Всего новостей: 2356390, выбрано 1 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Кондратьев Владимир в отраслях: СМИ, ИТвсе
Кондратьев Владимир в отраслях: СМИ, ИТвсе
Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 16 марта 2016 > № 1688028 Владимир Кондратьев

Владимир Кондратьев — из тех, кто, казалось, был в журналистике всегда. Он застал расцвет застоя, "пережил" бесконечные смены руководства в стране и в Останкино. Брежнев, Андропов и Черненко, Горбачев и перестройка, Ельцин и младореформаторы, Путин, Медведев, и снова Путин: власть меняется, а Кондратьев остается на ТВ.

Владимир Петрович Кондратьев — советский, российский журналист, один из ведущих политических телеобозревателей, кавалер ордена Дружбы и Ордена "За заслуги перед Отечеством" IV степени, заслуженный работник культуры РФ, в прошлом году получил премию ТЭФИ "За личный вклад в развитие российского телевидения".

Конечно, его имя ассоциируется прежде всего с Германией, его репортажами и фильмами о ФРГ. В 1972 году Владимир Кондратьев окончил факультет журналистики Университета имени Карла Маркса (Лейпциг, ГДР).

Потом вернулся в СССР, работал около восьми лет на радио, в службе вещания на зарубежные страны, и в начале 1980 года пришел на телевидение: это, по его словам, было совсем не просто — попасть с радио на большой экран.

— И как вам удалось туда попасть?

— Меня рекомендовал один из моих коллег. В редакции программы "Время" думали, что у меня какие-то большие связи, что сразу же мне уготована судьба корреспондента в ФРГ или по крайней мере в Австрии. Но я с самых низов поднимался в международной смене, 6 лет проработал в программе "Время", из старшего редактора стал комментатором, и только потом в марте 1986 года поехал в Бонн заведующим корпунктом.

— Престижное направление.

— Да, США, Великобритании и ФРГ — это были три ведущих корпункта.

Как Владимир Кондратьев не принял предложение Бориса Березовского

— В ФРГ я проработал до 1994 года, и после этого меня мой товарищ, Олег Борисович Добродеев, с которым мы вместе начинали в отделе международной информации программы "Время", пригласил на только что созданный канал НТВ директором представительства в Германии в Берлине, и я принял это предложение.

Хотя мне тогда Борис Березовский предлагал высокую руководящую должность в ОРТ, еще до Владислава Листьева, звонил мне в Германию, потом мы с ним встречались у него в офисе на Новокузнецкой.

— И вы отказались? Почему?

— Я сказал, Борис Абрамович, извините, но я уже дал согласие уйти на НТВ.

— Собкором. А вам предлагали должность руководителя ОРТ. Любой бы начальник вас понял, если бы вы приняли это предложение.

— Возможно. Но как бы я потом отказал Добродееву, с которым мы вместе работали, и пошел к Березовскому, личность которого у меня все же вызывала сомнения? Ладно, что было, то было. А после Германии, вернувшись в Москву, я стал обозревателем службы информации и получил возможность поездить по стране и по всему миру.

— Давайте о немецком вашем периоде работы поговорим. То, как рушилась Берлинская стена, как происходило объединение Германии, как до этого Рональд Рейган, обращаясь к Михаилу Горбачеву во время выступления в июне 1987 года у Бранденбургских ворот в честь 750-летия Берлина, говорил: "Мистер Горбачев, разрушьте эту стену!", как Венгрия, Чехословакия, а потом и ГДР открыли свои границы, — всё это происходило на ваших глазах…

— Да, конечно. Роль Михаила Горбачева во всем этом была непрямой, но именно его политика гласности и открытости привела к тому, что во всем социалистическом лагере началось "брожение", ну оно еще до Горбачева в какой-то мере в Польше, например, начиналось.

Я работал в 89-м году в Бонне, когда состоялся исторический визит Михаила Горбачева, когда действительно его принимали с распростертыми объятьями, он купался просто в лучах славы.

В октябре Горбачев посетил Восточный Берлин, был снят со своего поста Хонеккер, а новые руководители ГДР открыли границу, немцы начали объединяться. Горбачев действительно понял, что надо не сопротивляться, а возглавить этот процесс, за что немцы ему до сих пор благодарны.

— Как процесс объединения происходил, наверняка вам известны какие-то конкретные примеры — судьбы людей, воссоединение семей, помните что-то особенное, что, быть может, не попало в кадр?

— Я был до и после падения стены в лагерях, где содержались сбежавшие из ГДР, видел, как люди были настроены. Я же 5 лет прожил в ГДР, когда учился, и прекрасно знал, что думали восточные немцы о западных.

— И что они думали?

— Конечно, им было очень обидно жить рядом с таким могучим соседом, видеть все эти валютные магазины в ГДР, видеть разодетых родственников и знакомых, приезжающих оттуда с дорогими подарками, и чувствовать себя бедными и обделенными, когда очередь даже на ущербный автомобиль "Трабант" составляла более 10 лет.

Как немцы встречали и встречают мигрантов

— А как западные немцы встречали восточных?

— Нормально, как немцы немцев должны встречать. Для них всё делалось, им находили работу, им было проще устроиться — с тем же языком, с теми же корнями.

— Их же были сотни тысяч, фактически беженцев, как и куда их тогда размещали?

— Были специальные лагеря для беженцев из ГДР. Сейчас в подобных лагерях содержатся беженцы из Северной Африки, с Ближнего Востока. Может быть, созданы не такие условия, как тогда для восточных немцев, но очень похоже это было.

— Не такие условия — это какие?

— Тогда всё было более цивилизованно, конечно, немцы есть немцы, беженцы из ГДР содержали эти лагеря в чистоте, образцовом порядке. Условия примерно те же, просто не было таких восточных базаров, как сейчас, не было такой грязи, скученности, неряшливости. Но сейчас некоторых беженцев селят даже в хороших отелях, полностью выкупают гостиницы.

— И отелям это ведь выгодно — гарантирована заполняемость, государство всё оплачивает, так?

— Да, вот, например, раньше, во время командировок в Берлин, мы часто останавливались в отеле "Президент", недалеко от начала знаменитой Курфюрстендамм, лучший район. А недавно обнаружили — бог ты мой! — весь отель выкупили городские власти под размещение беженцев. Зашли мы в фойе — я его не узнал!

Там просто был разгром полный: тюки, мешки, грязное бельё, много детей, в ресторане всё вверх дном, хорошая мебель вынесена. Короче, это уже не 4-звездный отель, а запущенное общежитие. Но те, кто там живет, — им нравится, конечно.

— А как местные жители реагируют на подобное соседство, когда беженцы размещаются не где-то на окраине в закрытых лагерях, а в престижных районах, в центре города? И что власти говорят — надолго ли это?

— Немецкие политики рассчитывают, что часть беженцев уедет назад на родину, когда войны у них закончатся, но обычные люди в этом сомневаются: ведь только ненормальный уедет от таких благ, когда тебе дают до 400 евро в месяц и обеспечивают всем необходимым, а ты должен возвращаться в разрушенный город, где нет ни работы, ни жилья, ни нормального питания. Не знаю, кто-то, может, вернётся, но молодежь (а там практически все здоровые парни, лбы такие, впечатление, что они уехали, чтобы избежать службы в армии) — каждый рассчитывает, что потом или семью, детей, или девушку можно привезти в Германию, и этому конца не видно. Думаю, Германия в ближайшие десятилетия обречена жить с этой новой волной беженцев, которых уже въехало более миллиона…

Я, когда бываю в Берлине, люблю ездить на метро, и сейчас уже ощущение, что в метро немцев почти не осталось, а ездят в основном иностранцы, со всего света.

Я считаю, немцы — это нация, наиболее терпимая к иностранцам, они действительно много делают, чтобы помочь людям, бежавшим от войны и лишений, но предел уже достигнут. От Меркель даже ее соратники решительно требуют ограничить приток новых беженцев и не тратить на их поддержку миллиарды и миллиарды евро.

— Какие сложности были в вашей работе в Германии во времена Советского Союза и позже, уже в 90-е годы?

— Ну вот, к примеру, такой случай: в феврале 1987 года в Бонне от меня в Америку сбежал оператор Владимир Ковнат. Это была история, когда я "висел на ниточке": руководителем Гостелерадио тогда был Александр Никифорович Аксенов, некогда председатель КГБ Белоруссии, скорый на руку и твердый человек, соответственно, меня уже хотели высылать за то, что я "не углядел", — еле-еле его переубедили.

Ковнат, кстати, был единственным оператором тогда на телевидении, который имел звание "Заслуженный деятель искусств", он при этом еще был партийным секретарем отдела операторов, снимал в горячих точках, в окопах, во Вьетнаме, Ливане, имел боевой орден Красной Звезды, представляете? Когда он убежал, я не поверил, мы еще неделю его разыскивали, но потом выяснилось, что он все-таки сбежал, тихо, вместе с женой, переехал через Рейн, обратился в посольство США в Бонне и попросил политическое убежище. Правда, через полгода он вернулся в Москву. Но всего, что он заслужил, его тогда лишили.

— Сейчас такое трудно себе представить, а в конце 80-х это еще было возможно?

— Да, так было. Не посадили, конечно, но отобрали всё, что можно отобрать, — все награды, благодарности, звания сняли, он маялся-маялся и через пару лет заболел, наверное, на фоне всех этих скандалов и умер. А для меня это был вопрос моего пребывания в ФРГ, еще чуть-чуть — и меня бы там уже не было.

Еще были проблемы у меня, когда я в одном из материалов допустил, что ГДР, объединившись с ФРГ, станет членом НАТО, что естественно. А когда я однажды сравнил украинский язык с баварским диалектом, это еще было при Кравчуке (первый президент Украины), — как же украинцы обиделись! Мне на факс приходили из МИДа Украины угрожающие послания, звонили, обращались к руководству, требовали меня уволить, но у нас всерьез все это не восприняли.

Почему я остаюсь в основном приверженным репортерской работе? Мне есть с чем сравнивать, я давно в профессии… Если ты чего-то достиг, то можно, конечно, перейти на что-то другое, более масштабный формат, но есть люди, которые делают это лучше. А то, что я делаю — такие люди тоже есть, но их всё-таки поменьше.

— Кто, например?

— Раньше — наши замечательные тележурналисты — Владимир Павлович Дунаев, Валентин Сергеевич Зорин (до сих пор работает, 91 год ему), Анатолий Георгиевич Потапов, а сейчас — Сергей Брилев, Вадим Глускер, Антон Вольский и ряд других. Ну а лучший в нашей профессии, на мой взгляд, Леонид Парфенов.

— А как в целом вы оцениваете уровень российской тележурналистики?

— Очень положительно оцениваю. У нас принято критиковать — мол, говорить не умеют, ударения неправильно ставят, пишут не так…

— Я про содержание.

— У нас, в отличие от западных стран, люди сейчас не вылезают из кадра чуть ли не со студенческой скамьи, естественно, они еще многого не знают, я тоже, когда вернулся после обучения в Германии, многого не знал — пришлось учиться годами и, как говорится, работать над собой.

Сейчас некоторые идеализируют программу "Время", вот, блестящие журналисты были. Но по большому счету, если сравнивать их уровень и уровень нынешних корреспондентов, это всё равно, что сравнивать игру шахматистов Михаила Таля и Вишванатана Ананда, Бориса Спасского и Магнуса Карлсена…

— Ну сейчас уже другие технологии, простой доступ к огромному объему информации.

— Да, это заслуга времени. Раньше не было ни мобильных телефонов, ни интернета, мы работали на кинопленке и громоздких видеокомплектах. Если нужна была справочная информация, мы заказывали выписки из архивов, сидели в библиотеках. Сейчас всё можно выяснить в два клика. А потом более или менее грамотно написать и озвучить.

А что касается цензуры, — корреспондент, что в Советском Союзе, что сейчас, находится фактически в уязвимом положении. Есть такое понятие, как "ножницы": раньше резали пленку, сейчас видео на компьютере. Материалы часто не вписываются в хронометраж, и их сокращают — от тебя это мало зависит.

— Редакторское сокращение длинных материалов и цензура — всё-таки разные понятия.

— Ну а так практически никто не звонил, ничего не требовал, что следует говорить, ни в советское время, ни позже. Да, конечно, здесь есть и определенный элемент самоцензуры: опытный журналист всегда знает, что можно сказать, а чего говорить не надо.

— Сейчас же вы четко знаете, что конкретно вам нужно говорить?

— Ну, я надеюсь. Проколы, претензии ко мне, конечно, бывали, но они не имели серьезных последствий. Пока я еще на своем месте, до сих пор не уволили.

— Это и есть секрет вашей долгой карьеры на телевидении?

— Меня, конечно, узнают, говорят: "Моя бабушка так любила вас смотреть". Ну да, отвечаю, так долго не живут.

Не знаю, сколько я еще буду работать. Но боюсь, что без работы мне будет скучно.

Я уже замечал, что творческое бездействие быстро сказывается на работе головного мозга — сразу начинаешь тупеть, память ослабевает, реакция не та.

Вообще, за годы работы у меня выработалась привычка, если несколько дней меня нет на экране, я просто физически плохо себя чувствую, возникают беспокойство, раздражительность. И все проходит, стоит только произнести в эфире так называемую подпись: Владимир Кондратьев, телекомпания НТВ.

Анастасия Мельникова, обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 16 марта 2016 > № 1688028 Владимир Кондратьев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter