Всего новостей: 2492012, выбрано 2 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Портяков Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Портяков Владимир в отраслях: Внешэкономсвязи, политикавсе
Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754237 Владимир Портяков

Большие гонки

Догнал ли Китай Америку по комплексной мощи?

В.Я. Портяков – доктор экономических наук, заместитель директора Института Дальнего Востока РАН.

Резюме Вряд ли уже можно утверждать, что Китай превзошел США по комплексной мощи. Но главное в том, что китайские представители уже декларируют достижения паритета. К этому стоит отнестись серьезно.

Когда в 2010 г. Китайская Народная Республика опередила Японию по объему валового внутреннего продукта, это привлекло внимание международного сообщества и породило многочисленные отклики и комментарии в мировых средствах массовой информации. Между тем событие не меньшего значения, возможно, случившееся несколькими годами позже, пока остается почти незамеченным.

Речь идет о том, что, согласно расчетам известного китайского ученого-экономиста Ху Аньгана, по итогам 2013 г. Китай по комплексной мощи опередил США: соотношение «твердой» (то есть без учета «мягкой силы») совокупной национальной мощи двух государств с 1:1,22 в 2010 г. выросло до 1:0,98 в 2013 году. Эти расчеты Ху Аньган опубликовал в начале 2015 г. в «Вестнике Университета Цинхуа», а затем и в качестве отдельной главы «Как Китай догнал и перегнал Америку: взгляд с точки зрения комплексной мощи» в авторской монографии «СверхКитай». А в докладе 20 ноября 2015 г. на Шестом форуме мирового китаеведения в Шанхае Ху Аньган огласил и новые оценки за 2014 г., которые свидетельствуют о закреплении и углублении превосходства Китая над Соединенными Штатами: доля КНР в мировой комплексной мощи составила 17,13%, тогда как доля США – 15,25%, а соотношение между ними возросло до 1:0,89.

Значение данного события выходит за рамки эконометрии и затрагивает кардинальные проблемы качественных изменений в общей расстановке сил в мире.

Слагаемые успеха

Собственно, и сам Ху Аньган подчеркивает прежде всего практическое значение нового феномена. По его мнению, именно выход Китая на паритет с Соединенными Штатами по комплексной мощи послужил материальной базой предложения о строительстве нового типа отношений между Китаем и США, впервые выдвинутого лидером КНР Си Цзиньпином в марте 2013 года. Нетрудно увидеть здесь своеобразную перекличку с утверждением американского китаеведа Дэвида Шамбо, что «сегодня США и Китай являются единственными подлинно глобальными акторами на мировой арене».

Каковы же слагаемые достигнутого Китаем успеха? Достаточно подробное описание методологии расчетов комплексной мощи, приведенное Ху Аньганом, позволяет ответить на этот вопрос, а заодно и увидеть сильные и слабые стороны избранной методики.

Отправная посылка Ху Аньгана такова. Коль скоро комплексная мощь государства представляет собой его совокупную способность к целенаправленному достижению намеченных стратегических целей, то ее главным компонентом и материальной основой являются государственные стратегические ресурсы. Для оценки комплексной мощи Китая и Соединенных Штатов были использованы 17 показателей, относящихся к восьми видам стратегических ресурсов и учтенных в соответствии с приданными им весами (экономика, наука и техника – по 0,2; человеческий капитал, природные, военные, международные, правительственные ресурсы и капитал – по 0,1 из общей суммы в 1,0).

Универсальной счетной единицей, позволившей соединить разнородные компоненты, стала процентная доля Китая и США в общемировых показателях по всем восьми частям комплексной мощи (см. Таблицу 1).

Итак, судя по расчетам Ху Аньгана, решающий рывок в погоне за США по комплексной мощи Китай сделал в первое десятилетие XXI века, сократив разрыв с 1:2,77 в 2000 г. до 1:1,22 в 2010 году. При этом особенно значительно сократилось отставание Китая по таким компонентам, как ресурсы капитала, интеллектуальные и технологические ресурсы.

Чтобы понять, насколько корректны и убедительны расчеты китайского ученого, рассмотрим выкладки Ху Аньгана несколько более подробно. Подчеркнем, что цель непременно опровергнуть расчеты и главный вывод китайского экономиста никоим образом не ставится. Скорее, речь идет о более широком контексте анализа того, что Ху Аньган называет «стратегическими ресурсами» Китая, динамики и возможных перспектив их изменения.

В примененной Ху Аньганом методологии экономические ресурсы представлены одним показателем – валовым внутренним продуктом, рассчитанным по паритету покупательной способности национальных валют (ППС), точнее, долей ВВП Китая и США в мировом валовом продукте по ППС. Это, безусловно, один из наиболее выгодных для КНР показателей, характеризующих масштабы его экономики, особенно с учетом того, что в 2014 г. Международный валютный фонд существенно повысил оценки ВВП по ППС ряда развивающихся стран, включая Китай. Здесь позитивная для этой страны динамика, скорее всего, в ближайшие годы сохранится (см. Таблицу 2).

Таблица 2. Прогноз динамики ВВП Китая, США и России до 2020 г.

Страна

Показатель

Годы

   

2015

2016

2017

2018

2019

2020

Китай

ВВП по текущему курсу, млрд долл.

11 384

12 254

13 173

14 272

15 620

17 100

 

ВВП по ППС, млрд долл.

19 510

20 985

22 632

24 506

26 624

28 921

 

Доля в мировом валовом продукте по ППС, процентов

17,24

17,70

18,09

18,48

18,91

19,35

Россия

ВВП по текущему курсу, млрд долл.

1 236

1 179

1 309

1 447

1 613

1 791

 

ВВП по ППС, млрд долл.

3 473

3 493

3 589

3 718

3 856

3 998

 

Доля в мировом валовом продукте по ППС, процентов

3,07

2,95

2,89

2,80

2,74

2,67

США

ВВП по текущему курсу, млрд долл.

17 968

18 698

19 555

20 493

21 404

22 294

 

ВВП по ППС, млрд долл.

17 968

18 698

19 555

20 493

21 404

22 294

 

Доля в мировом валовом продукте по ППС, процентов

15,88

15,77

15,63

15,45

15,20

14,92

Источник: International Monetary Fund, World Economic Outlook Database, October 2015.

Так, по оценке МВФ, доля Китая в мировом валовом продукте (по ППС) вырастет с 17,24% в 2015 г. до 19,35% в 2020 г., тогда как доля США, напротив, сократится с 15,88% до 14,92%. Соответственно, соотношение между ними по этому показателю снизится с 0,92:1 до 0,77:1.

Какие-то принципиальные возражения или как минимум сомнения в этой картине могут быть двух видов. Первый, наиболее очевидный, состоит в том, что хотя показатель ВВП по паритету покупательной способности ныне весьма популярен, главным и основным показателем экономической иерархии государств остается ВВП, выраженный в долларах по рыночному курсу национальных валют. Здесь, по прогнозу МВФ, США сохранят к концу нынешнего десятилетия уверенное преимущество над Китаем, хотя китайский ВВП и вырастет с 63,3% от американского в 2015 г. до 76,7% в 2020 году.

Кризис модели?

Сомнения второго рода порождены очевидными сложностями, с которыми сталкивается идущий ныне процесс трансформации модели экономического роста в Китае. Выход на «новую нормальность», сопряженный с серьезными подвижками в структуре экономики, дается Пекину явно болезненнее, чем это виделось еще два-три года назад. Не исключено, что темпы роста, а с ними и динамика наращивания комплексной мощи, уже в ближайшей перспективе заметно снизятся.

Ресурсы человеческого капитала определяются как произведение численности населения страны в трудоспособном возрасте (от 15 до 64 лет) на средний уровень образования (среднее число лет обучения). Этот ресурс остается одним из главных сравнительных преимуществ Китая, стабильность и устойчивость ему в последние четверть столетия во многом обеспечил рост среднего срока обучения трудоспособного населения с 6,43 лет в 1990 г. до 9,35 лет в 2013 году. Несмотря на высокий образовательный уровень американского населения (в среднем 12,23 года в 1990 г. и 13,3 года в 2013 г.), Китай благодаря многонаселенности имеет наибольший перевес над Америкой именно по ресурсам человеческого капитала: 2,39 раза в 1990 г. и 3,31 раза в 2013 году. Представляется, что примерно такой разрыв в пользу КНР сохранится в данной сфере и на обозримую перспективу. Скорее всего, достаточно массовый переход китайцев от однодетной семьи на разрешенную отныне модель двухдетной семьи позволит через 15–20 лет компенсировать сокращение рабочих рук из-за нарастающего старения населения.

Показатель природных ресурсов составлен Ху Аньганом из субпоказателей посевных площадей под сельхозкультурами, объема пресноводных ресурсов и объема коммерчески используемых энергоресурсов (по одной трети от каждого). Доля Китая и Америки в мировых ресурсах пресной воды неизменна – соответственно, 5,8 и 5,09%. Сокращение же доли КНР в мировых посевных площадях примерно с 15,8% в 1990 г. до 8% в 2013 г. (у США – 11,8 и 11,47%) в общем показателе природных ресурсов оказалось компенсировано опережающим ростом доли Китая в мировых показателях коммерческого использования энергоресурсов с 10,07% до 22,4%. Это позволило Китаю несколько опередить Соединенные Штаты по общей доле в мировых природных ресурсах. Однако, как подчеркивает сам Ху Аньган, подушевые показатели КНР в этой сфере намного меньше среднемировых, и страна заинтересована в значительном импорте природных ресурсов, в том числе из Америки. Кстати говоря, крупномасштабный импорт основных видов топлива и сырья сохранился и в 2015 г., когда Китай импортировал 335 млн т нефти и 952 млн т железной руды (в 2014 г. – соответственно, 308 и 932 млн тонн).

В целом, на наш взгляд, у Китая мало шансов сколько-нибудь заметно улучшить позиции в мире по данному компоненту комплексной мощи. Более того, общепризнанно, что нехватка посевных площадей и пресной воды может стать ахиллесовой пятой страны.

Ресурсы капитала Ху Аньган определяет как производное от объема внутренних инвестиций, рыночной стоимости акций и чистых прямых зарубежных инвестиций, учитываемых в текущих долларах США по рыночному курсу и взятых в пропорции 0,4; 0,3 и 0,3.

По показателю внутренних инвестиций (доля в мировом объеме) Китай, отстававший от Соединенных Штатов в 3,2 раза еще в 2005 г., уже в 2010 г. впервые опередил их. В 2013 г. его доля достигла здесь 23,77%, тогда как доля США составила 17,12%.

В рыночной стоимости акций существенный перевес (в 2013 г. – 4,32 раза) остается за американцами. В то же время по чистому объему использованных прямых иностранных инвестиций Китай в последние годы опережал Соединенные Штаты (в 2013 г. их доли в общемировых показателях составили 24,2 и 16,4%). В целом же по ресурсам капитала США с долей в 22% несколько опережают КНР (19,14%).

Представляется, что трактовка Ху Аньганом ресурсов капитала как важного компонента комплексной мощи имеет уязвимые места. В первую очередь это касается рыночной стоимости акций. В комментариях зарубежных экспертов, последовавших за двукратным обвалом рынка акций в КНР в первой декаде 2016 г., стоимость акций в стране была единодушно признана завышенной.

В период правления председателя КНР Ху Цзиньтао и премьера Вэнь Цзябао наращивание объема инвестиций в Китае явно вышло за рамки разумного и способствовало созданию избыточных производственных мощностей, которые сегодня являются скорее слабостью, нежели силой. Особенно показателен пример черной металлургии. По оценке журнала The Economist, Китай в 2014 г. выплавил лишние 441 млн т стали, то есть половину общего объема ее производства в 2014 г. (822 млн тонн).

Бег по многим дорожкам

В наращивании интеллектуальных и технологических ресурсов Китай благодаря целенаправленной финансовой и научно-технической политике продемонстрировал особенно впечатляющие результаты, увеличив долю в совокупных мировых параметрах данной сферы с 0,86% в 1990 г. до 23,5% в 2014 г. и опередив таким образом США с их долей в 19,3% (см. Таблицу 3).

Из четырех показателей, формирующих в равных долях суммарный показатель интеллектуальных и технологических ресурсов, Китай опережает США по числу пользователей Интернета и по заявкам на патенты и изобретения. Это, в общем-то, вполне естественно, учитывая более чем четырехкратную разницу в численности населения. Пока еще отставая по общим затратам на НИОКР и числу научных публикаций, Китай заметно подтянулся к американскому уровню. Немалую роль сыграла в этом и сама Америка, пропустив через свои университеты десятки, если не сотни тысяч китайских студентов.

В обозримой перспективе Китай сохранит ставку на всемерное наращивание интеллектуальных и технологических ресурсов, поскольку, как считает Ху Аньган, научно-техническое новаторство и распространение более эффективных технологий и техники являются самым важным путем увеличения комплексной мощи страны. В то же время вероятно, что вслед за долей Соединенных Штатов вскоре начнет снижаться и доля КНР в сводных мировых показателях научно-технической мощи, прежде всего из-за ее опережающего наращивания в остальном мире.

Правительственные ресурсы представлены одним показателем: финансовыми расходами центрального правительства. Они характеризуют общие возможности государства по мобилизации и использованию своего потенциала. Как и в большинстве других случаев, Ху Аньган использовал данные Всемирного банка. Можно добавить, что в последние годы в популярных международных индексах нередко фигурируют те или иные показатели качества управления в разных странах, оценки деятельности их правительств и т.п., где Китай занимает, как правило, невысокие места (так, в британском Индексе процветания Legatum КНР в 2015 г. была ранжирована 52-й, но по качеству управления заняла лишь 67-е место).

Военные ресурсы как фактор комплексной мощи государства в исследовании Ху Аньгана определяются численностью вооруженных сил и военными расходами (приданные веса – соответственно 0,4 и 0,6). Позиции Китая в мире по двум этим компонентам менялись разнонаправлено: по численности вооруженных сил доля КНР снизилась с 16,21% в 1990 г. до 10,63% в 2013 г., а по военным расходам, напротив, выросла с 2,87% до 13,85%. В целом же Соединенные Штаты по военным ресурсам опережают Китай в 1,45 раза. Следует подчеркнуть, что это – минимальная оценка разрыва между США и КНР по военной мощи. Впрочем, сам Ху Аньган оговаривается, что сопоставление военных ресурсов двух государств нуждается в более детальном специальном исследовании.

Международные ресурсы представлены взятыми в равных долях показателями экспорта и импорта товаров и услуг. Внешнеторговый бум, который пережил Китай после вступления во Всемирную торговую организацию, обеспечил ему выход на первое место по объему мировой торговли товарами и их экспорту. Однако с учетом торговли услугами лидером мировой торговли, хотя и с небольшим перевесом, остаются США (см. Таблицу 4).

В 2013 г. доля КНР в мировом экспорте товаров и услуг достигла 10,36% по сравнению с 3,5% в 2000 г., а в импорте товаров и услуг – соответственно, 9,67% и 2,13%. Однако дальнейший прогресс в этой сфере, похоже, будет даваться Китаю все тяжелее. В 2014 г. объем его внешней торговли товарами вырос всего на 3,4%, а в 2015 г. сократился на 8% при снижении экспорта на 2% и импорта на 14,1%.

Соперничество КНР и США в данной сфере грозит выйти на новый, можно сказать, всеобъемлющий уровень, коль скоро Пекин и Вашингтон выступают ныне в роли неформальных лидеров двух глобальных проектов международного экономического сотрудничества – нового сухопутного и морского Шелкового пути и Транстихоокеанского партнерства.

Впрочем, соперничество между двумя, без сомнения, ведущими мировыми державами прямо или косвенно идет и по всем остальным компонентам «твердой» комплексной мощи. Пытается Китай подтянуться к американскому уровню и по «мягкой силе». Лет семь-восемь назад китайские ученые оценивали «мягкую силу» КНР примерно в треть от американской. С той поры проделана огромная работа по популяризации в мире китайского языка и культуры, формированию положительного образа Китая. Однако зарубежные оценки «мягкой силы» Китая все еще остаются невысокими. Так, британский Soft Power Index поставил КНР лишь на 30-е место в мире.

Так что сегодня вряд ли можно безоговорочно утверждать, что Китай превзошел Соединенные Штаты по комплексной мощи. Сравнительное исследование комплексной мощи Китая и США нуждается в продолжении и углублении, ведь от него в немалой степени зависит общая конструкция грядущего миропорядка. Конечно, в интересных расчетах и привлекательной методологии профессора Ху Аньгана есть небесспорные места. И все же главное, на мой взгляд, состоит в самой декларации достижения Китаем паритета с США по комплексной мощи. К этому стоит отнестись вполне серьезно.

Таблица 1. Процентные доли комплексной мощи Китая и США в общемировых показателях

Источник: Ху Аньган. СверхКитай (Hu Angang. Chaoji Zhongguo). Пекин. 2015. С. 216–217.

Таблица 3. Доля Китая и США в мировой научно-технической мощи (%)

Источник: Hu Angang. “Shier wu shiqi jingji shehui fazhan pingjia” [Оценка социально-экономического развития в период «двенадцатой пятилетки»]. – Презентация Ху Аньгана 20 ноября 2015 г. в Шанхае на Шестом форуме мирового китаеведения.

Таблица 4. Внешняя торговля Китая и США в 2014 г. (млрд долл.)

Источник: World Trade Organization Press Release, 14 April 2015.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 16 мая 2016 > № 1754237 Владимир Портяков


Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144838 Владимир Портяков

Возвышение Китая: что дальше?

Перспективы внешней политики КНР в следующие десять лет

Резюме: Российско-китайский договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве будет в 2021 г. не только продлен, но и трансформирован в формат, близкий к союзническому. Россия едва ли сохранит равноудаленность от США и Китая в геополитическом треугольнике.

Под возвышением Китая понимается процесс его динамичного развития, благодаря которому страна вышла на позиции одного из мировых лидеров по масштабам экономики и геополитическому влиянию. Уже в настоящее время КНР воспринимается как де-факто держава номер два в мировой иерархии, уступающая по комплексной мощи лишь Соединенным Штатам и имеющая шансы опередить их в обозримой перспективе.

Опираясь на достаточно успешное осуществление «четырех модернизаций» в последнее двадцатилетие ХХ века (а ВВП КНР к 2000 г. вырос в 6,4 раза по сравнению с 1980 г. при планировавшемся росте в четыре раза) китайское руководство поставило цель максимально эффективно использовать первое двадцатилетие XXI столетия. Его рассматривали как «период стратегических возможностей» для дальнейшего наращивания экономической, оборонной, внешнеполитической мощи и выхода на качественно новые позиции в мире. В частности, поставлена задача увеличить ВВП в 2020 г. в четыре раза по сравнению с 2000 г. и обеспечить построение общества «малого благоденствия» – «сяокан», то есть выйти на среднемировой уровень потребления.

Высокая норма накопления, умелое использование возможностей мирового рынка после вступления во Всемирную торговую организацию в конце 2001 г. и сравнительных преимуществ страны как крупнейшей на планете фабрики позволили Китаю не только сохранить динамику экономического роста, но и качественно нарастить вес в мировой экономике.

ВВП КНР в 2013 г. в сопоставимых ценах вырос в 3,43 раза по сравнению с 2000 г. и в 2,91 раза по сравнению с 2002 г., когда на XVI съезде КПК были сформулированы основные цели развития до 2020 года. В долларовом выражении ВВП Китая вырос с примерно 1,2 трлн долл. до 9,18 трлн долл. при пересчете из юаней в доллары по текущему курсу и с 3 до 13,4 трлн долл. при расчете по паритету покупательной способности национальной валюты. Доля КНР в мировом валовом продукте увеличилась с 3,66% в 2000 г. до 12,4% в 2013 г. при пересчете по текущему курсу и с 7,04 до 15,4% по паритету покупательной способности. Важно констатировать, что доля ВВП Китая от ВВП США поднялась с 11,65% в 2000 г. до 54,65% в 2013 г. (в долларах по текущему курсу), а в случае расчетов по паритету покупательной способности – с 29,3 до 79,7%.

Экономический подъем поддерживался и сопровождался еще более динамичным ростом внешнеторгового товарооборота Китая. С 2001 г., перед вхождением в ВТО, он составлял 509,6 млрд долл., а в 2013 г. достиг 4,16 трлн долл., что позволило КНР опередить Соединенные Штаты (3,91 трлн долл.) и стать крупнейшей торговой державой с долей в мировом экспорте 14,7% и в мировом импорте 12,9%.

От «возвышения» к «мечте»

Высокие темпы роста и быстрое увеличение масштабов китайской экономики неизбежно должны были рано или поздно поставить вопрос о конвертации экономической мощи Пекина и существенном увеличении его политического влияния в международных отношениях. Хотя подобная трансформация отражала не только субъективные желания лидеров Китая, но и объективно возросшие возможности, в Пекине предприняли попытки упредить и по мере сил нейтрализовать возможную негативную реакцию мирового сообщества. В 2003 г. выдвинута концепция «мирного возвышения», призванная убедить мир, что Китай как поднимающаяся, восходящая держава не собирается идти путем Германии и Японии первой половины ХХ века, не склонен вести игру с нулевой суммой и не стремится к конфронтации или враждебности с какой-либо «нисходящей державой». Однако сам термин «возвышение» априори содержал элемент вызова, и название вскоре заменили на «мирное развитие», причем акцент на исключительно мирном характере действий на международной арене был подкреплен выдвинутой в 2005 г. концепцией строительства «гармоничного мира». В то же время в практической политике усилившийся Китай стал со второй половины 2008 г. демонстрировать большую напористость и даже жесткость, особенно в защите «коренных интересов» и «интересов развития», в том числе в подходе к решению территориальных споров, борьбе за региональное лидерство и т.п.

При этом Пекин избегал конфронтации с США, несмотря на антикитайский подтекст и контекст декларированного Вашингтоном «возвращения в Азию» и укрепление системы союзов Соединенных Штатов в Восточной Азии. В Китае ясно осознают, что только США способны если не сорвать, то серьезно затормозить процесс дальнейшего возвышения страны. Кроме того, резким движениям препятствует значительная взаимозависимость в экономике. Так, в 2013 г. доля Соединенных Штатов во внешней торговле КНР составила 12,52%, в том числе 16,67% в экспорте и 7,82% в импорте. У США на Китай пришлось 13,3% общей торговли товарами, в т.ч. 9,66% экспорта и 15,8% импорта.

Пришедшее к власти в конце 2012 – начале 2013 гг. пятое поколение руководителей КПК и КНР во главе с Си Цзиньпином всецело солидаризировалось с идеей продолжения поступательного возвышения, выдвинув собственный амбициозный лозунг осуществления «китайской мечты». В самом общем плане под этим понимается «возрождение китайской нации» в два шага – к столетию КПК (2021 г.) достичь уровня «средней зажиточности», а к столетию КНР (2049 г.) войти в число развитых государств мира.

«Китайская мечта» – понятие комплексное, оно охватывает разные аспекты функционирования государства. В КНР превалирует мнение, что еще рано говорить о возрождении китайской нации как о событии свершившемся. Для этого необходимо прежде всего восстановление единства китайского государства и китайской нации, то есть восстановление юрисдикции Пекина над Тайванем. Кроме того, по ретроспективным расчетам Агнуса Маддисена, в начале XIX века доля Китая в мировом валовом продукте составляла одну треть. Возможно, достижение такого уровня может рассматриваться как своеобразный критерий возрождения страны и нации.

Известный ученый из Университета Цинхуа Ху Аньган прямо отождествляет реализацию «китайской мечты» с тем, чтобы стать «первыми в мире». Он полагает, что «это позволит покончить с длительной гегемонией США» и будет иметь «большое позитивное международное значение». Симптоматично, что по прогнозу Ху Аньгана, опубликованному в 2011 г., Китай к 2030 г. должен завершить переход от общества средней зажиточности к обществу всеобщего процветания и стать экономической сверхдержавой, инновационным государством, обществом всеобщего благосостояния и высокого уровня человеческого развития, а также «зеленой страной». При этом он превысит показатели США по ВВП и доле в мировой экономике в 2,2 раза (см. Таблицу 1).

С приходом к власти Си Цзиньпина фокус разрабатываемых в КНР прогнозов сместился на ближайшее десятилетие 2014–2023 гг., т.е. на период пребывания нынешних лидеров у власти и предполагаемой передачи эстафеты следующему, шестому, поколению руководителей. Последний известный нам фундаментальный прогноз, подготовленный в Центре исследований проблем развития при Госсовете КНР, предполагает увеличение номинального объема ВВП КНР за десятилетие в 2,7 раза в ценах 2013–2014 гг. (т.е. с учетом инфляции реально несколько меньше) при постепенном снижении годовых темпов прироста ВВП с 7,5% до 5,5% (см. Таблицу 2).

В пересчете из юаней в доллары по нынешнему рыночному курсу ВВП КНР в 2023 г. вырастет до 28,4 трлн долл. и может несколько опередить аналогичный показатель Соединенных Штатов. А по объему ВВП, оцененному по паритету покупательной способности национальных валют, такое опережение, согласно прогнозу МВФ, произойдет уже в 2019 г. (см. Таблицу 3).

Таким образом, у Китая есть шансы в обозримой перспективе превзойти США по объему ВВП. Пока это только прогноз, реализация которого отнюдь не предопределена. Как остроумно заметил несколько лет назад журнал The Economist, «для продолжения подъема Китаю необходимо отойти от той модели, которая служила ему столь хорошо». Жизненно важный сдвиг модели экономического роста от накопления и экспорта к потреблению и научно-техническому прогрессу требует огромных затрат и длительных неустанных усилий по подъему науки, созданию собственных технологий, ресурсосбережению, более равномерному распределению доходов в обществе, внедрению всеохватывающего социального обеспечения населения. Не гарантирован Китай и от попадания в «ловушку средних доходов». Серьезным вызовом для Пекина может стать целенаправленная политика многих стран по избавлению от чрезмерной «китаезависимости», т.е. высокой доли КНР в их внешней торговле, а также по развитию интеграционных форматов без участия Китая (таких как Транс-Тихоокеанское партнерство).

Пожалуй, главным неизвестным остается способность или неспособность Китая совершить в обозримой перспективе качественный технологический рывок, перейти от главенства заимствованных технологий к опоре на разработки, базирующиеся на своей интеллектуальной собственности. В последнее время в России неоднократно высказывался тезис, что после 2020 г. США уверенно продемонстрируют преимущество в сфере НИОКР и уйдут в отрыв от Китая. В частности, бывший президент Киргизии, ныне профессор МГУ Аскар Акаев полагает, что ключевое значение будет иметь способность тех или иных стран нарастить долю технологий нового цикла – «нано–био–инфо–когнио» (NBIC), а здесь Китай заметно отстает от Соединенных Штатов и ведущих государств Европы. В то же время китайские ученые спокойно реагируют на такого рода прогнозы, ссылаясь на действующую программу развития новых стратегических отраслей, в значительной мере базирующихся на новейших технологиях, и на практические успехи в развитии интернет-экономики, создании новых материалов и т.п. В любом случае, однако, реальные достижения Китая в космической программе в целом и лунной в частности, в глубоководных океанских исследованиях, в развитии низкоуглеродных технологий, активном использовании возобновляемых источников энергии позволяют предположить, что отставание КНР от других держав в научно-технической сфере существенно сократилось.

Несомненен и произошедший за последнее десятилетие рост «мягкой силы» Китая. Наиболее очевиден он, пожалуй, в культуре. Здесь, разумеется, присутствует элемент интенсивной, а подчас и назойливой рекламы, исходящей от самого Пекина, но есть и объективные факты, свидетельствующие о привлекательности бренда «китайская культура» в мире. Это, в частности, рост популярности китайского языка, современного китайского искусства, прежде всего живописи, присуждение Нобелевской премии по литературе писателю из КНР Мо Яню.

Что касается такого важного компонента «мягкой силы», как дипломатия, то присутствие Китая в мировой политике стабильно растет. Ширится география стратегических интересов, множится число инициатив по вопросам экономического сотрудничества, разрешению кризисных ситуаций и т.п.

КНР все увереннее ведет себя на международной арене как одна из ведущих мировых держав. Каковы бы ни были те или иные современные расчеты комплексной мощи Китая, в общественном мнении большинства государств он устойчиво воспринимается как держава номер два, уступающая лишь США.

Выход из тени

Внешняя политика Китая в первые полтора года пребывания у власти пятого поколения лидеров представляет интерес не только сама по себе, но и с точки зрения того, насколько она позволяет судить об особенностях и приоритетах курса Си Цзиньпина – Ли Кэцяна на мировой арене на весь период до 2023 года. Возникает естественный вопрос о «чертах преемственности и новизны» во внешней политике Пекина после XVIII съезда компартии Китая.

Очевидна преемственность с предшествующим периодом в общей конфигурации приоритетов взаимодействия КНР с внешним миром. Основным из них остаются отношения с великими державами, при этом в подавляющем большинстве комментариев китайских политологов поставленная съездом задача формирования между державами отношений нового типа понимается как выстраивание Китаем конструктивного партнерства с Вашингтоном на основе равноправия и взаимного уважения. В отдельных публикациях в категорию «междержавных отношений» включаются и отношения КНР с Россией. Последовательная политика добрососедства приобретает особую важность в свете того обстоятельства, что наблюдавшаяся в предыдущие несколько лет повышенная жесткость Китая в отношении ряда государств-соседей поколебала имидж Пекина в регионе.

Наконец, КНР продолжает позиционировать себя на мировой арене в качестве прежде всего развивающейся страны, подкрепляя соответствующие декларации налаживанием связей с новыми партнерами и укреплением связей со старыми друзьями в Африке, Азии, Латинской Америке. Китай, как и ранее, умело использует памятные даты – круглые годовщины установления дипломатических отношений, 60-летие провозглашения Китаем и Индией принципов мирного сосуществования, 50-ю годовщину визита Чжоу Эньлая в африканские страны (1964) и т.п.

Вместе с тем в разъяснениях и комментариях китайских официальных лиц и политологов акцент делается не на преемственности, а на новизне внешнеполитического курса пятого поколения лидеров. Показательна в этом отношении статья Ян Цзечи, члена Госсовета КНР, курирующего в правительстве внешнюю политику, «Инновации в теории и практике дипломатии». По его словам, «будучи более комплексной и лучше сбалансированной, дипломатия Китая в новых условиях демонстрирует такие черты, как богатство идей, ясные приоритеты, твердая позиция, гибкие подходы и самобытный стиль». Это позволило, полагает Ян Цзечи, «добиться в короткие сроки крупных прорывов», в числе которых – выдвижение понятия «китайская мечта», начало строительства новой модели отношений с США – неконфликтной, неконфронтационной, основанной на принципах обоюдного выигрыша и взаимного уважения и т.д.

Один из ведущих специалистов по современным международным отношениям Китая профессор Ван Ичжоу из Пекинского университета особо подчеркнул, что Си Цзиньпин и Ли Кэцян представляют первое поколение лидеров, родившихся после основания КНР в 1949 году. В силу этого они «несут меньшее историческое бремя, чем их предшественники, и обладают иным мироощущением – более уверенным, амбициозным и предприимчивым». И в самом деле, отличие внешнеполитического стиля Си Цзиньпина от манеры поведения в международных делах его предшественника бросается в глаза и проявляется буквально во всем – от динамичности и диапазона действий до большей эмоциональности. Очевидно, что команда Си Цзиньпина – Ли Кэцяна демонстрирует готовность к большей, чем у предшественников, активности, а подчас и жесткости внешнеполитического курса, к расширению диапазона и более гибкому использованию дипломатического инструментария.

Обращает на себя внимание употребление в статье Ян Цзечи понятия «красная черта» (bottom line) в контексте декларируемой решимости Китая защищать свои законные интересы. Симптоматично и обещание «не уклоняться в дипломатической работе от споров и проблем любого рода».

В этом плане показательно изменение подхода Китая к разногласиям с рядом соседних государств о линии границы. Если раньше данная тема особо не обсуждалась, то теперь открыто признается, что у Китая, граничащего с 14 государствами по суше и с восемью по морю, имеются «споры о суверенитете» с десятью из них. Нередко положение о приверженности «защите суверенитета и территориальной целостности» подается в связке с задачами «качественного совершенствования национальной обороны» и «превращения Китая в мощную морскую державу». Примечательно и то, что Пекин начал чаще использовать потенциал экономической дипломатии, регулярно прибегая к методам не только «пряника», но и «кнута». В частности, в 2013 г. это почувствовали Япония и Европейский союз.

В то же время Пекин демонстрирует жесткий подход далеко не везде, где имеются трения и несовпадение позиций. Так, больший, чем в предшествующие годы, настрой на поиск компромиссных решений просматривается в отношениях Китая с Индией и Вьетнамом. Можно сказать, что в целом внешняя политика Пекина становится более тонко нюансированной и дифференцированной.

В экспертных кругах набирающего и все более явственно ощущающего собственную силу Китая достаточно активно обсуждаются возможные параметры и качественные характеристики внешнеполитического курса страны на среднесрочную перспективу. Совокупный прогноз китайских политологов ориентирует на повышение международной ответственности, рост влияния как «твердой», так и «мягкой силы» и поступательное наращивание вклада Китая в общемировые процессы. В целом международная деятельность Пекина объективно выходит за рамки ограничительных по своей сути заветов Дэн Сяопина. При новом руководстве какие-либо упоминания о них прекратились. Китай, в противоположность главному завету Дэна, окончательно «вышел из тени» и все более активно проявляет себя во всех регионах мира и сферах международной жизни.

В предстоящее десятилетие китайско-американские отношения будут по-прежнему напоминать маятник, движущийся от сотрудничества к соперничеству и обратно. Пекин не лезет на рожон, вполне осознавая отставание от Соединенных Штатов в военной мощи, однако и на какие бы то ни было принципиальные уступки Вашингтону по проблеме Тайваня и другим аспектам суверенитета и территориальной целостности не пойдет.

Имеются объективные предпосылки для дальнейшего углубления китайско-российских отношений. В предыдущие год-два в условиях нараставшего окружения Китая со стороны США и их союзников китайские политологи не раз ставили вопрос о необходимости повышения отношений с Россией до уровня союзнических. Фронтальное наступление Запада на права и интересы России после событий зимы-весны 2014 г. на Украине увеличивает потребность Москвы в более тесном взаимодействии с Пекином. Шансы на его достижение заметно растут вследствие ослабления в России позиций сторонников стратегической ориентации на Запад. В настоящее время любой непредвзятый человек гораздо лучше, чем раньше, осознает, что сегодняшняя и завтрашняя угроза для России от реального Запада гораздо больше и опаснее послезавтрашней гипотетической угрозы от набирающего мощь Китая.

Можно ожидать, что при благоприятном развитии событий российско-китайский договор 2001 г. о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве будет в 2021 г. не только продлен, но и трансформирован в формат, близкий к союзническому если не по букве, то по духу. Так что в обозримой перспективе маловероятно сохранение равноудаленности России от США и Китая в формируемом тремя странами геополитическом треугольнике.

В.Я. Портяков – доктор экономических наук, заместитель директора Института Дальнего Востока РАН.

Китай. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 2 июля 2014 > № 1144838 Владимир Портяков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter