Всего новостей: 2362442, выбрано 8 за 0.006 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Медведев Дмитрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмНефть, газ, угольФинансы, банкиТаможняЭкологияХимпромСМИ, ИТАвиапром, автопромНедвижимость, строительствоОбразование, наукаЭлектроэнергетикаАрмия, полицияАгропромРыбаМедицинавсе
Финляндия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 21 сентября 2017 > № 2319054 Дмитрий Медведев, Юха Сипиля

Пресс-конференция Дмитрия Медведева и Юхи Сипили по завершении переговоров.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Уважаемый господин Премьер-министр! Уважаемые коллеги!

Мы только что завершили переговоры с Премьер-министром Финляндии господином Юхой Сипилей. Это уже наша третья встреча. В январе прошлого года мы проводили переговоры в Петербурге, а в декабре – в Финляндии, в городе Оулу. Эти места нам обоим дороги, потому что Санкт-Петербург – это родной город для меня, а Оулу – для господина Сипили. Это создаёт хорошую, неформальную атмосферу для работы.

И сегодняшняя встреча тоже особенная по-своему. Она проходит в год 100-летнего юбилея государственной независимости Финляндской Республики. Ещё раз хочу поздравить Вас, уважаемый господин Премьер-министр, весь народ Финляндии с этой особой знаменательной датой. На правах соседа Россия постаралась внести свой вклад в празднование юбилея – я имею в виду гастроли и Большого, и Мариинского, и Александринского театров, и других наших творческих коллективов. И у нас впереди ещё Российско-Финляндский культурный форум.

Мы, конечно, сегодня в основном сконцентрировались на торгово-экономических связях, потому что это действительно, может быть, центральное место работы любого правительства. В последнее время они стали улучшаться в том плане, что снижение объёмов взаимной торговли, которое наблюдалось в 2015 и 2016 годах, прекратилось. Более того, за семь месяцев текущего года объём торгового сотрудничества, то есть торговый оборот, увеличился почти наполовину. Россия сейчас по объему торгового сотрудничества занимает третье место среди торговых партнёров Финляндии. Раньше, правда, было первое, поэтому есть к чему стремиться.

Мы, конечно, прошлись по всем нашим крупным совместным инвестиционным проектам, а также по тем вопросам, где существуют осложнения. Поэтому говорили и о строительстве в Финляндии – с российским участием и по российскому проекту – атомной электростанции «Ханхикиви-1». Говорили мы и о «Северном потоке», втором, строительство которого должно начаться в I квартале следующего года.

Говорили о целом ряде других инвестиций, которые были сделаны в последнее время. Я упоминал, в частности, концерн «Фортум», который завершил большую инвестпрограмму по строительству и модернизации энергомощностей в Западной Сибири, а сейчас вместе с «Роснано» занимается развитием ветряной энергетики.

И целый ряд других больших проектов, что, в общем, отрадно, это не только финские инвестиции, но и инвестиции наших компаний в экономику Финляндии. Поэтому мы отметили в этом плане большое значение Российско-Финляндской межправкомиссии, которая снова приступила к работе.

Я ещё раз хотел бы поблагодарить и господина Юху Сипилю как своего коллегу, и всех остальных российских и финляндских коллег за содержательные и вполне результативные переговоры.

Ю.Сипиля (как переведено): Уважаемый Премьер-министр Дмитрий Медведев! Уважаемые представители средств массовой информации!

От себя лично я хочу поблагодарить своего коллегу Премьер-министра Медведева за очень открытую и конструктивную беседу. Мы обсуждали двусторонние вопросы России и Финляндии, экономику, окружающую среду, говорили об отношениях Евросоюз – Россия, а также о международной ситуации.

Как уже говорил Премьер-министр Медведев, последний раз мы встречались в городе Оулу в декабре прошлого года. Диалог между нашими странами продолжается как естественная часть соседства. И визит Президента Путина летом в город Савонлинну стал частью нашего юбилейного года.

Сегодня мы со своим коллегой констатировали, что после нашей последней встречи Россия действительно стала третьим торговым партнёром Финляндии, вновь стало увеличиваться количество переходов через границу, визовых заявок, и количество российских туристов в Финляндии в пересчёте на ночёвки увеличилось на 19%.

Финские компании в России действуют на долгосрочной основе. Даже в трудные времена большинство финских компаний осталось в России. Общая стоимость финских инвестиций в России составляет около 12 млрд евро, идёт обсуждение новых проектов.

В настоящее время в Санкт-Петербурге проходит международная выставка по гражданскому судостроению «Нева». В этой выставке участвуют основные финские компании. В этой связи собирается также рабочая группа Межправительственной комиссии России и Финляндии по экономическому сотрудничеству, а именно рабочая группа по судостроению. Это всё говорит о том, что контакты между нашими компаниями постоянные и оперативные.

Мы с Премьер-министром Медведевым также провели очень хорошую дискуссию об экологических вопросах, потому что они не знают государственных границ. Мы обсуждали особенно вопрос о полигоне токсичных отходов «Красный Бор», и теперь есть твёрдое желание решить этот вопрос. Финские компании могут предложить технические знания для этого проекта.

И второй очень важный вопрос в области экологии – это сажа. Страны – члены Арктического совета поставили своей целью ограничить и уменьшить выбросы чёрной сажи.

Мы с Премьер-министром Медведевым, как он уже сказал, обсуждали также сотрудничество в области ядерной энергетики между Fennovoima и «Росатомом». Ядерная безопасность – это вопрос номер один для использования атомной энергетики в Финляндии. Для Финляндии и для всех очень важно, чтобы этот проект развивался положительно и чтобы он выполнял все критерии, которые выставляются официальными органами.

Украинский конфликт отражается на взаимоотношениях между Евросоюзом и Россией, взаимоотношения зависимы от решения конфликта. Несмотря на санкции, Россия и Евросоюз являются соседями, и сотрудничество во многих секторах – в интересах каждой стороны. Постоянный диалог в любом случае играет очень важную роль.

Мы также обсуждали ситуацию в Северной Корее. Здесь международное сообщество должно действовать единым образом.

Я ещё хочу упомянуть совершенно свежий опрос, который был проведён «Левада-центром», чтобы выяснить отношение россиян к Финляндии. В соответствии с результатами этого опроса, более двух третей россиян относятся к Финляндии положительно или очень положительно. Это очень хороший фундамент для дальнейшего развития отношений наших стран.

Действительно, в этом году Финляндия празднует 100-летие своей государственной независимости, и большое спасибо Премьер-министру Медведеву за поздравление. Главным событием этого юбилейного года на территории России является Российско-Финляндский культурный форум, который открывается сегодня, и мы с Премьер-министром Медведевым будем участвовать в этом мероприятии.

Позднее сегодня я также побываю в Доме Финляндии в Санкт-Петербурге и там буду встречаться с финскими компаниями, которые работают в Санкт-Петербурге. Я очень рад, что приобретение Дома Финляндии, о котором мы договорились в Оулу, продвигается в хорошем сотрудничестве. У нас весьма амбициозные планы для развития деятельности Дома Финляндии. Он станет дверью в Финляндию для жителей Санкт-Петербурга, а для жителей Финляндии – в Санкт-Петербург и на Северо-Запад России в целом. Этот дом будет обслуживать как культурных деятелей, так и компании, а также финское общество Санкт-Петербурга.

Я хочу поблагодарить Санкт-Петербург и Премьер-министра Медведева за гостеприимство. Санкт-Петербург всегда играл особую роль для Финляндии, для финнов. И с другой стороны, финны тоже играли видную роль в развитии и истории этого города.

Вопрос: Салима Зариф, «Вести», канал «Россия 1».

Мой вопрос касается «Северного потока – 2». Региональные власти Южной Финляндии в конце июля вынесли заключение, что проект строительства не должен нанести урон окружающей среде, и официальные власти Финляндии не раз заявляли о том, что именно с этой позиции, природоохранной позиции, вы будете оценивать планы строительства газопровода. Но вместе с тем не все страны Балтийского региона придерживаются такой взвешенной позиции. Как Вы оцениваете перспективы реализации проекта с учётом имеющихся планов Еврокомиссии заключить с Россией некое дополнительное соглашение о режиме функционирования газопровода? Какова позиция Финляндии в этом вопросе? Вопрос к вам обоим, пожалуйста.

Ю.Сипиля: Позиция и подход Финляндии остаются теми же, что были изначально. Для нас это экологический вопрос, то есть этот проект должен получить все экологические разрешения. А также это экономический вопрос, то есть Финляндия должна предоставить разрешение на использование своих экономических вод.

Что касается Евросоюза, это для Евросоюза имеет в том числе и экономическое значение. Но этот вопрос уже решают другие страны, а не Финляндия, потому что мы не являемся заказчиком той продукции, которая будет перекачиваться по этому трубопроводу, другие страны будут пользоваться этим. То есть Финляндия к этому вопросу относится нейтрально, с точки зрения экологии.

Д.Медведев: Хочу сказать, что наши партнёры из Финляндской Республики занимают очень конструктивную позицию по поводу проекта «Северный поток – 2». И конструктивность этой позиции заключается ровно в том, о чём сказал мой коллега только что: к этому проекту отношение как к нормальному коммерческому проекту, который строится на прагматических принципах, естественно, с соблюдением экологического законодательства. Это ровно то, что нужно для того, чтобы такой проект мог состояться. Не политизация самого проекта, самой идеи, а именно отношение к ней как к коммерческому проекту, то есть к бизнес-проекту.

Что же касается позиции Еврокомиссии, эта позиция только формулируется, но она, наверное, не является столь прагматичной, как позиция Финляндии. И она заключается в том, чтобы действительно предложить Российской Федерации подписать отдельное соглашение по «Нордстриму-2». На наш взгляд, это неприемлемо с точки зрения равенства отношения ко всем инвесторам, поскольку подобные проекты реализовывались вне всяких соглашений на основании двусторонних договорённостей. Но переговоры об этом, естественно, ещё продолжаются.

Но самой прагматичной (если можно так выразиться), является позиция Соединённых Штатов Америки, которые хотят похоронить этот проект при помощи всякого рода юридических решений, инструментов, санкций, оказывая недвусмысленное воздействие на Европейский союз. Причём здесь прагматизм самого высокого уровня, потому что просто американская администрация – и Конгресс, естественно, который такие решения принимает, – пытается продвинуть своих поставщиков и заместить Российскую Федерацию на этом рынке. Но решение, конечно, будут принимать наши коллеги из Европейского союза, из Европейской комиссии и отдельные правительства стран Европы.

«Илта Саномат» (Ilta-Sanomat): У меня вопрос к обоим премьер-министрам. Этим летом Россия направила Финляндии ноту, которая была связана с тем, что Генеральный консул Финляндии в Санкт-Петербурге предоставляла юридическую помощь человеку, который имеет двойное гражданство – российско-финляндское. Скажите, пожалуйста, связана ли эта нота с тем, что Россия как-то чувствует или считает, что этот институт двойного гражданства вообще является какой-то угрозой для России или как-то отрицательно воздействует на ситуацию?

И вопрос Премьер-министру Сипиле. Как Вы считаете, необходимо ли, стоит ли рассмотреть вопрос об упразднении института двойного гражданства?

Ю.Сипиля: Что касается судьбы института двойного гражданства в Финляндии, этот вопрос сейчас находится в процессе юридического рассмотрения. Этот процесс ещё не окончен, так что я сейчас не стану прогнозировать его результаты. Хочу только сказать, что вопрос о двойном гражданстве относится ко всем гражданствам, не только к гражданству нашего восточного соседа.

Д.Медведев: Два замечания.

В отношении ноты или каких-то действий, которые производились, у меня нет такой информации, кроме того, что речь шла о нарушении процессуальных правил, предусмотренных нашим законодательством, и никаких специальных выводов из этого делать не следовало.

Что касается отношения к двойному гражданству и так называемым бипатридам, то это отношение в мире очень разное. Некоторые страны признают двойное гражданство и институт бипатризма, некоторые страны категорически против него, и это суверенное решение любой страны. И Финляндия сейчас как раз определяется с этим вопросом. Пожелаем ей успеха.

Финляндия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 21 сентября 2017 > № 2319054 Дмитрий Медведев, Юха Сипиля


Монголия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 16 июля 2016 > № 1832726 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев ответил на вопросы журналистов.

Председатель Правительства по итогам саммита Форума «Азия-Европа» (АСЕМ) ответил на вопросы журналистов.

Стенограмма:

Вопрос: Саммит длился всего полтора дня, но за это время произошло два серьёзных события: теракт в Ницце и военный переворот в Турции, попытка военного переворота. Как это отразилось на повестке и какие оценки давали Вы и Ваши партнёры этим событиям?

Д.Медведев: Действительно, пока мы находимся в Улан-Баторе, случилось два очень серьёзных события. Террористический акт произошёл в Ницце. Оценки были даны и здесь, на форуме АСЕМ, и, естественно, в России, Президентом нашей страны. Я также вчера на эту тему сделал соответствующее заявление. Это абсолютно бесчеловечный теракт, который заслуживает самого жёсткого осуждения. Пострадали представители разных стран, к сожалению, погибли люди, дети, и из нашей страны есть погибшие. И наша задача заключается в том, чтобы сплотить усилия, для того чтобы противостоять злу.

Что же касается событий, которые произошли в Турции, то их ещё нужно проанализировать. Совершенно очевидно, что в настоящий момент там происходят военные столкновения. Но, естественно, необходимо, чтобы на территории этого соседнего для нас государства был восстановлен конституционный порядок, с тем чтобы все права и свободы, которые предусмотрены их законодательством, соблюдались.

Но в то же время произошедшее показывает, что в обществе и в армии Турецкой Республики существуют очень мощные, глубокие противоречия, которые и выплеснулись в эти события.

Что будет происходить дальше, покажет время, но в любом случае мы должны предпринять все усилия для защиты интересов наших граждан, а также наших компаний, наших юридических лиц. Это касается и авиасообщения, и судов, и других транспортных средств, которые направляются в Турцию и находятся в Турции. Соответствующие распоряжения по указанию Президента и по моему указанию были отданы Министерству транспорта и другим ведомствам.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, позвольте вернуться к повестке саммита. Скажите, как Вы оцениваете его результаты? Насколько эффективен такой формат и какова роль России в диалоге Европы и Азии?

Д.Медведев: Подобные форумы, конечно, прежде всего носят характер общей, вольной дискуссии. Здесь, на саммите АСЕМ, в прямом смысле встречаются Европа и Азия, происходит обсуждение всех вопросов, которые волнуют и европейцев, и азиатские страны.

Участники саммита обсуждали все вопросы – экономику, транспорт, новые логистические возможности, крупные проекты. Сегодняшняя дискуссия была в значительной степени посвящена безопасности.

Главное, что происходит на площадке саммитов, – это согласование подходов. И это важно для того, чтобы в конечном счёте выходить на общеобязательные решения. Это касается, конечно, и борьбы с терроризмом, и других вопросов.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, у Вас было много двусторонних встреч на полях саммита, и большая их часть – с главами делегаций из Европы. Означает ли это, что европейцы идут на сближение и уже сами устали от антироссийских санкций?

Д.Медведев: У меня действительно было много встреч. Все они были полезными, мы обсуждали очень разные вопросы.

Применительно к санкциям наша страна занимает достаточно понятную и простую позицию: эти санкции вводили не мы, Европейский союз должен определиться сам, что ему делать в дальнейшем. К сожалению, пока мы встречных движений не видим. За последнее время, как вы знаете, Евросоюзом были приняты решения эти санкции пролонгировать.

Но абсолютно все, с кем я разговаривал, считают, что санкции наносят ущерб экономическим отношениям. По подсчётам международных экспертов, за последнее время страны, которые ввели санкции, потеряли около 100 млрд долларов. Конечно, и у нас есть потери, и они тоже измеряются большими цифрами.

Что это за 100 млрд долларов? Это деньги, которые не получены компаниями в качестве прибыли. Поэтому очевидно, что санкции себя изживают, но в практическом ключе мы это не обсуждали. Как показало время, мы способны развиваться и в таких условиях.

Монголия. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 16 июля 2016 > № 1832726 Дмитрий Медведев


Франция. Евросоюз. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 14 февраля 2016 > № 1651834 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева телеканалу Euronews.

Председатель Правительства ответил на вопросы автора и ведущей программы «Global Conversation» Изабель Кумар на полях Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности.

Стенограмма:

Вопрос: Господин Премьер-министр, благодарю Вас за то, что присоединились к нам в рамках программы «Глобальная дискуссия». Вопрос Сирии является приоритетным, он преобладает в международной повестке дня. Однако считается, что сейчас мы подошли к поворотному моменту. Непонятно, сможем ли мы его преодолеть. Что Вы думаете об этой ситуации?

Д.Медведев: Сирия действительно является доминирующей темой на конференции, и понятно почему: там идёт гражданская война. Вы знаете, когда я собирался сюда, у меня было ощущение, что у нас ситуация по этой теме с нашими коллегами и партнёрами совсем сложная и тяжёлая, потому что нет договорённости по ключевым вопросам, включая создание возможной коалиции, сотрудничество военных – всё носит эпизодический характер. Но всё-таки хочу отметить, что прямо здесь, в Мюнхене, состоялись переговоры между российским Министром иностранных дел Лавровым и Госсекретарём Керри. Другие коллеги потом в том или ином качестве присоединялись. Договорились о том, как действовать в ближайшее время. Поэтому я испытываю осторожный оптимизм, что удастся наладить сотрудничество по этому вопросу. А оно критически необходимо, потому что, если мы не объединимся по этой теме, то в Сирии будет бесконечная война, будут гибнуть люди, будет массированный поток беженцев в Европу, Европе придётся решать свои крайне сложные задачи, и самое главное – мы не сможем побороть терроризм, который является угрозой всей современной цивилизации.

Вопрос: Господин Премьер-министр, какие конкретно военные операции Россия будет готова предпринять для того, чтобы остановить эскалацию конфликта в Сирии?

Д.Медведев: Я всё-таки напомню, почему мы в Сирии появились. Россия участвует в этой операции, во-первых, для того чтобы защитить свои национальные интересы. В Сирии большое количество боевиков, которые в любой момент готовы сорваться с места и поехать устраивать теракты в России. Их тысячи.

И второе. Есть, конечно, легальная основа – обращение к нам Президента Асада. Поэтому мы будем принимать решения о военной компоненте с учётом двух этих факторов и, естественно, в зависимости от того, как будут развиваться события. Сейчас главное – договориться о том, чтобы начались переговоры между всеми сторонами сирийского конфликта, и определиться с террористическими группировками, потому что вокруг этого идут бесконечные споры: кто хороший, а кто плохой. На мой взгляд, там всё совершенно понятно, всё остальное – это, что называется, от лукавого. Это первое.

Второе. Сегодня я посмотрел: в комментариях Госсекретаря Керри было сказано, что если Россия и Иран не будут помогать, то мы вместе с другими готовы провести наземную операцию. Это напрасные слова, зря он так сказал. По одной простой причине: если он хочет получить длительную войну, то, конечно, можно устраивать и наземные операции, и всё остальное. Но не надо никого пугать, надо договариваться в том ключе, в котором они вели разговор с министром Лавровым, а не говорить о том, что если что-то пойдёт не по такому сценарию, то мы вместе с другими арабскими странами будем предпринимать наземную операцию.

Я уже отвечал на этот вопрос не так давно и хочу ещё раз повторить: никто не заинтересован в новой войне, а наземная операция – это полноценная, длинная война. Вот из этого надо исходить.

Вопрос: Очевидно, ключевой вопрос – это будущее Башара Асада, Президента Сирии. Будет ли Россия продолжать поддерживать его в столь важный момент?

Д.Медведев: Россия не поддерживает лично Президента Асада, Россия поддерживает дружественные отношения с сирийским государством. Они возникли не в период, когда президентом стал Башар Асад, а ещё в период, когда президентом стал его отец – Хафез Асад. Это первое.

Второе. Мы никогда не говорили, что это является главным элементом нашего участия в процессе. Мы просто исходим из того, что в настоящий момент нет ни одной другой легитимной власти в Сирии, кроме Башара Асада. Нравится он кому-то или не нравится, он действующий президент. Если его выдернуть из этой конструкции, там будет хаос. Мы это видели неоднократно на примере стран Ближнего Востока, когда страны просто распадались на части, как, например, произошло с Ливией.

Поэтому он должен принимать участие во всех процедурах, процессах, но его судьбу как политического лидера должен решать народ Сирии. И он это понимает, он об этом заявил, когда приехал в Москву, что, если народ меня не поддержит, естественно, я в управлении страной участвовать не буду. Но до момента определения будущего политического устройства Сирии, того, каким образом эта страна будет управляться, он должен быть на месте. Такова наша позиция.

Вопрос: Таким образом, вы уже работаете над обеспечением переходного периода в Сирии, учитывая всё то, что Вы уже сказали?

Д.Медведев: Мне кажется, что мы не должны очень глубоко в эти вопросы погружаться. Я имею в виду и Россию, и Евросоюз, и Соединённые Штаты Америки. Мы должны создать благоприятные условия для того, чтобы этот процесс начался, мы должны посадить всех за стол переговоров, по сути, подтолкнуть их к общению, чтобы они закрыли глаза, может быть, на какие-то взаимные обиды, на проблемы, которые существуют. Это и есть путь к национальному примирению. А с учётом многоконфессионального характера государства Сирия это крайне необходимо, чтобы они все друг друга слушали.

Ведь мы понимаем, что это будет за диалог. Давайте по-честному признаемся, что это будет диалог между очень непростыми людьми. С одной стороны, Президент Асад, которого поддерживает часть общества и военные, а с другой стороны, другая часть общества, которая относится и к другим конфессиям зачастую, которая не любит Асада и которая тем не менее должна будет сесть за стол переговоров с ним. Но они должны договориться во имя будущего единой Сирии. А наша миссия, как мне кажется, стран, которые помогают этому процессу, именно в том, чтобы обеспечить начало этих переговоров, ну и помогать им в решении каких-то тонких проблем.

Вопрос: Тем временем мы знаем, что сейчас проходит наступательная операция в Алеппо, сопровождающаяся многочисленными страданиями. Готова ли Россия прекратить наступательную операцию, для того чтобы обеспечить создание гуманитарного коридора и позволить людям опять вернуться в свои дома?

Д.Медведев: Россия будет действовать в соответствии с теми договорённостями, которые у нас существуют, с одной стороны, с Президентом Асадом, а с другой стороны, в рамках тех договорённостей, которые мы сейчас пытаемся достичь с другими государствами, в том числе с нашими партнёрами по переговорам. Я имею в виду Соединённые Штаты Америки и другие страны. Но прекращение тех или иных боевых операций должно быть поставлено в зависимость от того, как быстро сложат оружие все участвующие стороны. Потому что это самое опасное, когда кто-то прекращает что-либо делать, а другой начинает развивать свои боевые успехи. Это просто ведёт к эскалации конфликта. Именно поэтому здесь должно быть единое общее решение о моменте прекращения боевых действий. И вот к этому нужно стремиться. С такой инициативой Российская Федерация выступила ещё 4 февраля. Наши американские коллеги некоторое время колебались, разные переговоры вели, урегулировали постоянные противоречия в позициях между Госдепартаментом и Министерством обороны Соединённых Штатов Америки, апеллировали к Бараку Обаме, но вроде как они договорились. Будем надеяться, что этот процесс пойдёт быстрее. Вот из этого будет исходить российская сторона. Но окончательное решение, конечно, будет приниматься у нас Президентом, потому что он у нас является Верховным Главнокомандующим Вооружёнными силами.

Вопрос: Давайте перейдём к другому вопросу и рассмотрим конфликт, который разворачивается на Украине. Мы уже говорили о наличии замороженного конфликта. В этой стране возобновляются военные операции на Востоке. Что Россия может сделать для того, чтобы положить конец этому конфликту?

Д.Медведев: Здесь ответ на вопрос в чём-то проще, чем в Сирии, по понятным причинам. И не только потому, что у конфликта нет такой степени жёсткости, а потому, что понятно, как действовать. Как? На основании минских соглашений. Они должны быть исполнены целиком и полностью всеми сторонами. Мы к этому и призываем всех. Мы призываем тех, кто находится у власти на юго-востоке, мы призываем киевские власти. И дело не в том, что у нас есть какие-то расхождения с киевскими властями и мы не любим друг друга. Но объективности ради надо признать, что значительная часть того, что должны были сделать на юго-востоке, сделана. Самое главное, что практически прекращены боевые действия. К сожалению, иногда там что-то происходит, но это всё-таки не часто. Сейчас важнейшим является политическое и юридическое решение тех задач, которые вытекают из минских соглашений. Кто за это отвечает? Ну, естественно, Украина. Если Украина считает юго-восток частью своей территории, это их правовое поле, это их компетенция, это их полномочия, это полномочия президента, парламента и правительства Украины. К сожалению, и я только что об этом говорил во время выступления на панельной дискуссии, они не торопятся с этим. Они говорят о том, что им сложно, они говорят, что они не могут договориться, что это грозит устойчивости всей политической конструкции. Может быть, это и так. Может быть, им сложно. Понятно, что у них тяжёлый период. Но во имя будущего Украины они просто обязаны это сделать. Это прямая обязанность руководителей – президента Порошенко, правительства Украины и парламента. Найти компромисс, достигнуть конституционного большинства, поменять конституцию, начать применение ранее принятых законов – всё это в их компетенции. Часть законов принята, но не исполняется. Часть законов просто не принята. Некоторые законы приняты, но не подписаны. Они должны всё это сделать. Как только всё это произойдёт, можно будет проводить выборы в органы местного самоуправления. Причём, как мы и договорились, по той формуле, которую предложил Франк-Вальтер Штайнмайер, а именно когда начинается временное применение закона о самоуправлении, а начинается в тот момент, когда проводятся выборы, а потом, когда выборы подтверждаются в рамках процедур ОБСЕ, начинается постоянное применение закона. Мы об этом говорим постоянно, всё время. Вот совсем недавно на эту тему Президент России говорил с Ангелой Меркель. Вчера я говорил с господином Штайнмайером. Естественно, наши коллеги общаются. Но нужно что-то делать. Мы постоянно об этом говорим нашим украинским коллегам. Вот в этом направлении нужно действовать.

Вопрос: Разумеется, один из наиболее сложных вопросов для Украины, для международного сообщества – это Крым. Обсуждается ли будущее Крыма?

Д.Медведев: Нет. Этого вопроса нет, и для России не существует. Этот вопрос закрыт навсегда. Крым является частью российской территории. Там был проведён референдум, мы изменили свою Конституцию. Республика Крым и город Севастополь являются частью Российской Федерации.

Вопрос: Если Вы здесь, на Мюнхенской конференции, встретитесь по вопросам безопасности с Президентом Порошенко, что Вы ему скажете?

Д.Медведев: Я его не видел и, честно говоря, не особо соскучился. Президент Порошенко находится в контакте с Президентом Путиным. Я пока не имел счастья наблюдать его здесь. Хотя мне говорили, что он приехал, причём приехал не один, а в сопровождении премьер-министра, но я пока не видел ни того, ни другого. Но, главное, и это абсолютно точно, мои коллеги должны предпринять всё для исполнения минских соглашений. Это в их интересах, это в интересах государства Украина, а это для нас, чтобы там ни говорили, близкое, соседнее государство.

Вопрос: Иными словами, конфликт в Сирии, конфликт на Украине – всё это внесло свою лепту в подлинное ухудшение отношений между Российской Федерацией и Европейским союзом и США. Скажите, можно ли перезапустить эти отношения?

Д.Медведев: Вопрос в том, как и во имя чего.

Мы уже как-то перезапускали с американцами взаимоотношения. Я в этом лично участвовал, Сергей Лавров кнопку жал с Хилари Клинтон, если я правильно помню, на которой было написано почти Reset, хотя на самом деле немножко иначе. Ну и что? К сожалению, отношения снова деградировали, они разрушены, они хуже, чем были.

Поэтому, если что-либо перезапускать, то на принципиально иной основе. На какой? Равноправной, справедливой, спокойной основе взаимоотношений, исходя из того, что это нужно не только Российской Федерации, а Европейскому союзу, Соединённым Штатам Америки.

Вы знаете, у меня в памяти постоянно какие-то движения со стороны Североатлантического альянса. Как только что-то происходит в мировой повестке дня, в которой Россия принимает участие, Североатлантический альянс сразу надувает щёки, губы и говорит: ну всё, мы с вами прекращаем общаться, приостанавливаем отношения. Так было, когда случились события в Грузии, сейчас произошло, после украинских событий. Мы говорим: ну хорошо, это ваше дело, приостанавливайте. Проходит некоторое время, и нам на ухо начинают говорить: мы вообще-то хотели бы разморозить, давайте по этой теме начнём сотрудничать, по этой...

О чём это говорит? Во-первых, решение довольно бессмысленное – прекратить сотрудничество в условиях тяжелейшей международной обстановки, там, где мы все друг другу нужны. Во-вторых, через какое-то время приходится отыгрывать назад.

То же касается отношений и с Соединёнными Штатами Америки, и с Евросоюзом. Мы к этому готовы, мы хотим хороших, продвинутых отношений и с Соединёнными Штатами Америки, и с Евросоюзом. Евросоюз вообще наш важнейший торговый партнёр. Это группа стран, которые находятся на одном с нами континенте, мы связаны европейской идентичностью, историей, ценностями. Это всё не в наших интересах – сохранять такую напряжённость. Но если нам сначала сказали, что с нами не хотят общаться, то, конечно, первые шаги по восстановлению отношений должны предпринять те, кто их прервал. Мы готовы к тому, чтобы обсуждать любые вопросы.

Вопрос: Одним из последствий ухудшения отношений стало введение санкций. Санкции, которые были введены в отношении России, наносят серьёзный урон. Скажите, насколько приоритетно для вашего Правительства добиться снятия этих санкций?

Д.Медведев: Обычно мы в таких случаях говорим: не мы эти санкции придумали, не нам их начинать снимать. Я уже ответил на этот вопрос частично, когда отвечал на предыдущий. Это же нам сказали: вы нехорошие и мы вас будем наказывать. А потом посчитали и прослезились – оказывается, это бьёт по бизнесу.

У нас был торговый оборот с Европейским союзом 450 млрд евро. 450 млрд евро! А сейчас – 217. Надо спросить у людей, которые в Евросоюзе продукцию различную для России производили, которые на предприятиях работают, – им это всё нравится?

Не мы это придумали, не нам начинать отменять. Нас всё время пугали санкциями, эти санкции вводили в советский период многократно. Никогда ни к чему это не приводило, только деньги теряли. И сейчас будет то же самое. Надо набраться мужества и сказать: знаете, ребята, всё, мы это завершаем вот с такого-то числа, просим и вас тоже ответные меры приостановить. Вот это будет правильный подход.

Вопрос: Что думают обычные россияне по поводу нынешнего экономического кризиса? Этот кризис усугубляется ввиду санкций, ввиду снижения цен на нефть. Как живут обычные, рядовые россияне?

Д.Медведев: Положение в экономике действительно у нас сейчас не самое простое. Самый большой «вклад» в общеэкономическую ситуацию, в снижение объёма доходов бюджета, конечно, принесло драматическое падение цен на нефть, которого не было, по сути, наверное, лет 17. Потому что сейчас цены абсолютно сопоставимы с теми, которые были в 1998 году.

Наш бюджет, к сожалению, сильно зависим от цен на нефть, это правда. Хотя он улучшается с точки зрения доходов, которые его составляют, – от нефти и от других источников, но пока очень сильно зависим. И это не могло не сказаться на ситуации с доходами и с положением обычных наших людей, с их реальными заработками, их реальными доходами.

И санкции, конечно, повлияли. Это очевидно, потому что наши предприятия, например, лишились финансирования, которое они получали в европейских банках, они не могут развиваться, некоторые из них во всяком случае. Поэтому в этом смысле экономическая ситуация не самая простая. У нас в прошлом году был зафиксирован довольно существенный элемент снижения валового внутреннего продукта – больше чем 3,5%. Хотя объективности ради надо признать, что это всё равно в два раза меньше, чем было в период кризиса 2008, 2009 и 2010 годов, несмотря на санкции и несмотря на то, что тогда цены на нефть были гораздо выше.

Поэтому, конечно, это влияет на те ощущения, которые есть у людей. Но во всём этом есть и один положительный эффект. Экономика оздоравливается, она меньше зависит от нефти, и мы можем развивать свою промышленность и сельское хозяйство.

Пожалуй, один из плюсов этих самых санкций и ответных мер, которые мы ввели, заключается в том, что мы стали активнее заниматься своим сельским хозяйством и в значительной степени теперь себя обеспечиваем практически любым продовольствием, а, например, зерно в огромных количествах поставляем на экспорт. В этом смысле санкции помогли. Но, наверное, они не помогли сельхозпроизводителям в Европейском союзе.

Вопрос: Я спрашивала Вас также о рядовых россиянах и о том, каким образом ситуация отразилась на них. Вы не опасаетесь возможных социальных волнений по мере усложнения жизни?

Д.Медведев: Безусловно, мы, и Правительство прежде всего, обязаны думать о том, какие социальные последствия несут экономические события, экономическая ситуация. Скажу прямо: мы много чего вынуждены были отрезать в бюджете, но мы не тронули социальные расходы, мы не тронули зарплаты бюджетникам, пособия. Более того, мы даже проиндексировали пенсии и в прошлом году, и в этом году, может быть, не полностью, но проиндексировали. Будем стараться это делать и дальше. То есть социальные затраты государства – они у нас очень большие, но они являются защищёнными. В этом смысле мы будем стараться делать всё, чтобы социальное самочувствие российских граждан всё-таки было максимально комфортным в этих условиях. Это действительно приоритет Правительства.

Вопрос: Если мы посмотрим вновь на международную повестку дня, сейчас пятном на репутации российского государства является проблема свободы слова и СМИ. Такое ощущение, что Россия постоянно скатывается назад в этом вопросе. Почему это происходит?

Д.Медведев: Мы всегда, скажу прямо, расходились в оценках того, как обстоят дела со свободой слова, деятельностью средств массовой информации в Российской Федерации. Нас часто критиковали и сейчас критикуют. У нас есть своя позиция на эту тему. Наверное, в России средства массовой информации несколько отличны, например, от европейских средств массовой информации, есть и исторические отличия, и вопросы роста. Но если говорить прямо, то у нас много разных СМИ, которые всё-таки дают очень разную картинку, в том числе и электронные СМИ. Когда меня спрашивают об этом, то я всегда отвечаю применительно к тому, как я воспринимаю ситуацию. Я могу Вам сказать, что очень редко смотрю телевизор и читаю газеты в бумажной форме, я практически всю информацию получаю из интернета, и у нас таких людей уже больше чем половина населения. В интернете, как Вы понимаете, вообще никакого регулирования в этом смысле нет, там представлены все точки зрения, в том числе, скажем прямо, даже экстремистские. Поэтому мне кажется несерьёзным считать, что какая-то часть людей не получает доступа к информации иного порядка в современном глобальном мире.

А если говорить об отдельных деятелях оппозиции… Знаете, я вспоминаю советские времена, когда ещё учился в университете. Я с трудом себе представляю, чтобы генеральному секретарю компартии Великобритании Гордону Макленнану или генеральному секретарю компартии Соединённых Штатов Америки Гэсу Холлу дали возможность высказаться в каком-нибудь респектабельном журнале, газете или на телевидении Великобритании или Соединённых Штатов Америки в 70–80-е годы. Почему? Не потому что они были там под запретом, а потому что они были никому не интересны. Они были политические маргиналы, и у нас часть оппозиции, к сожалению, такая. Когда они говорят: нас никуда не пускают… Так вы тогда хотя бы покажите, что вы кому-то интересны.

Вопрос: Да, совершенно верно, но кажется также, что диссидентов заставляют замолчать. В годовщину убийства Бориса Немцова, как Вы знаете, были опубликованы результаты расследования смерти Литвиненко в Великобритании. Там говорилось о том, что, возможно, Президент Российской Федерации Путин отдал приказ об убийстве Литвиненко. Да, возможно, это очень необычный и неприятный ответ, но скажите, Вы будете подавать иск против Великобритании в связи с этим расследованием?

Д.Медведев: У нас вообще с Британией своеобразные отношения на протяжении веков. Они такие нелёгкие в силу разных причин... Я ввиду отсутствия времени не буду давать им анализ, хотя можно почитать историческую литературу. К сожалению, это сохраняется и сегодня. Вы упомянули некий отчёт некоего судьи в отставке, в котором (я просто ради интереса посмотрел) практически каждый раздел и абзац начинаются со слова ‘probably’. Ну что тут комментировать? Это неофициальный отчёт человека, который находится в отставке, который даёт вероятностные суждения. Мы тоже, наверное, можем написать немало таких отчётов, попросить наших бывших судей или учёных какие-то бумаги подготовить. Ценности у них никакой, и реакции поэтому на это не будет никакой. В этой истории прискорбно только одно – что отчёт, который изобилует словечками ‘probably’, комментируют премьер-министр, министр иностранных дел. Это уже напоминает борьбу с ведьмами и колдунами. В конце концов оставим это на совести тех, кто комментирует.

Что же касается каких-либо юридических действий, ну это смешно просто. Нам это не нужно, и Российская Федерация никогда не будет преследовать какую-либо страну за дурацкие поделки или какие-то смешные фильмы.

Вопрос: Можем ли мы вернуться к вопросам, связанным с Немцовым, с Литвиненко? Вы должны ведь согласиться, что это ложится пятном на репутацию Российской Федерации, потому что эти люди были убиты?

Д.Медведев: Я не сказал ничего про трагедию, связанную с убийством Немцова, – это другая история, конечно, абсолютно. Это реальная трагедия и преступление, которое должно быть расследовано, и к ответственности должны быть привлечены все, кто будет изобличён следствием в качестве организатора, пособника и исполнителя этого преступления. Здесь никаких сомнений быть не может, это действительно вопрос репутации российского правосудия и государства. Это однозначно.

Вопрос: Мы уже движемся к завершению, хотела бы вернуться к вопросу Мюнхенской конференции по безопасности. Многие части мира сталкиваются с джихадистской угрозой. Европе приходится только знакомиться с этой угрозой, в то время как у России больше опыта реагирования на такой вид терроризма. Нет очевидного ответа, но какой бы Вы совет дали Вашим европейским коллегам?

Д.Медведев: У нас действительно очень серьёзный и драматический опыт борьбы с террористами в нашей стране. Нас долгое время не слышали. Даже террористов, которые у нас действовали на Кавказе, называли не террористами, а повстанцами, хотя у этих «повстанцев», когда их брали в плен или уничтожали, находили турецкие и арабские паспорта. Но потом в какой-то момент нас стали слышать, а в какой-то момент это накрыло, к сожалению, Европу и весь мир. И сейчас мы все в одном положении, мы все под угрозой терроризма. Мы готовы и информацией делиться, и опытом, и сотрудничать. Это очень важно, это критически важно. Но только здесь нужно мыслить широко, думать о будущих поколениях, о ценности одной человеческой жизни, а не говорить: знаете, Россия какая-то не такая, она ведёт себя неправильно, поэтому наши спецслужбы с ней не работают. Ну не работайте. Я вот только что, выступая как раз на панельной дискуссии, сказал: в этом случае вас поблагодарят главари из ДАИШ, вас поблагодарит ИГИЛ, скажет, что и правильно, что вы с русскими не сотрудничаете, нам лучше будет.

Мы готовы к этому. Главное, чтобы ответственную позицию занимали наши партнёры.

Вопрос: И, наконец, господин Премьер-министр, Вы были и Президентом, и Премьер-министром. Не могли бы Вы бы рассказать о Ваших самых ярких воспоминаниях срока президентства и срока пребывания в должности Премьер-министра?

Д.Медведев: Да их много. И та и другая должность очень сложная и серьёзная. Эти восемь лет жизни – а это уже практически восемь лет, – это, знаете, такой постоянный драйв. А событий очень много и внутри страны происходило – и очень хороших для меня, знаменательных, больших, и трагических подчас, вот тех, о которых мы с вами говорили, и международных событий. Ведь мы не только спорили и ругались, мы кое-что и сделали. Мы, например, в какой-то момент договорились по новому договору об ограничении стратегических наступательных вооружений. Это же неплохо было. Этот документ подписан, он действует, он исполняется, значит, мы можем сотрудничать, можем договариваться. Общение с моими коллегами, в том числе и здесь, в Германии, в других европейских странах… Мы очень много вопросов решили. Всё это ярко, интересно. Может быть, когда-нибудь я обо всем этом очень подробно расскажу. Ну а пока я работаю, и это интересная работа.

Франция. Евросоюз. Весь мир. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 14 февраля 2016 > № 1651834 Дмитрий Медведев


Евросоюз. Сирия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 12 февраля 2016 > № 1647166 Дмитрий Медведев

В интервью международному агентству Sputnik российский премьер, возглавляющий делегацию России на Мюнхенской конференции по безопасности, рассказал об основных задачах поездки, а также коснулся темы Сирии и проблемы беженцев в Европе.

— Организаторы Мюнхенской конференции по безопасности приветствовали ваше участие в конференции, подчеркнув, что в кризисные времена тем более важно вести диалог на высоком уровне. Какие задачи вы ставите перед делегацией при поездке в Мюнхен? Каковы основные тезисы вашего выступления на МКБ?

— Мюнхенская конференция — это прежде всего дискуссионная площадка. Я еду в Мюнхен, чтобы обозначить позицию России по основным вопросам европейской безопасности. И поскольку это понятие сегодня включает множество аспектов — военно-политических, экономических, гуманитарных, экологических — соответственно, затрону и их. В целом основные темы у всех, что называется, на слуху, достаточно посмотреть любой выпуск новостей.

Едва ли не каждый день в новостях сообщают о терактах. За экономической глобализацией, от которой многие государства выиграли, последовала глобализация терроризма. Уголков безопасности больше не осталось, да и само слово "безопасность" стало, скорее, пожеланием, чем реальностью. В некоторых странах террористы и вовсе фактически подменили собой государство. Их идеология — подавление людей. Их методы — массовые расстрелы и террористические акты. Потому что так надо, так правильно, считают они.

Поэтому первая и основная наша общая задача — это противодействие международному терроризму. Для этого в том числе надо погасить сирийский конфликт, помогать народу этой страны бороться с преступниками, восстанавливать экономику и строить мирное государство. Нам необходимо приложить усилия и к разрешению украинского кризиса. Основа — Минский пакет, который Киев пока не спешит выполнять. Из других вызовов, стоящих перед нами, — это, конечно, беженцы и мигранты, которые буквально волнами накрывают Европу.

По сути, все перечисленные мною проблемы сводятся к одной — обеспечению безопасности. И тут важно не столько оценивать нынешнюю ситуацию в области евроатлантической безопасности, а прежде всего постараться глубоко и непредвзято проанализировать её причины. Не для того, чтобы искать виноватых или бесконечно переводить стрелки друг на друга, а для того, чтобы понять, в чём состоят реальные угрозы и как можно улучшить ситуацию. Предложить наш, российский, взгляд на все эти вопросы — в этом и есть основной смысл участия в конференции.

Ведь оно не ограничивается только моим выступлением. Я проведу целый ряд встреч с коллегами из других государств — президентом Финляндии Саули Ниинистё, президентом Словении Борутом Пахором, премьер-министром Франции Мануэлем Вальсом и федеральным министром иностранных дел ФРГ, председательствующей сейчас в ОБСЕ, Франком-Вальтером Штайнмайером. Также запланированы встречи с премьер-министром Баварии Хорстом Зеехофером и с представителями российского и германского бизнеса. Мы видим, что, несмотря на политическую конъюнктуру, деловые круги не теряют интереса к развитию взаимовыгодного сотрудничества. Безусловно, такой настрой необходимо всячески поддерживать. Предприниматели всегда были прагматичнее политиков.

— Какой реакции вы ожидаете от западных партнёров?

— Надеюсь, что равнодушных не будет. Уж очень острые и болезненные для многих темы мы будем затрагивать. Допускаю, что наша позиция может многим не понравиться. Это нормально. Главное, что она у нас есть. К сожалению, наши западные коллеги никак не могут к этому привыкнуть, и вместо того, чтобы выстраивать отношения с Россией как с равным партнёром, со своими, вполне обоснованными для крупного государства геополитическими и экономическими интересами, нас пытаются представить такой "второразрядной страной" или в лучшем случае — "региональной" державой. Это довольно-таки бессмысленный и бесполезный термин.

При этом мы ни в коем случаем не стремимся играть роль начальника всего мира. Мы этим состоянием переболели в советский период, когда от грохота танков на Красной площади содрогался весь мир. Но Россия должна занимать достойное место в глобальном устройстве и иметь равноправные отношения с другими государствами. Это предопределено и нашей историей, и нашими пространствами, и участием в крупных мировых организациях, прежде всего в пятёрке постоянных членов Совета Безопасности ООН. Да и просто потому, что мы крупная военная и крупнейшая ядерная держава. Всё это даёт нам немалые права и при этом налагает на нас немалые обязанности. Но ни одна страна, будь это Россия или Соединённые Штаты Америки, не способна взвалить на себя весь груз глобальных проблем.

Если после выступлений российских участников будет обсуждаться и комментироваться именно то, что мы скажем, а не то, что многие хотели бы услышать от "агрессивной" и "непредсказуемой" России, то такая реакция будет разумной. Как когда-то заметил Уинстон Черчилль: не нужно перевооружаться для продолжения военных действий, но мы должны перевооружиться для переговоров. Если мы хотя бы начнём обоюдное движение в этом направлении, я считаю, что наша задача в Мюнхене будет выполнена.

— Глава МКБ Вольфганг Ишингер выразил надежду, что возможности конференции будут использованы для налаживания двустороннего диалога между Россией и странами Запада, в том числе для возобновления работы Совета Россия — НАТО. Считаете ли вы возможным восстановление форматов РФ — ЕС, РФ — НАТО на высоком уровне?

— Мне приятно, что господин Ишингер открыто выступает за то, чтобы отношения России и Запада снова стали партнёрскими, как это было ещё несколько лет назад. И мы это ценим.

Однако такие решения всё же принимаются не на конференциях, а в рамках совсем других форматов — тех, о которых вы сейчас сказали, — это Совет Россия — НАТО, Россия — Евросоюз.

Если партнёры хотят открыто и по существу поговорить о двусторонних отношениях, то для этого вовсе не обязательно ждать целый год, когда все слетятся в Мюнхен. Диалог — это понятие круглосуточное и круглогодичное. По крайней мере мы всегда открыты для обсуждения самых острых вопросов.

Я уверен, что Россия и наши партнёры по НАТО и Евросоюзу не то что могут, а просто обязаны возобновить прежние форматы сотрудничества. При условии, что оно будет строиться на взаимном уважении к интересам друг друга.

Мы никогда и не отказывались от такого партнёрства. Чего не скажешь о наших коллегах из Евросоюза и НАТО. Именно они сознательно свернули контакты, поставили политические соображения выше общей задачи, которая заключается в обеспечении стабильности и безопасности. В результате мы получили мир куда более непредсказуемый и несущий множество угроз, чем несколько лет назад. Вместо прогресса, вместо естественного развития и движения вперёд мы наблюдаем обратный процесс.

Ведь все эти форматы сотрудничества России с Евросоюзом и Североатлантическим альянсом создавались, чтобы вовремя устранять зарождающиеся кризисы. И сейчас, когда такая форма общения больше всего необходима, наши партнёры от неё отказываются.

На мой взгляд, западные коллеги в НАТО просто-напросто извлекают политическую выгоду из конфронтации. Легче демонизировать Россию и списывать текущие проблемы на неё, чем признать серьёзные проблемы, которые есть в системе европейской безопасности. А также признать и свою долю ответственности за нынешние кризисы.

Вспомните решения НАТО в последние годы. Продвижение альянса на Восток. Размещение глобальной системы ПРО в Европе. И каждый раз организация отказывалась даже принимать в расчёт наши опасения по поводу собственной безопасности. Я уже не говорю про недавние заявления руководства блока. Создаётся впечатление, что для мира нет страшнее угрозы, чем Россия. Нас однажды даже поставили в один ряд с боевиками ИГИЛ.

А ведь в 2010 году на саммите Россия — НАТО в Лиссабоне нам удалось пойти на серьёзный компромисс. Достаточно вспомнить совместное заявление по итогам этого саммита. В нём мы подтвердили, что не рассматриваем друг друга в качестве противников. Однако потом наши партнёры снова вернулись к логике противостояния.

Сейчас необходимо находить компромиссы, а не мериться амбициями. Восстанавливать доверие и возвращаться к тем совместным инициативам, которые были заморожены. Объединять свои усилия в борьбе с международным терроризмом, который расползается по миру, как чума.

— По последним данным, за 2015 год в Евросоюз прибыли около 1,2 млн мигрантов. И очевидно, что проблема становится общей. Россия неоднократно предлагала западным партнёрам поделиться с ними опытом приёма переселенцев, однако большой заинтересованности это предложение не вызвало. Насколько, по-вашему, политика ЕС в отношении беженцев эффективна?

— Скажу жёстко, но я действительно так считаю. Иммиграционная политика ЕС провалилась, это одна из самых больших ошибок Евросоюза. Европа уже не контролирует поток беженцев. Возможно, это звучит резко, но иначе, как гуманитарной катастрофой, это не назовёшь.

Простой европейский обыватель, который привык, что всё в его мире надёжно и неизменно: кофе, прогулка с собакой, работа, а стреляют только в телевизоре, — сегодня напуган. И понятно почему. Огромное число зачастую агрессивно настроенных людей. Другой веры. Другой культуры. И с явным нежеланием принимать правила жизни страны, в которую они приезжают. Случаи, подобные тем, что происходили в Кёльне, заставляют европейцев чувствовать себя чужими в собственной стране. Лишают их ощущения защищённости, веры в государство. И конечно, в Европе растёт нетерпимость и ксенофобия.

Евросоюз открыл ворота силе, с которой справиться не может. Сам приглашал, если не сказать зазывал, всех, кто готов приехать. А таких на Ближнем Востоке много. Больше, чем может переварить Евросоюз. И этих людей тоже можно понять. Они бегут и от войны, и от неустроенности. Они приезжают за пособием, которое им в их странах и не снилось.

Но это только одна часть. Почему, когда европейские власти приглашали беженцев, никто не подумал о том, что в потоке этих людей приедут и боевики — целыми замаскированными подразделениями? Которые потом рассредоточатся по всей Европе, ожидая приказа действовать? Сегодня он мирно метёт двор и вызывает умиление соседей, а завтра этих же соседей придёт убивать. И вычислить их почти нереально.

Кто бы мог предположить подобное ещё год назад?

Самое страшное, что сегодня мы не представляем всех последствий происходящего. Чем обернётся подобная миграционная политика для европейского общества через год, десять или пятьдесят лет? Что будет с рынком труда? Сохранится ли Шенгенская зона? Как отразится всё это на соседних государствах?

Общей, согласованной позиции государств ЕС по поводу мер, которые могли бы остановить этот снежный ком миграционных проблем нет. Но эта позиция должна быть выработана в самое ближайшее время. Иначе мы увидим примеры решительных односторонних действий по защите своих границ. А что это значит? Конец единого европейского пространства.

На мой взгляд, странам ЕС следует проявить твёрдую политическую волю и установить жёсткий контроль за миграционными потоками. Да, это проще сказать, чем сделать. Но нелегальное попадание в ЕС не должно гарантировать убежище. Только в этом случае стремящиеся в Европу люди, возможно, со временем осознают, что рисковать ради этого жизнью бессмысленно. Сейчас же потенциальные иммигранты, напротив, уверены в своих шансах на успешный переезд.

Конечно, в идеале не надо было устраивать войны на чужих территориях, чтобы насадить собственные стандарты государственного устройства или просто скинуть неугодных руководителей. Но если это уже произошло, то хотя бы уже не ослабляйте усилий по политическому урегулированию, как, например, в Сирии и других странах Ближнего Востока.

Россия тоже принимает беженцев. Достаточно вспомнить больше миллиона человек, которые бежали с Украины в Россию. У нас большой опыт приёма переселенцев. И мы можем поделиться им с Евросоюзом. Такое предложение мы Евросоюзу сделали. Ведь как сопредельная страна мы заинтересованы в остановке потоков беженцев, в том числе и через Россию.

В марте состоится очередная экспертная встреча диалога Россия — ЕС по миграции. И я надеюсь, что там будут выработаны подходы к решению этой проблемы.

— Как, по вашему мнению, может повлиять на безопасность в регионе возможная наземная операция в Сирии, которую, судя по всему, готовит коалиция во главе с США?

— Понятно, что для того, чтобы окончательно разбить террористов, одних воздушных ударов недостаточно. Борьбу с ними на земле ведут войска сирийского правительства. Но прежде чем принимать решение о вводе сухопутных войск на территорию Сирии в составе международной коалиции во главе с США, необходимо удостовериться, нужно ли это сирийскому народу. В противном случае операция может усложнить и без того непростую ситуацию в стране, привести к новым жертвам и уничтожить оставшиеся условия для политического урегулирования сирийского конфликта. Мы исходим из того, что борьба с терроризмом должна опираться на международное право и решения Совета Безопасности ООН. При этом необходимо уважать суверенитет каждого государства, которое находится в зоне конфликта.

Почему я говорю о важности права? Да потому что, если сегодня сделать вид, что нет такого основополагающего института в жизни людей и государств, то завтра мы получим мир, который захлёбывается в хаосе и анархии.

Российские воздушно-космические силы находятся в Сирии по просьбе законных властей этой страны. Наша цель — помочь сирийскому народу очистить его страну от боевиков ИГИЛ, а не развязать там новую войну. Иран, с которым у нас налажена координация, тоже помогает Сирии по просьбе её правительства. И именно такую координацию мы и предлагаем всем, кто готов противостоять ИГИЛ, включая патриотическую оппозицию, "Свободную сирийскую армию". Россия, кстати, с самого начала сирийского кризиса призывала отложить в сторону все разногласия и объединиться против ИГИЛ, но этому помешали амбиции США и их союзников, а главное — деление террористов на плохих и не очень. Теперь за это расплачиваются сирийцы. И европейцы, которые уже приняли в своих странах больше миллиона мигрантов. В войну втягивается всё больше стран Ближнего Востока, и это надо остановить.

— Поступали ли сигналы от европейских партнёров о возможности обсуждения снятия санкций и российских контрмер на конференции в Мюнхене? Сможет ли Европа восстановить потерянную долю на российском рынке с учётом активности азиатских и латиноамериканских стран?

— Мы не собираемся начинать переговоры об условиях отмены санкций. Не мы их инициировали, а значит, первыми от них должны отказаться те, кто их вводил. Отдельной темы санкций в повестке Мюнхенской конференции, которая занимается общими вопросами безопасности, нет. Другое дело, что сюжет этот так или иначе возникает при общении и с коллегами, и особенно с представителями бизнеса. Именно предприниматели, которые теряют деньги, хорошо понимают, что санкции ничего, кроме экономического вреда, не приносят. Они вводились против нашей страны раз десять. И ничего. Так будет и в этот раз. Но вот их последствия будут печальны для тех наших партнёров, которые теряют свои позиции на российском рынке. Уже сегодня мы неофициально слышим от некоторых европейских коллег: снимите, мол, те или иные ограничения в том или ином секторе. Особенно, кстати, там волнуются за своих фермеров. Но и в России мы слышим позицию наших аграриев: пожалуйста, сохраните этот режим, дайте нам встать на ноги, оправдать инвестиции. И я как глава Правительства обязан эти соображения принимать во внимание.

Конечно, не только российские производители заполняют освободившиеся ниши на нашем рынке. Увеличилась доля азиатских, латиноамериканских и других поставщиков. А если партнёры по ЕС хотят читать лекции и игнорировать наши законные интересы, а именно так было в истории с ассоциацией ЕС — Украина, — ну, пожалуйста, читайте лекции! А вести бизнес на нашем рынке, на объединённом рынке Евразийского экономического союза будут другие партнёры. Тут уж, как говорится, ничего личного.

Но всё-таки мы рассчитываем, что разум возобладает, что экономическая логика, логика взаимной выгоды вернётся в наши отношения с Европейским союзом.

— Среди политиков, которых ждут в феврале на МКБ, — президент Украины Пётр Порошенко. Планируются ли контакты с украинской делегацией в Мюнхене, в том числе для обсуждения украинского долга?

— Никаких специальных переговоров на тему госдолга Украины в Мюнхене не запланировано. Тут и обсуждать особенно нечего, долги надо возвращать.

В декабре 2013 года Правительство России разместило часть средств Фонда национального благосостояния в ценные бумаги Украины на сумму 3 млрд долларов. Это приличная сумма, и мы категорически не согласны с позицией киевских властей, которые предлагают реструктуризировать этот долг на общих основаниях с коммерческими держателями евробондов. Я не раз заявлял и готов повторить: заём Украине не является частным, это государственный, суверенный долг одной страны перед другой. Статус госдолга признал и Международный валютный фонд. И это, как говорится, медицинский факт.

Как вы знаете, срок погашения долга наступил через два года, то есть в декабре 2015-го. Но денег мы так и не увидели.

Если новое украинское руководство взяло на себя ответственность за управление страной, пусть берёт на себя и все её финансовые обязательства перед иностранными кредиторами, в том числе перед Россией. Это позиция зрелого и ответственного государства, каким себя хочет видеть Украина. Вы же помните, что после распада СССР Россия как правопреемница взяла на себя обязательства всех союзных республик по выплате долгов, в том числе Украины. И все с этим согласились.

Но какие бы ни были наши отношения с Украиной, мы никогда не забываем, что там живут близкие нам люди, которые оказались в тяжёлой ситуации. И как соседи и страны, объединённые общей историей, мы пошли на компромисс и предложили Киеву выплачивать долг в рассрочку — по одному миллиарду долларов в течение трёх лет (2016-2018 годы). Причём под гарантии либо США, либо Евросоюза, либо крупного международного банка, поскольку такие существенные льготы со стороны России означают для нас дополнительные риски.

Но что мы видим? От американского правительства пришёл официальный отказ. Евросоюз и Международный валютный фонд проигнорировали наши предложения. Зато МВФ специально для Украины отменил свою норму, которая запрещала кредитовать страны-банкроты. А ведь это правило фонд активно применял по отношению к таким должникам, как, например, Греция и Ирландия. Неужели непонятно, что такая беспрецедентная политика двойных стандартов может открыть ящик Пандоры, нанести огромный урон мировым финансам и в целом подорвать доверие к международным финансовым институтам.

С юридической точки зрения Украина находится в состоянии дефолта, а это значит, что Россия может добиваться возвращения просроченной задолженности в судебных инстанциях. Все необходимые документы сейчас готовятся, формируется соответствующий иск, и наши шансы выиграть в суде очень высоки. Но я всё-таки надеюсь, что украинские власти урегулируют проблему госдолга во внесудебном порядке.

Пока этого, к сожалению, не происходит. Те предложения, которые мы получили недавно от Украины через Германию, абсолютно неприемлемы. Во-первых, мы не можем вести переговоры, поскольку не признан официальный статус долга, а во-вторых, предложенные Киевом условия хуже, чем у коммерческих кредиторов. Кто же будет действовать себе в убыток?

При этом мы признательны германским партнёрам за их инициативу, которая свидетельствует о серьёзности наших аргументов в этом вопросе.

Евросоюз. Сирия. Ближний Восток. РФ > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 12 февраля 2016 > № 1647166 Дмитрий Медведев


Словения. Евросоюз. РФ > СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 25 июля 2015 > № 1442077 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева словенской газете DELO.

В преддверии визита в Словению Дмитрий Медведев дал интервью словенской газете DELO.

Вопрос: Ваш визит в Словению приурочен к 100-летию Русской часовни на Вршиче. Как Россия планирует противостоять переписыванию истории, которое мы наблюдаем в ряде стран Европы и на Украине?

Д.Медведев: Русская часовня под перевалом Вршич имеет особое значение в российско-словенских отношениях. В годы Первой мировой войны её возвели русские военнопленные в память о своих товарищах, трагически погибших на этом месте при строительстве горной дороги. В течение почти 100 лет часовню бережно сохраняли местные жители, и со временем она стала символом дружбы наших народов. Сегодня сюда приходят словенцы и русские отдать дань уважения своим предкам.

Мы искренне благодарны народу Словении за такое отношение к общему прошлому, к исторической памяти. Это помогает нам строить добрые, партнёрские отношения. Ещё один пример – совместное празднование 70-летия Великой Победы. Несмотря на известные политические сложности, словенская делегация принимала участие в торжественных мероприятиях в Москве, и мы это очень ценим.

Да, к сожалению, приходится всё чаще сталкиваться с попытками переписать историю, в том числе Второй мировой войны. Это, в частности, наглядно проявляется в некоторых европейских государствах, в которых снисходительно относятся к открытой пропаганде нацистских идей, где национал-радикалы чувствуют себя всё свободнее, а по улицам могут маршировать люди в эсэсовских мундирах.

Подобные действия не только оскорбляют память миллионов жертв фашизма, но и угрожают фундаментальным принципам демократии и прав человека. Дошло до того, что с помощью манипулирования исторической памятью пытаются регулировать международные отношения. Всё это создаёт предпосылки для межнациональных и межгосударственных конфликтов.

Поэтому мы в России считаем важным совместно противостоять попыткам фальсификации истории. Итоги Второй мировой войны закреплены в Уставе ООН и других международных документах, они носят императивный характер для всех стран. А тем, кто пытается обелить нацистов и коллаборационистов, настоятельно рекомендуем ещё раз ознакомиться с документами Нюрнбергского трибунала. В них вынесен правовой и нравственный приговор военным преступникам. А можно просто посмотреть фильм режиссёра Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм», кинохронику блокадного Ленинграда, почитать дневники Тани Савичевой или съездить в Хатынь, Бабий Яр, Освенцим или Дахау. Никакие другие аргументы станут просто не нужны.

Россия инициировала принятую 18 декабря 2014 года Генеральной Ассамблеей ООН резолюцию «Борьба с героизацией нацизма, неонацизмом и другими видами практики, которые способствуют эскалации современных форм расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости». За неё проголосовало абсолютное большинство государств – членов ООН из всех регионов мира, а соавторами стали более 40 государств. И это несмотря на сопротивление отдельных стран, которые стремились использовать имеющиеся у них рычаги давления и сорвать принятие резолюции. Против голосовали США, Канада, Украина и Палау.

Очевидно, что политизация истории, использование её в конъюнктурных целях – путь хоть и лёгкий, но абсолютно тупиковый. Обсуждение спорных вопросов нужно вести в рамках научных споров, а не переводить в плоскость межгосударственных отношений. Любая ложь боится достоверных фактов, которые очевидны и не требуют доказательств. Поэтому мы открыты к любым дискуссиям, к совместным исследованиям учёных из разных стран. Именно это ведёт к исторической правде. Чем меньше текущей современной политики будет в истории, тем более объективным и правдивым предстанет наше прошлое в книгах и учебниках, по которым учатся наши дети.

Вопрос: Фармацевтическая продукция является крупнейшей статьёй импорта Словении в Россию, однако в I квартале 2015 года импорт фармацевтики сократился на 36%. Объясняется ли это реализацией российской программы импортозамещения?

Д.Медведев: Спад по фармацевтике действительно глубокий и оценивается примерно в треть. Но во многом это связано с колебанием валютных курсов.

Фармацевтические рынки в любой стране регулируются достаточно жёстко. Мы действительно ставим определённые цели по самообеспечению лекарствами, особенно в сегменте социально значимых лекарств, которые закупаются за счёт бюджета.

Словенская фармацевтическая продукция хорошо известна на российском рынке. Люди ей доверяют. Например, компания «КРКА» работает здесь более 40 лет. Причём она не просто поставляет лекарства, а инвестировала серьёзные средства в создание собственного производства в Подмосковье. И это в полной мере отвечает нашим представлениям о политике импортозамещения. Мы рады приветствовать всех инвесторов, которые привносят в Россию свои знания, технологии, передовые методы работы, и будем сотрудничать с теми партнёрами, которые готовы прийти к нам со своим бизнесом, строить его здесь, что называется, вдолгую.

Вопрос: Очевидно, что санкции сильно бьют по торговле между Россией и ЕС, включая Словению, но последствия нынешнего кризиса для России не стали катастрофичными, как считали некоторые эксперты. Как вам удалось этого достичь?

Д.Медведев: Что касается российско-словенского товарооборота, значительную часть которого составляет сырьё, то на него негативное влияние оказали не столько санкции, сколько изменение конъюнктуры на мировых энергетических рынках. Упали цены на энергоносители.

Но в целом, действительно, наши торговые связи с ЕС, да и всё экономическое сотрудничество, сегодня проходят проверку на прочность. Снижение товарооборота между Россией и Европейским союзом в январе – мае этого года почти на 38% говорит само за себя.

Очевидно, что от этого страдают обе стороны. Никто не выигрывает от сокращения торговли, тем более когда препятствия для неё вводятся искусственно и мотивированы сиюминутными политическими решениями. Но достигли ли санкции своей цели? Нет, конечно. Осложнили ли они жизнь? Да, но не только России. Вы сами хорошо видите, что они во многом ударили бумерангом по тем, кто их вводил. Сегодня представители деловых кругов Европы всерьёз озабочены потерями бизнеса своих стран в результате антироссийских ограничений. По оценкам экономистов, они могут составить десятки миллиардов евро.

Что же касается российских экономических проблем, то по большей части они связаны не с санкциями Запада, а с накопившимися внутренними структурными дисбалансами. Про все свои экономические болезни мы хорошо знаем, системно работаем над их лечением. Вопреки пессимистичным прогнозам, худшего уже удалось избежать. У России есть и всегда будет запас прочности. А благодаря своевременно принятым решениям, в том числе и тем, которые касаются поддержки наших производителей и стимулирования несырьевого экспорта, мерам валютно-финансовой и денежно-кредитной политики нам удалось стабилизировать ситуацию, адаптировать её к новым условиям.

Мы разработали и очень строго выполняем специальный «антикризисный план». Он и целый ряд других мер обеспечивают необходимую поддержку банковской системы и через неё – промышленности и сельского хозяйства. Это даёт возможность заниматься крупными инфраструктурными проектами в рамках государственно-частного партнёрства, поддерживать малый и средний бизнес, формировать сбалансированный бюджет и удерживать низкий уровень безработицы.

Сегодня в России сохраняется положительное внешнеторговое сальдо, растёт доля экспорта продукции с высокой степенью переработки. Начинает стабилизироваться потребительский спрос. Ожидаем, что экономический рост в России возобновится уже к концу этого – началу следующего года. Он, конечно, будет довольно скромный, но всё-таки это будет рост.

Помимо антикризисных шагов Правительство продолжает работать над диверсификацией экономики и созданием условий для устойчивого экономического роста. Мы занимаемся решением таких системных долгосрочных задач, как улучшение делового климата, поддержка малого и среднего бизнеса, крупных инвестиционных и инфраструктурных проектов, модернизация и технологическое обновление производства, совершенствование госуправления.

Всё это мы делали и до того, как Запад начал санкционное противостояние с Россией. Это наши стратегические планы, они были и остаются неизменными.

Но мы, конечно, рассчитываем, что здравый смысл, логика конструктивного и взаимовыгодного торгово-экономического сотрудничества в конечном итоге возобладает и у наших европейских коллег. Ведь пользы от обмена санкциями нет никому. И никуда нам друг от друга не деться. Россия нужна Европе, а Европа нужна России.

Вопрос: Недавно завершились саммиты БРИКС и ШОС в Уфе. В итоговых документах подчёркивается роль расчётов в нацвалютах между странами, входящими в эти организации. О каких валютах идёт речь в первую очередь? Будет ли изменяться доля единой валюты в золотовалютных резервах России?

Д.Медведев: Действительно, на саммитах в Уфе были одобрены меры, которые позволят использовать во взаимных расчётах между странами БРИКС не только доллар, но и национальные валюты. И этот шаг в немалой степени способствует укреплению экономических связей между странами БРИКС. Для чего мы это делаем? В первую очередь чтобы минимизировать для наших стран последствия монетарной политики, которая проводится в государствах – эмитентах резервных валют. Это особенно важно сегодня, когда сохраняются риски, вызванные высоким уровнем госдолга в развитых странах. Уже сейчас можно говорить о наращивании расчётов в национальных валютах с нашими партнёрами по БРИКС, Китаем и Индией.

А на Московской бирже организована торговля в китайских юанях и казахстанских тенге, причём торговля с юанем строится по тем же правилам, что и с долларом США и евро. Такая диверсификация является объективным процессом и отвечает интересам всех участников внешнеторговой деятельности.

И конечно же, вы прекрасно понимаете, что чем больше будет расчётов в наших валютах, тем выше влияние государств «пятёрки», которые объединяют половину населения планеты и 20% мирового ВВП. Мы заинтересованы в активизации экономических связей со странами БРИКС. До сих пор мы не использовали весь потенциал возможного сотрудничества – он гораздо больше. И, конечно, в той ситуации, когда часть европейских рынков для нас оказалась закрытой, мы, естественно, стали чуть внимательнее смотреть в другую сторону.

Сейчас мы начали заниматься налаживанием работы новых финансовых институтов – Банка развития и Пула условных резервных валют БРИКС. Эти многосторонние инструменты расширят возможности для совместного кредитования, позволят воплощать в жизнь новые экономические и инвестиционные проекты. Добавлю, что ресурсы пула будут предназначены и для укрепления глобальной финансовой безопасности, дополнения уже действующих механизмов в этой сфере. Так что такое финансовое сотрудничество – выгодная история не только для стран БРИКС, но и для мировой экономической стабильности в целом.

Что касается структуры золотовалютных резервов, то отмечу, что этот вопрос лежит в сфере ответственности Банка России, а не Правительства. Именно Центробанк призван эффективно управлять этими средствами для их сохранности, ликвидности и доходности с учётом состояния и перспектив международного финансового рынка. В настоящее время резкого изменения сложившегося баланса наших запасов не предполагается.

Вопрос: Готова ли Россия поставлять газ в ЕС через Украину, если «Турецкий поток» не будет построен к 2019 году, или транзит через Украину полностью прекратится после этой даты?

Д.Медведев: Вы спрашиваете меня о том, что? произойдёт через несколько лет. Вот был у нас проект «Южный поток»: договорились с европейскими партнёрами, проделали огромную подготовительную работу, потратили немалые деньги. Готовы уже были начать строительство по дну Чёрного моря. И что?

Чиновники в Брюсселе решили, что «Южный поток» не нужен Европе, и просто не согласовали строительство этого масштабного и стратегически важного для всех проекта. Я уже говорил вашим коллегам-телевизионщикам: фактически «Южный поток» стал жертвой бюрократии в Брюсселе. На этом примере мы лишний раз убедились в том, что политические соображения берут верх над логикой и экономическим смыслом.

Однако несмотря на это мы готовы развивать энергетическое сотрудничество с Евросоюзом, строить альтернативные маршруты поставок, чтобы в перспективе удовлетворить растущие потребности европейских экономик. Подчеркиваю, что Россия была, есть и всегда будет надёжным поставщиком на европейский рынок, всегда будет выполнять свои обязательства, как это делала до сих пор, всегда будет гарантом энергобезопасности Европы.

За последние годы мы построили газопроводы «Голубой поток» и «Северный поток». В июне этого года «Газпромом» были подписаны меморандумы о намерениях по проекту строительства двух ниток газопровода от побережья России через акваторию Балтийского моря до побережья Германии – проект «Северный поток – 2».

Сегодня ключевым проектом, который должен обеспечить бесперебойные поставки российского газа в Европу, и прежде всего в её юго-восточную часть, является «Турецкий поток». Мы рассчитываем на то, что он будет построен в запланированные сроки, и для этого есть основания.

Первый шаг уже сделан – 22 июня Турция выдала разрешение на инженерные изыскания по морскому участку «Турецкого потока». Документ предусматривает проведение исследований по первой нитке газопровода в исключительной экономической зоне Турции, а также её территориальных водах.

Ведётся согласование проекта российско-турецкого межправительственного соглашения. В ближайшее время начнутся переговоры с компаниями, которые будут прокладывать первую нитку газопровода. Отмечу: «Турецкий поток» в полной мере отвечает интересам и России, и Турции.

Свою заинтересованность в проекте помимо Турции подтвердили Венгрия, Греция, Македония и Сербия. Сама жизнь подсказывает нам, насколько необходимы новые энергетические трассы. Экономикам европейских стран надо развиваться в условиях стабильного получения сырья.

Теперь про контракт на транзит российского природного газа через территорию Украины. Он заканчивается в конце 2019 года, а точнее – в 10 часов утра 1 января 2020 года. Если срок его действия не будет продлён, у нас не будет нормативной правовой базы для дальнейших поставок газа через Украину.

Как показывает практика, строить прогнозы относительно перспектив украинского транзита – дело крайне неблагодарное. Однако очевидно, что продлевать транзитный договор с Украиной на невыгодных для себя условиях мы не станем.

Вопрос: Россия закрыла вопрос Крыма, объявив полуостров своей суверенной территорией. США же считают, что антироссийские санкции не будут сняты «до возвращения Крыма Украине». Следует ли понимать, что противостояние России и США – навсегда?

Д.Медведев: Вопрос о Крыме действительно закрыт, и закрыли его прежде всего сами жители, решив свою судьбу в ходе референдума 16 марта прошлого года. Абсолютным большинством голосов они проголосовали за возвращение полуострова в состав России. Это был их выбор, сделанный в полном соответствии с демократическими процедурами и нормами международного права. Попытки тех, кто в своё время подготовил отторжение Косово от Сербии без всякого референдума, поставить под сомнение свободное волеизъявление народа Крыма, лишены какой-либо логики, они просто абсурдны. Могу вам привести небольшой пример, который далёк от международных дипломатических высот, но в полной мере отражает реальное положение дел. Я знаю, что в некоторых городах Крыма люди свои дома и заборы красили в цвета российского флага. Вряд ли можно к этому принудить.

С момента возвращения Крыма прошло больше года, и это время показало, что мы всё сделали правильно. Сегодня полуостров интегрирован в социальную, правовую, экономическую сферы страны. Конечно, есть определённые трудности, работы впереди ещё много, но есть и главное – доверие крымчан к своей Родине, к России.

К сожалению, США, как и Евросоюз, о чём мы с вами уже говорили, использовали выбор крымчан как предлог для серии антироссийских мер, включая прекращение двусторонних контактов в целом ряде областей, введение нелегитимных экономических санкций против наших компаний и банков. Но повторю ещё раз: санкционный путь, кто бы по нему ни шёл, бессмыслен и контрпродуктивен. С Россией нельзя разговаривать с позиций силы или шантажа. Об этом свидетельствует вся российская история. Попытки оказать давление на Россию и заставить нас отказаться от принципиальной позиции не имеют перспектив. Единственное, что они могут сделать, – это нанести ущерб двустороннему сотрудничеству, что, собственно, уже и произошло: от санкций страдают обе страны.

Мы, конечно, справимся и с американскими, и с европейскими санкциями и их негативными последствиями для нашей экономики. Более того, у нас есть возможность не просто преодолевать эти последствия, а использовать их с определённой выгодой для себя. Мы уже активно развиваем сотрудничество со странами АТР, стимулируем внутреннее производство, в том числе с помощью программ по импортозамещению. Пример тому – высокая динамика отечественного агропромышленного сектора. Будем и дальше защищать свои национальные интересы.

В то же время установленные Вашингтоном ограничения бьют по нашим отношениям. При этом крупнейшие компании США не хотят терять позиции на перспективном российском рынке и отдавать место конкурентам из других стран, и прежде всего азиатских. Так что пусть в США сами решают, что они будут делать со своими санкциями. Я уже не раз говорил: не мы этот процесс начали и не мы его будем завершать.

Я допускаю, что санкционная инерция может сохраниться в США надолго. Достаточно вспомнить историю с поправкой Джексона – Вэника, которая просуществовала почти 40 лет, превратившись из экономического рычага в рычаг политический. Мы будем это учитывать при выстраивании своей экономической и торговой политики, а при необходимости – адекватно отвечать на новые недружественные шаги.

Но всё-таки я рассчитываю, что американская сторона вернётся на прагматичные позиции. Так не раз бывало в наших отношениях в прошлом. В Вашингтоне сами уже признают, что изолировать Россию в современном мире не получается, говорят о важной роли российско-американского взаимодействия в урегулировании ситуации вокруг иранской ядерной программы, в решении других актуальных международных проблем.

Вопрос: Планирует ли российское Правительство отказаться от использования лицензионного программного обеспечения американского производства ввиду скандала с массовой слежкой американских спецслужб и возможности введения новых санкций, затрагивающих ИТ-сферу?

Д.Медведев: Сегодня американский софт действительно по многим позициям занимает фактически монопольное положение. Мы им пользуемся, как и во всём мире. Пользуются наши органы власти, компании, люди на своих персональных компьютерах. Всё было бы спокойно, если бы достоянием общественности не стали факты массовой слежки американских спецслужб за пользователями из других стран – от обычных граждан до глав государств и правительств. Это, мягко говоря, идёт вразрез не только со всеми общепринятыми нормами международного права, но и морали, если хотите. Кроме того, ряду наших предприятий, банков, нефтегазовых компаний ограничили доступ к специализированным IT-продуктам и решениям.

Полностью отказаться от импортного софта нереально, да мы этого и не планируем. Что мы планируем, так это ввести элементы регулирования в сфере государственных закупок. При наличии аналогов за государственные деньги будем закупать российские решения. Сегодня настраиваем для этого нормативную базу.

Одновременно мы реализуем план по импортозамещению программного обеспечения, выделяем в нём ряд перспективных направлений, включая бизнес-приложения, антивирусы, специализированный инженерный софт. При этом нам важно, чтобы отечественные продукты были конкурентоспособны. Только локальный рынок не сможет дать достаточный спрос, поэтому мы открыты для международной кооперации со всеми, кто заинтересован в своей технологической независимости.

Словения. Евросоюз. РФ > СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 25 июля 2015 > № 1442077 Дмитрий Медведев


Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > fruitnews.ru, 26 мая 2015 > № 1381792 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев считает целесообразным создание СП с европейскими компаниями

По мнению российского премьер-министра, хотя наша страна сейчас и находится не в лучших отношениях с ЕС, она все же продолжает оставаться важным торговым партнером Европы, обеспечивая 400 млрд долларов ежегодного оборота. В связи с этим, а также в условиях действия продовольственного эмбарго и до отмены ограничительных мер, Дмитрий Медведев полагает целесообразной реализацию проекта совместных предприятий.

- Мне кажется, гораздо проще и в то же время полезнее было бы с нашими партнерами, с государствами, с которыми у нас действительно может быть сейчас более тесные контакты, более добрые отношения, подумать о создании совместных производств. Вот это было бы абсолютно правильно. Производств на территории России, куда наши партнеры могли бы поставлять свою продукцию и которая бы перерабатывалась на территории РФ,- сказал премьер в опубликованном на сайте ВГТРК интервью Сергею Брилеву, ведущему телепрограммы «Вести в субботу».

Дмитрий Медведев также отметил важность России для ЕС и важность государств европейского Запада для представляемой им страны.

- Мы сейчас не в лучших отношениях находимся с государствами Евросоюза, с Еврокомиссией, скажем так откровенно. Но в то же время у нас практически 400 миллиардов долларов торгового оборота. Это торговый партнер номер один, даже в условиях нынешних санкций, ответных мер, там, и так далее,- пояснил руководитель российского правительства.

По замечанию премьер-министра, даже в условиях действия ограничительных мер, которые являются ответной реакцией России, правительство действует только в рамках правил ВТО.

- В-третьих, естественно, мы ориентируемся на наши отношения с конкретным государством. Но это не означает, что мы будем в настоящий момент принимать решения о том, чтобы допустить поставку, например, продукции из одного государства, и запретить поставку из другого государства,- добавил г-н Медведев.

Евросоюз. Россия > Внешэкономсвязи, политика > fruitnews.ru, 26 мая 2015 > № 1381792 Дмитрий Медведев


Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 19 сентября 2013 > № 908252 Дмитрий Медведев

Дмитрий Медведев во время встречи с участниками Генассамблеи ОАНА ответил на вопрос о совместимости участия Украины в ассоциированном членстве в Европейском союзе и участия Украины в Таможенном союзе

Д.Медведев: Если они готовы выполнить все наши процедуры, если они готовы пройти через принятие соответствующих законов, ратифицировать необходимые соглашения парламентом и принять на себя все обязанности, они могут быть членом Таможенного союза, мы будем этому очень рады. Но когда мои украинские друзья говорят о том, что они готовы ратифицировать одно соглашение... Я недавно слышал, Премьер-министр Украины Николай Янович Азаров сказал: «Вот мы готовы это соглашение ратифицировать». Но это, кроме удивления, ничего не вызывает. Аut Caesar , aut nihil – есть такая латинская поговорка: всё или ничего.То же самое я могу сказать в отношении совместимости участия в ассоциированном членстве в Европейском союзе и соответствующего участия в Таможенном союзе. У нас нет никаких предубеждений против Европейского союза. Это наш крупнейший торговый партнёр, у нас более 400 млрд евро торгового оборота, 50% торгового оборота. У нас есть ещё другие крупные партнёры (Китай, целый ряд других стран), но тот, кто вступает в ассоциированные члены Европейского союза, принимает на себя целый ряд очень серьёзных обязательств, и исполнение этих обязательств (а я специально смотрел соответствующий договор) приведёт к невозможности исполнения обязательств в рамках Таможенного союза.

Все разговоры о возможности быть и тут и там – полное лукавство. Это желание, извините, просто запудрить мозги собственному народу, что мы как бы немножко и там, немножко и здесь и отовсюду получим свои дивиденды. Так не бывает. Если выбор сделан (а выбор нашими партнёрами, похоже, сделан, уже и правительство приняло соответствующее решение), мы желаем нашим украинским друзьям максимально тесной интеграции с Евросоюзом, пусть они зарабатывают деньги для своего национального бюджета от этого участия. Мы сомневаемся в том, что это принесёт большие дивиденды. Но, если они сделали такой выбор, это их решение, пусть их поступки оценивает народ Украины. Спасибо.

Украина. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 19 сентября 2013 > № 908252 Дмитрий Медведев


Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 21 марта 2013 > № 870786 Дмитрий Медведев

Интервью Дмитрия Медведева европейским СМИ

Стенограмма:

Д.Медведев: Всем добрый день. Я, что называется, в вашем распоряжении. Пожалуйста, коллеги, давайте начнём работать.

Вопрос (как переведено): Первый вопрос касается Кипра. Вы и Президент Путин критиковали решения, принятые ЕС. Не думаете ли Вы, что ЕС будет недоволен этим, что последние события могут подорвать доверие между Россией и Европейским союзом в долгосрочной перспективе, подорвать взаимоотношения между Брюсселем и Москвой?

Д.Медведев: Я думал, какие у меня ощущения, и они у меня следующие: пока действия Европейского союза, Европейской комиссии вместе с Правительством Кипра по урегулированию долговой проблемы, к сожалению, мне напоминают действия слона в посудной лавке. То ли по кризисам соскучились, забыли, что происходило несколько лет назад... Мне кажется, все возможные ошибки, которые можно было совершить в этой ситуации, уже совершены, включая подрыв в целом доверия к финансовым институтам, и не только киприотским институтам, не только находящимся на Кипре. Именно с этим связана наша жёсткая оценка.

Мы сами, естественно, за то, чтобы наводить порядок в финансовой сфере, для того чтобы проводились мероприятия по оздоровлению банков, чтобы была более прозрачная информация о владельцах счетов, о бенефициарах. Всё это нормально абсолютно, но это не должно приводить к обрушению банковской системы. К сожалению, сейчас банковская система на Кипре находится в очень сложном положении, она по сути остановлена, не говоря уже о том, что финансовая ситуация у этого члена Евросоюза преддефолтная. Поэтому, как нам представляется, подобные переговоры и решения всё-таки нужно было бы обсуждать с разными заинтересованными сторонами, а не скрываться за формулировкой, что Кипру негоже обсуждать это с кем-либо другим. Тогда пусть все решения и принимаются только в рамках Евросоюза, но я не уверен, что это хорошо.

Отразится ли это как-то на наших будущих отношениях? Мы должны дождаться окончательных решений. Вне всякого сомнения, эта ситуация сейчас волнует всех в Евросоюзе и может быть спусковым крючком для начала новой серии локальных финансовых кризисов.

Теперь по поводу того, что в целом происходит. Я уже давал свою оценку, вы её воспроизвели. Мера, которая предложена, носит явно экспроприаторский, конфискационный характер, абсолютно беспрецедентна по своей природе. Я вообще не могу её ни с чем сравнить, кроме отдельных решений, которые предпринимались в определённый период советскими властями, которые не особенно церемонились с накоплениями населения. Но мы вообще-то живём в XXI веке в условиях глобальной рыночной экономики, и все настаиваем на том, что должны соблюдаться права собственности и основные положения, касающиеся банковского регулирования. Причём удивительно то, что наряду с идеей произвести это изъятие, по сути, была заблокирована деятельность всех банков на Кипре, включая самые крупные банки и банки с российским участием, которые абсолютно нормальные и здоровые, у которых нет никаких проблем с балансом, нет никаких проблем с налогами. Тем не менее они не только не могут ничего делать, по сути, остановлена операционная деятельность, остановлена текущая деятельность по операциям - подчеркиваю, не изъятия с депозитов какого-то процента, а текущая операционная деятельность. Там совершается огромное количество операций, сделок, все эти сделки абсолютно находятся под контролем банковских властей. Если эти операции не будут разморожены, то это грозит очень большими убытками, не говоря уже о том, что можно будет смело похоронить всю киприотскую систему банков. Её просто не будет, о чём, кстати, некоторые наши коллеги по Евросоюзу прямо говорят. Видимо, цель такая, чтобы её разрушить. По их мнению, это пойдёт на пользу экономике Евросоюза и будет способствовать урегулированию этого кризиса. Есть и другие последствия: если такого рода проблемы возникнут, огромное количество клиентов, представляющих и государственные структуры, и, наверное, какие-то частные структуры, будет обращаться с исками, и эти иски пойдут, я уверен, и в отношении самой Республики Кипр, и в отношении других лиц, которые причастны к началу этого довольно сложного периода.

У нас есть здесь, естественно, и свои резоны, и, конечно, свои интересы государственные, потому что у нас и банки там держат свои активы, и большое количество российских бизнесменов, и вовсе не все они пытаются скрыться за какой-то ширмой специальной юрисдикции Кипра. Нет, это просто удобная форма работы. Вы все знаете, что значительная часть фирм работает через SPV, и это обычная международная практика. У нас есть договор об избежании двойного налогообложения с Кипром, но я не знаю, нужен ли нам такой договор в этом случае, может встать вопрос о расторжении этого договора, его денонсации. Последствий может быть очень и очень много, поэтому ещё раз говорю: нужно действовать максимально внимательно. На территории России находится делегация из некоторого количества министров Республики Кипр – министра финансов, некоторых других должностных лиц. По моему поручению с ними встретился первый вице-премьер Шувалов. В настоящий момент они продолжают обсуждение этой темы. Но я надеюсь, что в конечном счёте будет принято максимально выверенное решение, которое и Кипру поможет, и не расстроит наших отношений с Евросоюзом. Я напомню, что мы встречаемся с Еврокомиссией буквально завтра вечером и послезавтра проводим переговоры. Конечно, ситуация вокруг Кипра с учётом этих факторов будет обсуждаться весьма активно.

Вопрос: Господин Премьер-министр, в переговорах о безвизовом сообщении между Россией и Евросоюзом достигнут определённый прогресс. Какое значение, на Ваш взгляд, может иметь фактор Союзного государства Белоруссии и России для дальнейших переговоров? Потому что имеются разные оценки и взгляды в Белоруссии на этот процесс. Какое значение будет иметь этот фактор?

Д.Медведев: Сначала про визы. Мы находимся в диалоге по визам с нашими партнёрами из Евросоюза уже достаточно давно, по-моему, этот диалог начался в 2007 году. Мы старались его активизировать, и я лично этим занимался и продолжаю по определённым вопросам заниматься. Здесь два трека. Первый касается безвизового общения, то есть возможности ездить на территорию государств Евросоюза из России без виз и наоборот. По этому направлению у нас есть и определённые достижения – мы смогли согласовать так называемый список совместных шагов (это было сделано в 2011 году), – и определённые проблемы, потому что движение по целому ряду направлений не идёт. Наши партнёры, наши коллеги ссылаются на то, что есть отдельные позиции у отдельных государств, увязки с различными нашими процессами. Мой ответ прежний: я считаю, что это в интересах и Европейского союза, и Российской Федерации, интерес здесь абсолютно взаимный. Каждый год из России приезжает 5 млн человек и не меньшее количество людей приезжает из Евросоюза в Российскую Федерацию. Поэтому это наш взаимный интерес, и в настоящий момент, как принято говорить, шарик находится на стороне Европейского союза. Мы ждём формулирования окончательной позиции и действий на этом направлении, это будет полезно с учётом того, что мы крупнейшие партнёры экономические, у нас масса связей… В общем, что тут друг друга агитировать?

Что касается второго трека, то это так называемое визовое упрощение, то есть возможность ездить с визами, но в облегчённом порядке, для отдельных категорий лиц, которые приезжают на нашу территорию. Здесь процессы тоже идут. В общем и целом мы смогли вроде бы выйти на определённые договорённости, касающиеся отдельных категорий лиц, которые будут приезжать на территорию России и наоборот. Но второй трек не подменяет первый. Это, скорее, вспомогательное направление и не главная задача. Тем не менее мы продолжаем общение и на этом направлении.

Союзное государство. Строго говоря, у нас Союзное государство с нашими белорусскими соседями, с нашими белорусскими партнёрами появилось уже довольно давно. Какие-то процессы в рамках Союзного государства идут быстрее, какие-то – медленнее. Но мы проводим мероприятия: совсем недавно состоялся Высший государственный совет России–Белоруссии, который прошёл с участием всех основных должностных лиц – и российских, и белорусских. Мы продолжаем сотрудничество, это форма интеграции, которая позволяет нам решать целый ряд задач. Она не подменяет интеграцию, скажем, в Таможенном союзе и в едином экономическом пространстве, но это наш с белорусами путь развития.

Оказывает ли это какое-то влияние на визовый диалог? Я всегда исходил из того, что здесь такого прямого влияния нет. Потому что, в конце концов, мы ведём разговор с Евросоюзом от имени Российской Федерации, а не от имени Союзного государства. У нас нет на это никакого поручения со стороны белорусских коллег, ну и потом Союзное государство по вполне понятным причинам не прекращает международную правосубъектность Российской Федерации, которая будет продолжать свой визовый диалог с Евросоюзом. Белоруссия, естественно, вправе выстраивать свой диалог – это тоже нормально.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, хотела бы спросить про другого нашего ближайшего соседа – про Украину. Украина сейчас нам уже не настолько интересна как страна транзитная – у нас «Северный поток» строится, «Южный поток». Но тем не менее на повестке дня стоит вопрос участия России в газотранспортной системе Украины. Скажите, пожалуйста, интересна ли нам вообще сегодня эта тема? И какая форма участия в этом газотранспортном консорциуме была бы приемлема? И согласны ли вы с трёхсторонней формой участия, то есть с привлечением европейских партнёров?

Д.Медведев: Первое. Украина нам, безусловно, весьма интересна как партнёр. Интерес мы не потеряли ни к чему, потому что Украина – это наш ближайший сосед и близкое нам государство, с которым у нас тоже существует особое партнёрство по самым разным направлениям. Но газовая тема действительно несколько изменилась за последнее время. Надо признаться, что после ввода в строй и выхода на полную мощность «Северного потока», что произошло в прошлом году, после начала строительства «Южного потока», что также началось в прошлом году, имея в виду другие перспективы развития наших газовых отношений с Европой, наверное, сейчас эта тема не столь актуальна, как была несколько лет назад, при том что мы всё равно, естественно, готовы обсуждать с нашими украинскими партнёрами любые интегральные вопросы.

Что же касается темы консорциума, то здесь, мне кажется, сами украинцы должны понять, что им надо. Если им этот консорциум нужен двусторонний, трёхсторонний, они должны нас заинтересовать в том, чтобы мы в нём участвовали. Для нас сейчас это не то, что принято характеризовать коротким словом must. Это вовсе не то, к чему мы немедленно стремимся, но если будут интересные идеи о том, как работать, если мы почувствуем, что нас в этом смысле рассматривают как полноценных долгосрочных партнёров, мы, конечно, с нашими украинскими партнёрами этот разговор продолжим.

У меня на эту тему относительно недавно был разговор с премьером украинским и с соответствующим профильным вице-премьером. Естественно, этот разговор продолжается и на президентском уровне – не так давно Президент Янукович (В.Янукович – Президент Украины) приезжал к нам. Но ещё раз говорю: это предложение должно быть интересным. А в каком случае оно будет интересным? Только в том случае, если мы будем понимать, что наши интересы, в данном случае интересы «Газпрома» и интересы государства в целом, гарантированы. А когда они могут быть гарантированы? Когда мы не попадём в ситуацию, при которой нас при определённых событиях просто выставят из этого консорциума или признают его несоответствующим тем или иным, например, европейским правилам, или, условно, договору, который оформляет отношения с энергетической хартией. Так вот, поэтому альянс между Россией и Украиной в этом случае может быть только при условии выхода Украины из целого ряда соответствующих институтов, включая договор о присоединении к Энергетическому союзу, если, ещё раз подчёркиваю, это Украине интересно. Не интересно, пожалуйста, значит, мы будем развиваться своим путём, а Украина может оставаться в любых международных соглашениях, это её суверенное право. Но если мы о чём-то договариваемся, мы должны обеспечить свои интересы. Переговоры на эту тему продолжаются, наши украинские коллеги нам периодически посылают сигналы, но дальше этих сигналов пока процесс не идёт. Поживём – увидим.

Вопрос: В отношении Кипра. Готова ли Россия оказывать ещё дополнительную помощь Кипру, может быть, через Газпромбанк или другие российские банки? И чего Россия будет ожидать взамен? Может быть, офшорные операции с природным газом на Кипре?

Д.Медведев: Кипр – это член Европейского союза, государство–участник Европейского союза, и Европейский союз формулирует свои предложения. Другое дело, как я уже сказал, их нужно формулировать аккуратно, а то мы действительно можем стать свидетелями нового этапа международного финансового кризиса. Мы изначально договаривались с нашими европейскими партнёрами следующим образом: они предлагают меры по восстановлению платёжеспособности Кипра (а ситуация там очень тяжёлая, не просто тяжёлая, а крайне тяжёлая), мы рассматриваем пакет предложений наших европейских коллег и после этого будем, естественно, думать о том, должны ли мы здесь что-то делать или нет. Я напомню, что ещё по моему указанию несколько лет назад мы выдали Кипру кредит в 2,5 млрд долларов, так что мы так или иначе участвуем в поддержке штанов, что называется, то есть в поддержании ликвидности и платёжеспособности Республики Кипр. Но мы не отказываемся обсуждать этот вопрос. В какой форме это может быть сделано? Сегодня наши партнёры приехали и привезли целый набор предложений, действительно включая некоторый набор материальных активов, который, они считают, можно было бы рассмотреть для приобретения Российской Федерацией. Но последовательность именно такая: предложения Евросоюза, причём желательно, чтобы они всё-таки как-то сообразовывались с нормами цивилизованного общежития и общепризнанными нормами международного права и внутреннего законодательства, конституций соответствующих государств, гражданских кодексов государств Евросоюза, в которых гарантируется неприкосновенность собственности, – а после этого мы, естественно, свои предложения сделаем. Но пока ничего сверхнового мы не услышали.

Вы упомянули месторождения, включая газовые месторождения. Это непростой вопрос. Во-первых, я не очень понимаю их стоимость, и, во-вторых, мы знаем, там есть свои проблемы, существующие с Турцией. Поэтому, ещё раз говорю, это очень непростой вопрос для обсуждения. Но естественно, мы готовы выслушать любые идеи, которые исходят от киприотов, мы будем стараться понять и их аргументацию.

Ситуация очень сложная, потому что… отвечая на первый вопрос, я об этом не сказал, но совершенно очевидно, что какое бы решение ни было принято – изымать часть вкладов, что, на мой взгляд, выглядит, как грабёж, или не изымать часть вкладов – деньги с Кипра побегут, и их банковская система будет ослаблена. Ещё раз говорю: если в этом цель решения Евросоюза, то тогда это очень странное решение. Очень странное решение. В любом случае негативные последствия уже будут точно. Сейчас, мне кажется, задача состоит в том, чтобы их минимизировать и для Кипра, и для всей международной финансовой системы. Мы так её пытались выстраивать последние годы, возрождали доверие внутри финансовой системы. Я помню эти бесконечные разговоры на «двадцатке» и на «восьмёрке»: «Что главное?» – «Доверие! Надо восстановить доверие, надо восстановить доверие…» Ну вот и восстановили. Разрушить всё это очень легко, а восстанавливать придётся потом годами.

Вопрос: В том, что касается военно-морской базы на Кипре, Вы принимали во внимание этот аспект?

Д.Медведев: Мы готовы рассматривать разные варианты, но мне бы хотелось, чтобы у нас здесь тоже было понимание – и с вашей стороны, и со стороны ваших читателей, и со стороны вообще всех, кто этим интересуется: проблема Кипра должна решаться самим Кипром – это первое. Проблема Кипра должна решаться Европейским союзом, коль скоро Кипр входит в Европейский союз. И только в третью очередь в проблеме Кипра могут участвовать другие государства, которые по разным причинам имеют там свой набор интересов. Ну а так-то можно всё, что угодно, обсуждать.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, Вы неоднократно говорили о том, что верите в перспективы евро, что не надо пересматривать долю евро в ваших резервах. Тем не менее прецедент Кипра – не повод ли задуматься ещё раз?

Д.Медведев: Знаете, мне бы хотелось сказать столь же оптимистично, но я вынужден сказать, что это повод задуматься. Ну, если это можно на Кипре, то почему это нельзя в Испании, в Италии, в некоторых других странах, где есть проблемы с финансами? Завтра там начнут вклады конфисковывать. Это повод задуматься. Это пока ничего не изменило, я действительно неоднократно говорил: у нас 41 или 42 % в запасах номинировано в евро – это большие деньги, но для нас, как и для любой страны, важна предсказуемость, а то предложение, которое было сделано, не просто непредсказуемое, оно – свидетельство некоторой неадекватности. Дальше я в это погружаться не буду, я лучше всё это скажу моему старому приятелю Жозе Мануэлу Баррозу, которого увижу завтра с утра.

Вопрос: Считаете ли Вы, что Россию шантажируют теми мероприятиями, которые собирается проводить Кипр и теми мерами, которые предполагает ЕС? Какой может быть выход из этой ситуации?

Д.Медведев: Думаю, что слухи о вкладах, которые носят специфический характер и свидетельствуют о серых схемах вывода денег из России, их объёмы всё-таки не столь значительны, как об этом принято говорить, потому что огромное количество наших публичных компаний имеют счета и в наших банках, и не в наших банках – это просто удобно в силу понятных причин. Потому что это всегда была достаточно удобная для работы юрисдикция, для совершения стандартных операций, включая приобретение акций, обслуживание текущей финансовой деятельности, обслуживание текущей хозяйственной деятельности. Поэтому это вопрос, который подлежит уточнению. Но я могу сказать точно: для нас, для Российского государства, крайне важно было бы, чтобы они предъявили нам всю эту информацию для того, чтобы те, кто выводил деньги из нашей экономики, как минимум получили бы надлежащую оценку со стороны государства и понесли бы ответственность. И, может быть, деньги эти вернулись бы. Поэтому в целом вся эта кампания в конечном счёте может пойти и на пользу нам, потому что какие-то деньги вернутся. Но я ещё раз подчёркиваю: я сейчас не говорю о капиталах, переправленных незаконным путём. Пусть с ними разбираются, устанавливают бенефициаров, разыскивают их – мы только за, мы не просто так начали говорить о необходимости деофшоризации международной жизни.

Кстати, apropos, надо посмотреть на Кипр, но надо посмотреть и на другие места, вообще-то специальных юрисдикций в мире много. Надо понять: BVI (Британские Виргинские острова), например, лучше Кипра или хуже, или Багамы, или ещё что-то? Не должно быть здесь двойных стандартов. А то нам самим когда-нибудь придётся принять решение о том, чтобы создать специальную офшорную зону, и тогда в эту зону с удовольствием поедут различные капиталы. Это я пока просто рассуждаю вслух по поводу офшоров, но тем не менее…

Поэтому, если говорить о том, чтобы эта ситуация стала более прозрачной, – мы всецело за, но главное, чтобы не было нарушено нормальное существование финансовой системы, потому что у нас большое количество открытых публичных структур работает через Кипр. У них сейчас там заблокированы деньги по непонятным причинам, потому что источник этих денег очевиден, эти деньги везде предъявлены, это и государственные структуры. Именно поэтому мы вынуждены занимать такую достаточно твёрдую позицию в отношении событий вокруг Кипра и урегулирования задолженности Республики Кипр.

Может, ещё о чём-то поговорим? Или будем только про Кипр?

Вопрос: Последнее, в том, что касается этого вопроса. Он, может быть, звучал немножко провокационно, но для немецкой общественности… Почему немецкие налогоплательщики должны спасать российские активы и счета на Кипре?

Д.Медведев: Дело вот в чём. Мне кажется, вопрос нельзя ставить таким образом, почему вы должны за кого-то платить. Вопрос должен стоять по-другому: мы вообще правила-то соблюдаем или нет? Мы для чего создавали правила банковской деятельности и международные конвенции? Для чего мы участвуем в Международном валютном фонде? И для чего мы встречаемся и обсуждаем основы развития международной финансовой системы? Мне кажется, для того чтобы она была понятной, прозрачной и цивилизованной. Считать, что это платёж за каких-то русских держателей депозитов столь же оправданно, как считать, что это платёж за британских держателей депозита, там их тоже очень много. Количество? Ну, надо уточнить. Поэтому мне кажется, что это досужие разговоры, к сожалению, идущие от эмоций, а не от понимания реальной проблемы, а она именно в том заключается, что сломать финансовое равновесие легко, а восстанавливать его будет крайне сложно. И вот об этом, мне кажется, должны помнить все – и те, кто принимает решения в государствах Европейского союза, и отдельные налогоплательщики, живущие в странах Евросоюза.

Вопрос: Я хотел бы спросить про взгляд России на третий энергетический пакет – это важная проблема, по-моему, Россия не соглашается с ним. По Вашему мнению, почему европейцы должны от него отказаться? По крайней мере уже сейчас третий пакет предоставляет возможность, например, Польше покупать газ в Германии дешевле, чем у «Газпрома», и даже Украина теоретически может использовать возможности европейских газовых хабов. Почему Россия не хочет приспособиться к третьему пакету в торговле газом?

Д.Медведев: Мы не против того, чтобы приспособиться. Более того, мы не против самого третьего энергопакета. Мы понимаем, что это суверенное право Евросоюза – регулировать поставки газа на свои территории. Но мы против отдельных положений энергопакета, которые, на наш взгляд, ущемляют наши интересы, что естественно, и которые, кстати, противоречат некоторым базовым документам, включая базовое соглашение между Россией и Евросоюзом, и некоторые двусторонние соглашения тоже затрагиваются.

Вот мы говорим о третьем энергопакете именно как о способе решить какие-то задачи. Если это так, то, как нам представляется, мы не пытаемся влезать в юрисдикцию Евросоюза, но какие-то вещи нам казалось бы правильным просто обсудить с нами, потому что мы достаточно всё-таки важный поставщик энергоресурсов в Европу, мы поставляем до трети газа и нефти. Но мы не эксклюзивный партнёр, конечно, потому что у Европы, у всех государств Евросоюза есть возможность приобретать оставшиеся 70% в других местах. Поэтому у нас нет монополии, хотя мы и весомые участники европейского энергорынка. Именно поэтому я неоднократно говорил своим коллегам во время встреч на саммитах Россия – Евросоюз, во время встреч Правительства Российской Федерации с Евросоюзом, что мы просто хотим, чтобы вы нас услышали. Мы не против того, чтобы в ряде случаев в результате применения этого энергопакета отдельные государства получали дешевле газ – да пожалуйста! Конечно, мы заинтересованы в том, чтобы наш газ сто?ил столько, сколько мы считаем, он сто?ит исходя из существующих правил. Но если возникают какие-то схемы, которые позволяют минимизировать затраты – пожалуйста! Мы тоже следим за трендами, которые существуют на энергорынке, за новыми идеями, поэтому мы не можем требовать от Евросоюза отказа от третьего энергопакета, но мы всё-таки обращаемся с настоятельной рекомендацией к нашим партнёрам обратить внимание на наши аргументы. Потому что если некоторые позиции мы подправим, включая, допустим, поставки по территории стран Евросоюза, включая возможности участия наших компаний и создание холдингов, вертикально интегрированных компаний так называемых, причём не в ущерб интересам отдельных потребителей, – нам кажется, это будет гораздо справедливее и это снимет наши опасения в смысле долгосрочного сотрудничества. А мы-то заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве с Евросоюзом, сотрудничестве, которое рассчитано на десятилетия.

Мы же понимаем с вами, что, конечно, можно сколько угодно ругать углеводороды и с точки зрения экологии, и с точки зрения того, что это не самый современный вид энергии. Но что есть ещё? Атомная энергия не во всех странах используется, хотя мы за. Водородное топливо – дай бог нам дожить до того времени, когда мы увидим первую станцию, работающую на водородном топливе. Альтернативы-то нет пока на ближайшие 30–50 лет, так давайте тогда просто вести себя взаимовежливо.

Вопрос: Каков будет ваш аргумент, если эти вопросы будут затронуты уже в контексте ВТО?

Д.Медведев: Я вас не очень понимаю. Имеется в виду наше участие в ВТО? Что вы имели в виду?

Вопрос: Вы, как мне показалось, сказали, что Европейский союз пытается либерализировать рынок, и вы пытаетесь использовать международные принципы закона, для того чтобы обеспечить соблюдение ваших интересов в рамках ВТО. Можете ли Вы ответить на этот вопрос?

Д.Медведев: Нет никаких противоречий между нашим присоединением к ВТО и попытками либерализовать торговые режимы, бороться, например, с протекционизмом, с перекосами во взаимной торговле. Потому что есть всё-таки особенности рынка, в том числе, например, особенности газового рынка, которые невозможно не учитывать. Мы не можем применять, допустим, универсальные схемы ко всем энергетическим форматам сотрудничества. Если вернуться к газу, существуют одни правила торговли трубным газом. Нас всё время упрекают (у «Газпрома», например, возник этот спор) по поводу того, как определяется формула цены на газ. Вообще-то эту формулу создали много лет назад голландцы, и она на протяжении 30 лет не вызывала ни у кого никаких сомнений, а сейчас говорят, что это «Газпром» всё изобрел, это тайное оружие русских, для того чтобы последние соки вытягивать из бедных европейцев. Всегда работали по этой формуле все страны.

Совершенно другие правила торговли, допустим, LNG (сжиженный природный газ), там свой рынок, он тоже развивается. На очереди, видимо, формулирование каких-то подходов к сланцевому газу. Мы пока не видим там особых перспектив для нас, но тем не менее какие-то, видимо, правила будут возникать, тем более что этот продукт весьма сложный. Он, с одной стороны, помогает отдельным государствам, с другой стороны, там есть свои экологические проблемы, поэтому единой модели быть не может.

Вопрос: Ожидаете ли Вы каких-то революционных изменений в газовом секторе? Вы не боитесь, что эти изменения, в частности сланцевый газ, несут определённую угрозу для российского рынка и российских интересов?

Д.Медведев: Технология извлечения сланцевого газа методом гидроразрыва – что-то подобное нужно было придумать, для того чтобы сама Россия думала о том, что будет дальше. Поэтому считать, что это вселенская катастрофа, после которой у России закончатся деньги от экспорта, я считаю неправильным и потому, что мы сами должны работать над улучшением структуры нашего экспорта и думать не только о поставках углеводородов (но это уже наша проблема, мы должны просто экономику менять), и потому, что пока сланцевый газ – это довольно сложная, спорная тема. Мы не знаем, что в конце концов получится. Что бы там ни говорили, но пока всё-таки цена его добычи весьма высока и несопоставима с добычей газа из месторождений. Но я допускаю, что технологии будут меняться, главное – чтобы в результате этих технологий мы не испортили матушку-природу, потому что всё-таки риски, которые существуют, весьма высоки. Все, кто хоть немножко погружался в эту технологию добычи путём вот этого гидроразрыва так называемого, понимают, что в какой-то момент это может просто создать ситуацию, когда будет отравлена экология на большой территории. Дай бог, чтобы мы этого избегли, конечно, – все страны, которые этим занимаются, и американцы, например, те же самые. Просто очевидно, что эта технология гораздо сложнее и опаснее, чем что-то другое, и нужно думать о том, чтобы она не нанесла вреда природе.

Точно так же, как мы обязаны совершенствовать, например, ядерные технологии применительно к развитию атомной энергетики. Случай с «Фукусимой» показал, что вроде мы всем этим управляем (я имею в виду мировое сообщество), но отдельные технологические решения недостаточны, и все начали шевелиться, все начали проверять свои атомные станции. Я считаю, что это, несмотря на трагизм самой аварии, в целом имело положительное, оздоравливающее значение для атомной энергетики в мире.

Вопрос: Сравнивая АЭС и технологии извлечения сланцевого газа, – разные ли последствия могут быть от применения таких технологий?

Д.Медведев: Я не считаю себя специалистом по технологиям газодобычи, хотя восемь лет был председателем совета директоров «Газпрома». Я лишь говорю, что это всё равно езда в неведомое. Мы уже много-много лет добываем газ из месторождений таких, а сланцевый газ – это всё-таки нечто новое, и там довольно сложные методы. Я не хочу сказать, что это столь же опасно, например, может быть, как авария на атомной станции. Но это тем не менее достаточно сложная технология. И нам нужно просто всем разобраться, что она несёт. Чтобы вы понимали: это не ради того, чтобы сказать, что Россия против этого. Значит, вот только трубный газ, который мы добываем, – это и есть путь к счастью, а всё остальное вредит нашим экономическим интересам, поэтому мы будем этому сопротивляться. Нет, конечно, прогресс не остановить.

Вопрос: Если будет резкое падение цен на нефть и газ, справится ли ваша экономика с такой ситуацией? Вот первый вопрос, который я хотел бы задать.

Д.Медведев: Конечно, мы не заинтересованы в том, чтобы это было rapidly, чтобы это было лавинообразно, потому что любые экстремально низкие и экстремально высокие цены на энергоносители одинаково плохи для мировой экономики и для нашей экономики. Потому что, когда они низкие, понятно, нет развития, когда они высокие – то же самое в конечном счёте происходит. Мы считаем, что нынешняя ситуация с ценами плюс-минус отражает баланс, сформировавшийся на рынке, и способна обслужить развитие мировой экономики в целом и помогает нам в целом тоже справляться с этими задачами. Но, конечно, быстрое снижение цен для нашей экономики весьма и весьма проблематично. Это показал опыт 2008 года и обнажил слабые стороны нашей экономики, о чём мы должны откровенно говорить, собственно, все это понимают. Но не только нашей – вообще экономик, которые зависят от поставок сырья, они, конечно, сильно пострадали. Экспортоориентированные экономики – с ними происходили проблемы, поэтому мы должны менять структуру экспорта и мы должны заниматься внутренним спросом, с тем чтобы международные события не в такой всё-таки степени отражались на наших интересах.

Вопрос: Хотел бы немного отойти от таких сложных технических дискуссий и перейти к политическим вопросам. Европейский союз и Россия планируют осуществить ряд проектов, у которых нет окончательного срока реализации. Это переговоры о новом базовом соглашении между Россией и государствами–членами Европейского союза. Какова причина отсрочки реализации этих проектов? Видите ли Вы какую-нибудь возможность выхода из такого тупика?

Д.Медведев: Мне нравится идея партнёрства для модернизации и по сути, и потому, что я в какой-то момент вместе с господином Баррозу эту идею озвучил. Я напомню: она возникла, по-моему, в 2009 году, когда был саммит «Россия–Евросоюз» в Стокгольме, а потом через некоторое время она была формализована, и мы заключили довольно большое количество соглашений и меморандумов с европейскими странами о партнёрстве для модернизации. Считаю ли я, что это партнёрство не состоялось? Нет, конечно, не считаю, потому что мы работаем и работаем довольно активно. Но я напомню, что у нас три направления, собственно, работы.

Первое направление – это участие в технологической модернизации по разным направлениям: связь, космос, промышленность, в общем всё, что интересно нам, и всё, что может быть интересно нашим партнёрам, энергоэффективность, кстати, та же самая, где у европейцев очень хороший опыт и где у нас есть большие проблемы.

Второе направление – это партнёрство в различных социальных проектах, что мне кажется тоже вполне разумным и интересным, когда речь идёт особенно о крупных гуманитарных проектах.

Ну и, наконец, третье направление партнёрства – это партнёрство профессиональных сообществ, это партнёрство тех, кто работает в университетах, специалистов, то есть это межчеловеческие, скажем, связи. Здесь тоже в общем и целом я считаю, что у нас есть неплохие достижения: за последние годы бóльшее количество наших студентов и преподавателей стало выезжать, для того чтобы учиться в европейских университетах. Что для нас очень важно – гораздо большее количество европейской профессуры стало приезжать в Российскую Федерацию именно потому, что мы начали выделять на это деньги, выдавать гранты, для того чтобы приезжали учёные и преподаватели и преподавали у нас.

Так что, мне кажется, что в целом эта идея состоялась, но она, конечно, не идеальна, эта ситуация. В ряде случаев, может быть, и наши партнёры чем-то недовольны, и нам кажется, что нет развития. Но я в любом случае буду стараться и завтра эту тему обсуждать. Мне кажется, что это тот позитив, скажем прямо, который мы наработали за последние несколько лет, от него отказываться нельзя.

Вопрос: От вопросов Кипра, энергоэффективности, визовых вопросов… Думаете ли Вы, что можно было выработать более гладкую, линейную процедуру принятия решений во взаимодействии между Россией и Европейским союзом?

Д.Медведев: Я начал наш разговор с такой, наверное, резкой критики в адрес некоторых решений, но я, конечно, прекрасно понимаю, насколько трудно нашим европейским партнёрам сформировать единую позицию. Я неоднократно на эту тему говорил с коллегами – и с господином Ван Ромпеем, и с господином Баррозу, и с другими еврокомиссарами, и с лидерами государств, конечно, входящих в Евросоюз. 27, да, у васгосударств? Это реально очень сложный процесс – достичь каких-то решений, особенно если они касаются таких щепетильных моментов, как, например, экономическая ситуация, финансовая ситуация или безработица. Об этом думает любой руководитель любой европейской страны. Поэтому мы не недооцениваем тех сложностей, с которыми сталкивается Евросоюз. Мы желаем Евросоюзу находить адекватные, мудрые и быстрые решения всех вопросов. Мы в этом кровно заинтересованы: у нас колоссальный товарооборот с Евросоюзом. Евросоюз – наш главный партнёр, мы живём в одном европейском доме, у нас в целом одна европейская идентичность, поэтому для нас очень важно, чтобы Евросоюз быстро справлялся со своими трудностями. Как, наверное, надеюсь, и для Евросоюза важно, чтобы Россия не завязла в каких-нибудь проблемах, потому что это в конечном счёте будет мешать развитию российско-европейской интеграции, нашим отношениям.

Мы периодически, если говорить о коммуникациях, по телефону созваниваемся, говорим с нашими партнёрами. Каждую неделю практически это происходит – с отдельными еврокомиссарами, с руководством Евросоюза, Еврокомиссии. У нас много саммитов, может быть, даже иногда кажется, что слишком много, но, с другой стороны, нам это позволяет решать задачи. Недавно был саммит руководства Евросоюза на уровне Президента, главы Европейской комиссии и Президента Российской Федерации. Сейчас у нас межправительственный саммит, где участвуют Комиссия и Правительство Российской Федерации. Всё это происходит в границах двух-трёх месяцев. В июне у нас будет новый саммит Россия – Евросоюз, то есть мы каждые три месяца встречаемся. Это часто, главное – чтобы это было продуктивно.

Вопрос: Возвращаясь к конфликтным ситуациям: присоединение к ВТО, налог на утилизацию автомобилей, завышение тарифов... Как Вы реагируете на угрозы, которые поступают со стороны Европейского союза в ряде случаев?

Д.Медведев: Мы внимательно реагируем на все вопросы, которые поступают со стороны Европейского союза. Мы же партнёры, а не непримиримые конкуренты. Конечно, мы будем обсуждать все вопросы, которые ставят наши европейские коллеги, и на этой встрече глав правительств, которая будет, включая те, которые вы назвали, – и тарифные вопросы, если они волнуют наших коллег, наших друзей, и вопросы так называемого утилизационного сбора, который мы, естественно, не рассматриваем как меру по борьбе с конкурентами, а считаем что это всё-таки решение вынужденное, связанное с необходимостью улучшить общую экологическую ситуацию. Но мы слышим и ваши аргументы и, конечно, будем принимать решения под влиянием разных факторов, включая, естественно, и перспективы нашей работы, нашего сотрудничества с Евросоюзом и наших обязательств в рамках Всемирной торговой организации, которые мы на себя приняли. По этим вопросам сейчас формулируется наш подход, и мы его в ближайшее время тоже предъявим.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, я хотела задать ещё вопрос по Украине. Вы сказали, что формула «три плюс один» для вас неприемлема. Поле этого премьер Азаров сказал, что Украина думает над статусом наблюдателя с правом совещательного голоса. Такой вариант участия Украины в деятельности Таможенного союза приемлем ли? И насколько справедливы слова Азарова о том, что при таком статусе Украина сможет влиять на решения внутри Таможенного союза?

Д.Медведев: Ответ простой. Мы, конечно, рады будем видеть Украину. И сейчас мы формируем как раз подходы к членству в Таможенном союзе и в Евразийском экономическом союзе, там будет полноценное членство и статус наблюдателя, скорее всего, так, как это и в других международных интеграционных объединениях.

По поводу того, может ли наблюдатель влиять на какие-то процессы, –конечно, нет. Он же наблюдатель. Мы будем очень уважительно относиться к его позиции, естественно, её анализировать, но наблюдатель не участвует в голосовании, и у наблюдателя нет никаких специфических прав, которые есть у участников Евразийского экономического союза или же, например, участников Европейского союза. Там тоже есть всякие различные институты – ассоциированные, неассоциированные, – но в голосовании эти институты не принимают участия, и в конечном счёте влияние их на ключевые, судьбоносные решения крайне незначительно. Поэтому каждая страна для себя должна понять, что ей важно, потому что обычно статус наблюдателя проистекает из двух соображений: либо просто, что называется, нюхать воздух и понимать, что происходит. В этом нет ничего обидного, но тогда и никаких преимуществ не будет. А второе – это, конечно, просто первая стадия присоединения к какому-то интеграционному объединению. Но если это в таком ключе рассматривается – то пожалуйста. Но тогда мы должны ещё раз нашим украинским друзьям сказать, что, до тех пор, пока они не присоединятся целиком, – не по формуле «три плюс один», а целиком – на них не будут распространяться все возможности и привилегии Таможенного союза. Они для нас будут посторонней стороной.

Вопрос: Президент Путин заявил об увеличении расходов на военный сектор экономики с целью модернизировать экономику России. Каковы же угрозы, с которыми, возможно, впоследствии вы будете бороться, нарастив военную мощь?

Д.Медведев: Хотел бы отвести это от Президента Путина, потому что решение о наращивании военного сектора ещё я принимал как Президент. Это правда. Я наращивал всё это, так что основной милитарист – я, и я спорил с некоторыми членами Правительства по этому поводу, они выражали своё несогласие. Одного из них мне даже пришлось в какой-то момент отправить в отставку, потому что он сказал, что не согласен с некоторыми расходами. Но, если говорить прямо и просто, мы же понимаем, что такое военный сектор в любой стране, а тем более в такой стране, как Российская Федерация, которая является огромной страной, ядерной державой. Это не просто повод нарастить какие-то мускулы военные, а это, по сути, шаг к модернизации самой экономики. Я сегодня выступал на мероприятии, посвящённом развитию нашего оборонно-промышленного комплекса. Во всём мире – в России, в Соединённых Штатах Америки, в Великобритании, да где угодно – так называемая оборонка, оборонно-промышленный комплекс всегда подталкивал развитие самых современных технологий. У нас с вами есть реактивные самолёты, космическая связь и всеми горячо любимый интернет только потому, что когда-то это придумали военные для своих военных целей, но потом это оказалось очень полезным для всей экономики. Поэтому, развивая оборонно-промышленный комплекс, мы, конечно, развиваем экономику в целом. Плюс, если говорить прямо, у нас были очень тяжёлые 1990-е годы, мы просто отстали, у нас старое вооружение, нам нужно его поменять. Мы же нормальная большая страна, поэтому сейчас стоит задача – поменять вооружение к 2020 году на 70%, мы должны это сделать. Все это проводят, и мы это делаем. Мы этого не делали в 1990-е годы, сейчас нужно восполнить этот пробел.

Поэтому я здесь не вижу никакого противоречия с модернизацией экономики. Другое дело, что здесь не должно быть перекосов и необходимо обязательно направлять деньги и в другие сектора. Но здесь на что я хотел бы обратить внимание: во всём мире всё-таки оборонно-промышленный сектор так или иначе связан с государством. В Соединённых Штатах он связан меньше, хотя тоже связан, в других странах – больше. Поэтому государство всегда бóльшее количество денег из национального бюджета направляет по статье «национальная оборона» и по статье, связанной с перевооружением, скажем так, а значительная часть других экономических проектов идёт за счёт частного партнёрства, за счёт частных инвестиций. Поэтому мне кажется, что мы никакой баланс пока не сломали.

И самое последнее: очень важно, чтобы эти деньги расходовались эффективно. И это задача государства, это задача контрольных структур, задача Правительства – следить за тем, чтобы эти деньги шли на реальные программы, чтобы они расходовались в соответствии с теми установками, которые мы сами себе поставили.

Вопрос: Я хотел бы спросить, господин Премьер-министр, об одном российском регионе, очень специфическом – это Калининградская область. Он со всех сторон, кроме моря, окружён Европейским союзом. Европейский союз, конечно, очень заинтересован, чтобы этот регион развивался динамично. Скажите, пожалуйста, про энергетику. Правда ли, что с вашими коллегами в Евросоюзе обсуждается возможная интеграция энергетической системы Калининграда, линий передач? Возможна интеграция в систему ENTSO-E, то есть европейскую?

Д.Медведев: Мне кажется, что, если бы мы дошли до такой степени интегрированности наших энергетических систем и экономик, это было бы очень хорошо для России, для Европейских стран, потому что проблема энергодефицитов, она есть, она есть у нас в отдельных территориях, она есть в некоторых европейских территориях. И в принципе мы готовы обсуждать с нашими европейскими партнёрами и вопросы ликвидации локальных энергодефицитов, включая поставку нашей электроэнергии в европейские страны. Мне кажется, это было бы неплохо.

Вопрос: И отношения России и ЕС. Есть одна тема, которая связана со многими противоречиями – это права человека, демократия. Есть ли дефицит прав человека и демократического управления в России? Если да, то как его решать?

Д.Медведев: На этот вопрос очень трудно отвечать коротко, но я попробую более или менее коротко ответить. Упрёки мы самые разные слышим. Какие-то упрёки, на мой взгляд, абсолютно несправедливы и даже обидны для нашей страны, какие-то упрёки, наверное, частично справедливы – мы же не идеальны, мы где-то ошибаемся, когда принимаем те или иные решения, и вынуждены потом их корректировать.

Вопрос в фундаментальных моментах. Мы исходим из того, что с точки зрения наших подходов к развитию политической системы – защита прав и свобод человека, основных конституционных свобод – мы ничем не отличаемся от европейских стран. Мы не видим для себя никакого отдельного, специального пути демократии, которая основана на каких-то особых подходах России. Мы считаем, что демократия – это в целом вполне универсальная вещь. Но демократия и конституционный порядок, политическая система – это тоже правда – в каждой стране носят национальный характер. Даже в странах, которые имеют общую историю, совместную, совмещённую историю, переживали разные периоды, всё равно есть специфика в конституционном устройстве, в форме правления (будь то президентская республика или парламентская республика), в политической системе – имею в виду наличие тех или иных политических партий, специфику их образования, их участия в политической жизни и так далее. Нюансы есть у всех.

С чем связаны, может быть, наши нюансы? Всё-таки что бы там ни говорили, но Россия прожила очень трудный ХХ век. Да, некоторые государства, допустим, восточноевропейские, тоже очень трудный век прожили, да и вообще весь мир, конечно, прожил непростое столетие. Но всё-таки степень их интегрированности, скажем, в такие тоталитарные схемы управления, была существенно меньшей, чем в Российской Федерации. И весь советский период, что там скрывать, у нас не было никакой демократии, а это много лет. А если ещё обратить свой взор на дореволюционную жизнь, там тоже по понятным причинам был абсолютизм и никакой демократии не было. Была революция, была борьба за современное политическое устройство, но никакой демократии не было.

Это означает только одно – мы делаем только самые первые шаги, развивая свою политическую систему, развивая институты демократии в нашей стране, и нас нельзя судить по гамбургскому счёту, с самых высоких позиций. Давайте так: если, например, пройдёт 100 лет и будут какие-то проблемы, значит, тогда, наверное, что-то не так происходило эти годы. Но я всегда об этом говорил и сейчас говорю: нашим демократическим институтам всего по 20 лет. При понимании того, что до этого даже традиций многих не было. И в этом специфика Российского государства. И это нельзя не учитывать.

В этом плане я хотел бы, чтобы мои европейские коллеги, друзья и партнёры эти аргументы тоже от нас слышали. Но мы, кстати, никогда не закрываемся от конструктивной критики. На что-то способны и спокойно реагировать. Я всегда слышал и слышу то, что мне говорят партнёры по Евросоюзу. Например, судебная система – очевидно, что нам ещё многое надо выстроить в судебной системе, и в этом плане то, как работают судебные структуры в европейских странах, для нас очень интересный опыт. Нечего стесняться: некоторые традиции и подходы, правовые и политические традиции нужно воспринимать.

Вопрос: Технический вопрос. Есть российский гражданин Жерар Депардье, и я хотел узнать Ваше отношение к нему.

Д.Медведев: Мне, как телезрителю, он казался очень талантливым актёром. Мне кажется, что он таким и остаётся, с каждым годом становится всё более и более колоритным, если взять его внешний облик. Что же касается его решения, ну это его решение было. Мне кажется, что оно было, конечно, с одной стороны, эмоциональным, с другой стороны, наверное, продуманным. Он взрослый человек и состоявшийся актёр - если он его принял, значит, на то были какие-то резоны. В любом случае в том решении, которое принимала российская сторона, в данном случае это Президент у нас предоставляет гражданство, нет никакого специального политического умысла. Ну обратился известный человек к нам, я думаю, в этой ситуации нам было трудно ему отказать. Я надеюсь, что у него будет насыщенная жизнь в различных местах и территориях Российской Федерации.

Я единственное, что бы сказал, но это уже не к Депардье относится, конечно, у него всё нормально, я бы всё-таки рекомендовал некоторым нашим губернаторам аккуратнее дарить квартиры, потому что у нас большая очередь на жильё, люди далеко не всегда могут воспользоваться ипотекой, и когда не самые бедные люди получают в дар квартиру, это, конечно, вызывает социальное напряжение, хотя я понимаю желание сделать приятное известному человеку.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, сегодня Президент внёс кандидатуру Набиуллинойна пост главы Центробанка. Вы уже сказали, что рассчитываете на тесное сотрудничество в случае её избрания на этот пост, а каких-то изменений в политике Центробанка Вы ждёте?

Д.Медведев: Вы знаете, мы действительно с Президентом консультировались по поводу оптимальной фигуры, которая могла бы сменить господина Игнатьева (С.Игнатьев – председатель Центрального банка России). Он опытный человек, но уже по закону не может претендовать на эту должность. И вот результат этих консультаций. Мне кажется, это хорошая, абсолютно правильная кандидатура, потому что Эльвира Набиуллина – опытный человек. Она была министром, она работала и работает помощником Президента по экономике. И у неё хороший опыт, что мне кажется важным.

Знаете, председатель Центрального банка – кстати, теперь возвращаюсь к теме Кипра – это человек, который должен не только понимать, как выглядят нормативы резервирования или в чём состоят второй и третий базельский пакет, а это человек, который должен иметь широкое макроэкономическое мышление, чтобы его решения не привели к разбалансировке ситуации.

Что же касается общих подходов, – я говорил с Эльвирой Сахипзадовной, с Сергеем Михайловичем Игнатьевым – конечно, базовые подходы не должны меняться. Хотя бы потому, что мы за последние годы прошли очень-очень серьёзный путь. В целом наша финансовая система в последние годы, во всяком случае пока Банк возглавлял Игнатьев, продемонстрировала свою устойчивость. Даже в период глобального финансового кризиса нам удалось достаточно быстро привести её в нормальное чувство, и в этом заслуга Сергея Михайловича Игнатьева и, наверное, тех людей, которые имели отношение к принятию этих решений. Зачем же отказываться от проверенных подходов?

Вопрос: Могли бы Вы сказать с точки зрения юриста, а не Премьер-министра, я имею в виду вопрос, связанный с рухнувшим самолётом под Смоленском…

Д.Медведев: Вы знаете, мне всё-таки представляется, что несмотря на трудности межгосударственного диалога между Россией и Польшей, несмотря на сложные страницы истории и трагические события совсем недавнего времени, включая гибель Президента Качиньского и большого количества польских должностных лиц, нам удалось, если хотите, создать некую новую рамку отношений. Мне на самом деле отчасти приятно, что я к этому причастен. И тот визит, который был у меня, и другие встречи с руководителями Польши позволили откровенно и по-новому взглянуть на многие проблемы. Да, мы не обо всём договорились, но у нас в целом развивается экономическое сотрудничество, у нас идёт политический диалог, в общем и целом всё абсолютно нормально. И если мы и дальше так себя будем вести, то мы, мне кажется, можем в какой-то момент констатировать, что былые проблемы в наших отношениях исчезли и у нас всё нормально. Во всяком случае мы на это очень рассчитываем – и Правительство Российской Федерации, как, конечно, и Президент, который у нас по Конституции определяет международную политику, будут для этого всё делать.

Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика > premier.gov.ru, 21 марта 2013 > № 870786 Дмитрий Медведев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter