Всего новостей: 2492012, выбрано 3 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Стиглиц Джозеф в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыЭкологиявсе
США. Китай. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 февраля 2016 > № 1649328 Джозеф Стиглиц

Что тормозит мировую экономику?

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz), Хамид Рашид (Hamid Rashid), Project Syndicate, США

В 2015 году, семь лет спустя после глобального финансового кризиса, разразившегося в 2008-м, мировая экономика продолжала балансировать на грани. По данным доклада ООН «Мировая экономическая ситуация и перспективы 2016 года», средние темпы роста экономики в развитых странах после кризиса снизились более чем на 54%. Около 44 миллионов человек в этих странах являются безработными, что примерно на 12 миллионов больше, чем в 2007 году; при этом инфляция достигла низшего уровня со времён кризиса.

Ещё тревожней то, что темпы экономического роста в развитых странах стали более волатильными. Это удивительно, поскольку, обладая развитой экономикой с полностью открытыми капитальными счетами, эти страны должны были выиграть от свободного движения капитала и международного распределения рисков и, тем самым, ощутить лишь незначительную макроэкономическую волатильность. Кроме того, социальные выплаты, в том числе пособия по безработице, должны были помочь домохозяйствам стабилизировать уровень потребления.

Однако политика, доминировавшая в посткризисный период (фискальное сжатие и меры количественного смягчения, предпринятые основными центральными банками), практически никак не помогла стимулировать потребление домохозяйствами, а также инвестиции и рост экономики. Напротив, она привела лишь к ухудшению ситуации.

В США количественное смягчение (сокращённо QE) не привело к росту потребления и инвестиций частично из-за того, что львиная доля дополнительной ликвидности вернулась обратно в центральные банки в виде избыточных резервов. Закон 2006 года о смягчении регулирования финансовых услуг, который разрешил ФРС выплачивать проценты по обязательным и избыточным резервам, фактически подорвал ключевой смысл политики QE.

Более того, когда финансовый сектор оказался на грани краха, был принят закон о чрезвычайной экономической стабилизации 2008 года, сдвинувший дату начала выплат процентов по банковским резервам на три года (на 1 октября 2008 года, вместо 2011 г.). В результате, избыточные резервы банков в ФРС резко выросли — со среднего уровня 200 миллиардов долларов в 2000-2008 годах до 1,6 триллиона долларов в 2009-2015 годах. Финансовые учреждения предпочли держать деньги в ФРС, а не кредитовать реальную экономику, заработав без всяких рисков в течение последних пяти лет почти 30 миллиардов долларов.

Это можно назвать щедрой (и по большей части скрытой) субсидией ФРС финансовому сектору. А благодаря недавнему повышению ФРС процентных ставок размер этой субсидии вырастет в этом году ещё на 13 миллиардов долларов.

Неверные стимулы — это лишь одна из причин того, что многочисленные ожидавшиеся выгоды от низких процентных ставок так и не материализовались. Благодаря политике количественного смягчения процентные ставки сохранялись на уровне, близком к нулю, на протяжении почти семи лет, и это должно было стимулировать правительства развитых стран больше занимать для инвестиций в инфраструктуру, образования и социальный сектор. Повышение социальных трансфертов в посткризисный период могло расширить совокупный спрос и смягчить изменения в динамике потребления.

Доклад ООН также ясно показывает, что и частные инвестиции в странах развитого мира не росли теми темпами, которых можно было бы ожидать на фоне сверхнизких процентных ставок. В 17 из 20 крупнейших развитых стран темпы роста инвестиций в период после 2008 года оставались ниже, чем в докризисные годы, а пять стран столкнулись со снижение уровня инвестиций в 2010-2015 годах.

В то же время по всему миру значительно выросло количество долговых ценных бумаг, выпущенных нефинансовыми корпорациями, которые, как предполагается, должны заниматься капитальными инвестициями. Как и следовало ожидать, многие нефинансовые корпорации заняли деньги, пользуясь выгодами низких процентных ставок. Однако вместо того, чтобы инвестировать, они потратили полученные деньги на выкуп собственных акций или покупку других финансовых активов. Тем самым, политика количественного смягчения способствовала резкому росту уровня закредитованности, а также увеличению капитализации рынка и прибыльности финансового сектора.

И вновь, ничто из этого не оказалось полезно для реальной экономики. Ясно, что сдерживание процентных ставок на уровне, близком к нулевому, не обязательно ведёт к повышения уровня кредитования или инвестиций. Если банкам предоставлена свобода выбора, они выбирают безрисковую прибыль или даже финансовые спекуляции, а не кредитование, которое могло бы помочь решению важной задачи экономического роста.

Между тем, если Всемирный банк или Международный валютный фонд предоставляют дешёвые деньги развивающимся странам, они называют условия, что с этими деньгами можно делать. Для достижения желаемого эффекта политика количественного смягчения должны была сопровождаться не только официальными мерами по восстановлению ослабших каналов кредитования (особенно предназначенных для малых и средних предприятий), но также определением конкретных целевых показателей кредитования для банков. Вместо фактического стимулирования банков кредитовать меньше, ФРС следовало наказывать их за избыточные резервы.

Сверхнизкие процентные ставки принесли мало пользы развитым странам, но они дорого обошлись развивающимся странам. Непреднамеренным (хотя и ожидаемым) последствием монетарного смягчения стал резкий рост трансграничного движения капиталов. Общий приток капитала в развивающиеся страны увеличился с примерно $20 млрд в 2008 году до более $600 млрд в 2010-м.

В те годы многие развивающиеся страны с трудом справлялись с внезапным и масштабным притоком капитала. Лишь малая часть этих средств направлялась в долгосрочные инвестиционные проекты. Более того, в посткризисный период рост инвестиций в развивающихся странах значительно замедлился. А в этом году развивающиеся страны (в сумме), как ожидается, впервые с 2006 года зафиксируют чистый отток капитала, который достигнет 615 миллиардов долларов.

Ни монетарные власти, ни финансовый сектор не делают того, что от них ожидается. Похоже, что море ликвидности в непропорциональных размерах пошло на создание финансовых накоплений и надувание пузырей на рынках активов, а не на укрепление реальной экономики. И хотя по всему миру котировки акций резко упали, рыночная капитализация, измеряемая как доля мирового ВВП, остается высокой. А значит, нельзя игнорировать угрозу ещё одного финансового кризиса.

Существует другая политика, дающая надежду на восстановление устойчивого и инклюзивного экономического роста. Она начинается с переписывания правил рыночной экономики с целью гарантировать большее равенство и долгосрочное мышление, а также с обуздания финансовых рынков эффективным регулированием и соответствующей структурой стимулов.

Однако столь же необходим значительный рост государственных инвестиций в инфраструктуру, образование и технологии. Их следует финансировать (по крайней мере, частично) за счёт введения экологических налогов, в том числе углеродных налогов, налогов на монополии и другие виды ренты, ставшие слишком распространенными в рыночной экономике и активно способствующие увлечению неравенства и замедлению росту экономики.

Мнения, высказанные здесь, не отражают мнение Организации Объединённых Наций или её государств-членов.

США. Китай. Весь мир. РФ > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 10 февраля 2016 > № 1649328 Джозеф Стиглиц


Китай > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639936 Джозеф Стиглиц

Китай на ухабах новой реальности

Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz)

американский экономист-неокейнсианец, Project Syndicate, США

Переход Китая от подталкиваемого экспортом экономического роста к модели, опирающейся на сектор внутренних услуг и потребление домохозяйств, оказался гораздо менее ровным, чем ожидалось: резкие колебания фондового рынка и волатильность обменного курса пробуждают страхи по поводу экономической стабильности страны. Хотя по историческим стандартам экономика Китая по-прежнему показывает хорошие результаты (а кто-то даже может назвать почти 7% годового роста ВВП очень хорошим результатом), успехи прежнего масштаба, наблюдавшиеся в Китае на протяжении трёх десятилетий, порождают высокие ожидания.

Общий вывод таков — «рынки с китайскими особенностями» точно так же волатильны и с таким же трудом поддаются контролю, как и рынки с американскими особенностями. Рынки неизменно начинают жить своей жизнью; ими невозможно с лёгкостью командовать. Предел возможностей контроля над рынками — это установление правил игры, причём прозрачным способом.

Любым рынкам нужны правила и регулирование. Хорошие правила могут помочь стабилизировать рынки. Плохо продуманные правила (не важно, насколько благими были намерения) могут произвести обратный эффект.

К примеру, после краха фондового рынка в США в 1987 году была признана важность механизма приостановки торгов; однако если подобная реформа плохо продумана, она может лишь усилить волатильность. В случае, когда существуют два типа приостановки торгов — краткосрочный и долгосрочный — и их может разделять не очень большое время, участники рынка понимают, что после срабатывания механизма первого типа вскоре может сработать и второй, и начинается паническое бегство с рынка.

Кроме того, происходящее на рынках может быть лишь очень отдалённо связано с реальной экономикой. Этот тезис хорошо иллюстрирует последняя Великая рецессия. Хотя на фондовом рынке США наблюдался решительный подъём, в реальной экономике продолжалась стагнация. При этом волатильность фондового рынка и обменного курса может вызывать вполне реальные последствия. Из-за неопределённости снижаются потребление и инвестиции (и именно поэтому правительствам следует стремиться к установлению таких правил, которые поддерживают стабильность).

Впрочем, намного более важны правила, которым будет следовать реальная экономика. В сегодняшнем Китае, как и 35 лет назад в США, ведутся дебаты о том, какие меры — в отношении предложения или спроса — помогут восстановить экономический рост с наибольшей вероятностью. Некоторые ответы можно найти в опыте США и многих других стран.

Прежде всего, следует отметить, что меры, касающиеся предложения, лучше всего предпринимать тогда, когда имеется полная занятость. Без достаточного спроса повышение эффективности на стороне предложения ведёт лишь к росту незагруженности ресурсов. Нельзя повысить объёмы производства, переведя рабочую силу с низкой производительностью в состояние безработицы с нулевой производительностью. Недостаточный мировой совокупный спрос требует сейчас от правительств мер, которые увеличивают расходы.

Подобные расходы можно направить на многие благие цели. В числе критически важных потребностей сегодняшнего Китая — сокращение неравенства, прекращение деградации окружающей среды, создание городов пригодных для жизни, инвестиции в здравоохранение, образование, инфраструктуру и технологии. Властям также необходимо усилить возможности регуляторов, чтобы гарантировать безопасность продовольствия, строительных объектов, лекарств и многого другого. Социальный доход от таких инвестиций намного превосходит затраты капитала.

Ошибка Китая заключается в том, что в прошлом страна слишком полагалась на долговое финансирование. Однако при этом Китай обладает большим пространством для расширения налоговой базы такими способами, которые позволят повысить общую эффективность и/или справедливость. Экологические налоги помогли бы улучшить качество воздуха и воды, принося при этом существенные доходы; введение платы за въезд в центр улучшило бы качество жизни в городах; налоги на недвижимость и доходы с капитала способствовали бы увеличению инвестиций в производительную деятельность, тем самым, стимулируя рост экономики. В целом, корректно разработанные меры со сбалансированным бюджетом (повышение налогов в тандеме с повышением расходов) могли бы стать серьёзным стимулом для экономики.

При этом Китаю не следует попадаться в ловушку ретроспективных мер, делающих акцент на регулировании предложения. США совершенно бесполезно потратили свои ресурсы на возведение дешевых домов посреди пустыни Невада. Однако основной приоритет заключается не в том, чтобы снести эти дома (пытаясь консолидировать рынок жилья), а чтобы гарантировать — в будущем ресурсы будут распределяться более эффективно.

Более того, это тот базовый принцип, которому учат на первых уроках любого элементарного курса экономики: пусть прошлое останется в прошлом, не надо плакать над разлитым молоком. Дешевая сталь (поставляемая по ценам ниже долгосрочной средней себестоимости производства, но равной предельным затратам или выше их) может стать очевидным преимуществом для других отраслей.

К примеру, было бы большой ошибкой уничтожать избыточные мощности Америки в оптоволокне, на котором американские фирмы крупно заработали в 1990-х. Вероятную ценность, связанную с потенциальным использованием в будущем, следует всегда сопоставлять с минимальными затратами на поддержание таких избыточных мощностей.

Вызов, стоящий перед Китаем, который столкнулся с проблемой избыточных мощностей, в том, что те, кому так или иначе грозит потеря работы, потребуют поддержки в той или иной форме; при этом фирмы будут доказывать необходимость значительной финансовой помощи для минимизации своих убытков. Если эффективные меры правительства по стимулированию спроса будут сопровождаться активной политикой на рынке труда, тогда, по меньшей мере, можно будет эффективно решить проблему занятости, а также разработать оптимальные (или, по крайней мере, разумные) меры по реструктуризации экономики.

Существует ещё макро-дефляционная проблема. Избыточные мощности подпитывают понижательное давление на цены, что создаёт негативные условия для фирм-должников, сталкивающихся с ростом реального (с поправкой на инфляцию) объема долгов. Вместо консолидации предложения намного лучшим является подход, предусматривающий агрессивное расширение спроса, который способен справиться с дефляционным давлением.

Эти экономические принципы и политические факторы хорошо известны. Однако слишком часто в дебатах по поводу китайской экономики доминируют наивные идеи проведения реформ на стороне предложения. Они сопровождаются критикой мер по повышению спроса, принятых после мирового финансового кризиса 2008 года. Эти меры были далеко не идеальны, их приходилось формулировать на лету, в контексте неожиданной чрезвычайной ситуации. Однако это было лучше, чем ничего.

Дело в том, что использование ресурсов пусть даже не самым оптимальным способом всегда лучше, чем их не использование вообще. Без стимулов, введённых после кризиса 2008 года, Китай мог бы столкнуться со значительной безработицей. Если власти займутся лучше подготовленными реформами по стимулированию спроса, у них появится больше возможностей для проведения более обстоятельных реформ в отношении предложения. При этом масштабы некоторых из необходимых реформ на стороне предложения заметно сократятся, и как раз потому, что меры по повышению спроса сократят избыток предложения.

В этой части света сейчас разгорелся не просто научный спор между западными кейнсианцами и экономистами, отстаивающими важность рыночного предложения. Политика, которую выберет Китай, окажет очень сильное влияние на экономические показатели и перспективы во всем мире.

Китай > Госбюджет, налоги, цены > inosmi.ru, 29 января 2016 > № 1639936 Джозеф Стиглиц


Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 13 декабря 2014 > № 1247260 Джозеф Стиглиц

Китай встречает 2015 год в статусе глобального лидера в экономике и формируется глобальный порядок, стабильность которого во многом зависит от того, как Соединенные Штаты воспримут свою новую роль на мировой арене, пишет лауреат Нобелевской премии по экономике и профессор Колумбийского университета Джозеф Стиглиц для журнала Vanity Fair.

Экономист напоминает, Китай стал первой экономикой мира согласно методологии, основанной на паритете покупательной способности, дающей весьма достоверные основания для сравнения доходов на душу населения в разных государствах. Такая информация стала неожиданностью для многих американцев и является весьма показательной в контексте различий между КНР и США.

"Американцы очень хотят быть первыми, им нравится статус лидера, а Китай не выражает особого энтузиазма по поводу своего лидерства. <…> С одной стороны, Китай просто не хочет излишне выделяться. С другой, более важной стороны, в Китае <…> серьезно обеспокоены тем, какую реакцию у американцев может вызвать потеря экономического первенства", — отмечает Стиглиц.

Возвышение Китая привлекает внимание других стран к китайской модели построения общества, выставляя в невыгодном свете модель американскую, экспортируемую по всему миру с помощью "мягкой власти", полагает экономист. Положение среднестатистической американской семьи сейчас хуже, нежели 25 лет назад, число бедных растет. Уровень социального неравенства в Китае также высок, однако большинство граждан все же значительно улучшили положение на фоне бурного экономического роста: КНР "вывела" более 500 млн человек из-за черты бедности, в то время как американский средний класс входит в период стагнации.

"Экономическая модель, не обслуживающая интересы большинства граждан, не может быть ролевой моделью для всех остальных", — отмечает нобелевский лауреат по экономике. Для Соединенных Штатов, чья власть лежит в плоскости "мягкой силы" — влияния идей и социально-экономических концепций, лидерство Пекина может стать серьезным поводом к политическим действиям, последствия которых могут быть опасны для стабильности в мире.

Если рассматривать мировую политику в целом и рост Китая в частности как игру с нулевой суммой, то возвышение КНР непременно вызовет ответную реакцию США — "политику сдерживания", направленную на ограничение китайского влияния в мире. Такая политика поверхностна и непродуктивна, считает Стиглиц. Например, т.н. Трансатлантическое партнерство — предполагаемое соглашение о свободной торговле между Вашингтоном и рядом азиатским стран, за исключением Китая, рассматривается многими как попытка выключить Пекин из азиатской цепочки обмена производственной продукцией, а нежелание США реформировать механизмы управления международными финансовыми институтами может демонстрировать принципиальное непринятие американцами глобальных перемен. Китай готов заполнить вакуум экономического лидерства в Азии с помощью миллиардных инвестиций, учреждая Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и расширяя таким образом возможности для "мягкой силы".

В момент, когда Китай становится первой экономикой мира, пишет Джозеф Стиглиц, формируется новая архитектура международного сотрудничества, стабильность которой во многом зависит от реакции Соединенных Штатов на утрату глобального лидерства.

"Мы все заинтересованы в стабильном и эффективном мировом порядке. Учитывая историческую память и чувство собственного достоинства, Китай не сможет принять мировой порядок таким, каким он существует на данный момент, с правилами, установленными Западом и обслуживающими корпоративные интересы Запада. США придется сотрудничать с Китаем, хотят они того или нет", — подытоживает лауреат Нобелевской премии по экономике.

Китай. США > Внешэкономсвязи, политика > ria.ru, 13 декабря 2014 > № 1247260 Джозеф Стиглиц


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter