедева нужно платить какие-то зверские деньги, которые он должен постоянно выбивать. На это у него уходит масса сил и времени. Это какая-то нелепость, потому что и деньги он добывает государственные, и институт у него государственный, но тем не менее он должен писать десятки бумаг для того, чтобы получить от государства в виде компенсаций деньги, отданные тому же государству.

- Может быть, хоть это будет отрегулировано в результате реформы?

- Надеюсь. Некое большое потрясение произошло, и нужно попытаться извлечь из этого какую-то пользу.

- Вы сказали, что у вас в институте в результате отъезда за границу практически сменился состав сотрудников. Сильно ли пострадал потенциал института?

- Про тот состав Института теоретической физики им. Ландау, который был в 1985 году, американцы говорили так: если взять пять ведущих университетов Запада и собрать из них один теоретический отдел, можно по силе создать институт Ландау. Это было нечто сверхмощное, такая научная водородная бомба. Сегодня это просто приличный институт. Но приличный по мировым меркам.

Конечно, академия сильно пострадала. Одних математиков уехало около 3 тыс. человек. Но на Западе к нашей науке все равно относятся с большим уважением.

- А обратный поток удается организовать?

- Сейчас для "возвращенцев" учреждены мегагранты, но поток пока идет довольно робкий. Многие хотели бы восстановить контакты, им нужна поддержка. Прежнее руководство академии этим совершенно не занималось. А вот Министерство науки и образования - и оставивший должность министра Андрей Александрович Фурсенко, и сменивший его Дмитрий Викторович Ливанов - этим озабочено. Это положительный момент их деятельности, думаю, человек двадцать-тридцать им уже удалось привлечь. Хотя бы на таких условиях, как у меня: я полгода преподаю в университете Аризоны, полгода работаю здесь. Но для этого там нужно иметь такую высокую позицию, чтобы тебе разрешили только один семестр преподавать. Кстати, грубый наезд на академию этот поток только уменьшит. - А как выглядит ваша позиция в Аризоне?

- По-английски это Regent's Professor, по-русски - именной профессор правления университета. Высшая должность для преподавателя.

- У вас есть возможность сравнивать университетскую науку на Западе и академическую науку у нас. Какой способ организации кажется вам более правильным? - Это очень разные системы. Это все равно, что сравнивать, кто более эффективен - крокодил или ягуар. Все по-разному устроено, и нельзя быстро переделать одно в другое. Вообще говоря, у нас ведь всегда была связь с вузами и сейчас есть - у института Ландау своя кафедра в Физтехе, оттуда идет к нам пополнение. И конкурс в институт очень большой. Не нужно переделывать крокодила в ягуара. Живут они по-разному, но оба достаточно эффективны.

- Насколько рациональной и справедливой вам кажется оценка ученого по индексу цитирования? Я знаю, что он у вас едва ли не самый высокий в России. Значит, по крайней мере ваш ответ не будет продиктован завистью к кому-то...

- Был у меня первый номер, сейчас у Саши Полякова выше, чем у меня. Он выдающийся талант, я думаю, вероятный следующий нобелевский лауреат. И Питаевский Лев Петрович, наверное, меня обогнал. Показатель этот не исчерпывающий, но нечто существенное он отражает. Многое зависит от области знаний. У математиков, скажем, индексы ниже, у биологов выше. Есть ситуации, когда индекс цитируемости вдруг резко подскакивает. Например, кто-то издал коллективный справочник по элементарным частицам. И этот справочник становится популярным. Там нет никакой новой информации, но все равно ссылка на него попадает в индекс. К тому же индексов есть несколько, они разные. Очень важен, к примеру, индекс Хирша, который по сложной схеме учитывает и общее число научных трудов, и число ссылок на них. Есть в мире люди, у которых он выше 100. Но и 20-25 - очень достойный результат.

- А у вас?

- У меня 68.

- Вопрос про индекс я задал потому, что, как мне кажется, у нынешнего руководства в образовании и науке наблюдается повышенная любовь к формальным показателям.

- Это не самая большая проблема, которая у них есть.

- А какая проблема больше?

- Они слишком верят в силу административных рычагов. В то, что наукой могут управлять люди и с нулевым индексом цитирования. В то, что придет искусный менеджер, правильно направит денежные потоки - и все станет прекрасно.

Я знал близко нескольких по-настоящему великих ученых. Пожалуй, четверо самых известных - это Герш Ицкович Будкер, в обиходном обращении Андрей Михайлович, бывший директором Института ядерной физики в Новосибирске, Израиль Моисеевич Гельфанд, один из крупнейших математиков мира, Александр Михайлович Прохоров, лауреат Нобелевской премии, изобретатель квантовых генераторов, из которых потом выросли лазеры, и Андрей Викторович Гапонов-Грехов, основатель и директор Института прикладной физики в Нижнем Новгороде. Так вот, Будкер и Гапонов-Грехов показали себя замечательными администраторами, Прохоров - довольно средним, а Гельфанд - просто никаким. И это нормально. Ученый может быть администратором, но для этого ему нужно иметь двойной талант, что случается не так уж редко. А когда, к примеру, Росатомом управляет не ученый Сергей Владиленович Кириенко - это, на мой взгляд, чистой воды нонсенс. Он реакторы кропил святой водой, это же черт знает что.

- Вы упомянули Михаила Валентиновича Ковальчука. Что он, с вашей точки зрения, представляет собой как ученый?

- Будь он просто директором небольшого Института кристаллографии, никто бы особенно не вякал. Но все дело в том, что он не по чину берет. Поскольку он попал в окружение Владимира Путина, у него возникла сильная эйфория, что он теперь может всей наукой управлять. Вот это беда. Его заносит... Вообще он относится к породе энтузиастов науки, но Петрик, с которым я так долго воевал, тоже был энтузиастом науки. Вот и появляются такие сенсационные публикации Курчатовского центра как "Расшифрован геном русского человека!". Достижение с научной точки зрения нулевое, в русском человеке много кровей намешано. Я, например, полюбопытствовал о своих корнях и сделал на National Geographic свой геном (и всего за 200 долл., кстати). Оказалось: на 47% - северный европеец, 28% - средиземноморец, 18% - юго-западный азиат, и 5% - северо-восточный азиат. Недостающие проценты - это неандертальские гены и денисовские. Не улыбайтесь, у вас тоже есть неандертальские гены. Они есть у всех людей, кроме коренных африканцев, поскольку небольшие флирты с неандертальскими дамами происходили уже после исхода наших общих предков из Африки. Взялся бы Ковальчук за геном коряка или тувинца, например, или представителя какой-нибудь другой древней и замкнутой группы рода человеческого, это был бы интересный для науки результат...

- На некоторые уступки академии власть уже пошла. Рассчитываете ли вы на дальнейшие компромиссы?

- А иначе и затеваться не стоило бы. Наша задача состоит в том, чтобы минимизировать ущерб, который может принести эта реформа. И даже постараться извлечь из этого какую-то пользу для науки, хотя это и будет трудно.

Одних математиков уехало около трех тысяч человек. Но на Западе к нашей науке все равно относятся с большим уважением

Государство дает деньги на железки, ученый создает сложную установку - кому она принадлежит?

Кто-то в аппарате хочет подняться на следующую ступеньку - и готовится революция или реформа

Россия > Образование, наука > mn.ru, 18 июля 2013 > № 863458 Владимир Захаров


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter