Всего новостей: 2006123, выбрано 23236 за 0.106 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Кипр > Госбюджет, налоги, цены > cyprusrussianbusiness.com, 31 января 2017 > № 2061682 Филиппос Раптопулос

Филиппос Раптопулос: «Мы принимаем стратегические решения»

Привлекательная система налогообложения, действующая на Кипре, является одной из главных причин для присутствия здесь многих международных компаний. Партнёр компании EY, руководитель лимассольского офиса отмечает самые, на его взгляд, важные, такие как введение статуса недомициля. Эксперт также говорит о существующих на данный момент проблемах и даёт свой прогноз на 2017 год.

– Назовите ключевые изменения в налоговом законодательстве, принятые в 2016 году.

– Любые постановления и рабочие изменения на практике теперь должны соответствовать строгим директивам ЕС о прозрачности и оформляться в определённом формате, что обеспечит более полное раскрытие информации и обмен ею между странами ЕС. Информация о группах компании по всему миру и о её бенефициарах должна раскрываться и автоматически отсылаться во все страны ЕС для максимальной прозрачности.

Кипрское законодательство в сфере прав интеллектуальной собственности (ИС) было изменено, чтобы прийти в соответствие с директивами и «согласованным подходом» (nexus approach) ЕС, укрепив тем самым репутацию Кипра, который внедряет глобальные требования ОЭСР.

В настоящее время Кипр применяет консолидированную отчётность (CR), а это означает, что транснациональные корпорации с оборотом в €750 млн и более должны заявлять о характере своих операций и деятельности группы в каждой стране, а также должным образом обосновывать полученную прибыль. Это лишний раз подтверждает, что на Кипре действует режим предельной прозрачности, который, в свою очередь, положительно влияет на деловую репутацию страны.

Принятие и скорейшее внедрение автоматического обмена информацией (CRS – общие стандарты отчётности), при котором происходит обмен всей информацией о счетах с 90 странами мира, опять же характеризует Кипр как юрисдикцию с полностью прозрачной деловой средой, имеющую реальное экономическое содержание.

– С какими налоговыми проблемами мы сталкиваемся сейчас?

– Одной из наиболее важных задач, стоящих перед Кипром, станет внедрение новой директивы ЕС по борьбе с уклонением от уплаты налогов (ATAD). Это существенно повлияет на местные предприятия и компании c «бездокументной» организацией производства. Будут установлены строгие правила, обязующие эти компании показывать прибыль там, где присутствуют их люди и где ведётся их бизнес.

Новая директива затронет «бездокументные» компании, для которых Кипр выступает холдинговой юрисдикцией, то есть такие, которые не имеют физически присутствующих на острове сотрудников или не ведут никакой деятельности. Бремя налогообложения и прибыль должны быть там, где присутствуют люди и ведётся деятельность. Другими словами, в 2017 году компаниям придётся прилагать больше усилий, доказывая своё физическое присутствие. И хотя данное законодательство не вступит в силу до 2019 года, Кипр должен незамедлительно начать внедрение директивы ATAD.

– Как сегодня развивается сектор форекс?

– В настоящее время индустрия форекс на Кипре процветает. Имея всего несколько сотрудников и хорошие компьютеры, можно зарабатывать миллионы на миллиардных оборотах, и это фактически превращает Кипр в идеальное место для форекс-компаний. Регистрируя здесь свой бизнес, форекс-компании могут воспользоваться преимуществами и гибкостью рынка ЕС, доступными для них с момента получения операционной лицензии от Кипрской комиссии по ценным бумагам и биржам (CySEC). В то время как доступ к европейскому рынку через страну с благоприятными и гибкими условиями является привлекательным предложением для форекс-компаний, наша чрезмерная бюрократия и зарегулированность продолжают тормозить расширение этой и других отраслей – и это проблема, которую правительству необходимо решать.

Внедрение требований об отчётности и прозрачности, происходящее на протяжении 2015-2016 гг., продолжится и в 2017 году; при этом дополнительные директивы ЕС должны обеспечить более высокий уровень прозрачности.

Благодаря налоговому режиму Кипра и его стабильности, ожидаемые изменения в законодательстве и в процедурах регистрации, по оценкам, помогут ускорить развитие фондового сектора.

– Каковы признаки восстановления кипрской экономики?

– Постепенно возвращается доверие к Кипру, международные инвестиции в банках исчисляются миллиардами, объём необслуживаемых кредитов сокращается, экономика демонстрирует темпы роста почти 3%, в то время как турпоток растёт и, как ожидается, будет расти и в 2017 году. Мы наблюдаем, как падает уровень безработицы, появляется больше рабочих мест, а ценность недвижимости и объём её продаж растут, что всегда является хорошим индикатором восстановления.

– По вашему мнению, что стало важнейшим событием в налоговой сфере Кипра в 2016 году?

– Это, безусловно, налоговые льготы для недомицилей. Недавно введённые налоговые льготы, касающиеся статуса недомициля и иностранных инвестиций на Кипр, поддерживают законодательные инициативы по укреплению и стимулированию роста и прозрачности реального бизнеса. Это важнейшее стратегическое решение 2016 года. Статус лица, не имеющего домициля, предоставляет иностранцам налоговые стимулы для перевода своих доходов и деятельности на Кипр, чтобы заниматься «реальным бизнесом» в юрисдикции «с благоприятными и гибкими условиями». В свою очередь, эти люди извлекают выгоду за счёт льгот по налогу на доход от прироста капитала при покупке недвижимости до 31 декабря 2016 года. Кроме того, недомицили освобождены от уплаты налогов на дивиденды и процентный доход, а также не платят налог на доходы от продажи инвестиций, облигаций и акций. Правительство надеется, что условный процентный вычет по ставке 2,5% и льготы для недомицилей приведут к регистрации новых компаний на острове, привлекут на Кипр больше иностранных инвестиций и обеспечат рост реального бизнеса.

– Каких изменений в налоговой сфере стоит ожидать в 2017 году?

– Пока не ожидается введения каких-либо новых налогов. Напротив, политика правительства направлена на сокращение их числа: в 2017 году хорошей новостью станет отмена двух видов налогов. Так, с 1 января 2017 года правительство отменяет специальную меру, принятую в 2013 году, а именно дополнительный социальный сбор с заработной платы в размере 3% (максимум) для работников, работодателей и пенсионеров в частном секторе. Отмена этого налога, который выплачивался одновременно с установленным взносом в фонд социального страхования, означает, что компании и сотрудники получат существенную экономию вплоть до 3,5%. Взносы на социальное страхование останутся без изменений.

Вторая отмена касается налога на недвижимое имущество, который правительство ввело в 2013 году, а в 2016 году сократило на 75%. В 2017 году данный налог отменён окончательно. Такое решение приветствовали владельцы земли и недвижимости, которые продолжат выплачивать соответствующие муниципальные сборы, но в целом станут платить меньше.

Налог на оборону, установленный после турецкого вторжения 1974 года, останется без изменений, однако никаких дополнительных отчислений не ожидается. Этот налог не касается иностранных граждан, проживающих на Кипре.

– Каков ваш общий прогноз для Кипра на 2017 год?

– Бизнес-среда на Кипре продолжает укрепляться. Крупные многонациональные компании направляют сюда всё больше людей, и будущее видится мне в положительном свете. Наши налоговые послабления привлекают компании, желающие сменить юрисдикцию; Кипр предлагает качественные услуги и является надёжной альтернативой многим юрисдикциям, но без налоговых сборов по ставке 70% или услуг специалистов, час работы которых стоит $2 000.

Кипр > Госбюджет, налоги, цены > cyprusrussianbusiness.com, 31 января 2017 > № 2061682 Филиппос Раптопулос


Россия. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 31 января 2017 > № 2058258 Игорь Васильев

Встреча Дмитрия Медведева с временно исполняющим обязанности губернатора – председателя правительства Кировской области Игорем Васильевым.

Обсуждались вопросы развития промышленного и сельскохозяйственного потенциала области, а также состояние дел в сферах образования и здравоохранения.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Мы встречаемся на новейшем предприятии в сфере оборонно-промышленного комплекса, и совещание было посвящено развитию оборонно-промышленного комплекса.

Предприятие очень важное, но это всё-таки не единственная новая точка роста для Кировской области. Что делается для развития промышленного и сельскохозяйственного потенциала области?

И несколько слов по социальным вопросам. У нас по всей стране осуществляется программа по развитию школьного образования, и ваш регион, естественно, в эту программу тоже входит. Также хотелось бы узнать, что происходит в медицинском секторе, какие проблемы в сфере здравоохранения, каким образом они решаются, какие есть новые подходы для этого.

И.Васильев: Вы абсолютно правы: предприятие не единственное, хотя для нас оно очень важное, здесь создано более 600 высокотехнологичных рабочих мест с достаточно высокой заработной платой. Есть ещё мультипликативный эффект, поскольку работа на таком предприятии предполагает постоянное обучение. Наши средние специальные учебные заведения, высшие учебные заведения будут в этом процессе задействованы.

Мы для себя в правительстве области определили несколько точек роста. Это сельское хозяйство, это лесная отрасль, это машиностроение и биотехнологии.

Два месяца назад в Оричевском районе было введено в строй совместное предприятие с французской компанией «Санофи» по производству противополиомиелитной вакцины «Нанолек» – современное предприятие, которое также формирует высокотехнологичные рабочие места.

Мы решили, что форум «БиоКиров», который проходил ежегодно, будет постоянно действующей площадкой, к работе которой мы будем привлекать все фармацевтические предприятия Кировской области, а они традиционно здесь сильные, и сейчас целый ряд предприятий работает совместно с крупными иностранными производителями.

У нас есть крупное предприятие по производству шин совместно с итальянцами – Pirelli. Оно входит в крупный концерн, и здесь очень важно отметить, что в такой сложный для наших внешнеэкономических отношений период порядка 70% продукции кировского предприятия идёт на экспорт в страны Европы.

В лесной отрасли мы реализуем целый ряд крупных инвестиционных проектов, в том числе появившихся в последнее время, после наведения нами в этой отрасли элементарного порядка. Мы приняли целый ряд законодательных инициатив на местном уровне, чтобы упорядочить работу площадок по подготовке и продаже древесины, заключили соглашение с Санкт-Петербургской биржей, где будет устанавливаться индикатор цены на лес.

Один из таких крупных проектов – вторая очередь Вятского фанерного комбината (совместно с АФК «Система»), другой проект – строительство нового, очень крупного фанерного комбината в посёлке Мураши. Общий объём инвестиций в эти два проекта – порядка 9 млрд, и более 1,5 тыс. рабочих мест.

В сельском хозяйстве мы занимаем 12-е место в стране по поголовью крупного рогатого скота, а по абсолютному надою на одну корову – пятое-шестое место в стране. Для нас это ещё одна точка роста.

Безусловно, имея такой мощный потенциал молочного животноводства, мы будем работать над созданием в Кировской области перерабатывающих производств, в том числе совместно с иностранными партнёрами.

Заступив на должность временно исполняющего обязанности главы региона, я объявил о создании прямой линии, то есть возможности общения с губернатором по электронной почте. Стало поступать очень много обращений, которые касались в том числе и медицинского обслуживания. Нами был очень внимательно проанализирован ряд программ, в том числе по скорой помощи. Мы приняли решение эти программы оптимизировать. Получили дополнительно 48 машин скорой помощи по этой программе.

В этом году мы намерены провести текущей ремонт медицинских учреждений первого звена и направить на 9% больше средств на финансирование медицины без привлечения дополнительных средств, только за счёт оптимизации процессов внутри.

Д.Медведев: Надо только так это сделать, чтобы в результате этой оптимизации ничего не потерялось, потому что при оптимизационных процедурах всегда существует такой риск. Если они дают чистый выигрыш, то есть если возникают дополнительные средства, но в то же время услуги не становятся менее качественными, такая оптимизация полезна.

И.Васильев: Единственным критерием оценки наших медицинских услуг является пациент. При таком подходе, я думаю, мы ничего не потеряем и оптимизация будет не только в сторону денег, но и в сторону улучшения качества оказания услуг.

В этом году мы закончили строительство школы на 1 тыс. мест в Кирове, в микрорайоне Зиновы, и в новом учебном году, в сентябре, будем её уже вводить в эксплуатацию.

У нас строится достаточно интересный детский космический центр на базе музея Циолковского, в этом году мы планируем его ввести в эксплуатацию. И у меня есть просьба – помочь относительно небольшими деньгами, чтобы мы в кратчайшие сроки эту стройку смогли завершить.

Россия. ПФО > Госбюджет, налоги, цены > premier.gov.ru, 31 января 2017 > № 2058258 Игорь Васильев


Россия. ПФО > Армия, полиция > premier.gov.ru, 31 января 2017 > № 2058257 Дмитрий Медведев

Совещание о развитии производственных мощностей организаций оборонно-промышленного комплекса для выполнения государственной программы вооружения.

Перед совещанием Дмитрий Медведев посетил АО «Кировское машиностроительное предприятие». Также состоялась беседа с работниками завода.

Предприятие создано 20 февраля 2016 года и входит в состав Концерна воздушно-космической обороны «Алмаз – Антей».

Производство АО «КМП» включает механическую обработку, сварку, изготовление электрожгутов и деталей из неметаллов, нанесение гальванических и лакокрасочных покрытий, сборочные и испытательные работы для изготовления серийной продукции по номенклатуре АО «Концерн ВКО “Алмаз – Антей”».

Технологии завода являются инновационными для большинства предприятий оборонно-промышленного комплекса. На предприятии размещено оборудование для скоростной обработки магниевых сплавов, большой комплекс современных высокопроизводительных станков с числовым программным управлением. Максимально автоматизированы процессы нанесения гальванических, лакокрасочных и теплозащитных покрытий, роботизированы процессы сварки и напыления. Современные решения применены в сфере технологической подготовки производства, контроля и управления производственными и бизнес-процессами.

Беседа Дмитрия Медведева с работниками завода

Из стенограммы:

Вопрос: Иван, старший мастер участка механической обработки. У нас новый завод, современное оборудование, и мне как старшему мастеру очень сложно подобрать квалифицированный персонал. Потому что современные колледжи и техникумы обучают студентов на морально устаревшем оборудовании по старым программам. Планирует ли Правительство программы государственной поддержки этих учебных заведений, чтобы у них была возможность приобретать современное оборудование и заниматься переподготовкой кадров?

Д.Медведев: Мы такие программы начали ровно десять лет назад в рамках национального проекта. В целом из федерального бюджета было выделено на это порядка 15 млрд рублей, которые пошли в регионы.

Вы правы, система профессионально-технического образования в нашей стране в какой-то период оказалась разваленной. Сейчас в этой системе действует около 3 тыс. организаций и 287 высших учебных заведений.

Ситуация меняется. Конечно, трудно сравнивать какие-нибудь устаревшие училища, где очень часто не хватает ни техники, ни многого другого (я сам неоднократно посещал такие училища), и профессионально-технические средние образовательные учреждения, которые должны готовить специалистов для такого предприятия, как ваше. Это просто небо и земля. Поэтому на эти цели денег жалеть нельзя.

Есть государственная программа, в её рамках мы создали новый приоритет, будем выделять деньги на важнейшие отрасли экономики и создание средних специальных учебных заведений, потому что без них не обойтись, даже несмотря на то, что на таких предприятиях, как ваше, 70% людей – это люди уже с высшим образованием. Но я спросил у одного вашего работника – он всё равно до этого техникум окончил, а теперь параллельно учится в институте. Это нормальная история, правильная. Это первое.

Второе. Конечно, в эту систему должны вкладываться работодатели в широком смысле этого слова. Ведь «Алмаз-Антей» как работодатель в целом заинтересован в том, чтобы были квалифицированные рабочие, чтобы были хорошие представители рабочих специальностей. Поэтому другая составляющая – это собственные вложения работодателей. Это, конечно, не только вашей компании касается, а вообще всех компаний.

Третья составляющая – это деньги, которые приходят в систему высшего и среднего образования по линии министерства. Там тоже есть федеральные программы.

И наконец, четвёртая составляющая, тоже очень важная (она, может быть, в меньшей степени касается таких крупных, высокотехнологичных компаний, как «Алмаз-Антей», но она есть), – это деньги регионов, которые тоже вкладываются в рабочие места. В общей сложности только за один год наши регионы, включая, естественно, и Кировскую область, вкладывают 187 млрд рублей в систему среднего специального образования.

То есть в целом это достаточно приличный ресурс, который, я надеюсь, нам позволит поднять среднее специальное образование, а без него ни одно производство развиваться не может. Обязательно эту тему будем продолжать.

Есть и ещё одна важная инициатива, в которой мы принимаем участие, – это соревнование WorldSkills. Это мировой конкурс (мировой, подчёркиваю, что очень важно) рабочих профессий, где можно проверить, что могут наши ребята, которые у станков стоят (очень часто высокотехнологичных станков), и, допустим, немцы, британцы, индийцы – кто угодно. На этих конкурсах мы занимаем очень приличные места. И поэтому скоро конкурс WorldSkills будем проводить мы, он будет проходить в Казани. Я знаю, что вы и внутренние соревнования на эту тему проводите, и это, мне кажется, очень важно.

Вопрос: Дмитрий Анатольевич, я и моя супруга работаем на оборонно-промышленных предприятиях, планируем брать ипотеку. Но, имея четверых детей, хочется быть уверенным в завтрашнем дне. Каковы перспективы развития нашей отрасли?

Д.Медведев: Перспективы оборонно-промышленного комплекса в нашей стране очень хорошие. Говорю это как Председатель Правительства. Мы взялись за модернизацию оборонно-промышленного комплекса (вы знаете, в какой период это было сделано) даже несмотря на то, что у нас были проблемы с деньгами, с бюджетом.

Сейчас реализуется программа модернизации оборонно-промышленного комплекса параллельно с программой военно-промышленного развития нашей страны и разрабатывается новая программа, которая вступит в силу с 2018 года и будет действовать по 2025 год. Туда будут заложены все необходимые средства – наряду с программой развития вооружений.

Поэтому в комплексе модернизация ОПК, создание таких прекрасных высокотехнологичных производств, как ваше, а также программа закупки вооружений дадут тот самый финансовый ресурс, который позволит нашей оборонке существовать. Лет 10–15 назад никто и представить себе не мог, что мы будем такие производства создавать и таким образом увеличим оборонный заказ и улучшим программу модернизации предприятий ОПК.

Ваше предприятие, конечно, новое, образцово-показательное, оно устремлено в будущее. У нас в ОПК есть масса не таких новых производств, но туда тоже приходят деньги, мы там тоже занимаемся модернизацией.

Вопрос: Юрий, инженер-механик первой категории. Дмитрий Анатольевич, меня как инженера-механика интересует, какие шаги предпринимает Правительство для поддержания и развития высокотехнологичного станкостроения в России? Потому что сейчас у нас станки собирают в основном по конструктору «Лего» – берут комплектующие мировых производителей…

Д.Медведев: Трудно с Вами не согласиться. Это пока наше, скажем честно, слабое место, потому что мы научились создавать такие производства, но значительная часть оборудования здесь – иностранное. Есть станки, которые мы уже начинаем собирать в кооперации. Мы в Ульяновске открыли производство самых современных высокотехнологичных станков. Но нам обязательно нужно вернуться к тому, что раньше называлось «индустрия средств производства». Нужно обязательно начать и лицензионное производство, и собственное производство.

Есть и второй фактор, который тоже бессмысленно скрывать: мы сейчас находимся в довольно сложном положении. Нам объявили, по сути, торговую войну, обложили санкциями в расчёте на то, что у нас таких оборонных производств, как ваше, просто не будет. В этом на самом деле цель тех государств, которые эти санкции вводят.

Поэтому для нас критически важно этим заниматься. У нас есть специальная программа, и на неё есть деньги. На этот год эти деньги мы совсем недавно с коллегами по Правительству распределили и в дальнейшем будем это делать. Деньги не фантастические, но надеюсь, что с каждым годом будем увеличивать вложения в эту сферу. И конечно, сами предприятия должны это делать. Мы с вами понимаем: целиком сделать это за счёт бюджета невозможно. Должны быть вложения и самих компаний, но простимулированные государством. Каким образом? В основном, например, в виде компенсации части процентной ставки, чтобы кредиты для предприятий были более доступными.

Совещание о развитии производственных мощностей организаций оборонно-промышленного комплекса для выполнения государственной программы вооружения.

Вступительное слово Дмитрия Медведева:

Мы сегодня встречаемся на площадке Кировского машиностроительного предприятия. Рассмотрим вопрос о модернизации нашей промышленности, прежде всего на примере оборонно-промышленного комплекса, той программы, которая реализуется в последние годы. Обсудим меры по развитию производств в оборонно-промышленном комплексе на ближайшую перспективу, которые также являются абсолютным приоритетом и важнейшим условием выполнения государственной программы вооружения.

Совещание неслучайно проходит на Кировском машиностроительном предприятии. Завод абсолютно новый, современный. Решение о его создании принималось в конце 2009-го – начале 2010 года. Заработал он в прошлом году. Здесь выпускают современные средства воздушно-космической обороны. До совещания мы побывали в цехах, посмотрели оборудование, я поговорил со специалистами, которые здесь работают. 70% работников предприятия имеют высшее образование, также абсолютное большинство – это молодёжь, люди в возрасте до 40 лет.

Если говорить о технологиях, которые внедрены, информационных продуктах, в отрасли этому предприятию равных практически нет. Другое дело (и мы об этом тоже говорили с работниками предприятия), что очень важно заниматься созданием собственной станкостроительной базы, потому что все те современные виды оборудования, которые здесь работают, в значительной степени закупались по импорту.

Необходимо использовать возможности по локализации, которые у нас в настоящий момент открылись. В Ульяновске создано производство, есть целый ряд других намерений. Мы проводили совещание по развитию станкостроения. Тем не менее от самих работников прозвучала эта просьба. Мы с вами понимаем, что это имеет для нас не только технологическое значение. В известной степени это вопрос безопасности.

Есть второй завод, нижегородский, который был открыт в прошлом году, и он также входит в Концерн воздушно-космической обороны «Алмаз-Антей» и образует такой комплекс.

Запуск в течение одного года сразу двух таких крупных высокотехнологичных производств – это, конечно, хороший показатель. Что он означает? Что даже в довольно непростых макроэкономических условиях производственные мощности оборонно-промышленного комплекса развиваются. Важно, чтобы модернизация ОПК в рамках программы затронула и другие предприятия отрасли, чтобы одновременно происходила (по мере возможности, конечно) и модернизация смежных производств.

В целом результаты выполнения оборонного заказа в 2016 году свидетельствуют о том, что мы находимся на верном пути. Это касается и вооружения, и военной, и специальной техники. Здесь достигнут очень хороший уровень – порядка 99%. Это больше на 1,5%, чем было в 2015 году, и на 3% – чем было в 2014 году.

Есть, конечно, и проблемы. В частности, в «Роскосмосе» итоги выглядят несколько скромнее – это 83%. В госкорпорации «Росатом» всё в этом смысле благополучно.

В целом по предварительным итогам работы 2016 года мы ожидаем повышения темпов роста продукции более чем на 10%. Результат этот хороший. Мы приступили к подготовке программы развития оборонно-промышленного комплекса на период до 2025 года. Безусловно, эта программа связана с госпрограммой вооружений. И эта корреляция, как и раньше, должна соблюдаться. При этом необходимо изыскать финансирование на весь период. Деньги на ближайшие годы у нас запланированы, они есть в бюджете и не будут меняться.

Россия. ПФО > Армия, полиция > premier.gov.ru, 31 января 2017 > № 2058257 Дмитрий Медведев


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 31 января 2017 > № 2057443

Минувшая неделя в Казахстане выдалась насыщенной. Событий вроде было не так много, но они оказались весьма интересными и даже тонизирующими. Курс на еженедельную встряску, взятый казахстанской властью в конце 2016 года, продолжается. Если не скандал, то арест, если не арест, то громкие заявления, звучащие с самой вершины политического Олимпа. И жить нескучно, и Казахстан в эпицентре мирового внимания.

Бесспорно, самым важным событием минувшей недели стало специальное обращение президента Казахстана Нурсултана Назарбаева к народу, в котором он сообщил о готовящейся в стране политической трансформации. Речь о передаче части полномочий президента парламенту и правительству. Для этого запланировано проведение конституционной реформы. Выступление Назарбаева вызвало большой резонанс не только в Казахстане, но и далеко за его пределами. Но прежде чем детально рассмотреть это событие и реакцию на него, сделаем экспресс-обзор других интересных событий.

Наполеоновские планы

С момента освобождения из французской тюрьмы беглого казахстанского олигарха Мухтара Аблязова прошло уже почти два месяца. Выйдя на свободу, он с удвоенным рвением бросился в бой против врагов.

Буквально на следующий день после освобождения Аблязов дал интервью французскому изданию Libération, в котором, помимо всего прочего, рассказал, что тюльпановая революция в Киргизии в 2005 году совершилась при его непосредственном участии.

«Между 2003 и 2005 годом я жил в Москве и вел диссидентскую деятельность. В начале 2005 года я финансировал оппозицию с тем, чтобы она обрушила режим в Киргизии. Для меня было важно, чтобы в одной из постсоветских республик был запущен процесс, чтобы они перешли к правильным реформам. Чтобы это стало примером для Казахстана», — заявил опальный банкир в беседе с корреспондентом Libération Вероникой Дорман.

Естественно, Генеральная прокуратура Киргизии тут же отрапортовала, что проверит заявление Аблязова тщательнейшим образом. Однако до сих пор неизвестно, началась ли проверка, и каковы ее хотя бы предварительные результаты.

Между тем, по данным казахстанского издателя и публициста Джанибека Сулеева, Аблязов имеет отношение не только к киргизской революции, но и к другим военно-политическим событиям на территории постсоветского пространства.

«Правительства играют второстепенную роль по сравнению с вами, которые реально делают дело на месте», — в январе 2006 года сказал президент Грузии Михаил Саакашвили, вручая банкирам Мухтару Аблязову и Еркину Татишеву ордена Чести и почетное гражданство своей страны. Этого представители БТА-банка удостоились в ответ на крупные инвестиционные проекты, огромные вложения в экономику Грузии. Проникновение в Грузию — читай, спонсорство режима Саакашвили — подавалось как однозначный успех казахстанской экономики. На деньги Мухтара Аблязова и других «политико-бизнесменов» постсоветского пространства Михаил Саакашвили строил свое «грузинское чудо», которое должно было стать наглядным примером успехов демократического свержения диктатуры», — пишет Сулеев в статье «Что может стоять за освобождением мятежного банкира».

Далее автор размышляет о том, на что же пошли деньги, полученные режимом Саакашвили от Аблязова.

«И в это «чудо» настолько уверовали, что сегодня до сих пор мало кто задался вопросом — так на чьи же деньги Грузия организовала неудачную для себя войну с Россией в августе 2008 года? Ни один другой олигарх не оказывал грузинскому лидеру такой активной помощи, и никого другого в Грузии не принимали столь радушно, как Мухтара Кабуловича. В 2008 году и далее оставался один вопрос — куда в действительности ушли деньги инвесторов и не влились ли они на самом деле в военный комплекс этой страны? По сути, вопрос этот, вероятно, до сих пор открыт, и экстрадиция Аблязова, вероятно, понадобилась Кремлю, чтобы задать в том числе и его…» — пишет Сулеев.

Он также напоминает, что Аблязов проявлял интерес не только к Грузии, но и к Украине. По словам автора, общий объем инвестиций, выделенных Украине при непосредственной поддержке БТА-банка, составляет более 1 миллиарда долларов (более 24 млрд руб. или 27 млрд гривен по курсу на тот период). Однако инвестиции эти, по мнению Сулеева, ожидаемого эффекта не дали. При этом аналогичная ситуация наблюдалась и с инвестициями Аблязова в России.

«Итак, подобьем вышесказанное. Мухтар Аблязов вкладывается в Грузию — Саакашвили получает экономические возможности развязать войну, спровоцировав Россию на ответные действия с использованием чеченского батальона «Восток» под командованием еще живого тогда Ямадаева. Аблязов вкладывается в Украину — усиливаются политики и общественно-политические движения, впоследствии организовавшие майдан. Аблязов вкладывается в Россию — смута 2012 года и далее, не прекращающаяся до сих пор. Словом, у россиян из компетентных органов были и остаются причины, чтобы без помех потолковать с экс-банкиром. Учитывая, в каких отношения Кремль сегодня находится с развитыми западными странами, немудрено, что Россию лишили возможности удовлетворить свое любопытство. Других логичных причин внезапного изменения решения Госсовета Франции об его экстрадиции (России было отказано в экстрадиции, Аблязов был освобожден — ИА REGNUM ) не просматривается…» — резюмирует Сулеев.

Кстати, после беседы с Libération о киргизской революции Аблязов дал еще одно интервью. Ссылка на эту беседу была опубликована на личной странице Аблязова в Facebook аккурат на День независимости Казахстана — 16 декабря. Как уже сообщало ИА REGNUM, в тот день в стране были заблокированы многие интернет-ресурсы, в том числе Facebook и Youtube.

Других интервью Аблязов пока не давал. Он регулярно публикует посты в Facebook, в которых клеймит Назарбаева, но просмотров у этих сообщений не очень много. У банкира есть и новогоднее обращение к казахстанцам, где он на фоне Эйфелевой башни зачитывает с суфлера текст на казахском языке.

У страха глаза велики!

Но существующий интерес казахстанцев к Аблязову подогревается не только его оппозиционностью и интересом к судьбе похищенных банкиром денег. Бывший руководитель БТА-банка, сумевший вывести только из Казахстана более 7,5 млрд долларов (465 млрд руб.), стал вновь интересен в связи с возможным слиянием двух других казахстанских банков: «Казкоммерцбанка» и «Народного банка».

Казахстанцы подобным слияниям не радуются, да и особого доверия к казахстанской банковской системе не испытывают.

В прошлом в стране было немало печальных примеров: закончившие работу Валют-Транзит банк и Наурыз-банк. Из недавнего — Казинвестбанк, лишенный лицензии на банковскую деятельность. В Национальном банке, правда, заверяют, что людям нечего опасаться, поскольку все депозиты в тенге и иностранной валюте, а также деньги на платежных карточках и банковских счетах, размещенные в этом, как впрочем и в любом другом банке, защищены Казахстанским фондом гарантирования депозитов. Но это, конечно, не отменяет нервотрепки по возврату собственных денег.

А тут еще и эксперты говорят неприятные вещи. К примеру, экономист Айдархан Кусаинов считает, что казахстанский банковский сектор встретил новый 2017-й год в статусе пациента в критическом состоянии. Дефолт двух финансовых организаций средней руки, противоречивая информация относительно «Казкоммерцбанка», скандал вокруг «Единого накопительного пенсионного фонда» подорвали доверие к отечественному финансовому сектору. Об этом говорится в статье «Сегодня идет поиск виноватых в экономических и финансовых проблемах».

«Банковский сектор страны, наверняка, претерпит в течение 2017 года изменения. Совсем необязательно, что финансовый сектор ожидают массовые банкротства, хотя это не исключено. Вероятно, многие банки будут стоять перед выбором — объединяться или ликвидироваться. Необязательно, что это будут банкротства, возможно также, что отдельные финансовые организации вынуждены будут пойти на передачу бизнеса. Иными словами, да, казахстанский банковский сектор находится под напряжением, он претерпит изменения в предстоящем году – и этот процесс будет достаточно значительным. Вероятно, что какие-то банки не переживут 2017 год, но в каком виде это произойдет, пока конкретно сказать сложно», — считает эксперт.

При этом Кусаинов отмечает, что громкие аресты, сотрясающие Астану, по сути, являются результатом экономических и финансовых проблем государства.

«Экономические и финансовые проблемы обострили элитную борьбу, стали причиной отставок и громких уголовных дел. Иными словами, после того, как пришло понимание больших проблем в экономике и финансах, начался поиск виноватых. Позитив в этом я вижу следующий: осознание того, что необходимо срочно что-то менять, вынуждает власти идти на резкие меры. Впрочем, на этом позитив заканчивается, поскольку одни элитные группы для того, чтобы не оказаться виноватыми в сложившейся ситуации, спешат подставить под удар другие», — полагает экономист.

Между тем, в нагнетании обстановки приняли участие и аналитики агентства «Bloomberg», которые считают, что «пациент (экономика Казахстана) скорее мертв, чем жив».

«Высокие показатели реальной инфляции в Казахстане побудили аналитиков агентства «Bloomberg» поставить нашу страну вплотную к «группе смерти» в глобальном рейтинге страновых рисков. И это вопреки бодрым заверениям руководства Нацбанка о его способности удерживать инфляцию под контролем. Слова Акишева (председатель правления Национального банка Казахстана — ИА REGNUM ) об инфляции в Казахстане не обманули аналитиков Bloomberg. Этот рейтинг был опубликован на днях. Казахстан окрашен в розовый цвет. При этом от группы стран, которым достался красный цвет, означающий наиболее высокую степень риска (открывает ее Иордания — 14,2 балла), Казахстан (29,4 балла) отделяют всего лишь 7 позиций. Соседями же нашей страны по рейтингу оказались Индия (34,6) и Бахрейн (25,5). А наиболее высокий риск показали Венесуэла (3,1), Танзания (3,6) и Гондурас (3,8), тогда как наименьший оказался у Норвегии (96,5), Швейцарии (95,8) и Швеции (94,0)», — пишет по этому поводу казахстанский портал 365info.

В публикации также намекается, что, судя по всему, очередная девальвация в Казахстане не за горами.

«В придачу к тревожным оценкам Bloomberg отечественные аналитики также забили в набат, обнаружив, что в конце 2016 года Нацбанк явно нарушил декларируемые им принципы инфляционного таргетирования, причем не раз. Речь идет о предоставлении Нацбанком крупного кредита в тенге в середине декабря одному из системообразующих банков второго уровня для пополнения ликвидности. Спустя две недели регулятор внезапно возобновил сделки валютного свопа в значительных масштабах, начав предоставлять участникам рынка уже долларовую ликвидность. Эту возросшую активность Нацбанка отметили и биржевые статистики, по данным которых объем сделок на своп-рынке доллара подпрыгнул в декабре по сравнению с ноябрем почти в два раза, до $9,482 млрд — второго месячного результата 2016 года! В абсолютном выражении прирост оборотов за декабрь здесь составил $4,622 млрд. Такое явление можно трактовать, как сигнал либо возникшего дефицита долларов на рынке, либо стремления его участников запастись впрок американской валютой в ожидании очередной девальвации тенге», — говорится в статье.

Гораздо оптимистичнее смотрит на 2017 год (видимо, в силу занимаемой должности) директор Департамента исследований и статистики Национального банка Казахстана Виталий Тутушкин. «В 2017 году ожидается улучшение деловой активности, постепенное восстановление внутреннего потребления ввиду адаптации населения и участников рынка к новым экономическим условиям. Помимо этого, стабилизация и улучшение экономической ситуации в странах — основных торговых партнерах Казахстана позитивно отразится на динамике внешнего спроса. Положительный вклад в экономическое развитие, рост занятости и инвестиций окажут продолжение реализации государственных программ стимулирования экономики и диверсификация и увеличение прямых иностранных инвестиций в различные сектора экономики», — заявил Тутушкин в интервью газете «Капитал».

Интересная мотивация

Пока в русскоязычных СМИ Казахстана рассматриваются всевозможные сценарии развития страны на ближайший год, казахоязычные интернет-порталы публикуют совсем иную повестку дня. Разница между двумя лагерями прессы бросается в глаза, к примеру, при прочтении ежедневных обзоров казахоязычных СМИ на портале ratel.kz.

За минувшую неделю было три весьма интересных и познавательных публикации. К примеру, на сайте чимкентской газеты zamana.kz проводится небольшой сравнительный анализ жизни проживающих в стране казахов и русских.

«Приехав в Астану, я пожил уже во многих районах, теперь знаю город как свои пять пальцев. Иногда думаю: «Если бы у меня была хотя бы однокомнатная квартира, не пришлось бы так скитаться по съемным квартирам». Хозяйка, у которой снимаю, отказалась меня зарегистрировать. Бог знает, сколько еще придется так мыкаться и просить кого-то о регистрации. В Астане квартиры снимают только казахи, не видел, чтобы русские ходили в поисках съемного жилья», — публикует портал заметку Армана Досанова под заголовком «В Астане снимают квартиры только казахи».

Другой казахоязычный ресурс qazaquni. kz тоже упоминает русскоязычное население в статье «Шала қазақ болса да шала қытай болмайды!» («Шала казахи» есть, а «шала китайцев» не бывает!». Шала — это уничижительное прозвище для казахов, которые не знают казахского языка и не соблюдают обычаи и традиции казахского народа, дословно «полуказах». В противовес существуют нагыз-казахи — от слова настоящий, подлинный — ИА REGNUM ).

«Актер Ануар Нурпеисов во время своей поездки в Сингапур поделился наблюдениями и высказал «умные мысли». По его словам, «там живет много этнических китайцев, которые между собой, в основном, говорят на английском. Самое интересное, что никто не говорит им: «Эй, «шала китаец», почему не говоришь на китайском?». Жаль, что он не может понять, что 1,5 миллиардам китайцев не страшна угроза потерять язык, на каком бы они ни говорили. А казахский язык за 25 лет Независимости так и не стал полноценным государственным языком. И нужно понимать, во-первых, что китайские мигранты в Сингапуре хотя и самая большая диаспора (76%), делятся на 6 этнических групп, их диалекты сильно отличаются. А казахский одинаково понятен и тем казахам, которые живут в Атырау, и за рубежом. Во-вторых, в Сингапуре говорят на английском, потому что там статус английского, китайского, малайского и языка тамиль одинаковый — официальный. У нас же казахский — государственный, а русский — официальный, то есть статусы разные. И если говорящие на английском китайцы в Сингапуре прекрасно владеют китайским, то у нас знающие русский многие казахи, не владеют родным языком. Казахстан — единственное государство в мире, где, не зная государственного языка, можно работать на госслужбе. Поэтому есть «шала казахи», но нет «шала китайцев», «шала русских», «шала грузинов», «шала турок» и других «шала-наций!» — говорится в этой статье.

Вопрос статуса русского языка в Казахстане все еще стоит довольно остро. Но еще острее стоит вопрос казахского языка и степени его распространения среди русскоязычного населения. «Шала-казахи» и русскоязычные представители других этносов оправдывают свое незнание государственного языка тем, что в стране до сих пор не созданы условия для его изучения. «Нагыз-казахи» упирают на то, что отсутствие условий — не помеха, было бы желание. И стараются мотивировать своих шала-сограждан к изучению казахского языка различными хитрыми способами.

В частности тот же портал qazaquni. kz опубликовал в переводе на казахский язык статью «Русский вопрос» в Казахстане» с российского сайта «БАБР» с комментариями. На портале qazaquni. kz материал озаглавлен как «Учи казахский язык или уезжай в Россию — российский журналист о русских в Казахстане».

«По мнению автора статьи, в Казахстане есть две проблемы: «славянский вопрос» и положение русскоязычного населения. Страна, на его взгляд, делится по этническим и языковым особенностям на северный и южный регионы. Он считает, что в отличие от ситуации 20-летней давности, сейчас в Казахстане необходимо владеть государственным языком, чтобы чувствовать себя комфортно. Как считает автор, даже мягкая языковая политика страны постепенно создает атмосферу «закрытых дверей» для русскоговорящего населения. К населению приходит понимание, что без знания казахского ты автоматически попадаешь в неуютное и притесняемое языковое гетто. Эта ситуация, на взгляд журналиста, создает всего два решения проблемы: «учить казахский или уезжать в Россию». Именно такой совет дает он русскоязычным в Казахстане», — говорится в перепечатке материала.

Что не так с конституционной реформой в Казахстане

Но, конечно же, главным событием минувшей недели стало спецобращение президента Казахстана, в котором он заявил о своем намерении передать часть президентских полномочий правительству и парламенту, прозвучавшее вечером 26 января на всех телеканалах страны.

Напомним, президент заявил, что для него «в новых условиях приоритетами станут стратегические функции и роль верховного арбитра в отношениях между ветвями власти. Глава государства сконцентрируется также на внешней политике, национальной безопасности и обороноспособности страны».

«Это создаст запас устойчивости политической системы на многие годы вперед. Во-вторых, повышение роли правительства и парламента даст более эффективный механизм ответа на современные вызовы», — отметил президент.

Его обращение вызвало большой резонанс как в самом Казахстане, так и за его пределами. Причем одни эксперты расценили объявленные реформы как реальную попытку перехода от суперпрезидентской к президентско-парламентской республике. Другие же, напротив, посчитали все эти поправки сугубо косметическими — больше для отвода глаз, нежели действительно для изменения структуры государственного управления.

К примеру, на сайте Московского центра Карнеги конституционным реформам в Казахстане посвящены два материала.

Автором первого является известный российский политолог Аркадий Дубнов. Вот что он думает по поводу реформ и спецобращения Назарбаева: «Если президент Назарбаев избавляет себя от ответственности за социально-экономическое положение соотечественников и перекладывает ее на правительство, оставляя за собой функции верховного арбитра, то тем самым он лишь усиливает свою супервласть. Трудно объяснить в такой ситуации, как это увязывается с провозглашенным в спецобращении движением Казахстана «в сторону демократического развития»…Тогда в чем же смысл перераспределительной реформы, казалось бы, внезапно затеянной президентом Казахстана? Уж не в том ли, что казахстанская операция «Преемник» близится к своей финальной стадии? Ведь именно о ней не устают говорить уже несколько лет и в самой стране, и за ее пределами. Нурсултану Абишевичу, дай ему аллах здоровья, в июле нынешнего года исполнится 77 лет, и, конечно же, ответ на вопрос, кто будет после него, становится основным в политической повестке дня», — пишет Дубнов в статье «Что не так с конституционной реформой в Казахстане?».

По мнению политолога, происходящие в эти дни в Казахстане события, вероятнее всего, продиктованы стремлением расчистить поле «для реализации нового этапа операции «Преемник», которая позволит ему в ближайшие годы закрепить за собой статус верховного демиурга, присматривающего за происходящим и поправляющим его в нужную сторону».

«Можно с уверенностью предположить, что ни один из нынешних ближайших соратников елбасы (лидер нации — ИА REGNUM ) не согласится признать право другого своего коллеги стать полноценным вторым нацлидером и постарается не допустить этого. В таком случае неизбежным окажется, что после Назарбаева Казахстан ждет учреждение некоего коллективного руководства. А для надежной защиты интересов так называемой «Семьи» верховного лидера оно должно быть создано еще при его жизни», — полагает автор.

Между тем его коллега Петр Бологов считает, что «объявленная реформа в основном предназначена для зарубежной аудитории, которая должна лишний раз убедиться в демократичности нынешнего режима и заранее получить гарантии в легитимности транзита власти от елбасы к его будущим преемникам».

«Вынесенное в заголовки СМИ утверждение, что Назарбаев, дескать, готов поделиться полномочиями с парламентом, мягко говоря, не совсем соответствует действительности. В Казахстане, как в средневековой Англии, действует правило «вассал моего вассала — мой вассал», поэтому даже если формально президент сконцентрируется на внешней политике, все рычаги управления страной все равно останутся у главы правящей партии, то есть у Назарбаева… Ту власть, которую нынешний президент Казахстана собрал за четверть века правления исключительно в своих руках, он абсолютно точно полностью не передаст никому, а вот одна ее часть может достаться и дочери (Дариге Назарбаевой — ИА REGNUM ), другие же отойдут прочим доверенным и проверенным лицам, например, тому же Кариму Масимову (бывший премьер-министр, ныне — председатель Комитета национальной безопасности Казахстана — ИА REGNUM )», — говорится в статье Бологова «Транзит Назарбаева. Зачем в Казахстане меняют Конституцию».

На вполне логичный вопрос «Почему именно сейчас?» Бологов отвечает: «Помимо экономических и социальных факторов, следует учитывать и состояние здоровья елбасы, о котором широкой публике остается только догадываться. В октябре прошлого года пресс-служба президента впервые за все время его правления опубликовала официальное сообщение о том, что Назарбаев находится на лечении «в связи с простудным заболеванием». Никогда ранее глава государства не давал повода усомниться в своем железном здоровье, судить о котором оставалось только по сообщениям западных СМИ».

Между тем первый вице-президент Центра моделирования стратегического развития Григорий Трофимчук сомневается в том, что дело идет к транзиту власти: «Мне кажется, президент Назарбаев не решил эту проблему для себя, он ее пытается решать. Мы видим это по тому, какие законодательные реформы проводятся. Может быть, конечно, есть задача… я не скажу, что группу родственников распределить на те должности, которые будут за все отвечать, но теоретически можно это иметь в виду. Во всяком случае, это не будут посторонние люди. Сколько бы миллионов граждан ни проживало в Казахстане, тем не менее это все-таки не Российская Федерация. С точки зрения России это не такой уж большой объем населения. Поэтому сейчас все находится в стадии тестирования. И наверное, сам президент Казахстана не считает себя слишком уж пожилым, а проще говоря, старым человеком», — высказался Трофимчук в обсуждении реформы на радио «Свобода».

В то же время многие казахстанские политологи демонстрируют своим российским коллегам полное несогласие с их критическими замечаниями, заявляя, что реформы эти не только важны, но и своевременны. «Зачем власти на абсолютно ровной ситуации, когда никто и не требует, и не говорит о политических реформах, просто даже затевать разговор о политических реформах?! А президент в своем обращении использовал еще более сильную формулировку, говоря о том, что это конституционная реформа. И в рамках этой реформы провозглашается ряд других изменений. Кстати, они тоже очень важные — о незыблемости суверенитета, об унитарности и т. д. Ведь, Конституция — это не просто свод каких-то правовых и юридических правил. Конституция — это еще и своеобразный политический манифест нации, это политическая декларация, свод основных политических ценностей и принципов. И предлагаемые изменения, помимо собственно новой правовой нагрузки, они провозглашают новые парадигмы в нашем развитии», — рассуждает директор Казахстанского института стратегических исследований политолог Ерлан Карин в интервью казахстанской газете «Время».

В свою очередь другой политолог Эдуард Полетаев считает, что кардинальных изменений в связи с обсуждаемой реформой не предвидится. «Я не думаю, что только этим перераспределением реформа политической системы ограничится, она у нас, вообще, носит постоянно действующий характер — ищут оптимальные модели, формы, что-то обтесывают, где-то не получается — откидывают в сторону. На практике сфера ответственности исполнительной власти и сложнее, и шире, чем предполагает ее определение. Есть определенные сложности в том, какие будут взаимоотношения между парламентом и правительством, где почти все — члены одной партии — правящей «Нур Отан». В Мажилисе и Сенате парламента много людей, которые туда перешли из исполнительной власти. Сложности могут возникнуть при обкате рабочих моментов. Хотя надо признать, что президент свою команду уже сплотил, и ожидать неожиданностей от ее представителей не стоит. Вживутся более ответственно в свою роль представители и законодательной власти, и исполнительной», — оптимистичен в своих прогнозах Полетаев.

Как видно из всего вышеперечисленного, какого-то определенного консенсуса в оценке предлагаемой президентом Казахстана реформы среди экспертов нет. Вполне возможно, что все происходящее — один из тестов на стрессоустойчивость для членов правительства, которые Нурсултан Назарбаев периодически проводит, оценивая их реакцию на свои шаги, попутно фильтруя состав своего окружения. Эдакая оценка профпригодности и верности лидеру. С другой стороны, конечно же, после всенародного обсуждения, вполне возможно, будут приняты поправки, которые реально, как говорят казахстанские политологи, перезапустят систему взаимоотношений между ветвями власти в стране.

Это уже будет точно известно после 26 февраля. А пока же ясно одно: Нурсултан Назарбаев как мифический сфинкс загадал загадку, отгадать которую не каждому по силам.

Григорий Гаранин

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены > regnum.ru, 31 января 2017 > № 2057443


Россия > Металлургия, горнодобыча > kremlin.ru, 31 января 2017 > № 2056444 Владимир Потанин

Встреча с президентом – председателем правления ГМК «Норильский Никель» Владимиром Потаниным.

В.Потанин информировал главу государства об итогах работы «Норильского Никеля» за 2016 год и текущей деятельности компании.

В.Путин: Владимир Олегович, как ваша компания закончила прошлый год?

В.Потанин: Год был непростой, но мы его закончили успешно. У нас стартовала долгосрочная программа развития, рассчитанная до 2023 года. В результате реализации этой программы у нас должен увеличиться объём производства руды в полтора раза, объём обогащения – почти в два раза. И должно произойти очень серьёзное омоложение мощностей, мощности в «Норильском Никеле» станут самыми современными и самыми крупными в мире. Полагаем, что это будет самое эффективное горно-металлургическое предприятие.

Кроме того, такого рода модернизация позволит нам решить накопившиеся экологические проблемы. К 2023 году мы намерены выполнить запланированное снижение на 75 процентов выбросов вредных веществ в атмосферу.

Всё это, Владимир Владимирович, происходит на фоне сохранения социальной стабильности. Для сохранения стабильности в коллективах, выполнения коллективных договоров в этот срок в компании «Норильский никель» будет создано порядка 3 тысяч дополнительных рабочих мест, для того чтобы процессы модернизации не привели ни к каким осложнениям социального характера. Это потребует инвестиций порядка 1 триллиона рублей, из которых 250 миллиардов пойдут на мероприятия экологической направленности.

Надеемся, что все эти планы мы успешно осуществим с определённой государственной поддержкой, необходимой в больших и масштабных проектах.

Но при этом мы не сидим сложа руки, уже занимаемся проблемами экологии. В частности, в прошлом году был закрыт никелевый завод в городе Норильске, что позволило на 35 процентов снизить выбросы вредных веществ в атмосферу в черте города. Это первый шаг. Но, как я уже говорил, к 2023 году мы намерены эту проблему решить полностью.

В.Путин: Сейчас у вас как с занятостью на предприятии? Высвобождение или набираете рабочих? Что происходит в связи с обновлением технологий, в связи с новыми агрегатами, которые вы там планируете? Как будет выглядеть ситуация в этой сфере на рынке труда в связи с привлечением новых технологий?

В.Потанин: Это очень важный вопрос, Владимир Владимирович, которому мы уделяем много внимания. Дело в том, что облик нашего работника за последние 10–15 лет изменился. Это стал гораздо более требовательный россиянин, которому необходим уже и широкополосный интернет, и определённые услуги в городе, и спорт, и развлечения, и кино. Мы над этим много работаем.

Кроме того, в связи с техническим перевооружением необходима переподготовка людей, повышение их квалификации. В частности, при закрытии никелевого завода нам удалось перераспределить с этого производства на другие около 1600 человек. При этом 1000 человек из них прошли переподготовку, и примерно половина даже получили новые специальности.

В.Путин: Как у вас складываются в этой связи отношения с региональными властями или, может быть, даже с федеральными? Есть какой-то совместный план работы?

В.Потанин: В области кадров?

В.Путин: Да.

В.Потанин: Откровенно говоря, совместный план, который был бы эффективен, у нас на настоящий момент пока не выработан.

В.Путин: Нужно бы иметь.

В.Потанин: Согласен с Вами, Владимир Владимирович, пока приходится пользоваться специалистами практически из всех регионов. То есть мы приглашаем на работу по возможности специалистов из любого региона, создаём им в Норильске условия, выделяем либо общежитие, либо квартиру, пытаемся создать более или менее мобильный рынок. Раньше какая была проблема? Люди думали приехать в Норильск на три-пять лет подзаработать, а потом уехать на материк, но выяснилось, что многие из них приехали на всю жизнь. Мы хотим дать возможность людям работать сколь угодно долго в Норильске, но чтобы у них был выбор, чтобы они могли всё-таки в случае изменения семейных обстоятельств или ещё каких-то поменять свою работу, переехать в места более благоприятного проживания.

У нас есть специальная программа по переселению людей на материк, и мы тратим довольно существенные средства каждый год на реализацию этой программы – до 500 человек переселяем, помогая получить новые квартиры.

В.Путин: Средний уровень заработной платы какой?

В.Потанин: Средний уровень заработной платы у нас превышает 90 тысяч рублей. Одна из самых высоких зарплат в стране.

В.Путин: Что касается переселения, трудоустройства высвобождающегося персонала – здесь обязательно нужен прямой контакт с регионами, с федеральной властью.

В.Потанин: Согласен, Владимир Владимирович, будем налаживать.

В.Путин: Я тоже переговорю с губернатором на этот счёт.

Россия > Металлургия, горнодобыча > kremlin.ru, 31 января 2017 > № 2056444 Владимир Потанин


Франция > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 31 января 2017 > № 2056425 Юрий Коваленко

Всем лежать, работает Амон

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж

До президентских выборов во Франции остается менее трех месяцев. В последний январский уикэнд прошел финальный этап праймериз социалистической партии — наконец-то определились все участники гонки.

Кандидатом от левых стал 49-летний Бенуа Амон, уверенно взявший верх над бывшим премьер-министром Манюэлем Вальсом. Во втором раунде предварительного голосования победитель набрал около 59 процентов.

Сокрушительный разгром Вальса, долгое время ходившего в фаворитах, — расплата за провальный либеральный курс, который он проводил под началом Франсуа Олланда — самого непопулярного государственного лидера в истории Пятой республики.

Что касается Амона, то поначалу его никто не воспринимал всерьез, а тяжеловесы-однопартийцы не без пренебрежения называли «малышом Беном». Типичный аппаратчик, начисто лишенный харизмы и ораторских способностей, он возглавлял Движение молодых социалистов. На авансцене оказался относительно недавно, когда неожиданно получил пост министра образования в левом правительстве. Правда, продержался на высокой должности всего несколько месяцев — погорел на критике реформистского курса Вальса.

Амон представляет левое крыло соцпартии. Аналитики считают его программу утопической, популистской и невыполнимой. Ключевой пункт платформы — выплата всем французам единого ежемесячного содержания в размере 750 евро (Для этого потребуется изыскать дополнительно около 400 миллиардов евро). Он сулит сокращение рабочей недели с нынешних 35 до 32 часов, а также обещает легализировать марихуану. Выдвиженец соцпартии — сторонник предоставления «гуманитарной визы» определенной категории беженцев и мигрантов. Наконец, он предлагает отменить запрет на ношение мусульманского платка — хиджаба в публичных местах. Декларируя возвращение к традиционным социалистическим ценностям, Амон рассчитывает с помощью щедрых обещаний заручиться поддержкой неимущих и молодежи.

Накануне второго тура праймериз Вальс предупреждал: успех «малыша Бена» гарантирует поражение левых на выборах. Такой же точки зрения придерживается большинство политиков и обозревателей. Они прогнозируют раскол и неизбежный закат соцпартии. За последнее время из состава ФСП вышли около 40 000 человек. «Спасайся, кто может!» — иронизирует газета «Либерасьон». О внутренних разборках свидетельствует и тот факт, что Олланд даже не поздравил коллегу с победой. Согласно опросам, сегодня проголосовать за Амона готовы всего лишь 10–15 процентов электората.

Правоцентристские силы на выборах представляет бывший премьер-министр Франсуа Фийон при поддержке партии «Республиканцы». У него жесткая программа: сокращение госсектора на полмиллиона человек, повышение НДС, радикальная реформа системы социального обеспечения, уменьшение количества мигрантов до строгого минимума, увеличение рабочей недели до 39 часов и так далее.

Во внешней политике Фийон позиционирует себя неоголлистом. Его лозунг — «свободная Франция», готовая сказать «нет» Соединенным Штатам. Экс-премьер выступает за независимость Парижа в международной сфере. Выстраивание отношений с Россией он считает приоритетом как для Пятой Республики, так и для всей Европы. По его словам, необходимо завершить нынешнее противостояние с Кремлем, отменить эмбарго. Москва, подчеркивает лидер правоцентристов, должна быть одним из важнейших партнеров ЕС. В противном случае, Россия быстрее найдет общий язык с Дональдом Трампом, что противоречит европейским интересам.

Согласно опросам, так же сильны позиции главы «Национального фронта» Марин Ле Пен. Как и Фийон, она получит в первом туре президентских выборов около четверти голосов, что, по всей видимости, позволит ей выйти во второй раунд. Мадам Ле Пен требует резко ограничить нашествие мигрантов. В случае победы обещает покончить с диктатом Брюсселя, провести национальный референдум о выходе Франции из Европейского союза. Выступает за отмену антироссийских санкций и признает Крымский референдум 2014-го.

На днях о поддержке лидера «Национального фронта» вновь объявила Брижит Бардо: «Нам нужен авторитарный режим. Я большая патриотка. Меня воспитали отец и дед, которые сражались за Францию и привили мне любовь к родине. Поэтому я согласна с идеями Марин. Она хочет навести в стране порядок, восстановить границы, вернуть страну французам». Еще три года назад бывшая кинодива напоминала, что хотя Ле Пен — единственная женщина среди претендентов на победу, лишь у нее «есть яйца».

В последние недели стремительно набирает очки экс-министр экономики Франсуа Олланда 39-летний Эмманюэль Макрон. Выскочив, «как черт из табакерки», он в одночасье создал движение «На марше!». Еще совсем недавно его называли «дутым пузырем», который вот-вот лопнет. Сегодня же, по мнению экспертов, он скорее напоминает монгольфьер и остается неопознанным летающим объектом. Отказываясь от всех политических этикеток, Макрон притягивает тех, кто больше не верит ни левым, ни правым. Он убежден, что традиционные партии себя изжили. Теперь уже митинги молодого политика собирают тысячи французов. Ле Пен не без ревности сравнивает его фанов с поклонниками модного поп-певца Джастина Бибера. А некоторые социалистические вожди видят в молодом лидере спасительную соломинку. Вероятно, его поддержат такие видные фигуры, как министры иностранных дел и экологии Жан-Марк Эйро и Сеголен Руаяль. Ему готов отдать свой голос даже один из лидеров студенческого бунта мая 1968 года Даниэль Кон-Бендит.

Свою программу Макрон обнародует уже в начале февраля. Ее внешнеполитическая составляющая остается неизвестной, но в речах кандидата начинают звучать голлистские нотки. По его мнению, задача Парижа на Ближнем Востоке — вести независимую и сбалансированную политику: «Эту роль мы, похоже, забыли». Он считает ошибкой требование предварительной отставки Башара Асада ради урегулирования сирийского кризиса.

«Далеко пойдет, если обстоятельства поблагоприятствуют» — фразу из аттестата молодого Бонапарта теперь нередко вспоминают, говоря о Макроне. Зондажи общественного мнения пророчат ему победу во втором туре, кем бы ни был соперник — Фийон или Ле Пен. Правда, для начала нужно преодолеть барьер первого раунда.

Политические баталии идут под нарастающий аккомпанемент скандалов и вбросов компромата. Сатирический еженедельник «Канар аншене» на днях опубликовал статью, согласно которой Пенелопа Фийон была помощницей мужа в бытность того депутатом. Собственно, здесь нет ничего незаконного — примерно сотня из 900 народных избранников и сенаторов пользуется семейными связями. Как тут не вспомнить Фамусова: «При мне служащие чужие очень редки, все больше сестрины, свояченицы детки… Ну как не порадеть родному человечку». Однако мадам Фийон, как утверждает газета, получила за восемь лет около полумиллиона евро, но ни дня не работала. Ее, дескать, никогда не видели в парламентских стенах, а сама она утверждала, что не вмешивается в политику. Финансовая прокуратура начала расследование. Полиция провела обыск в редакции старейшего «Журнала двух миров», где Пенелопа также числилась пару лет сотрудницей с ежемесячным жалованием в 5000 евро.

«Открылся сезон обливания помоями, — возмутился Фийон и подал в суд на «Канар аншене» за клевету. — Есть силы, которые пытаются ослабить мою кандидатуру и воспрепятствовать участию в борьбе на президентских выборах. Какому клану я мешаю? Чьи интересы ущемляю?… Я не позволю себя устранить и буду бороться до последнего». Впрочем, Фийон предупредил, что, если ему предъявят официальные обвинения, он снимет кандидатуру. Бывший премьер не сомневается в том, что докажет собственную невиновность. Тем не менее, за несколько дней его популярность заметно упала.

Фийон — не единственная мишень для нападок. Два журналиста выпустили книгу, где утверждают, что Эмманюэль Макрон, занимая пост министра экономики, потратил на предвыборные цели около 120 тысяч бюджетных евро. В свою очередь, Европейский парламент требует от Марин Ле Пен вернуть 339 тысяч евро, полученные двумя депутатскими ассистентами «Национального фронта», которые занимались сугубо партийными делами.

Это далеко не финал. Публику, как уверяют эксперты, ждут новые сеансы с громкими разоблачениями.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > portal-kultura.ru, 31 января 2017 > № 2056425 Юрий Коваленко


ОАЭ. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080872

ОАЭ отменяет электронные визы для россиян

Граждане России уже с 1 февраля 2017 года смогут получать въездные визы в Объединенные Арабские Эмираты в пограничных пунктах.

Премьер-министр ОАЭ Мохаммед аль-Мактум одобрил постановление правительства о предоставлении гражданам РФ въездных виз в пограничных пунктах, сообщает “Российская газета”со ссылко на информационное агентство Объединенных арабских эмиратов WAM.

По новым правилам при въезде в ОАЭ россиянам будет выдаваться виза на срок 30 дней с возможностью однократного продления на аналогичный период. Новые правила въезда начнут действовать с 1 февраля 2017 года.

Напомним, по действующим правилам, для въезда в ОАЭ гражданам России нужна электронная виза.

Как отмечает информагентство WAM, упрощая визовый режим ОАЭ намерен укрепить стратегическое сотрудничество с Россией и продолжить позиционирование Эмиратов, как мирового туристического центра.

За 2015-2016 годы ОАЭ посетили 600 тысяч туристов из России. Ожидается, что после вступления нового закона в силу их число увеличится.

ОАЭ. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080872


Индонезия. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080864

На Бали не довольны результатами безвизового режима

Ассоциация туроператоров Бали обвинила безвизовую политику в том, что она вызвала снижение “качества” туристов посещающих Индонезию.

Чиновники индонезийской ассоциации туроператоров и туристических агентов (ASITA) выразили тревогу по поводу значительного падения продолжительности пребывания туристов на Бали.

Президент ASITA Asnawi Bahar сообщил, что количество иностранных туристов, прибывших на Бали в 2016 году превысило 4,8 млн, что на 21% больше чем в 2015 году. При этом продолжительность ночевок в индонезийских отелях снизилась на 20% .

По мнению индонезийских туропеарторов вслед за введением безвизовой политики, резко упало "качество" туристов, прибывающих в Индонезию. Туристы стали использовать Бали, как транзитную остановку. Вместе с сокращением ночей, проведенных туристами на острове, снизилось и количество денег, которые туристы тартят на отдыхе.

Введение безвизового режима для ряда рынков, в том числе и для России, спровацировало не только рост иностранного турпотока, но и число незаконных турагентств и гидов, не имеющих сертификатов. Кроме того, на туристическом рынке Бали много предложений от частных отельеров, при этом этот сегмент размещения, в большинстве своем, не регулируется со стороны официальных органов.

Руководство ASITA, в период с 2016 по 2020 гг. планирует максимально координировать работу с правительством, чтобы обеспечить соблюдение действующих законов. Председатель ASITA отметил, что безвизовая политика страны нуждается в детальном изучении.

Индонезия. Россия > Миграция, виза, туризм > tourinfo.ru, 30 января 2017 > № 2080864


США. Россия > Образование, наука > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195

Международная группа ученых в составе российских и американских специалистов представила первый в мире одномерный полупроводниковый материал на основе соединения Ta2Pd3Se8 (тантал-палладий-селен) и Ta2Pt3Se8 (тантал-платина-селен). Он был получен с помощью метода микромеханического расщепления из кристалла Ta-Pd(Pt)-Se, впервые синтезированного более 30 лет назад.

Теоретическую часть исследования провели специалисты из НИТУ "МИСиС" под руководством доктора физико-математических наук Павла Сорокина. Экспериментальная часть работы проделана американскими коллегами в Тулейнском университете (штат Луизиана, США) под руководством профессора Джана Вея (Jiang Wei).

О том, какое влияние окажет использование "умного материала" на жизнь людей, в интервью корреспонденту РИА "Новости" рассказал руководитель инфраструктуры "Теоретическое материаловедение наноструктур" лаборатории "Неорганические наноматериалы" НИТУ "МИСиС", доктор физико-математических наук Павел Сорокин.

– Павел Борисович, осуществленное под Вашим руководством исследование (в его теоретической части) связывают с очередным технологическим рывком. В чем его суть? Чем полупроводники будущего будут отличаться от тех, что действуют сегодня?

– Действительно, нам, двум научным командам, работающим по разные стороны океана, удалось совместно сделать шаг навстречу более компактной, быстрой электронике. Использование нового материала потенциально позволит уменьшить электронные схемы до наноразмеров, и при этом увеличить скорость работы приборов, которые из них состоят.

Снизится потребляемая мощность установок, изменится их конструкция, дизайн. Но прежде всего шире станет спектр их функций.

Дело в том, что скорость действия и другие параметры устройства находятся в прямой зависимости от качества материала, по которому идет ток. Компактность нанопроводов, которые нам удалось "отщепить" от нового соединения, позволяет надеяться, что их можно будет использовать в новых электронных наноустройствах, чьё создание связывают с будущим всей технологии.

В случае перехода на наноуровень вся инфраструктура, ежедневно окружающая человека на улице, в супермаркете, поликлинике, может довольно сильно "поумнеть" и "похудеть". Увеличится скорость и эффективность работы световых реле, фотодиодов, датчиков в автоматах, других цифровых устройств.

– Какие направления электроники претерпят качественные изменения в связи с появлением нового наноразмерного "стройматериала"?

– Основная область его применения – опто- и микроэлектроника. Уменьшение размеров материалов часто позволяет добиться экстраординарных электронных, оптических, механических, химических и биологических свойств за счет размерных и поверхностных эффектов.

Практическая значимость работы велика, ведь одномерная наноструктура, полученная в нашей работе, имеет малый диаметр, и при этом объект такого размера получен контролируемым путем. Использованный подход принципиально отличается от применяемого ранее разрезания графена или дихалькогенидов переходных металлов на отдельные ленты. В этом значительное преимущество открытых нами материалов.

Кристалл состоит из связанных наноструктур, нанолент, при этом все наноленты имеют строго определенную ширину. Нет никакого разброса в параметрах. И, таким образом, при отработке технологии расщепления кристалла мы всегда будем получать ленты одной и той же ширины. Полная воспроизводимость результата становится достижимой.

– Невозможно пройти мимо вопроса – что толкает ученого к совершению открытия? Осеняет ли оно его свыше или приходит в результате долгих размышлений и исследований путем проб и ошибок?

– Все началось в 2010 году в США, я был постдоком, вел научное исследование в постдокторантуре Университета Райса (штат Техас) в группе выдающегося специалиста, профессора Бориса Якобсона, давно переехавшего из России в США. Он всегда учил нас смотреть на вещи под другим углом, находить новое в том, что кажется хорошо изученным.

Считаю, что под его руководством я прошёл отличную школу, которая дополнила знания, полученные мною в России от блестящего учёного Леонида Чернозатонского. В Университете Райса познакомился с молодым, но уже безумно талантливым и активным постдоком Джаном Вэем. Три года спустя в Москве получил от него письмо с идеей о сотрудничестве. Началось оно с совместной статьи в журнале Nature Physics.

Вскоре от имени группы ученых своего университета Джан предложил нам исследовать свойства одного "подозрительного" кристалла. Мы провели математическое моделирование его структуры и выяснили, что он может оказаться чрезвычайно перспективным для получения квазиодномерных полупроводников.

Это сложное соединение "тантал-паладий (платина)-селен" (Ta-Pd(Pt)-Se). Оно известно с 1980-х годов, но подробно не исследовалось. Кристалл состоит из слабо связанных лент, имеющих сходную структуру с лентами дихалькогенидов переходных металлов.

Двухмерное соединение дихалькогенида переходных металлов давно и заслуженно вызывает особый интерес ученых. Причина в том, что дихалькогениды переходных металлов (например, дисульфид молибдена или дисульфид вольфрама) демонстрируют полупроводниковые свойства, что позволяет их рассматривать как материалы, способные стать основой полупроводниковой электроники в посткремниевой эре.

Структурно это соединение представляет собой "бутерброд" из трех атомных слоев: халькоген (например, селен или сера), затем слой атомов переходных металлов (например, вольфрама или молибдена) и вновь халькоген.

Итак, у нас есть дихалькогенид переходных металлов, двухмерный слой, который демонстрирует полупроводниковые свойства. Но нам этого мало, мы стремимся сделать его одномерным. Цель – уменьшить не только толщину, но и ширину, создав на его основе минимальный полупроводниковый элемент.

Вот тут начались проблемы. Качественно разрезать слой на тонкие нанопровода, то есть сделать одномерную структуру из трехатомного вещества, не получилось. "Бутерброд" "крошился", параметры нарезаемых "ленточек" нас не устраивали.

– Примерно с 2004 года интерес научного сообщества сконцентрирован на графене как основном кандидате на полупроводник XXI века. Как Вам пришла идея обратить внимание на другие материалы?

– Мы просто поняли, что по своей формуле "упрямое" вещество очень похоже на ту самую структуру дихалькогенидов переходных металлов. Это и есть та нанолента, которую мы ищем. Теперь нужно исходный кристалл разбить на составляющие.

Собственно, мой коллега Джан Вэй это и сделал. Если говорить совсем просто, приклеил клейкую ленту на кристалл, оторвал и в результате получил наноструктуру. Этот метод был в своё время использован для получения графена. Несмотря на свою простоту, он крайне эффективен и позволяет получать наноструктуры высокого качества.

Таким образом Джан изготовил первые провода, которые имели толщину порядка нанометра. И фактически дошел до уровня той самой одной ленты. После чего наши заокеанские коллеги сделали из полученного материала первый транзистор. В то время как в Москве изучили электронные и структурные свойства отдельных лент и нанопроводов (нескольких лент, соединённых между собой).

Наша работа еще далеко не закончена. Пока в эксперименте получено несколько нанолент, соединенных между собой. Как бы то ни было, надеемся, что этим исследованием мы проложим путь к открытию новых наноструктур, ведь "тантал-паладий-селен" лишь один из большого семейства таких перспективных материалов.

США. Россия > Образование, наука > ria.ru, 30 января 2017 > № 2080195


Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 30 января 2017 > № 2074258 Владимир Бондаренко

Госсекретарь Кабмина Владимир Бондаренко: "Необходимо убедить общество в важности достойных зарплат для госслужащих"

Эксклюзивное интервью государственного секретаря Кабинета министров Украины Владимира Бондаренко агентству "Интерфакс-Украина".

Вопрос: В конце 2016 года вас назначили на новую должность – госсекретаря Кабмина. Расскажите о своем предыдущем опыте государственной службы.

Ответ: Если коротко, то я на государственной службе уже 13 лет. Начинал с главного специалиста в Министерстве транспорта в 2004 году, потом работал в Национальном агентстве по подготовке к Евро-2012, "Укравтодоре", сотрудником секретариата Кабинета министров, потом заместителем руководителя аппарата Верховной Рады Украины, потом снова вернулся в Кабинет министров, но уже первым заместителем министра Кабмина. Многие мои бывшие руководители стали моими подчиненными. Поэтому, что такое госслужба, я понимаю и знаком с ней с момента получения высшего образования. Их у меня, кстати, четыре, каждое из которых дополняет друг друга. Также я вполне себе представляю, что мне не нравится в госслужбе Украины и что я бы хотел изменить. Новый институт госслужащих – госсекретари, я верю, будет как раз ведущим элементом реформы государственной службы в стране.

Вопрос: Расскажите о ваших обязанностях и полномочиях как госсекретаря.

Ответ: Я отвечаю за все, что происходит в секретариате Кабинета министров, от формирования повестки дня и подготовки нормативно-правовых актов до работы лифтов, своевременного получения сотрудниками секретариата заработной платы. Стоит отметить, что я отвечаю здесь за все, что касается госслужбы. При этом принятие политических решений остается за министром Кабинета министров Украины.

Вопрос: А есть ли отличие ваших полномочий от полномочий госсекретарей в министерствах?

Ответ: Каждый госсекретарь в своем министерстве является государственным служащим высшего уровня. У госсекретаря правительства дополнительная контролирующая функция. Поэтому я бы назвал госсекретаря Кабинета министров первым среди равных и равным среди первых.

Вопрос: Деятельность госсекретарей министерств вы контролируете, они подотчетны вам?

Ответ: Скорее мы синхронизируем наши действия. Вот сегодня, например, мы в третий раз уже провели встречу всех назначенных госсекретарей, на которой обсуждали текущие дела, вопросы работы министерств, подготовки следующего заседания правительства. Я такие встречи модерирую, но мы все вольны инициировать рассмотрение тех или иных вопросов.

Вопрос: Можете ли вы давать поручения другим госсекретарям?

Ответ: Я бы не называл это поручениями, скорее просьбой или советом.

Вопрос: Ранее ваши функции выполнял министр Кабмина?

Ответ: Да

Вопрос: Какие же у него сейчас остались функции?

Ответ: Раньше министр, кроме того что занимался хозяйственно-материальным блоком, обеспечения деятельности правительства, еще и выполнял функцию управления предприятиями, центральными органами исполнительной власти, которые находятся в сфере ведения Кабмина. С введением должности госсекретаря Кабинета министров наши полномочия разделились. У него осталось управление предприятиями и центральными органами, формирование их политики, к моим же полномочиям относится все, что касается хозяйственного обеспечения работы правительства, государственной службы, подготовки материалов и экспертных выводов к заседаниям правительственных комитетов и самого Кабинета министров.

Вопрос: Вы находитесь в подчинении министра?

Ответ: Фактически – премьер-министра. Глава правительства является субъектом моего назначения, подавая кандидатуру и подписывая решение правительства о моем назначении.

Вопрос: Что изменилось для вас с назначением на новую должность?

Ответ: У меня в работе ничего не изменилось. Как первый замминистра я обеспечивал подготовку актов для включения в повестку заседаний правительства, так и продолжаю это делать, добавился лишь хозяйственный блок.

Вопрос: В бытность Владимира Гройсмана спикером Верховной Рады вы были его советником, а позднее – и заместителем главы аппарата парламента, потом же перешли на работу в возглавляемый им Кабмин. Относите ли вы себя к команде В.Гройсмана?

Ответ: Став советником спикера Верховной Рады, я продолжал выполнять, привычную для себя работу госслужащего. Стал ли я членом команды? Можно сказать – да. Мы все работали на единый результат. Являюсь ли я членом команды сейчас? Мы все – одна команда.

Вопрос: Должность госсекретаря предусматривает назначение сроком на 5 лет. Готовы ли вы к тому, что правительство может поменяться, и вам придется иметь дело совсем с другим руководителем?

Ответ: Одна из идей реформы государственного управления и введения института госсекретарей как раз в этом и состоит, чтобы обеспечить институциональную память в государственном управлении. При регулярной смене правительств у нас каждый раз меняются те или иные приоритеты деятельности конкретных органов исполнительной власти, и органы подстраиваются под новых руководителей. Чтобы избежать этих пробелов в работе центрального органа исполнительной власти и была введена должность госсекретаря. Смена руководства для госсекретаря, безусловно, будет вызовом, и он, конечно, всегда имеет выбор – может и уйти в отставку, однако такое поведение будет противоречить самому духу реформы. Семь лет работая в Министерстве транспорта, я сталкивался со сменой руководства. Каждый раз ты должен идти и объяснять министру, чем и кто занимается, какие проекты находятся на стадии реализации. Самое страшное же было, когда уже готовый проект, над которым группа людей работала полгода, необходимо заново согласовывать у нового руководителя, а он говорит, что это не соответствует его новому видению.

Вопрос: Считаете ли вы себя независимым, и кто может на вас влиять?

Ответ: Если говорить о госсекретаре, то на него институциональное влияние оказывает премьер и правительство, они полномочны давать поручения. Тут не идет речь о персональном влиянии. Я зависим от них как от субъектов моего назначения, но уволить они меня не могут без согласия Комиссии высшего корпуса государственной службы, так что, по сути, я независим.

Вопрос: На свою должность вы были рекомендованы по результатам открытого конкурса, сложно ли было?

Ответ: Было интересно. Это был вызов, и свои минуты острого волнения я пережил. В рамках конкурса понятен этап компьютерного тестирования: знаешь законы, ответил на вопросы по ним, получил результат и набрал проходной балл – прошел в следующий тур. Два последующих тура: решение ситуационных задач и собеседование с конкурсной комиссией, – не столь предсказуемо. Тур с ситуационными заданиями анонимен и в одном конверте находятся твои персональные данные, а в другом – твои ответы на задания. При объявлении результатов ты слышишь, что у того или иного номера определенные баллы, однако кто из этих номеров ты – неизвестно, и ты волнуешься за свой результат. К тому же потом называют, какие из номеров набрали достаточное количество баллов для выхода в финал, а ты все еще не знаешь, есть ли среди них ты или нет. Только потом открывают конверты, и называют, кто прошел.

Вопрос: Член конкурсной комиссии Константин Ващенко, объявляя результаты конкурса, сказал, что комиссия не увидела идеального кандидата на данную должность. С чем вы это связываете?

Ответ: Тут сыграли роль несколько факторов. Третий и финальный этап конкурсного отбора – собеседование, является наиболее субъективным, кто-то кому-то может не понравится, либо не понравятся их ответы, ведь часто у задаваемых вопросов нет однозначно правильных ответов. К тому же, нет пределов совершенству, и все хотят видеть идеального кандидата, как в той шутке, где в объявлении на работу требуется 20-летний сотрудник с 10 годами опыта и полным высшим образованием. Оглядываясь назад и спокойно подумав над вопросами, посмотрев запись собеседования (интересно ведь взглянуть со стороны) я понимаю, что можно было бы ответить по-другому, более спокойно, но тогда ты об этом не думаешь, поскольку находишься в стрессовой ситуации, и твоя задача дать ответ без долгих раздумий.

Вопрос: Все конкурсы на должности госсекретарей в министерствах проведены. Наблюдается тенденция, что конкурсы на эти должности в большинстве министерств выиграли действующие заместители министров этих ведомств. Вы – один из таких победителей. В чем причина?

Ответ: В определенной степени преимуществом таких кандидатов и стало то, что они уже работают в соответствующих министерствах. На конкурсах ведь отбирались претенденты на первую после самого министра должность, а для госслужащих, то и первую в иерархии министерства. Неподготовленному человеку сложно пройти конкурс, поскольку тяжело с лету уловить специфику работы в том или ином органе, как работает сама система госуправления. То, что конкурсы выиграли действующие сотрудники министерств, – это не худший вариант. Им будет проще, они могут приступать к активной работе с первого же дня, ведь им ничего не нужно объяснять, они понимают всю специфику того госоргана, где начинают работать уже в качестве государственного секретаря. Они знают, в чем проблемы работы структур министерств, что есть лишние и никому не нужные элементы контроля в рамках работы аппаратов министерств. Их бы необходимо отменить, но часто у министра есть более важные вопросы, которые он хотел бы поднять перед премьером и правительством. Теперь госсекретарь может лоббировать отмену ненужных бюрократических элементов.

Вопрос: В чем вы видите причину малого количества претендентов на эти должности?

Ответ: Вероятно, еще недостаточно популяризован институт госсекретарей, чтобы мы туда могли привлечь большее количество кандидатов, в том числе и совсем новых, не из министерств. Нынешние госсекретари назначены сроком на 5 лет, после чего у нас будет вторая серия конкурсов. Я думаю, что конкурсы через 5 лет будут более интересны, потому что люди смогут увидеть позитив от реформы госслужбы и введения института госсекретарей, поймут, что таким образом можно что-то изменить.

Вопрос: Насколько престижной вы считаете должность госсекретаря и насколько такая должность способна заинтересовать представителей частного сектора, ведь когда реформа госслужбы разрабатывалась, привлечение частного менеджмента было одной из центральных идей.

Ответ: Для государственного служащего госсекретарь – это топ-уровень. Относительно привлечения частного менеджмента, то, думаю, это будет возможно более широко через 5 лет, когда будут проходить вторые конкурсы. Сейчас фактически необходимо показать возможности этой должности и заинтересовать, в том числе, и топ-менеджеров частного сектора, чтобы они захотели испытать себя, доказав, что то, что они сделали в частном секторе, они могут сделать и в госсекторе.

Вопрос: Какова зарплата госсекретаря и насколько она конкурентная с частным сектором?

Ответ: Я точно не знаю, какие зарплаты в частных компаниях, но думаю, что зарплата госсекретаря не настолько конкурентная, как хотелось бы и на данный момент несоизмерима с уровнем ответственности, которую он несет на своей должности. Средняя зарплата госсекретаря – это должностной оклад, надбавки, среди которых – за выслугу лет, что в сумме составляет около 40 тыс. грн в зависимости еще от премий.

Вопрос: Должность госсекретаря презентовалась как передовая в проведении реформы госслужбы. Каковы ваши планы на этот счет?

Ответ: Буквально сегодня мы обсуждали с министром Кабинета министров Александром Саенко, что мы будем делать в целом с реформой госуправления. Госсекретари должны стать проводниками этих реформ и внедрять их в министерствах. Для себя я вижу, что в секретариате Кабмина необходимо четко разделить и наладить взаимодействие экспертов-аналитиков, которые готовят материалы для премьер-министра, для членов правительства по тем вопросам, которые выносятся на заседание, и тех людей, которые отвечают за коммуникацию и координацию работы госорганов. Эти две группы людей создают основу для эффективной работы правительства. Для того чтобы это полноценно запустить, необходимо провести открытые конкурсы на должности госслужащих в секретариате правительства.

Вопрос: Уволить старые кадры и заменить их на новые?

Ответ: Нет, мы не говорим об увольнении всех старых сотрудников, а лишь о привлечении новых. В то же время, необходимо не только привлекать новые кадры, но и подумать о тех, кто уже тут работает, возможно, провести для некоторых повышение квалификации. Сотрудники секретариата правительства – профессионалы, которых не хочется потерять. Но прежде их необходимо оценить.

Вопрос: Чтобы знать, кто достоин повышения квалификации?

Ответ: Речь тут даже не столько в том, достоин или нет, сколько в понимании того, что в своей работе человеку необходимо улучшить. У нас, как и в Европе, ежегодная оценка госслужащих делится на две составляющие: самооценка, где сотрудник сам определяет, в каких моментах он силен, что ему удалось сделать из тех KPI, которые он сам себе поставил в конце предыдущего года, а где, возможно, ему не хватает образования, и нужно поработать над собой; вторая часть – оценка руководителя. Сумма этих двух оценок дает понимание HR-специалисту того, кого необходимо отправить на повышение квалификации в той или иной сфере, чтобы после этого он мог работать более эффективно.

Вопрос: Какие изменения Вы планируете проводить в секретариате правительства?

Ответ: В рамках секретариата Кабмина мы уже создали два департамента, которые работают с применением совершенно нового подхода – это департамент стратегического планирования и департамент госуправления. Первый разрабатывает концепцию той или иной реформы или действия – стратегию, а второй раскладывает эту стратегию на маленькие атомы и составляет из этого концепцию нового государственного управления. Вот два департамента мы создали, сейчас еще планируем создать отдельный аналитический департамент, а потом проведем оценку сотрудников и тогда сможем строить новый секретариат Кабмина. Также сейчас вышла на новый уровень работа департамента информации и коммуникаций с общественностью. Его руководитель Дмитрий Столярчук начал практику еженедельных встреч коммуникационных подразделений министерств и ведомств в рамках реализации стратегии "Единого голоса", и эта работа дает свои результаты: проведено ряд эффективных информационных кампаний, в частности, относительно разъяснения политики субсидий, положений проекта госбюджета-2017.

Вопрос: Вы говорили о конкурсах и оценке сотрудников, когда планируете начать?

Ответ: Сейчас у нас есть несколько вакансий руководителей департаментов и планируем объявить на них конкурсы на этой неделе, а параллельно процесс оценивания мы начнем с 1 февраля. Это будет проходить поэтапно, департамент за департаментом, будем проводить собеседования. Важно отметить, что эти все оценки не приведут к моментальным кадровым выводам. Их результаты станут индикатором того, что если к сотрудникам есть претензии, то, возможно, они что-то делают не так и должны постараться это изменить. Конечно, если ничто не меняется, то тогда могут и кадровые решения приниматься – "насильно мил не будешь".

Вопрос: Вы говорите о привлечении новых людей на госслужбу. С 1 января в среднем на 15% поднялась зарплата чиновников. Это поможет или необходимо дальнейшее повышение?

Ответ: Вопрос зарплаты является самым болезненным для меня. Когда я собираю глав департаментов, то они рассказывают мне, что у них главные специалисты хотят уходить, и нет инструментов, которые могут мотивировать их остаться. В прошлом году мы говорили о том, что с 2017 года будет повышении зарплаты. Слава Богу, вот с 1 января, хоть и очень незначительно (в среднем на 15%) выросли зарплаты в системе госслужбы. Материальная мотивация в чистом виде, конечно же, очень важна, но мы можем использовать и другие инструменты: мотивировать специалистов перспективой повышения квалификации, что дает возможность повышения по службе, и как следствие – рост зарплаты. В то же время, реформа госслужбы предусматривает необходимость того, чтобы реформаторские кадры в ведомствах получали большую зарплату, но эта идея пока не находит позитивного отклика среди большинства населения. Многие продолжают жить в заблуждении, что госслужащие не должны получать достойные зарплаты.

Вопрос: Как это изменить?

Ответ: Я думаю, что популяризируя государственную службу, очищая ее от клейма коррупции, мы сможем убедить общество в важности достойной зарплаты для людей, которые причастны к формированию и реализации политики государства. У премьер-министра есть по этому поводу удачный тезис: "Дешевый госслужащий дорого обходится государству".

Вопрос: Имеет ли место отток кадров с госслужбы?

Ответ: Отток молодых, талантливых кадров имеет место, скрывать не буду. Существует много возможностей для активных чиновников найти новую работу, например, в международных проектах, которые работают потом с теми же органами государственной власти, получая такую зарплату, с которой зарплата госслужащего не выдерживает сравнения.

Вопрос: Законом "О государственной службе" предусмотрено вступление в силу с 1 мая 2018 года нормы об обязательном владении госслужащими высших категорий иностранными языками. Какими иностранными языками вы сами владеете, и насколько ими владеют сотрудники?

Ответ: Я владею английским языком. Соотношение тех, кто знает иностранные языки к тем, кто нет, у нас в секретариате где-то 60 на 40. Мы хотим этот показатель повысить за счет проведения курсов для сотрудников на регулярной основе. Они рассчитаны как на тех, кто хочет повысить свой уровень владения иностранным языком, так и выучить его с чистого листа.

Вопрос: Это проводится за бюджетные деньги?

Ответ: Это проводится в рамках повышения квалификации сотрудников при поддержке наших партнеров. Тут мы сотрудничаем с British Counsil, который предоставляет нам свои услуги на льготных условиях – фактически бесплатно.

Вопрос: Ранее заявлялось о том, что в Кабмине введен электронный документооборот. Насколько полноценно он работает?

Ответ: Да, электронный документооборот введен и сейчас в бумаге у нас только часть документов. Внутренняя документация, переписка с министерствами, поручения, – все идет в электронном виде.

Вопрос: Далеко ли мы от проведения самих заседаний правительства в электронном виде?

Ответ: Пока это в законе не предусмотрено, но папок с документами для каждого участника заседания Кабмина у нас уже нет – вся информация выводится на электронные мониторы, которые стоят в зале заседаний перед каждым членом правительства.

Вопрос: Скоро исполнится полгода с момента введения платформы электронных петиций на сайте Кабмина? Как вы оцениваете ее работу ввиду того, что за полгода ни одна петиция не набрала необходимых 25 тыс. голосов, чтобы быть рассмотренной.

Ответ: Популяризировать петицию, которая регистрируется на сайте правительства, либо на сайте другого органа государственной власти, – задача инициатора. На сегодня возможность подачи петиций есть, если какой-то вопрос заинтересует общество и наберет необходимую поддержку – он будет рассмотрен, и я, как госсекретарь, буду за это отвечать.

Вопрос: Вы только начали свою работу, но возможно уже определились, намерены ли по истечении 5 лет подаваться снова на конкурс на второй срок?

Ответ: 5 лет это не такой малый срок, чтобы что-то сделать, в то же время, если я буду понимать к концу своей каденции, что нужно доделать, то тогда стоит подаваться.

Вопрос: Сейчас многие ведомства разрабатывают планы своей работы, есть у Вас такой план своей "пятилетки"?

Ответ: Сейчас ведется работа по запуску выполнения государственного бюджета на 2017 год – очень важная и неотложная работа, которая занимает много времени. Когда это сделаем, займемся планом – возможно уже через месяц.

Вопрос: И все же, чтобы вы хотели видеть результатом своей работы на должности?

Ответ: Я хочу видеть секретариат Кабмина органом, который работает в автоматическом режиме, как часы. Своего рода вечный двигатель, который вовремя качественно понятно и доступно осуществляет свою деятельность. Вовремя и качественно – для членов правительства, понятно и доступно – для граждан Украины.

Вопрос: Скажите, какие моменты мешают эффективной работе секретариата, а как следствие и правительства?

Ответ: Больше всего тут мешает отсутствие коммуникации между ведомствами на этапе подготовки проектов актов. Это затягивает процесс их согласования, а как результат – и рассмотрение на заседании правительства. Хотелось бы сделать, чтобы уже на этапе разработки проектов актов это происходило коллективно. У нас есть три министерства, которые согласовывают проект любого решения: Министерство юстиции, Министерство финансов и Министерство экономического развития и торговли. Желательно, чтобы уже на этапе обсуждения концепции того или иного документа они принимали участие и понимали, что готовит то или иное министерство. Эти моменты и будут фокусом нашей работы в ближайшей перспективе.

Украина > Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 30 января 2017 > № 2074258 Владимир Бондаренко


Россия. ЦФО > Агропром > fruitnews.ru, 30 января 2017 > № 2074022 Ниязи Гасымов

Ниязи Гасымов: у оптовых поставщиков все меньше места для работы

В преддверии Нового года редакция FruitNews обратилась к участникам рынка фруктов и овощей, а также представителям смежных отраслей с просьбой рассказать о наиболее знаковых событиях и достижениях 2016 года, об ожиданиях и планах на 2017 год.

Ниязи Гасымов, президент Ассоциации производителей, импортеров и экспортеров фруктов и овощей, руководитель группы компании «Союзпромконтракт»

- 2016 год по сравнению с 2015 годом был чуть слабее. Но этого и стоило ожидать. Мы живем в период изоляции. Я понимаю, что санкции - это не самоцель, но коли уж Правительство приняло такое решение, мы должны следовать этой политике. Положительным в этом плане было то, что очень много российского стало появляться на российских прилавках. В первую очередь радует, что россияне включились в процесс и поняли, что время свободных средств уходит и нужно работать для того, чтобы заслужить хороший уровень жизни. Мы видим, что люди реально начали вкладываться в сельское хозяйство.

- Очень отрадный факт, что российские сельскохозяйственные компании заманивают сюда иностранцев - голландцев, израильтян, египтян. Например, я знаю египетскую компанию Далтекс. Она планирует создать в России свою компанию по выращиванию семенного картофеля. Отрадно что многие европейцы, зная значимость российского рынка, потянулись в Россию. И я уверен, что в ближайшие 5-10 лет (а сельское хозяйство - это длинные деньги) Россия может восполнить определенные пробелы по тем культурам, которые произрастают в нашей стране. Это, в частности, касается яблок. Я знаю, что некоторые компании сажают по 200 – 300 гектаров садов в год. И мы надеемся, что в ближайшее время те культуры, которые произрастают в России, смогут полноценно заменить ту продукцию, которая импортируется. Конечно, здесь мы не говорим о тропических и субтропических видах культур, которые не произрастают в России.

- Самой крупной проблемой прошлого 2016 года, наверное, было все, что связано с Турцией. В последние годы дешевым поставщиком фруктов и овощей выступала именно эта страна. Нужно отдать должное турецким поставщикам. Во-первых, за последние годы они начали производить то, что необходимо российскому рынку. Во-вторых, турецкая продукция более или менее соответствует европейской по качеству. В-третьих, они умудрились в целом очень быстро и оперативно восполнить тот пробел, который возник в связи с применением санкций по европейским позициям. Когда было принято решение закрыть Турцию, я сразу понял, что это будет бить по потребительской корзине. Закрытие Турции для нас всех было очень и очень болезненно. Наш рынок от этого очень сильно пострадал.

- Да, многие другие страны начали присоединяться к поставкам. Российская Федерация открыла пространство для иранской продукции, но иранская продукция по уровню качества гораздо ниже. Импортеры изначально понимали, что иранская продукция – это не «та» продукция. И сегодня время показывает, что оно так и получилось.

- Сегодня, когда Турцию частично открыли, мы можем смело говорить о том, что россияне вновь могут по дешевой цене покупать, например, цитрусовые. Я понимаю, что Турция пока не полностью открыта, но уже озвучивалась информация, что вскоре откроют и турецкие овощи. Мы надеемся, что это действительно так и эта продукция станет вновь доступна каждому гражданину России по цене – качеству.

- Описывая общие изменения на рынке, я могу изложить только мое субъективное видение. На данном этапе на рынке происходит ломка старых стереотипов. Многие сети начали напрямую ввозить фрукты и овощи. И оптовики начинают понимать, что проиграют в этой конкуренции сетям. 2016 год изобиловал очень сильной волатильностью. Нет ни одного вида продукции, о которой можно говорить, что на нее на рынке выдерживалась устойчивая цена. При этом чем дальше, тем больше сети крепчают, количество рынков везде и всюду сокращается и у оптовых поставщиков все меньше остается места для работы. И в ближайшем будущем ритейлеры победят оптовиков. Они поймут, что через них продается процентов 60 всей продукции на рынке и будут доминировать.

- Мы – в прошлом крупный импортер - понимаем свое текущее место на рынке в качестве сервис-провайдера. В России не все согласны с таким подходом. Многие сети думают о том, что им самим проще импортировать товар. Мы понимаем, что на «коротком плече» это и правильно. Но многие сети пытаются и на «дальнем плече» ввозить напрямую - тот же самый «Магнит», например. В последнее время они стали предлагать продукцию чуть ли не как оптовые поставщики. Привозят много, не могут реализовывать и выкидывают продукцию на оптовый рынок. Пока в России нет антидемпингового закона, они могут так себя вести. Но что дальше?

- Мы считаем, что определенная роль на рынке должна быть отведена и оптовикам. В связи с кризисом сети будут считать свои потери, включая потери от ошибок при закупке, и в итоге поймут, что нельзя до конца уничтожать импортеров, что на импортеров можно положиться, что с их помощью можно находить выходы из сложных ситуаций. И тогда рынок перестанет лихорадить.

- Что касается ожиданий в 2017 году, мы, как всегда, ждем позитива. Если цены на нефть будут расти, то бюджет России получит чуть больше денег. А если будет больше денег, то народ будет больше потреблять.

- От себя лично мне очень хотелось бы пожелать всем гражданам России прежде всего очень внимательно относиться к качеству потребляемой продукции, не забывать своевременно есть фрукты и овощи. Ведь хорошие фрукты, хорошие витамины - это хорошее настроение. А если будет хорошее настроение, то оно будет говорить о долголетии каждого из нас. Только здоровый и телом, и духом человек может быть созидающим человеком. Желаю нашим гражданам достатка, чтобы им хватало денег покупать нашу продукцию. Не забывать о том, что нужно есть фрукты и овощи, нужно есть ягоды и не забывать о салатах.

Россия. ЦФО > Агропром > fruitnews.ru, 30 января 2017 > № 2074022 Ниязи Гасымов


Россия > Авиапром, автопром > gazeta.ru, 30 января 2017 > № 2069431 Андрей Крамаренко

«Легкий патриотический оргазм от гражданского авиапрома»

Эксперт: МС-21 — это «черный ящик» по эксплуатационным характеристикам

Елена Платонова

Стратегия развития авиапрома предполагает как развитие экспорта, так и увеличение поставок на внутренний рынок. Но для экспорта нужен конкурентоспособный продукт, которого пока нет, а внутренний рынок для развития гражданского авиапрома слишком мал, пояснил в интервью «Газете.Ru» ведущий эксперт ВШЭ Андрей Крамаренко.

— Одним из барьеров на пути развития отечественного авиапрома в Стратегии развития до 2030 года, которую в ноябре прошлого года опубликовал Минпромторг, указан «недостаточный для конкурентоспособной экономики производства масштаб внутреннего рынка». Предлагается создавать технику не только для внутреннего рынка, но и на экспорт. Но пока результаты неутешительны. С чем это связано?

— Сначала о внутреннем рынке. На российские авиакомпании приходится всего 3% мирового пассажиропотока, и даже в лучшие годы объем поставок — с учетом вторичного рынка — немногим превышал 100 самолетов в год. Получается, что даже если в припадке патриотизма полностью запретить импорт зарубежной авиатехники, мы не можем обеспечить достаточную серийность производства в каждом из рыночных сегментов, которых вообще-то не менее четырех.

Если производить самолеты по 15–25 штук в год, то мы никогда не достигнем того уровня издержек, как у иностранных производителей.

В результате пассажир будет вынужден больше платить за билеты, а поскольку ценовую эластичность спроса еще никто не отменял, рынок будет сужаться. Получится замкнутый круг, требующий бесконечных субсидий.

Без экспорта российский авиапром будет болтаться в своем неглубоком болоте.

Для экспорта требуются конкурентоспособный продукт и адекватно выстроенная система послепродажной поддержки, а не принцип: «Не будете брать — отключим газ».

Надо отдать должное ОАК и ГСС, сформировавшим отличный финансовый пакет для получателей SSJ как на внутреннем, так и на внешних рынках.

Поддержка отечественного авиапроизводителя и экспорта есть или была во многих странах. Крупнейшие авиакомпании вроде Emirates или Ryanair умело пользуются механизмом экспортных гарантий, с которыми покупать самолеты в кредит выгоднее, чем брать в финансовый лизинг. В этом отношении Россия выглядит ничуть не хуже, а то и лучше. Но ключевой вопрос в качестве продукта, а не в его финансовой «обертке».

— В Стратегии развития говорится о необходимости дополнительных мер поддержки для продвижения российских самолетов на внутреннем рынке, пусть даже это небольшой рынок в мировом масштабе. Недавно вице-премьер Дмитрий Рогозин предложил отдавать авиакомпаниям, эксплуатирующим российские самолеты, допуски на самые доходные направления. Каковы возможные последствия от внедрения такой инициативы? Нужны ли еще какие-то дополнительные меры поддержки?

— Сперва хочу отметить, что Стратегия развития авиапрома и смелые идеи вице-премьера не имеют между собой никакой связи. Стратегию писали грамотные авторы, хотя, вероятно, она так и останется на бумаге.

С мерами поддержки гражданского авиапрома у нас все в порядке. Бюджетные субсидии выделяются на всех этапах жизненного цикла продукта: от его проектирования до эксплуатации. С административными мерами дела тоже обстоят неплохо, к примеру, лишь относительно недавно обнулили ввозные таможенные пошлины на иностранные самолеты в сегментах, где отечественная промышленность или отродясь ничего не производила, или производит «штучную» продукцию.

Предложение вице-премьера само по себе прозвучало абсурдно, поскольку «выгодные» маршруты не существуют объективно. На одном направлении кто-то может получать прибыль, кто-то убыток, и со стороны понять это невозможно из-за большого количества трансферных и прорейтовых тарифов. К тому же SSJ100 не предназначен ни для полетов на Дальний Восток, ни для туристических направлений, о которых говорил вице-премьер.

Может быть, он имел в виду Ту-204СМ, но припоминаю, что в свое время мы считали прямые операционные затраты на этот тип, и его эксплуатация выходила дороже Airbus A321 и Boeing 737-900ER при нулевой лизинговой ставке. Проще говоря, такой самолет и даром не нужен.

В Канаде и Бразилии, с которыми мы пытаемся конкурировать на рынке региональных джетов, местные авиакомпании отнюдь не делают погоду в заказах и поставках.

К примеру, бразильская компания Embraer ежегодно производит более 200 коммерческих самолетов, включая бизнес-джеты. При этом крупнейшие бразильские авиакомпании — TAM и GOL — не эксплуатируют отечественную технику. Стартовыми эксплуатантами Bombardier CSeries стали европейские SWISS и AirBaltic.

— Доля России на мировом рынке гражданской продукции оценивается в 1%. Есть ли предпосылки для ее увеличения?

— Единственная более-менее конкурентоспособная модель — SSJ100 — имеет ограниченную рыночную нишу, поскольку представлена в единственной размерности примерно на 100 кресел. При этом всеми путями за десять лет на внутреннем рынке коммерческим эксплуатантам удалось «пристроить» чуть более 50 SSJ, а всего остального — в количестве менее десяти единиц каждой модели.

Проект SSJ100NG на 130 кресел, вероятно, не будет реализован. В текущем виде на внутреннем рынке ниша SSJ100, во-первых, невелика, во-вторых, уже почти закрыта поставленными или законтрактованными самолетами.

Внутренний рынок не сможет поглотить больше 40–60 самолетов МС-21 в год.

Если мы планируем выйти на масштаб производства, позволяющий конкурировать по издержкам с Airbus и Boeing, объем экспортных поставок должен в разы превышать внутренние продажи. К тому времени, как МС-21 пойдет в серию, оба конкурента будут выпускать более 40 среднемагистральных самолетов в месяц.

— Как стимулировать потребителей покупать российские самолеты? Стоит ли увеличивать субсидирование из бюджета?

— Вариантов мотивации всего два: позитивная (сделать наилучшее соотношение цены и характеристик) и отрицательная («возьмите наш самолет, а то…»).

С нынешним модельным рядом возможности позитивной мотивации ограниченны. Можно надеяться, что МС-21 окажется совершеннее SSJ и его продажи пойдут веселее. Но обойдемся без эйфории: современный гражданский самолет — чудовищно сложный технический продукт, и полностью новая модель, даже если окажется удачной, без предыдущего опыта проектирования и послепродажной поддержки потребует многолетней «доработки напильником».

Можно увеличить объемы субсидирования производства и лизинга отечественной авиатехники, но появляется резонный вопрос, в чем, собственно, профит правительства и налогоплательщиков?

Нам действительно нужно иметь гражданское самолетостроение любой ценой и во всех рыночных сегментах, как утверждает Минпромторг в стратегии, о которой шла речь выше? Такое удовольствие стоит дорого, а будет стоить еще дороже. К слову, ни в США, ни в ЕС, ни в Китае не производится весь спектр гражданской авиатехники. Международное разделение труда для того и существует, чтобы сосредоточиться на том, что мы умеем делать хорошо, а не делать все сразу и плохо.

Сама по себе идея отрицательной мотивации абсурдна в рыночной экономике, поскольку увеличивает издержки пользователей. Мы помним, к чему привели продуктовые санкции: российский сыр подорожал и превратился в «сырный продукт». Ограничивая конкуренцию и предложение на рынке, мы получим ухудшение качества и рост равновесной цены. Базовые законы экономики не может отменить даже вице-премьер.

Даже если удельные издержки на российских самолетах будут всего на несколько процентов выше иностранной техники, в масштабах отрасли авиаперевозок это будет означать несколько десятков миллиардов рублей дополнительных эксплуатационных затрат. Это, кстати, превышает всю годовую выручку ОАК от продукции коммерческого назначения.

Как следствие — несколько миллионов пассажиров, пересевших на поезда, автобусы и диваны, сокращение транспортной мобильности, внутреннего туризма, экспорта авиатранспортных услуг.

С точки зрения возможных преференций… Из четырех крупнейших авиакомпаний страны отечественные самолеты есть только у одной, которая и так имеет все возможные преференции. К тому же — формально — в алгоритме рейтингования заявок при выдаче назначений на международные воздушные линии уже много лет есть критерий наличия в парке российских самолетов.

— Если сравнить с другими авиапроизводителями, например Бразилией или Канадой, то там тоже оказывается поддержка авиапрому?

— Все страны в той или иной мере использовали и используют меры поддержки авиастроения. Но с апелляцией к здравому смыслу: бюджетный эффект должен быть положительным.

Многие страны прямо или косвенно субсидируют разработку и производство авиатехники, почти все предлагают механизмы экспортного кредитования или экспортных гарантий. Bombardier, кстати, из-за проекта CSeries попала в финансовое болото и получила в прошлом году солидную помощь от правительства.

Но, разумеется, никому и в голову не приходило запрещать канадским или бразильским авиакомпаниям пользоваться иностранной техникой. Отрицательная мотивация уже давно не в моде.

— Возможно, речь идет прежде всего о поддержке проекта МС-21, а не SuperJet?

— В этом году обещают первый полет МС-21, через пару лет можно ожидать серийного производства. С этим самолетом, вероятно, тоже не все будет просто. Поэтому идея «поощрить и запретить» могла пойти и в превентивном порядке.

Чем ближе к началу коммерческих поставок МС-21, тем чаще будут звучать заявления, что нужно заставить российские авиакомпании брать отечественные самолеты.

— Почему при всех уникальных характеристиках МС-21 пока не пользуется большой популярностью на мировом рынке?

— Авиакомпанию интересуют операционные издержки самолета, а не уникально сложные инновационные инженерно-технические решения при его проектировании и производстве. Она смотрит на самолет как на «Газель»: он должен быть низкозатратным в эксплуатации, надежным, желательно недорогим, и — опционально — обеспечивать пассажирам известный уровень комфорта. В недавней истории в имиджевых целях брали только один самолет – Airbus A380, но проект фактически закрыт.

Сейчас МС-21 представляет собой «черный ящик» по эксплуатационным характеристикам, в первую очередь расходу топлива, готовности к вылету (т.е. надежности) и организации поддержания летной годности.

В ходе летных испытаний они подтвердятся (или не подтвердятся), но многие статьи издержек раскроются только в коммерческой эксплуатации.

В отрасли, где средняя рентабельность по чистой прибыли за 50 лет составляет 0,3%, отклонение, скажем, по расходу топлива на 1% от «маркетинговых» характеристик – катастрофа. К тому же за МС-21 будет тянуться негативный имидж SSJ100 в части организации поддержания летной годности и уровня издержек на него и ПМЗ (Пермский моторный завод, АО «ОДК-Пермские моторы». — «Газета.Ru») в части надежности и организации техобслуживания двигателей предыдущего поколения ПС-90. Отечественный гражданский авиапром еще не получил положительную репутацию ни внутри страны, ни тем более за ее пределами.

— В программе предлагается активно привлекать частный бизнес в авиапром и провести частичную приватизацию поставщиков второго-четвертого уровней, в том числе продать их действующему менеджменту. А почему сейчас частный бизнес не привлекается?

— Согласно предыдущей стратегии, мы частный бизнес из авиапрома выдавили и консолидировали в вертикально интегрированные холдинги все, что можно было консолидировать.

Но авиапром денег «жрет» много, бюджет не резиновый, и в какой-то момент встанет выбор: или шашечки, или пенсии.

Бесконечно вливать бюджетные субсидии в эту «черную дыру» невозможно, даже если кто-то испытывает легкий патриотический оргазм от того, что у нас есть подобие гражданского авиапрома. Нынешняя стратегия пытается ответить на вопрос, как сделать так, чтобы бюджетных денег в авиапроме стало меньше. Поэтому появилась идея разукрупнить кое-что из того, что в предыдущие годы героически наукрупняли.

Продажа менеджменту — это не приватизация как зарабатывание денег, а способ повысить эффективность управления этими активами. Но пока комплектаторы почти целиком и полностью завязаны на поставки ОАК и ОДК, качественных изменений ожидать не стоит. А для развития международной производственной кооперации и встраивания в мировое разделение труда сейчас политический фон, откровенно говоря, так себе.

Россия > Авиапром, автопром > gazeta.ru, 30 января 2017 > № 2069431 Андрей Крамаренко


США > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2068006 Питер Турчин

Канарейка в угольной шахте

Почему Соединенные Штаты переживают эпидемию неизбирательных массовых убийств

Питер Турчин – профессор департамента экологии и эволюционной биологии Университета Коннектикута

Резюме Рост числа немотивированных массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – индикатор того, что нечто вокруг нас меняется к худшему. Эти трагедии предупреждают нас о более серьезной опасности в будущем, но не являются причиной этой приближающейся опасности.

В былые времена шахтеры брали с собой в угольный забой клетку с канарейкой. Если птичка вдруг падала замертво, это означало, что в шахту просачивается смертельный угарный газ... Рост числа массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – это все равно как если бы канарейки стали гибнуть вокруг нас, предупреждая о приближении страшных бед.

Массовая эпидемия терроризма

7 июля 2016 г. ветеран афганской войны Майка Джонсон провел нечто вроде военной операции против полиции Далласа, штат Техас. Пока его не взорвал робот-полицейский, он успел убить пять офицеров полиции, ранить девять полицейских и двух гражданских лиц.

Джонсон начал стрельбу во время демонстрации движения «Жизнь чернокожих имеет значение» (Black Lives Matter), выступающей против убийств безоружных афроамериканцев полицейскими. Собственно, тот же лозунг в ходе своей акции озвучил и Джонсон. Его цель заключалась в том, чтобы «убивать белых, особенно белых офицеров».

Хотя в средствах массовой информации этот приступ неистовства не обозначался словом «терроризм», это был именно террор. Согласно общему определению, «в широком смысле терроризм – это применение умышленно неизбирательного насилия (террора) ради достижения политических, религиозных или идеологических целей». У терроризма может быть много целей: создание атмосферы страха, оказание воздействия на политику, кара или месть, а иногда даже уничтожение конкретной группы лиц. Однако цели террористов не всегда известны и нередко бывают неопределенны. Главная особенность террористического насилия состоит в том, что оно умышленно неизбирательно, хаотично – мишенью становится не конкретная личность или конкретные люди, но любой, кто принадлежит к данной группе (или даже всему обществу).

Впрочем, «неизбирательное» не означает «случайное». Террористы, открывающие беспорядочную стрельбу, имеют конкретную мишень, хотя их агрессия не направлена против определенной личности. Как пишет гарвардский социолог Кэтрин Ньюман в книге Rampage: The Social Roots of School Shootings, стрельба в школе, как это было в случае с побоищем в «Колумбайн», обычно имеет целью уничтожение всей школы как заведения. Аналогичным образом террор на рабочем месте – это нападение на всю компанию или корпоративную культуру в целом, а не на отдельных сотрудников или начальников.

«Неразборчивость», «бессмысленность» или «хаотичность» такого насилия проистекают из принципа социальной подмены, как называют его социологи. Например, воины на поле боя нацелены на то, чтобы убивать всех, кто облачен в форму противника. Вражеские солдаты в данном случае – это социальная подмена. Аналогичным образом Джонсон убил полицейских, которые никогда не делали ему лично ничего плохого. Кроме того, насколько нам известно, никто из его жертв никогда не стрелял в безоружного чернокожего американца. Джонсон напал не на конкретных людей, а на учреждение, к которому они принадлежали. Единственное отличие между обезумевшим стрелком-экстремистом, таким как Майка Джонсон, и террористом-подрывником, таким как Тимоти Маквей – оружие, которым они пользовались. Оба были террористами, поскольку их целью были не отдельные люди, а группы, социальные или политические институты или все общество.

Неизбирательное массовое убийство (НМУ) посредством стрелкового оружия давно уже стало неотъемлемой чертой Америки. Более века тому назад, в 1900 г., Роберт Чарльз, руководствовавшийся примерно теми же мотивами, что и Майка Джонсон, открыл беспорядочную стрельбу в Новом Орлеане. До того, как его застрелили, он успел убить шестерых белых офицеров и трех других белых людей. Однако частота НМУ со временем менялась. Если до 1965 г. подобные случаи были крайне редки, то в последние пять десятилетий мы увидели их взрывной рост. В Базе данных насилия по политическим мотивам в США собрана информация о случаях беспорядочной стрельбы на рабочем месте, в школах, нападениях на религиозные или этнические группы, на правительство и на его представителей. С 1965 по 2015 гг. число таких инцидентов не просто росло, а росло стремительно, как это видно на графике:

Рис. 1. Частота случаев НМУ, 1900–2015 гг. НМУ в год

Источник: Данные USPV

Даже с учетом таких факторов, как рост численности населения и возросшее внимание СМИ к подобным происшествиям, по самым консервативным оценкам, число случаев НМУ в течение последних 50 лет выросло не менее чем в 10 раз.

Причины эпидемии НМУ

Соединенные Штаты находятся в центре массовой эпидемии терроризма, масштабы и причины которой плохо изучены и поняты. Автор данной статьи полагает, что эпидемия НМУ – внешнее отражение ряда негативных, долговременных тенденций в американском обществе. Если мы хотим понять причины, нам нужно прежде всего осознать, как Америка изменилась с 1965 года. Поскольку человеческие общества – это динамичные системы, нам нужно также проследить, как перемены в разных частях целого влияли на другие компоненты системы.

Моя цель – объяснить эти глубокие структурные сдвиги в американском государственном устройстве. Вопрос не в том, почему Майка Джонсон решил начать войну с департаментом полиции Далласа, или почему Тимоти Маквей применил оружие против правительства. Главный вопрос: почему число подобных терактов резко возросло в течение последних пяти десятилетий.

Ответ дает клиодинамика – новая междисциплинарная наука, позволяющая по-новому взглянуть на историю. Клиодинамические исследования показывают, что все общества, организованные как государства, переживают периодические волны нарастающего политического насилия, достигающие кульминации в крахе государственной власти, революции или гражданской войне. Исследования исторических обществ американским социологом Джеком Голдстоуном, российскими историками Андреем Коротаевым и Сергеем Нефедовым и мной за последние три десятилетия позволили выявить структурные причины подобных волн нестабильности. Наша теория (известная как структурно-демографическая теория или СДТ) вылилась в разработку математических моделей и была проверена на обширном историческом материале. Десять лет назад я начал применять инструментарий этой теории к обществу, в котором живу: Соединенным Штатам.

В процессе исследования выявлено, что каждый из более чем 40 вроде бы разрозненных (но, согласно СДТ, связанных друг с другом) социальных индикаторов резко изменился примерно в 1970-е годы. Исторически эта динамика всегда была главным показателем надвигающегося политического хаоса. Сконструированная мной динамическая модель, резюмирующая эмпирически наблюдаемые взаимодействия между структурными демографическими факторами, указывает на то, что социальная нестабильность и политическое насилие достигнут пика в 2020-е годы.

В построенной модели сложное человеческое общество представлено в виде динамической системы с тремя подразделами: общее население (неэлиты), элиты и государство. Я употребляю термин «элиты» в нейтральном социологическом значении «власти предержащие». Это лишь небольшая часть общества (обычно 1–2%), сконцентрировавшая в своих руках основную власть в обществе, которая проявляется как минимум в четырех формах: военная (принудительная), экономическая, административная и идеологическая. В США традиционно преобладают экономические элиты. Таким образом, в первом приближении американские элиты можно рассматривать как обладателей богатства. Однако не существует четкой границы, отделяющей элиты от неэлит (в нашем историческом анализе мы часто подразделяем все элиты на подкатегории, такие как магнаты, элиты среднего уровня и элиты нижнего уровня).

Логику теории и того, как можно ею пользоваться, я объясняю в своей недавно изданной книге Ages of Discord: A Structural-Demographic Analysis of American History. В этой работе говорится о двух волнах социально-политической нестабильности в американской истории. Первая накрыла страну в XIX веке (на ее пике произошла Гражданская война), а вторая нарастает с 1970-х гг. (и, наверно, достигнет пика в начале 2020-х годов).

Фундаментальной силой в структурно-демографической модели является баланс между предложением рабочей силы и спросом на нее. В течение последних пятидесяти лет предложение рабочей силы в США росло гораздо быстрее спроса. Это объясняется несколькими факторами, сработавшими одновременно: рост населения (особенно в период бэби-бума), приток иммигрантов (с 1965 по 2015 гг. процент иностранцев среди рабочих Америки вырос с 5% до 16%) и массовый выход женщин на рынок труда. С точки зрения спроса самыми важными были два фактора: перемещение американских рабочих мест за рубеж, что находит отражение в торговом балансе (последним годом положительного торгового баланса был 1975-й) и, в последнее время, потеря рабочих мест в силу технологического прогресса (автоматизация и роботизация).

Несмотря на замысловатое взаимодействие факторов, влияющих на баланс спроса и предложения рабочей силы, они оказывали сильное воздействие на заработную плату. На графике исследуется один из показателей самочувствия синих и белых воротничков в экономике: относительная заработная плата, определяемая как типичная (медианная) оплата труда, поделенная на ВВП на душу населения.

Рис. 2. Относительная заработная плата в США, 1780–2010 гг.

Источник: Рис. 3.4 в книге Ages of Discord

Если с 1910 по 1960 гг. относительная заработная плата, по сути дела, плавно росла (если не считать колебаний, вызванных бизнес-циклами), то в течение последних пяти десятилетий мы видим понижательную тенденцию. Самое резкое снижение имело место после 1980 года. Другими словами, рабочим достается все меньшая доля плодов экономического роста. Еще один способ взглянуть на этот сдвиг – сравнить тренд реальной заработной платы американских рабочих (с поправкой на инфляцию) с производительностью труда. В 1970-е гг. две кривые разошлись: производительность труда продолжала расти, а рост зарплат остановился.

Рис. 3. Реальная заработная плата и производительность труда

американских рабочих (Бюро трудовой статистики)

Источник: BLS

Аналогичная закономерность прослеживается и при анализе неэкономических показателей благополучия – например, связанных с состоянием здоровья населения. Примечательно, что средний рост американцев, быстро увеличивавшийся в течение большей части XX века, прекратил увеличиваться после 1975 года. Еще больше поражает недавнее снижение ожидаемой продолжительности жизни среди некоторых сегментов населения – в частности, среди белых американцев среднего возраста.

Такие явления, как расхождение производительности труда с уровнем зарплат, увеличивающееся неравенство доходов, а также не растущее или даже снижающееся благосостояние большинства американцев, отмечаются и обсуждаются социологами и политологами (хотя большинство из них склонны сосредотачиваться на одном срезе проблемы и не оценивают взаимосвязь этих явлений). Большинство экспертов, однако, упускают из виду ключевую роль «перепроизводства элиты» и конкуренцию внутри элиты, вызывающую волны политического насилия – как в исторических обществах, так и в нашем, современном.

Перепроизводство элиты – еще одно следствие закона предложения и спроса. Элиты (как в аграрном, так и в капиталистическом обществе) – это потребители рабочей силы. Низкая оплата труда приводит не только к снижению уровня жизни большого сегмента населения (сотрудников, особенно рабочих с низкой квалификацией), но также к благоприятной экономической конъюнктуре для элит (конкретнее, для экономических элит – работодателей).

Пока дела идут неплохо (для элит). Но у этой динамики есть несколько негативных последствий, которые будут постепенно нарастать на протяжении жизни одного поколения. Во-первых, элиты привыкают к более высоким уровням потребления. Помимо этого, конкуренция за социальный статус и положение подстегивает «показное потребление» (покупку вещей, сигнализирующих о высоком социальном статусе). Таким образом, минимальный уровень ресурсов, необходимых для поддержания элитного статуса, все время растет. Во-вторых, численность элит увеличивается по отношению к остальному населению. Благоприятная экономическая конъюнктура для работодателей позволяет немалому числу умных, трудолюбивых или просто удачливых людей накопить капитал, а затем попытаться перевести его в социальный статус. В итоге движение вверх и пополнение рядов элиты значительно превосходит движение вниз. Третье следствие заключается в том, что родственные процессы снижения уровня жизни простых людей и повышения уровня потребления элит усиливают экономическое неравенство и вызывают недовольство у бедных (и все более обездоленных и бесправных) граждан.

Вследствие растущего аппетита и численности элит увеличивается потребляемая ими доля общего экономического пирога. В какой-то момент появляется слишком много людей, стремящихся влиться в ряды элиты и занять немногочисленные высшие посты в политике и экономике. Перепроизводство элиты – это термин СДТ, означающий дисбаланс между предложением элитных постов и спросом на них.

Перепроизводство элит приводит к усиливающейся внутренней конкуренции. Она будет особенно острой за посты в правительстве, число которых остается по сути неизменным, особенно на высшем уровне. Демократическая система правления дает возможность осуществлять ненасильственную смену элит; однако в конечном итоге она зависит от готовности и желания устоявшихся элит уступить конкурентам места во власти. При этом по мере экспонентного роста числа новых честолюбивых претендентов растет и количество недовольных представителей новой элиты, которым отказано в месте под солнцем. Вследствие обостряющейся конкуренции внутри элиты возрастает и вероятность внутреннего насильственного конфликта.

Следовательно, теория позволяет сделать следующее обобщение: избыточное предложение рабочей силы должно вести как к падению уровня жизни рабочих, так и к перепроизводству элиты (с задержкой во времени). В свою очередь, эти факторы подрывают стабильность и силу государства и в конце концов вызывают волну длительной и интенсивной социально-политической нестабильности. Хотя быстрый рост населения – один из самых важных предвестников волн нестабильности (и главный фактор нестабильности в аграрных обществах, не переживших модернизацию), важно подчеркнуть, что структурно-демографическая теория – это не просто мальтузианская модель. Рост населения вызывает политическое насилие опосредованно, через социальные структуры – прежде всего через отношения между элитами и остальным населением, внутри элит и между элитами и государством. Теория последовательно, динамично и гармонично объединяет в себе идеи Мальтуса, Маркса и Вебера.

Поворотный момент 1970-х

Корни нынешней непростой ситуации в Америке уходят в 1970-е гг., когда заработная плата перестала поспевать за ростом производительности труда. Это привело к увеличению пропасти между состоянием 1% привилегированного сословия и остальных 99% населения. Рост неравенства в последние четыре десятилетия приводил не только к росту крупных состояний, но и к увеличению числа держателей богатства. 1% превращается в 2% или даже больше. В США сегодня намного больше миллионеров, мультимиллионеров и миллиардеров, чем 30 лет тому назад. Согласно исследованию экономиста Эдварда Вольфа, в 1983–2010 гг. число американских домохозяйств с состоянием не менее 10 млн долларов (по курсу 1995 г.) выросло с 66 до 350 тысяч. В пропорциональном отношении процент домохозяйств, состояние которых оценивалось восьмизначными цифрами, увеличился с 0,08 до 0,3%.

Обычно богатые американцы более активно участвуют в политической жизни, чем остальное население. Они поддерживают кандидатов, разделяющих их взгляды и ценности (например, братья Коч). Некоторые из них даже баллотируются на разные должности (Майкл Блумберг, Митт Ромни и Дональд Трамп). Вместе с тем число политических должностей и портфелей остается неизменным. В стране по-прежнему 100 сенаторов, 435 конгрессменов и лишь один президент – то есть то же число, что и в 1970 году. Вот что в действительности означает «перепроизводство элит».

Ярким показателем является перепроизводство дипломированных юристов. По данным Американской ассоциации юристов, с середины 1970-х гг. до 2011 г. число представителей этой профессии утроилось – с 400 тыс. до 1,2 миллиона. Между тем население страны за этот же период выросло только на 45%. По недавним оценкам Economic Modeling Specialists Intl., квалификационный экзамен на присвоение статуса адвоката проходит в два раза больше выпускников юридических факультетов, чем фактическое число вакансий на рынке труда. Иными словами, каждый год выпускаются 25 тыс. невостребованных юристов, значительная часть которых сидит в долгах. Многие из них поступали на юридический в надежде заняться политикой и присоединиться к политической элите.

Перепроизводство элиты в целом приводит к обострению конкуренции внутри нее, что постепенно подрывает дух сотрудничества; за этим следует идеологическая поляризация и раздробление политического класса. Это происходит потому, что чем больше людей соперничает за попадание в высшее сословие, тем больше проигравших. Множество карьеристов и кандидатов на присоединение к элите, часто высокообразованных, богатых и способных, не получают доступа к соответствующим должностям. Отчаявшиеся выпускники юридических факультетов, а также богатые неудачники с политическими амбициями становятся угрозой для политической стабильности общества.

Рамки данной статьи не позволяют подробно обсудить третий фактор, влияющий на стабильность крупных обществ в рамках структурно-демографической теории (помимо обнищания народа и перепроизводства элиты): ухудшающееся финансовое здоровье государства. В настоящее время этот фактор еще не актуален для понимания главного вопроса: почему мы оказались свидетелями эпидемии НМУ? Однако различные структурно-демографические обстоятельства со временем становятся все более серьезными причинами растущей нестабильности. Сначала начинается обнищание народа; затем, с некоторым запозданием, происходит перепроизводство элиты, и, наконец, сочетание этих двух факторов подрывает финансовое здоровье государства (см. книгу Джека Голдстоуна Revolution and Rebellion in the Early Modern World). В настоящее время положение Соединенных Штатов как мирового гегемона и их способность печатать столько долларов, сколько они сочтут нужным (коль скоро остальной мир их принимает), позволяют этой стране откладывать последствия огромного дефицита государственного бюджета на многие годы и даже десятилетия.

Если обобщить экономическую, социальную и политическую динамику в США с позиций структурно-демографической теории, мы увидим, что в течение нескольких последних десятилетий росло социальное давление, приводящее к нестабильности. Эпидемия НМУ – внешний индикатор этих глубоких структурных сдвигов.

Почему основная форма нынешнего насилия – массовые убийства из стрелкового оружия

Социально-политическая нестабильность может принимать разные формы. Проведя анализ политического насилия в Соединенных Штатах с 1780 по 2010 гг., я выделил три основные формы, традиционно используемые американцами: бунты (одни группы против других), линчевания (группы против отдельных лиц) и терроризм (отдельные лица против групп). На протяжении большей части американской истории все три формы политического насилия имели склонность одновременно усиливаться и ослабевать. Но в современной Америке политическое насилие чаще всего выражается в виде терроризма, а конкретно – в виде беспорядочной стрельбы. Почему?

Чтобы понять это, нужно вспомнить, что американское государство – самое сильное и дееспособное государство на планете. Его военное превосходство над другими мировыми державами очевидно, но оно не менее сильно внутри страны. Местная полиция лояльна существующему правопорядку, прекрасно вооружена и хорошо финансируется. Для обуздания внутренней нестабильности, например бунтов, полиция оснащена большей частью вооружений и тактики, разработанных армией в процессе внешних войн. ФБР также очень дееспособная организация. Она настолько эффективна, что вряд ли будет преувеличением предположить: как только в криминальном заговоре по подрыву правопорядка будет участвовать трое или более человек, одним из них непременно будет информатор ФБР.

Вследствие этого политическое насилие, инициируемое группами, эффективно подавляется. Линчевания стали крайне редким явлением. Лишь спонтанные, незапланированные действия, такие как бунт Родни Кинга в 1992 г. в Лос-Анджелесе, имеют минимальные шансы на то, чтобы превратиться в серьезный акт политического насилия. Однако власти скорректировали тактику, и сегодня вероятность бунта, аналогичного бунту Родни Кинга, намного ниже. Присутствие полиции специального назначения по охране общественного порядка – это одновременно сдерживающий фактор и сила быстрого реагирования на случай перерастания мирной демонстрации в беспорядки с применением насилия.

Таким образом, терроризм сегодня является единственной возможностью выплеснуть нарастающее социальное напряжение, чреватое внутренним политическим насилием, но только когда теракт планирует один, максимум два террориста. Из базы данных USPV видно, какое разнообразное оружие используют американские террористы: бомбы, ножи, споры сибирской язвы, автомобили и даже самолеты. Однако наиболее предпочтительным оружием остается стрелковое оружие по той простой причине, что его можно легко приобрести в большинстве американских штатов. Согласно данным за 2015 г., в 40% американских домовладений имеется минимум одна единица стрелкового оружия.

Альтернативные объяснения эпидемии НМУ

Давайте вкратце рассмотрим два возможных объяснения и альтернативы СДТ, чаще вс

его встречающиеся в ведущих СМИ при обсуждении НМУ: оружие на руках у населения и умственные заболевания.

Оружие. Фактические данные убедительно опровергают объяснение, согласно которому число НМУ увеличивается по причине меняющихся правил продажи оружия и владения им. В течение последних десятилетий был принят ряд законов, которые ввели дополнительные ограничения на покупку мощного огнестрельного оружия. Отчасти в силу этих законов, но, возможно, больше по причине культурных перемен в обществе, доля американцев, владеющих оружием, неуклонно снижается. Доля домовладений, имеющих огнестрельное оружие, снизилась с более чем 50% в 1970-х гг. до приблизительно 40% сегодня. Поскольку тенденция приобретения стрелкового оружия противоречит тенденции учащения НМУ, этим нельзя объяснить причины роста НМУ.

Это не означает, что меры сдерживания распространения оружия среди населения не смогут снизить число НМУ. Оно уменьшится, как уменьшится и число людей, гибнущих в каждом инциденте. В целом эти меры приведут к снижению числа жертв, хотя и не снимут структурно-демографического давления. Другой вопрос: можно ли разоружить американцев, не спровоцировав при этом массового восстания.

Умственные заболевания. Это одно из самых распространенных объяснений растущего числа НМУ. Как пишет Клейтон Кремер, «по меньшей мере половина массовых убийц (а также многих других убийц) – это умственно неполноценные люди, давно страдающие от психических и душевных заболеваний». Проблема с этим объяснением в том, что миллионы американцев страдают от каких-то душевных болезней. Например, «в начале 1980-х гг. в США жило около 2 млн человек с хроническими расстройствами психики». Тем не менее, ничтожно малая доля этих людей совершают массовые убийства.

Кроме того, многие умственные заболевания, такие как большинство разновидностей шизофрении, в действительности делают людей менее агрессивными. В ретроспективе легко сказать, например, что у Адама Лэнзы, убившего 20 детей и шестерых взрослых в начальной школе «Сэнди-Хук», ранее диагностировали синдром Аспергера. Но синдром Аспергера – это мягкая форма аутизма, не увеличивающая склонность человека к насилию, насколько это известно психиатрам.

Нет никаких доказательств того, что доля американцев с психическими отклонениями выросла с 1965 г., и уж, конечно, она не росла теми же темпами, что НМУ. Помните, что число случаев НМУ выросло больше чем на порядок. Некоторые обозреватели указывают на послабления в отношении обязательного лечения душевнобольных, которые произошли в годы пребывания у власти администрации Рейгана. Но опять-таки кривая случаев НМУ не показывает «резкого роста» в эти годы, который можно было бы ожидать, если бы это было главной причиной.

Еще одно важное наблюдение состоит в том, что количество насильственных смертей в США снижалось в 1990-е гг., что совпало с так называемой революцией в ограничении свободы. Многие из тех, кто страдал буйным помешательством, были помещены за решетку, вследствие чего снизилось общее количество убийств. Однако количество НМУ продолжало расти.

Расходящиеся траектории бытовых убийств и случаев НМУ серьезно затрудняют задачу тех, кто хочет объяснить спонтанное насилие распространением стрелкового оружия и душевных заболеваний. Если НМУ – еще одна разновидность убийства, то почему общее количество убийств снижалось начиная с 1990-х гг., а число НМУ росло? Даже «массовые убийства», то есть случаи убийства четырех или более человек, не увеличивались или даже сократились с 1980-х по 2000-е годы. Но подавляющее большинство этих убийств нельзя причислить к НМУ, потому что они направлены против конкретных лиц и обычно начинаются со стычки или потасовки между людьми, знающими друг друга. Согласно СДТ,

неизбирательное массовое убийство – отдельная концептуальная категория, разновидность политического насилия, отличная от обычного преступления, а потому нет оснований надеяться на то, что бытовые убийства и НМУ будут подчиняться одним и тем же закономерностям.

Выводы: канарейки в угольной шахте

Неизбирательное массовое убийство – это не разновидность бытовых преступлений, а разновидность политического насилия – терроризма. Если быть точнее – акты агрессии, совершаемые террористами-смертниками, поскольку подавляющее их большинство уничтожается полицией либо подвергается смертной казни по приговору суда (или, в лучшем случае, они умирают в социальном смысле, поскольку их отправляют за решетку на всю оставшуюся жизнь). Это не случайные убийства без мотива. Мотив заключается не в убийстве конкретного человека или людей, а в нанесении удара по социальной группе, общественному институту или по обществу в целом.

Гнев или ярость – наверное, универсальный знаменатель в мотивации, приводящей к агрессии, связанной с НМУ. Нам неизвестно, что именно подвигло Адама Лэнзу на совершение бойни в школе «Сэнди-Хук», но мы знаем, что им двигала ярость. Шестилетняя девочка, которая выжила, притворившись мертвой, описала человека, стрелявшего в ее мать, как «очень злого дядю».

Стреляющие в приступе буйства или неистовства часто позиционируют себя карателями, наносящими удар по вопиющей несправедливости. Как писал Адам Лэнкфорд в New York Times, общая черта людей, открывающих беспорядочную стрельбу, и террористов-самоубийц – «ощущение себя глубоко в душе жертвой и убеждение в том, что его жизнь погубил некто другой, издевавшийся над ним, угнетавший или преследовавший его». Однако этот «некто другой» – не человек, а группа, организация, учреждение, общественный институт или все общество.

Частота НМУ зависит прежде всего от состояния общества; она увеличивается с ростом социального напряжения, становящегося причиной нестабильности. По мере того как дух сотрудничества в американском обществе угасал на протяжении последних четырех десятилетий, а конкуренция внутри общества обострялась, все большее число ранимых людей стали считать себя жертвами, над которыми издеваются, которых угнетают. И очень малая доля этих людей решает отомстить, став террористами-самоубийцами.

За этими изменениями в обществе стоят две фундаментальные силы, две структурно-демографические тенденции: обнищание народа и перепроизводство элиты. Первая связана с ухудшением условий труда; вторая – с растущим социальным давлением на университетский кампус и начальную школу. Давайте напомним себе, что все начинается с обнищания народа, после чего происходит перепроизводство элиты. Вот почему самые первые случаи беспорядочной стрельбы происходили на рабочем месте, в офисах, а затем НМУ перекинулись на образовательные учреждения. В последние несколько лет мы видим растущее число третьего вида агрессии, направленной против государства и его представителей.

Главное значение беспорядочной стрельбы в общественных местах – не в количестве убитых, поскольку число жертв террористов невелико в сравнении с общим числом насильственных смертей в США или с числом жертв дорожных происшествий. Неизбирательные массовые убийства – это единичные случаи, которые не приведут к краху государства или к началу гражданской войны. Однако нам стоит беспокоиться потому, что это внешние признаки или показатели крайне тревожных тенденций, прокладывающих себе путь в глубинных слоях американского общества.

Рост числа массовых убийств в Америке в последние несколько десятилетий – это все равно как если бы канарейки в шахте стали гибнуть одна за другой. Это ранний признак или индикатор того, что нечто вокруг нас меняется к худшему. НМУ предупреждают нас о более серьезной опасности в будущем, но не являются причиной этой приближающейся опасности.

Данный материал вышел в серии записок Валдайского клуба, публикуемых еженедельно в рамках научной деятельности МДК «Валдай». С другими записками можно ознакомиться по адресу http://valdaiclub.com/publications/valdai-papers/

США > Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2068006 Питер Турчин


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067996 Збигнев Бжезинский

Кризис мировой власти и тройственные отношения

Как преодолеть кризис мировой власти

Збигнев Бжезинский – помощник президента США по национальной безопасности в 1977–1981 годах.

Резюме Идеальным геополитическим ответом стал бы треугольник США, Китая и России. В этом контексте у России не будет другого выбора, как только принять реальность и необходимость улучшения отношений как с Китаем, так и с Соединенными Штатами.

После окончания последней мировой войны 70 с лишним лет назад мир на планете удавалось сохранять благодаря угрозе ядерной бомбы. Из-за ее уникальной способности разрушить мир она в корне изменила реалии международной политики. Однако ее воздействие на стабильность снижалось, по мере того как все больше стран обзаводились такими же возможностями разрушения.

Монополия Америки на ядерное оружие длилась менее десяти лет. Внушающая страх сила США несколько уменьшилась к середине 1950-х гг., но реальность американского ядерного оружия все еще была достаточно грозной, чтобы в конце 1940-х гг. убедить Советы воздержаться от наземной блокады для выдавливания американцев из Западного Берлина, а в 1960-е гг. Соединенным Штатам удалось добиться отвода советских ядерных вооружений с Кубы. Однако окончательное разрешение Кубинского ракетного кризиса было не односторонней победой, а скорее сочетанием угроз и компромиссов, позволившим обеим сверхдержавам сохранить лицо. США пришлось не только дать публичное обещание никогда не вторгаться на Кубу; они также втайне согласились вывести из Турции свои ракеты «Юпитер».

Начальные этапы холодной войны, которая велась исключительно между двумя крупнейшими державами, сделали их ответственными за безопасность в мире. По сути, через два десятилетия после появления фактора этого смертоносного оружия Америке пришлось все больше и больше учитывать озабоченность Советов. Да, ядерное оружие способствовало сохранению мира, особенно в условиях потенциального паритета, когда стало понятно, что победителей в ядерной войне не будет. В любом случае фактическая исключительность в обладании ядерным оружием на первых этапах холодной войны давала двум соперничавшим державам особый статус. Они чувствовали уникальную ответственность за судьбы всего мира, хорошо понимали друг друга и не были склонны скатываться к конфронтации, способной привести к взаимной катастрофе.

В последнее время стабильность в мире была поставлена под угрозу из-за упрямого соперничества крупных держав, которые тем не менее не обосновывают возможное применение ядерного оружия. Лишившись стратегической ядерной монополии, Соединенные Штаты попытались добиться преимуществ на других фронтах – прежде всего наладив мирное сотрудничество между США и коммунистическим Китаем при Дэн Сяопине. В 1980-е гг. две державы даже неформально сотрудничали, стремясь сделать российское вторжение в Афганистан все более дорогостоящей и в конечном итоге бесполезной авантюрой, но всячески избегая угроз развязывания ядерной войны.

Хотя американо-китайские отношения не вылились во всеобъемлющий союз, одной из определяющих особенностей стало избирательное и иногда тайное сотрудничество между двумя государствами. К концу последнего десятилетия ХХ и в начале XXI века изменилась конфигурация мировой силы и власти. Америка и Россия остались принципиальными соперниками, но Китай, имея на вооружении более скромный ядерный арсенал, становился все более грозной силой на Дальнем Востоке. Следовательно, три главных полюса мировой силы менее склонны прибегать к ядерным провокациям, но ради того, чтобы избежать глобального столкновения, США, Китаю и России необходимо соблюдать меры предосторожности и стремиться к сотрудничеству.

Для России ситуация в регионе стала особенно трудной. Нерусские республики, некогда входившие в состав Советского Союза, сегодня открыто утверждаются в своей национальной независимости и отказываются от участия в каких-либо структурах, напоминающих распавшийся СССР. Государства Центральной Азии, в большинстве из которых исповедуется ислам, решительно настроены претворить первоначально формальную независимость в развитие полноценной государственности. Это устремление также разделяют славянские православные страны, такие как Украина и Беларусь. Обе они твердо намерены стать суверенными государствами с собственным флагом, вооруженными силами и развивать более тесные связи с Европой.

Тем временем стратегическое проникновение Китая в Центральную Азию с целью получения прямого торгового доступа к Европе уже приводит к существенному ослаблению экономического господства России в восточной части бывшего Советского Союза. Отношения Китая с Россией, похоже, сулят Пекину еще более привлекательную краткосрочную альтернативу, хотя у обеих сторон имеются исторические обиды, заставляющие их с подозрением относиться к намерениям друг друга. Вот почему честолюбивая китайская инициатива «Один пояс – один путь» поставила Москву в неловкое положение, и теперь она старается притормозить и замедлить запланированное Китаем выстраивание торговых путей до самой Европы.

Население Амурской области в России – 830 тыс. человек. Во всем огромном по площади Дальневосточном регионе России проживает всего 6 млн человек. По другую сторону реки Амур, которая служит естественной границей между Россией и Китаем, находится китайская провинция Хэйлунцзян с населением 40 млн человек.

Этот контраст может спровоцировать геополитическое напряжение между Китаем и Россией в не слишком отдаленном будущем. В более долгосрочной перспективе самым зловещим предзнаменованием может быть крепнущая среди китайских военачальников надежда на то, что Китай в конце концов отвоюет огромные просторы Восточной Сибири, которые царская Россия захватила силой в середине XIX века. Таким образом, далекие и, по сути, незаселенные просторы Восточной Азии могли бы стать долговременной стратегической целью Китая в процессе геополитического восстановления этой усиливающейся азиатской державы.

В любом случае России приходится выстраивать все более сложные отношения с КНР и США, которые неизбежно будут сдерживать ее далеко простирающиеся амбиции. России удастся реализовать свои стремления, только если она освободится от иллюзии о возможности достижения превосходства на всем континенте и станет ведущим игроком в самой Европе.

В то же время приходится признать, что Америка стала проводить более двусмысленную политику в отношении Китая, в которой нет общего стратегического плана, столь характерного для все более любезных и добросердечных связей, складывавшихся между Вашингтоном и Пекином одно-два десятилетия тому назад. Соединенные Штаты должны помнить о серьезной опасности заключения стратегического альянса между Китаем и Россией, к которому их может отчасти подтолкнуть внутренняя политическая и идеологическая инерция, а отчасти непродуманная внешняя политика США. Соединенным Штатам не следует вести себя в отношении Китая так, как если бы он уже был врагом; важно также не отдавать явного предпочтения Индии как главному союзнику США в Азии, поскольку в этом случае более тесная связь между Китаем и Россией будет практически гарантирована. Для Соединенных Штатов не может быть ничего опаснее тесного союза этих двух держав.

Неудивительно, что США занимают в большей степени оборонительную позицию в политически пробуждающейся Евразии. Америка сохраняет присутствие в регионе благодаря находящимся под ее контролем островам Тихого океана, ее нахождение там свидетельствует о том, что Вашингтон заинтересован в поддержании безопасности в Евразии, и США открыто заявляют о намерении защищать Японию и Южную Корею. Но такая приверженность зависит от стратегической осторожности и решительности.

Соединенным Штатам также следует подтвердить готовность защитить Западную и Центральную Европу. Они должны быть способны реагировать военными средствами, вопреки сомнениям мирового сообщества в том, что Америка, если понадобится, перейдет к решительным действиям, и, быть может, даже тем более по причине подобных сомнений. Поэтому важно, чтобы США недвусмысленно донесли до Кремля, что не останутся в Европе пассивным наблюдателем. Соединенные Штаты не планируют создавать серьезные политические или военные контругрозы с целью изоляции России, но Кремль должен понимать, что если он посягнет на независимость Латвии или Эстонии, последует массированная блокада доступа России к Западу по Балтийскому морю. Перекрытие жизненно важных для России портов в Санкт-Петербурге и черноморского порта Новороссийск через пролив Дарданеллы пагубно скажется почти на двух третях всей российской торговли по морю.

Решительная реакция Соединенных Штатов не только резко ограничит способность России заниматься выгодной международной торговлей, но и даст необходимое время для ввода более серьезного американского и западноевропейского воинского контингента в Центральную Европу, дабы успокоить союзников США. При возможном нейтралитете Китая руководству России пришлось бы сделать не слишком приятный выбор между экономически губительной изоляцией и видимым, явным отводом войск.

Тем временем привлекательная более долгосрочная программа укрепления Китая может включать план Пекина по постепенной инфильтрации и поселению китайских рабочих на гигантских, но пустующих просторах северо-восточной Евразии. Не так давно Россия и Китай осуществили официальную демаркацию границ. Через эти границы в Россию постоянно перетекает немалый поток рабочей силы из КНР, тогда как мы не видим серьезных попыток российского правительства развивать существующие города или создавать новые поселения на пустующих просторах северо-восточной Азии (которые были присоединены к царской империи в середине 1850-х гг.).

В течение следующих нескольких десятилетий нынешние территориальные договоренности по северо-восточной Азии могут стать нестабильными в геополитическом смысле, временами даже взрывоопасными. В конечном итоге это способно ускорить начало самого длительного пересмотра критических водоразделов на огромном евразийском континенте. Очевидно, что Америка будет лишь удаленным наблюдателем, хотя может благоразумно расширять двусторонние связи и с Японией, и с Южной Кореей.

Проблема, которую представляет Северная Корея, потребует углубленного сотрудничества в сфере безопасности между США и Китаем, а также между Соединенными Штатами и Россией, которая, будем надеяться, станет страной, более ориентированной на Европу. И Китай, и Россия, вероятно, окажут большее влияние на политические перемены, возможные в Северной Корее, нежели США, предпринимающие поверхностные и разрозненные усилия в этом регионе.

Длительный период относительной стабильности и отсутствие большой войны может постепенно оказать совокупный позитивный эффект, способствуя медленной эволюции Северной Кореи в направлении примирения с мировым сообществом на основании гарантий более могущественных непосредственных соседей (Китая, США, Японии и, возможно, России).

Последний, но не менее важный фактор – продолжающиеся гражданские войны на Ближнем Востоке, подпитываемые религиозной ненавистью; потенциальные ядерные конфликты, которые способны развязать экстремисты в Иране, не говоря уже о геополитических амбициях пламенных турецких националистов, возможно, при поддержке российских военных. Любой из этих конфликтов может взорвать регион.

Идеальным геополитическим ответом стали бы тройственные отношения между США, Китаем и Россией. В этом контексте у России не будет другого выбора, как только принять реальность и необходимость улучшения отношений как с Китаем, так и с Соединенными Штатами. По мере усугубления неопределенности с потенциально разрушительными последствиями для всех трех крупных ядерных держав время размышлять о том, что могло бы случиться и все еще может произойти. В этом контексте Китаю пора задуматься, сможет ли он позволить себе избежать ответственности за то, что происходит в соседних странах. Могло бы это угрожать интересам Китая и подтолкнуть его к чрезмерно тесной военной связи с Россией, которая чревата угрозой их совместного противостояния США?

Будет ли Россия пользоваться большим уважением в мире, где три самые могущественные в военном отношении государства (Америка, Китай, Россия) углубят сотрудничество в вопросах, касающихся безопасности на Ближнем Востоке в краткосрочной перспективе? А в более длительной перспективе – в Восточном Тихоокеанском регионе, где амбиции Китая пока пребывают в сонном состоянии, хотя в будущем они могут быстро проснуться.

Все вышесказанное осложнится растущей вероятностью того, что серьезные климатические проблемы в мировом масштабе усугубят политические проблемы. Глобальное потепление уже оказывает более зловещее влияние, поскольку перспектива таяния льдов на обширной территории ставит под угрозу существование многих нынешних поселений. В совокупности все это может вызвать более сильную общественную тревогу и озабоченность, чем стратегическая неопределенность, ставшая сегодня фактом жизни в таких масштабах, с которыми наше все более уязвимое человечество никогда еще не сталкивалось.

Таким образом, региональное сотрудничество потребует общего мозгового штурма и политической воли для совместной работы, невзирая на исторические конфликты и присутствие ядерного оружия, всегда потенциально разрушительного, но не способного привести к односторонней политической победе даже по истечении 70 лет.

Данный материал представляет собой изложение речи, которую Бжезинский произнес в декабре на форуме, посвященном вручению Нобелевской премии мира в Осло. Опубликовано в издании Huffington Post.

США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067996 Збигнев Бжезинский


США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067991 Евгений Мищин

«Тайваньская премьера» Трампа – предпосылки и последствия

«Новая политика» в отношении КНР может раздуть угли регионального конфликта

Евгений Мищин – специалист по Азиатско-Тихоокеанскому региону.

Резюме Неуклюжие маневры Трампа, если только он и правда не собирается признавать Тайбэй вместо Пекина, могут самым негативным образом сказаться на политической ситуации на острове, перечеркнуть процесс примирения двух берегов Тайваньского пролива.

Еще не вступив в должность, избранный президент Соединенных Штатов Дональд Трамп сделал заявления, растревожившие международную общественность. В частности, на передний план мировой политики на несколько декабрьских дней вдруг вышел небольшой остров Тайвань, который нечасто попадает в ленты новостей. Однако благодаря телефонному разговору Трампа с тайваньским лидером Цай Инвэнь миру напомнили, что у Тайваня есть, оказывается, президент и что это не совсем Китай. Более того, в эфире телеканала Fox избранный президент США пригрозил отказаться от политики «одного Китая», если Пекин не проявит гибкости в торговых вопросах. Чтобы оценить высказывания Трампа и их потенциальные последствия, необходимо устроить небольшой экскурс в историю.

От Гоминьдана до «подсолнухов»

Многие ошибочно полагают, что Тайвань – это еще одно непризнанное (или частично признанное) мировым сообществом государство, однако это не так. Остров никогда не объявлял независимости. Тайваньцы считают себя преемниками основанной в 1911 г. Китайской Республики, в состав которой входила большая часть материкового Китая. С 1895 по 1945 гг. Тайвань входил в состав Японской империи. Капитуляция Японии, казалось бы, устранила препятствия для воссоединения страны, однако все оказалось не так просто. В 1949 г. после победы коммунистов в гражданской войне сторонники партии Гоминьдан во главе с генералиссимусом Чан Кайши бежали на Тайвань (всего около 2 млн человек).

Естественно, китайские коммунисты считали возвращение острова делом чести, чаша весов в военном противостоянии постепенно склонялась в их пользу, однако вмешались американцы. В декабре 1954 г. был подписан и в марте 1955 г. вступил в силу американо-тайваньский Договор о взаимной обороне (Sino-American Mutual Defense Treaty), в соответствии с которым стороны обязались «сохранять и развивать индивидуальную и коллективную способность противостоять вооруженному нападению и подрывным коммунистическим действиям». Тайвань предоставил американцам право использовать в этих целях свою территорию, воздушное и морское пространство.

В январе 1955 г. Конгресс США принял так называемую «формозскую резолюцию», которая содержала обязательство защищать «территорию Китайской Республики» в случае вторжения войск КНР. Пекину подобную пилюлю пришлось проглотить, однако с потерей Тайваня он не смирился и в 1958 г. предпринял еще одну попытку вернуть остров военным путем. Американцы вновь вмешались, правда, не напрямую, а предоставив острову некоторые виды вооружений. В течение почти 20 лет значительное большинство государств считали Китайскую Республику, существовавшую на Тайване, единственным легитимным представителем китайского народа. Тайвань, в частности, заседал в ООН и обладал правом вето в Совете Безопасности. Однако в начале 1970-х гг. начался постепенный, весьма болезненный для руководства острова процесс нормализации отношений между Вашингтоном и Пекином. Американцы уже не могли игнорировать растущий вес материкового Китая. 1 января 1979 г. США признали КНР, однако от поддержки Тайваня не отказались, хотя и приняли к сведению в Шанхайском коммюнике 1972 г. с Пекином «стремление всех китайцев к единому и неразделенному Китаю».

В апреле 1979 г. президент Джимми Картер взамен потерявшего смысл Договора о взаимной обороне подписал во многом перекликающийся с ним Акт об отношениях с Тайванем (Taiwan Relations Act). В этом документе речь идет уже не о Китайской Республике, а о «управляющих властях Тайваня». В соответствии с ним были сформированы фактические посольства двух стран в Тайбэе и Вашингтоне, Соединенные Штаты взяли на себя обязательство предоставить Тайваню в необходимых количествах средства для поддержания «самодостаточной обороны». Любые попытки определить будущее Тайваня иными, кроме мирных, средствами, включая бойкоты и эмбарго, станут предметом «крайней озабоченности» для США.

В 1982 г. Рональд Рейган согласился поддержать сформулированные тайваньцами «шесть гарантий», которые предусматривали, что американцы не прекратят поставки вооружений и не будут консультироваться об этом с КНР; не изменят положений Акта об отношениях с Тайванем; не будут посредничать между Пекином и Тайбэем; не изменят позиции о том, что вопрос о суверенитете Тайваня может быть решен самими китайцами мирными средствами; не станут побуждать Тайвань к переговорам с КНР и, наконец, самое важное – формально не признают суверенитет КНР над Тайванем.

Было бы ошибкой полагать, что остров и материк не имеют никаких отношений. Долгое время Тайвань принципиально не общался с Китайской Народной Республикой. В частности, в 1979 г., после того как Тайвань потерял признание международного сообщества в качестве «правильного Китая», Чан Кайши отверг предложение Дэн Сяопина установить прямое почтовое и авиационное сообщение между двумя берегами Тайваньского пролива, а также развивать торговые связи. Однако в 1986 г. Тайваню пришлось вступить в диалог с материком для решения вопроса о возврате угнанного в Гуанчжоу грузового самолета и его экипажа. После этого возглавлявший остров в то время сын Чан Кайши Цзян Цзинго пошел навстречу многочисленным просьбам жителей острова и разрешил общение членов семей, разделенных гражданской войной. Такая ситуация создала предпосылки для появления в 1990 г. на Тайване неправительственного Фонда обменов через Тайваньский пролив, курируемого правительственным Советом по делам материкового Китая. КНР ответила симметрично, и после нескольких раундов встреч было сформулировано рубежное, с точки зрения Пекина, представление о том, что существует только один Китай, и каждый из берегов пролива волен интерпретировать это так, как ему захочется. Данное понимание закрепилось под названием «Консенсус 1992 года». Однако после избрания в 1996 г. первого демократически избранного лидера острова Ли Дэнхуэя (формально он находился у власти с 1988 г. после смерти Цзян Цзинго) и особенно первого президента от оппозиционной Демократической Прогрессивной партии (ДПП) Чэн Шуйбяня, продвигавшего тезис о независимости Тайваня, контакты (прежде всего политические) между Пекином и Тайбэем практически прекратились.

Ренессанс пришелся на период нахождения у власти в 2008–2016 гг. следующего президента от партии Гоминьдан – Ма Инцзю, который вместо независимости начал продвигать тезис о «тайваньской идентичности». «Консенсус 1992 года» вновь стал краеугольным камнем отношений. Тайваньский Фонд обменов через Тайваньский пролив и его аналог в КНР, Ассоциация по развитию связей между сторонами Тайваньского пролива, де-факто выполняли роль посольств. Последовали договоренности о допуске китайских туристов на остров, взаимных инвестициях, торговле, интенсифицировались политические контакты, повышался их уровень. В 2010 г. между Тайванем и КНР подписано Рамочное соглашение об экономическом сотрудничестве, взаимная торговля достигла почти 200 млрд долларов США.

Однако столь быстрое сближение с Пекином вызвало неприятие значительной части тайваньского общества, опасавшейся, что Китай экономическими рычагами хочет вернуть себе мятежный остров. Накануне подписания Рамочного соглашения возникло весьма активное гражданское движение, поддерживаемое оппозиционной ДПП, в пользу проведения референдума о целесообразности заключения каких-либо торгово-экономических договоренностей с КНР. Опросы общественного мнения указывали на то, что чаша весов склонилась бы не в пользу Гоминьдана и Ма Инцзю не дал провести плебисцит. По острову прокатились протесты, в парламенте развернулись настоящие бои, однако сторонники действующей власти выстояли. Весной 2014 г., когда на голосование было поставлено соглашение с КНР о торговле услугами, в парламент ворвались участники студенческого «движения подсолнухов» и их сторонники. Они не покидали здание до тех пор, пока рассмотрение соответствующего законопроекта не было отменено.

С тех пор популярность действующей администрации острова стала неуклонно снижаться. Действия «подсолнухов» получили позитивный резонанс и поддержку в тайваньском обществе, президента Ма Инцзю стали обвинять чуть ли не в работе на Пекин. В КНР серьезно занервничали. В ноябре 2015 г. состоялась историческая встреча председателя КНР Си Цзиньпина и Ма Инцзю, призванная, по мнению наблюдателей, повлиять на результат президентских выборов на Тайване в январе 2016 года. Однако этот шаг Пекина возымел обратный эффект, и к власти на острове при поддержке почти 60% избирателей пришла лидер оппозиционной ДПП Цай Инвэнь, которая еще на предвыборном этапе высказывалась против пресловутого «консенсуса 1992 года».

Эквилибристика на «красной линии»

В Пекине приход к власти политика, поддерживавшего «подсолнухов» и выступавшего против торговых соглашений с материком, расценили как прелюдию к независимости острова. Такой сценарий – «красная линия» для КНР, перейти которую Пекин не позволит ни при каких обстоятельствах. И чтобы было понятнее, китайские власти предприняли ряд рестриктивных шагов, демонстрирующих острову, что ругаться с «большой землей» совсем не следует. Прежде всего очень быстро, почти на треть, сократилось число прибывающих с материка туристов, которых к моменту начала межкитайских «разборок» ежегодно приезжало около трех миллионов. Казалось бы, заменить их не составит труда. Но не тут-то было: континентальные китайцы в среднем проводят на Тайване 10 дней и ездят по самым разным его уголкам, где туристу, не владеющему китайским и не интересующемуся китайской историей и культурой, делать практически нечего. Как следствие начали разоряться мелкие гостиницы, особенно на юге и востоке острова, и транспортные компании, перевозившие в основном соседей через Тайваньский пролив. Осенью Тайбэй сотрясли массовые акции протеста занятых в этих сферах тайваньцев, рейтинг поддержки президента Цай Инвэнь упал с 60% до 40%. Кроме того, Пекин стал закупать меньше тайваньских сельхозпродуктов, что на острове также быстро прочувствовали.

Может возникнуть вопрос, а чего, собственно, хотят сейчас китайские власти от Тайваня? Вроде бы ультиматумов о воссоединении Пекин в последние годы не выдвигал, да и понятно, что тайваньское общество на схемы, подобные гонконгской (одна страна – две системы), добровольно не пойдет. Пока власти КНР лишь настаивают на формальном подтверждении Цай Инвэнь приверженности «консенсусу 1992 года». С точки зрения Пекина, главное, что из него вытекало – невозможность существования Тайваня как независимого государства, а то, что остров при этом продолжал претендовать на легитимность исключительно Китайской Республики (не путать с Китайской Народной Республикой), пекинские власти сильно не задевало.

Цай Инвэнь при любом удобном случае заявляет, что не приемлет требований КНР, в лучшем случае она готова ссылаться на «консенсус» как на исторический факт. При этом она обещает действовать в соответствии с волей тайваньских избирателей и на основе «Конституции Китайской Республики». Ситуация складывается весьма запутанная – ни независимости, ни «консенсуса». Молодые же тайваньцы зачастую воспринимают существование Китайской Республики лишь как дань историческим традициям, многие открыто говорят, что китайцами себя не считают. Тем более что прибывающие на остров туристами собратья с материка, сознание которых формировалось в принципиально иных идеологических и экономических условиях, весьма сильно от них отличаются с точки зрения культуры, воспитания, образования. Язык вроде бы один, но отличия все равно есть, в частности, традиционные иероглифы, которые тайваньцы в свое время не стали упрощать вслед за Пекином. Плохо понимают тайваньцы и идеологические штампы и сокращения, укоренившиеся в лексиконе жителей КНР. Раздается все больше призывов называть остров не Китайской Республикой, не Китайским Тайбэем (под такой вывеской он был принят в ряд международных организаций и форматов), а исключительно Тайванем. А от таких настроений до независимости, опасаются в Пекине, всего один шаг. Тем более что все признаки независимого государства у Тайваня и так налицо, включая экономическую стабильность, которая не снилась многим «настоящим» государствам.

Председатель КНР Си Цзиньпин и другие официальные лица не раз давали понять, что за объявлением независимости последует неминуемый военный ответ. Трудно, конечно, сказать, пойдет ли здесь Пекин до конца, и самое главное – как на это отреагирует главный гарант нынешнего статуса Тайваня – США. С учетом возросшей в последние годы военной мощи КНР остров вряд ли продержится долго – как признаются сами тайваньские военные, максимум пару недель, до прибытия «защитников из Вашингтона». Только вот прибудут ли они? Сомнений в этом в последнее время возникало все больше, слишком уж нежелательным выглядит военное столкновение Пекина и Вашингтона.

И вот в этих условиях избранный президент США Трамп не только нарушает рамки сложившегося в последние десятилетия в американо-тайваньских отношениях «этикета», но и недвусмысленно намекает, что Соединенные Штаты могут отказаться от политики «одного Китая». Что может стоять за подобным «дипломатическим прорывом» и чем это грозит региону и миру в целом?

Вашингтон на распутье

Если принять все сказанное Трампом за чистую монету, то картина вырисовывается не самая радужная. Отказ от политики «одного Китая» подразумевает фактическое признание независимости Тайваня, если власти острова, возбужденные такой перспективой, решатся ее объявить. Не нужно быть экспертом в региональных делах, чтобы представить себе, что Пекин не будет сидеть сложа руки, военный сценарий решения тайваньской проблемы при этом практически неизбежен. В итоге – острейший региональный, а возможно и общемировой, кризис, новый раскол мирового сообщества (рискну предположить, что сторонников у Пекина, пусть даже и не преисполненных чрезмерным энтузиазмом, будет большинство). Тайвань вряд ли от этого выиграет, ведь остров очень зависит от экспорта своей продукции, да и туристов военный конфликт или его перспектива, разумеется, отпугнет. А назад потом не отыграешь – мол, погорячились, Китай мы, Китай, просто «не материковый».

Вряд ли будущий хозяин Белого дома настолько несведущ в мировых делах или ему совсем не с кем посоветоваться по этому вопросу. Значит, дело в другом. Трамп угрозой нарушить сложившийся в Тайваньском проливе статус-кво сознательно хочет спровоцировать Пекин, заставить его нервничать. Только вот сработает ли этот расчет? Нельзя исключать, что Си Цзиньпин как раз уцепится за этот повод, чтобы перейти, наконец, к практическому решению тайваньского вопроса. В случае успеха его авторитет в китайском обществе, сталкивающемся со все более серьезными экономическими проблемами и внутренними вызовами, заметно укрепится.

А что же тайваньцы? Как они отнеслись к заявлениям Трампа? Есть те, кому перспектива американо-китайских разборок, изменения политики Вашингтона в отношении острова действительно вскружила голову. Наконец-то, рассуждают они, Вашингтон, да и весь «прогрессивный мир», перейдет от вербальной поддержки тайваньской демократии к реальным шагам. Подобных мечтателей, надо признать, не очень много. Но они есть. Как минимум, считают они, Тайвань должен сегодня заняться более активным самопиаром в США, чтобы усилить позитивное впечатление будущего главы Белого дома. Однако большинство тайваньских экспертов сложившаяся ситуация серьезно насторожила и натолкнула на мысль о том, что Трамп, скорее всего, решил попугать Китай в надежде на уступки Пекина в торговых вопросах. Тайвань же в этой игре двух сверхдержав сыграет роль разменной монеты и в итоге окажется один на один с Китаем без американской поддержки.

В общем, ситуация парадоксальная – у островитян вроде бы есть все основания для радости, но на деле все для них лишь осложнилось. Неуклюжие маневры Трампа, если только он и правда собирается признавать Тайбэй вместо Пекина, могут самым негативным образом сказаться на политической ситуации на острове, перечеркнуть или по крайней мере очень существенно осложнить и без того вставший на паузу процесс примирения двух берегов Тайваньского пролива.

Много вопросов возникает и в связи с линией Вашингтона в Азиатско-Тихоокеанском регионе в целом. Сохранится ли его значение в качестве жизненно важного региона США? Пойдет ли Трамп на жесткие шаги для обеспечения свободы мореплавания в Южно-Китайском море, которое КНР недвусмысленно считает своей территорией? Какова будет торговая повестка новой администрации, уже почти отказавшейся от Транстихоокеанского партнерства?

С тревогой за нарождающейся азиатской политикой Трампа следят и в Японии – еще одном важнейшем региональном государстве. У Токио были свои причины поволноваться, ведь новоизбранный американский президент в ходе предвыборной кампании обещал оставить японцев без военной поддержки, если те не покроют все расходы по содержанию на островах американских войск, расквартированных там после поражения милитаристской Японии во Второй мировой войне. Сама тема иностранного военного присутствия крайне чувствительна для японцев. Как проигравшие они были вынуждены конституционно ограничить свою армию компетенцией «сил самообороны». В этих условиях фактически только Армия США, имеющая базу на острове Окинава, гарантирует безопасность Токио. С базой за последние десятилетия было связано много неприятных для американских военнослужащих инцидентов, японское общество, мягко говоря, не в восторге от сложившейся ситуации, однако приспособилось к ней. Кроме того, присутствие США на японских островах стало своего рода психологической гарантией для пострадавших от японского милитаризма государств региона, что Токио больше не будет агрессором.

Если американцы решат уйти, этот статус-кво в регионе может вообще перекроиться. Отдельные силы в Токио, скорее всего, обрадуются и воспримут происходящее как конец «азиатского Версаля». Премьер-министр Синдзо Абэ явно настроен изменить сдерживающую развитие японской армии Статью 9 Конституции страны, для этого потребуется провести референдум, и нужная ему общественная поддержка, похоже, постепенно вызревает. В том, что у японцев на это есть и средства, и технологии, сомневаться не приходится. Таким образом, у Китая уже через несколько лет вполне может появиться весьма мощный военный противник в регионе помимо США.

Но это пока более отдаленная перспектива. Тайвань, выживание которого во многом зависит от американской политической и военной поддержки, смотрит на все происходящее с нескрываемым беспокойством. Наверное, более бдительными следует быть и другим членам мирового сообщества, включая Россию, чтобы избежать риска военного конфликта в столь непростом с геополитической точки зрения регионе.

Пекин явно будет стараться заручиться нашей поддержкой любых мер по «воссоединению Родины», однако в тайваньском вопросе слишком много нюансов и исторических наслоений, чтобы до конца считать его внутренним делом КНР. Да и «класть все яйца в одну корзину», во всем потакая китайскому соседу, наверное, было бы неправильно. Курс на развитие взаимовыгодных российско-японских связей, декларируемый президентом Путиным к плохо скрываемому раздражению Пекина, подтверждает, что в Москве это понимают.

Отдельная тема – территориальные споры в Южно-Китайском море, которое КНР, игнорируя мнение соседей, считает своим внутренним водоемом. Если бы не американские военные корабли, китайцы явно действовали бы еще более нахраписто и риски военных столкновений с такими странами, как Вьетнам или Филиппины, существенно возросли бы.

Гипотетический уход США из региона отвечал бы нашим интересам и стратегически стал бы большим шагом вперед, однако этот сценарий должен сопровождаться серьезными международными гарантиями Тайваню в том, что существующие противоречия острова с материком не будут решаться военным путем. В противном случае мы рискуем получить еще одну горячую точку, которая вместе с северокорейской ядерной проблемой может превратить регион в пороховую бочку.

США. Китай > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067991 Евгений Мищин


Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067990 Станислав Притчин

Узбекский транзит для Центральной Азии

Смена поколений продолжается

Станислав Притчин – кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института востоковедения РАН, руководитель аналитического центра ECED.

Резюме В условиях неразвитости политических институтов, отсутствия опыта передачи власти стабильность государства в период транзита всецело зависит от способности элиты поставить общественные интересы выше собственных и найти консолидированное решение.

4 декабря 2016 года в Узбекистане состоялись досрочные президентские выборы. Впервые в истории независимого Узбекистана кампания проходила без бессменного президента Ислама Абдуганиевича Каримова, который скоропостижно скончался 2 сентября. В выборах приняли участие четыре кандидата, от каждой из зарегистрированных и действующих политических партий. Но безусловным фаворитом с самого начала считался Шавкат Мирзиёев, опытный и авторитетный в республике политик, который с 2003 г. занимал пост премьер-министра. В итоге он набрал наибольшее количество голосов – 88,61%. Официально победив на выборах, Мирзиёев обозначил приоритеты своего пятилетнего срока, и некоторые из них выглядят совершенно революционными, например, введение прямых выборов хогимов (глав областей), реформирование госслужбы. Таким образом, Узбекистан действительно вступил в совершенно новую для себя эпоху, а принимая во внимание его вес в Центральной Азии, соседи по региону не смогут не учитывать ход узбекского транзита.

Особенности транзита власти в Центральной Азии

Процесс транзита власти в постсоветских государствах Центральной Азии является одним из самых серьезных вызовов для их стабильности. Все дело в особенностях политической культуры, сложившейся под влиянием исторического наследия (советский период с отстроенной вертикалью власти, патерналистский подход населения к государству), а также местных традиций (сакральность власти). Практически для всех государств региона характерна суперпрезидентская политическая модель, в которой глава государства выступает в качестве единственного и важнейшего центра власти. С некоторыми оговорками это относится и к Киргизии с ее формально парламентско-президентской системой.

Данная модель позволяет обеспечивать, во-первых, внутриполитическую стабильность, когда глава государства выступает арбитром в противостоянии политических, региональных и экономических групп влияния. Во-вторых, в условиях неразвитости гражданского общества и институтов контроля власти она является основным условием управляемости и эффективности государственного аппарата, когда все члены правительства отвечают перед главой государства за проделанную работу. В-третьих, именно глава государства выступает в качестве и формального, и номинального гаранта суверенитета и выразителя национальных интересов на международной арене. Слабой стороной президентской модели является ее зависимость от личности главы государства.

В условиях неразвитости политических институтов, отсутствия опыта передачи власти стабильность государства в период транзита всецело зависит от способности политической элиты поставить общественные интересы выше собственных и найти консолидированное решение при выборе следующего президента.

Важно отметить, что для России смена персоналий, стоящих у руководства в странах региона, является принципиальным вопросом. Личный контакт Владимира Путина с главами государств, и не только в Центральной Азии, является важнейшим элементом российской внешней политики. Не были исключением и отношения с Исламом Каримовым. Поэтому остановку Владимира Путина в Самарканде на обратном пути из Китая и посещение могилы первого президента Узбекистана можно расценивать не только как эффектный внешнеполитический шаг, но и возможность для российского лидера попрощаться с многолетним партнером и личным другом.

За четверть века в странах Центральной Азии произошло всего несколько случаев передачи власти. В 1994 г. в Таджикистане после гражданской войны в качестве компромиссной фигуры к власти пришел Эмомали Рахмонов (Рахмон с 2007 года). В марте 2005 г. народные волнения в Киргизии привели к бегству Аскара Акаева и приходу оппозиционеров к управлению государством, которое возглавил Курманбек Бакиев. Новый глава Киргизии не только быстро переиграл вчерашних партнеров по оппозиции, но и сумел в короткие сроки сконцентрировать в своих руках и руках своей семьи власти и полномочий больше, чем было у его предшественника. Уже в 2010 г. Бакиев был вынужден бежать из республики в ответ на массовые акции протеста. Временное правительство инициировало Конституционную реформу по переформатированию республики в парламентскую. Однако реализация идей парламентаризма на фоне ослабления всех государственных институтов привела к перенесению в парламент политической борьбы и параличу работы госорганов. Только после того как в 2011 г. президентом был избран Алмазбек Атамбаев, коалиции во главе с пропрезидентской Социал-демократической партией удалось создать единый центр принятия решений, позволивший республике выйти из управленческого кризиса.

В Туркмении смена высшей власти была связана со смертью в декабре 2006 г. Сапармурата Ниязова – первого из плеяды первых секретарей республиканских комитетов партии, кто стал президентом. Транзит власти прошел очень быстро, путем закулисных переговоров. При этом должность временно исполняющего обязанности президента по Конституции должен был занять спикер сената, но вместо него временным главой республики стал заместитель председателя правительства Гурбангулы Бердымухамедов. В феврале 2007 г. он уверенно выиграл досрочные президентские выборы, набрав 89% голосов избирателей.

Особенности узбекского транзита

На протяжении последних лет среди возможных преемников Ислама Каримова числились несколько политических тяжеловесов узбекской политики. Занимающий с 2003 г. пост премьер-министра уроженец Джизака Шавкат Мирзиёев, вице-премьер, министр финансов уроженец Ташкента Рустам Азимов, старшая дочь президента Гульнара Каримова и занимающий пост главы СНБ с 1995 г., влиятельный 72-летний Рустам Инноятов. Очевидно, что список был достаточно условным, не отражал реалии узбекской политики и не учитывал неформальные властные расклады и альянсы, играющие первостепенную роль.

К моменту старта транзита власти даже в этом условном списке не оказалось дочери президента Гульнары Каримовой, которая еще при жизни отца потеряла шансы претендовать на власть. Также с трудом верилось, что непубличный Рустам Инноятов вдруг решит выйти из тени и официально возглавить республику. Появление же «темных лошадок» выглядело маловероятным, так как любой кандидат должен был не только пройти процедуру согласования внутри элиты, а значит иметь авторитет и высокий уровень влияния, но и быть избранным на всенародном голосовании. Поэтому наиболее вероятными кандидатами в преемники считались Мирзиёев и Азимов.

Вопрос о том, кто заменит Каримова, был решен в результате закрытых переговоров. Об этом мы можем судить по единой, логичной цепочке решений. Сначала постановлением парламента премьер-министр Шавкат Мирзиёев был утвержден главой комиссии по организации похорон первого президента. Спустя несколько дней во время совместного заседания двух палат парламента утвердили самоотвод спикера сената Нигматилла Юлдашева с поста временного главы республики, который он должен был занять по Конституции 2011 г. в случае смерти президента или потери им дееспособности до момента избрания нового главы. Вместо спикера единогласным решением депутатов временно исполняющим обязанности президента был избран Шавкат Мирзиёев. Досрочные выборы назначили на 4 декабря 2016 года.

У зарубежных экспертов вызвало критику решение о самоотводе спикера сената и утверждение премьера на должность врио президента. Статьи 95 и 96 Конституции, регламентирующие процедуру объявления досрочных выборов и назначения временного главы государства на случай смерти или недееспособности действующего, не прописывают подобного рода нюансы. Вместе с тем премьер-министр в узбекской политической иерархии является третьим лицом, и в такой ситуации логично и формально обоснованно, что именно он заменил Юлдашева после его самоотвода. Необходимо понимать и особенность политической культуры и традиций Узбекистана. Сакральность позиции главы государства настолько высока, что сложно представить себе два центра власти даже на короткий период – врио президента и наиболее вероятный кандидат. Это, с одной стороны, могло бы привести к опасным закулисным играм, а с другой – создать в общественном сознании, пусть и на время, двоевластие. Вспоминается пример из новейшей истории Киргизии, считающейся наиболее демократичным государством в регионе. В 2005 г., сразу после свержения Аскара Акаева, лидер оппозиции Курманбек Бакиев совмещал аж две ведущие позиции – и.о. президента и премьера – и в итоге вышел победителем в противостоянии со своим политическим оппонентом Феликсом Куловым.

Особенностью узбекского транзита стала его максимальная консолидированность. К стабилизирующим факторам можно отнести следующие. Никто из игроков, претендующих на высший пост, не стремился расшатывать ситуацию и дестабилизировать общественно-политическую обстановку – в таком случае проигравшей была бы любая группа, пришедшая к власти. Более того, все претенденты были заинтересованы в сохранении строгой вертикали, максимальной монолитности политического класса. В такой ситуации основные конкурирующие группы предпочли закулисные переговоры, выдвижение единого кандидата вместо публичных разборок. Вторым важным стабилизирующим фактором, без сомнения, выступил глава СНБ Рустам Иноятов, который в силу возраста не имел личных президентских амбиций и, вероятнее всего, сыграл роль ключевого модератора процесса выбора кандидатуры нового президента Узбекистана и ее согласования с основными политическими игроками.

Узбекистан после Каримова

Каким будет Узбекистан после Ислама Каримова? Вопрос не праздный не только для 32-миллионного населения республики, но и в целом для Центральной Азии. Это единственное государство, граничащее со всеми центральноазиатскими республиками и с Афганистаном, при этом географически оно занимает центральную часть региона. Узбекские диаспоры есть во всех соседних странах, более того, в некоторых являются вторыми по численности, например в Киргизии. Узбекская армия считается самой крупной и боеспособной в Центральной Азии в том числе и потому, что значительная часть инфраструктуры и военной техники советского Туркестанского военного округа осталась на территории республики. Экономически Узбекистан в регионе уступает только Казахстану. Республике удалось в основном сохранить существовавший на момент распада СССР промышленный потенциал, создать новые отрасли, такие как автомобилестроение, а также диверсифицировать сельское хозяйство и снизить зависимость от производства водоемкого хлопка. Не все, конечно, радужно. Высокая рождаемость, достаточно закрытая для иностранных инвесторов модель экономики, удаленность от рынков сбыта, слабая развитость транспортной инфраструктуры, дефицит ресурсов не позволили создать необходимое количество рабочих мест. В итоге Узбекистан является главным поставщиком трудовых мигрантов в Казахстан и Россию. Неудивительно, что, выступая в парламенте перед утверждением в качестве врио главы государства, Шавкат Мирзиёев заявил, что в ближайший год нужно будет создать как минимум миллион новых рабочих мест, 480 тыс. из них – для выпускников профтехучилищ.

Обозначенные в ходе кампании и после ее успешного завершения реформы должны коснуться всех сфер жизни. Новый президент предложил несколько важных инициатив, нацеленных на улучшение инвестиционной среды: вводятся ограничения на внеплановые проверки бизнеса госорганами, предложен пакет мер по облегчению процедуры конвертации местной валюты – ключевой проблемы для иностранных инвесторов. Мирзиёев призвал рассмотреть возможность избрания хокимов (руководителей областей) через всенародные выборы. Если инициатива будет реализована, это станет прецедентом для региона, так как во всех странах Центральной Азии главы местных образований назначаются и снимаются президентами. Также заявлена серьезная административная реформа. В настоящее время разрабатывается Концепция реформы административного управления, рассчитанная на 2017−2021 годы.

При этом сохраняется жесткая вертикаль власти, продолжен курс на строгую секуляризацию общественной и политической жизни и недопущение распространения идей радикального ислама.

На нынешнем этапе не стоит ожидать серьезных изменений внешнеполитических приоритетов Узбекистана. Только после того как все внутриполитические вопросы будут решены, сформируется новый баланс сил, возможна определенная корректировка приоритетов на внешней арене. Для нового президента первоочередной задачей будет получить поддержку и признание своей легитимности у ключевых игроков – России, Китая и США.

Если говорить о долгосрочных интересах, то для Узбекистана важно развивать сотрудничество с Москвой, так как более 2 млн граждан республики работают в России, она также является важным экономическим партнером и крупнейшим инвестором, в первую очередь в нефтегазовую сферу. Не исключается определенное движение в сторону ЕАЭС, но пока не на уровне полноценного членства. С Пекином продолжится тесное сотрудничество, так как Китай – важный инвестор в первую очередь в транспортный сектор, крупный покупатель газа, добываемого в республике. Но осторожность в отношении такого мощного регионального игрока, как Китай, скорее всего, сохранится, так что, вероятно, предложенная Пекином зона свободной торговли с Узбекистаном так и останется проектом. С западными странами ситуация несколько иная – здесь нет серьезной экономической базы сотрудничества. Многое будет зависеть от оценок выборов в Узбекистане и готовности к диалогу с новым главой республики.

О предпочтениях и приоритетах второго президента во внешней политике мы можем судить по программному выступлению Шавката Мирзиёева во время утверждения его врио главы государства. Интересно, что на первом месте в списке партнеров обозначены страны – соседи по Центральной Азии, а уже только затем Россия, Китай, США, Япония и Южная Корея. Что это может означать? С Астаной у Ташкента сложился прагматичный стратегический союз. Это подтвердил и состоявшийся спустя несколько дней после похорон визит президента Нурсултана Назарбаева в Самарканд на могилу к своему многолетнему партнеру и его встреча с Мирзиёевым.

Как будут развиваться связи с Киргизией и Таджикистаном, с которыми, как известно, у Ташкента достаточно напряженные отношения? Основные причины такого положения вещей – нерешенный пограничный вопрос, что особенно остро проявляется в перенаселенной Ферганской долине, а также предельно конфликтная водно-энергетическая тема. Эти проблемы никуда не уйдут. Вместе с тем в условиях, когда внешнюю политику определяют президенты, их личный контакт имеет большое значение. Так, например, Эмомали Рахмон прилетел на похороны Каримова, несмотря на то что имел с ним не самые простые личные отношения. Более того, он провел встречу с будущим вероятным главой соседней республики, что дает надежду на создание более конструктивной атмосферы для переговоров по болезненным вопросам. Президент Киргизии не присутствовал на траурной церемонии, но отправил письмо с соболезнованиями, республику же на похоронах представлял премьер-министр. Интересно, что подготовка к выборам в Узбекистане не повлияла на проведение запланированных узбекско-киргизских консультаций по делимитации границы, которые состоялись 16–20 сентября в Джалал-Абаде и Оше и закончились подписанием предварительного протокола. Это лишний раз показало, что работа по решению спорных вопросов продолжена. Шавкат Мирзиёев постарается в качестве нового главы Узбекистана разрешить часть проблем и противоречий, затруднявших полноценное сотрудничество с соседями, и вывести его на новый уровень.

Если же говорить о рисках, связанных с переходом власти, то они в первую очередь связаны с внутриполитической ситуацией. Ислам Каримов был ключевой фигурой системы и, находясь над схваткой, обеспечивал стабильность за счет баланса основных политических и региональных групп влияния. Сейчас в качестве ключевого игрока выступает Шавкат Мирзиёев, представитель одной из таких групп. Это означает, что в ближайшей перспективе будет происходить усиление его группы, а значит можно прогнозировать перераспределение сфер влияния в политике и экономике. Под ударом может оказаться вице-премьер, министр финансов Рустам Азимов. Хотя по итогам первых кадровых решений, предпринятых врио президента, его полномочия были даже несколько расширены. В любом случае обострение внутриэлитной борьбы после избрания президента вряд ли приведет к дестабилизации в республике, а будет ограничено перераспределением влияния между властными группами.

Узбекский прецедент и регион Центральной Азии

Все без исключения соседи внимательно следят за происходящим в республике. Спустя всего две недели после смерти Ислама Каримова в Туркменистане и Казахстане произошли заметные изменения. Так, руководство Туркменистана на фоне узбекских событий завершило, наконец, реформирование Конституции, которое началось еще в мае 2014 года. В обновленном основном законе отменен возрастной ценз для кандидатов на пост президента, а президентский срок увеличен с 5 до 7 лет. Таким образом, для нынешнего главы республики Гурбангулы Бердымухаммедова сняты любые ограничения на занятие поста главы республики.

Возможно ли повторение узбекского опыта в Казахстане? Объективно это был бы оптимальный сценарий, когда политическая элита вырабатывает консолидированное решение и находит компромиссную фигуру, устраивающую основные группы влияния. Но реализовать такой сценарий будет сложнее по нескольким причинам. Во-первых, Казахстан более открытое, чем Узбекистан, государство, в котором фактор публичной политики, медиа, в том числе оппозиционных, имеет серьезное значение. Во-вторых, элита Казахстана менее консолидирована, по крайней мере внешне. Есть конкурирующие бизнес-группы со своим представительством в руководстве республики и медиа-активами. В-третьих, у Казахстана, по моему субъективному мнению, нет таких стабилизирующих фигур, как Рустам Иноятов, с реальными полномочиями, с огромным авторитетом и без личных политических амбиций. Есть Нуртай Абыкаев, ближайший соратник президента республики, но он покинул пост главы КНБ. Вместе с тем последние перестановки, проведенные Нурсултаном Назарбаевым спустя неделю после похорон Каримова, говорят о том, что узбекский опыт тщательно изучен. Так, на пост главы КНБ назначен тяжеловес казахстанской политики, премьер-министр Карим Масимов, который в течение последних лет считался человеком номер два в республике. Казахстанским политическим и экспертным сообществом он не рассматривается в качестве кандидата на пост следующего президента ввиду его национальности (считается, что Масимов наполовину уйгур), поэтому назначение его руководителем главной спецслужбы воспринимается как желание президента Назарбаева политически усилить КНБ на период смены власти. Параллельно проведены несколько перестановок, которые скорее запутали наблюдателей. Так, дочь президента Дарига Назарбаева неожиданно отправлена с поста вице-премьера в сенат, зато в правительство из Министерства обороны перешел Имангали Тасмагамбетов. Оба политика рассматриваются в качестве возможных преемников Назарбаева. Таким образом, узбекский транзит как минимум ускорил подготовку к предстоящему переходу власти в Казахстане и задал позитивный сценарий для этого процесса.

Узбекистан > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067990 Станислав Притчин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067929 Шамшад Ахтар

ЭСКАТО и транспортная проблема в АТР

Шамшад Ахтар, Исполнительный секретарь (в ранге заместителя Генсека ООН) Экономической и социальной комиссии ООН для Азии и Тихого океана (ЭСКАТО)

Беседу подготовил и провел Юрий Минаев, заместитель главного редактора журнала «Международная жизнь».

«Международная жизнь»: Доктор Ахтар, Экономическая и социальная комиссия ООН для Азии и Тихого океана (ЭСКАТО) занимается широким кругом проблем, связанных с АТР. Но поскольку цель вашего визита в Москву - участие в третьей сессии Министерской конференции ЭСКАТО по транспорту, то, конечно же, нашу беседу хотелось бы начать именно с этой темы. Как сказывается объединение транспортных систем государств АТР на развитии экономических, торговых и иных связей в регионе?

Д-р Шамшад Ахтар: В АТР делается многое для продвижения программы региональной связанности. Но успеха на этом направлении трудно достичь без сдвигов в объединении транспортных систем. В свою очередь, благодаря прогрессу в транспортной сфере интенсивно развивается торговля в АТР, уступающая по объему лишь торговле с Евросоюзом. Однако уровень внутрирегиональной торговли неодинаковый. Например, в странах АСЕАН он достаточно высок, что нельзя сказать о государствах Центральной и Южной Азии.

Крупнейшим достижением ЭСКАТО стала, на мой взгляд, единая программа транспортной связанности, принятая в середине прошлого века. Была выработана концепция развития азиатской дорожной сети, которая состоит из трех компонентов: шоссейные дороги, трансазиатская железнодорожная сеть. Не так давно вступило в силу Межправительственное соглашение ЭСКАТО о «сухих портах» - при поддержке России, между прочим, - и надеемся все больше использовать его в дальнейшем.

Необходимо осуществить переход от одномодельной схемы развития транспорта к многомодельной. Это одна из наших текущих задач. Кроме того, мы стремимся внедрить схему взаимосвязанности, а эта задача требует интегрирования.

Другой нашей задачей является переход от рассмотрения общих проблем связанности к вопросам связанности на региональном уровне в границах конкретных стран: доступ в сельскую местность, решение вопросов городских транспортных «пробок», безопасности дорожного движения и внедрения интеллектуальных транспортных средств и систем.

Удалось сделать довольно много в разных частях Азии, но у нас до сих пор не существует дорог, пересекающих регион в поперечном направлении.

Все 62 государства - члены ЭСКАТО, включая 53 постоянных и девять ассоциированных, на равных правах выступают на различных межправительственных платформах, занимаясь разработкой нормативных актов, подготовкой договоров и соглашений, принятием стандартов, приведением во взаимное соответствие регулирующих схем в интересах внедрения взаимосвязанности, призванной обеспечить максимальную рентабельность и сэкономить максимум времени в ходе осуществления нашей программы.

В соответствии с концепцией сети шоссейных дорог в регионе, за четверть века было построено 140 тыс. километров новых трасс. Хорошо ли это? - Да. Является ли это достаточным? - Нет. Наша задача - обеспечить гораздо большую связанность и решить проблему «недостающих звеньев».

«Международная жизнь»: Китай выдвинул инициативу «Один пояс - один путь». Поддержав ее, Россия разрабатывает «Дорожную карту» интеграции этой идеи в евразийскую экономическую концепцию. Какая роль принадлежит ЭСКАТО в экономическом сотрудничестве и интеграции, включая вышеупомянутые инициативы?

Д-р Шамшад Ахтар: Обе инициативы, китайская и выдвинутая Россией, рассматриваются нами как неотъемлемая часть всеобщей инициативы экономического сотрудничества в АТР. Именно на этой платформе была подготовлена резолюция государств-членов, которую мы должны представить на утверждение, а также всеобъемлющий отчет о региональном экономическом сотрудничестве и интеграции, с которым, как мы надеемся, члены нашей организации ознакомятся в 2017 году.

Начало этому положила Декларация о региональном экономическом сотрудничестве и интеграции в АТР, принятая в свое время в Бангкоке, в которой говорилось о четырех основных областях. Это торговая интеграция, региональная связанность, разделение рынка и финансовая интеграция. В результате мы имеем расширенную систему регионального экономического сотрудничества и интеграции.

Что касается такого сегмента, как региональная связанность, деятельность ЭСКАТО, на наш взгляд, будет весьма полезной в ходе осуществления инициативы «Один пояс - один путь», с одной стороны, и евро-азиатской инициативы - с другой. Поэтому мы работаем в обоих направлениях.

Мы рассчитываем на сотрудничество с Китаем во время конкретного мероприятия, намеченного на январь 2017 года; надеемся на поддержку нашей платформы государствами-членами, собираемся обсудить инициативу «Один пояс - один путь», узнать о перспективах стран, где эта инициатива будет осуществляться.

Так что дело не в одной ведущей стране - необходимо донести до развивающихся стран абсолютное понимание того, что представляет собой инициатива «Один пояс - один путь»; необходимо иметь представление о том, что хотят видеть заинтересованные стороны в ходе ее осуществления.

Мы надеемся сделать нечто подобное и в евро-азиатском контексте. Конечно, я побывала в России несколько раз, участвовала в экономическом форуме в Санкт-Петербурге в прошлом году. Надеюсь также посетить Владивосток, познакомиться с российским Дальневосточным регионом, чтобы лучше понять позицию России. И конечно, мой визит в Москву дает возможность получить более широкое представление о российских взглядах на вопрос о связанности в различных измерениях.

В прошлом году мы провели результативную встречу в Корее, где удалось найти точки взаимного соприкосновения Китая, России, региональных стран-членов, а также некоторых европейских государств, входящих в нашу организацию. В ходе встречи мы внесли предложение о юридическом оформлении наших отношений в интересах их эффективного развития в дальнейшем.

Вполне очевидно, что наряду с ведущими странами существуют другие государства-члены, нуждающиеся в поддержке со стороны лидеров. Но как выработать платформу для приемлемого юридического оформления, позволяющую, как мы надеемся, услышать все заинтересованные стороны, выступающие как единый блок с добросовестными намерениями в интересах осуществления намеченной программы? Кто возьмет на себя обязанность отслеживать поступательное движение по пути прогресса, обсуждая возникающие по ходу дела проблемы на общих позициях, исправляя ошибки и обеспечивая непрерывную дальнейшую положительную динамику?

Мы являемся авторами концепции Евро-азиатского совета по транспортному сотрудничеству. Мы, так сказать, подготовили почву для осознания необходимости создания юридической базы и надеемся на осуществление наших предложений и пожеланий в евразийском контексте. Мы можем обслуживать секретариат и выполнять организаторскую работу. При этом мы занимаем поистине уникальное положение в том, что касается инициативы «Один пояс - один путь», поскольку все государства-члены поддерживают нашу платформу. Располагая межправительственной платформой, мы можем внедрить инициативу «Один пояс - один путь» в основное русло нашей деятельности. И конечно, Китаю будет приятно иметь честного посредника. В общем и целом мы могли бы продуктивно работать в тандеме.

«Международная жизнь»: Без сомнений, благодаря строительству и развитию сети дорог обеспечивается экономическое и социальное благополучие в странах мира. Российская Федерация простирается от Дальнего Востока до Балтики. Какую роль может играть этот географический фактор в плане достижения региональной связанности стран Азии и Тихого океана?

Д-р Шамшад Ахтар: Думаю, здесь многое можно претворить в жизнь. Дороги не зря называют хребтом физической инфраструктуры, и мы, как вы сейчас отметили, убеждены, что они в значительной степени обеспечили прогресс и процветание человеческой цивилизации. Но автомобильный транспорт, конечно, не является единственным средством передвижения, в этом смысле следует взвесить все плюсы и минусы дальнейшего продвижения вперед. Если перед нами стоит задача по обеспечению интегрированной взаимосвязанности, то одних лишь шоссейных дорог для ее выполнения будет явно недостаточно. Поэтому мы на протяжении многих лет занимались дополнительными компонентами нашей транспортной программы с целью создания трансазиатской железной дороги. В Азии уже имелась достаточно развитая железнодорожная сеть, и мы только добавили Соглашение о «сухих портах», ратифицированное значительным количеством входящих в нашу организацию государств. Мы надеемся, что данный шаг получит соответствующее юридическое оформление, и морская составляющая станет еще одним элементом нашей программы.

Словом, следует уделять внимание всем элементам системы. Что касается России, здесь, как мне кажется, была проделана огромная работа в плане развития Транссибирской железнодорожной сети. Это замечательное начинание, позволившее пересечь множество границ, являвшихся ранее непреодолимой преградой. Теперь преград больше нет, поскольку поезда следуют из одной области в другую, и этот процесс будет продолжаться.

Железнодорожный сектор, на мой взгляд, является наименее развитым в АТР, хотя в отдельных странах налицо заметные успехи - в Китае, Японии, Корее имеется хорошо развитая железнодорожная сеть. Там обеспечен высокий уровень комфорта для пассажиров, эксплуатируются скоростные поезда и прослеживается устойчивая тенденция роста.

Но что касается остальной части Азии, беда в том, что министерства железнодорожного транспорта не смогли перестроиться в достаточной степени, например в Южной Азии, где я родилась. Подобные министерства никогда не выступали в роли лидеров, если можно так выразиться, и косность руководителей оставалась главной проблемой железнодорожного транспорта наряду с постоянным финансовым дефицитом. Несмотря на все это, железные дороги продолжали работать, однако вынуждены были конкурировать с автотранспортным сектором, и доставка груза в течение 20 часов остается невыполнимой задачей. Следовательно, в этих странах необходимо модернизировать систему железных дорог. И я убеждена, что некоторые из наиболее развитых стран региона могли бы, фигурально говоря, выйти за рамки и поделиться опытом в плане того, что необходимо сделать.

А в том что касается крупномасштабных инициатив, таких как «Один пояс - один путь» например, следует сосредоточить усилия с целью обеспечения транспортной связанности за счет железных дорог, самого надежного средства доставки грузов. Однако существует также морская составляющая, и поэтому, доставляя товары железнодорожным транспортом, необходимо как можно скорее производить их таможенную очистку для дальнейшей перевозки по морским путям.

Далее, обращаясь к России, - исходя из того, что я читала о российских предложениях, - следует принять в расчет возможность осуществления связи Дальнего Востока и Азии. И это, как мне кажется, очень хорошо, поскольку в условиях сегодняшней ситуации Дальний Восток обладает крупным сырьевым потенциалом, например запасами гидроэнергии, а также представляет немалый интерес в плане инноваций, так как там находятся несколько больших инновационных центров. Кроме того, имеются богатые биологические и другие природные ресурсы. Поэтому на Дальнем Востоке следует создать такую экономическую обстановку, которая покажется привлекательной предпринимателям из стран Азии.

Европейская модель интеграции существенно отличается от азиатской модели. Европейская модель представляет собой жестко регулируемый государством путь развития со строгими юридическими нормами, тогда как в Азии процесс интеграции носит весьма произвольный характер с крайне мягкими организационными рамками, ограниченными лишь нормативными актами АСЕАН. Организационная структура АСЕАН является одной из самых толерантных. Поэтому главной движущей силой в АТР является частный сектор. Интеграция осуществляется главным образом за счет частного сектора при поддержке государства, обеспечивающего поступательное движение посредством соглашений о свободной торговле отнюдь не на многосторонней основе. Наши соглашения о свободной торговле носят ярко выраженный региональный характер, и это позволило вывести показатель инвестиционной либерализации на качественно новый уровень и сделать торговлю по-настоящему свободной.

Если Россия сумеет создать нечто подобное в плане выигрышных для бизнеса условий с минимумом препятствий и ограничений, а также в плане привлекательности инвестиционной среды, Азия не поскупится на инвестиции и партнерство. Страны Дальнего Востока, несомненно, могут внести заметный вклад, могут разрабатывать и воплощать в жизнь долгосрочные планы регионального сотрудничества. При этом главной задачей государства будет создание основы регулирования, благоприятной экономической обстановки, и тогда все встанет на свои места.

Именно благодаря азиатско-тихоокеанской модели Япония стала вкладывать средства в крупную индийскую компанию MECON. Вьетнам с его деловой атмосферой обеспечивал себе мощный приток прямых иностранных инвестиций, несмотря на острую конкуренцию, и теперь очень серьезно занимается осуществлением программы транспортной связанности.

Это является нормой для Азии. Азиатская модель уникальна в этом смысле, потому что в других регионах интеграция носит ярко выраженный структурированный и сегментарный характер, тогда как в Азии 90% деловой активности приходится на долю частного сектора.

«Международная жизнь»: Доктор Ахтар, глобальные экономические проблемы приобретают все более серьезный характер. Каковы, на ваш взгляд, потенциальные риски и уязвимые места, существующие в регионе на сегодняшний день, и насколько важным является сотрудничество государств региона в этой связи?

Д-р Шамшад Ахтар: Прежде всего хотелось бы еще раз напомнить, что наш регион, выстояв во время глобального кризиса, стал ведущим в плане мирового роста и торговли. Но, к сожалению, все имеет предел и кризис слишком затянулся, и это, несомненно, негативно сказалось на темпах нашего экономического роста, раньше достигавшего 9% в год, а теперь не превышающего 4,9-5%. Однако в наших наименее развитых странах дела обстоят хорошо и показатели роста по-прежнему превышают 6-7%. Одновременно мы наблюдаем восстановление равновесия в Китае. Так что существует определенная положительная динамика, хотя и не такая, какая имела место в прошлом. Впрочем, глобальные риски также повысились на текущий момент, насколько я понимаю.

На глобальном уровне существуют три неизвестных, неопределенных фактора. Один из них - брекзит (Brexit) с возможными последствиями. Другой - политика будущей американской администрации. Какой будет ситуация с ценами на нефть, - поскольку в нашем регионе мало стран, занимающихся нефтяным экспортом, - то их большинство зависит от импорта энергоносителей. Поэтому падение цен на нефть пойдет на пользу Азии в целом. Это, конечно, будет не слишком хорошо для России и центральноазиатских республик, но группа экспортирующих нефть государств уже преодолела первоначальный шок и равновесие там уже восстанавливается за счет диверсификации. Все инициативы с целью диверсификации, предпринятые в нашем регионе, также развиваются в правильном направлении, поэтому налицо признаки восстановления общей экономической стабильности.

Наряду с упомянутыми выше факторами неопределенности, еще одним серьезным источником беспокойства является рост протекционистских тенденций на мировом уровне. Их никак нельзя назвать здоровыми, прогрессивными, тем более если они сохранятся в растущем, так сказать, организме, что, к сожалению, уже начинает проявляться. Поэтому нам необходимо противостоять дальнейшему росту протекционистских тенденций.

В нашем регионе, несмотря на наличие факторов неопределенности, осуществляется переход от очень ненадежной, ориентированной на экспорт, модели экономического развития к ориентации на внутренний и региональный спрос. У нас теперь четко прослеживается положительная динамика, поскольку поощрение внутреннего и регионального спроса является более надежной моделью развития ввиду уменьшения зависимости от внешних потрясений. Так что налицо процесс преобразований, развивающийся в первую очередь благодаря появлению трудностей, с которыми столкнулся наш регион. И в этой связи мне хотелось бы прежде всего отметить свойственную нашему региону пластичность: нам удалось выдержать удар в период кризиса, а потом найти такой выход из него, чтобы население не пострадало, а его благосостояние продолжало расти.

Но прежде, чем закончить, хочу назвать некоторые внутренние проблемы, которыми необходимо заняться.

Одна из них - неравенство, которое в нашем регионе за последние 30 лет выросло на 30%. Это вызывает серьезные опасения, так как осуществление столь амбициозных программ развития требует единства общества и стабильности. Поэтому проблему неравенства никак нельзя оставлять без внимания.

Убеждена также, что необходимо заняться проблемой бедности, поскольку здоровый внутренний спрос невозможно обеспечить без ценовой доступности товаров.

Это одна проблема. Другая - отсутствие диверсификации в экономике. Причиной тому, как мне кажется, стала задержка с проведением структурных реформ в наших странах. Например, во многих странах государственные предприятия по-прежнему являются ядром экономики. Согласна, что некоторые государственные предприятия функционируют весьма успешно, но, как свидетельствует практика, в большинстве случаев управляемые государством организации невозможно трансформировать в успешные бизнес-проекты. Конечно, в Китае существуют многочисленные государственные банки, но, если присмотреться, как следует, они остаются на плаву лишь благодаря капитализации средств, предоставляемых государством в рамках программы финансовой поддержки, а это не тот путь развития, который мы собираемся отстаивать.

И это, по моему мнению, тоже является серьезной проблемой. Руководить бизнесом должны бизнесмены, а не государственные чиновники, потому что у бюрократов не получится ничего хорошего в силу изначальной ограниченности их взглядов.

Это, несомненно, одна из проблем, поскольку в отдельных странах государству принадлежит слишком большая роль в деле регулирования бизнеса.

«Международная жизнь»: Какие проблемы в АТР, с вашей точки зрения, заслуживают наибольшего внимания?

Д-р Шамшад Ахтар: На мой взгляд, главной проблемой является неравенство. Нашему региону свойственна также диспропорция в развитии. У нас 33 страны в силу тех или иных причин имеют статус стран с особыми потребностями. Это страны, не имеющие выхода к морю, мелкие островные государства со своей особой экономикой и слаборазвитые страны.

Оценивая ситуацию в этих странах в сравнении с другими государствами Азии с более развитой экономикой, с гораздо более солидными ресурсами и гиперсвязанностью, и со всеми другими преимуществами, исходя из этой оценки, я стараюсь проявлять больше заботы о развитии этих 33 стран, поскольку абсолютно убеждена в том, что дальнейшее успешное развитие региона в целом будет невозможно в условиях сохранения такого рода различий.

Поэтому я всегда старалась изыскать возможности уделять больше внимания этим 33 странам, отыскать способ убедить Россию, Китай и других мировых лидеров в том, что потребности этих стран необходимо удовлетворять, чтобы в конечном итоге все оказались в выигрыше. И это большая удача для нас, что Китай, выдвинув инициативу «Один пояс - один путь», подчеркивает важность поддержки некоторых стран этой группы.

В общем и целом нам следует не упускать из виду существующие в этих странах противоречия, а также следить за тем, чтобы им оказывали достаточную материальную и интеллектуальную помощь в интересах «перекрестного опыления», если можно так

выразиться.

Итак, одна проблема - это неравенство на региональном уровне, или достижение равновесия в регионе. Другая - неравенство внутри отдельных стран. Это очень серьезно. Как известно, существуют принятые ООН Цели устойчивого развития. Их обсуждение было сложным, но теперь они признаны всеми странами, и каждая страна прилагает усилия для их осуществления. На одном из первых политических форумов на высшем уровне, который проходил в Нью-Йорке под эгидой ООН, речь шла именно о сосредоточении усилий для того, чтобы никто не оставался без внимания.

Программа устойчивого развития преследует несколько целей, требующих, чтобы мы сконцентрировали внимание на наиболее уязвимых и нуждающихся странах. В настоящее время рассматривается много вариантов поддержки государств этой группы. И наша комиссия, полагаю, играет немалую роль в разработке планов действий и конкретной политики - имеются в виду программы создания сетей социального страхования, например, и многое другое. Следует отметить наши другие платформы - ежегодный Азиатско-Тихоокеанский форум по устойчивому развитию, на котором представители стран-членов обсуждают эти проблемы, и программу Финансирование для развития.

Как раз накануне визита в Россию я участвовала в форуме, на который мы пригласили всех наших специалистов в области налогов и управления расходами на государственные нужды, для того чтобы обсудить возможности не только в сфере планирования налогообложения - у меня на родине с этой задачей неплохо справляются банки, - но и рассмотреть организационные вопросы, обдумать, как можно бороться с неравенством с помощью финансово-бюджетной политики.

Если кому-то покажется, что мы достигли полного понимания в этой области, - ничего подобного! Если присмотреться, как следует, режимы финансовой и налоговой политики отнюдь не способствуют установлению равенства. Поэтому необходимо разработать интеллектуальную базу, которая позволит тем, кто формирует политический курс, получить представление, как сделать этот курс, направленным на достижение равенства.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067929 Шамшад Ахтар


Россия. Куба > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067928 Александр Щетинин

«Yo soy Fidel!»

Александр Щетинин, Директор Латиноамериканского департамента МИД России

В Гавану я прилетел через три дня после похорон Фиделя Кастро. Город возвращался к обычной жизни. Только на улицах много портретов Команданте.

В эти дни в дополнение к известным лозунгам: «¡Hasta la Victoria Siempre!» (Всегда до Победы!) и «¡Hasta Siempre!» (Ты навсегда в наших сердцах!) появился еще один: «Yo soy Fidel!» (Я - Фидель!). Я купил себе майку с такой надписью, в которой отразилось то, что было в душе в эти дни.

В период объявленного кубинцами девятидневнего траура по нашему телевидению шли дискуссии о наследии Фиделя. Не знаю, кому пришло в голову «разбирать» его еще до того, как прах Команданте обрел вечный покой? Кому нужны были «пляски на костях»?

Известный телеведущий подсчитал число кубинцев, живущих в США, в процентном отношении к населению острова, «забыв» почему-то привести сравнение с числом наших соотечественников, 25 лет назад оказавшихся в одночасье за границей своей Родины. Молодой журналист задавался вопросом о «конвертируемости» кубинских документов об образовании. Громогласный, не терпящий возражений политик пытался поставить под сомнение достижения Гаваны в здравоохранении, не говоря о развитой на Кубе системе профилактической медицины, которой на протяжении последних веков славилась именно Россия. Некий писатель, выступая на грани расизма, вообще считал, что нынешней Кубе гордиться нечем и при Батисте она жила лучше.

Слушал это и думал: в каком мире мы живем?

Ушел из жизни человек, более полувека владевший умами миллионов людей во многих странах, ставший для них символом достоинства, справедливости и освобождения от диктата. Политик, оказавший влияние на ход мировой истории второй половины ХХ века. Он пережил многих президентов США и генеральных секретарей ЦК КПСС. Разве могут они сравниться с ним по месту в истории? Его можно не любить, но не признавать - нельзя!

Мне приходилось присутствовать на переговорах с участием Фиделя. Запомнилась фраза: «У меня были расхождения с Хрущевым, и я спорил с ним». Кто еще из живших в наше время мог высказать такое?

За последние полвека Куба стала авторитетным игроком мировой политики. Ее реальный вес и престиж не может быть объяснен физическими параметрами - площадью территории, численностью населения или объемом ВВП. Отстояв возможность быть самостоятельной даже в 90 милях от США, Гавана завоевала право на то, чтобы в мире прислушивались и учитывали ее альтернативную точку зрения, а в последнее время - использовали ее площадку для поиска нестандартных решений застарелых мировых проблем. Историческая встреча Папы Римского и Патриарха Московского и всея Руси прошла именно там. Пути урегулирования полувековой гражданской войны в Колумбии были найдены тоже в Гаване.

Безусловно, Фидель был сыном своей эпохи, эпохи советского социализма и холодной войны, двухполярного мира и национально-освободительных движений. Он жил логикой той эпохи, был ее верным и ярким солдатом, несмотря на трудности, противоречия и недостатки. Он не позволил, чтобы страну сломили интервенция наемников, финансово-экономическое эмбарго, попытки внешней изоляции. Поэтому то, что он делал, можно оценивать исключительно реалиями того времени, которые, наверное, трудно понять многим сегодняшним молодым людям.

И еще. Фидель был сильной, самобытной и самодостаточной личностью. Но это не исключает, что во многом того Фиделя, какого знают в мире, сделали именно мы. Мы - это Советский Союз с его командной системой хозяйствования, нехваткой продовольствия и элементарных товаров, однопартийной системой, преследованием инакомыслящих.

Мы привязали кубинскую экономику к своей, сделали ее такой же косо функционирующей, как и наша. Фидель не был ангелом. Но мы его убедили, и он искренне верил в незыблемость социализма и интернациональной солидарности - даже тогда, когда предсказывал распад СССР.

Потом мы его «кинули». По сути, дополнили американские санкции своими. Вынудили кубинцев «похудеть». Но они выстояли, хотя весь социалистический лагерь в Восточной Европе рухнул. Именно поэтому они сейчас крайне осторожны к обамовским пожеланиям открытости. У нынешних кубинцев есть преимущество - из опыта жизни всего лишь одного поколения они знают, к чему могут привести благие посулы с Запада.

За то десятилетие мы научили кубинцев жить без нас.

Восстановить доверие нам удалось только в нулевых годах. Утверждают, что «Фидель нас простил». Добавлю с полной уверенностью: «Но ничего не забыл».

Поэтому будем честными перед собой. Оценивая и судя Фиделя, мы прежде всего судим самих себя - таких, какими мы были еще треть века назад. Да, наверное, и таких, какие мы есть сегодня.

Теперь скажу три жесткие вещи.

Великий француз А. де Сент-Экзюпери писал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Не надо думать, что мы - «чистенькие» - не в ответе за Фиделя и нынешнюю Кубу.

Мы «вдруг» стали бояться, что с нормализацией своих отношений с США Куба отвернется от нас. Стали сомневаться в реальности российских интересов на острове. Не будем забывать, что за последнюю четверть века мы сами изменились - пролетарский интернационализм для нас остался в прошлом. Но не будем также мерить кубинцев нашей логикой 1990-х годов. Свой лимит предательств этой страны мы уже исчерпали.

И последнее. Прости, Фидель. Прости за то, что мы, наши страны, не всегда понимали друг друга.

Куба - «остров зари багровой» - это часть нашей жизни, нашей истории, настоящего и, хочется верить, будущего. Мы научились сотрудничать прагматично и дружить тесно, но уже без аффектации. Доказали, что там есть наши интересы. Куба вновь стала нашим крепким и последовательным союзником в мировых делах.

Кубинцы не идеальны. Как не идеальны мы и любая другая страна. Но мы должны поверить, что народ и его лидер могут быть искренними и верными. По крайней мере, пока их не убедили в обратном.

Будет ли меняться Куба? Обязательно. Жизнь диктует новые требования. На Кубе растет новое поколение, для которого Гранма, казармы Монкада и Сьерра-Маэстра - понятия глубокой истории. Оно достойно жить лучше, и, уверен, так и будет. Уже без Фиделя. Но, верю, в дружбе с нами.

Россия. Куба > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067928 Александр Щетинин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067927 Сергей Чапнин

Святой и Великий Собор: победа или поражение?

Что дало решение РПЦ в нем не участвовать

Сергей Чапнин – сотрудник исследовательской группы «Конфликты в постсекулярном обществе» Института социологии Университета Инсбрука (Австрия), главный редактор альманаха современной христианской культуры «Дары».

Резюме Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Более полугода прошло со дня окончания Святого и Великого Собора Православной Церкви на острове Крит (18–26 июня 2016 г.). Можно ли говорить о том, что в России идет рецепция решений Собора или, наоборот, Русская Церковь отказалась принимать его итоговые документы? Как ни странно, оба ответа неправильные. Есть третий вариант – забвение. И это не случайно. Забвение оправдано, если рассматривать Собор как арену борьбы за влияние в православном мире. Русская Церковь не приехала на Собор и в глазах большинства Православных Церквей от этого проиграла. Вместе с тем в разных Церквах есть группы, которые поддерживают это решение. Сегодня РПЦ хочет переписать или хотя бы закрыть эту неудачную для нее страницу церковной истории.

В данной статье автор намеренно не затрагивает такие темы, как полемика вокруг регламента Собора или содержательная критика его документов. Это предмет отдельного исследования. Задача здесь более скромная – реконструировать, опираясь на документы, логику действий Русской Православной Церкви и, в частности, патриарха Кирилла в период подготовки Собора, в момент отказа от участия в нем и затем в отношении принятых на Соборе документов.

РПЦ: отказ «за компанию»

Святой и Великий Собор Православной Церкви явился для православного мира центральным событием в 2016 году. Однако символом всеправославного единства и торжеством соборности он не стал: десять Церквей из четырнадцати приехали на Собор, а четыре в самый последний момент отказались. И последней среди отказавшихся оказалась Русская Православная Церковь. Официальная причина, сформулированная в специальном заявлении Синода от 13 июня 2016 г., – отсутствие «согласия Блаженнейших Предстоятелей всех общепризнанных Поместных автокефальных Православных Церквей», то есть отказ Антиохийской, Грузинской и Болгарской Церквей делает невозможным проведение Собора, и поэтому Русская Церковь вслед за ними отказывается от участия. Возникла цепная реакция: Антиохия отказалась от участия из-за конфликта с Иерусалимом, Болгария – по не очень внятно сформулированным причинам (не исключено, что участие в Соборе она посчитала слишком дорогим с финансовой точки зрения), Грузия – из-за несогласия с рядом документов, а Русская Церковь отказалась, так сказать, за компанию. В итоге получается, что принцип консенсуса, который рассматривался в период подготовки как один из основополагающих, стал главной причиной неудачи Собора.

Кто виноват? Приехавшие и не приехавшие на Собор обвиняют друг друга. Можно предположить, что для РПЦ консенсус – не только декларируемый принцип, но и в случае с Собором – дипломатический ход. Нигде в практике РПЦ принцип консенсуса не применяется. Даже в Священном Синоде мнения несогласных могут быть проигнорированы, если патриарх однозначно поддерживает то или иное решение.

В чем же тогда реальная проблема? По всей видимости, патриарх Кирилл исходил из того, что успех или провал Собора связаны прежде всего с качеством документов, которые будут на нем приняты. Он не мыслит соборность как процесс, как состояние. Для него соборность – это прежде всего конкретный, осязаемый результат. Если делегации поместных Церквей собрались вместе, то самого факта открытого, доверительного общения недостаточно. Необходимы качественные, гладкие, непротиворечивые документы.

Если бы патриарх Кирилл воспринимал соборность как процесс, то качество документов не имело бы такого решающего значения. Их можно было бы или еще раз отредактировать на Соборе (что и было в итоге сделано, но существенно лучше документы не стали), или отложить и принять позже, или даже принять, а через несколько лет подготовить новую редакцию. На этой позиции стоял Вселенский патриарх Варфоломей. Сам факт встречи и начало общего разговора он считал самым важным достижением, и с ним были согласны те десять Церквей, которые приехали на Собор.

Подготовка Собора: патриарх Кирилл не ожидал критики

До февраля 2016 г. подготовка шла благополучно: удавалось соблюсти режим секретности при подготовке документов, на январском синаксисе в Шамбези предстоятели Православных Церквей согласились со всей – довольно существенной – правкой по документам, которую предложил патриарх Кирилл. Трения между предстоятелями Церквей были, но незначительные. Патриарх Кирилл без оговорок поставил свою подпись под решением о проведении Святого и Великого Собора.

В начале февраля проекты соборных документов стали главным вопросом повестки дня Архиерейского собора РПЦ. Однако патриарх посчитал чистой формальностью утверждение этих документов на Архиерейским соборе. Он был уверен, что качество документов превосходное и дополнительных обсуждений не требуется. В регламенте Архиерейского собора он заложил так мало времени на эти вопросы, что всем было ясно – патриарх не ждет обсуждения, только голосования.

Критики его подход не вызвал. Епископы России, Украины и Белоруссии согласились с позицией патриарха Кирилла и приняли все проекты документов с внятной, безусловно положительной формулировкой: «Члены Архиерейского собора свидетельствуют, что в своем нынешнем виде проекты документов Святого и Великого Собора не нарушают чистоту православной веры и не отступают от канонического предания Церкви». Это крайне важное решение, как многим тогда казалось, давало зеленый свет финальному этапу подготовки Собора. После Архиерейского собора все были убеждены – Всеправославный Собор неминуемо состоится.

Однако уже через несколько недель после Архиерейского собора Святой и Великий Собор стал страшной головной болью для патриарха Кирилла. В чем же дело? Следующим этапом стала официальная публикация проектов соборных документов. Именно в феврале всем удалось познакомиться с тем, на каких позициях стоят предстоятели Православных Церквей по вопросам автономии, диаспоры, брака, поста, миссии Церкви в современном мире и проблемам отношений с остальным христианским миром.

Неожиданным для патриарха Кирилла оказался шквал критики, которая поднялась в Русской Церкви (и не только) после публикации проектов документов. Казалось бы, по итогам четких постановлений Архиерейского собора и одобрения епископата любую критику документов патриарх мог бы воспринимать по крайней мере спокойно. Но, по всей видимости, патриарх опасался нападок справа, так как считал, что это самая могущественная и влиятельная группа среди духовенства и мирян в РПЦ.

Критику православных фундаменталистов патриарх Кирилл воспринял очень болезненно, так как всем было хорошо известно – на протяжении последних лет он лично курировал подготовку этих документов и участвовал в их редактировании. Но это относится к области эмоций, а вот практические последствия оказались на тот момент непредсказуемыми. По всей видимости, патриарх понял: быстро переписать документы, чтобы они устроили и фундаменталистов, и большинство епископата, не получится, а раз так, то провала Собора не миновать.

На самом деле жесткая реакция фундаменталистов была вполне предсказуемой. В большинстве документов предпринималась попытка соблюсти «баланс интересов», но в итоге они не устроили ни либералов, ни фундаменталистов. По ключевым вопросам – таким, как отношение к экуменизму и инославию – никакого баланса быть не могло. Здесь сталкиваются две разные экклезиологические модели, между которыми нет точек соприкосновения. Кроме того, ряд документов морально устарел, так как за основу были взяты разработки 20–30-летней давности, а ведущие современные богословы к редактированию документов не привлекались. Кстати, большим достижением предсоборного процесса и дискуссий на самом Соборе следует признать сам факт того, что эти противоречия стали очевидны для многих.

Под огнем критики со стороны фундаменталистов оказались многие предстоятели поместных Церквей. Что в этой ситуации можно было сделать? Те, кто приехал на Собор, согласились с Вселенским патриархом Варфоломеем, который принял спокойное решение: Церковь не может обнаруживать свою зависимость от фундаменталистов, и если решение о проведении Собора принято, менять его не следует. Патриарх Кирилл принял прямо противоположное решение – полный отказ от участия в Соборе. Какое из них лучше? Видимо, то, которое патриархи Варфоломей и Кирилл приняли бы совместно. Но этого не случилось.

Какой был выбор?

Решение патриарха Кирилла неудачное. Оно убедительно показывает лишь одно – Русская Церковь не готова к диалогу с другими Церквами лицом к лицу. Отвлеченные принципы оказались выше, чем реальная соборность. Между тем было как минимум три альтернативных варианта.

Во-первых, патриарх Кирилл, как и предстоятели других отказавшихся Церквей, мог приехать на Крит на один день и принять участие в Божественной литургии в день Пятидесятницы, которую совершали все участники Собора. Во-вторых, он мог приехать на Малый Синаксис (совещание предстоятелей Православных Церквей), высказать там свои опасения или претензии и не остаться на Собор. В-третьих, делегация РПЦ приехала бы на Собор и заблокировала документы, которые требовали дальнейшего редактирования. Или даже демонстративно покинула зал заседаний, если бы остальные Церкви отказались выслушать ее позицию.

Однако патриарх Кирилл просто не приехал. Почему он отказался от последней возможности внести правку в документы, над которыми так долго работал, непонятно. В итоге и по его личной репутации, и по авторитету РПЦ нанесен серьезный удар.

После Собора

Через три недели после завершения Святого и Великого Собора состоялось заседание Синода Русской Православной Церкви, и отдельный журнал был посвящен итогам Собора. Постановления Синода (Журнал № 48 от 15 июля 2016 г.) довольно подробно отражают позицию Московского патриархата. Характерно, что официальное название Собора – «Святой и Великий Собор Православной Церкви» – в документах Синода используется только при описании подготовки Собора, а по его итогам встречаются два новых наименования: «Собор Предстоятелей и иерархов десяти Поместных Православных Церквей» и «Собор на Крите». Таким образом де-факто Священный Синод отказывается признавать Святой и Великий Собор состоявшимся, а его итоговые документы, соответственно, обязательными для исполнения, тем не менее прямо об этом нигде не говорится.

В справке, которая обычно публикуется вместе с решением Синода, есть еще одно важное свидетельство: «По поступающим сообщениям, ряд иерархов различных Поместных Православных Церквей, принимавших участие в Соборе, заявили, что отказались подписать документ “Отношения Православной Церкви с остальным христианским миром” ввиду несогласия с его содержанием». Эта фраза говорит о том, что Синод побоялся оказаться в двусмысленной ситуации: с одной стороны, к документам возникли претензии, но с другой, как было сказано выше, все проекты документов без какой-либо правки утверждены Архиерейским собором РПЦ в феврале. Получается, что одобрение документов было поспешным и непродуманным? Показать это явно патриарх Кирилл не мог, поэтому и он, и Синод решили скрыться за спиной сербских епископов, которые в большинстве своем на Соборе документ не поддержали.

Вместе с тем в п. 1 Собор признается «важным событием в истории соборного процесса в Православной Церкви, начатого Первым всеправославным совещанием на острове Родос в 1961 году». В п. 2 подчеркивается, что «основу общеправославного сотрудничества на протяжении всего соборного процесса составлял принцип консенсуса». В п. 3 констатируется, что проведение Собора при отсутствии согласия со стороны ряда автокефальных Православных Церквей нарушает принцип консенсуса, и поэтому «состоявшийся на Крите Собор не может рассматриваться как Всеправославный, а принятые на нем документы – как выражающие общеправославный консенсус».

Особый акцент на принципе консенсуса в решениях Синода позволяет предположить, что горячие споры по этому вопросу будут продолжены в ближайшие годы. Выше уже упоминалось, что принцип консенсуса не используется в практике РПЦ, но он не использовался и на Вселенских Соборах. А при безответственном отношении к всеправославному единству, которое продемонстрировали некоторые Церкви, не приехавшие на собор, применение этого принципа может привести к тому, что проведение Всеправославного Собора станет невозможным в принципе.

В п. 4 звучит очень лаконичная ссылка на документы Антиохийской Церкви: «отметить в связи с этим позицию Священного Синода Антиохийского патриархата». По всей видимости, речь идет о Заявлении секретариата Священного Синода Антиохийской Церкви от 27.06.2016 года. В частности, в этом документе говорится: «Считать собрание на Крите предварительным собранием на пути к Всеправославному Собору и, следовательно, считать его документы не окончательными, но открытыми для обсуждения и дополнения после созыва Великого Всеправославного Собора, который состоится в присутствии и с участием всех Автокефальных Православных Церквей». Примечательно, что дать из этого заявления цитату Синод РПЦ не решился, но аккуратно выразил солидарность с этой позицией.

В последнем, 5-м, пункте Синод поручает Синодальной библейско-богословской комиссии «по получении официально заверенных копий одобренных Собором на Крите документов опубликовать их и изучить, принимая также во внимание могущие поступить отклики и замечания Преосвященных архиереев, духовных учебных заведений, богословов, клириков, монашествующих и мирян. По итогам всестороннего изучения представить выводы Священному Синоду».

При всей кажущейся простоте и ясности это самый неоднозначный пункт синодальных решений. Именно он санкционирует забвение. Как тут не вспомнить известную бюрократическую присказку: «Хочешь загубить дело – создай комиссию». Так и здесь: комиссии дано поручение, но как и когда оно должно быть выполнено – не сказано. И это значит, что можно не торопиться. Официальная публикация документов Собора сделана на малопосещаемом сайте Синодальной библейско-богословской комиссии, ни в «Журнале Московской патриархии», ни на официальном сайте Патриархия.ру эти документы до сих пор не появились. Более того, в разделе «Всеправославный Собор» на официальном интернет-сайте РПЦ все публикации сделаны в конце января 2016 года. В дальнейшем этот раздел не обновлялся.

«…И правильно, что не поехали»

В российских средствах массовой информации Московская патриархия сумела организовать практически 100% поддержку своей позиции. К редким исключениям можно отнести специальный проект «Всеправославный Собор. Крит. 2016» портала «Рублев.com», который стремился сбалансированно освещать подготовку, ход и итоги Собора – публиковал мнения и комментарии как сторонников, так и противников проведения Собора. На этом сайте был предложен уникальный формат представления документов – сравнение проекта документов и их окончательной версии, позволяющее увидеть и проанализировать последнюю правку. К исключениям стоит отнести и круглый стол «Святой и Великий Собор Православной Церкви 2016: значение, проблемы, перспективы» в культурном центре «Покровские ворота». Однако подавляющее большинство российских средств массовой информации – как церковных, так и государственных – выступало с позиций Московской патриархии.

Вольно или невольно, но своим отказом от участия в Святом и Великом Соборе патриарх Кирилл дал зеленый свет новой волне изоляционистских настроений внутри Русской Православной Церкви. Для того чтобы в глазах членов Церкви сделать официальный отказ от участия в Соборе не скандальным, а позитивным решением, негласно была разрешена любая, в том числе и самая радикальная, критика Святого и Великого Собора. Здесь особо отличились не только фундаменталистские группы, но и такой респектабельный ресурс, как контролируемый епископом Тихоном (Шевкуновым) интернет-журнал «Православие.ру».

Активность фундаменталистов РПЦ возросла в начале 2016 г., вскоре после встречи патриарха Кирилла с Папой Римским Франциском. Тогда вся критика была направлена исключительно на патриарха Кирилла и его решение встретиться с Папой Франциском, но к весне волна уже улеглась. Московская патриархия решила вновь пробудить энергию фундаменталистов, направив их критику на Собор и лично на Вселенского патриарха Варфоломея, который не послушался голоса четырех Церквей и поэтому может быть обвинен в папских замашках. Делалось это в большинстве случаев грубо, в стиле государственной пропаганды. Так, информационное агентство ТАСС цитирует доцента Санкт-Петербургского университета диакона Владимира Василика, который утверждает, что «Константинопольская православная церковь пытается установить диктатуру в отношениях с другими 13 поместными православными церквями… Константинополь призывают сделать срочную работу над ошибками в преддверии Всеправославного Собора… И тем не менее с ослиным упрямством бюрократы Константинопольского патриархата надменно презирают своих собратьев, не желают ничего менять. Тем самым они идут против полноты Православной церкви, тем самым они показывают, что желают установления диктатуры Константинопольского патриархата». Показательны не только аргументы, но и тон высказывания. Примечательно, что первую фразу из приведенной выше цитаты дословно приводит в своей статье в преддверии Собора Вячеслав Никонов, председатель правления фонда «Русский мир».

Довольно радикальные высказывания стали себе позволять даже близкие к патриарху Кириллу люди. Так, исполнительный директор Правозащитного центра Всемирного русского народного собора доктор исторических наук Роман Силантьев в комментарии телеканалу ТВЦ заявил: «Патриарх Варфоломей – инструмент в руках американцев и Эрдогана. С его помощью хотят нанести удар по России, по РПЦ. Хотят нанести удар по мировому православию. Заставить принять такие документы, которые вызовут отторжение у значительной части верующих».

В целом Московская патриархия умело сыграла на антиевропейских и изоляционистских настроениях в российском обществе. Государственная пропаганда подготовила для этого хорошую почву и предоставила свои медиаресурсы для продвижения точки зрения РПЦ.

Святой и Великий Собор – уже история, но продолжается борьба за интерпретацию его результатов, и, по всей видимости, Православную Церковь снова ждет разделение: в зоне информационного и политического влияния Вселенского патриархата результаты Собора будут оцениваться как положительные, а в зоне влияния России – как негативные.

Эта статья написана при поддержке Европейского исследовательского совета (ERC STG 2015 676804).

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067927 Сергей Чапнин


Италия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067926 Франко Фраттини

Кризисные ситуации в Средиземноморье

Франко Фраттини, Президент Итальянского общества международных организаций

Хотел бы начать с анализа одной из ключевых тем: что происходит вдоль границ южного побережья Италии? Самое подходящее определение, вероятно, использовали аналитики, говорившие о «мировом беспорядке», описывая события, происходящие в настоящее время в Средиземноморском регионе. Примечательно, что в прошлом году мы отмечали юбилей Ялтинского соглашения 1945 года, который породил новый «мировой порядок», а через 70 лет после этого события на фоне вспышек в различных «горячих точках» по всему миру мы фактически должны вернуться к разговору о «беспорядке». Об этом говорили не раз. Несколько лет назад, возвращаясь из поездки в Южную Корею, Папа Римский сказал: «Мы вступили в третью мировую войну: только она фрагментирована, разделена на части».

В основном кризисы и войны происходят в странах Средиземноморского региона, именно поэтому разрешение или ухудшение ситуации с точки зрения политики, экономики и безопасности будет исходить из этой области. Эти кризисы оказывают влияние на всю мировую политику, а не только на страны, находящиеся по соседству.

Собственно от этого мы должны отталкиваться и начать с рассмотрения общих черт, которые объединяют кризисы последнего времени: человеческое измерение трагедии, от которой страдает весь мир. Другими словами, как на деле обеспечить защиту основных прав и свобод человека, решение гуманитарных вопросов, верховенство права, работу демократических институтов, решение проблем национальных меньшинств, информации, культуры и образования.

Если говорить подробнее, то есть войны, о которых говорят на первых полосах газет, которые заслуживают освещения в телевизионных новостных программах, вызывают дискуссии в обществе и навсегда остаются в учебниках истории. Но были и есть в настоящее время кровавые, шокирующие, долгосрочные конфликты, которые были преданы забвению. В Средиземноморском регионе, например, существуют очаги напряженности, которые малоизвестны, но имеют большие геостратегические и политические последствия. Примером этого являются события, происходящие в Западной Сахаре, где на границе между Марокко и Алжиром десятилетиями народ сахарави ведет «бесшумную войну» за самоопределение на клочке пустыни. В 1990 году при посредничестве ООН были подписаны мирные соглашения. План включал в себя прекращение огня, развертывание сил ООН, но главное - это референдум по вопросу о самоопределении (независимость или присоединение к Марокко). На последнем заседании Совета Безопасности ООН была дана лишь отсрочка попытке выбраться из ситуации, которую во времена Кофи Аннана называли «тупиковой». Это очень точно, потому что нестабильность в этой части Магриба привела к тому, что Марокко и Алжир закрыли границы и существуют в состоянии безмолвного конфликта.

Возможно, немногие из вас знают, по какой причине Марокко покинуло Африканский союз (АС). Всего лишь несколько месяцев назад король Мохаммед VI призвал свою страну вернуть свое «естественное место» в организации, призывая АС, после 32 лет разделения, исправить «историческую ошибку» и занять позицию «конструктивного нейтралитета» по деликатному вопросу о Западной Сахаре. Вы когда-либо слышали об этом в последних новостях?

Еще один замалчиваемый конфликт происходит в Йемене. Гражданская война в Йемене, которая длится уже больше года, практически не привлекает к себе внимания. Последние переговоры, прошедшие 6 августа, не увенчались успехом. Арабская коалиция, состоящая в основном из суннитских арабских стран, вмешавшаяся в конфликт в 2015 году, похоже, не в состоянии решить проблему. В то же время 6500 человек были убиты, более 2,5 миллионов стали беженцами. Неправительственная организация «Спасем детей» утверждает, что по крайней мере один из трех детей в возрасте до пяти лет страдает от острого недоедания. Но кто из вас был в курсе этой ситуации?

Также легко забыть об исторических разногласиях, территориальных претензиях и этнических конфликтах, из-за которых вспыхнул весь геостратегический регион. Я рассуждаю о Ливии - стране, которая никогда не была единой, где племена всегда воевали друг с другом. Силой монархии короля Идриса удалось объединить их. Позже режим Муаммара Каддафи держал их вместе, но опять же с применением силы и насилия. Вооруженные группы из Мисраты, бригады берберов, действия туарегов на юго-востоке страны - все это события, которыми пренебрегли или их проигнорировали. Тем не менее они привели к росту разногласий и конфликтов между племенами, стоящих за недавними проблемами в формировании правительства национального единства.

А что насчет конфликта на Ближнем Востоке между суннитами и шиитами - разделения, которое восходит к смерти основателя ислама пророка Мухаммеда в 632 году н. э. Если упростить, то поляризация в настоящее время заключается в том, что, с одной стороны, существует группа шиитских стран во главе с Ираном (и зонами его влияния в Ливане и Сирии), куда также входят Ирак и Бахрейн, а с другой стороны, суннитский блок, в котором лидируют Саудовская Аравия и монархии Персидского залива при поддержке Турции. За напряженностью последних лет стоит также эволюция конфликта внутри суннитского сообщества. На самом деле не возникает сомнений в том, что суннитское ИГИЛ (запрещенное в России. - Ред.), опирающееся на салафитскую доктрину, импортированную из Саудовской Аравии, направлено и борется не только против шиитов, христиан-курдов, но и против самих суннитских групп, которые пытались выделиться, например, в Египте. И вы можете четко осознать, почему именно Египет на Синайском полуострове страдает от нападений ИГИЛ.

В настоящее время ситуация в регионе выглядит следующим образом:

- наблюдается непрерывное снижение влияния США из-за серьезных ошибок Вашингтона в Средиземноморском регионе. Это вопрос, который мы, как итальянцы и исторически сложившиеся союзники США, должны проанализировать;

- в то же самое время в регионе все более и более напористо действует Российская Федерация, чьи решительные меры, предпринятые против ИГИЛ и «Джабхат-ан-Нусры», сильно их ослабили. Очевидно, что все мы хотим, чтобы соглашение между Россией и США по сирийскому вопросу выходило за рамки простой координации действий, что конкретное соглашение о прекращении огня будет предложено. На самом деле это также является необходимым условием для достижения политического урегулирования конфликта;

- в Средиземном море мы также наблюдаем увеличивающуюся активность Ирана. После достижения соглашения по иранской ядерной программе, которое было подписано странами в формате «5+1» (то есть США, Россией, Китаем, Францией, Великобританией плюс Германией), постепенно снимаются международные санкции. День полного возвращения Ирана в мировое сообщество запомнится многим как историческое событие;

- и, наконец, роль Турции - региональной державы, которая неоднократно пыталась навязать свою собственную идентичность и имеет умеренные интересы в игре за будущее региона.

Из этих тезисов очевидно, почему отсутствие серьезных согласованных действий среди крупных региональных и мировых игроков спровоцировало патовую ситуацию, характеризующую в настоящее время Ближний Восток и Средиземноморье: конфликты не разрешились, иммиграционный кризис продолжает углубляться, политики еще не пришли к историческому соглашению о примирении, к стратегиям и принудительным мерам.

Все эти события отражаются не только в цифрах, но в реальности влияют на женщин, мужчин и детей, переживающих каждый день драму в «горячих», разделенных и спорных регионах.

Однако некоторые экономические факторы также дестабилизируют регион. Если мы посмотрим на все Средиземноморье, то повсеместная нищета является, конечно, первым их них. Магриб, Машрик, Египет (последняя - страна с населением 80 миллионов, где половина живет на два-три доллара в день)… Настоящая бомба замедленного действия, которая с течением времени подогревает недовольство и провоцирует революции. Давайте рассмотрим крайнюю нищету в Ливане и Иордании, трагедии миллионов людей, живущих в лагерях беженцев, все районы без нефти, сердце мировой нищеты на Ближнем Востоке и в Северной Африке, где террористы проводят вербовку, массы людей, которые находятся в отчаянном положении, движение беженцев, спровоцированное ситуацией.

Надеюсь, вы помните, что крайняя нищета и безработица были среди факторов, вызвавших арабские восстания, которые я предпочитаю не называть «веснами», с учетом провала в достижении многих из их целей. Безработица породила разочарование и недовольство, особенно среди молодежи, поскольку уменьшила надежды на реальные изменения, которых так жаждали после восстаний. Это оставило дорогу открытой для отчаяния, которым легко пользуются вербовщики террористов.

Давайте поговорим о Тунисе - стране, где даже в годы диктатуры Бен Али предпринимались значительные усилия в образовательной сфере: многие молодые тунисцы получили надлежащее и профессиональное образование, доступ к новым средствам коммуникации и возможность посмотреть мир. Представьте себе, насколько сильно их желание перемен, сколько разочарования и отчаяния стоит за данными о безработице и отсутствии возможностей для будущего. Это взрывоопасная смесь, основывающаяся на экономических факторах, имеющая значительные социальные последствия.

Трагедия массовой миграции… Когда миллионы людей начинают перемещаться, они, конечно, делают это не ради удовольствия от того, что покидают места, где они родились, а потому что не имеют никаких перспектив на будущее: у них нет работы, еды, дома. Это еще один фактор, который влияет на общую нестабильность в Средиземноморском регионе, куда хлынула часть массовой миграции.

Это феномен, о котором мы узнаем только тогда, когда он касается нас, но аналитические и статистические данные говорят о том, что, без всякого сомнения, три четверти африканских миграционных потоков проходят внутри региона. Другими словами, речь идет не о тех людях, которые перемещаются в северном направлении (их 25% от общего числа), а о тех 75%, которые перемещаются по Африке и создают дополнительный дисбаланс.

Некоторое время назад, в 2009 году, во время моего пребывания на посту министра иностранных дел, самая сильная засуха за последние 60 лет случилась на Африканском Роге. Это было ужасно. Подобной ситуации не было с 1950 года, и мы насчитали по меньшей мере 12 млн. голодающих людей, в том числе 3,7 млн. в Сомали и 3,2 млн. в Кении.

Несмотря на международное равнодушие, хорошо бы знать, что это событие стало причиной коллапса хрупкой кенийской экономики и привело к миллионам погибших. Так же как это происходит с беженцами, погибшими в море: мир узнает о подобном кризисе только тогда, когда фотографии гробов появляются на наших экранах.

Существует также третий фактор, который необходимо учитывать, - радикализация, осознаваемая нами только тогда, когда террористы начинают убивать в нашей стране. Но радикализация имеет долгую историю в Афганистане или Ираке, африканских странах. Ее корни лежат в бедности, ущемленности, чувстве отчаяния при столкновении с диктатурами.

Подъем движения «Талибан» в Афганистане произошел в тот момент, когда СССР решил вторгнуться в страну. Это произошло не вчера, это случилось несколько десятилетий назад. И тогда возникла насильственная радикализация, косвенно подпитываемая Западом, потому что, давайте не забывать об этом, «Талибан», который воевал с СССР, делал это с помощью западного оружия, в некоторых случаях прямо предоставляемого ЦРУ. Мы говорим о том самом «Талибане», который создаст квазигосударство в Кабуле, позже ставшее материально-технической базой для подготовки терактов 11 сентября. Это демонстрирует, что даже насильственная радикализация - давний феномен, который часто рассматривают лишь поверхностно.

Естественно, сегодня террористические организации, с которыми мы имеем дело, - другие. ИГИЛ отличается от «Аль-Каиды», например, склонностью к прогрессирующей территориальной оккупации. «Аль-Каида» планировала теракты или боевые действия за пределами территории, главным образом на Западе, с целенаправленными акциями, в то время как ИГИЛ предпочитает начинать оккупацию с соседних территорий, начиная с Ирака, расширяясь в Сирию и пытаясь проникнуть в Северную Африку.

Действия международной коалиции и мощные антитеррористические усилия России привели к уменьшению территориальной экспансии, отступлению от первоначальных целей, побуждают ИГИЛ прибегать к методам, напоминающим «Аль-Каиду», менее опасным для вооруженных отрядов, требующим не удержания территории, а наличия только патрулей, разведывательно-диверсионные групп, поражающих цели таким же способом, как это всегда делала «Аль-Каида».

За всем этим стоит радикализация - путь со многими ответвлениями. Конечно, существует религиозная составляющая, реализуемая через проповеди имамов, призывающих к прочтению Корана через призму насилия. Те из вас, кто изучал ислам или исповедует его, знают, что в отличие от моей, христианско-католической религии, в исламе нет власти, которая может безошибочно сказать, как нужно интерпретировать священные тексты. Так, вы можете найти суру в Коране, говорящую об убийстве неверных, в то время как иная призывает к миру, примирению и приветствию других народов. В зависимости от проповеди, толкования, мы имеем интерпретации истинного ислама, которые сильно отличаются друг от друга. Это ставит проблему выбора перед имамами и предотвращения риска, связанного с распространением посланий о насилии в ходе проповедей официальных имамов.

Проблема контроля над содержанием проповедей является задачей спецслужб, конечно, но это также подразумевает воспитательную работу внутри социальной общности. Очевидно, что, если кто-то проповедует то, что джихадисты называют мученичеством, но на самом деле является террористическим убийством, и придерживается идеи, что это может быть путем в рай для мусульман, вы отлично понимаете, что при отсутствии реакции со стороны общества те, кто считают себя правоверными мусульманами, которых подавляющее большинство, будут оставаться под воздействием экстремистов. Та же самая проблема относится к вербовке молодых людей, которые зачастую родились, выросли, получили образование в наших городах, пользовались всеми свободами нашей демократии и которые тем не менее могут стать жертвами пропаганды, беспощадной и убийственной идеологической обработки.

Множество различий существует между террористическими организациями, но мы должны признать, что все они укрепились из-за слабости Запада, нашей слабости в отстаивании своих ценностей.

Занимая различные международные должности, я всегда утверждал, что крупнейшей ошибкой Запада было продвижение демократии под руководством администрации США, которая полагала, что их права и свободы могут быть экспортированы туда, где не было никакой демократии. Столь же серьезным является то, что, в то время как мы ошибочно поддерживали эту идею, дома мы очень слабо защищали нашу свободу и демократию. За более или менее техническим спором о парандже, о ношении чадры и еще о чем-то мы терпим тот факт, что в Европейском союзе, на родине прав, земле свободы, существуют общины, где родители не отдают девочек в школу, где все еще существует женское обрезание или никто не может вступить в брак с христианином без угрозы быть убитым. Сам факт, что мы не стоим на защите наших ценностей у себя дома, - серьезная ошибка, такая же как попытка перенести нашу конституцию в такую страну, как Афганистан, чья история и традиции совершенно отличаются от наших собственных.

Радикализация подпитывалась ошибками и слабостью Запада: мы позволили экстремистам поверить, что наша земля может быть завоевана, может быть местом создания халифата с черным флагом над Ватиканом. Почему мы не протестуем? Европейская политика и лидерство провалились, Президент Путин и меньшинство лидеров ЕС, защищающие истоки христианства, подвергаются критике. Не могу забыть нравственную позицию Папы Бенедикта XVI, который воспринимался опасным врагом мусульманского мира. Различные ценности могут быть интегрированы, но никогда не могут быть проданы по цене ниже себестоимости. И поэтому террористы могли воспользоваться преимуществом. Но возрождение ценностей христианской традиции укрепляет нашу идентичность и воспитывает молодежь.

В некоторых районах Средиземноморья радикализация подпитывалась пропагандой посредством демонстрации ошибок Запада. Ведь очевидно, что, если при помощи беспилотника совершается массовое убийство в доме, где не было террористов, а были только женщины и дети, это способствует пропаганде для вербовки и радикализации.

Фото-видео ряд играет большую роль в процессе радикализации. ИГИЛ изначально демонстрировало все более жестокие сцены казней. Показав миру иорданского пилота, араба-суннита, как и они, сожженного заживо в клетке, спровоцировали 3 тыс. арестов в мусульманском мире среди боевиков ИГИЛ. Это видео вызвало восстание против тех, кто напал на их брата-мусульманина, суннита.

Все это говорит о том, что с террористами невозможно вести диалог, надо действовать на предупреждение, подавление и захват, где возможно.

Мы, итальянцы, в этом случае, как вы понимаете, живем в окружении, потому что один из новых очагов насильственной радикализации - Западные Балканы. В нескольких сотнях километров от побережья Италии, в Боснии и Герцеговине, есть области, в которых применяется шариат. Очень часто террористы, задержанные в Италии, оказываются албанцами, косоварами, боснийцами, сербами.

Очевидно, что еще один элемент, который мы должны рассмотреть, - это то, как все факторы, о которых я только что упомянул, отражаются на наших социальных рамках. Хорошо известный, ранее незначительный феномен иностранных боевиков придал новое измерение нестабильности в регионе. Тот факт, что тысячи людей с европейским паспортом решили присоединиться к жестоким джихадистам ИГИЛ в Сирии, а ранее в Ираке, возможно, сегодня в Ливии, демонстрирует, что вопрос инвестирования в молодежь жизненно важен не только для стран Магриба и Ближнего Востока, но и для нашего дома - стран Старого Света.

Инвестиции в образование - это, безусловно, единственный вариант, потому что на людей оказывают влияние, когда они очень и очень молоды. Понятно, что если мы не противопоставим более сильное и убедительное образование, чем у вербовщиков террористов, то столкнемся с большими трудностями, связанными с применением стратегий только лишь реагирования.

Позвольте привести вам довольно пугающий пример. Когда я был комиссаром по вопросам безопасности, мне пришлось разбираться в атаках в Лондоне в 2005 году. Одного из людей, задержанных полицией, во время допроса спросили, неужели он мог взорвать себя на линии метро, по которой каждый день ездил из дома в центр Лондона. Он ответил, что сделал бы это потому, что там были люди, которых он знал и с кем вырос, но поскольку они были неверными, то должны были заплатить за это. Это говорит о внутренней радикализации, что откровенно пугает и впечатляет.

Западный мир допустил стратегические и политические ошибки, но, конечно, ничто не может оправдать терроризм. Избегая оправданий, давайте поговорим о корнях терроризма. И рассмотрим два случая - Ливию и Сирию.

В Триполи, как известно, до сих пор пытаются создать правительство национального единства. Однако в настоящее время этот процесс парализован, потому что премьер-министр Сарадж не получил поддержки в парламенте.

Существует несколько задач. Начнем с безопасности страны.

Как идет работа по обеспечению безопасности Ливии? После падения режима Каддафи осенью 2011 года мы совместно с Хиллари Клинтон и премьер-министром Катара Хамадом бен Джасимом создали небольшую контактную группу для решения вопроса об интервенции в Ливию для национального строительства и безопасности. Первое, о чем временный премьер-министр Джабриль попросил, чтобы национальная гвардия Ливии приняла и интегрировала все вооруженные группы в стране, потому что в противном случае сотни тысяч хорошо вооруженных людей боролись бы друг с другом вместо стабилизации в регионе.

Позже в связи с приходом нового правительства в Италии я продолжил наблюдать за событиями со стороны. В 2012 году подход Европы и НАТО заключался в игнорировании этой просьбы. Ливия была брошена на произвол судьбы. Несколько месяцев назад я встречался с заместителем премьер-министра Ливии господином Мейтигом. Знаете, что он мне сказал? Ополченцы - это проблема номер один. Невозможно сотрудничать с «Бригадами Мисурата» в борьбе с ИГИЛ и освобождении Сирта и в то же время сражаться с Тобруком. Войска генерала Хафтара, которые поддерживаются Египтом, выступают против лояльно относящихся к Триполи ополченцев.

Давайте посмотрим на нефтяные районы, говорит Мейтиг. Вы прекрасно понимаете, что, несмотря на создание национальной гвардии Ливии, если ополченцы или кто-то еще будет контролировать нефтяные скважины, то игру можно считать оконченной. В пустыне берберы и туареги, обладающие огромными арсеналами оружия после падения режима Каддафи, подрывают влияние ополченцев. Сегодня вооруженные группы Хафтара берут под контроль нефтяные районы, в то время как правительство в Триполи говорит о необходимости перезапуска производства.

Итак, проблема номер один - реинтеграция вооруженных формирований и создание национальной гвардии, национальной армии Ливии, номер два - создание национального диалога между племенами, что для такой страны, как Ливия, является предварительным условием в политической сфере. Почему парламент Тобрука до сих пор отказывает в поддержке Сараджу? Потому что парламент Тобрука убежден в том, что племена недостаточно представлены. Почему Сирт был отвоеван достаточно легко? Конечно, после месяцев ожесточенных боев никто не мог представить, что через полгода Сирт будет освобожден от ИГИЛ. Не стоит забывать, что Сирт - родной город Каддафи, лидера мощного ливийского племени каддафа. Когда ИГИЛ заняло Сирт, первой целью стали массовые убийства членов племени каддафа, сохранявшего контроль над небольшой территорией и воспринимавшегося в качестве главного препятствия.

Контрпродуктивным было вторгаться в иностранное государство под руководством не ливийских лидеров. Ведь ИГИЛ прибыло в Ливию с йеменцами, саудовцами и тунисцами, приехавшими в Сирт для того, чтобы убивать представителей исторических племен, проживавших там на протяжении веков. Это объясняет, почему вооруженные отряды Мисраты воспринимались не как угнетатели, а как избавители: оккупантом являлось «Исламское государство».

К сожалению, анализ, который обычно осуществляется, не объясняет эти вещи, но то, о чем я говорю, показывает нам, почему Триполи никогда не достигнет согласия с Тобруком, если вооруженные отряды генерала Хафтара не будут интегрированы в ливийскую армию. В действительности люди из Триполи и Киренаики не считают друг друга братьями. Они, скорее, чувствуют себя людьми, которые живут под одними и теми же знаменами из-за диктатора, силой объединившего их. Это реальность. Если вы встретите туарега в пустыне, то он чувствует себя принадлежащим пустыне. Он не идентифицирует себя с выходцем из Мали, Мавритании или южной части Ливии. Вам никогда не удастся объяснить ему, что если его народ не представлен в парламенте Тобрука, являющегося антиподом земли туарегов (Тобрук находится на северо-востоке Ливии, а туареги живут в пустыне на юге), то надо сложить оружие.

Третьим необходимым предварительным условием является контактная группа между региональными державами и, возможно, глобальными державами, которым не безразлична судьба Ливии, потому что объективно мы не можем оставить в руках М.Коблера, влиятельного немецкого чиновника, уполномоченного ООН, политическое примирение и безопасность Ливии. Президент Египта Ас-Сиси должен быть предан делу мира. Необходимо, чтобы европейские друзья (я говорю о Великобритании и Франции), которые еще не определились, поддерживать ли Хафтара в Тобруке или Сараджа в Триполи, содействовали примирению.

Мы не должны забывать об исторической роли Турции, России и Китая в жизни Ливии.

Можем ли мы забыть, что Турция - обоснованно или не очень - обвинялась в поддержке ИГИЛ в Ливии? Хотим ли мы, чтобы Турция - мощное средиземноморское государство НАТО - продолжила негласно помогать нашим противникам, врагам? Только египетский президент может сказать генералу Хафтару: «Сейчас же прекрати это, признай роль национальной армии Ливии, прекрати стрелять в «Бригады Мисураты», потому что вы вместе должны бороться с ИГИЛ вместо того, чтобы убивать друг друга».

Важное значение имеют обязательства субъектов международного права. У итальянцев есть определенная роль, но вы понимаете, что мы вступаем на территорию, где арабские силы играют в свои игры. Наша страна несколько раз повторяла, что поддерживает Сараджа. Но слышали ли вы других? Считаете ли вы, что Россия, имеющая сотни военных советников в Каире, встречающихся каждый день с Ас-Сиси, военные корабли, находящиеся в регионе, не будет заинтересована в том, что происходит в сотне миль на западе, в Ливии? Безумство думать подобным образом! Тогда понятно, что контактная группа, постоянная связь важны и Россия играет центральную роль.

Четвертое условие - принять меры для восстановления добычи нефти. Трудно предположить, что эта богатая страна, производящая сегодня одну десятую от своего потенциала, останется на таком уровне. Нищета и безработица - о них Ливия не знала. Когда добыча нефти осуществлялась на максимальном уровне, ливийцы не платили налоги, дети бесплатно ходили в школы, была бесплатная медицина. Все полностью финансировалось правительством. Можете ли вы представить, что такое может сделать только диктатор? Точно нет! Нынешнему правительству, которое должно обеспечить возобновление добычи нефти, нужно поступить так же, потому что, если после Туниса, Алжира и Египта будет еще одна вспышка из-за нищеты, абсолютно точно дестабилизация будет постоянной. Военные, вооруженные отряды, большое количество оружия и недостаток денег - идеальный рецепт для постоянной дестабилизации.

Пятое условие - политическая воля Запада и союзников, России, Китая и Турции для того, чтобы сесть за стол переговоров. Нельзя рассчитывать на то, что единичные миссии, бомбардировки или субсидии, восстановление одного города могут спасти Ливию. Несмотря на освобождение Сирта, ИГИЛ удерживает прибрежные города, в которых продолжается торговля людьми и иммиграция, достигающая берегов Европы.

И еще об одном - Сирия. США осознали, что единственный выход для Сирии - не смещение Асада, а переход к режиму пост-Асада. Для этого потребовались годы. Западным странам было предложено дать оружие оппозиции Асада. К счастью, в отличие от других европейских стран, Италия не стала этого делать. Три года назад мы спросили: «Кому мы даем оружие?» Ответ не был убедительным. Затем в 2014 году мы узнали, что некий Аль-Багдади провозгласил «халифат» в Сирии, возникло ИГИЛ. Тогда, возможно, это оружие оказалось бы в потоках суннитского джихадизма, который породил ИГИЛ. Это примерно то же, что произошло с «Талибаном» в Афганистане несколько десятилетий назад.

Сегодня мы испытываем необходимость в глобальной контактной группе, в которую вошли бы США, Россия, Саудовская Аравия, Иран и Турция. Когда я только начинал заниматься дипломатией, меня научили договариваться не только с друзьями, но и с врагами. Саудовская Аравия и Иран - заклятые враги, но если не посадить их за стол переговоров совместными усилиями России и США, не подтолкнуть их на путь согласия, то проблема не будет решена.

Желание курдов обрести независимость и создать Великий Курдистан может привести к дестабилизации всего региона. Лично я с большой симпатией отношусь к ним, но мы должны объяснить курдам в Сирии, что разделение на зоны влияния (часть территории остается курдам, алавиты-шииты остаются в Дамаске, сунниты - друзья Эр-Риярда - на юге) означает появление нового Афганистана, Сомали, потому что подобное разделение приведет к территориальному разделу и внутренним войнам.

Это объясняет, почему для достижения мира необходима контактная группа, дающая гарантии всем, но не признающая ни за кем исключительного права на какую-либо из зон.

В Сирии Обама сперва поставлял оружие оппозиции, а затем предложил воевать против Асада. Но он понял, что даже самый верный союзник, Кэмерон, не сможет к нему присоединиться, потому что Парламент в Лондоне отклонил запрос вступить в войну вместе с США.

В этой ситуации Российская Федерация, у которой исторически была военно-морская база в Сирии, в Тартусе, решила сохранить ее, потому что она единственная в Средиземноморье. Сейчас у России крупная авиационная база на сирийской территории, российские военные корабли в Суэцком канале. Эта стратегия была успешной.

Считаю, что у нас должен быть стратегический альянс с Россией, и меня это не пугает. Пока западные страны говорили только об Украине и Крыме, была утеряна региональная стабильность на Ближнем Востоке.

Во время саммита «G20» мы пытались договориться, но пока достигли только промежуточных итогов. Два крупных игрока не испытывают взаимного доверия. Однако контакты между Лавровым и Керри для достижения соглашения не были прерваны. Надеюсь, что российско-американские обязательства по прекращению огня и гуманитарной помощи в Алеппо продолжатся.

Одним словом, не хватало политической воли, все допустили ошибки, от них никто не застрахован. Можно сделать один вывод. Это не тот случай, когда каждый кризисный район в Средиземном море надо рассматривать отдельно. Сейчас очень важно, чтобы крупные мировые игроки положили бы начало чему-то вроде Средиземноморского договора - сети постоянных контактов между глобальными и региональными игроками, влияющими на стабильность в регионе. Если этого не произойдет, то нас ожидает продолжение различных кризисов.

Италия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067926 Франко Фраттини


Италия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067925 Юрий Саямов

О проекте Международного университета в Риме

Юрий Саямов, Заведующий кафедрой ЮНЕСКО факультета глобальных процессов МГУ им. М.В.Ломоносова, профессор

Летом 2012 года делегация факультета глобальных процессов Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова установила сотрудничество с Лондонской академией дипломатии. Директор академии профессор Джозеф Мифсуд, приехав на следующий год в МГУ на Международный научный конгресс «Глобалистика-2013», предложил принять участие в проекте Международного университета в Риме.

В Италии, как известно, много университетов. В Болонье, в частности, находится старейший университет Европы (Болонский университет, непрерывно действующий с 1088 г.), который заложил основы европейского образования и современного Болонского процесса сближения и гармонизации систем высшего образования разных стран, запущенный подписанием Болонской декларации 19 июня 1999 года. Широко известны и пользуются заслуженным авторитетом Римский университет «Ла Сапиенца», миланский Католический университет Святого Сердца - самый крупный частный университет Европы, Урбиноский университет, основанный в 1506 году, университеты Генуи, Сиены, Турина, другие итальянские университеты, однако проект Международного университета в Риме был во многом необычным и новаторским. Он отличался своим интернациональным характером и по содержанию образования, и по составу студентов и преподавателей.

Университет, собственно, уже существовал. Размещенный в историческом дворце Папы Римского Пия V в самом центре итальянской столицы, он с 1999 года представлял собой римский филиал Мальтийского университета. Джозеф Мифсуд, уроженец Мальты, предложил для родного университета инновационный проект. В этом проекте должны были объединиться лучшие черты англосаксонской и классической европейской систем высшего образования с учетом достижений ведущих стран в этой области, таких как Россия, Китай, Индия и других, внесших свой вклад в создание и развитие современного формата эффективной подготовки специалистов высокого уровня по различным дисциплинам, профилям и направлениям.

От англосаксонской модели планировалось взять принцип кампуса, то есть создания для студентов в месте обучения условий для проживания, культурного досуга, занятий спортом, участия в общественной жизни. Классическая европейская система должна была стать основой качества образования, а достижения других стран предполагалось использовать для того, чтобы сделать обучение наиболее продвинутым и приближенным к потребностям и реалиям современности и задачам на будущее. В этой связи инициаторов проекта очень интересовало сотрудничество с МГУ - флагманом богатого традициями и уникальным опытом российского высшего образования и одним из ведущих университетов мира.

Непосредственно партнером по проекту выступил факультет глобальных процессов МГУ, созданный сравнительно недавно, в 2005 году, но уже успевший стать международно признанным научно-образовательным и аналитическим центром. Факультет не имеет аналогов в России и на пространстве СНГ и является одним из очень немногих учреждений высшего образования в мире, предоставляющих возможности подготовки бакалавров, магистров и аспирантов в качестве специалистов-международников высокой квалификации со знанием иностранных языков и остро востребованной сегодня глобальной проблематики. Междисциплинарный характер факультета, его научный и кадровый потенциал, широкое использование иностранных языков были расценены как важные предпосылки для успешного сотрудничества по реализации проекта Международного университета в Риме.

Вокруг идеи проекта университета, получившего название «Линк кампус», объединились известные итальянские политики и дипломаты. Президентом университета стал Винченцо Скотти, занимавший ранее многочисленные высокие посты - министра иностранных дел, внутренних дел, культурного наследия и окружающей среды, труда и социального обеспечения, по связям с Евросоюзом, мэра Неаполя, депутата Парламента в течение ряда лет, который и сейчас продолжает играть в жизни страны заметную роль. Международное направление возглавил Франко Фраттини - министр иностранных дел Италии в 2002-2004 и 2008-2011 годах. В руководство университета вошел глава Международного аналитического центра «ILS» Штефан Роу.

Акцентированный международный характер проекта сочетается с использованием в разрабатываемых программах традиций итальянского гуманизма и педагогического опыта известного итальянского преподавателя Аугусто Романьоли, который в первой половине минувшего, XX века по стечению обстоятельств работал в тех же стенах, где теперь размещается университет «Линк кампус». Его инновационные методы и концепцию психологическо-педагогического подхода к обучению считают в «Линке» в какой-то мере духом, унаследованным от прежних времен, который важно сохранить и приумножить.

Название университета отражает его концепцию интегрированного контейнера подготовки специалистов высокого уровня, осуществления продвинутых научных исследований и генерирования новых образовательно-когнитивных технологий, соответствующих потребностям современного постиндустриального информационного общества. Такой научно-образовательный инкубатор международной направленности должен, по замыслу организаторов, стать новой моделью университетского кампуса, который, предоставляя студентам все необходимое для их обучения, развития и полноценной жизни, не замыкается в своих стенах, а, напротив, всемерно развивает связи и сотрудничество в интересах всесторонней подготовки специалистов и их органичного включения в международные процессы. Отсюда и ключевые для проекта слова, составляющие название университета: «линк» - связь и «кампус».

«Линк кампус» является частным университетом, зарегистрированным в Италии и осуществляющим свою деятельность на основании разрешения итальянского Министерства образования, университетов и научных исследований от 21 сентября 2011 года. 30 марта 2012 года министерство утвердило устав нового университета и его учебные программы на 2013-2014 академический год. В декабре 2014 года, отметив достигнутые позитивные результаты в работе университета «Линк кампус», министерство одобрило учебные программы 2014-2015 года и поддержало развитие международного сотрудничества по основным направлениям, одним из которых становилось взаимодействие с российским партнером.

Важным событием в этом контексте явилось посещение делегацией университета «Линк кампус» МГУ им. М.В.Ломоносова и ее участие в мероприятиях Всероссийского фестиваля науки 7-8 октября 2016 года. Инициированная МГУ в 2006 году, эта уникальная массовая акция популяризации науки и привлечения к ней молодежи, вовлекающая сегодня в свою орбиту многие миллионы участников по всей России, произвела большое впечатление на итальянских партнеров. Знакомясь с выставкой инновационных достижений, развернутой в помещениях Интеллектуального центра МГУ, итальянские гости с интересом разглядывали выполненные руками студентов новые приборы и образцы техники, представленные научные разработки, диаграммы, графики, аудио- и видеоматериалы, демонстрировавшие высокий уровень студенческого научного творчества.

В актовом зале Интеллектуального центра состоялась публичная лекция профессора Франко Фраттини на тему «Кризисные ситуации в Средиземноморье», которая привлекла большое внимание заполнивших помещение студентов и преподавателей. Молодые люди, главным образом будущие специалисты-международники, выстроились в очередь к микрофону с тем, чтобы использовать уникальную возможность прямого общения со знаменитым итальянским политиком и дипломатом. С разрешения господина Фраттини текст его лекции был передан в редакцию журнала «Международная жизнь» и публикуется в этом номере.

В ходе визита итальянских партнеров был проведен двусторонний «круглый стол» на факультете глобальных процессов по вопросам развития академического и научного сотрудничества МГУ и Международного университета «Линк кампус» и достигнуты договоренности о формировании и реализации совместных научно-образовательных проектов в области изучения глобальных проблем и процессов, международных отношений, дипломатии, целей устойчивого развития, об обмене студентами и создании студенческих стартапов, о чтении лекций преподавателями и организации совместных научных конференций и семинаров.

Особое значение имела согласованная ранее совместная инициатива создания в университете «Линк кампус» в Риме российского научно-образовательного центра «Ломоносов» для широкого ознакомления студентов, преподавателей и общественности с наукой, культурой и образованием в России, с интеллектуальными богатствами и достижениями российской цивилизации, с русским языком и литературой.

Торжественное подписание соглашения о создании в Риме в помещениях университета «Линк кампус» российского научно-образовательного центра «Ломоносов» состоялось 8 октября 2016 года в зале заседаний Ученого совета МГУ. Подписавшие соглашение ректор Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова академик В.А.Садовничий и президент университета «Линк кампус» профессор В.Скотти обменялись речами, подчеркнув важность совместной инициативы для дальнейшего развития традиционно дружественных отношений России и Италии. Событие привлекло к себе внимание средств массовой информации в России и за рубежом и нашло свое отражение в специальном репортаже основного информационного новостного канала «Россия-24», где прозвучали краткие интервью В.Скотти и Ф.Фраттини.

Существенной особенностью инновационных образовательных программ международного характера, которые будут совместно разрабатываться в целях придания образованию наиболее современного характера, отвечающему потребностям быстро развивающегося мирового сообщества, должна стать их направленность на преподавание новых характеристик наступившей постиндустриальной информационной эпохи, таких как сетевые принципы и пространства, информационные технологии, концепции косвенного влияния и достижения желаемых результатов вне силовых методов и применения оружия. Важность такого подхода очевидна для достижения уровня образования, способного дать ответы на вызовы времени, поскольку структуры и специалисты, остающиеся в рамках представлений уходящей индустриальной эпохи, принципиально не смогут справиться с этой задачей.

Общий международный импринт партнеров - университета «Линк» и факультета глобальных процессов, выражающийся в обязательном преподавании на высоком уровне английского языка как средства международного общения, теории и практики дипломатии и международных отношений, накладывается на все образовательные программы и лекционные курсы, чтение которых на английском и других иностранных языках, в частности на русском, для студентов университета «Линк» планируется постоянно расширять и совершенствовать. В этой связи итальянские партнеры с благодарностью восприняли переданную им инновационную образовательную программу факультета глобальных процессов «Дипломатия и дипломатическая служба в глобализирующемся мире» на английском языке, которая была разработана на факультете и введена в процесс обучения с 2013 года.

Существующая на факультете глобальных процессов МГУ с 2010 года кафедра ЮНЕСКО по глобальным проблемам и возникающим социальным и этическим вызовам для больших городов и их населения привлекла внимание итальянских гостей высокими результатами своей деятельности, специально отмеченной ЮНЕСКО, и возможностью создания на ее основе сетевой кафедры в университете «Линк». Являясь по своей тематике единственной из всех более чем 700 кафедр ЮНЕСКО примерно в 130 странах мира, кафедра ЮНЕСКО на факультете глобальных процессов образовала сеть кафедр в России и других странах по различным аспектам глобальной проблематики, которые успешно действуют, используя возможности сетевого принципа и потенциал ЮНЕСКО.

На заключительной встрече, подводя итоги визита, президент университета «Линк кампус» профессор Винченцо Скотти выразил глубокое удовлетворение его результатами и поблагодарил профессора Джозефа Мифсуда за его инициативу предложить МГУ и его факультету глобальных процессов принять участие в проекте университета в качестве одного из основных партнеров.

Италия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. Образование, наука > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067925 Юрий Саямов


Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067918 Евгений Осипов

Кризис французского социализма

Евгений Осипов, Старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, кандидат исторических наук

Бенуа Амон одержал победу во втором туре праймериз французских левых и стал кандидатом в президенты Республики от Социалистической партии. Его победа неожиданна и даже сенсационна, если только не учитывать тот факт, что почти все результаты выборов на Западе в последнее время оказываются неожиданными.

Выбор в пользу иррациональности

Программа 49-летнего Амона удивительна и парадоксальна. В то время как его коллеги по Социалистической партии считают необходимым отказаться от 35-часовой рабочей недели, тормозящей развитие французской экономики, Амон ко всеобщему удивлению предлагает ее не увеличить, а сократить до 32 часов, или ввести четырехдневную рабочую неделю с восьмичасовым рабочим днем.

Более того, он хочет выплачивать всем совершеннолетним гражданам страны - вне зависимости от наличия у них работы - универсальный доход в размере 750 евро в месяц. По предварительным подсчетам самих социалистов, подобная мера обойдется в 300 млрд. евро дополнительных расходов, то есть Франции придется увеличить расходную часть бюджета почти в два раза. Также он предлагает впускать в страну еще больше мигрантов и не считает это угрозой для сохранения национальной идентичности. Если добавить, что он, помимо всего прочего, выступает еще и за легализацию марихуаны, то получится совсем уж фантастическая картина. Таким образом, французские левые, проголосовав за Амона, сделали выбор в пользу иррациональности. Что это означает?

Протестное голосование

Французы, конечно, понимают, что у их государства нет лишних 300 млрд. евро и что переход на 32-часовую неделю - не самая эффективная мера по стимулированию экономического роста. Выбор французских социалистов в пользу Амона прежде всего говорит о высоком уровне протестных настроений в обществе. На праймериз левых французы голосовали не за Амона, а против системных французских левых политиков, которые во главе с Президентом Франсуа Олландом не смогли реализовать декларированные ими в 2012 году цели и задачи. Достаточно сказать, что Олланд в 2012 году главной своей целью ставил борьбу с безработицей. В итоге за пять лет его президентства безработных в Пятой республике стало еще больше. Что же касается Амона, то он уже в 2014 году в знак протеста против проводимой правительством политики оставил пост министра образования и с тех пор считается «фрондером» среди социалистов.

Усиление позиций Макрона

Главный же итог праймериз левых - вовсе не победа Амона, а еще большее усиление позиций Эммануэля Макрона, бывшего социалиста, решившего идти на выборы отдельно от партии. В последнее время именно Макрон стал наиболее популярной фигурой среди французских левых политиков, именно он собирает многотысячные залы по всей стране, а его рейтинг сегодня уже превысил 20%.

Для Макрона победа Амона - хороший знак. Очевидно, что очень многие проголосовали за Амона, поскольку вообще не считали праймериз левых важным голосованием (по опросам, Амон пока занимает лишь четвертое место и даже не претендует на выход во второй тур президентских выборов). С большой долей вероятности многие французские левые в апреле 2017 года проголосуют не за Амона, а за гораздо более популярного Макрона. В этом случае у последнего появляются хорошие шансы создать реальную конкуренцию Франсуа Фийону и Марин Ле Пен и всерьез побороться за президентское кресло.

Взлет Эммануэля Макрона в рейтингах - явление очень интересное и показательное, сочетающее в себе сразу несколько факторов. Они позволяют говорить о его будущем с оптимизмом. Во-первых, французы давно испытывают потребность в новых политических фигурах, за плечами которых еще нет проигранных президентских кампаний. 39-летний Макрон, бывший банкир и министр экономики, стал известен широкой публике всего несколько лет назад и воспринимается населением страны как представитель нового политического поколения. Во-вторых, Макрон, несмотря на то что еще недавно был членом Социалистической партии, очень удачно разыгрывает карту непринадлежности ни к одной из основных политических сил.

Французы заметно устали от традиционного деления политической жизни на правых и левых, последовательно сменяющих друг друга у власти. Проблемы в экономике Пятой республики они связывают не только с президентством Франсуа Олланда, но и с наследием Николя Саркози. Так что популистский тезис Макрона о том, что он в своей политике будет сконцентрирован не на правых или левых идеях, а на решении общих для всех французов проблем, встречает сегодня широкую поддержку, причем не только среди простых французов, но и внутри политической элиты страны. Неслучайно к Макрону уже присоединились четыре бывших министра Жака Ширака. По слухам, в ближайшем будущем о поддержке Макрона может объявить и бывшая гражданская жена Франсуа Олланда Сеголен Руаяль. Главное же, что есть у Макрона, - умение нравиться. Еще будучи частью непопулярного правительства Мануэля Вальса, он имел высокие рейтинги и смог постепенно превратиться из молодого министра в политика общенационального масштаба.

«Поляризация» французской политики

Победа Амона также подтверждает давно заметную тенденцию по «поляризации» и даже «радикализации» французской политической жизни. Умеренные, центристские политики все чаще проигрывают сторонникам более резких, крайних взглядов, предлагающим однозначные, бескомпромиссные решения. Среди социалистов Бенуа Амон представляет левое крыло, более близкое к марксистским взглядам, чем к социал-демократии Франсуа Олланда и его премьер-министра Мануэля Вальса. Вспомним, что и на праймериз «Республиканцев» в ноябре 2016 года «правый» консерватор Франсуа Фийон уверенно победил гораздо более умеренного Алена Жюппе. Неизменно высокие рейтинги Марин Ле Пен также подтверждают все выше сказанное.

Будущее Социалистической партии?

Пятилетнее президентство Франсуа Олланда привело к глубокому кризису французского социализма. Когда в конце 2016 года социалисты начали планировать организацию своих праймериз, то это голосование преподносилось как начало возрождения партии. Однако победа Бенуа Амона - кандидата с утопической программой - скорее поспособствует углублению кризиса, нежели выходу из него. Сложным будет и финансовое положение партии. Участие в праймериз было платным. Но из-за низкой явки социалистам - по итогам двух туров - не удалось собрать достаточно средств для масштабной президентской кампании своего нового лидера.

Лучше всего о тяжелом положении партии говорит тот факт, что Эммануэль Макрон, еще недавно бывший социалистом, категорически отказался в ближайшие месяцы объединяться ни с одним из участников праймериз, подчеркнув, что не верит в будущее партии. И Макрон не единственный, кто так думает. Так что перед Бенуа Амоном стоят трудные задачи, в решение которых пока не верится.

Франция > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067918 Евгений Осипов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067916 Владимир Лукин

Внешнеполитический курс постсоветской России: в поисках идентичности

Владимир Лукин, Член Совета Федерации Федерального Собрания России, доктор исторических наук

К счастью или несчастью, нынешняя постимперская и постсоветская Россия только начинает самоопределяться. Стране, современной государственной ипостаси которой всего четверть века, весьма непросто четко сформировать и направить «городу и миру» внятное и убедительное послание о своей сущности и оптимальных путях ее реализации в окружающем мире.

Между тем с каждым очередным зигзагом российской внешнеполитической практики все более актуально встает вопрос: с каким посланием современная Россия обращается к современному миру, каким представляет она саму себя в мире близкого будущего и какой видит свою миссию в этом мире? В какой мере эта вожделенная роль совместима с базовыми интересами других важных мировых действующих сил и где выступают опасные швы явной и острой нестыковки с их интересами и устремлениями? Можно ли найти баланс долговременных стратегических интересов или над миром вновь будет маячить призрак насильственного перераспределения ролей - в «холодном» или «горячем» варианте?

Критерием внешнеполитических успехов и неудач, иными словами КПД внешней политики, в наше время все в большей степени является то, насколько повысились (или, напротив, понизились) возможности того или иного государства, во-первых, обеспечивать посредством минимальных затрат безопасность своей территории и своих граждан, во-вторых, создавать внешние предпосылки для благоприятного экономического, социального и культурного развития. Последнее находится в прямой зависимости от способности и возможности эффективно обеспечивать спокойную (в идеале дружественную) ближнюю и более отдаленную внешнеполитическую среду.

Как в данном контексте обстоит дело с идентичностью современного Российского государства и с поисками такой идентичности? Ведь без этого смыслового фундамента трудно себе представить сколько-нибудь основательную и долговременную стратегическую внешнеполитическую линию.

Даже по временным меркам исторической России самоидентификация страны претерпевала изменения весьма нечасто. Между филофеевским Третьим Римом и большевистским восприятием России как форпоста мировой пролетарской революции прошло более половины тысячелетия. При этом менялись, скорее, подвиды этого восприятия. В какие-то времена на первый план выходил православный аспект, в другие - панславянский, в-третьи - русский этнонациональный, иногда европейский.

Даже в советский период были очевидны подвиды самоидентификации:

Вариант Ленина - Троцкого «Россия - как запал мировой пролетарской революции» сменился сталинским вариантом «Россия как центр и лидер мировой коммунистической державы». Сменился именно как подвид единого самовосприятия, где удельный вес общих черт и различий колебался в зависимости от различного рода международных и внутристрановых обстоятельств.

За четверть века с появлением современного Российского государства периодически с различной степенью остроты в центре общенациональных дебатов оказывались поиски так называемой «национальной идеи». На взгляд автора, это пустое занятие. Не так давно Президент России заявил, что национальной идеей в России является патриотизм1. И это само по себе верно. Проблема, однако, состоит в том, что термин «патриотизм» относится, скорее, не к категории смыслов, понятий, а к категории ценностей. А ценности интерпретируются, как известно, по-разному. Иные даже прямо противоположно.

В Испании, например, по итогам трагических событий XX столетия воздвигнут мемориал всем жертвам гражданской войны в этой стране и с той и с другой стороны. На нем начертано: «Погибшим за Бога и Испанию». Иными словами - патриотам.

У нас, к сожалению, такого памятника пока нет. Мы долго героизировали «комиссаров в пыльных шлемах» и демонизировали «Белую армию и черного барона». Теперь, похоже, норовим поменять героев и предателей местами, оставив неизменными абсолютистскую одномерность и нетерпимость и тем самым не порывая с психологическими установками Гражданской войны, а, напротив, как бы включая себя в них. При этом несомненно, что все участники этих процессов исходят из самых патриотических побуждений.

Идентификация и «национальная идея» - это не одно и то же. Идентификация - это фиксация принадлежности к чему-то единому, культурно-исторически целостному, к общности во времени, пространстве, в индивидуальном сознании и коллективном бессознательном, что практически инстинктивно порождает (за рамками этого единого) ситуацию «мы - они». Также очень важно отметить, что в рамках такой дихотомии речь идет не опротивопоставлении, а об отличии (при огромном количестве общих черт и параметров).

Это относится как к отдельным личностям, так и коллективам самого различного уровня и масштаба. В том числе и в том, о чем в данном случае идет речь, - о национально-государственных особенностях.

Идентичность любой страны - это фундамент, на котором может кристаллизоваться и быть сформулирована сколь-нибудь основательная национальная стратегия. А без такой стратегии любые тактико-оперативные внешнеполитические маневры тактически неэффективны, а стратегически в большинстве случаев тщетны.

Александр Македонский и Чингисхан были, несомненно, превосходными драчунами и дошли каждый со своим войском: один от Европы до Индии, другой - в противоположном направлении. И что от этого «осело» в историко-культурном остатке?

А от древнего Рима кое-что серьезное осталось. Прежде всего великая культурная идентичность европеизма и, в частности, такой ее пласт, как Третий Рим и, следовательно, мы с вами.

Попытки формирования постсоветской 
российской идентичности

С первых дней существования России как постсоветского государства самой острой смысловой проблемой стало самоопределение применительно к своему непосредственному предшественнику - СССР. Романтическим пафосом в горячке тех дней был порыв идентифицировать новую Россию как самостоятельное, независимое государство - страну, принципиально отличную как от Советского Союза, так и от дореволюционной царской России.

Пожалуй, единственным «законным» предшественником «новой России» провозглашался короткий период февраля-ноября 1917 года, когда Россия была демократическим государством, а с 1 сентября 1917 года - республикой, каковой она, между прочим, была объявлена А.Ф.Керенским совершенно неправовым образом.

Эта точка зрения, однако, уже тогда не встретила единодушной поддержки. Во-первых, для укоренения этой идеи нужно было опереться на что-то существенное, помимо добрых намерений нескольких либеральных и социал-демократических лидеров и печальной истории быстрого развала страны, ее политических и экономических механизмов, армии, а также общественных, моральных устоев.

Во-вторых, внешнеполитическая ориентация Временного правительства весной и летом 1917 года колебалась от милюковского «даешь победу и Дарданеллы» до фактической капитуляции перед советско-большевистскими лозунгами «мира без аннексий и контрибуций». Циничный разгон В.И.Лениным и Л.Д.Троцким Учредительного собрания лишь подчеркивал минусы идентификации вокруг столь краткого, смутного и противоречивого исторического опыта марьяжа России и западного демократического устройства.

Еще одна попытка идентификации современной России была связана с ее трактовкой страны, которую искусственно вычеркнули из мирового сообщества в результате большевистской Октябрьской революции 1917 года и последующего утверждения на территории исторической России тоталитарного коммунистического государства. Согласно этой версии, августовская революция 1991 года ознаменовала возвращение России в «мировое сообщество», в семью западных цивилизованных держав, что означало окончательное торжество демократии, конец биполярного мира, решительную победу «европейских ценностей в мире», а в более практическом плане - великодержавное лидерство США и более или менее дисциплинированное следование этому лидерству как старых, так и новых демократий Европы (и не только Европы), включая, разумеется, и Россию.

В этой глобальной схеме российская национальная идентичность выглядела довольно размыто и схематично. Она виделась как разрыв с историческим прошлым - и царским, и имперским, и коммунистическим. Россия, вся без остатка, оказывалась втиснутой в схему «демократия-диктатура», и ее современные политические институты и социально-экономические структуры оценивались исходя из единственного критерия: насколько они вписываются в существующие в той или иной западной стране схемы, институты и представления. Национальные интересы России практически без остатка поглощались коалиционными (на практике - американскими) интересами борьбы демократического добра и антидемократического зла в условиях отсутствия «империи зла».

События рубежа столетий, связанные с развалом Югославии, стали первой серьезной проверкой на прочность этой концепции российской идентичности и выявили ее схематичность и несостоятельность. «Конца истории» не наступило, поэтому политологические схемы, игнорирующие существенные исторические факторы, оказались, быть может, красивыми, но лишенными практического смысла. В реальной России рубежа ХХ и начала ХХI столетия такая попытка самоидентификации оказалась беспочвенной.

После серии «постъюгославских» конфликтов заметно активизировались попытки найти «золотой ключик» от обители оптимальной российской идентификации на двух вполне проторенных путях.

Во-первых, активно заговорили о выведении идентичности постсоветской России из России предсоветской в широком смысле, иными словами, из так называемой «исторической России».

На гребне волны раздражения в российском обществе, возникшей в результате курса американской администрации, поддержанной ее европейскими союзниками, на разрешение многочисленных острых проблем, сопряженных с распадом Югославии, в антисербском духе, невзирая на достаточно ясно выраженное противодействие Москвы, появились обобщения насчет имманентной и вневременной антагонистической враждебности всего «Запада» к вечной России. Подобно неизвестным авторам известной (в основном своим названием) книги второго Президента Украины Л.Д.Кучмы «Украина - не Россия», пропагандисты этой версии идентичности дружно встали в шеренги под знаменем, на котором было начертано: «Россия - не Европа».

Из пыльных подвалов были извлечены все концепции, подтверждавшие это направление российского самовосприятия - и Третий Рим (хотя европейские корни этой доктрины очевидны даже из названия), и «уваровская триада» «Православие. Самодержавие. Народность», и выискивание туранских или иных евразийских корней «истинной русскости», очищенной от всего нечингисхановского, и, наконец, панславянский вариант идентификации (при всем разительном несоответствии этой идеологии с реальной практикой российско-балканских взаимоотношений в преддверии и во время Первой мировой войны).

К тому же в разные времена сама «историческая Россия» была весьма многообразна и разнопланова как по своей внутренней конструкции, этнополитической и географической протяженности, так и по своему внешнему окружению и соответствующей ориентации (и в культурно-цивилизационном, и сугубо политико-дипломатическом планах). Поэтому ограничиваться только одной (в данном случае антиевропейско-националистической) линией могут не серьезные исследователи и даже не более или менее изобретательные идеологи, а просто конъюнктурщики, спешащие догнать скоротечную политическую моду. Так что выбор в пользу идентификации на основе «исторической России» столь же неоспорим, сколь неопределен. Это очень напоминает выбор между всем и ничем.

Во-вторых, последние десятилетия ознаменовались активизацией попыток определить лицо новой России как прямого продолжателя, наследника и правопреемника СССР. Этот вариант как раз весьма конкретен. Его пропагандисты исходят из того, что постсоветская Россия - все еще главным образом советская. Просто в результате тлетворной активности некоего сонма злых воль, вечных внешних врагов и столь же вечных, хотя и меняющих свой внешний облик, «врагов внутренних» совершенное и гармоничное здание советской коммунистической империи внезапно и тотально развалилось. В итоге осталась Россия как Федерация - часть СССР (только «труба пониже и дым пожиже») с, условно говоря, советским гимном, но антисоветским флагом. Так что смыслом и внутренним импульсом существования нынешнего Российского государства должно стать максимально возможное (в пределе - полное) совмещение флага с гимном при корректировке его самого как можно ближе к первоначальной редакции.

Отсюда и внешнеполитическая сверхзадача: возможно, более полная, хотя и поэтапная реанимация послевоенного сталинского миропорядка. Разумеется, не в буквальном смысле слова - такое приходит лишь в сильно перевозбужденные головы, ностальгирующие по мифологизированному прошлому. Однако экзальтация советской матрицы ощущается все сильнее и ведет зачастую к серьезным (которых вполне можно было бы избежать, а потому излишним) внешнеполитическим проблемам, когда Россия берет сама на себя ответственность за темные деяния советских времен, которые совершенно не касаются и не должны касаться современной России.

Так, понятная и законная гордость за то, что русский народ сыграл уникальную историческую роль в разгроме германского нацизма, весьма нередко сопровождается попыткой апологии и наложения современной «государственной печати» на преступные акции сталинского режима (в том числе и в годы Второй мировой войны), которые никакого отношения к современной России не имеют и иметь не должны. Это и Катынь, и массовые переселения «провинившихся» народов, и некоторые аспекты сталинской интерпретации ялтинских и потсдамских договоренностей, ставшие одним из важных факторов возникновения холодной войны.

Очевидно, что данный тип идентификации современной России тесно увязан с внутриполитическими дебатами и, в частности, вполне прагматическими попытками подольстить устремлениям части нашего интеллектуально и психологически наиболее инертного общественного мнения. Однако с точки зрения долгосрочных интересов нашей страны, ее перспектив в современном быстро меняющемся мире такая матрица образа современной России деструктивна и контрпродуктивна. В ней явственно просматривается элемент мазохизма - ведь она подчеркивает как раз те аспекты образа России, которые меньше всего симпатичны подавляющему большинству тех, с кем Россия объективно соприкасается за пределами своих границ. Причем далеко не только в Европе и Северной Америке.

Наибольшим успехом такой вариант идентификации пользуется за рубежом в кругах, которые выросли на биполярной идеологии и внешнеполитической практике «доения двух коров» - тучной американо-европейской и значительно более «стройной» - советской. Подобные точечные и краткосрочные вспышки щедро простимулированной популярности тем более опасны, что советская подкормка - вещь преходящая и, как правило, невозобновляемая. В более фундаментальном аспекте такая идентификация чревата «повторением пройденного», разумеется, если она будет сопровождаться подтверждающим ее политическим курсом.

Ведь идентификация по матрице «Россия - прямое и непосредственное продолжение СССР» толкает политическую элиту на стратегическую установку, основанную на обретении вновь (когда-нибудь и как-нибудь) географических параметров, совместимых со сталинским (послевоенным) СССР. Возможные варианты таких мечтаний варьируются от совершенно сказочного воспроизводства пространства Варшавского договора до более скромных, но не менее мифических очертаний «Россия плюс бывшие союзные республики СССР».

Политические устремления, вытекающие из этой матрицы, проявлялись время от времени на протяжении всего существования постсоветской России. Наиболее откровенно и деятельно они были применены на практике в конце первого - начале второго десятилетия нынешнего века. Результатом этого курса на сегодняшний день является серьезный дисбаланс между его основными составляющими. Первая, связанная с собственно интеграцией бывшего советского пространства, в самом лучшем случае может быть охарактеризована как нулевая. Подробный анализ этой стороны дела - вопрос особый. Но итоговая составляющая и в политико-дипломатическом, и экономическом планах обеспечения совместной безопасности с бывшими союзными республиками в лучшем случае весьма противоречива и скорее центробежна, чем центростремительна. У наших верхов, возможно, есть желание, но нет ресурса. У верхов наших соседей при значительном разнообразии в сфере ресурсов явно ощущается дефицит желания. И не видно, чтобы в осязаемом историческом будущем эта тенденция стала обратной.

Зато, что касается второй составляющей - внешней реакции на советскую самоидентификацию, - то там, как говорится, «все в полном порядке». Можно сказать, что наши скромные по сравнению со стратегическим замыслом интеграционно-ностальгические акции и декларации вызвали совсем не скромную реакцию извне. Эта реакция оказалась настолько многопланово-негативной, что породила во всем мире (и у нас в том числе) дискуссию о том, насколько вероятно возобновление второго акта многолетней холодной войны, вроде бы завершившейся на рубеже 80-90-х годов прошлого столетия.

При этом парадоксальность ситуации состоит в том, что если первая холодная война была соперничеством двух реальных величин, обладавших основными параметрами силы (от военных и экономических до ценностно-идеологических), то ныне ситуация коренным образом изменилась.

При нынешнем варианте самоидентификации возникает в известной степени кафкианская ситуация: виртуальная биполярность при отсутствии биполярного бэкграунда. 1,5% от мирового ВВП, которым располагает Россия, воспринимается протагонистами нового спазма биполярности как достаточное основание для всесторонней конфронтации с оппонентом, располагающим более 40% ВВП (имеется в виду совокупный ВВП США и ЕС).

Самоидентификация такого рода живо напоминает лютый «биполярный конфликт» Эллочки-людоедки с Вандербильдихой из бессмертного романа «12 стульев» И.Ильфа и Е.Петрова. Так что подобные грезы самовосприятия возможны лишь в качестве грез. Что касается их реальных политических сопровождений, то речь может идти лишь об очень дозированных, краткосрочных акциях, рассчитанных главным образом на внутренний пиар. Попытки серьезной самоидентификации на этом уровне абсолютно безосновательны, поскольку они не подкрепляются реальным раскладом сил на мировой арене и перспективами эволюции этого расклада в исторически обозримом будущем.

В целом приходится констатировать, что с определением места России в современном и грядущем мире существуют серьезные проблемы. К тому есть важные объективные предпосылки. Прощаться с прошлым тяжело. Прощаться с прошлым, в котором помимо всего прочего явственно просматривались черты величия, еще тяжелее, а вовсе не весело, как об этом писал К.Маркс2. По-моему, вернее сказать, что если это и смех, то смех сквозь слезы. Многие в нашей стране пока что не смогли утереть слезы с лица, пытаясь определить место России в мире по итогам XX и предшествующих ему столетий. Но слезы сильно мешают смотреть вокруг себя и особенно вперед. Сейчас не XX и тем более не XVII век, когда кто-то кого-то куда-то выгнал из Кремля. Мы живем в веке XXI и, что еще более судьбоносно, открываем страницу, на которой должно быть очерчено место России в мире третьего тысячелетия. И выработка нашей политической и национально-культурной идентичности в постэйнштейновском пространстве и времени в полный рост стоит на повестке дня.

Направление поиска

Разумеется, автор далек от претензии в нескольких последующих строках поставить финальную точку в обсуждении этой проблемы. Хотелось бы просто перечислить или, если так можно выразиться, презентовать некоторые ее аспекты. Особенно те, которые нуждаются в дискуссии с целью выявить возможности достижения консенсуса, пусть даже и частичного, на этот счет. Только затем можно синтезировать полученные ответы в нечто похожее на итоговый (конечно, отнюдь не окончательный) результат.

Прежде всего, следовало бы привести в порядок наши представления о роли пространства и времени в самовосприятии российской идентичности. На протяжении нескольких столетий непрерывное расширение территории Российского государства было одним из стержневых параметров нашего национального самоутверждения. Практически главным критерием успешности, или, напротив, неудачи того или иного царствования был подсчет вновь присоединенных территорий. Овладение новыми землями, выход к морям (неважно каким - черноморским, балтийским, тихоокеанским) признавалось всеми русскими самодержцами первостепенной задачей. Вопросы, связанные с освоением новых территорий, почти всегда уступали по важности вопросам их приобретения и удержания.

Да и само освоение было побочным аспектом удержания, с целью создания плацдарма для последующего нового приращения. Так создавались города-крепости, форпосты, сами названия которых говорили об их истинном предназначении: Владивосток, Владикавказ, Грозный, Дальний, Новороссийск. Проблема серьезного освоения, обустройства откладывалась, как правило, на потом. А это «потом» все не наступало в свете новых задач по расширению и приложению сил для удержания приобретенного.

Проблема сверхрасширения со всей остротой дала о себе знать уже в середине ХIХ века. Именно тогда выявился явный дисбаланс между потребностью реформ - с целью модернизации стержневых регионов России - и необходимостью организовать элементарные коммуникации с новоприобретенной «американской» Россией. Продажа Аляски (по инициативе Санкт-Петербурга, преодолевшего сомнения Вашингтона) стала одним из очень немногих примеров, когда Россия предпочла выигрыш во времени (обустройство и модернизацию того, что уже имелось) инстинкту расширения пространства.

Конфликт этот продолжал существовать на протяжении всего ХХ столетия. Его очертания видны в секретных протоколах к пакту Молотова - Риббентропа 1939 года. Но особенно ярко он проявился в период формирования ялтинско-потсдамского миропорядка по итогам Второй мировой войны.

Страстное стремление любой ценой приобрести как можно больше территорий, а затем не менее твердое желание любой ценой удерживать эти территории на вечные времена привели к откладыванию серьезных решений все более острых структурных проблем внутреннего развития страны, выпаданию из ускоряющейся динамики научно-технической революции и чудовищному перенапряжению сил. В результате неизбежные исторические перемены (послевоенные мировые конструкции, как ясно указывает европейский опыт, не удерживаются более 40-60 лет) произошли по одному из наихудших для СССР сценариев, и новая Россия оказалась и большой, и усеченной одновременно.

Этот амбивалентный комплекс огромности и ограбленности стал мощной питательной средой для внесения ярких и пассионарных, коллективных и личностных эмоций в дискуссию о современной российской идентичности. Вновь пространство и время сливаются воедино, и вновь первое стремится поглотить второе. Конечно, многие понимают, что с каждым десятилетием степень величия страны все в меньшей степени измеряется количеством временных поясов, охватываемых ее территорией, но между этим пониманием и разработкой стратегической линии национального развития лежат интеллектуальные и психологические инерционные стереотипы прошедших веков.

Формирование нынешнего самоощущения, нынешняя идентификация российских граждан ХХI столетия невозможна без решения проблемы, как сказал бы В.И.Ленин, «основного звена». Это основное звено, на мой взгляд, состоит в определении приоритетной задачи: экстенсивное или интенсивное развитие. Является ли главным для выживания и прогресса страны многоплановая и многовекторная модернизация или главное - в восстановлении традиционных (каких?) пределов нашей беспредельной страны?

Разумеется, у этой дилеммы должно быть наше российское решение. Но было бы неверно, обсуждая его, не окинуть взором не столь далекие окрестности и посмотреть, как решали эту критически важную задачу наши исторические, крупные партнеры и оппоненты. А поскольку в географическом плане мы являемся страной евразийской, логично обратить особо пристальное внимание на самую крупную азиатскую и самую крупную европейскую державы современного мира - соответственно Китай и Германию.

В обеих этих странах XX столетие было бурным, во многом жестоким и трагичным. При всем своеобразии, при всей уникальности этих стран некоторые исторические повороты их позднего развития весьма тесно соприкасаются с тем, что чуть раньше или чуть позже происходило в нашей стране. Синьхайская революция, завершившаяся падением монархии и утверждением республиканской формы правления, и развал Китая. Проигранная война с Японией, затем победа радикальных коммунистических сил над «центристским» Гоминьданом в ходе кровавой гражданской войны и не полностью завершенное воссоединение страны. Провальный маоистский «эксперимент» над народом в период Большого скачка и «культурной революции». Всему этому можно найти если не аналогии, то во многом совпадающие периоды и в российско-советской истории.

Не с чем у нас сопоставить, однако, следующий крупный период развития Китая, а именно 30-летний этап развития страны, начавшийся поистине историческим декабрьским пленумом ЦК КПК 1978 года, который провозгласил структурные реформы, инициированные Дэн Сяопином. О них много сказано, но в нашем контексте важно отметить, что эти реформы ознаменовали полный разрыв с маоисткой внешней политикой: этой причудливой смеси революционного авантюризма и трансляции вовне китайского великодержавия. Такая политика была совершенно невозможна без ясного и недвусмысленного отказа от преподавания «уроков» кому бы то ни было (США, Японии, Южной Корее, СССР, Вьетнаму), что создавало вокруг КНР пояс напряженности и конфликтности и еще более истощало и без того обессиленную экономически и обескровленную политическими авантюрами страну.

Напротив, ясный приоритет был отдан построению реальной, а не имитационной рыночной экономики, аграрной реформе и, главное, созданию внешнеполитической атмосферы, благоприятствовавшей быстрому притоку иностранных инвестиций. В результате за одно поколение Китай коренным образом изменил свое лицо и увеличил свои реальные внутренние возможности до такой степени, что в настоящее время там серьезно обсуждается вопрос о том, как поэтапно и дозированно увеличить внешнеполитическую активность и влияние в наиболее важных для Китая районах мира.

Китай на рубеже второго и третьего тысячелетий сумел расставить рациональные, долговременные приоритеты, в том числе и потому, что поколению Дэн Сяопина удалось (между прочим, в острой борьбе с яростными оппонентами) преодолеть коммунистическую инерцию «пятилеток в три года» и быстрого решения всех внутренних и внешних проблем одновременно в едином порыве, поскольку «кругом враги» (возникшие в значительной степени по собственному догматическому недомыслию).

Важно отметить, что, обосновывая свои реформы, Дэн и его соратники постоянно подчеркивали, что для ее успешного проведения необходимо отрешиться от таких застарелых китайских комплексов, как уверенность в изначальном превосходстве собственной культуры, стремление учить, а не учиться. Этот великий политик настойчиво призывал соотечественников стать скромнее и терпимее к иным мнениям и уважительно относиться к достижениям других народов в экономике, культуре и в том, что касается качества жизни.

Иными словами, одним из компонентов успешной структурной реформы Китая стала серьезная корректировка самоидентификации. Одна из величайших мировых цивилизаций сумела преодолеть свой тяжелейший кризис не в последнюю очередь потому, что в своем коллективном сознании смогла отвергнуть (или, по меньшей мере, отодвинуть на задний план, так сказать, запереть в подсознании) те элементы национального самоощущения, которые были препятствием для энергичной, но не авантюрной погони за поездом, все быстрее уходящим в XXI век.

Возможно, М.Вебер был прав, говоря, что носителям протестантского варианта христианской этики проще адаптироваться к сложным и противоречивым реалиям создания рыночной капиталистической экономики3. Однако поколение китайцев второй половины ХХ века на практике продемонстрировало, что даже в такой, считавшейся особенно стабильной, устойчивой и статичной традиции, как конфуцианская этика, можно найти социально-психологические импульсы для коренного преобразования своей страны и самореформирования, которое точнее всего передается итальянским словом «aggiornamento» (приспособление к сегодняшнему дню без потери самого себя). Хотелось бы, чтобы китайский опыт aggiornamento стал не столько источником зависти к удачливому соседу, сколько уроком для собственных поисков. Поисков, скажем прямо, опасно затянувшихся.

Другой урок предоставляет нам недавний исторический опыт Германии. Эта крупнейшая европейская держава после многих унижений, поражений и расчлененности со второй половины XIX века стала все больше подвергаться воздействию опаснейшего вируса величия и господства над Европой. И в своем имперско-монархическом и имперско-охлократическом (нацистском) обличии германские правящие элиты внедряли в национальное сознание «исконный» тевтонский дух, презрение к другим народам, самоощущение избранных, имеющих право устанавливать свой собственный «европейский порядок» железом и кровью. Попытки Бисмарка после победоносной Франко-прусской войны 1870-1871 годов умерить пыл самых ярых националистов и указать им на опасность мании территориальных захватов и сверхрасширения не были услышаны.

Результаты этой стратегической установки широко известны. Две проигранные мировые войны, и полное разрушение и расчленение Германии. Только эти сокрушительные катастрофы сумели оказать целительное воздействие на разрушительную и саморазрушительную германскую интерпретацию самоидентичности. Послевоенная Германия, территориально ограниченная до беспрецедентно малых размеров, сумела «вдавить в подсознание» свои величественные по форме и самоубийственные по сути комплексы и сделать выбор в пользу продуманного внутреннего развития и активного участия в объединении Европы на основе приоритета экономического и социального сотрудничества. Это стало возможным потому, что в душах большинства немцев послевоенного поколения произошли серьезные сдвиги в направлении осуждения прошлого и поисков германского величия на принципиально новых путях.

И эти новые пути довольно быстро, если смотреть на часы истории, привели к удивительным на первый взгляд результатам. Сейчас Германия едина (хотя и не в традиционном смысле этого слова), экономически сильна как никогда прежде и прочно укрепляет свое лидирующее положение в Европе, прибегая к совершенно нетрадиционным для себя, но оказавшимся наиболее эффективными средствам реализации своих национальных интересов. Для достижения неоспоримо великих результатов на этом пути немцам потребовалось лишь полвека.

И вновь одним из непременных условий этого успеха стало серьезное переосмысление национальной идентичности. Переосмысление не только на уровне узкоэлитного «малого мотора», но и в глубинах массового сознания и подсознания.

Конечно нет ничего вечного под луной. Сегодняшние вызовы терроризма и миграционные катаклизмы выдвигают на авансцену новые испытания и новые вызовы. Как эти вызовы отразятся на Германии и Европе - вопрос открытый и весьма серьезный. Но важно подчеркнуть - это вызовы для нового, молодого поколения. А вот поколение послевоенных немцев со своими вызовами справилось весьма успешно и предоставленного ему историей шанса не упустило. Этому поколению удалось сформировать такой образ самих себя и других о самих себе, который позволил решить национальные задачи своей страны, не вызвав резкого негативного синдрома в Европе и иных точках мира, не реанимировав старые антигерманские страхи и предубеждения, а, напротив, притушив их, достаточно гармонично соединив германское и европейское в своем сознании. Без этого не стали бы реальностью ни воссоединение Германии, ни прогресс ЕС, де-факто руководимого отнюдь не Брюсселем, а именно Берлином.

Итак, перед нами два примера того, как ценой огромных потерь и тяжких испытаний две исключительно значимые и важные для нас страны привели себя в состояние двигаться вперед вровень с эпохой, сумели найти внутренний ресурс для определения баланса между пространством и временем, между национальным, региональным и глобальным. Это было сделано не на кабинетном, узкобюрократическом уровне, а на уровне истинно народном, национальном. В конечном счете - на уровне «корней травы». То есть на уровне самоидентификации.

Уроки эти заслуживают глубокого осмысления и сопоставления с нашими реалиями, реалиями культурной среды, где пространство и время опасно разбалансированы.

Еще одной серьезной проблемой в процессе поисков российской идентичности является нахождение в нашем мировосприятии равновесия между прошлым и будущим. В нашем сознании, на мой взгляд, происходят волнообразные колебания демонизации и абсолютизации прошлого и будущего. На какое-то время мы все оказываемся захваченными «преданиями старины глубокой». Мы создаем идеализированную мифологическую картину прошлого - либо всего прошлого, невзирая на его крайнюю противоречивость, либо какого-то отдельного куска нашей истории. То идеальным считается «русский дух» дохристианских времен. То наш идеал - Киевский князь Владимир (но отнюдь не Святослав), то кто-либо из Иванов, то Петр I, то Александр (Второй или Третий). То же самое происходит с советскими временами. Советский Союз и Сталин хороши, и там царило счастье, потому что плохи нынешние времена. Или наоборот.

Конечно, в определенном смысле проблема сверхзадачи, поставленная в текстах такого своеобразного автора, как А.А.Проханов, имеет право на серьезное обсуждение4. Он, в сущности, говорит о том, что без грандиозной сверхзадачи невозможна мобилизация нации на активное существование, на, так сказать, коллективное дерзание, на молодость духа. Думаю, что это - повод для серьезной дискуссии. С такой точки зрения, живо только то, что стремится куда-то, рвется к чему-то невозможному, запредельному. «Невозможность - слово из словаря глупцов», - говорил Наполеон.

Проблема, однако, в том, что под запредельным многие из наших нынешних наблюдателей имеют в виду такие банальные и обветшалые субстанции, как непрерывные и безмерные территориальные приращения, окрашенные в романтизированную мифологию далекого прошлого. Это романтика с упором на «вчера». И дело даже не в том, что разгромленный Наполеон, стремясь к невозможному, умер в одиночестве на отдаленном океанском островке. А идеологи вроде А.А.Проханова вряд ли в восторге от того, как воплощаются на практике их грезы о возврате вчерашнего дня великой империи.

Дело в том, что, как сказал поэт: «Все возвращается на круги свои. Только вращаются круги сии»5. И мир стал иным. Не возвращается он к «вчера», а двигается в «завтра». И каким будет это завтра, не ведает никто. Однако в контексте тематики национальных интересов, не сориентировав своевременно коллективное сознание страны на то, чтобы не отстать от других в поисках «завтра», можно практически со стопроцентной вероятностью не прийти никуда. Как сказал кто-то: «Я не знаю, куда придет Америка, но я знаю: она придет туда первой».

Лично мне не хотелось бы, чтобы этот прогноз оказался верным. Я бы предпочел, чтобы мы уже сейчас постарались настроить себя, свою страну на то, чтобы, как минимум, прийти в «завтра» все вместе. Тем более, что это «завтра» далеко не только заманчивая, но и весьма проблемная, даже во многом страшная перспектива. Там, в этом «завтра», неясны не только конструкции традиционного международного порядка, но и базовые перспективы жизни на нашей планете. Неясен и результат дальнейшей эволюции самого человека в нашем нынешнем (традиционном) восприятии самих себя. И это не проблемы неопределенного будущего. Это проблемы возникающего на наших глазах настоящего.

Вот на каком фоне работает холостой ход нашего самосознания, зачастую сконцентрированного на страстном обсуждении вечного вопроса о том, где должна проходить идеальная (идеально справедливая) граница между государством Афины и государством Фивы. И что по этому поводу думают мрачноватые и немногословные обитатели Спарты.

Все вышеупомянутые античные «острейшие и актуальнейшие» вопросы оказались вскоре весьма бессмысленной и перевернутой страницей древней и полумифической истории. А в макроистории человечества осталась не эта смехотворная возня, а призыв одного афинянина, пристававшего к своим соотечественникам, а заодно и вневременному человечеству с призывом: «Познай самого себя». Пока призыв остается призывом.

Включение в наше мировосприятие темы поисков места новой России в грядущей жизни человечества касается, конечно, и размышлений о нашей обширной территории. Но прежде всего оно касается нашего интеллектуального человеческого потенциала. В какой степени наш российский вклад будет серьезной частью вклада европейской культуры в общий потенциал человечества? Где найти гармонию между российским, европейским и глобальным в реалиях второй половины нашего столетия (не говоря уже о более длительных эпохах)? Как сочетать огромные просторы страны, ее этнические, а также региональные особенности, наличное население, его численность, с оптимальной управляемостью при гарантиях целостности и единства? Могут ли универсальные права человека прочно сосуществовать с единством многонациональной страны и одновременно с ее открытостью, неизолированностью от Европы (частью которой мы, по меньшей мере исторически, являемся и к которой причисляет себя большинство наших граждан)? Ответы на все эти вопросы крайне важны для формирования нашего коллективного самоощущения, ориентированного не на мифы вчерашнего дня, а на реалии дня завтрашнего.

Еще одна серьезная проблема, стоящая на пути российской самоидентификации, - проблема соотношения этнического и гражданского ее компонентов. Впрочем, эта проблема актуальна для многих крупных многонациональных, мультиэтнических и мультирасовых государств, начиная с Римской империи вплоть до современных Соединенных Штатов Америки.

В новой России проблема эта осложняется тем, что наша страна, будучи наследницей крупнейшей континентальной колониальной империи, с одной стороны, и советской идеологической империи - с другой, дополнена включением в свое этническое многообразие особого территориально-географического аспекта, сочетающегося с элементами государственности (иногда этнический и национальный факторы становятся составной частью структурных субъектов федеративного государства). Есть существенные особенности в идентификации в качестве российского гражданина жителя коренных русских районов, жителя таких кавказских субъектов Российской Федерации, как Ингушетия и Чечня (где население практически мононациональное) или Дагестан, Татарстан или Башкортостан (где население мультинациональное и наличествуют специфические проблемы, связанные с внутрирегиональными национально-этническими взаимоотношениями). Все это еще более осложняется включением в данный понятийно-эмоциональный коктейль религиозного фактора, когда общая религиозная или конфессиональная принадлежность порождает центростремительные импульсы, а национально-этнические различия, напротив, - центробежные.

Можно наблюдать ситуации, когда, например, сильный упор на панславянский вариант самоидентификации стимулирует пантюркские или какие-либо иные мотивы у других категорий российских граждан. Очень серьезные проблемы для формирования российской гражданской, государственнической идентификации создает концепция «вечной исторической святой Руси», выдвигаемой рядом авторитетных представителей РПЦ. С одной стороны, эта концепция стремится к духовному соединению всех «племен и народов», имеющих или имевших исторические связи с когда-либо существовавшими русско-православными государственными объединениями. С другой - возникают вопросы, насколько эти духовно-религиозные связи сочетаются с потребностями формирования и укрепления коллективного самоощущения на почве принадлежности к современному светскому, демократическому Российскому государству и его гражданскому обществу. В какой мере и в каких отношениях эти две ценностно-понятийные сферы совместимы и в какой они противостоят друг другу? И, что особенно важно, в какой мере одна ориентирована на прошлое, а другая основывается на менее сладкозвучных, но более практических нынешних и будущих реалиях?

Очевидно, что для долгосрочного укрепления российских позиций в мире необходимо создание солидной базы внутренней опоры для такого укрепления. Она должна включать в себя серьезные преобразования структурного характера и в экономике, и в социально-культурной сфере, и в научно-образовательном секторе. Но все это может как бы зависнуть в безвоздушном пространстве, если не удастся существенно укрепить систему индивидуальных и микро-коллективных мотиваций, возводя ее на более высокий и одновременно широкий уровень - вплоть до мотиваций уровня «гражданин России». Это может случиться, а может не случиться по той простой причине, что такая гражданская самоидентификация - дело не приказное и не организуемое, по крайней мере сверху.

Многие до сих пор задают вопрос: существовало или нет в XX веке такое понятие, как «советский народ»? Я бы ответил на него осторожно - и да, и нет. Нет, потому что очень быстро распалось огромное государство - СССР и население большинства его отныне независимых частей приняло новые сепаратные модели идентификации. Да, потому что почти везде (даже в Прибалтике) сохранились незримые культурно-психологические нити (совсем не обязательно благостно-положительного свойства), которые связывают нас друг с другом, создают ощутимое взаимное притягательное психологическое напряжение. К удивлению одних и раздражению других, это чувство не исчезло за истекшую четверть века.

Возникает вопрос: складываются ли прочные горизонтальные идентификационные структуры на новом уровне - уровне нынешней российской государственности? На этот вопрос хотелось бы дать осторожно-оптимистический ответ. В острые моменты мировых политических катаклизмов рубежа XX и XXI веков правящей элите России удавалось сплотить страну, ее общественное мнение вокруг своих рецептов решения весьма спорных вопросов. Со всеми зигзагами, а иногда и извращениями российский патриотизм (именно патриотизм нынешнего государства) оказался жизнеспособным фактором. Речь идет о патриотизме, а не его маргинальных, экстремальных эксцессах.

В то же время делать окончательные выводы относительно создания российского национально-государственного консенсуса явно преждевременно. Во-первых, те испытания, через которые этому феномену удалось пройти, при всей их остроте (войны на Кавказе, конфликт с Украиной, экономические кризисы) не воспринимались обществом как кризисы «первого ряда». Во-вторых, после некоторой растерянности 1990-х годов нынешняя политическая элита сумела достаточно искусно использовать имеющиеся у нее как традиционные, так и новые ресурсы интенсивного воздействия на массовую психологию в своих конъюнктурных интересах. Так что весьма трудно различить, действительно ли складываются воедино элементы национально-государственной идентичности или имеет место процесс ситуативной реакции «великого молчаливого большинства». Второй вариант отличается от первого своей краткосрочностью и изменчивостью в зависимости от изменений социально-экономической и общественно-политической конъюнктуры.

Таким образом, поиски национальной идентичности в качестве одной из важнейших опор и основ российской внешней политики продолжаются. Эти поиски обречены быть сложными и длительными. На их пути стоит естественный эгоизм значительной части нашей новой национальной элиты (присущий всем элитам всего мира, но усиленный молодым задором и самонадеянным невежеством наших недавних «новых русских» и их шустрых попутчиков из рядов старой бюрократии). На их пути стоят тупики и упертость в прошлое наших искателей «новых» смыслов. Они, подобно раку, движутся назад в псевдосветлое прошлое, более или менее искренне думая, что устремлены вперед. На их пути стоят стереотипы унаследованной от советского менталитета сверхподозрительности ко всему «не нашему» и одновременно подсознательные ощущения, что мы от этого «не нашего» базово и непрерывно отстаем. Опасное культивирование неприязни к «чужому» мешает нашему конструктивному самоопределению, нашей спокойной и уверенной в себе адаптации в современном мире.

В основе национального менталитета, определяющего основные направления российской внешней политики, не может не стать согласие о том, что мы все вместе должны приспособить уникальный дар, доставшийся нашей стране от предшествующих поколений, - ее пространство к императивам быстро бегущего времени. Именно это является для России вызовом - не менее, а, быть может, более трудным, чем те, с которыми лучше или хуже справлялись наши предшественники. Для Европы, Евразии, для мира в целом такое направление национальной идентичности России не является конфронтационным. Оно не является и не должно быть вызовом для нашего внешнего окружения. Это - вызов для нас самих. А патриотизм сегодня состоит в том, чтобы достойно ответить на этот вызов.

 1Путин В.В. Встреча с активом Клуба лидеров. 03.02.2016 // http://kremlin.ru/events/president/news/51263

 2Маркс К. К критике гегелевской философии права (1848) // Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения: В 50 т. Издание 2-е. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. Т.1. С. 418.

 3Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 61-135.

 4См., например: Проханов А. Свой – чужой. М.: Алгоритм, 2007 // http://www.e-reading.club/chapter.php/103804/10/Prohanov_-_Svoii_-_chuzhoii.html

 5Строки из стихотворения А.А.Вознесенского // http://wysotsky.com/0009/527.htm#26

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067916 Владимир Лукин


Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067903 Алексей Малашенко

Трения или столкновение?

Запад и Восток: как говорить и о чем договариваться

Алексей Малашенко – доктор исторических наук, профессор, член научного совета Московского Центра Карнеги, председатель программы «Религия, общество и безопасность».

Резюме Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия назад. С его помощью невозможно прийти к окончательному решению глобальных проблем, добиться установления «мира во всем мире». Но он обязательное условие для сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков.

Однажды Джозеф Редьярд Киплинг написал: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд». Цитируется обычно первая часть, «Страшный Господень суд» не упоминается, а он имеет немаловажное значение. Почему – скажем ниже.

В советском кинохите 1970-х гг. «Белое солнце пустыни» свое понимание Запада и Востока предложил юный боец Красной армии Петруха: «Восток – дело тонкое». Киплинговский и петрухин подход преобладают в общественном сознании, что в Европе, что в Америке, что в нашем отечестве. В свою очередь на Востоке, где английского писателя и русского красноармейца мало кто знает, также уверены, что их Востоку незачем «сходиться» с Западом. Их Восток – тоньше и лучше.

Вроде все ясно. Но остаются вопросы. Первый – что такое Запад, второй – что такое Восток? Насколько внутренне гомогенны эти феномены?

Единый Запад, многообразный Восток

С Западом более или менее понятно, он един – географически, религиозно и культурно. Безусловно, внутри он разнообразен. Европа от Америки отделена Атлантическим океаном. Есть американский и европейский менталитеты. Есть «большая» (Западная) и «малая» (Восточная) Европы. Есть католические Италия, Испания и Португалия, есть протестантские Германия и Скандинавия, есть православные Сербия, Болгария и Греция… Но при всей широчайшей многоцветной парадигме вечно существует цивилизационное ядро. Ныне оно выглядит рыхло, и некоторые политики и эксперты даже сомневаются в его будущем. Но пока оно сохраняется и вряд ли исчезнет при жизни нынешних поколений.

Общность Запада зиждется на его успешности по сравнению с остальным миром – экономической, политической и военно-политической. Запад «переиграл» Восток, выйдя победителем в соревновании с ним. Западная модель и в американской, и в европейской ее версии оказалась эффективнее и жизнеспособнее восточной. Более эффективной показала себя политическая культура, веками обеспечивавшая развитие Запада, хотя она и имела разного рода «издержки» от инквизиции до фашизма. Наконец, Запад объединен одной религией, пусть и поделенной на несколько конфессий, – христианством. Одним словом, произнося «Запад», мы подразумеваем конкретный субъект с очерченными цивилизационными границами.

А что такое Восток? Изначально к Востоку относилось все то, что географически располагалось в восточном направлении от Запада. Там же восходило Солнце, путь которого по небосводу завершался на западе. Восток, все его ареалы – от дальневосточного до исламского – изначально воспринимался как антитеза Западу, так сказать по-«ориенталистски».

Такой подход неоднократно подвергался критике и был разгромлен выдающимся философом Эдвардом Саидом. И все же ориентализм феноменально живуч. Доказательство тому – существование профессии «востоковед», а «западоведов» не существует. Автор этих строк учился в Институте восточных языков. Эти языки – разные миры. Китайские иероглифы, арабская вязь, бирманские буквы, хинди в отличие от схожего для всех европейских стран алфавита отрицают целостность Востока, который только в лингвистическом контексте есть сложная совокупность культурных сегментов.

Дивергентность восточных культур и религий свидетельствует, что Запад имеет дело не с Востоком, но с востоками, которые разнятся между собой не меньше, если не больше, чем каждый из них с Западом. Только один пример: Китай и Индия с точки зрения религии с Западом несопоставимы. А вот мусульманский мир с его монотеизмом, следованием аврамической традиции далек от двух других востоков – индуистского буддийского и конфуцианского, и стоит ближе к христианскому Западу.

Но вот парадокс, именно из-за онтологического и, если угодно, экзистенциального их сходства отношения между Западом и мусульманским востоком оказываются наиболее напряженными, как между родными братьями, разошедшимися во взглядах и оспаривающими общее монотеистическое наследство. Исламское богословие, как и в Средние века, считает христианство несовершенным, даже неполноценным монотеизмом, так и не преодолевшим рудименты язычества. Главным проявлением этого исламские теологи называют Троицу и «очеловечение» Бога. Примечательно, что сегодня Запад обвиняется мусульманами не столько в искажении монотеизма, но вообще в забвении религии.

В общем получается, что самое простое и понятное для западного человека определение Востока – «Не-Запад», с чем, пожалуй, скрепя сердце согласятся многие политики.

И вот еще что: в нынешней обстановке Восток географически ассоциируется также с Югом, который наиболее конфликтогенен и где формируются вызовы остальному миру. Несколько лет назад мы с коллегой Дмитрием Трениным написали книгу, посвященную Северному Кавказу. Книгу озаглавили «Время Юга». В англоязычной версии она получила название «Russia’s Restless Frontiers. The Chechnya Factor in Post-Soviet Russia». Возможно, для зарубежного читателя второе, англоязычное название понятнее, но первое, русскоязычное, все же глубже и более адекватно отображает ситуацию: «время Юга» для России есть «время мусульманского востока». Для России (для Советского Союза) это время наступило давно и тянется по сей день – достаточно посмотреть российскую политику на Ближнем Востоке и вообще в мусульманском мире.

Вечная самоидентификация России

Коль речь зашла о России, то нельзя не сказать несколько слов о ее месте в полифонии Запад–Восток (востоки). Это место четко не детерминировано и вряд ли может быть определено однозначно. Россия является частью Запада, но его восточной частью. Это проистекает из ее религии, культуры, языка (у кириллицы и латиницы одни и те же буквы, пусть и прописанные разной графикой).

С другой стороны, Россия может считаться одним из востоков. Этому способствует ее географическое положение, ее тысячекилометровое восточное пограничье, некоторая схожесть традиций и, наконец, ее полиэтничность. Традиции большинства проживающих в России этнических меньшинств отличаются от славянского большинства. Более того, во времена Российской империи и СССР принадлежность нашей страны к Востоку не оспаривалась хотя бы в силу того, что значительные ее территории оставались чисто мусульманскими. К тому же Россия, как и Запад, колонизировала восток. Более того, она присоединяла его к себе. Российская империя и Советский Союз были своего рода «западо-восточным» государством.

Можно долго рассуждать, на сколько процентов Россия является частью Запада, – ведущиеся ныне рьяные споры на эту тему бесконечны. Здесь уместно отметить, что большинство российских граждан соотносят себя с Западом, точнее с Европой, а отнюдь не с востоками. Кстати, в недавнее время в разговоре нередко доводилось услышать и такое – «мы (русские) – как американцы, мы с ними очень похожи». И уж совсем неожиданное мнение автор этих строк недавно услышал в Чечне от одного образованного молодого человека: «Мы, чеченцы, – сказал он, – все больше становимся европейцами». Волей-неволей здесь вспоминаются сразу и «Восток – дело тонкое», и знаменитая строфа из поэта позапрошлого века Федора Тютчева «Умом Россию не понять…» (Чечню – тоже).

Не хочется повторять банальности и в очередной раз спекулировать на тему о специфике России, о том, что она представляет собой некую отдельную «цивилизацию» (уместнее говорить о «субцивилизации», хотя кому-то это может показаться обидным). Однако факт остается фактом – Россия занимает особое место между Западом и востоками, что описывается расхожей теорией и одновременно идеологемой возрожденного в 1990-е гг. (нео)евразийства. Его появление было во многом конъюнктурным и обусловленным политическими обстоятельствами.

Одно время в России также было популярно сравнивать ее с мостом, в частности, между Западом и мусульманским востоком. В 2005 г. Россия в качестве наблюдателя вступила в Организацию Исламская конференция (с 2011 г. – Организация Исламского сотрудничества), рассчитывая, что тем самым поспособствует большему взаимопониманию между мусульманским миром и Западом и укрепит свой авторитет как мировой державы. Концепт «моста» напоминает неоевразийство, ибо зиждется на культурной (цивилизационной) промежуточности. Вопрос, однако, в том, насколько промежуточное положение способствует развитию общества, обеспечивает его благополучие. Как долго можно и нужно (нужно ли?) занимать «евразийское место», сказать сложно.

Российское «раздвоение» – между Европой и Азией – нашло отражение в русской классической литературе. Антон Чехов, Максим Горький, Иван Бунин признавали схожесть своей родины с Востоком, но в то же время считали, что присущая ей «азиатчина» крайне негативно влияет на общество и сдерживает развитие страны, которая должна ориентироваться на Запад. Бунин писал, что «азиатчина и пыль засасывает Русь», а Чехов однажды заметил, что «самолюбие и самомнение у нас европейские, а развитие и поступки азиатские».

То, что Россия занимает промежуточное положение, создает проблемы для общения с ней Запада, где так и не могут определить, является ли она «своей», сегментом, пусть и специфическим, европейской традиции или она нечто качественно иное, чуждое этой традиции. Иными словами, с кем Запад разговаривает – со своим «родственником» или с кем-то далеким и совершенно ему чуждым. Этой отстраненности Запада от России способствуют развивающиеся в российском обществе и поощряемые правящим классом антизападнические настроения.

Как частный, но важный пример отметим проблемы гражданского общества, демократии, прав человека. Запад настаивает на следовании принятым им образцам в первую очередь в России, поскольку сопоставляет ее с самим собой. В то же время ущемления прав человека на любом другом востоке (в Китае, в арабском мире, в Центральной Азии) воспринимаются им спокойно и «с пониманием».

С Востоком у России подобного рода проблем куда меньше. Для Востока Россия – чужак, и ее принимают такой, какая она есть, со всеми ее плюсами и минусами и не высказывают к ней претензий. Впрочем, и на Западе Россия все чаще воспринимается такой, как она есть, а не такой, какой бы ее хотелось видеть. Возможно, это в какой-то степени может облегчить общение с ней.

Высечь искру

Теперь собственно о диалоге. Классический или привычный двусторонний диалог на глобальном уровне девальвирован. Он устарел (хотя сам этот термин мы будет иногда по привычке использовать в нашем материале). Само это понятие логично заключить в кавычки. Требуется максимально широкая коммуникативность, многостороннее общение, систематические контакты между носителями нескольких традиций, культур, религий.

Общение, как правило, сдерживается политическими обстоятельствами, поскольку субъектами диалога чаще всего являются государства, точнее правящие элиты, которые исходят не из отвлеченных понятий «Запад» и «Восток», но руководствуются в первую очередь национальными интересами своих стран, правильнее сказать, собственным пониманием этих интересов. Здесь присутствует «национальный эгоизм», имманентно присущий как Западу, так и востокам.

Для прагматиков-политиков апелляция к традиции, культуре, «цивилизационной идентичности» инструментальна. Однако вместе с тем игнорировать их приверженность к идентичности нельзя, хотя бы потому что она составляет ландшафт, на котором разворачиваются все социально-политические перипетии. В этом контексте немцы, французы, скандинавы, американцы при всех различиях между собой остаются «командой Запада», также как монархи и президенты Ближнего и Среднего Востока остаются «мусульманской командой», лидер Компартии Китая – носителем своей традиции. Данное обстоятельство не следует ни гипертрофировать, ни игнорировать, но исходить из гармонии единства и различий в упомянутых выше «командах».

Экономические и политические связи формируются изначально на двусторонней основе. Каждое государство выстраивает свои отношения с конкретным партнером, таким же государством. Но не учитывать цивилизационную принадлежность своего vis-à-vis оно не может. Более того, иногда мы наблюдаем попытки легитимировать отношения с цивилизационным ареалом. Так, Барак Обама в известной речи 2009 г. в Каирском университете говорил об отношениях между США и мусульманским миром, существует понятие «российско-мусульманские отношения».

Проще и «человечнее» складывается общение между Западом и востоками на встречах представителей гражданского общества, культуры, науки. Конечно, и здесь не обходится без политического и идеологического флера, однако преобладает взаимный искренний интерес, желание понять друг друга. Это объясняется «безответственностью» участников, свободных от принятия политических решений. Однако именно «безответственность», неформальность и есть основа для продуктивного диалога. По выражению директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, «культура – лекарство от взаимной вражды».

Сейчас много говорится о значении межрелигиозного общения. В этом вопросе существуют немалые сложности, которые носители конфессии зачастую отказываются публично признавать. Разумеется, на всех встречах религиозных деятелей красной нитью проходит мысль об их общем стремлении к миру. Однако большинство подобного рода мероприятий носит скорее формальный характер, и возможность откровенного разговора часто сводится к минимуму. Я бы не стал в этом никого обвинять. В каждой религии изначально заложена незыблемая убежденность в собственной правоте, в обладании конечной истиной, не говоря уже о том, что многие локальные верования (хотя бы язычество) монотеизмом вообще отрицаются. Религии, в отличие от искусства, литературы, развернуты на состязательность. Религии все более политизируются, предлагая собственные, наилучшие по их логике, рецепты, модели общества, государства, даже бизнеса. Все это безусловно девальвирует их взаимное общение.

Мы живем в постсекулярную эпоху.

Востребованность в общении (в диалогах) приобретает особую важность в условиях возросшей на рубеже XX–XXI веков общей конфликтности, в том числе носящей в ряде случаев религиозную окраску. Человечество всегда существовало и развивалось в условиях общения Запада и Востока, зачастую жесткого, конфликтного. Но американец Самуэль Хантингтон, которого не критикует только самый ленивый, предложил термин «столкновение цивилизаций» (clash of civilizations). Этот «клэш» порожден историей. Он суть объективная закономерность, он неизбежен. Цивилизации, в нашем случае Запад и востоки, сталкивались и будут сталкиваться. По этому поводу их носителям, нам с вами, не надо стыдиться, оправдываться и, погружаясь в конспирологию, искать виновников – хоть на Западе, хоть на востоках.

Попробуем внести в хантингтоновское определение некоторую стилистическую коррекцию. Заменим «столкновение» на «трение», которое порой действительно может «высекать искры». Однако трение цивилизаций, как следствие их вечного взаимодействия, «отменить» никто не может. Это трение даже полезно (из физики известно, что без трения нет движения).

Запад и востоки сражаются друг с другом с античных времен. Войны между ними, увы, являются одним из основных трендов мировой политики. Зато, как ни цинично это звучит, одним из результатов походов Александра Македонского было взаимообогащение культур, что можно сказать и о нашествиях кочевников, и о вторжении мусульман в Европу, и даже о колониальных завоеваниях.

Постепенно взаимодействие Запада и востоков становилось однонаправленным. Побеждая соперников в научно-техническом, экономическом, военном состязании, Запад повел диалог с позиции собственного превосходства. Де-факто это превратилось в диалог победителя и побежденного, который, заметим, отнюдь не считает себя таковым. Запад начинает предлагать (навязывать) свои ценности как осознанно (политики), так и неосознанно (ученые, деятели культуры). Кто-то на востоках их принимает, но кто-то и отвергает. Глобализация, которая также пришла с Запада, рассматривается на востоках как форма экспансии, и их обитатели оставляют за собой право ее сдерживать и даже отвергать.

Межцивилизационное общение всегда приводило к размежеванию и расколам внутри самих востоков. Россия не исключение – ее разделение на «западников» и «традиционалистов» (условно назовем так их оппонентов) обнаружилось еще в XVI столетии и нарастало с каждым веком. Однако мировая практика показывает, что большинство в обществе придерживается традиционалистских взглядов. Убежденные традиционалисты терпеть не могут поучений, даже тех, которые идут им на пользу. Они брезгливо морщатся, сталкиваясь с вторгающимися извне новациями, если, конечно, последние не носят сугубо утилитарного характера.

Парадокс в том, что однажды, в 1917 г., Россия приняла инновационную западную модель в марксистском варианте и попыталась адаптировать ее под себя. Получилась утопия – марксизм-ленинизм. Синтез своего и чужого оказался несостоятельным и завершился распадом государства.

Возможно ли сегодня крайнее, милитаризованное, проще – военное противостояние Запада и его оппонентов? На всякий случай выведем за скобки пресловутую «третью мировую», на которую с недавних пор намекают некоторые западные и российские пропагандисты и политики. Наш ответ – «почти невозможно». Но тогда откуда это «почти», сводящееся всего-то к сотым долям процента?

Во-первых, мир в принципе непредсказуем. Невозможно наверняка предвидеть ни очередной астероид, ни Всемирный потоп, ни каким станет климат хоть на Северном, хоть на Южном полюсах. Во-вторых, изменение климата окажет огромное, если не решающее, влияние на перераспределение ресурсов – земли и воды, на движение народов, развитие цивилизаций и регионов, следовательно, на диалог Запада с востоками. Отсюда вероятность обострения борьбы за пространство. В-третьих, на мусульманском востоке заявило о себе радикальное религиозно-политическое направление – исламизм. Сам по себе этот феномен не следует считать чем-то исключительным. В основе его лежит стремление к реализации собственной исламской альтернативы, «перестройки» государства и общества на основе исламской традиции. Однако в исламизме сложилось экстремистское крыло, представители которого хотят решить свою задачу в максимально короткие сроки и любой ценой. Экстремисты пользуются определенным пониманием у части мировой мусульманской уммы. Дополнительное уважение вызывает их готовность к самопожертвованию ради достижения своих целей. Готовые принять смерть во имя своих идеалов шахиды являют собой реальную угрозу. Они убивают священников, случайных прохожих, взрывают самолеты, берут заложников в школах и в театрах. Террористы не бандиты. Будь они уголовниками, борьба с терроризмом была бы не столь сложной, длительной. По признанию многих специалистов, она далека от завершения. Что будет, если завтра эти люди доберутся до химического, а послезавтра – до ядерного оружия? А это уже что-то вроде киплинговского «Страшного Господнего суда» после схождения Запада и Востока.

Выводы

Сегодня как никогда востребован диалог, триалог и прочие формы общения. Однако любые встречи, как бы они ни именовались, продуктивны лишь в том случае, когда каждый их участник действительно стремится выслушать и понять собеседника. Если же главная цель состоит в стремлении доказать собственную правоту и исключительность, что часто случается, то разговор ведет лишь к усилению противостояния. Диалог неизбежно обретает политическую окраску.

Диалог – вечный процесс, начавшийся тысячелетия тому назад. Да, с его помощью невозможно прийти к окончательному решению глобальных проблем, добиться установления «мира во всем мире». Но он – обязательное условие для сосуществования цивилизаций, культур, народов и стран, Запада и востоков. Его конкретные достижения оказываются далеко не всегда очевидными, видимыми. Главный успех – в самом факте общения, его бесконечности, альтернативы которому нет и быть не может. Невозможно отчитаться перед спонсорами, которые имеются у каждой встречи, конференции, круглого стола, доложить о некоем абсолютном позитивном результате. Остается надеяться на их разум, желание на самом деле способствовать поддержанию нормальных отношений между Западом и востоками, между людьми, наконец.

В диалоге должны, не побоюсь сказать, обязаны участвовать все – гражданское общество, духовенство, политики и пр.

На обложке изданной Атлантическим советом и Институтом мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова брошюры “Global System on the Brink: Pathways toward a New Normal” изображен Атлант, держащий на своих плечах земной шар. Тело Атланта разрывают глубокие трещины. Атлант – это мы, человечество. Избавиться от этих ран-трещин мы можем только сами, своими силами.

Россия. США. Евросоюз. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067903 Алексей Малашенко


Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067897

Заметки о Февральской революции

Святослав Рыбас, Писатель-историк, член Общественного совета при Министерстве культуры РФ

Екатерина Рыбас, Писатель, журналист

Что представляла собой Российская империя в начале ХХ века? Великая держава, соперничающая с другими великими - с Германией, Великобританией, Францией, Северо-Американскими Соединенными Штатами (США), Австро-Венгрией. Она не самая развитая в промышленном и финансовом плане, ее население далеко не самое образованное и состоятельное, ее элита уже не едина. Однако потенциал огромен, темп развития высок, военная мощь колоссальна, внутренний рынок обширен, культурные и научные достижения бесспорны, предпринимательские круги пассионарны, интеллигенция бескорыстна, в целом она оппозиционна коронной власти и политически активна.

Власть же сосредоточена в руках узкого правящего класса во главе с монархом, что на протяжении всей истории было вынужденно и объяснялось цивилизационными и географическими особенностями страны, необходимостью сохранить ее от распада. К примеру, император Николай I, говоря о специфике российского управления, отчеканил, имея в виду сразу все, и климат, и связность территорий: «Расстояния - наше проклятие»1.

В целом такая картина: огромные пространства, недостаточная связь центра с регионами, постоянная борьба с холодным климатом, скудные почвы и урожаи, сверхнапряжение населения, колоссальные расходы на оборону, сверхцентрализация. Промышленный переворот вызвал к жизни образованный класс, обслуживающий это развитие и ставший конкурентом существующей системе управления. В политическом и философском плане это была борьба за демократические свободы.

Перед мировой войной Россия не успела завершить экономические реформы (Витте, Столыпина). Она находится перед решающим выбором: либо продолжать догоняющую модернизацию, оставаясь сырьевым придатком Запада, либо совершить рывок, опередив собственное историческое время.

А что ждет ее в конце гонки? Очевидно, что элита обязана вести и ведет поиск альтернатив и сил, на которые можно опереться. Финансовых источников развития было мало: экспорт сырья и инвестиции иностранного капитала, внешние заимствования. Соответственно, за этими источниками стояли мощные группировки с разными интересами.

Всеобъемлющий образ того времени дал философ Петр Струве: «Деньги, а не натуральный продукт, взрывают покой вечности».

Со времени великих реформ Александра II изменился состав населения империи. В 1860 году в России было около 20 тыс. интеллигентов, к концу века - около 200 тысяч. Эта армия не могла долго оставаться без стратегии, штабов и командиров. Показательно, что простые люди, обслуживавшие царя и царицу, в политическом плане стояли не на стороне монархов, на выборах в Думу дворцовая прислуга голосовала преимущественно за эсеров. А ведь эсеры были проводниками и боевиками террора.

Но могла ли коронная власть ждать народного согласия на проведение реформ? К примеру, в 1902 году на заседании губернского комитета гродненский губернатор (будущий премьер-министр) Петр Аркадьевич Столыпин, говоря о модернизации деревни, подчеркнул: «Ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, - это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых немыслимы ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью»2.

Столыпин не был склонен идеализировать сельских хозяев. Экономическая обстановка диктовала необходимость расширения внутреннего рынка для растущей отечественной промышленности, а сделать это можно было только включив в активную экономическую деятельность народные массы. Не спрашивая их согласия.

Индустриализация же делалась за счет сельского хозяйства, аграрный сектор облагался налогами в 3-3,5 раза выше, чем промышленный, что уже упиралось в тупик по причине схлопывания внутреннего рынка3.

Само по себе перекачивание денег в промышленность (в «капиталистического паразита», по Марксу) было разрушительно для архаичной массовой культуры.

Вообще анализ финансового рынка может открыть малоизвестные явления политической истории России, в том числе и его влияние на природу Февраля, так как противоречия между русскими и иностранными финансово-промышленными группами стали одной из причин крушения империи. Здесь надо учесть одно важное обстоятельство: «Российские банки не были продуктом эволюции российской национальной экономики, напротив, именно они подготовили и проложили дорогу этой эволюции»4.

К 1914 году 55% российских ценных бумаг принадлежали иностранному капиталу, что позволяло председателю Совета синдиката «Продуголь», члену Совета Министерства торговли и промышленности Н.С.Авдакову считать российский торгово-промышленный капитал как «силу равновеликую правительству».

В структуре российского вывоза в конце века сельскохозяйственные продукты и сырье составляли огромную долю. В 1906-1910 годах средняя стоимость хлебного экспорта достигла 435,3 млн. рублей, что равнялось почти половине стоимости всего экспорта (41,5%)5.

Другими словами, международный рынок был для России главнейшим, любая его деформация приводила к кризису. При этом внутренняя экономическая политика выжимала из сельских хозяев все соки.

Вот что писал сотрудник министра финансов С.Ю.Витте: «В нищей, полуголодной стране трепался весь обмотанный роскошью, весь просоченный жадностью, сотканный из бездушия и эгоизма банковский сгусток. Отделившись от отощавшего российского тела, сгусток этот попирал расступавшуюся перед ним толпу. Апогея цинизма он достиг в разгар Великой войны, вспухнув до гомерических размеров при Керенском, чтобы лопнуть у ног Ленина»6.

Развитие банковской системы было важнейшим условием модернизации, что должно было привести к созданию нового центра власти и неизбежно вызвать ослабление власти коронной.

Чтобы понять масштаб проблемы, надо сказать, что рост населения привел к огромной перенаселенности в деревнях (скрытой безработице), составляющей в 1900 году в 50 центральных губерниях примерно 23 млн. человек7.

 При этом по стране бродило около 10 млн. так называемых «сердитых нищих». Куда, на какие новые стройки городов, заводов и портов должны были уйти эти люди? Да и были ли такие стройки в нужном количестве? Чтобы укрепить аграрный сектор, премьер-министр Столыпин, проводя реформы, бросил вызов финансовому миру, потребовал, чтобы государственный Крестьянский поземельный банк перешел в подчинение МВД (Столыпин занимал пост и министра внутренних дел), и выпустил облигационный заем на колоссальную сумму в 500 млн. рублей. И вот чем это закончилось.

Кирилл Кривошеин в своей книге об отце, ближайшем сотруднике Столыпина, повествует о борьбе реформаторов с министром финансов В.Н.Коковцовым за создание настоящего инвестиционного банка для поддержки сельского хозяйства, остро нуждающегося в деньгах. Получив землю в результате Столыпинской аграрной реформы, крестьяне напоминали армию без патронов; государству следовало сделать решающий шаг для их поддержки, чтобы уменьшить хищничество перекупщиков и банков. Однако лишь «бухгалтерский» подход министерства, считавшего, что главным является накопление золотого запаса, вел политику Столыпина в тупик.

Российский золотой запас был самым большим в Европе, но Государственный банк эмитировал недостаточное количество денег. «Россия была одной из редких стран, где сумма кредитных билетов в обращении была ниже суммы золотого запаса»8.

Если бы замысел Столыпина - Кривошеина был реализован и премьер стал бы экономическим диктатором, жизнь государства пошла бы в новом направлении.

Также надо учесть, что экономика России являлась полем постоянного соперничества разных групп зарубежного капитала, из которого к началу мировой войны на долю стран Антанты (Франции, Англии, Бельгии, США, Италии) приходилось 75%, а на долю Германии и Австро-Венгрии всего 20%. Поэтому понятно, на чьей стороне в итоге оказалось и политическое влияние.

Академик М.Н.Покровский разложил ситуацию по полочкам: «Отчего в 1914 году война вспыхнула не между Россией и Англией, а между Россией и Германией? Ответ может быть только один. Империалистская война не была исключительно или даже главным образом русским делом. Русский империализм был на мировом театре второстепенным или даже третьестепенным, а европейскую войну (с самого начала имевшую тенденцию стать мировой войной, поскольку участницами явились Япония - и de facto, и de jure - и Соединенные Штаты de facto, ибо они сразу же стали главной индустриальной базой одной из воюющих сторон) мог развязать только империалистский конфликт первого порядка. Первостепенным было - или казалось - военное могущество России, и это дало последней такое положение в конфликте, которое совершенно не соответствовало ее значению экономическому»9.

Зато громко звучали голоса интеллектуалов, поощряемых из Лондона и Парижа и финансируемых отечественными банкирами и промышленниками: «Вернуть ключи от собственного дома!» Было ясно, что «ключи» - в Черноморских проливах, надо только не стесняться протянуть к ним руку.

Что же получилось в итоге колоссальных российских усилий по продвижению на Балканы, в Центральную Азию, на Дальний Восток? А получились три войны - с Турцией, с Японией, с Германией.

Тем не менее империя развивалась. Прокладывали железные дороги, вывозили зерно через Проливы, организовывали промышленный экспорт в Азию и на Ближний Восток, боролись за рынки, но при этом обращали мало внимания на собственный внутренний рынок, потому что не искали, как обогатить бедное население. Было забыто предостережение канцлера А.М.Горчакова, что для России «расширение территории есть расширение слабости».

Генерал-майор Е.А.Вандам (Едрихин), военный разведчик и аналитик, с сарказмом замечал: «Плохо иметь англосакса врагом, но не дай Бог иметь его другом!»10.

Мировая война стала водоразделом между историческими временами. Как символ будущих потрясений надо рассматривать письмо американского посла в Лондоне Пейджа Президенту США. Он писал, что вся Европа (в той мере, в какой выживет) обанкротится, а «мы станем безмерно сильнее финансово и политически»11.

Впоследствии советский министр иностранных дел Андрей Андреевич Громыко заметил по этому поводу: «Война привела к двум важным изменениям в экономических отношениях между США и другими крупными капиталистическими государствами, и прежде всего Англией... Отныне около двух десятков стран, включая Англию и Францию, оказались в долговой зависимости от Вашингтона. Если в 1914 году США находились еще в положении должника, импортируя капиталов на 3,7 млрд. долларов больше, чем вывозили, то из войны они вышли как чистый экспортер капитала с активным сальдо в 3 млрд. долларов… Вудро Вильсон в сентябре 1919 года прямо заявил, что Первая мировая была для США «промышленной и коммерческой войной»… Попытки союзников на Парижской мирной конференции добиться обсуждения с делегацией США вопроса о долгах натолкнулись на твердый отказ В.Вильсона. Это был голос страны, которая желала повелевать, а не обсуждать вопрос даже со своими союзниками»12.

Но так далеко никто тогда не заглядывал.

Итак, мировая война началась. Когда выявились просчеты в боевом снабжении фронта, на сцену вышли новые фигуры, и прежде всего генерал от артиллерии Алексей Алексеевич Маниковский, начальник Главного артиллерийского управления (ГАУ). Он встряхнул военную промышленность, казенную и частную, и, выявив огромные коррупционные провалы, встал на защиту государственных интересов. Дело в том, что нужда в вооружении и боеприпасах была настолько безмерной, что к военным заказам ринулась целая армия лоббистов, банкиров, политиков, аристократов.

Ситуация осложнялась тем, что правительство было не в состоянии обеспечить работу военной промышленности. В книге А.А.Маниковского говорится: «Но при первых же известиях о крайнем недостатке боевого снабжения на фронте и возможности вследствие этого «хорошо заработать» на предметах столь острой нужды «известную» часть общества бывшей царской России охватил беспримерный ажиотаж»13.

В результате «расплодилась масса мелких, немощных в техническом отношении и просто дутых предприятий, поглощающих с поразительной прожорливостью и ничтожной производительностью всякого рода оборудование, инструментальную сталь, металлы, топливо, транспорт, рабочие руки и технические силы, а также валюту».

Для гарантии исполнения заказов подрядчику из казны следовало выплатить аванс (до 65% от суммы заказа) под обеспечение (если такового не имелось у подрядчика) банка. Банки гарантии выдавали, но под огромные проценты! Ни о каком качестве продукции теперь говорить не приходилось: «банковская кабала» заставляла экономить на всем.

Соответственно, военные расходы бешено разгоняли инфляцию, плодили бедность и раздражение населения. Маниковский отмечал, что владельцы частных заводов «безмерно обогатились в самую черную годину России». Биржа чутко отреагировала на обогащение частного бизнеса.

«Биржевые котировки в 1915 году стали расти. В начале 1916 года изменилась экономическая ситуация в стране. При подведении итогов деятельности промышленных предприятий за 1915 год оказалось, что подавляющее их большинство не только не находится в расстроенном состоянии, а, наоборот, получило изрядную прибыль и смогло выдать неплохие дивиденды. Наряду с этим на свободном рынке появился значительный избыток денежных средств… Прибыльность некоторых предприятий, выполнявших оборонные заказы, удесятерилась»14.

Союзники по Антанте тоже стремились помочь русскому фронту. Под гарантии английских банков российские военные заказы передавались представителю американского банковского синдиката Моргана, а тот распределял их между американскими фирмами. Англичане как посредники получали огромную выгоду.

20 октября (2 ноября) 1916 года правительству был направлен доклад ГАУ «Программа строительства новых военных заводов», в котором предлагалось начать перестройку российской экономики и ограничить претензии буржуазии. Согласно «Программе», сильное ядро государственных заводов должно составлять основу промышленности в военное время, а после войны - быть регулятором цен и лидером научно-технического развития. Частные заводы должны были укрепляться "ячейками военных производств под контролем ГАУ», что означало ни много ни мало, как максимальное государственное участие в организации военной промышленности «на основах государственного социализма». «Программа» указывала правительству направление действий: «После войны частная промышленность должна заняться своим прямым делом - работать на великий русский рынок, который до войны заполнялся в значительной степени зарубежными фабриками... Вот поистине благородная задача для нашей частной промышленности - завоевать свой собственный рынок»15.

К 1916 году в результате усилий ГАУ значительно выросли поставки в действующую армию вооружений и боеприпасов, «войска повеселели».

Неудивительно, что идеи Маниковского поддержал начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Михаил Васильевич Алексеев, который решал ту же проблему. Алексеев, признанный стратег российской армии, был одним из главных фигур Февраля. В конце концов армия со всей своей мощью и политической наивностью повлияла на ход истории.

Мысль о военной диктатуре исходила от начальника ГАУ, который по горло был сыт противоречиями системы. Показательно, что британский военный министр генерал Китченер, самочинно взявший на себя роль распорядителя российских военных заказов, действовал в США через банк Моргана (впоследствии главный бенефициар экономических решений Версальского договора!) и отвергал все попытки представителей ГАУ избавиться от иностранных посредников и напрямую иметь дело с заводами. В книге А.А.Маниковского читаем: «Без особо ощутительных для нашей армии результатов, в труднейшее для нас время пришлось влить в американский рынок колоссальное количество золота, создать и оборудовать там на наши деньги массу военных предприятий, другими словами, произвести за наш счет генеральную мобилизацию американской промышленности, не имея возможности сделать того же по отношению к своей собственной».

Кроме острейшего кризиса военной промышленности, который все же разрешался усилиями ГАУ, надвинулись новые - транспортный, снабженческий, торговый и продовольственный.

В специальном донесении Петроградского охранного отделения подробно проанализирована ситуация на продовольственном рынке столицы: спекулятивная практика банков и оптовых торговцев, неудовлетворительная работа железных дорог, коррупция путейских чиновников вызывали бешеный рост цен на продовольствие, резко опережающий инфляцию. Донесение рисует картину нарастающего хаоса и детализирует экономическую практику «мародеров», описывает действия банкиров и купцов.

Спецслужбы империи вовремя информировали верхи и даже пытались вести самостоятельную игру. Ничего из этого не вышло. Наоборот, контрпропагандистская кампания в прессе, развязанная банкирами, дискредитировала и эти усилия, и государственную власть.

Французский посол записал разговор с членом Особого совещания по снабжению при Военном министерстве Алексеем Путиловым, директором-распорядителем крупнейшего Русско-Азиатского банка и председателем/членом правления многих заводов, железных дорог, нефтяных компаний, который прямо сказал: «Дни царской власти сочтены, она погибла, погибла безвозвратно; а царская власть - это основа, на которой построена Россия, единственное, что удерживает ее национальную целостность... Отныне революция неизбежна, она ждет только повода, чтобы вспыхнуть. Поводом послужит военная неудача, народный голод, стачка в Петрограде, мятеж в Москве, дворцовый скандал или драма - все равно; но революция - еще не худшее зло, угрожающее России.

Что такое революция в точном смысле этого слова?.. Это замена, путем насилия, одного режима другим. Революция может быть большим благополучием для народа, если, разрушив, она сумеет построить вновь. С этой точки зрения, революции во Франции и в Англии кажутся мне скорее благотворными. У нас же революция может быть только разрушительной, потому что образованный класс представляет в стране лишь слабое меньшинство, лишенное организации и политического опыта, не имеющее связи с народом.

Вот, по моему мнению, величайшее преступление царизма: он не желал допустить, помимо своей бюрократии, никакого другого очага политической жизни. И он выполнил это так удачно, что в тот день, когда исчезнут чиновники, распадется целиком само русское государство. Сигнал к революции дадут, вероятно, буржуазные слои, интеллигенты, кадеты, думая этим спасти Россию. Но от буржуазной революции мы тотчас перейдем к революции рабочей, а немного спустя - к революции крестьянской. Тогда начнется ужасающая анархия, бесконечная анархия-анархия на десять лет... Мы увидим вновь времена Пугачева, а может быть, и еще худшие…»16.

22 июня 1916 года было принято постановление правительства, которое сводилось к сокращению посреднических функций военно-промышленных комитетов, обязательной публикации информации об их деятельности и отмене существовавшего запрета военной цензуре не допускать в печати критики в их адрес. Также был установлен контроль за бюджетами Всероссийского земского союза, Всероссийского союза городов и других организаций по призрению больных и раненых воинов. Власть почувствовала не только политическую, но и экономическую угрозу, исходившую от крупного капитала. Так, Министерство путей сообщения планировало, помимо казенной добычи угля и нефти, расширить собственное машиностроение и создать собственные металлургические заводы. Некоторые заводы были национализированы. Стала осуществляться относящаяся к началу 1914 года идея ввести пятилетние циклы строительства железных дорог, портов, крупных гидроэлектростанций.

Начав борьбу с монополиями, руководители обороны и военной промышленности подчеркивали неэффективность и коррумпированность существующего порядка управления. Оппозиция назвала действия правительства «государственным социализмом».

22 октября 1916 года Министерство торговли и промышленности получило право контроля за торговлей металлами. Был принят закон о секвестре.  12 декабря царь утвердил решение Совета министров о переводе на государственное управление электрических заводов «Сименс и Гальске», «Сименс-Шуккерт», «Всеобщей компании электричества». Под государственное управление также перешел огромный Путиловский завод. «Государственный капитализм», по программе генерала Маниковского, набирал обороты.

В конце 1916 года царь распорядился провести сенатскую ревизию всех отсрочек от воинской службы, полученных представителями Земского союза и Союза городов. Это был внятный сигнал оппозиции, что Николай II на соглашение не пойдет. Последствием ревизии стал бы массовый призыв в армию сотен и даже тысяч «земгусар», кадровой опоры Земгора. Вместе с тем у правительства были бесспорные успехи, к осени 1916 года военная промышленность добилась впечатляющих результатов.

Однако оппозиция не сидела сложа руки. «Незадолго до Февральской революции, - отмечал Н.В.Некрасов в своих показаниях в НКВД СССР от 13 июля 1939 года, - начались и росли связи с военными кругами. Была нащупана группа оппозиционных царскому правительству генералов и офицеров, сплотившихся вокруг А.И.Гучкова (Крымов, Маниковский и ряд других), и с нею завязалась организационная связь». Готовилась и специальная группа в селе Медведь, где стояли запасные воинские части. Она-то, судя по всему, должна была сыграть решающую роль в аресте царя.

Генерал Спиридович уточнил: «Если бы Государь не отрекся, его убили бы. Так было решено».

Французская военная разведка тоже отслеживала уровень оппозиционности в Петрограде. Ее сотрудник, капитан де Малейси отмечал: «Революция была осуществлена не самими революционерами, а монархистами, желавшими лишь отречения самодержца с установлением либеральной опеки при одном из великих князей в качестве регента»17. Также де Малейси указывал на прямое участие в Феврале британского посла Дж.Бьюкенена.

Надо учитывать и огромное влияние культурных и научных кругов. Великий князь Александр Михайлович почти как социолог объяснил перемены в настроении культурного общества. «Это быстрое трестирование страны, далеко опередившее ее промышленное развитие, положило на бирже начало спекулятивной горячке. Во время переписи населения Петербурга, устроенной в 1913 году, около 40 тыс. жителей обоих полов были зарегистрированы в качестве биржевых маклеров. Адвокаты, врачи, педагоги, журналисты и инженеры были недовольны своими профессиями. Казалось позором трудиться, чтобы зарабатывать копейки, когда открывалась полная возможность зарабатывать десятки тысяч рублей посредством покупки двухсот акций «Никополь-Мариупольского металлургического общества».

 Достаточно ярко такое настроение охарактеризовывает нам октябрьская записка (1916 г.) Петроградского жандармского управления: «Безудержная вакханалия мародерства и хищений различного рода темных дельцов в разнообразных областях торгово-промышленной и общественно-политической жизни страны, бессистемные и взаимопротиворечивые распоряжения представителей местной администрации, недобросовестность низших агентов власти на местах; и, как следствие всего вышеизложенного, неравномерное распределение продуктов питания и предметов первой необходимости, прогрессирующая дороговизна и отсутствие источников и средств питания у голодающего в настоящее время населения столицы и крупных общественных центров - все это... определенно и категорически указывает на то, что грозный кризис уже назрел и неизбежно должен разразиться в ту или иную сторону».

Записка констатирует, что «экономическое положение массы, несмотря на огромное увеличение заработной платы, более чем ужасно. В то время как заработная плата у массы поднялась всего на 50% и лишь у некоторых категорий на 100-200%, цена на все продукты возросла на 100-500%»18.

Угрозы быстро накапливались. В воскресенье, 5 ноября 1916 года, посол Франции встретился в Мариинском театре в ложе министра двора с «генералом В.», который по долгу службы находился «в ежедневном контакте с Петроградским гарнизоном». Судя по всему, это был генерал-майор Свиты Владимир Николаевич Воейков, дворцовый комендант, зять министра императорского двора В.Б.Фредерикса, председатель Российского олимпийского комитета. Генерал откровенно сообщил, что Петроградский гарнизон «нехорош». В столице и окрестностях было расквартировано не меньше 170 тыс. человек в запасных частях. Они пребывали в страшной тесноте, безделье, боялись отправки на фронт. Генерал сказал, что следует оставить 40 тыс. человек «из лучших элементов гвардии и 20 тыс. казаков». Только тогда можно будет «парировать все события». Палеолог закончил эту запись впечатляюще и тревожно: «Он останавливается, губы его дрожат, лицо очень взволнованно. Я дружески настаиваю, чтобы он продолжал. Он сурово продолжает: «Если Бог не избавит нас от революции, ее произведет не народ, а армия». Повторим: это говорил генерал, ответственный за безопасность императора.

Размещенные в Петрограде так называемые запасные батальоны по численности вчетверо-впятеро превосходили обычные пехотные полки и состояли из 10-20 тыс. человек, в основном рабочих с городских заводов, «полумужиков». Офицеров катастрофически не хватало. Так, в запасном батальоне Измайловского полка на 8 тыс. солдат было всего семь офицеров, которые просто физически не могли поддерживать дисциплину и проводить обучение. Это была мина замедленного действия, батальоны разлагались, и не было реальной возможности что-либо исправить. Что касается офицеров и унтер-офицеров, то большинство кадровых за годы войны были выбиты, а «офицеры военного времени» в большинстве своем были слабы в профессиональном отношении, недисциплинированы, напичканы кадетской пропагандой.

Приведем характерный анекдот, который рассказывает знаток русской души Достоевский: «Русский офицер, прислушиваясь к атеистическим речам, спрашивает в состоянии глубочайшего внутреннего сомнения: «Но если нет Бога, как я могу оставаться майором?»19

Как видим, картина весьма противоречивая.

Российская империя была построена дворянами и погублена дворянами. В течение почти 200 лет - от Петра Великого, сделавшего из них пожизненных «слуг государевых», которых от службы могли освободить только увечье или смерть, до Петра III, освободившего их от обязательной службы, и великих реформ, отнявших у них крепостных работников, - первое сословие постепенно утрачивало свое главенство. Оно становилось похоже на разбитого параличом родственника, который уже не живет и еще не умирает. Потомки героев Полтавы, Бородина, Севастополя в большинстве своем либо превратились в чиновников, либо, заложив и перезаложив свои имения в Дворянском земельном банке, становились экономическими мертвецами. (Здесь не исключена параллель с крахом СССР.)

Но все же был ли Февраль неизбежен? Однозначного ответа до сих пор нет.

«В настоящее время наиболее взвешенное мнение (в том числе и автора этой книги) заключается в том, что русская революция была все-таки достаточно случайным событием, явившись результатом нескольких внезапно совпавших обстоятельств, в стечении которых не просматривается никакой логической связи. Многие из них, если бы не игра случая, могли происходить совершенно иначе…»20.

 1Кюстин А. Россия в 1839 году. М., 2007. С. 122.

 2Цит. по: Рыбас С.Ю. Столыпин. М.: Молодая гвардия, ЖЗЛ, 2003. С. 30.

 3Китанина Т.М. Хлебная торговля России в конце ХIХ - начале ХХ веков. Стратегия выживания, модернизационный процесс, правительственная политика. СПб.: Дмитрий Буланин, 2011. С. 49-50.

 4Эпштейн Е.М. Российские коммерческие банки (1864-1914). Роль в экономическом развитии России и их национализация/Пер. с франц. А.А.Елистратова. М.: РОССПЭН, 2011. С. 79.

 5Китанина Т.М. Указ. соч. С. 45.

 6Колышко И.И. Великий распад/Составление и предисловие И.В.Лукоянова. СПб.: Нестор-История, 2009. С. 131.

 7Хромов П.А. Экономическое развитие России. М., 1967. С. 326.

 8Кривошеин К.А. А.В.Кривошеин: его значение в истории России ХХ века. Париж, 1973.

 9Покровский М.Н. Империалистическая война. 1915-1930. М.: Либроком, 2009. С. 333-334.

10Вандам Е.А. (Едрихин). Геополитика и геостратегия. М.: Кучково поле, 2002. С. 104.

11Цит. по: Виноградов К.Б. Кризисная дипломатия // Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998. С. 127.

12Громыко А.А. Внешняя экспансия капитала: история и современность. М., 1982. С. 88, 93, 95.

13Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну. М.: Государственное военное издательство, 1937. С. 81 // http://www.grwar.ru/library/Manikovsky/index.html

14Лизунов П.В. Российское общество и фондовая биржа во второй половине ХIХ и начале ХХ в. // Экономическая история: Ежегодник. М., 2005. С. 280.

15Из доклада начальника ГАУ А.А.Маниковского военному министру с программой заводского строительства // http://istmat.info/node/26355

16Палеолог М. Дневник посла // http://istmat.info/node/25187

17Революция глазами Второго бюро // Свободная мысль. 1997. №9 // http://scepsis.net/library/id_1905.html

18Мельгунов С. На путях к дворцовому перевороту. М., 2003. С. 39.

19Франк С.Л. Русское мировоззрение // Духовные основы общества. М.: Республика, 1992. С. 492.

20Кеннан Дж.Ф. Маркиз де Кюстин и его «Россия в 1839 году». М., 2006.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067897


Россия. СНГ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067895

Особенности современных интеграционных процессов на постсоветском пространстве

Открытие конференции

Армен Оганесян, главный редактор журнала «Международная жизнь» (Россия):В седьмой раз мы собираемся в Ялте на уже традиционную международную конференцию, которую проводит журнал «Международная жизнь» при содействии МИД России. На этот раз темой для обсуждения мы выбрали особенности современных интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Прошло четверть века после распада СССР и образования СНГ. Это достаточный исторический период, который дает нам пищу для размышлений, дискуссий, в результате которых можно было бы сделать вывод не только о status quo Содружества, но и очертить пути его развития в будущем. Вместе с тем очевидно, что мы проходим очень сложный, динамичный этап, который ведет к более глубокой интеграции.

Предлагаю в ходе нашей конференции не только выступать с докладами, но и делиться своими мнениями и оценками.

Георгий Мурадов, заместитель председателя Совета министров Республики Крым - постоянный представитель Республики Крым при Президенте РФ (Россия):Уважаемый Армен Гарникович, дорогие друзья, участники форума, от имени Совета министров Республики Крым, от главы Республики Крым Сергея Валерьевича Аксенова хотел бы искренно поприветствовать вас на нашем очередном форуме, который проходит в Ялте, в Крыму, уже на протяжении многих лет, для нас это большая честь. Как отметил С.В.Аксенов, конференции журнала «Международная жизнь» - это особый клуб интеллектуалов, который имеет важнейшее значение для Крыма, потому что обсуждает и самые животрепещущие проблемы современности, и те проблемы, которые связаны с судьбой современного Крыма. Судя по повестке, эта традиция сохраняется и в этом году.

Со времени предыдущей ялтинской конференции «Международной жизни», состоявшейся в октябре 2015 года, стрелка геополитического барометра неизменно двигалась от шкалы «конфронтация» к шкале «кризис». Тогда слова о высокой вероятности кризиса или военного столкновения воспринимались как гипертрофированно острая оценка международной ситуации. Сегодня об угрозе большой войны, в том числе всемирного масштаба, не говорит только ленивый. Руководители Вооруженных сил США браво рапортуют о готовности «победить» Россию за 10-20 дней, высказывают мнение о том, что война «гарантирована» и «неизбежна».

В сравнении с периодами обострений холодной войны 70-80-х годов прошлого века восприятие слова «война» в общественном сознании, особенно в молодежной среде, существенно изменилось. Может быть, компьютерные игры, а может быть, историческая забывчивость привели к снижению остроты восприятия этого понятия, чувства опасности ядерной угрозы. Кажется, что жизнь у планеты не одна и, как в игре, можно будет перейти на новый уровень. На самом деле ситуация нешуточная.

В чем видятся основные риски?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно разобраться в генезисе сложившейся конфликтной ситуации. Полагаю, что наиболее точно причины, приведшие нас к кризису, обозначены В.В.Путиным в его «крымской» речи: «Русский народ стал одним из самых больших, если не сказать, самым большим разделенным народом в мире». Действительно, разделение исторической России стало глубочайшим потрясением для всей нашей многонациональной страны. Русский мир как сложившаяся вокруг России цивилизация испытал «синдром унижения», когда в ответ на постигшие его трудные времена западные соседи цинично отказались не только от какой-либо помощи, но даже от сочувствия разделенному народу. В одночасье оказавшиеся за границей своей исторической Родины, лишившиеся своих прав на русский язык, культуру, образование, прав, предусмотренных всеми европейскими и международными конвенциями, 25 млн. русских людей взывали о помощи, пытаясь сохранить свою идентичность, но никто в евроатлантическом пространстве ни их, ни нас не услышал. Более того, началось системное наступление на оказавшуюся вне России в беспомощном положении часть Русского мира.

Русским как бы сказали: международное право действует для всех, кроме вас. Оставшуюся часть исторической России в виде Российской Федерации стали окружать новыми базами, системами ПРО и, наконец, летом 2016 года пересекли «красную черту» - в нарушение Основополагающего акта Россия - НАТО на территорию исторической России - в Прибалтику принято решение ввести войска НАТО, которые резонно характеризовать как оккупационные.

Экспансия Запада на территорию Украины - Малороссию как исконную часть Русского мира представляет собой не спонтанный шаг, а глубоко проработанную стратегию «идеального разрушения» России. Мы можем выстоять перед любым самым свирепым внешним врагом, но война русских с русскими всегда оборачивалась катастрофой. Именно на это рассчитана стратегия развертывания конфликта на Востоке Украины.

Нетрудно прогнозировать, что конфликт в Донбассе будет поддерживаться нынешними лидерами Запада, исходя из их долгосрочных планов в отношении России. Минск-2 так и будет буксовать, а союзники киевских националистов всегда будут поддерживать их собственную интерпретацию Минских соглашений. Изменить ситуацию может лишь радикальное обновление «политической палитры» США и Европы.

Опасное развитие ситуации в Сирии, террористическая угроза, исходящая из этого очага, безусловно, добавляет напряженности в развитие всей международной обстановки, но убежден, что не этот конфликт представляет для нас смертельную угрозу, не он будет причиной возможной «жесткой конфронтации». Как бы замысловато ни закручивалась ситуация вокруг Ближнего Востока, все равно центральной и жизненно важной для нас будет тема разрушения Русского мира руками украинских ультранационалистов. Нас обязательно вернут к этой точке новые угрозы, сконцентрированные в сердце исторической России.

Пока мы заняты Ближним Востоком, нетерпеливые голоса из Киева выдают уже находящиеся в работе потаенные планы наших недругов. Лидеры «Правого сектора», «Свободы», «добробатов» открыто заявляют о том, что Украина идет курсом воссоздания ядерного оружия.

Когда мировое сообщество только прознало об иранской «тяжелой воде» и заподозрило Тегеран в самой возможности разработки ядерного оружия, все мировые институты (ООН, МАГАТЭ и др.) поднялись в своем праведном возмущении с требованием не допустить реализации «иранской ядерной программы».

У Украины есть технологические возможности, чтобы заявлять о перспективе обретения собственных атомных боеприпасов. Но западный мир молчит, предпочитая не слышать и не видеть реальную угрозу. Не заострила пока внимания международного сообщества на этой теме и Москва. Видимо, мы уже инстинктивно чувствуем, что наши призывы будут в очередной раз интерпретированы как пропагандистские вымыслы. Вместе с тем мы должны понимать, что оснащенные ядерным оружием бандеровцы - это серьезнейшая угроза как для России, так и для всего мира в целом. Основываясь на сделанных в Киеве заявлениях и высказанных намерениях, нужно потребовать от компетентных международных организаций, прежде всего МАГАТЭ, наладить жесткий мониторинг ситуации на Украине в этой сфере.

В целом очевидно, что мы подходим вплотную к опасной черте глобального кризиса, который при отсутствии изменений в нынешнем курсе Запада может оказаться гораздо более многовекторным и сложным, чем Карибский и Берлинский кризисы начала 60-х годов прошлого века.

Как же в этих условиях предотвратить худшие сценарии развития событий? Прежде всего, предложил бы использовать применяемый Западом понятийный аппарат, который у них называется предсказуемостью. То есть мы заранее должны выдвигать наши условия и оглашать возможные меры, которые будем применять в случае невыполнения этих условий. Например, нам объявляют, что если мы не «заставим» ДНР и ЛНР выполнить условия Минских соглашений, то против нас будут продлеваться (или усугубляться) разного рода санкции.

Сама логика этого подхода требует, чтобы мы применяли аналогичные меры, в том случае если западные партнеры не заставят Киев исполнять Минские договоренности. Причем рискованной экономической эквилибристикой нам, очевидно, заниматься не стоит. А вот «асимметричные» политические меры, которых на Западе боятся гораздо больше, анонсировать бы стоило. Например, обозначить перспективу признания через какой-то срок независимости Донецкой и Луганской республик, если Запад не исполнит то, о чем договорились в Минске. Ведь ответственность России и западного «дуэта» в Минском процессе равная. Вторым этапом можно выдвигать вопрос о восстановлении суверенитета и территориальной целостности республик в рамках границ Донецкой и Луганской областей.

Поскольку НАТО вновь и вновь заявляет о наращивании своего сотрудничества с Украиной, Молдавией, Грузией, очевидно, и нам следовало бы предложить военное партнерство некоторым европейским странам, в том числе входящим в ЕС и НАТО.

Обращают на себя внимание обозначенная в документах альянса все большая военно-политическая смычка НАТО и ЕС, а также жесткая постановка вопроса о евроатлантической солидарности. Наверное, о мобилизации евразийского партнерства и солидарности, в том числе по Крыму, пора говорить и России со своими партнерами по ОДКБ, ЕАЭС, СНГ и Союзному государству (последнее вообще находится в странном состоянии, когда одна часть государства признает Крым своим, а другая - нет).

С учетом неоднозначной позиции, в том числе на площадках ООН, занятой нашими союзниками в отношении признания легитимности крымского референдума 2014 года, впору задаться вопросом, насколько они осознают, что было бы, если бы Крым превратился в оплот НАТО, а Севастополь - в базу США. Насколько это вполне вероятное развитие событий отвечало бы их национальным интересам? Разве это не нанесло бы ущерб нашим интеграционным объединениям, прежде всего Организации Договора о коллективной безопасности? Полагаю, что эти простые истины должны глубоко осознаваться нашими ближайшими партнерами.

Притязания НАТО разместить, в нарушение лиссабонского Основополагающего акта Россия - НАТО, свои войска на традиционных территориях исторической России, где веками живут русские люди, и сегодня составляющие треть населения таких стран, как Латвия и Эстония, являются не только попыткой подавить волю русскоязычного населения Прибалтики, но и прямым, наглым переходом войсками блока границ исторической России.

Примем ли мы размещение вооружений противника, по существу, в предместьях Санкт-Петербурга? При этом разговоры о «малой» численности контингента НАТО (3-4 тыс. человек) и «ротационном» принципе их размещения не должны нас в очередной раз убаюкивать. Уже завтра 4 тысячи могут превратиться в 40, а послезавтра - в 400. Развивая свой новый «поход на Восток», уже теперь на территорию Русского мира, Запад пытается заставить нас отказаться даже от постановки вопроса о соблюдении прав наших соотечественников, по-прежнему подвергающихся жесткой дискриминации, включая лишение политических, экономических и социальных прав.

Итак, на мой взгляд, главное в диалоге с нашими натовскими оппонентами - четко и ясно обозначить наши «красные линии» и нашу готовность применить все средства, имеющиеся в нашем распоряжении, в случае нарушения обозначенных границ.

Словом, «комплексная программа» Запада по удушению и разрушению России в 2016 году набирала обороты. Становится очевидным, что Россия нужна нынешним лидерам западного мира лишь как ресурсная база для закрепления своего «глобального превосходства» и начала «большой игры» против Китая. Если политический ландшафт в этих странах не изменится, то 2017 год грозит стать критическим для международной стабильности.

Еще одно важное направление деятельности, которое следовало бы активизировать в нынешней ситуации, - мощное подключение гражданского общества зарубежных стран с помощью наших неправительственных организаций к антивоенному движению, которое могло бы выдвинуть на повестку дня концепцию «новой разрядки напряженности», призвать к модернизации договорно-правовой базы отношений между Востоком и Западом в сфере разоружения. В общественном мнении государств Североатлантического блока должно быть закреплено понимание актуального тезиса о «неделимости безопасности», об иллюзорности надежд на то, чтобы обеспечить свою спокойную жизнь за счет других, тем более в ущерб своим соседям.

Нужна и дискуссия с гражданским обществом США и европейских стран по широко обсуждающейся там сейчас теме «западных ценностей». Этот дискурс сегодня представляет собой голую пропаганду и демагогию. В нем нет ни конкретики, ни сопоставления ценностей как предмета спора, ни дискуссии. Между тем вопросов для обсуждения «ценностного разлома» между нами и Западом предостаточно. Требуется новая объединяющая повестка дня для политиков, экспертов и гражданского общества наших стран, голоса которых сегодня разобщены и представляют из себя какофонию, лишенную общего смысла и целей. И в этом плане наша ялтинская конференция могла бы стать достойной платформой для развития и расширения такого интеллектуального диалога.

Михаил Евдокимов, директор Первого департамента стран СНГ МИД России (Россия):Я здесь уже не первый раз, с каждым годом Крым хорошеет, строятся новые жилые дома, ремонтируются дороги, есть прекрасный аэропорт, отличный Интернет, то есть, как мы видим, ситуация становится все лучше и лучше.

Министр иностранных дел России С.В.Лавров направил приветствие участникам конференции:

«Сердечно приветствую участников вашей конференции, организуемой в Ялте журналом «Международная жизнь» при поддержке МИД России.

За последние шесть лет ваш форум уверенно утвердился в качестве востребованной площадки для конструктивного обсуждения актуальных вопросов сотрудничества на обширном пространстве Содружества независимых государств. Насыщенная повестка дня, открытая, творческая атмосфера неизменно привлекают авторитетный состав участников, представляющих органы государственной власти, научное и экспертное сообщество, СМИ России и зарубежных стран.

Наращивание взаимодействия с государствами Содружества в различных форматах, укрепление интеграционных структур с российским участием представляют собой приоритетные направления нашей внешней политики. В ходе председательства России в Содружестве в 2017 году намерены продолжить курс на дальнейшее развитие многопланового сотрудничества, на углубление и сопряжение региональных интеграционных процессов, которые сегодня являются неотъемлемой составной частью полноценного межгосударственного диалога.

Ключевая задача - максимальное раскрытие масштабного потенциала интеграции в рамках Евразийского экономического союза в целях повышения конкурентоспособности входящих в него стран, уровня жизни их граждан. Заинтересованы в расширении взаимовыгодных связей ЕАЭС с другими государствами и их интеграционными объединениями, в том числе в интересах реализации выдвинутой Президентом Российской Федерации В.В.Путиным инициативы по формированию Большого Евразийского партнерства.

Убежден, что работа конференции поможет нахождению оптимальных путей решения этих задач, внесет вклад в повышение инвестиционной привлекательности Крыма, реализацию в регионе перспективных проектов, будет способствовать упрочению дружбы, доверия и взаимопонимания между народами нашего общего континента.

Желаю вам плодотворных дискуссий и всего самого доброго.

С.В.Лавров».

Сергей Баздникин, заместитель директора Департамента внешнеполитического планирования МИД России (Россия): Уважаемые коллеги и друзья, хотел бы присоединиться к уже прозвучавшим словам и еще раз поздравить всех участников нашей международной конференции, которая в седьмой раз, а это уже традиция, собирает в солнечной Ялте исключительно представительный состав участников - от экспертно-политологического сообщества до мастеров пера и представителей государственной власти.

Не буду долго говорить по теме конференции, потому что убежден, что приветствие С.В.Лаврова, которое озвучил мой коллега, создает настрой предстоящей работе и тональность обсуждения и не требует развернутых комментариев. Но не могу не упомянуть, что трудно переоценить значение не только самой ялтинской встречи, но и последующей публикации материалов в журнале «Международная жизнь». В условиях информационной войны, которая сегодня ведется против России отдельными западными странами во главе с Соединенными Штатами, очень важно, чтобы у широкой аудитории была возможность ознакомиться с нашими подходами по вопросам, которые в предстоящие годы будут в значительной степени определять конкурентную способность России и других участников Евразийского экономического союза.

Сегодня утром я прочитал недавно опубликованную статью бывшего пресс-секретаря Белого дома, которая является классическим примером информационной войны. Уже в ее названии содержится призыв относиться к России как к международному злу. И дальше на двух страницах изложен серьезный набор лжи, откровенного вранья, как охарактеризовал неоднократно подобные вещи Президент В.В.Путин. Читаешь это и думаешь: в каком мире мы живем? Не вдаваясь в подробности, скажу, что положение действительно очень непростое, и в этой ситуации значение открытого диалога лишь возрастает. Обо всем надо говорить, говорить открыто, это гораздо лучше, чем сталкиваться с уже определенными действиями. Иными словами, мы за открытый диалог.

Желаю всем участникам конференции успешной, плодотворной работы.

Валерий Коваленко,генеральный директор ГУП РК «Руссия», депутат Верховного совета Республики Крым (Россия): Уважаемые участники и гости, мы видим, что ялтинская конференция «Международной жизни», уже закрепившая за собой реноме генератора идей общегосударственного и мирового уровня, с каждым годом расширяет не только международное представительство, но и значительно поднимает масштаб рассматриваемых проблем.

Для нас, крымчан, особенно символично, что сегодня Крым рассматривается в новом, очень важном для нас аспекте. Крым - это инвестиционно привлекательное пространство, и это означает, что мы переходим к следующему этапу интеграционных процессов - развитию новых экономических связей. Сейчас наиглавнейшей задачей, стоящей перед страной, является развитие экономики полуострова, и это требует смелых инновационных подходов и нестандартных решений в кратчайшие сроки.

Ведь еще Екатерина II мудро предрекала, что развитие Крыма превзойдет многие богатые земли. Мы не пасуем перед трудностями и верим, что мечты и желание процветания Крыма обязательно сбудутся. В завершении хочу сказать, «солнечный полуостров», так называется Крым, - это воистину удивительный уголок нашей страны. Это и уникальная природа, и победившая история. Крымская земля неповторима и прекрасна. Сочетание узких улиц, ведущих к морю, запахи южных растений, бесконечные морские просторы слиты воедино в слове «Ялта». Есть что-то завораживающее, и в этом особенная притягательная сила. С Ялтой связаны имена Чехова, Толстого, Горького, Бунина. Невозможно назвать всех, чье вдохновение питал и питает этот маленький городок у подножия гор. Ведь именно сюда на протяжении многих лет приезжали и продолжают приезжать десятки творческих людей в любое время года. Недаром говорят, что здесь удивительно легко работается, здесь рождаются замыслы, приходит собранность и наступает особая просветленность души и ума.

Трудитесь, дерзайте. Желаю участникам конференции успехов в достижении всех целей, поставленных перед уважаемой аудиторией.

Сессия I

25 лет СНГ: уроки интеграции. Особенности и перспективы евразийской цивилизации на постсоветском пространстве: приоритеты, проекты, историческая миссия

Единение евразийских народов вокруг России -

историческая закономерность

Аскар Акаев, иностранный член Российской академии наук, профессор Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова (Киргизия):Поскольку наша конференция посвящена 25-летию распада СССР, становлению новых независимых государств и новых интеграционных процессов на постсоветском пространстве, позвольте мне сказать несколько слов о тех событиях, которые происходили в далеком 1991 году. Именно в октябрьские дни 25 лет назад мы еще питали надежду, что СССР можно сохранить, и работали над союзным договором, который не удалось подписать 20 августа из-за ГКЧП. Мы имели тогда реальный шанс сохранить Союз. Договор, считаю, был замечательным документом, высокого уровня, с гармоничным балансом распределения полномочий между центром и республиками.

Чего хотели лидеры республик? Они хотели самостоятельности в экономических и кадровых вопросах. М.С.Горбачев пошел на компромисс и полностью передал республикам самостоятельность в их решении, ну а Центру оставались чрезвычайно важные вопросы, связанные с внешней и оборонной политикой, военно-промышленным комплексом и научно-техническим процессом.

Хотел бы ответственно заявить, что в июле, когда была объявлена дата подписания нового союзного договора, все лидеры республик, включая Президента Украины Леонида Кравчука, были готовы подписать этот документ. После ГКЧП Украина уже захотела незалежности.

Но и в октябре мы активно продолжали работать, выполняя решения сессии Верховного Совета СССР. В новом документе сфера Центра существенно сокращалась, но тем не менее М.С.Горбачев был согласен и на это. В общем, и в такой форме Союз еще можно было сохранить, но события в Беловежской пуще, конечно, положили конец этим надеждам, и уже в декабре состоялся распад СССР.

Нельзя сказать, что за последние 25 лет не предпринимались активные усилия по интеграции на постсоветском пространстве. Мы знаем, что сразу после распада СССР синхронно начало функционировать СНГ. Считаю, что СНГ сыграло историческую роль, поскольку оно предотвратило возможные конфликты, возможные противостояния и сняло много напряженных моментов, связанных с экономическим, политическим сотрудничеством между независимыми государствами, и здесь особо хотел бы подчеркнуть роль России. Россия очень бережно отнеслась в те годы к новым независимым государствам, никак не давила, а всячески способствовала их становлению, особенно развитию демократических процессов. Считаю, что все новые независимые государства должны быть искренно благодарны российскому руководству за такую мудрую политику.

Затем начался процесс разноуровнего и разноскоростного объединения на постсоветском пространстве. Пять лет назад был дан новый импульс развитию на постсоветском пространстве, благодаря известной статье В.В.Путина в газете «Известия». Идеи Путина поддержали президенты Казахстана, Белоруссии и многие выдающиеся государственные и общественные деятели. Отрадно, что образовался Евразийский экономический союз. Однако эти процессы отстают от той динамики, которую мы видим в мире. Прежде всего, речь идет о региональной интеграции. Хотелось бы, чтобы члены Евразийского союза теснее сплотились вокруг России, образовали единый не только экономический, но и политический союз. Считаю, что сегодня Россия крайне нуждается в том, чтобы была общая позиция. Мы видим, как Россия заботливо относится к членам Евразийского союза. Например, в этом году проходил саммит «G20». Благодаря России, Казахстан там был очень мощно представлен.

Есть и объективные причины, которые объединяют государства - члены Евразийского союза. Это прежде всего культурная, духовная притягательность России, ее военно-политическая мощь, которая обеспечивает стабильное, безопасное развитие на постсоветском пространстве.

В молодости мне посчастливилось слушать в Ленинграде великого евразийца Л.Н.Гумилева, и я, опираясь на его труды, много писал о том, что единение евразийских народов вокруг России - историческая закономерность. Это, с одной стороны, служит сохранению государств и народов и дает возможность идти дальше к прогрессу, с другой стороны, возрождение величия России происходило только за счет единения евразийских народов. Поэтому, следуя Гумилеву, нам надо способствовать ускорению интеграции евразийских народов вокруг России, укреплению Евразийского союза. Мне представляется, что в ближайшие годы евразийская «пятерка» обязательно превратится в евразийскую «семерку». Верю, что в скором будущем Узбекистан и Таджикистан непременно «постучатся» в Евразийский союз, а потом будет и «девятка» и т. д. Считаю, что этот процесс востребован. С оптимизмом смотрю на будущее Евразийского союза и считаю, что нам надо стараться приложить все силы, чтобы содействовать ускорению интеграционных процессов на евразийском пространстве.

Интеграция на постсоветском пространстве в условиях современных процессов глобализации,

интеграции и регионализации

Александр Стоппе, начальник аналитического отдела Постоянного комитета Союзного государства России и Белоруссии (Россия): Объединение с высоким уровнем экономической интеграции только на основе экономики имеет свои пределы, и объединительные процессы без введения элементов доверия, гуманитарных скреп, сотрудничества в противодействии общим вызовам и угрозам могут иметь свои ограничения.

В этом отношении у интеграционных процессов на постсоветском пространстве есть существенные преимущества - у народов, их населяющих, присутствует громадный опыт не только сотрудничества, но и единой исторической судьбы. Поэтому противники евразийской интеграции концентрируют свои усилия на дискредитации истории, дискредитации национальных и цивилизационных отношений, противопоставлении русского народа другим народам бывшего СССР.

Любые интеграционные процессы проходят далеко не просто. Национальные интересы одних государств не всегда совпадают с интересами других стран, объединений, регионов. К этому следует добавить, что участники интеграции обычно находятся на разных уровнях экономического и социального развития. Поэтому, несмотря на взаимную выгоду от интеграции, вклад одних в ту или иную сферу оказывается больше, чем других.

Имеет значение и неоднородность интересов различных общественных страт, сегментов элиты стран, участвующих в процессе интеграции. Кто-то выигрывает от интеграции в большей степени, поэтому заинтересован в ней, кто-то проигрывает и будет выступать против интеграционных процессов.

Нельзя забывать и о том, что за 25 лет существования СНГ новые независимые государства неминуемо «обросли» новыми экономическими связями, в ряде областей внешней торговли стали конкурентами. Но ключевым остается вопрос не только выживания, но и развития в современном мире. И, естественно, это эффективнее делать сообща, тем более что во многом экономики государств - участников СНГ остаются взаимодополняемыми. Недаром Грузия, выйдя из состава Содружества, остается участником нескольких десятков соглашений, заключенных в его рамках.

Нужно понимать и учитывать, что современная евразийская интеграция имеет не только экономический аспект, но и цивилизационный. Это очень важный фактор, требующий серьезного обсуждения без политиканства и эмоций, потому что он не может не оказывать существенного влияния на будущее евразийского пространства: сохранится ли оно как уникальное явление мировой истории или будет погребено под волной глобализации.

О Содружестве независимых государств, его возникновении, становлении, проблемах и прогнозах развития написано немало. Когда образовалось СНГ в декабре 1991 года, многим казалось, что без особых усилий сохранится и единое экономическое пространство, и единство народов бывшего СССР, и общий оборонный потенциал и т. п. Сейчас трудно в это поверить, но в большей части общества практически всех республик, за исключением прибалтийских, вышедших из состава СССР после августовских событий 1991 года, наблюдались именно такие настроения: мы теперь независимы, но от общего пирога будем продолжать откусывать. Это, конечно, было далеко от истины. СССР, как было заявлено в Беловежском соглашении, перестал существовать как субъект международного права и геополитическая реальность.

Все новые государства прошли через смутные времена определения собственных приоритетов политики на пространстве СНГ. Делались ошибки, связанные с недопониманием роли и возможностей СНГ, считалось, что СНГ «состоится само по себе», что его основа - историческая общность бывших республик, веками живших вместе.

Ставка делалась на прошлое, которое должно было предопределять будущее. Это был глубоко ошибочный подход. Жизнь убедительно доказала, что сегодня у каждой страны - участницы СНГ сформировались новые, собственные национальные приоритеты, не всегда совпадающие, но Содружество выжило, потому что были общие цели стратегического порядка.

Конечно, СНГ не оправдало все надежды, которые на него возлагались. Действительность оказалась суровее, потребовала усилий, а порой и жертв, на которые не все страны были готовы идти. Поэтому, оглядываясь на пройденный путь, мы видим, что он не всегда был прямым, интеграция шла не по ровной дорожке, а скачками, зигзагами, а то и по ленинской формулировке - «шаг вперед, два шага назад».

За четверть века не раз подтверждалась простая истина: защитить и укрепить свою независимость бывает гораздо труднее, чем обрести ее. Искать и находить пути к сближению, сотрудничеству труднее, чем разрушать уже налаженные связи. СНГ помогло не допустить разрушения «старого мира до основания», способствовало сохранению многого положительного из того, что было накоплено десятилетиями.

Не следует забывать, что государства - участники СНГ своего рода первопроходцы. Трудно найти исторические параллели, когда 12 частей бывшего единого государства, а не метрополии и колонии, не разбегаются «по углам», а объединяются в решении общих жизненно важных проблем в сфере борьбы с вызовами и угрозами безопасности и стабильности, в экономической сфере и т. д., продолжая строить свою независимую государственность.

Поэтому развивать Содружество, которое неминуемо будет лежать в основе любых евразийских проектов, можно и нужно не только на основе общего прошлого, достигнутых за 25 лет результатов, но и на балансе ориентированных в будущее интересов новых по историческим меркам независимых государств. Движение по этому пути потребует значительных усилий и времени. Поэтому надо развивать евразийскую интеграцию, используя тактику тщательно просчитанных и одновременно реальных шагов, представляющих взаимный интерес и понятных не только властным структурам, но и населению государств - участников СНГ.

До последнего времени на постсоветском пространстве существовало несколько интеграционных проектов: СНГ, ЕврАзЭС, Таможенный союз, Евразийский экономический союз, Союзное государство, ШОС, ГУАМ, а также в области коллективной безопасности - ОДКБ.

Остановлюсь на опыте Союзного государства. Российско-белорусские отношения с первых дней существования Содружества независимых государств являлись важнейшей составляющей интеграционных процессов на постсоветском, евразийском пространстве.

Не будет лишним напомнить, что происходило постоянное, поэтапное движение на пути интеграции: Сообщество России и Белоруссии - Союз Белоруссии и России - Союзное государство. Этот процесс был востребован не только для Белоруссии и России, но и для их союзников и партнеров по СНГ, ЕврАзЭС, ЕАЭС, ОДКБ.

Союзное государство - не государство в прямом понимании этого определения - это проект. Его «Дорожная карта» - создание единого экономического, гуманитарного, правового, научно-технологического, валютного, оборонного пространства, объединение усилий России и Белоруссии для эффективного ответа на вызовы и угрозы XXI века.

При этом оба государства остаются полноправными членами международного сообщества, сохраняют все права и обязательства по международным договорам, участниками которых они являются.

Сделано немало. В экономической области за исторически короткий срок пройден путь от Зоны свободной торговли до формирования реального единого экономического пространства, объединения транспортных и энергетических систем. Сняты границы. Отсутствует пограничный и таможенный контроль. Создано единое оборонное пространство, осуществляется совместная охрана внешней границы Союзного государства в воздушном пространстве.

Проводится консолидированная внешняя политика, в первую очередь на площадках международных организаций: ООН, ОБСЕ, ЮНЕСКО, ЮНИДО, МАГАТЭ, МВФ, МБРР и др. В ее основе - регулярные встречи на высшем уровне и реализация принимаемых раз в два года программ согласованных действий в этой сфере.

Стоит задача - добиться, чтобы россияне и белорусы не чувствовали друг друга иностранцами. Для этого целенаправленно и планомерно проводится работа по обеспечению их равных прав в наиболее чувствительных сферах, в первую очередь социальной, образовательной, здравоохранении и т. д.

Практически решены вопросы свободы передвижения, участия в хозяйственной деятельности, получения образования и медицинской помощи, обмена жилья, трудоустройства, повышения квалификации, независимо от гражданства Белоруссии или России.

Ведется работа по развитию торгово-экономического сотрудничества даже в современных непростых условиях. Здесь ключевым вопросом является реальное снятие всех изъятий и ограничений во взаимной торговле, и сегодня мы говорим уже не о препятствии в торговле, не о тарифных или нетарифных мерах защиты и т. д., а о предоставлении национального режима в полном объеме, включая и бюджетные инвестиции.

Ставим вопрос о придании российским и белорусским предприятиям статуса отечественного производителя, о введении понятия товара Союзного государства.

Начато движение по пути формирования и реализации единой структурной промышленной политики. Ведется работа по выстраиванию прозрачной системы взаимодействия в этой сфере, расширению кооперационных связей, созданию новых совместных производств с участием малого и среднего предпринимательства, развитию других форм промышленной интеграции.

Предусматривается разработка гармонизированных требований в банковском и страховом секторах, на рынке ценных бумаг с введением принципа взаимного признания лицензий участников финансового рынка сторон, в бюджетной и налоговой политике, лицензировании субъектов малого и среднего предпринимательства, регулировании собственности Союзного государства.

Формируется единое научно-технологическое пространство, предполагающее объединение научного и технического потенциала России и Белоруссии в интересах ускоренного развития науки и техники и использования достижений в инновационной деятельности.

Необходима смена парадигмы в отношении человеческого капитала, что сейчас и происходит в России (в Белоруссии это всегда оставалось приоритетом). Опыт всех без исключения стран, в том числе и СССР, свидетельствует о том, что успех в развитии государства следовал только вслед за повышением качества образования, уровня здоровья нации.

Разработка и реализация союзных программ и проектов в научно-технологической и инновационной сферах способствуют созданию совместных высокотехнологичных производств по выпуску современной, конкурентной импортозамещающей продукции и углублению производственной кооперации.

Формируется единое культурное пространство как созидательный фундамент развития творчества и духовного обогащения народов Союзного государства. Реализуется молодежная политика, которая предусматривает наиболее полное использование творческого потенциала молодежи в интересах Белоруссии и России.

В процессе евразийской интеграции мы подошли к новому рубежу. Необходимо взять все то хорошее, что было наработано за эти годы, и отмести все заорганизованное, реально не работающее. Главная цель - добиться того, чтобы Содружество стало в XXI веке одним из ведущих центров устойчивого политического, социального и экономического развития. Важно, чтобы этой политике на пространстве СНГ была обеспечена гражданская поддержка, чтобы общество знало о задачах и целях интеграции, о сути перемен и могло судить о них, чувствовать их.

Настоящая поступательная интеграция еще впереди. По сути, это единственный путь к гармоничному развитию геополитического пространства, миру и сотрудничеству на евразийском пространстве, которое когда-то называлось Российской империей и Советским Союзом.

Предпосылки и перспективы возрождения

евразийской цивилизации

Юрий Яковец, президент Международного института Питирима Сорокина - Николая Кондратьева (Россия): Четверть века назад начался уникальный в истории цивилизации самораспад могучей локальной цивилизации по инициативе трех, не представлявших трагических последствий принимаемого решения членов этой цивилизации. Создание СНГ позволило смягчить этот процесс, не дать ему перерасти в югославский сценарий, но остановить не сумело. В 2014 году началась новая фаза, когда вслед за Грузией Украина резко повернулась в сторону западной цивилизации, которой она в принципе не нужна.

На настоящий момент существуют две взаимоисключающие тенденции - центробежная и центростремительная. Центростремительная началась с союза двух государств - России и Белоруссии, затем это переросло в Таможенный союз и Евразийский экономический союз.

Однако нужно сказать, что в данном процессе не хватает цивилизационного элемента, и пока ни СНГ, ни Евразийский экономический союз инструментом для возрождения евразийской цивилизации не являются. И тем не менее на проходившем в мае 2016 года в МГУ ХI Цивилизационном форуме мы пришли к выводу, что возрождение евразийской цивилизации неизбежно. К этому толкают три обстоятельства.

Первое - это исторические традиции. Цивилизационный процесс на евразийском пространстве существует уже 2,5 тыс. лет и начался с Боспорского царства, которое стало основой для греко-скифской цивилизации. Затем, после сражения с Крымским ханством, начался период ее упадка. Должен сказать, что это была первая цивилизационная катастрофа на этом пространстве.

Позже был тысячелетний период восточнославянской цивилизации и период ее столкновения с монголо-татарской цивилизацией, когда в XII веке произошла новая цивилизационная катастрофа - была уничтожена значительная часть городов, даже Великий Новгород и Псков, которые не были захвачены монголами, колоссально зависели от Золотой Орды.

В начале XVII века мы наблюдаем третью цивилизационную катастрофу - смутное время. После этого опять началось возрождение данной цивилизации, достигшей вершин в период Петра I, Екатерины II и Александра I. Затем мы наблюдаем в начале ХХ века четвертую цивилизационную катастрофу - распад Российской империи - сердцевины евразийской цивилизации. И тем не менее снова произошел процесс возрождения, уже в ином формате, более узком - без Польши, Финляндии и Бессарабии, и с иным содержанием. Содержание было социалистическое.

И вот в конце ХХ века произошла очередная катастрофа, и, думаю, нет оснований полагать, что на этот раз опять не произойдет возрождения этой цивилизации.

Второй аргумент - это резкая поляризация сил на глобальной арене. Мы наблюдаем сейчас период появления нового глобального водораздела между восходящими цивилизациями во главе с Китаем и Россией, которые закладываются на основе будущей интегральной цивилизации, и другой группой во главе с США, Евросоюзом, которые пока стоят на позиции сохранения обреченной на уход с исторической сцены индустриальной цивилизации. И это столкновение неизбежно поляризует и способствует созданию партнерств на противоположных полюсах. В одном партнерстве Россия и Китай играют главенствующую роль, и это неминуемо потребует от всех стран, которые относятся к евразийской цивилизации, определить, с кем они.

И третий фактор - это закон смены поколений. Развал России, развал евразийской цивилизации были инициированы поколением 1990-х годов, которые не восприняли наследие поколения 1960-х годов и сделали, по меткому замечанию одного итальянского интеллектуала, России харакири. Примерно такая же картина сложилась после выборов 1996 года. Новое поколение попадает под удар глубочайшего кризиса, но ищет новые пути.

Поэтому мне кажется, что по этим трем причинам процесс возрождения евразийской цивилизации неизбежен.

К сожалению, до сих пор в документах СНГ, Евразийского экономического союза понятие цивилизации отсутствует. И пока идея возрождения не стала евразийской идеей, которая вдохновляет не только лидеров, но и новое поколение на воссоединение, примером которого может служить процесс воссоединения Крыма с Россией.

И СНГ, и ЕАЭС, и союз Россия - Белоруссия должны быть нацелены на процесс возрождения евразийских государств. Во-первых, необходима долгосрочная стратегия именно цивилизационного характера, потому что пока преобладает экономическая целесообразность.

Во-вторых, должна быть выражена четкая, комплексная, сбалансированная программа возрождения цивилизации, учитывая шесть основных угроз, перед которыми стоят европейские страны. Первая - это депопуляция. По прогнозам, к 2100 году в европейских государствах произойдет сокращение численности населения, оно будет стареть. Все это будет проходить на фоне неуправляемой миграции.

Вторая - энергетика. Нельзя затягивать с решением энергоэкологических проблем, потому что энергия - это источник развития.

Третья - это продолжающийся процесс научно-технологической деградации. Пока, к сожалению, ни в СНГ, ни Евразийском экономическом союзе технологическая составляющая становления шестого технологического уклада и повышение конкурентоспособности на этой основе не нашла реального отражения.

Четвертая - в европейских странах сегодня преобладает в основном олигархический капитализм. Самый худший вариант умирающего капиталистического экономического строя. Поэтому необходимо уходить от этого, необходимо идти по пути становления интегрального экономического строя, который ориентирован на социальную справедливость, экологический и инновационный подход. Сегодня увеличивается разрыв между более развитыми и менее развитыми странами.

Пятое направление заключается в том, что необходимо осуществить возврат к повышению сферы духовного воспроизводства, потому что отличие евразийской цивилизации от западной цивилизации - первенство духовного подхода.

И, наконец, шестое - это необходимость повышения государственной, геополитической сплоченности, геополитического единства в противостоянии доминированию Соединенных Штатов и западноевропейских организаций, то есть Евросоюза.

И вот эти шесть направлений должны стать основой такого комплексного подхода.

Евразийский союз: на запасных путях?

Кирилл Коктыш, доцент МГИМО МИД России (Республика Беларусь): И несколько лет спустя после возникновения Евразийского экономического союза в воздухе продолжают витать те же вопросы, которые впервые зазвучали в момент его основания, а именно - зачем нужна эта структура своим государствам-основателям, каким образом она может быть эффективной и какие перспективы развития имеет? Действительно, на момент возникновения ЕАЭС основной интеграционный функционал уже был распределен между иными наднациональными структурами, вполне продемонстрировавшими свою эффективность. Так, задачу обеспечения безопасности постсоветского и евро-азиатского пространства вполне эффективно обеспечивали структуры ОДКБ и ШОС, задачу гармонизации таможенной политики вполне решал Таможенный союз, а задачу поддержания гуманитарного измерения постсоветского пространства вполне обеспечивало Союзное государство России и Белоруссии, и если речь шла об экстраполяции именно его опыта, то ее можно было бы куда проще решить путем присоединения остальных постсоветских стран к уже подписанным договорам.

Как известно, на эти вопросы тогда не было дано неких однозначных ответов. Не появились эти ответы и позже. Между тем критика неэффективности оформившей Евразийский союз ЕЭК стала общим местом, и если раньше она еще ограничивалась только экспертным уровнем, то в минувшем году довольно жесткие высказывания по ее поводу позволили себе уже и президенты Белоруссии и Казахстана. Однако при этом своего однозначного ответа на вопрос, в чем именно должна состоять ее эффективность, президенты-основатели тоже не дали. Представляется, что причин подобных затруднений как минимум две. Во-первых, это понимание того, что первоначальный замысел ЕАЭС перестал быть реализуемым в том виде, в котором замышлялся, а во-вторых, это отсутствие альтернативного проекта.

Действительно, если исходить из институционального дизайна Евразийского союза, то суть замысла состояла в воспроизводстве на постсоветской почве интеграционного проекта ЕС, поскольку в основу ЕАЭС положены те же четыре свободы, что и в Евросоюзе, - это свобода перемещения товаров, людей, капиталов и услуг. Но за минувшее с момента учреждения Евразийского союза время опыт ЕС перестал осмысливаться как однозначно положительный. Более того, возникли серьезные подозрения, что ряд сегодняшних существенных проблем Европы обусловлен не чем иным, как самой институциональной конструкцией Евросоюза, которая на поверку может оказаться порочной.

Эта конструкция и на самом деле заметно детерминирует телеологию. Легко заметить, что доминирование этих четырех свобод логичным образом ведет к перетеканию реального ресурса от государств к корпорациям, главным образом транснациональным: корпорации снижают издержки, а государства, чей заработок не в последнюю очередь обусловлен ограничением этих свобод, устойчиво теряют часть налогооблагаемой базы. «Правая волна», сотрясающая последние пару лет ЕС, во многом обусловлена именно этим трендом и часто представляет собой не что иное, как бунт малых европейских государств, обнаруживающих утечку ресурса, а вместе с ней - и признаки растворения своего суверенитета на фоне прежнего уровня своей социальной ответственности.

Отчего именно этот дизайн был положен в основу ЕАЭС, тоже более-менее понятно. Очевидно, что ЕАЭС изначально замышлялся в качестве транзитного коридора между Китаем и Европой и более серьезных требований к своим участникам за пределами этого коридора не предполагал - в силу чего и врожденные институциональные пороки ЕС не воспринимались в качестве проблемы. Однако с тех пор реальность заметно изменилась. Во-первых, Россия оказалась в режиме затяжной санкционной войны с Западом, что стало заметным затруднением для расширения транзакций любого рода, в том числе и торговых. Во-вторых, обвалились цены на нефть, а вместе с ней девальвировался и российский рубль, что заметно снизило инвестиционный потенциал всех стран - участниц ЕАЭС - а значит, сильно растянуло во времени возможность обустраивания коридоров любого рода.

Невозможность реализации прежней конструкции, впрочем, не означает утери базовых смыслов ЕАЭС: последние должны быть попросту реконцептуализированы. Так, место либерального проекта ЕАЭС может занять ЕАЭС как союз производящих экономик, благо предпосылки для этого, и достаточно серьезные, есть. Это и выпадение европейского импорта из структуры российского потребления вследствие «санкционной войны» (по подсчетам ЕС, последний снизился почти на четверть, т. е. больше, чем на 100 млрд. долл. в год), это и рост стоимости рабочей силы в Китае, что снижает выгодность экспорта китайских товаров, но делает выгодным вывоз производств, и это, наконец, сохранение странами ЕАЭС, в первую очередь Белоруссией, промышленной инфраструктуры и инфраструктуры подготовки инженерных кадров. Тем не менее все эти соображения, как ни странно, пока остались незамеченными не только российскими программами импортозамещения, но и руководством ЕЭК - хотя последнее при наличии политических инстинктов просто обязано было увидеть в них свой шанс.

Неготовность Москвы развивать функционал ЕАЭС естественным образом побуждает остальных его участников маневрировать, нащупывая возможности компенсировать потери последней пары лет вне Евразийского союза. Столь же предсказуемым образом эти маневры будут являться для Москвы раздражающим фактором, как минимум не укрепляющим межстрановое доверие. Не вызывает сомнения, что все эти процессы, будучи предоставленными самим себе, будут обессмысливать проект ЕАЭС, и без того оказавшийся на «запасных путях».

При этом появление содержательной инициативы может кардинально ситуацию изменить. Уже упоминавшийся рост стоимости рабочей силы в Китае, где средняя зарплата стала выше зарплаты на постсоветском пространстве, делает возможной интеграцию ЕАЭС и «Шелкового пути» в том числе и в формате производящих экономик с собственным рынком более чем в 1,5 млрд. потребителей - что, по сути, является решением извечной российской проблемы ограниченного внутреннего рынка, не позволяющего быть рентабельным собственному высокотехнологичному производству гражданского назначения.

Роль и векторы национальных систем образования

в современных интеграционных процессах

Виктор Панин, председатель Всероссийского общества защиты прав потребителей образовательных услуг, член Экспертного совета при Правительстве РФ (Россия): Ни для кого из присутствующих, думаю, не секрет, что современным направлением развития образования является процесс интеграции национальных образовательных систем. В интеграционных процессах находит выражение характерная для современного мира объективная тенденция к интернационализации общественной жизни, сближению стран и народов, решению глобальных проблем, выходящих за национальные и государственные рамки.

В этих условиях неизмеримо возрастает роль образования, которое из категории национальных приоритетов высокоразвитых стран переходит в категорию мировых приоритетов.

В России и других странах СНГ модным оказался термин «интеграция системы образования в мировое образовательное пространство», который получил в России даже определенную легитимность. В разделе «Основные задачи государства в сфере образования» Национальной доктрины образования в Российской Федерации, принятой Постановлением Правительства РФ от 4 октября 2000 года №751, на государство возложена в качестве основной задача обеспечить «интеграцию российской системы образования в мировое образовательное пространство с учетом отечественного опыта и традиций». Министерство образования и науки России по сей день считает «вхождение России в мировое образовательное сообщество в качестве полноправного партнера» наиболее приоритетным направлением своей международной деятельности.

Возникают вопросы: «Что понимается под «мировым образовательным пространством», в которое стремятся Россия и страны СНГ, каковы его характеристики?» Если бы оно было единым, тогда можно было бы понять смысл этих устремлений.

Пока реально существует не одно, а четыре образовательных пространства, «сформированных» ЮНЕСКО по «новой классификации государств». Традиционные группы «развитых» (в которую входил СССР) и «развивающихся» стран заменены «более развитыми» и «менее развитыми» географическими регионами. Это новшество аргументировалось необходимостью отражения различий в уровнях развития стран в рамках одного и того же региона. С этим можно было бы согласиться, если бы не появилось третьей группы стран под рубрикой «страны переходного периода», в которую были включены все государства, появившиеся на постсоветском пространстве, и страны Восточной и Центральной Европы независимо от принадлежности к тому или иному региону.

Учитывая большой разрыв в экономическом и научном развитии различных стран, в глобальном масштабе их можно разделить на три категории: прединдустриальные, индустриальные и постиндустриальные. Перспективы образования не могут быть одинаковыми в этих столь различных обществах. Это стоит принимать во внимание, прежде чем решать, в какое образовательное пространство интегрироваться.

Опыт последних двух десятилетий показывает, что наиболее интенсивно интеграция осуществляется в масштабах геополитических регионов, объединяющих страны с относительно сходными условиями исторического развития и более-менее аналогичной социально-экономической структурой.

Такими геополитическими регионами в настоящее время являются: Европа, Евразия, включающая все государства, возникшие на постсоветском пространстве, Азиатско-Тихоокеанский регион и Северо-Американский (США, Канада, Мексика). Системы образования во всех этих регионах, кроме Евразии, являются наиболее интернационализированными.

Их опыт в области интеграции образования представляет для России и всех стран СНГ наибольший интерес, поскольку перед ними стоят две важные задачи: первая - приостановить размежевание своих собственных национальных образовательных систем, которое началось с распадом Советского Союза, и укрепить единое образовательное пространство государств - участников СНГ, и вторая - в единстве искать пути интеграции (сотрудничества) с системами образования других геополитических регионов, прежде всего с Западной Европой (Европейским союзом).

Учитывая крайне низкий уровень экономического развития государств - участников СНГ (ВНП на душу населения менее 2 тыс. долл.) и медленные, по сравнению с другими странами, темпы его роста, приходится признать, что ни у одной из стран СНГ нет реальных шансов на полноценное вхождение в экономические структуры единой Европы. А это означает, что в стратегической перспективе у России и ее партнеров по СНГ нет альтернативы укреплению единства на том пространстве, которое сотни лет было связано великим множеством экономических, политических и, самое главное, человеческих нитей.

У нас общая история становления системы образования, которую в 1960-х годах мировое сообщество считало лучшей в мире, и которая оказывала существенное влияние на развитие систем образования даже таких развитых стран, как США.

Об этом можно было бы и не напоминать, если бы интеграционные процессы в области образования государств - участников СНГ развивались так, как предполагалось при создании единого (общего) образовательного пространства в 1997 году. На деле все оказалось значительно сложнее. До сих пор из-за отсутствия финансовых ресурсов не завершено создание инфраструктуры этого пространства, по тем же причинам затянулось создание Модельного образовательного кодекса для государств - участников СНГ, нет средств даже для проведения заседаний различных комиссий, не созданы ни Центр образовательной статистики, ни Центр сравнительного анализа систем образования стран СНГ и т. п. Исходя из этого, самым приоритетным направлением внешней политики в области образования должно стать усиление интеграционных процессов в этой сфере.

Объективная необходимость интеграции экономик стран СНГ в мировую экономику требует более полной интернационализации их образовательных систем, которая должна осуществляться по основным направлениям:

- использование и развитие положительного международного опыта для повышения качества подготовки специалистов, применение международных измерений для определения этого качества;

- существенное расширение академической мобильности студентов и научно-педагогических кадров в целях подготовки специалистов для современных и будущих наукоемких производств в лучших университетах США, Японии и Западной Европы. Не следует забывать, что японское экономическое «чудо» было бы невозможным без тех 200 тыс. молодых японцев, которые в 50-х годах прошлого столетия получили образование в лучших вузах США, Канады и Западной Европы. В документе ЦК КПК и Государственного совета от 13 февраля 1993 года «Основы реформы и развития образования в Китае» подчеркнуто, что «китайские студенты, обучающиеся в лучших университетах США и Западной Европы, представляют собой величайшее достояние китайской нации»;

- восстановление потерянных позиций на мировом рынке образовательных услуг. Конкуренция на этом рынке за последние годы значительно усилилась. Около 2 млн. студентов получают высшее образование не в своих странах. Почти 548 тыс. иностранных студентов получают образование в США, 200 тыс. - в Великобритании, 160 тыс. - в Германии, более 140 тыс. - во Франции, около 65 тыс. - в России. Межстрановые потоки студентов являются важной особенностью современной схемы получения высшего образования. Приток иностранных студентов налагает на принимающую сторону особую ответственность за качество предоставляемого образования, способствуя его совершенствованию, а также развитию экономических и культурных связей между государствами. США зарабатывают на обучении иностранных студентов около 15 млрд. долларов ежегодно;

- обеспечение признания выдаваемых в странах СНГ документов об образовании, ученых степеней и званий, что требует пересмотра их уровней и требований к ним, порядка присуждения;

- творческое использование мирового опыта для сохранения и развития научно-технического потенциала собственных систем образования;

- развитие международной кооперации в области фундаментальных и прикладных исследований, создание и продвижение на мировой рынок конкурентоспособной наукоемкой продукции;

- вхождение образовательных учреждений в систему международного информационного и коммуникационного пространства;

- создание инфраструктуры, обеспечивающей поддержание на современном уровне прозрачности и открытости образовательных систем (автоматизированные системы мониторинга их состояния, центры образовательной статистики, сопоставимой с индикаторами, используемыми в зарубежных странах, и сравнительных исследований систем образования как стран СНГ, так и развитых зарубежных стран);

- приведение в соответствие с международными нормами и обязательствами законодательно-нормативной базы образовательных систем, особенно норм, касающихся положения учителей и преподавателей.

В целях интернационализации образовательных систем государств - участников СНГ необходимо в первую очередь выработать единую политику этих государств относительно их деятельности в рамках основных международных организаций в области образования. Это прежде всего ЮНЕСКО, являющаяся основной ареной сотрудничества в области образования. Особый интерес для стран СНГ представляют такие направления деятельности этой организации, как политика, планирование и управление в сфере образования. Не меньшее значение для образовательных систем стран СНГ имеет сотрудничество с соответствующими органами Совета Европы (СЕ) и Европейского союза (ЕС), а также Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Для выработки политики и стратегии стран СНГ в области интеграции (интернационализации) своих систем образования в рамках европейского геополитического региона важное значение имеют Сорбонская и Болонская декларации.

В условиях дальнейшего развития западноевропейской интеграции особую остроту приобретает вопрос о языке межгосударственного и межнационального общения.

Русский язык независимо от желания правящих элит остается функциональным на постсоветском пространстве (в различной степени для отдельных стран), он впитал культурные традиции многих этносов.

Сохранять и развивать русский язык на постсоветском пространстве - значит поддерживать культурную идентичность, питающую независимо от желания политических элит и политической конъюнктуры единую общность, способную регенерироваться в полноценное региональное содружество.

Для того чтобы русский язык выполнил миссию инструмента регионального «объединения» новых государственных образований, требуется придание ему не декларативной, а полноценной функции языка межнационального и межгосударственного общения.

В сфере образования на русском языке нет явных проблем только в Беларуси, где русский язык доминирует в этой сфере. В остальных странах положение более сложное.

Другим препятствием для укрепления позиций русского языка на территории бывшего СССР является диверсификация интеграционных направлений новых независимых государств в связи с активным проникновением на постсоветское пространство новых центров международного влияния, несущих с собой агрессивную культурную экспансию.

Взаимные прямые инвестиции на постсоветском

пространстве как фактор региональной интеграции*

Анастасия Невская, сотрудник Центра европейских исследований ИМЭМО РАН (Россия): В укреплении межгосударственных связей, как и в формировании общей идентичности на «низовом» уровне среди населения стран региона, значительную роль играют долгосрочные экономические связи государств - в первую очередь речь идет о прямых иностранных инвестициях. Постсоветское пространство, на котором сохранились хозяйственные связи и общие производственные цепочки с советских времен, в этом смысле представляет собой особый пример. По мере хода истории старые связи слабеют, возникают новые вызовы и возможности, которые необходимо отслеживать, вовремя осмысливать и реагировать.

Сегодня написано достаточно много работ, рассматривающих, каким образом степень интенсивности инвестиционного взаимодействия сказывается на интеграции на межгосударственном уровне. Если резюмировать написанное на эту тему вкратце, то получается, что именно прямые инвестиции создают долгосрочные внутри- и межкорпоративные связи, подготавливают почву для сближения законодательных, регулятивных сред, введения общих стандартов и регламентов, а также неформальных практик ведения бизнеса, принципов функционирования отдельных отраслей, формирования корпоративной отчетности, потребительских стандартов и ожиданий населения - а значит, в определенной мере формируют общую идентичность среди населения.

Анализ инвестиционных потоков на постсоветском пространстве напрямую связан с интерпретацией статистических данных. По данным ЦБ России, объем накопленных российских прямых инвестиций в страны СНГ по итогам 2015 года составил 11,4 млрд. долларов, а объем накопленных прямых инвестиций из стран СНГ в российскую экономику - 2,4 млрд. долларов. Тем не менее при оценке объемов инвестиционного взаимодействия необходимо учитывать недостатки официальной̆ статистики ряда стран, которая опирается на данные о формальной̆ регистрации активов (в том числе в офшорах, а также таких юрисдикциях, как Нидерланды, Ирландия, Австрия). Как показывает ряд исследований, официальная статистика зачастую занижает реальный объем инвестиций в три и более раза.

Анализ статистических данных об инвестиционном взаимодействии в странах СНГ дает основания выделить следующие основные характерные черты этого процесса и факторы, влияющие на его ход:

- доминирование России в количественном и качественном параметрах инвестиционного сотрудничества. Российские инвестиции не только составили подавляющую часть всех прямых капиталовложений на постсоветском пространстве, но и охватили самое большое число отраслей, а российские инвесторы чаще всего осуществляли наиболее полный контроль над своими зарубежными активами;

- значительные отраслевые и региональные дисбалансы как среди инвесторов, так и реципиентов инвестиций. Так, 81% всех российских инвестиций в страны СНГ был сделан компаниями из Москвы. На этот же регион пришлось 48% (а если добавить Санкт-Петербург - почти 60%) всех входящих капиталовложений из стран СНГ. Доминирующей отраслью, привлекающей наибольшие объемы капиталовложений, предсказуемо стал топливно-энергетический комплекс. Тем не менее необходимо отметить гораздо большее разнообразие отраслей в инвестиционном взаимодействии стран СНГ между собой, чем с западными или восточными соседями (в частности, гораздо более богато представлен агропромышленный комплекс, розничная торговля, телекоммуникации, банковский сектор и др.). Это позволяет сделать вывод о сохраняющейся хозяйственной взаимозависимости и взаимодополняемости экономик этих государств;

- среди инвесторов выделяются не более десятка крупнейших компаний из двух-трех стран (в основном России и Казахстана), осуществляющих инвестиции практически во всех государствах СНГ. Именно эти капиталовложения служат своеобразным «каркасом» корпоративного взаимодействия на постсоветском пространстве, и именно они приводят к возникновению тех эффектов, о которых было сказано выше (унификация законодательной среды, выравнивание потребительских ожиданий и т. д.);

- на общем фоне все больше выделяются страны ЕАЭС: их сотрудничество расширяется и углубляется, несмотря на сложную внутриэкономическую ситуацию во всех странах - членах организации. Именно здесь стоит ожидать проявления признаков полноценной корпоративной интеграции в ближайшие годы;

- среди факторов, сдерживающих развитие инвестиционных связей государств ЕАЭС, выделяются в первую очередь слабость и неконкурентоспособность национальных компаний, неблагоприятная внешняя среда (в том числе кризис на Украине) и отсутствие целенаправленной политики национальных властей, имеющей целью стимулировать экспорт капитала.

Таким образом, интеграционное взаимодействие на постсоветском пространстве сегодня развивается весьма неравномерно. С одной стороны, имеющиеся хозяйственные связи и давно выстроенные цепочки добавленной стоимости служат взаимодействию в большем числе отраслей, чем с партнерами в других регионах. Однако внутриэкономические проблемы, а также внешние факторы не дают возможности избавиться от существующих дисбалансов и развивать по-настоящему интеграционные связи между предприятиями государств региона. ЕАЭС выглядит как наиболее вероятное пространство развития интеграционных связей на всех уровнях, в том числе корпоративном, благодаря наиболее диверсифицированной отраслевой структуре капиталовложений и максимально разнообразному составу участников инвестиционного сотрудничества.

Среди желательных мер, способствующих повышению интенсивности инвестиционного взаимодействия на постсоветском пространстве, видится усиление экономической составляющей в анализе перспектив развития интеграции; усиление поддержки инвестиционных намерений компаний как на государственном (через госкомпании), так и наднациональном уровнях (через наднациональные институты развития); а также поддержка и развитие уже имеющихся инвестиционных проектов.

Доктрина «Восточное полушарие» и роль России

в возрождении евразийской цивилизации

Александр Савойский, ученый секретарь Отделения цивилизационных исследований Международной академии глобальных исследований (МАГИ) (Россия): В античные времена авторитетные философы переезжали из одного города в другой, из одного государства в другое, чтобы участвовать в общественных спорах и силой Слова доносить истину, примирять воинствующие народы, давать оценку справедливым деяниям и стыдить тех, кого одолели гордыня, зависть, ненависть и кто переставал творить на Земле добро. Это был интеллектуальный подвиг просвещенных мыслителей, а их дипломатическая миссия являлась служением науке и Отечеству.

Позднее у человечества появилось больше технических возможностей: от массового печатания книг, производства кино- и видеофильмов до выступления на международных форумах и публикаций на интернет-сайтах.

На современном этапе академическое и экспертное сообщество способно влиять на принятие государственных решений. В связи с этим считаем целесообразным выдвинуть от гражданского общества новую и весьма важную инициативу, которая, возможно, найдет одобрение среди представителей российской власти.

Эта концепция касается создания постсовременного мирового порядка. Такой миропорядок назрел с приходом в 2017 году 7525 лета Древнерусской эры. Петр I, несмотря на его великие преобразования, в 7207 лета удалил из Истории Руси 5508 лета. 1 января начался 1700 год от Рождества Христова, а не 7208 лета от Сотворения мира. Однако сейчас наступает Эра Созидания, Всеобщего Мира и Сотрудничества во всех областях жизни. В ближайшие годы Европа и Азия, как континент Старого Света, усилят свое стремление строить будущее самостоятельно: неевразийские государства уже скоро перестанут вмешиваться во внутренние дела стран Евразии.

Для лучшего восприятия новых идей предлагается назвать данную доктрину «Восточное полушарие (2017)». Ее смысл заключается в том, что Россия в XXI веке является сторонником партнерских отношений со всеми странами мира исключительно на взаимовыгодных и паритетных условиях, в рамках четких международных правил, требующих своего обновления и строгого соблюдения.

Прошло почти 200 лет после озвученной в послании Конгрессу США Доктрины Монро, адресованной Российской империи и правительствам других стран, о праве любого государства на собственную безопасность, наличие интересов, а по сути, прикрывающей действия по дальнейшей колонизации американского континента с целью угнетения коренных народов или установления контроля над территориями. Тогда это рассматривалось как недружественное проявление по отношению к Соединенным Штатам.

В новой российской доктрине необходимо напомнить американскому народу и его политической элите об отходе от принципов истинной демократии, от заветов отцов-основателей государства (Джорджа Вашингтона, Джона Адамса-старшего, Томаса Джефферсона) о нарушении преемственности современной политики США. Необходимо напомнить также о заслугах Екатерины II Великой в отделении 13 мятежных колоний от Британской метрополии: о неоднократных обращениях к Екатерине II короля Великобритании Георга III с просьбой прислать 20-тысячное войско казаков для подавления восстания в североамериканских колониях и регулярных отказах императрицы; об уступках Александра I (после озвученной доктрины Монро) огромнейших территорий на западном побережье Северной Америки (теперь там располагаются штаты Вашингтон и Орегон); об оказании Российской империей неоценимой помощи в завершении Гражданской войны 1861-1865 годов, когда прибывшая к берегам США русская эскадра предотвратила намечавшееся вмешательство европейских стран во внутренние дела США в столь сложный период; об уступке Александром II Аляски «в знак сохранения дружеских отношений между двумя государствами на века»; об одностороннем прекращении Советским Союзом холодной войны в XX веке в интересах мира и спокойствия на всей планете.

Нелишне будет напомнить Соединенным Штатам о поправке к доктрине Монро Президента США Теодора Рузвельта в 1904-м с введением обязанностей международной полицейской державы, о создании Лиги Наций в 1918-1919 годах без участия Советской России и об иностранной интервенции американцев на Севере, в Сибири и на Дальнем Востоке в 1918-1921 годах; о том, что русские и американцы могут сотрудничать и быть союзниками (это показали годы Второй мировой войны). Послевоенный курс на «демократию по-американски» на всей планете, а также американская политика однополярного мира с конца XX столетия, как и конкретные действия США на Севере Африки, Ближнем Востоке, в Европе и Центральной Азии, оказались несостоятельными и явились грубым нарушением международных правил мирного сосуществования.

В наши дни планета находится в состоянии третьей мировой (интегральной) войны, а отношения между Россией и США - в острой фазе противостояния, похожего на период между Вторым Берлинским и Карибским кризисами 1961-1962 годов. Необходимо четко заявить: ради мира и стабильного развития всего человечества, пересечение интересов России и США не должно вызывать конфликты, особенно в Восточном полушарии.

После предстоящей энергичной работы дипломатического корпуса России по подготовке и согласованию современного межгосударственного договора континентальным странам Евразии следовало бы заявить свой протест против нежелания США выводить сотни американских военных баз из Евразии, против целой череды военно-политических ошибок НАТО на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, которые отбросили развитие евразийской цивилизации далеко назад.

России следовало бы также во весь голос заявить о необходимости действовать более обдуманно, разумно и с пониманием права каждого государства на свободу, независимость, собственное волеизъявление и безопасность - не только стратегическую, но и безопасность в других ее видах.

Можно только предположить, что данная инициатива России не найдет одобрения у островных государств Северной Америки, Британии, Японии и Австралии.

Россия всегда была и остается мостом между Европой и Азией, сердцем евразийского континента, душой евразийской и мировой цивилизации. Впереди нас ждет небывалый подъем народно-патриотического сознания во всех социальных слоях. Надеемся, что данная точка зрения о необходимости российской инициативы на планете найдет отклик в научно-экспертном сообществе, а структуры государственной власти специально разработают, согласуют и ратифицируют межгосударственный договор с целью закрепления взаимовыгодных и отвечающих государственным интересам норм современного миропорядка.

Предполагается, что идея доктрины «Восточное полушарие» дойдет до Кремля еще в этом году, будет тщательно проработана и озвучена в 2017-м, а межгосударственный договор будет подписан большинством стран Евразии в 2022-2023 годах.

Возможно даже, это произойдет в Ялте. И тогда на планете начнется Новая система международных отношений - Ялтинская. Эта новая система сначала в Евразии, а затем и других странах мира вполне могла бы придать энергию экономико-политическому развитию глобальной цивилизации, стать справедливым арбитром на Земле, а также интегрировать все существующие в наше время международные структуры.

В феврале 1945 года в Ялте решалась судьба мира в Европе и на планете. Совсем неспроста теперь именно там формируется Ялтинский клуб ученых и дипломатов, а также открывается Музей истории Объединенных Наций. В Ялте существуют потенциальные условия для создания новой системы международных отношений на евразийском континенте, а, возможно, позднее - для учреждения Международной организации государств Евразии или Евразийской организации государств и «интеграции интеграций» существующих структур в интересах выхода из мировых кризисов.

Таким образом, Российской Федерации необходимо выступить в отношении стран Большой Евразии с международной инициативой о коллективной и континентальной безопасности, сотрудничестве без ядерной, «горячей», холодной, космической, торгово-экономической, спортивной и информационной войн, а главное - с инициативой о невмешательстве неевразийских государств во внутренние дела стран Евразии.

Россия является ядром евразийской цивилизации. Чтобы жить спокойно и сохранить внутри пространства традиционные классические ценности, а не угождать Западу и не бороться с его двойными стандартами, необходимо сформировать новую модель развития евразийской цивилизации.

В поисках идентичности. Война памятников

Елена Бондарева, директор издательских программ Фонда исторической перспективы (Россия):Сегодня общества многих стран мира переживают кризис. Позволю себе напомнить З.Баумана, который говорил, что впечатляющее возрастание интереса к суждению об идентичности может сказать больше о нынешнем состоянии человеческого общества, чем известные концептуальные и аналитические результаты его осмысления. Состояние идентичности релятивно, дискуссионно, она имеет несколько базовых уровней: и гендерный, и национальный, и политический, и гражданский. Самым высшим уровнем идентичности можно считать уровень культурный, то есть отождествление себя как личности и как народа, как гражданского общества с определенной мировоззренческой схемой. Именно это кризисное состояние запечатлевается в целом ряде ярких проявлений. Ведь о состоянии самосознания размышляет национальная элита, которая формирует национальное самосознание. Основная же часть общества потребляет тот продукт, который элита произвела, и потребляет в первую очередь в виде учебников, прежде всего учебников по истории. Марк Ферро говорил, что образ мира формируется нашими детскими представлениями о картине мира. Какая картина мира создается сейчас в головах подрастающего поколения, можем ли мы на это повлиять?

Также общество как потребитель сталкивается с массмедиа, кино и монументальной пропагандой, которые во многом формируют мировоззрение. Вот почему я позволила себе обратиться к теме войны памятников. Это феномен не возник на наших глазах, война памятников существует столько, сколько существует человеческая цивилизация. Приходили, завоевывали, разрушали святыни и ставили свои. Просто человечество в своем развитии преодолело несколько этапов, когда культурная ценность памятников стала перевешивать стремление их разрушить. И в XX веке на наших глазах эта тенденция была разрушена. Это происходило в совершенно противоположных направлениях. Обратите внимание, талибы в Бамнане расстреливают статуи Будды демонстративно, как ценностную парадигму, которую они сознательно уничтожают. ИГИЛ разрушает Пальмиру, другие культурные памятники. И человечество с этим вынуждено примириться - получается, что так? Албанские террористы на Балканах, утверждая свою власть над территорией Косова и Митохии, помимо того, что вытесняют сербское гражданское население с их исконной земли, взрывают могилы на сербских кладбищах и уничтожают сербские святыни. Для разрушителей не возникает вопроса - уничтожать или не уничтожать? Они взрывают памятники IX, XI веков, храмы совершенно сознательно, понимая, что уничтожают сакральный и культурный памятник определенной цивилизации, с которой они воюют.

Как реагируем мы, цивилизованное сообщество? Мы принимаем.

Восточная Европа демонстрирует нам просто парадоксальные примеры войны памятников: Польша, в меньшей степени Чехия и Словакия. С Польшей, допустим, сложный вопрос. Многие там не хотят этого, но есть элита, которая формирует сознание и образ действия, которая в том числе и своему собственному народу навязывает определенный стереотип поведения.

«Бронзовый солдат» - об этом феномене кто только не писал и не говорил. Украина - так называемый процесс «декоммунизации», а на самом деле происходит дерусификация и десловенизация, уничтожаются все ценностные ориентиры, которые не вписываются в парадигму, которая была разработана еще в Австро-Венгрии.

Хочу привести примеры из сферы, может быть, для многих неожиданной - из жизни Белоруссии. Во-первых, я сама наполовину белоруска, часто там бываю, у меня там много друзей-белорусов. И никак в моем личном сознании не помещаются какие-то парадоксальные вещи. Мы все знаем, что большинство белорусов говорит по-русски и никогда не отделяли себя от Русского мира именно на мировоззренческом и ментальном уровнях. При этом у белорусской элиты, особенно в последние годы, наблюдается параллельная линия поведения. Если вернуться к теме борьбы памятников, то можно вспомнить несколько примеров. Минск во время Второй мировой войны был очень сильно разрушен, и исторических памятников там остались считанные единицы. Была образована инициативная группа, чтобы воссоздать памятник императору Александру II, который был установлен на средства простых жителей города в благодарность за отмену крепостного права. Ну, казалось бы, благое дело совершил император, благое дело совершили граждане города Минска, почему бы не вернуть памятник на его историческое место? Нет, вместо памятника Александру II, ровно на том же месте, ставится памятник польскому композитору Монюшко, а рядом ставится памятник со всеми атрибутами гражданской культуры Польши XIX века. Полонизация культурного пространства Белоруссии - это не безобидный процесс.

Великое княжество Литовское стало безусловным маяком в культурно-исторической политике сначала оппозиционных интеллектуалов в Белоруссии, а с определенного момента и политической элиты Белоруссии, и это тоже небезобидно, но в то же время парадоксально. Литовские князья угнетали простых православных крестьян и пороли холопов на конюшне, заставляли переходить в католическую веру. В белорусских городах граждане выступают с просьбой поставить памятник великой княгине Ольге, а вместо него ставится памятник Ольгерду. Восстанавливаются замки Радзивиллов, на телевидении в 2012 году был о них сериал, прошла неделя Радзивиллов. Это преподносится как европейская историческая ценность, к которой причастна Белоруссия и белорусский народ. Как она причастна? В каком качестве в данном историческом процессе участвовал белорусский народ - остается за кадром.

Почему проблема преподавания истории выходит за пределы узко профессиональной темы? Это вопрос формирования сознания будущих поколений. Если будет разруха в головах, то не будет интеграционных процессов ни в какой сфере, потому что не будет тех, кто будет это осуществлять.

Есть совершенно конкретные предложения - написать единую историю евразийского пространства и попробовать начать обсуждение некой платформы ценностного культурно-исторического консенсуса, из которого бы исходили элиты, те, кто разрабатывают медийную, образовательную политику в странах евразийского сообщества.

Агрессия против латиноамериканской интеграции

в отражении кубинских СМИ

Антонио Рондон Гарсия, шеф-редактор агентства Пренса Латина в России (Куба):Историк Эрик Хобсбаум сказал в своей работе «Эпоха крайностей»: «Либо мы изменимся, либо умрем». Убежден, что парадигме власти как доминирования, которое является центральной осью современного мира в течение последних столетий, нужно противопоставить элементарную заботу и коллективную ответственность ради общего будущего Земли и человечества.

В свое время журналист информационного агентства Пренса Латина и корреспондент в более чем 20 странах Луис Мануэль Арсе в своих репортажах, начиная с войны во Вьетнаме и заканчивая политическими процессами в Латинской Америке, подчеркнул, что постоянный кризис объясняет обширную и диффузную идеологическую перестройку в мире, имеющую к тому же циклический характер, отмеченную колебаниями в соотношении международных сил и конфликта между тем, что воспринимается как левые и правые политические силы, даже в случае, когда ни те ни другие не представляют собой точных терминов с четкими очертаниями.

Говоря о снижении прогрессивных процессов в Бразилии, Аргентине или частично в Венесуэле, Арсе пояснил, что было бы совершенно несправедливо обвинять в косвенном регрессе новый способ производства, который пытается прорубить себе дорогу через непроходимые джунгли капитализма, переживающего кризис, но являющегося тем не менее очень сильным и доминирующим, и ставить под сомнение политическое руководство, не принимая во внимание исторический момент и контекст ожесточенной классовой борьбы.

В этих случаях регресс не должен оцениваться как неудачи социализма того или иного типа, выстраиваемого каждой страной; он должен восприниматься как последствие мощной классовой борьбы и причинно-следственная связь, которые ввиду своей социальной и идеологической природы не являются окончательными, а тем более необратимыми, как это происходит в случае Венесуэлы, продолжает журналист Пренса Латина.

В своей статье «Что происходит в Латинской Америке такого, что так беспокоит Папу Римского?» Арсе указывает на то, что Папа Римский на последней встрече с Латиноамериканским епископским советом в Риме предупредил о социальных, экономических и политических конфликтах в Венесуэле, Бразилии, Боливии и Аргентине, которые «могут перейти в мягкие государственные перевороты».

Римский понтифик разделяет общую в регионе озабоченность: наглым государственным переворотом против Президента Дилмы Руссефф; гражданской войной, назревающей в Венесуэле; неожиданной победой с минимальным отрывом Маурисио Макри в Аргентине, позволившей вновь навязать неистовый неолиберализм; и грязной кампанией против Эво Моралеса, которая сделала невозможным его переизбрание, считает специалист.

Папа Франциск не идет дальше заявления о подозрительной, ненормальной, нелогичной, крайне опасной для политической стабильности и мира в регионе ситуации, которая наблюдается там, где ярко видны крупные социальные достижения на благо большинства.

Таким образом, неудачи при подсчете голосов, которые продемонстрировали прогрессивные и революционные правительства в таких странах, как Аргентина, Венесуэла, Бразилия и Боливия, не были результатом провала антинеолиберальной модели, проводимой ими; к этим неудачам привел кризис, оплаченный огромным капиталом с целью бойкотировать их достижения или, что еще хуже, дискредитировать их.

Сценарий, использованный во всех этих странах крупными СМИ, был самым простым из всех существующих и таким же древним, как сама жизнь: естественное стремление человека, как сказал бы Лула.

Пропаганда правых сил прекрасно владеет искусством обмана, используемым с целью запутать карты и представить старые экономические и социальные подгонки МВФ в качестве финансовой помощи, чтобы разграбление национальных ресурсов рассматривалось как эффективные инвестиции, неравные отношения - как дружественные союзы и, что еще печальнее, бедность - как свершившийся и не подлежащий изменениям факт: предопределение судьбы, утверждает Арсе.

Помимо этой власти СМИ и гор долларов, которые ее поддерживают, самая глубокая причина неудач прогрессивных правительств кроется в отсутствии надлежащей идеологической подготовки общества, как отметил теолог Доминиканского ордена бразилец Фрей Бетто, подчеркивает опытный журналист.

Нельзя упускать из виду, что неолиберализм возрождается и делает это под девизом раздробления региона, уничтожения всего, что было достигнуто в сфере региональной интеграции, создания беспрецедентных господствующих цепочек так называемой новой экономики знаний и ее соглашений об интеллектуальной собственности, чтобы увековечить технологическую зависимость периферийных стран и навязать свой идеологический продукт, поднимает полемику корреспондент Пренса Латина.

С другой стороны, Арсе в своей статье «Правые пытаются задушить достижения и мечты нашей Америки» предупреждает, что правые силы континента вновь плетут петлю висельника из заимствованной веревки и пытаются накинуть ее на шею Латинской Америки, которая демонстрирует слабости после периода впечатляющих исторических народных побед.

Структуры, которые обычно называют демократической постмодернистской рациональностью, делают невозможным возвращение к переодетым военным диктатурам, но вместо этого обращаются к судьям, прокурорам, судам и консервативным или коррумпированным депутатам, чтобы достичь той же цели под гражданскими лозунгами. Это эквадорский Президент Рафаэль Корреа назвал новым планом «Кондор».

Согласно известному португальскому социологу Боавентура де Соуза Сантуш в интервью «Ла Диариа», даже большой интеллектуал и вице-президент Боливии Альваро Гарсия Линера, по итогам последних выборов, неоднократно говорил, что если бы реакционные силы вернулись, «им пришлось бы признать, что политический центр смещается влево, потому что левые силы достигли многих успехов, которые не могут быть уничтожены».

Тем не менее это не то, что на самом деле произошло. Примеры? Под рукой. «Посмотри на [Президента Аргентины Маурисио] Макри, - отмечает со своей стороны обозреватель легендарного кубинского журнала «Богемия», основанного в начале прошлого века, Педро Монтес де Ока в своей работе «Без права на усталость».

Спустя три недели пропало почти все, что было сделано за 12 лет. Правые, когда приходят, приходят мстить. Они приходят с решимостью уничтожить все, что было возможно в эти годы; с мыслью, что, с одной стороны, все это невозможно поддерживать, а с другой - что народные массы этого не заслуживают... И кризис будет служить тому оправданием».

Официальный кубинский источник - газета «Гранма» приводит в своей статье «Венесуэла и ее законное правительство» заявление из Сети интеллигенции, деятелей культуры и социальных движений в защиту человечества.

Перед лицом континента заявление признает, что регион переживает «наступление консервативной реколонизации со стороны империализма и местных олигархий», разработанное таким образом, чтобы «смести все завоевания прогрессивных региональных процессов в области социальной справедливости, суверенитета, интеграции и господства подлинной народной власти».

В свою очередь, обозреватель газеты «Мятежная молодежь» («Juventud Rebelde») Марина Менендес в своей статье «Латинская Америка, мир и угрозы» ставит вопрос: сколько нестабильности, а следовательно и потенциальных конфликтов, может крыться во вмешательстве, медийной и политической манипуляции народов, неуважении законных правительств, которые были у власти в каждой стране в результате прозрачных и честных выборов?

Сколько агрессивности кроется в мнимом желании ретроградных правых сломать интеграцию, которая сделала гигантские шаги в восприятии латиноамериканцев и жителей Карибского бассейна себя как единого народа? - задается вопросом журналист.

Процессы интеграции в Латинской Америке коснулись и средств массовой информации. В частности, национальные информационные агентства многих стран региона в 2011 году объединились в Латиноамериканский союз информационных агентств (ULAN).

Главные его цели - обмениваться объективной информацией в рамках построения в регионе и мире нового, демократического информационного порядка, основанного на продвижении демократических процессов, способствовать социально-политической, экономической и культурной интеграции стран-участниц, стремиться к честному и объективному информированию своих народов о событиях в своих странах и за рубежом.

Цели ULAN также - противостояние медийным, информационным войнам против этих государств и народов, обмен журналистами, организация конференций и конгрессов на темы информации.

В ULAN вошли агентства новостей Аргентины (ТЕЛАМ), Боливии (АБИ), Бразилии (Ахенсиа Бразил), Кубы (Пренса Латина, в котором я и работаю), Эквадора (АНДЕС), Гватемалы (АГН), Мексики (НОТИМЕКС), Парагвая (ИП) и Венесуэлы (АВН). Позднее, в 2012 году, к ULAN присоединилось и агентство Перу (АНДИНА).

И все это - свидетельство того, что интеграция в Латинской Америке развивается, крепнет и расширяется во всех сферах, вопреки противодействию и жесткому давлению Соединенных Штатов и ряда других стран Запада.

Экономика интеллектуальной собственности

на евразийском пространстве

Борис Леонтьев, генеральный директор Федерального института сертификации и оценки интеллектуальной собственности и бизнеса, академик РАЕН (Россия): Уважаемые коллеги, основным ресурсом современной мировой экономики, это признано и в России, и за рубежом, является интеллектуальный капитал. Много говорится о человеческом капитале, но человеческий капитал в интеллектуальном капитале составляет лишь часть, а вторая часть - это интеллектуальная собственность. Интеллектуальная собственность - это результаты, это права на результаты интеллектуальной деятельности. И надо сказать, этот институт сформировался давно, в Российской Федерации интеллектуальная собственность появилась в 1990 году с принятием закона «О собственности в РСФСР».

Недавно в Евразийской экономической комиссии была разработана стратегия интеллектуальной собственности. Она в основном направлена, во-первых, на развитие инновационной экономики, во-вторых, на гармонизацию законодательства и, в-третьих, на решение вопросов контрафакции, которая запредельна в Российской Федерации и странах СНГ. В плане инновационной экономики мы поставили задачу начать регистрировать научные открытия, которые являются источником последующих патентов. Так, к примеру, открытие лазерного эффекта было произведено в Советском Союзе, но, увы, патенты и технологии пошли в Соединенные Штаты. И сейчас мы имеем только лазерное оружие, а в гражданской сфере применяем, к сожалению, зарубежные лазерные разработки. Мы много теряем, когда научные открытия не регистрируются.

Более того, участвуя в международных программах, наши ученые публикуют в зарубежных журналах научные сведения, и там подтекстом идут объяснения наших научных открытий. К тому же нас вынуждают публиковаться в тех журналах, которые могут обеспечить высокий индекс цитирования, на самом деле это прямая утечка нашего интеллектуального капитала и идей за рубеж, в первую очередь касающихся фундаментальных исследований. Они их продвигают, запускают, потому что у них в отличие от Российской Федерации создана инновационная инфраструктура.

На мой взгляд, к сожалению, в Российской Федерации инновационная экономика строится не на интеллектуальной собственности. Достаточно посмотреть Программу-2020, которую разработало Министерство экономического развития, где на 160 страницах только в одном месте была упомянута интеллектуальная собственность.

Интеллектуальная собственность у нас рассматривается как вторичный, побочный продукт. Если не выстраивать фундамент отношений между авторами, правообладателями и т. д., ни о каких инновациях вообще речи быть не может. Скажу прямо, что имеются попытки отобрать у авторов разработки и передать их другим лицам. Без автора развивать никакие идеи в принципе невозможно, потому что автор системно понимает проблему, а новые лица продолжать это, соответственно, не могут.

Наша проблема заключается в незначительной интеграции в мировую экономику. С чем это связано? Современная мировая экономика выстраивалась под себя Соединенными Штатами целенаправленно начиная с 1943 года. В первую очередь речь идет о банковской системе, Международном валютном фонде, аудиторских компаниях, которые существовали к тому моменту уже лет 100. На американскую экономику сегодня работают экспертные организации, американская правовая система, инновационные, инвестиционные фонды и т. д. И когда говорят, что нам нужны гармоничные отношения с Западом, считаю, что гармонизация нужна слабым странам. Когда Россия проявляет какую-то самостоятельность, против нее объявляют санкции, ловят на допингах и прочее. Мне кажется, что это только начало, дальше будет еще хуже, потому что у американцев есть свой печатный станок, на котором они печатают самое популярное полиграфическое изделие в мире под названием «доллар», и бороться с этим практически невозможно.

Печатая деньги в неограниченном количестве, они содержат полторы тысячи натовских баз. А сегодня НАТО - это инструмент скорее не военный, а экономический. Своего рода кнут. Пряник же - МВФ и банковская система. Используя кнут и пряник, они выстраивают всю мировую экономику. Перспективы здесь у Российской Федерации, по-моему, нет.

В этом плане, думаю, у нас имеется единственный выход - интенсивная работа в рамках БРИКС, создание своей валюты и валютной зоны. Пока эта зона составляет примерно 30% мировой экономики, но этим нужно заниматься целенаправленно. Семь лет мы говорим про БРИКС, но реальных дел никаких там не видим, банк создали, а валюта где?

Пока мы «сидим» на долларе, мы его укрепляем. Как мы уходим из доллара, доллар начинает сыпаться. Перспектива совершенно понятная: нужно целенаправленно выстраивать стратегию накопления интеллектуального потенциала, собственно, без интеллектуального лидерства нельзя быть лидером в мире. На сегодняшний день, слава Богу, есть Российская академия наук, которая может генерировать научные открытия. Нам необходимы силы РАН для того, чтобы взаимодействовать с изобретательским сообществом, чтобы была возможность быстро преобразовывать изобретения в патенты и далее в технологии. Только через научные открытия мы можем создавать свои ниши на международном рынке.

В автомобильной, станкостроительной промышленностях уже все давно занято, можно сказать, оккупировано западными патентами. Нам нужно создавать свои, новые отрасли. Это в первую очередь нейрофизиология и креативные технологии, в которых у нас есть неоспоримые преимущества. Но учитывая, что интенсивно развиваются компьютерные технологии и нейрофизиология, можно сказать, это один из основных приоритетов, этой темой уже занялись американские корпорации. Представитель «Майкрософт» на форуме по интеллектуальной собственности отметил, что «им не хватает научных открытий». Они-то точно понимают, что благодаря научным открытиям будут появляться новые рыночные ниши. Но у нас этого понимания не существует.

Проблемы и перспективы вступления

Таджикистана в ЕАЭС

Хурсанд Хуррамов, политолог, журналист канала «Центрально-Азиатское телевидение» (Таджикистан): Процесс разработки и реализации интеграционных процессов на территории стран СНГ говорит об объективной потребности стран в укреплении политико-экономических связей не только на двустороннем уровне, но и в более расширенном формате, в рамках определенных организаций.

На сегодняшний день на постсоветском пространстве наиболее актуальной и востребованной является интеграция стран в Евразийский экономический союз (ЕАЭС).

Существующие условия развития каждой отдельной страны обусловили необходимость выработки совершенно новых форматов во взаимоотношениях с остальными странами на принципах общего рынка со свободным перемещением товаров, услуг, капиталов и рабочей силы. Эти намерения нашли свое воплощение в нескольких этапах интеграции между отдельными странами постсоветского пространства, таких как Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС), Таможенный союз (ТС), Евразийский экономический союз.

Глубокое взаимодействие в рамках ЕАЭС в перспективе может позволить его участникам создать единый рынок, использовать имеющиеся возможности для укрепления, модернизации и повышения конкурентоспособности своих экономик как на региональном, так и мировом уровнях. Предполагается, что при проведении согласованной политики можно добиться более ощутимых успехов в этом направлении.

На данный момент одним из реальных кандидатов на вступление в ЕАЭС является Таджикистан. Это обусловлено и географической близостью республики к странам-участницам, особенно после вступления в него Кыргызстана, и культурно-цивилизационной составляющей, и, самое главное, тесным экономическим сотрудничеством Таджикистана со странами ЕАЭС. Так, товарооборот между Таджикистаном и странами - учредителями ЕАЭС - Россией, Белоруссией и Казахстаном за 2015 год составил более 1,83 млрд. долларов, что представляет почти 42% от всего объема внешнеторгового оборота. По показателям четырех месяцев 2016 года, Россия и Казахстан находятся в тройке лидеров - основных торговых партнеров Таджикистана с общей суммой в 480 млн. долларов, то есть более 41% от всего внешнеторгового оборота - 1,185 млрд. долларов за январь-апрель 2016 года.

В настоящее время в Таджикистане идут острые дискуссии относительно присоединения к ЕАЭС. И в этом вопросе часть правительства, трудовые мигранты, крупный и средний бизнес предпочитают тесную интеграцию с Россией. Экспертное сообщество, в свою очередь, более осторожно рассматривает этот вопрос, предлагая взвесить все стороны такого политического шага.

В то же время в обществе есть понимание того, что национальная экономика не в состоянии выжить самостоятельно вне существующих интеграционных объединений. Это связано с целым комплексом как объективных, так и субъективных проблем. К ним можно отнести отдаленность от магистральных линий, географическую изолированность, отсутствие выхода к морю, слабую базу коммуникационных и транспортных структур, бедность, безработицу, рост населения, низкий уровень покупательной способности страны в мире, коррупцию, высокий уровень теневой экономики, низкий уровень экономических свобод, низкий уровень образования и т. д.

В республике существует острая нехватка иностранных инвестиций, которые необходимы для диверсификации экономики и экспорта. Неразвитая инфраструктура, огромное количество неквалифицированной рабочей силы, полная зависимость экономики страны от внешних факторов, а значит, ее абсолютная непредсказуемость - все это в комплексе обуславливает низкий инвестиционный рейтинг республики.

Начиная с 1990-х годов таджикский экспорт ориентирован на узкий ассортимент и сырьевую направленность (алюминий, хлопок-волокно, сухофрукты). Это тормозит рост основных экономических показателей и снижает статус республики в интеграционных процессах на постсоветском пространстве. До 1990 года Таджикистан экспортировал более 100 наименований товаров в 90 стран мира. За 26 лет этот показатель сократился в десятки раз.

Центр интеграционных исследований Евразийского банка развития (ЦИИ ЕАБР) еще в 2013 году показал, что потенциальные эффекты вступления Таджикистана в ЕАЭС «складываются из трех основных компонентов: привлечение инвестиций, повышение производительности и фактор трудовой миграции». Действительно, такие эффекты в состоянии обеспечить дополнительное повышение потенциального роста ВВП Таджикистана на 3,5% в среднесрочной перспективе. В том числе за счет повышения инвестиций дополнительный рост может составить до 1,6% в год, за счет повышения производительности - 0,5%, благодаря вовлечению новых трудовых ресурсов и снижению безработицы - 0,4% и за счет денежных переводов - 1%. Прирост ВВП позволит Таджикистану не только решать насущные социально-экономические проблемы, но и выйти на траекторию устойчивого роста.

Вступление Таджикистана в ВТО в 2013 году относительно облегчило его экономическое взаимодействие с региональными соседями, но затруднило процесс возможного присоединения к ЕАЭС.

Существующие экономические проблемы меняют внешнеэкономический вектор страны в направлении Китая. За последние годы Китай по общему объему инвестиций и предоставленных кредитов занимает ведущее место в республике. На долю КНР приходится более 50 инвестиционных проектов, среди которых существуют и ряд приоритетных для экономики. Серьезную обеспокоенность в этой связи у Душанбе может вызывать сокращение экономической помощи и китайских инвестиций в условиях нарастающего кризиса. Там большие надежды возлагаются на эффективное сопряжение ЕАЭС и «Экономического пояса Шелкового пути» (ЭПШП).

Кроме того, одной из главных проблем при вступлении Таджикистана в ЕАЭС является значительное повышение таможенных пошлин, а также прекращение дешевого импорта товаров из Китая, Турции и Ирана, которые остро необходимы для населения. Как известно, все средства, начисляемые за счет ввоза товаров из других стран, будут переводиться в общий бюджет объединения. Затем они будут перечисляться странам-членам в зависимости от установленной доли. Так, например, для Кыргызстана установлена доля на уровне 1,9%. Вероятно, и для Таджикистана эта цифра не превысит 1,5-2%.

Также немаловажную роль в замедлении интеграционных процессов могут играть опасения таджикского правительства лишиться 1 млрд. евро, выделенных Евросоюзом на период с 2014 по 2020 год на развитие и совершенствование систем здравоохранения, образования и сельского хозяйства.

Таким образом, с одной стороны, многополярность власти в Таджикистане и стремление сохранить торговые отношения со странами Южной Азии и различные проекты с Афганистаном, укрепление сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом и безопасности с Китаем, Пакистаном, Турцией, Ираном, при сохранении стратегического союза с Россией, приводит к перепрофилированию международных связей, с другой стороны - в условиях перманентного экономического кризиса и коммуникационного тупика служит единственным условием выживания республики.

Необходимо отметить и стремление на сотрудничество других акторов в регионе и республике, отношения с которыми также замедляют интеграционный процесс в рамках ЕАЭС. Среди них особое место занимают США, ЕС, Турция, Иран, Пакистан, Япония и т. д.

На данном этапе в экспертных и научных кругах в Таджикистане, которые продвигают идею присоединения республики к ЕАЭС, обсуждаются необходимые условия для присоединения к данному объединению. Наиболее важными из них являются:

- реализация в рамках ЕАЭС программы развития в Таджикистане реального сектора экономики и совместной индустриализации по образцу деятельности российско-кыргызского фонда развития и создание кооперации сотрудничества со странами Центральной Азии;

- реализация инфраструктурных проектов и прежде всего создание прямого железнодорожного сообщения Таджикистана со странами ЕАЭС через территорию Кыргызстана;

- реализация приоритетных энергетических проектов;

- положительное решение вопроса о статусе таджикских мигрантов в России;

- компенсация краткосрочных потерь республики в части таможенных пошлин, оказание поддержки в сфере технического регулирования, реорганизация работы таможенного ведомства;

- реализация транзитного потенциала Таджикистана в отношениях с Китаем;

- развитие туристической отрасли Таджикистана в рамках ЕАЭС.

В целом интеграция в ЕАЭС поможет республике решить ряд задач, наиболее важными из которых являются: доступ на крупный рынок со 175-миллионным населением при отсутствии таможенного контроля, рост торговли в аграрном секторе - соответственно, развитие данного сектора благодаря политике протекционизма, вероятное увеличение потока прямых иностранных инвестиций за счет стран-участниц, доступ к более дешевым энергетическим ресурсам, главным образом за счет России, на долю которой в 2014 году приходилось 90% всего объема импортированных ГСМ, возможная реализация гидроэнергетических проектов при определенных договоренностях с узбекской стороной, выход из коммуникационного тупика через создание надежных транспортных коридоров, снижение уровня безработицы в республике за счет свободного перемещения рабочей силы по территории ЕАЭС, а значит, и снижение социальной напряженности в республике.

На сегодняшний день при всех имеющихся недостатках ЕАЭС является единственным перспективным объединением для Таджикистана. Неинтегрирование в данное объединение еще больше усугубит экономическое положение республики. У политической элиты страны есть понимание необходимости интеграции, но существенное влияние на нее оказывает мощное лобби бизнес-структур, имеющих тесные и налаженные связи с Китаем.

Немаловажную роль играют таможенные пошлины, которые составляют значительную часть бюджета, и создают определенные страхи, что его объем после присоединения к ЕАЭС существенно сократится. Только в 2015 году доход в бюджет от таможенных пошлин составил 23%.

Однако более 40% ВВП страны формируется за счет денежных поступлений мигрантов, что приводит к мощной предпосылке в пользу присоединения к ЕАЭС.

В политическом отношении среди правящих кругов существует мнение, что интеграция сократит возможности республики в проведении многовекторной политики по отношению к различным центрам силы. Однако демографический рост, с одной стороны, и массовая безработица - с другой, в перспективе могут создать нестабильную среду для политического режима в Душанбе. Исходя из этого, представляется, что дилемма вступления Таджикистана в ЕАЭС является вопросом времени.

Возможные угрозы интеграционных процессов

на евразийском пространстве и пути их минимизации

Инна Тарасова, член Экспертного совета Комитета Государственной думы РФ VI созыва по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству (Россия): В связи с созданием ЕАЭС в среде обществоведов, политологов, экономистов сегодня активно ведется разговор о судьбе как евразийской интеграции СНГ, так и евразийской цивилизации в целом. По некоторым предположениям исследователей, одним из негативных сценариев развития евразийской цивилизации может стать ее распад, в результате которого, однако, сохранится целостность уже существующей сегодня интеграционной структуры - ЕАЭС (Евразийский экономический союз на базе Таможенного союза, ЕврАзЭС). Эта организация составит центральное ядро евразийской цивилизации, тогда как прочие евразийские государства будут поделены на сферы влияния западноевропейской, мусульманской и китайской цивилизаций.

Подобного рода прогнозы на фоне сегодняшней эскалации напряженности в международных отношениях обусловливают необходимость более пристального внимания к тем факторам, которые могут отрицательно сказаться на объединительных тенденциях и способах минимизации их воздействия.

Например, обозреватель американского издания «The American Interest» полагает, что чем с большими проблемами столкнется Россия на пути к евразийской интеграции, тем больше шансов возникает у Запада «тормозить» этот процесс «когда и где это возможно».

Следует обозначить некоторые «сейсмоопасные» (в политическом и социокультурном смысле) аспекты процессов, протекающих на евразийском пространстве.

Так, существуют риски, связанные с негативным восприятием населением постсоветских территорий объединительных тенденций на пространстве государств - членов СНГ, обусловленные опасениями перед возвратом к советской модели союзного государства. С распадом СССР Евразийский регион перестал играть периферийную роль в системе международных отношений. Напротив, его территории - Большой Кавказ, Средняя Азия, Приднестровье и др. - превратились в зоны стратегических геополитических интересов крупных международных игроков (США, Китая, ЕС и др.), существенно повысив их политическую и экономическую значимость.

Американские СМИ, в частности, обращают внимание на то обстоятельство, что представители подрастающей национальной элиты, которая получает образование на родном языке и проникнута патриотическими чувствами к своей стране, нередко воспринимают Россию как государство, хотя и достойное уважения и восхищения, но тем не менее чужое. И та часть молодого поколения, которая будет обучаться на Западе, скорее всего окажется проникнутой антироссийскими настроениями.

Политические элиты ни одной из интегрирующихся стран даже гипотетически не собираются отказываться от части своего национального суверенитета; неравенство «веса» главного игрока и всех остальных участников создает описанную еще Г.Киссинджером ситуацию, «по сути, автоматически порождающую стремление иных государств обрести большие права при принятии своих решений и относительно принизить позиции сильнейшего». У России, в отличие от всех прошлых «строителей империй», сегодня нет людского ресурса, который может обеспечить миграцию из центра на периферию.

На евразийском пространстве национальные элиты не готовы делегировать часть суверенитета в руки наднациональных органов. При этом Россия уже сегодня готова это делать - даже при видимом ущербе своим национальным интересам, - поскольку в текущих правилах ЕАЭС решения принимаются на равноправной коллегиальной основе, вне зависимости от объема участия сторон. Учитывая, что основные средства на поддержание экономик вновь вступающих в объединение государств идут из российского бюджета, можно сделать вывод, что руководство России воспринимает других членов интеграционного пространства как неотъемлемых и равноправных членов единой цивилизации.

Иначе говоря, на данном этапе Российская Федерация в угоду развитию идеи евразийской интеграции сознательно совершает шаги, частично ущемляющие ее национальные интересы.

Население же самой России в вопросе восприятия евразийской интеграции не единодушно. Как показали исследования, сторонников интеграции больше среди «взрослых» граждан России, для которых этот процесс ассоциируется с движением к усилению России и с развитием новых форм «объединения» территорий на постсоветском пространстве. Однако этого нельзя сказать о молодежи: для нее суть евразийского вектора в политике России остается малопонятной.

Другой негативный аспект - разница в социально-экономической ориентации и формах общественного устройства, которые представлены на материке. Например, в Китае, который, по мысли теоретиков евразийской интеграции, должен стать одним из ее «локомотивов» и ключевых участников, экономика социалистического типа. При этом его экономические позиции в Азиатском регионе очень сильны: постоянно растут объемы внешней торговли между Китаем и странами Центральной Азии; по масштабам финансовых инвестиций в этот регион Поднебесная уже давно опережает Россию.

Представляется, что расчеты на Китай как на полноценного участника евразийской интеграции с перспективой создания единой экономической основы для стран-членов со свободным движением капиталов, товаров и людских ресурсов малоперспективны. Кроме того, глубокая экономическая интеграция с Китаем в меньшей степени выгодна России, так как ее несырьевая продукция по сравнению с китайской сегодня неконкурентоспособна. Не стоит забывать и о достаточно агрессивной экспансии Китая на приграничных пространствах - например, сегодня приграничные территории между Россией и Китаем, а также между Казахстаном и Китаем на Дальнем Востоке активно «заселяются» китайцами. В настоящее время в этих регионах создается двойственная ситуация: с одной стороны, Магаданская, Сахалинская, Камчатская и другие дальневосточные территории России крайне нуждаются в притоке рабочей силы, с другой стороны, в тех же районах присутствует реальная угроза экспансии китайских переселенцев. В этих условиях России необходимо беспокоиться не о том, чтобы открыть границу с Китаем, а о том, чтобы уберечь свои территории от неконтролируемой китайской экспансии.

При этом Китай может быть весьма активным участником сферы гуманитарного сотрудничества на евразийском пространстве. Его вовлеченность в гуманитарные аспекты евразийской интеграции может быть гораздо более глубокой, чем в экономические. Сюда, например, можно отнести активную совместную работу по созданию единого евразийского образовательного пространства, расширению туристских и культурно-исторических связей и т. д.

В этой связи следует поддержать точку зрения тех экспертов, которые полагают, что «нас главным образом должны волновать перспективы формирования гармоничного конфуцианско-евразийского симбиоза в точках соприкосновения».

Вышеупомянутая конкуренция за внешние рынки сырьевых ресурсов обусловлена, в частности, однонаправленностью сырьевой специализации стран-партнеров и относится к цивилизационным рискам, характерным для современной европейской цивилизации, и в частности для России. Помимо общих цивилизационных тенденций, на которые указывают современные исследователи, следует ожидать столкновений между геополитическими интересами самих участников евразийского сообщества.

В последнее время также усилились тенденции распада экономических, культурных и политических связей с отдельными государствами Евразийского региона, прежде всего на пространстве СНГ. Грузия, как известно, вышла из состава СНГ, отношения России с Украиной, которая еще сохраняет членство в организации, достигли крайней степени напряженности. Или, например, Азербайджан и Армения, которые находятся в состоянии перманентного конфликта в связи с нерешенностью судьбы Нагорного Карабаха.

В научных кругах популярно представление о так называемой дилемме интеграции как борьбе стремления сохранить суверенитет с желанием максимизировать политико-экономический выигрыш, возникающий вследствие интеграции. На постсоветском пространстве под ней понимается противоречие между стремлением прочих, кроме России, участников обеспечить себе режим максимального благоприятствования в отношениях с Москвой и нежеланием нести бремя издержек и ограничений, возникающим в отношениях с ЕС вследствие взятых на себя обязательств по ЕАЭС.

Обнаружился своего рода конфликт интеграционных устремлений, характерный не только для основной массы членов Содружества, но и для государств, играющих ключевую роль в создании ЕАЭС - Белоруссии и Казахстана. Ситуацию усугубили санкции западных государств по отношению к России, отношение к которым стало еще одним «пунктом» в проверке взаимной лояльности стран - партнеров по СНГ. Примеров множество, взять хотя бы спор по поводу реэкспорта европейских продуктов через Белоруссию под видом белорусских товаров или скандалы с недоплатой за российские нефтепродукты.

Наличие совместных угроз объединяет партнеров и требует скоординированных усилий по противостоянию имеющимся рискам и вызовам. Среди государств Содружества пока не выработаны общие подходы, меры по противодействию терроризму, распространению оружия массового поражения, наркотрафику, организованной преступности в самых разных ее формах, киберпреступности. К сожалению, вызовы глобального характера имеют свои очаги распространения и на евразийском интеграционном пространстве.

Мировой экономический кризис, как и другие вызовы глобального масштаба, наиболее болезненно отражается на ситуации в небольших странах, объективно подталкивает последние к объединению либо поиску стратегических партнеров по экономическому развитию. В этих условиях не существует более отчетливой перспективы, чем объединение в формате уже существовавших связей у бывших союзных республик.

Таким образом, краткий обзор негативных аспектов развития евразийской цивилизации позволяет сделать ряд выводов по возможным способам минимизации обозначенных неблагоприятных тенденций.

Необходимо выстраивание новой парадигмы отношений в рамках СНГ. Место центрального звена в интеграционных процессах, безусловно, будет сохраняться за Россией, ведущая роль которой обусловлена объективными факторами: экономическим потенциалом, масштабами и расположением территорий, международными, культурно-историческими связями, сформированными традициями выстраивания межнациональных отношений и т. д. Вопрос в том, какими должны быть отношения России со странами СНГ, чтобы, с одной стороны, не ослабить ее ресурсные возможности в реализации успешной экономической политики, а с другой - не вызывать у партнеров претензий, обусловленных «непоследовательностью» российских интеграционных устремлений.

В условиях необходимости налаживания связей как с Западом, так и Востоком России следует определиться со своей ролью на евразийском пространстве таким образом, чтобы подчеркнуть свои преимущества (нахождение на кратчайших путях между Европой и Азией, атлантической и тихоокеанской цивилизациями, обладание богатыми ресурсами). При этом экономическая основа современной интеграции в масштабах ЕАЭС не должна «затмевать» гуманитарную. Евразийскому союзу необходимо серьезно заниматься всей совокупностью проблем гуманитарного характера - религиозными, социокультурными, демографическими, миграционными, образовательными, экологическими и т. д. Развивать научно-образовательную интеграцию, взаимодействие в сфере науки, проводить грамотную совместную информационную политику, особое внимание надо уделить молодежной политике. В отдельное направление необходимо выделить развитие государственной миграционной политики. Другие важные факторы, способствующие развитию всестороннего сотрудничества между государствами - членами ЕАЭС, - это спорт и туризм.

К каким деструктивным последствиям может привести недооценка этих проблем, наглядно демонстрирует сегодня Единая Европа, сосредоточенная на строительстве реальных пограничных «стен» между объединенными государствами.

«Евразийская интеграция - это шанс для всего постсоветского пространства стать самостоятельным центром глобального развития, а не периферией для Европы или Азии» (В.В.Путин).

Сессия II

Перспективы взаимодействия России и

Евразийского экономического союза с другими странами и интеграционными объединениями. Интеграция в рамках Большой Евразии:

общие экономические интересы как фактор общей безопасности

О практических шагах и механизмах интеграции

Евразийского экономического союза и обеспечения

сопряжения ЕАЭС и «Экономического пояса нового

Великого шелкового пути» в рамках Большой Евразии

Сергей Глазьев, председатель Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию, академик РАН (Россия): В мае 2015 года в Москве подписано Соглашение между главами России и Китая о сопряжении Евразийского экономического союза и «Экономического пояса нового Великого шелкового пути» (далее - ЭПНВШП). Соглашение требует конкретного механизма интеграции стратегий развития двух стран. Его составной частью может стать программа «Трансъевразийский пояс развития» (ТЕПР). Она опирается на инструменты долгосрочных прямых инвестиций в интегральную инфраструктуру следующего поколения для создания производств нового технологического уклада и пространственной организации.

Отправной точкой реализации данной программы может стать развитие сети международных транспортных коридоров Северо-Восточной Азии, транспортно-энергетического кольца вокруг Японского моря, интеграции железнодорожной инфраструктуры и Северного морского пути, создание логистических парков нового поколения в пространстве «умных» городов. Южное Приморье и его трансграничные зоны, связывающие агломерацию портовых терминалов Владивостока с логистическими центрами Китая, Северной и Южной Кореи, Монголии и Японии, могут стать специально проектируемым пространством социально-инфраструктурного соразвития.

Для реализации программы ТЕПР предполагается создать международный консорциум ТЕПР, включающий в себя заинтересованные корпорации, инвестиционные институты, региональные администрации. Такой международный консорциум, как субъект международного права, может быть выведен за рамки антироссийских санкций. Он должен обладать органом стратегического планирования нового типа, включающим ведущие российские научно-управленческие школы. Создание данного консорциума предполагает выделение региональными администрациями земель, по которым пойдет пояс, а также выпуск облигаций новой компании.

Собственно, выделенные земельные участки являются капиталом, вложенным в консорциум региональными администрациями, участвующими в проекте, на которых должны быть образованы инфраструктуры нового поколения. А облигации создают условия монетизации проекта и подключения к нему иностранных инвесторов. Международный консорциум ТЕПР должен быть спроектирован как первая в России международная корпорация развития, обеспечивающая формирование территориальных плацдармов нового технологического уклада. В этих целях должно быть разработано специальное законодательно-правовое обеспечение, институциональные механизмы финансовой деятельности корпорации, система стратегического планирования, определены показатели достижения поставленных целей и критерии установления соответствия между поставленными целями и результатами их достижения.

Программа и корпорация ТЕПР призваны реализовать множество разнообразных инвестиционных проектов, для финансирования которых необходимо подключение ТЕПР к механизмам долгосрочного дешевого кредита, действующим в ЕАЭС и КНР. С нашей стороны это могут быть институты развития, фондируемые центральными банками государств - членов ЕАЭС, со стороны КНР - фондовый рынок, государственные и международные финансовые институты. В частности, для финансирования реализации программы нужно создать торгуемые паевые инвестиционные фонды с размещением на биржах Китая. Международные ПИФы, участниками которых станут отечественные и азиатские институты развития (межгосударственные и государственные структуры развития международного сотрудничества, инвестиционные фонды и банки), российские регионы, государственные корпорации России и стран АТР, будут созданы на паритетных началах. Взносом России послужат информационные активы, созданные на базе геологической информации, права на разведку и разработку минеральных ресурсов, использование лесных, сельскохозяйственных и морских биоресурсов.

Важной частью ТЕПР может стать «Шелковый путь инноваций - XXI век», предусматривающий полный цикл инновационной деятельности - от проведения совместных исследований, разработок и кооперации в области высоких технологий до их внедрения в сфере конкурентоспособного производства, обеспечивающего высокую добавленную стоимость.

Базовыми структурными элементами формируемой таким образом Евразийской инновационной системы должны стать центры науки и высоких технологий на базе национальных научных центров, университетов, индустриальных, инновационных парков и других элементов инновационной инфраструктуры, ориентированных на продвижение инноваций в ЕАЭС. В качестве моделей таких инновационных центров могут быть предложены создаваемый в настоящее время Научный парк МГУ им. М.В.Ломоносова, который будет действовать на основе специального закона Российской Федерации, а также проектируемый китайско-белорусский индустриальный парк. Для координации совместной инновационной деятельности вузов предлагается образовать ассоциацию университетов, ориентированных на реализацию проекта «Шелковый путь инноваций - XXI век». Для координации фундаментальных и теоретико-прикладных исследований в рамках проекта «Шелковый путь инноваций - XXI век» предлагается создать евразийские центры высоких технологий на базе МГУ им. М.В.Ломоносова, «Сколково», СПбГУ, Новосибирского ГУ с распространением на них льгот, предусмотренных законодательством России для его резидентов. Учредителями центра могут стать заинтересованные научно-исследовательские организации, университеты, технопарки и финансовые организации государств - членов ЕАЭС и КНР.

Для реализации инициативы о сопряжении ЕАЭС и ЭПНВШП важно улучшение условий взаимной торговли, включая ускорение таможенных процедур на границах государств ЕАЭС и КНР. На таможенных постах Казахстана уже начинает действовать «зеленый коридор», позволяющий законопослушным предпринимателям увеличивать скорость таможенного оформления в три раза. Россия при этом значительно раньше начала работу по внедрению обмена информацией с китайскими партнерами в рамках проекта «зеленый коридор». К настоящему времени определены параметры информации для обмена, подготовлены каналы связи, согласованы пункты пропуска для реализации эксперимента, утверждены и отработаны ТУ, все факторы новой модели утверждены двусторонними межгосударственными документами. В обмене информацией на добровольной основе участвуют российская компания «Ташир круглый стол» и китайская группа компаний «Чентун», по взаимному согласованию отнесенные к категории низкого риска нарушения таможенного законодательства. Соглашение и контракт между указанными компаниями-операторами предусматривают товарооборот в объеме 2 млрд. долларов и инвестиции общим объемом до 3 млрд. долларов. С политической точки зрения в наших интересах ускорить реализацию этого пилотного проекта.

Подготовка ТЕПР в целом может быть осуществлена в короткие сроки с использованием краудсорсинга экспертов ЕАЭС и КНР, технологий 4D моделирования, а также программного обеспечения расчета динамических межотраслевых балансов стран, входящих в ЕАЭС, и КНР.

«Шелковый путь инноваций - XXI век» - основа

трансфера технологий и стратегии сопряжения

Евразийского экономического союза и «Экономического пояса нового Великого шелкового пути»

Сергей Глазьев, председатель Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию, академик РАН (Россия); Евгений Наумов, ученый секретарь Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию, академик РАЕН (Россия): В современных условиях достижения науки и технологий стали определять динамику экономического роста и уровень конкурентоспособности государств, степень обеспечения их национальной безопасности. Развитые страны уже перешли к качественно новой стадии социально-экономического развития, основным содержанием которой является создание новой экономики, экономики интеллектуальной, основанной на знаниях.

Программа «Шелковый путь инноваций - XXI век», лежащая в основе создания Евразийской инновационной системы, предполагает развитие институтов и институциональных отношений, обеспечивающих полный цикл инновационной деятельности - от проведения исследований и разработок в области высоких технологий до создания условий для их внедрения в сфере конкурентоспособного производства, обеспечивающего высокую добавленную стоимость. В этой связи возникает необходимость интеграции национальных инновационных систем государств - членов Евразийского союза, ориентированных на создание единого инновационного пространства, обеспечивающего концентрацию интеллектуального потенциала и имеющихся ресурсов для их максимально эффективного использования.

Базовыми структурными элементами создаваемой Евразийской инновационной системы должны стать центры науки и высоких технологий, создаваемые в крупных промышленных и научных центрах евразийских государств, на базе национальных научных центров, университетов, индустриальных инновационных парков и других элементов инновационной инфраструктуры, ориентированные на продвижение инноваций в крупных индустриальных городах и столицах на пространстве Евразийского экономического союза. С целью разработки концепции евразийской экономической интеграции и создания «Шелкового пути инноваций» на уровне региональных и муниципальных образований необходимо сформировать условия для кооперации и интеграции производств.

В этой связи Научным советом РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию при участии некоммерческого партнерства «Академия инноватики «ГЛОБЕЛИКС-Р» на базе Международной ассамблеи столиц и крупных городов создан Совет по евразийской экономической интеграции, культурному и гуманитарному сотрудничеству городов и столиц, в состав которого вошли ведущие ученые и специалисты евразийских государств. В настоящее время Советом разрабатываются научные и методические рекомендации в области организации инновационной деятельности, создания Евразийского центра науки и высоких технологий и региональных корпораций развития для обеспечения трансфера технологий. Специалисты Совета принимают активное участие в разработке и гармонизации законодательных и нормативно-правовых актов, регулирующих отношения в сфере инновационной деятельности.

Завершающим этапом организации этой деятельности явилась разработка Модельного инновационного кодекса для государств - участников СНГ, разработанного под эгидой Постоянной комиссии МПА СНГ по науке и образованию, который прошел обсуждение в парламентах государств и в настоящее время принят Советом МПА. Ведется разработка и обсуждение модельного закона «О совместных исследованиях и кооперации при разработке и производстве инновационной продукции и услуг», который станет основой для развития международных институтов, развития форм государственно-частных партнерств, технологических кластеров и консорциумов, способствующих реализации совместных инновационных проектов.

В этой связи становится актуальной идея создания «Экономического пояса Великого шелкового пути инноваций - XXI век» в качестве новой площадки двустороннего и многостороннего взаимодействия по сопряжению Евразийского экономического союза и «Экономического пояса нового Великого шелкового пути», рассмотренная в Совместном заявлении Российской Федерации и Китайской Народной Республики.

Указанная стратегия способна резко нарастить объем не только китайско-российской торговли, но также создать принципиально новые научно-технические и производственные комплексы, вовлечь в мирное созидание миллионы граждан КНР и России, государств Центральной Азии и Европы. Важной ролью в интеллектуальном и информационном сопровождении стратегии развития «Шелкового пути» станет возможность участия в создании «Шелкового пути инноваций» с участием научных и образовательных учреждений, профессиональных, общественных организаций и бизнес-сообщества.

«Шелковый путь инноваций» будет направлен на обеспечение трансфера технологий, создание на всей протяженности «Шелкового пути» научно-образовательных центров, индустриальных парков и бизнес-структур в форме инновационно-технологических кластеров, осваивающих современные производства и разработку инновационной продукции. Идея «Шелкового пути инноваций» близка к исторической идее создания Великого шелкового пути, который служил основой передачи и использования новых материалов и технологий (ремесел), а также культуры и мировоззрения.

Залогом сотрудничества в рамках «Шелкового пути инноваций» должны стать потенциалы России и Китая, в стратегическом отношении взаимно дополняющие друг друга. Поэтому необходима выработка совместного глобального видения проблем развития экономики и методов их решения.

В настоящее время идет интенсивная работа по подготовке соответствующего соглашения между нашими странами, а также разработка перечня конкретных проектов, которые предполагается осуществлять с целью реализации стратегии сотрудничества по сопряжению Евразийского экономического союза и «Экономического пояса Шелкового пути». Обсуждению этих проектов была посвящена встреча глав государств России и Китая в начале сентября 2015 года во время визита Президента РФ В.Путина в КНР.

В числе указанных проектов может быть предложен проект «Шелковый путь инноваций - XXI век». Суть этого проекта состоит в следующем:

1. В столицах и индустриально развитых центрах России, Казахстана, Республики Беларусь, Армении, Кыргызстана, Китая и других заинтересованных государств на базе научно-исследовательских университетов создаются площадки для проведения совместных исследований и разработок, а также условия для деятельности индустриальных парков в составе опытных производств с участием малого и среднего бизнеса, ориентированных на разработку и выпуск инновационной продукции. Площадки оснащаются необходимым оборудованием, производственными и офисными помещениями, выставочными центрами. Предполагается строительство кампусов для поселения и проживания обучающегося и работающего персонала, а также объектов культурного и спортивного назначения.

2. Для координации совместной инновационной деятельности университетов и обучения персонала предлагается создать Ассоциацию университетов, ориентированных на реализацию проекта «Шелковый путь инноваций», которая носит название «Евразийский открытый сетевой университет устойчивого развития природы, человека и общества «Шелковый путь инноваций». Инициатором создания такого университета выступает Международный институт природы, общества и человека (г. Дубна).

3. С целью координации фундаментальных и теоретико-прикладных исследований в рамках проекта «Шелковый путь инноваций» предлагается на базе Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию создать в форме ассоциации Евразийский объединенный институт интеграции и устойчивого развития (научный руководитель - академик РАН С.Ю.Глазьев).

4. Предлагается рассмотреть предложение Национальной технологической палаты (Российская Федерация, президент - членкор РАН О.С.Сироткин) и Общественного объединения «Союз ученых Республики Казахстан» (президент - академик КазНАЕН О.С.Сабден) о создании в форме ассоциации неправительственной организации - Евразийской инновационно-технологической палаты, возложив на указанную структуру функции защиты прав разработчиков инновационных технологий и техническое регулирование разработки и применение технологий в рамках проекта «Шелковый путь инноваций», ориентированных на экологически чистые производства.

5. С целью формирования соответствующей финансово-банковской основы, обеспечивающей взаимодействие институтов развития, предлагается рассмотреть возможность участия в создании в городе Астане на базе Евразийского международного финансового центра Евразийской ассоциации банков и инвестиционных фондов, возложив на указанную ассоциацию координацию деятельности финансовых институтов при финансировании межгосударственных инновационных проектов.

Следует принять во внимание, что Старый Крым (Солхат) находился на пересечении торговых путей между Востоком, Западом и Русью. Здесь находился крупный узловой пункт караванного пути на Китай, известного как Великий шелковый путь.

Была принята Концепция создания инновационной инфраструктуры как основы для инновационного развития региона, и в частности создание в Крыму международного технологического парка. Технологический парк рассматривается как научно-технический городок будущего, основной задачей которого будет развитие передовых технологий, прежде всего в области биотехнологий, современных материалов, энергосбережения и возобновляемых источников энергии, новых воздушных и морских транспортных средств, здравоохранения, экологически чистых продуктов питания, эфиромасличных и лекарственных растений и продуктов их переработки.

Создаваемый технологический парк будет межотраслевым объединением научно-исследовательских и научно-технических учреждений, вузов, предприятий, инновационных центров. Структуру и организационные основы предлагаемого технопарка рекомендуется сформировать на основе опыта работы технопарков в Малайзии и с учетом европейского опыта. В качестве последующих этапов развития технопарка будут создаваться подразделения (филиалы) по ключевым направлениям его деятельности в Феодосии, Керчи, Ялте, Евпатории, Севастополе и др.

Реализация проекта «Крым - черноморская жемчужина «Шелкового пути инноваций» в рамках стратегии евразийской экономической интеграции будет способствовать превращению Крыма в особую зону ускоренного экономического развития - площадку для продвижения наукоемких технологий шестого технологического уклада, ориентированных на развитие индустриального, сельскохозяйственного, курортно-оздоровительного, инновационно-технологического экополюса в условиях развития Крыма.

Для этих целей необходимо будет разработать и принять технологическую платформу устойчивого инновационного развития Крыма. Разработать «Дорожную карту» «Шелкового пути инноваций» в Крыму и заручиться финансовой и организационно-правовой поддержкой правительств Российской Федерации и Крыма. Научный совет РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию совместно с ТПП РФ, Национальной технологической палатой и ТПП Республики Крым готовы принять участие в разработке данного проекта. Соответствующие предложения были направлены в адрес Президента Российской Федерации В.В.Путина и в адрес Главы Республики Крым С.В.Аксенова.

Формирование «Экономического пояса

Шелкового пути» на основе создания

духовно-технологического кластера «Туркестан» (проектный подход)

Оразалы Сабден, руководитель научного Центра экономической политики и глобализации Института экономики МОН Республики Казахстан, академик, профессор (Республика Казахстан): В последнее время мир настолько изменился, что стало трудно предвидеть, что ожидает нас завтра. Это касается и проблем на Юге-Востоке Украины и т. д. Самыми важными становятся вопросы выхода из кризиса и спасения человечества от предстоящих глобальных изменений - потепление климата, водные и продовольственные проблемы, сотрясающие мир социально-экономические и политические конфликты, другие различные катаклизмы, катастрофы, негативные процессы - все это проблемы, которые до сих пор не приходилось решать земной цивилизации. Поэтому ни США, ни ЕС, ни ООН пока не в силах принимать разумных решений даже по проблемам Украины. Полный дисбаланс мнений. Одними санкциями эти вопросы не решить.

Причина в том, мы, экономисты, знаем, что не соблюдаются экономические законы, законы живой природы, управления циклическим развитием. Не соблюдается даже сам Устав ООН, международные права человека, нации и т. д. Усиливается недоверие мирового сообщества к власть имущим, особенно странам «G7», где находится львиная доля мирового ВВП, мировые ТНК управляют 50% богатств мира и т. д. Невольно задаешься вопросом: куда мы идем, куда нас ведут? Думается, мы сами не знаем, куда мы идем, и не знают те, которые нас ведут. Даже развитые страны «G7», «G20», включая и США.

Пришло время перемен, прежде всего в сознании людей, изменения мировой психологии, возрождения духовно-моральных ценностей. Человечеству пора навести порядок в собственном доме! Здесь должны помочь именно мыслители, ученые своими креативными идеями, проектами. Нужны объединительная идея, интеграционное развитие, отказ от идеологии потребления, возрождение духовных ценностей, придание приоритета человеческому фактору, новые подходы, ведущие не к обогащению, а к гармоничному развитию мира с сильной духовной составляющей.

Хотел бы представить новый мегапроект под названием «Туркестанская долина» - духовно-технологический кластер».

Древний Туркестан занимал особое место в истории. Несмотря на то что многие тюркоязычные народы создали свои государства, они и по сей день продолжают считать Туркестан своей духовной столицей, называя его «Землей отцов» (Атажурт) и второй Меккой. Толпы паломников стекаются сюда со всего мира, чтобы прикоснуться к святой земле, обители их праотцов. Основная цель проекта - превратить Туркестан в духовный центр и сделать шаг к обеспечению международной безопасности. Предлагается сформировать новый духовно-технологический кластер, внедрить пилотный проект нового образца духовного, культурного и нового, шестого технологического уклада; впервые на международном уровне, на примере представленного одного региона, решить проблему развития общества в будущем, что позволит ускорить новую модель гуманизации общества и его безопасности.

Так как этот проект имеет значение для всей Евразии, необходимо усилить его геополитическое значение путем привлечения к нему Китая, России, Турции и других стран. Вовлечение инвестиций этих государств в освоение космоса (Байконур), туризм и формирование транспортно-логистического холдинга «Великий шелковый путь», строительство заводов нового технологического уклада, в использование урана и других ресурсов. Для финансирования проекта необходимо использовать как государственные, республиканские, местные бюджеты, так и средства Национального фонда РК, которые ныне составляют свыше 100 млрд. долларов. Целесообразно также создать соответствующий международный фонд. Всего на реализацию проекта потребуется порядка 8 млрд. долларов.

Вокруг Большого Туркестана располагаются многие страны Центральной Азии (примерно около 400 млн. человек), которые могут быть причастными и к этой идее. Хочу отметить, что этот проект отличается от Силиконовой долины США тем, что он направлен на благо человечества, то есть на решение проблем духовно-культурного развития, в соответствии с требованиями нового времени, в связке с новыми инновационными технологиями.

«Новый Туркестан», объединяя Запад и Восток, привлекая потенциальные возможности Великого шелкового пути, стал бы новым духовным центром. Со своей многовековой историей и культурой он внесет изменения в духовное сознание человека. «Новый Туркестан», выйдя из зоны влияния одного государства, превратится в Евразийский интеграционный центр - место средоточия духовных ценностей множества стран. За счет этого возрастет единство общества и безопасность народа в целом. Туркестан как духовная столица, возможно, мог бы развиваться под эгидой ООН и при содействии ЮНЕСКО, ЭСКАТО с созданием на его территории представительств этих и других международных организаций и институтов.

Самое главное, что в результате управления единым процессом увязки духовно-культурного развития и нового инновационно-технологического уклада мы обеспечим эффективное использование самого дорогого капитала - человеческого. Такое ноу-хау станет новым толчком для всего мира.

Считаю, что богатства наших тюркоязычных стран - это трудолюбие, предприимчивость, единство народов, а не результат продажи их природных богатств. А духовное возрождение Туркестана и развитие технологического кластера даст новый импульс, новый толчок к росту экономики и международного авторитета этих государств. Одним словом, в XXI веке этот проект - смелый шаг к духовной революции в сознании человечества. После его реализации данный мегапроект станет региональной моделью нового мирового порядка и нового духовно-технологического развития и безопасности. Таким образом, тюркоязычные страны вносят определенный вклад во всемирно-историческое развитие общечеловеческой цивилизации. Это будет новый цивилизационный вызов всему миру, особенно богатым странам.

Хочу завершить выступление словами английского ученого и политика, выдающегося классика геополитики Ч.Д.Маккиндера: «Страна, контролирующая Евразию, контролирует и весь мир».

Евразийская интеграция и пути урегулирования

этнополитических конфликтов на Кавказе

Андрей Арешев, эксперт Фонда стратегической культуры, главный редактор интернет-сайта «Научное общество кавказоведов» (Россия): Процесс присоединения Республики Армения к Таможенному союзу и Евразийскому экономическому союзу сопровождался острой дискуссией. Многие местные эксперты полагают, что вступление Армении в ЕАЭС было продиктовано не столько экономическими, сколько политическими соображениями. Отчасти это верно, поскольку гарантии безопасности для страны, находящейся в окружении недружественных государств и вовлеченной в неурегулированный конфликт с Азербайджаном из-за Нагорного Карабаха, связаны прежде всего с Россией и членством в ОДКБ.

Несмотря на то что к настоящему времени членом Евразийского экономического союза стала только Армения, страны Кавказа являются важным элементом в общей конфигурации евразийского интеграционного поля, что связано в том числе с перспективами их долгосрочного стабильного развития. На сравнительно небольшой территории расположены три признанные, две частично признанные и одна непризнанная республики. Регион, отличающийся этнокультурным разнообразием, мог относительно безопасно развиваться, лишь будучи включенным в состав более крупного государственного образования - сначала Российской империи, а затем СССР. Ослабление позиций либо полный уход России с Кавказа, как правило, приводили к обострению имеющихся там межнациональных и межэтнических конфликтов, что оборачивалось многочисленными жертвами. Выдвигавшиеся в «смутные времена» идеи о достижении некоего общекавказского единства на антироссийской идеологической платформе доказали свою несостоятельность и оторванность от реалий.

По мнению некоторых специалистов по Кавказу, в регионе разворачивается интересный сценарий пересечения двух геополитических векторов. Условная линия «Север - Юг» включает Россию, Армению и Иран, в то время как ось «Запад - Восток» вырисовывается по линии взаимодействия Турции, Грузии и Азербайджана, содержащего энергетическую, коммуникационную, но также в известной мере и военную составляющую. При этом США активно развивают связи с той же Арменией, а Россия в последние несколько лет нарастила сотрудничество с Азербайджаном.

Интересно, однако, отметить, что для наших западных партнеров практически любой реализуемый на Кавказе проект (будь то экономический, гуманитарный, включая здравоохранение, и т. д.) неизменно несет геополитическую нагрузку. В декабре 2012 года тогдашний госсекретарь США Х.Клинтон отметила, что США выступают против воссоздания СССР под видом укрепления экономических взаимоотношений и будут всячески противодействовать этим процессам. И как мы видим, слова не расходятся с делом. В последнее десятилетие Вашингтон и Брюссель предпринимают все возможное для ослабления российского влияния в Армении, используя при этом реальные либо мнимые промахи Москвы. Ариэль Коэн откровенно высказывал опасения по поводу того, что «новая авторитарная сфера влияния России» может еще больше ограничить доступ США и НАТО к морским и сухопутным путям в регионе, а «это не то, чего хотят США и НАТО».

Необходимо признать, что политикой приватизации, проводившейся по рекомендациям МВФ в странах Кавказа, количество хозяйствующих субъектов, которые имели бы коммерческий интерес к восстановлению традиционных связей, сведено к минимуму. Серьезными конкурентами евразийской интеграционной инициативы на Кавказе в разное время выступали «Восточное партнерство» в рамках ЕС; различные интеграционные форматы тюркоязычных стран; ГУАМ, который может считаться западной интеграционной программой постсоветского пространства (хотя на данный момент это региональное объединение проявляет себя не столь явно).

В регионе начала формироваться система геоэкономических отношений с участием США, России, Европейского союза, Турции, Ирана. Например, основные нефте- и газопроводы, железнодорожные и шоссейные коммуникации идут через территорию Азербайджана в западном направлении. Обратив внимание на сравнительно более низкий уровень оплаты труда в Армении, многие транснациональные корпорации в сфере информационных технологий (Microsoft, Synopsys, IBM) открыли в этой стране свои филиалы с активным участием армянских специалистов и т. д. В лице Китая, других государств Азиатско-Тихоокеанского региона мы наблюдаем появление на Кавказе новых игроков, стремящихся найти новые рынки для своей экономической деятельности и инвестиций.

Евразийский экономический союз был заявлен как новая форма интеграции постсоветских стран, не затрагивающая их политическую независимость, но в то же время учитывающая реалии экономического взаимодействия. Однако тесную связь политического и экономического сотрудничества разделить сложно, если вообще возможно. Характерен здесь пример Ирана, заинтересованного в создании, как минимум, зоны свободной торговли с ЕАЭС. Общность позиций Москвы и Тегерана по ключевым вопросам региональной безопасности, их совместные действия в Сирии до последнего времени «спотыкались» о мизерные, применительно к их возможностям, показатели двустороннего товарооборота.

Армения - Нагорный Карабах - Азербайджан

Россия как основной инициатор расширения интеграции в рамках ЕАЭС не может не быть заинтересованной в том, чтобы в объединение вошли как Армения, так и Азербайджан, не в последнюю очередь потому, что внутри единого интеграционного проекта шансы на положительное разрешение нагорно-карабахского конфликта намного выше. Однако в настоящее время сблизить изначально взаимоисключающие позиции сторон едва ли возможно, и все попытки выработать взаимоприемлемое мирное решение в ходе переговоров под эгидой Минской группы ОБСЕ закончились безрезультатно. В Азербайджане карабахская проблема поставлена в центр политической жизни страны, возврат «оккупированных территорий» стал главной национальной идеей, призванной объединить общество. Отказ от этой идеи для Баку столь же невозможен, как сдача НКР для Еревана, который вместе с тем демонстрирует готовность пойти на компромиссы, однако на обоюдной основе и не под угрозой очередной военной эскалации.

Ранее соглашения об энергетическом сотрудничестве с западными энергетическими компаниями трактовались в Баку исключительно в рамках формулы «нефть в обмен на Карабах», затем предпринимались попытки использовать заинтересованность Москвы в членстве Азербайджана в ОДКБ по формуле «ОДКБ в обмен на Карабах», а потом - «ЕАЭС в обмен на Карабах». В настоящее время официальный Баку стремится также заручиться поддержкой внешних сил, вплоть до размещения на территории Азербайджана турецких военных объектов.

21 сентября 2016 года в ходе парада в Ереване были продемонстрированы имеющиеся у вооруженных сил республики новейшие образцы вооружений и военной техники, включая комплексы «Искандер». Восстановление баланса сил сторон в регионе нагорно-карабахского конфликта, осознание (в первую очередь «горячими головами») абсолютной катастрофичности попыток силового решения вопроса дают дополнительный шанс мирным переговорам. Вместе с тем завершение поставок из Турции в Азербайджан новейших реактивных систем залпового огня (РСЗО) Т-300 «Kasirga» («Буря») свидетельствует о новом витке милитаризации региона. Растущая конфликтность американо-российских отношений, в первую очередь связанная с конфликтами в Сирии и Донбассе, не может не сказываться негативно на эффективности взаимодействия Москвы и Вашингтона в рамках Минского «сопредседательства».

Для Армении военно-политический союз с Россией является одним из краеугольных камней внешней политики и политики в сфере безопасности. Из недавних документов отметим Соглашение о создании Объединенной региональной системы ПВО в Кавказском регионе коллективной безопасности между Россией и Арменией, заключенное в 2016 году, а также формирование совместной группировки войск (пример, не уникальный для Кавказа). В рамках ряда соглашений и договоров осуществляется и военно-техническое сотрудничество между двумя странами. Например, Россия поставляет ВС Армении оружие, боевую технику и запасные части к ней, боеприпасы в рамках как военно-технического сотрудничества, так и коммерческих поставок. При этом Армения как член ОДКБ и союзник России имеет возможность закупать российское оружие, боевую технику, боеприпасы и запчасти по внутрироссийским ценам, то есть на 20-25% ниже обычной экспортной цены.

В то же время в 2009-2010 годах Москва заключила ряд долгосрочных и крупных, по меркам постсоветского пространства, контрактов на поставку тяжелого и наступательного вооружения в Азербайджан, являвшийся до последнего времени одним из немногих реально платежеспособных покупателей крупных партий оружия на постсоветском пространстве. Официальный Баку стремится к соблюдению баланса между западным, российским и турецким направлениями своей внешней политики. Растущие угрозы со стороны действующих на Ближнем Востоке (не без поддержки Запада) террористических группировок, возможно, будут способствовать сотрудничеству Баку и Москвы в вопросах обеспечения совместной безопасности.

Грузия - Абхазия - Южная Осетия

После ухода развязавшего августовскую войну 2008 года Михаила Саакашвили отношения между Москвой и Тбилиси до некоторой степени улучшились (в частности, удалось частично возобновить торгово-экономическое сотрудничество). Однако дипломатические отношения не восстановлены до сих пор, и системное сотрудничество Грузии с США и НАТО вызывает обоснованную озабоченность российской стороны. 27 июня 2014 года Тбилиси подписал Соглашение об ассоциации с Европейским союзом, предусматривающее вхождение в зону свободной торговли ЕС. В то же время, даже по оценкам американских исследовательских структур, до трети граждан выступают за расширение сотрудничества с Россией и ЕАЭС.

Итоги парламентских выборов 8 октября 2016 года, укрепление позиций правящей коалиции «Грузинская мечта», неудача радикалов из «ЕНД» Михаила Саакашвили вряд ли приведут к прорывам в российско-грузинском диалоге. Грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликтов для Москвы как таковых не существует. Согласно заявлению заместителя министра иностранных дел России Григория Карасина, «конфликты в Грузии получили свое окончательное разрешение в возникновении двух новых независимых субъектов международного права - Республики Абхазия и Республики Южная Осетия». В настоящее время отношения Москвы, с одной стороны, и Сухума и Цхинвала - с другой, включают создание единого контура безопасности, рост инвестиционной активности, расширение экономических возможностей признанных Москвой государств Кавказа. По мнению некоторых авторов, эффективной формой взаимодействия Абхазии и Южной Осетии с ЕАЭС могла бы стать модель «евразийских регионов», предлагавшаяся в качестве концепции приграничного сотрудничества России с отдельными постсоветскими республиками и территориями. Данный вопрос сопряжен с конъюнктурой во взаимоотношениях РФ и других стран ЕАЭС с Грузией. Однако если Южная Осетия и Абхазия являются стратегическими партнерами России и участвуют в общей с ней зоне свободной торговли, решение данного вопроса следовало бы ускорить.

Российская сторона выражает заинтересованность в нормализации отношений с Грузией в тех сферах, в которых к этому готов официальный Тбилиси, с учетом сложившихся на Южном Кавказе политико-правовых реалий. Возможное распространение террористических угроз представляет общую опасность для кавказских стран, и Москва предлагает грузинской стороне сотрудничество в этой сфере, включая обмен информацией между спецслужбами двух стран. Однако данные предложения остаются, по существу, без ответа, материализуясь разве что в формате экспертных консультаций по вопросам, представляющим взаимный интерес.

q

Индивидуальный подход России к постсоветским конфликтам, зачастую подвергаемый критике, в то же время не может не учитывать объективные факторы, такие, например, как наличие (либо отсутствие) общих границ либо же поведение государства-«метрополии». Однако в любом случае непризнанные (либо частично признанные) государства, несмотря на относительно скромные размеры, являются важной частью современных международных отношений.

Как отмечает экономист Аза Мигранян, всерьез изменить ситуацию в регионе под силу только России, способной привести к общему знаменателю все разногласия стран, как минимум, в экономическом формате отношений. Этого, однако, невозможно достичь без восстановления отношений с Грузией, что реанимировало бы связь по линии «Север - Юг» и создало бы условия для формирования сети транспортных коридоров между Азией и Европой через Черное море.

Перспектива создания зоны свободной торговли между ЕАЭС и Ираном способна придать новый импульс развитию логистических коридоров по линии «Север - Юг», имеющей все шансы стать инфраструктурной основой этого роста, что обеспечит его дальнейшее развитие и может позитивно сказаться также на проблемных вопросах.

Участие конфликтующих государств в региональных интеграционных образованиях само по себе не гарантирует решения имеющихся проблем. Однако оно в сочетании с рядом других условий способно сформировать предпосылки для урегулирования региональных конфликтов.

Позиция академического сообщества Турции

в отношении интеграционных процессов на

постсоветском пространстве

Малик Керимов, помощник председателя Межпарламентской группы Россия - Турция, докторант Стамбульского университета (Турция): Русско-турецкие отношения всегда играли особую роль в развитии исторического процесса. Взаимоотношения двух империй в прошлом и двух независимых государств в настоящем всегда строились на базе конструктивного диалога и носили дружественный характер. Российско-турецкие отношения опираются на широкую договорно-правовую базу. Между Россией и Турцией действуют более 60 основополагающих документов, регламентирующих взаимодействие в различных сферах двусторонних связей. Наиболее важный из них - Договор о дружбе и братстве от 16 марта 1921 года.

Некоторые русские специалисты-историки считают, что русско-турецкие войны всегда разжигались западными державами. Например, директор Института российской истории профессор Юрий Петров рассказывал о том, как в XVI веке Великое княжество Московское отвергло союз с Европой против Османов, как во время правления Василия III Москву посетило большое европейское посольство, в составе которого были и представители Ватикана. Они предлагали России вступить в союз против Османской империи. В тот исторический момент Европа остро нуждалась в поддержке России. Готовая многое предложить, Европа все же и многое требовала: Василию III необходимо было прибыть в Рим и принять царский венец из рук Папы Римского. Россия ответила на это отказом. С этого времени переговоры с Россией прекратились, и на протяжении последующих веков Европа оказывала поддержку Османской империи в ее противостоянии с Россией. Подобные примеры приводят и другие историки, в частности историю о том, как турки, подстрекаемые Западом, стали нарушать Кючук-Кайнарджийский мир между Россией и Османской империей.

На деле мало кто знает, что Россия дважды в истории спасала Турцию от разгрома и расчленения. В прессе об этом рассказывал один из основателей Партии справедливости и развития, один из архитекторов нынешних российско-турецких отношений, профессор доктор Невзат Ялчынташ. Первый случай относится к началу XIX века. В то время в Египте против Османской династии поднял мятеж наместник Египта Мухаммед Али-паша. Пользуясь слабостью Османского государства, он задумал захватить власть. При поддержке англичан и французов силы паши дошли до Кютахьи. Удар направлялся в самое сердце Османского государства. Опасность была велика. В этой ситуации османский падишах Махмуд II запросил помощи у Британии и Франции, однако не получил ее. Франция практически открыто поддерживала Мухаммеда Али. Англия под предлогом невмешательства во внутренние дела империи также отказала в каком бы то ни было содействии.

Тогда падишах попросил помощи у России. Русский царь видел опасность в возможном падении Османского государства и направил свои войска в Стамбул, для того чтобы защитить его. В 1830 году русские части высадились в Стамбуле. Франция и Англия поняли, что речь идет о военном союзе Османской империи и России, осознали, что мятежникам не справиться с этим союзом. Лишившись поддержки западных держав, мятежники вынуждены были покинуть османские земли. После указанных событий Россия и Османская империя подписали Ункяр-Искелесийский договор. Россия продемонстрировала свою готовность защищать целостность территории Османского государства.

И в ХХ веке по окончании Первой мировой войны Европа планировала разделение земель Османского государства. В битве за Чанаккале благодаря героизму турецкой армии силы Антанты, во главе которой находилась Англия, не смогли оказать нужной помощи царской России, боровшейся с большевиками. Дружеская переписка между Лениным и основателем Турецкой Республики Мустафой Кемалем Ататюрком стала важной страницей в деле налаживания добрососедских отношений между странами. Ататюрк открыто просил Ленина о помощи для своей армии оружием, продовольствием, деньгами, чтобы противостоять империалистическим силам. Советская Россия нужную помощь предоставила. И это сыграло важную роль в том, что турецкой армии удалось изгнать захватчиков со своей земли. В эпоху Ататюрка между Россией и Турцией не было конфликтов и противоречий. В период Второй мировой войны Турция не вела политики, враждебной СССР.

Однако после войны, после того как Сталин выдвинул требование о совместной обороне Проливов, а также предпринял ряд других жестких шагов, Турция бросилась в объятия НАТО и в отношениях между странами возникла напряженность. После смерти Сталина эти отношения стали возвращаться в нормальное русло, но вплоть до распада СССР Турция находилась в фарватере западной политики холодной войны. И все же конструктивное взаимосотрудничество не прекращалось. Россия предоставляла кредиты на развитие турецкой промышленности, а взамен получала постоянно увеличивающийся экспорт турецких товаров на советский, а потом российский рынок.

История развития российско-турецких отношений не раз путала карты на мировой арене. И как мне кажется, в наши дни мы стоим на переломном пути в развитии межгосударственного диалога. События последних месяцев показали, как важно находить решение в конфликтной ситуации. Встреча двух лидеров - Владимира Путина и Реджепа Эрдогана - на Босфоре после затяжного конфликта, подписание межправительственного соглашения по Турецкому потоку, отмена правительством России запрета на ввоз турецкой продукции говорит о возвращении взаимоотношений России и Турции в мирное русло быстрыми темпами. Очевидно, что сотрудничество необходимо. Целенаправленная программа двух государств в освоении современных подходов к интеграции имеет свои результаты.

За последние пять-десять лет Россия и Турция достигли договоренностей по целому ряду приоритетных направлений сотрудничества, в том числе в энергетике. Было принято решение о создании качественно нового механизма российско-турецких межгосударственных консультаций на высшем уровне - Совета сотрудничества высшего уровня. Огромная государственная программа по сближению народов Турции и России действует в рамках Российско-турецкого форума общественности. Форум курирует развитие взаимодействия в области культуры, укрепление общественно-гуманитарных связей между двумя странами. Расширяются контакты в культурно-гуманитарной сфере. В Турции с каждым годом растет интерес к изучению русского языка. Увеличивается число вузов и школ с преподаванием русского в качестве иностранного. Его изучают уже более чем в 17 турецких университетах, а общее количество студентов-русистов приближается к 2,5 тыс. человек. Реализуется программа подготовки турецких студентов в ведущих технических вузах России в рамках проекта строительства первой в Турции АЭС «Аккую». В настоящее время около 300 граждан Турции уже проходят обучение в Московском инженерно-физическом институте.

Масштабная программа по интеграции двух государств в единое конструктивное экономическое, культурное и социальное пространство идет полным ходом. И даже несмотря на постоянные попытки Запада помешать культурному и экономическому интегрированию, наши лидеры приняли самое верное решение по восстановлению диалога, совместной борьбе против терроризма и гражданской войны в Сирии. Угроза международного терроризма уже не кажется призрачной, а выглядит все более реальной. Неутихающая война в Сирии - самый наглядный пример. Мы стоим на пороге больших перемен, и отрадно, что во всем мировом хаосе взаимовыгодное сотрудничество между Турцией и Россией является фарватером внешней политики двух государств. Ведь очевидно, что многовековое сотрудничество двух стран является не только выгодным в экономическом обмене, но и еще более важным в культурном интегрировании наших народов.

Сергей Баздникин, заместитель директора Департамента внешнеполитического планирования МИД РФ (Россия): Коллеги, поскольку я представляю здесь, вместе с моим коллегой, МИД России, хотел бы поделиться с вами, как мы видим то, что происходит сегодня в мире в глобальном контексте.

Ранее тут высказывалось мнение, что мир становится жестким, трудно предсказуемым. Согласен с тем, что сейчас в мире масштабные изменения носят действительно исключительно динамичный характер и затрагивают все сферы международных отношений. Мир меняется быстрее, чем можно за этим уследить. Поэтому любые прогнозы, которые всегда неблагодарны, просто превращаются в сугубо теоретическое упражнение, потому что, когда на международной арене появляется такое количество игроков, как сейчас, когда существуют настолько противоречивые тенденции и турбулентные процессы, то все это вместе приводит к поливариантности развития событий, которое возрастает практически в геометрической прогрессии.

Мы также видим, что усиливается соперничество вокруг будущего направления и принципов организации миропорядка. Геополитическая карта планеты (понятно, что это термин, используемый экспертной средой) трансформируется в многомерную, потому что кризисы в области безопасности становятся все более комплексными и оказывают взаимопроникающее влияние друг на друга.

Совершенно очевидно, что растет конфликтный потенциал. Для нас также очевидно, что в мировых делах продолжается период неопределенности и положение осложняется в связи с тем, что мы имеем дело сейчас с поворотным моментом в мировой истории. Скорее всего, и с этим, кстати, согласны многие эксперты, мы стоим на пороге глобальных перемен, которые до конца еще не понимаем. При этом вряд ли можно убедительно оспаривать, что капитализм в своем развитии достиг определенных пределов, за которыми должны последовать существенные и глубокие трансформации.

В этой связи хочу сказать, что для нас, имею в виду Министерство иностранных дел, не вызывает сомнений необходимость выделения ключевых тенденций мирового развития, потому что вне зависимости от отдельных поворотов и развилок истории именно эти тенденции призваны и будут определять общий фон и общую картину. Свое видение мы сформулировали достаточно четко, оно содержится и в Стратегии национальной безопасности России, и в Концепции внешней политики РФ, которая принимается раз в четыре года.

По нашему мнению, речь идет о переходе к объективно формирующейся полицентричной архитектуре мироустройства, опирающейся на взаимодействие ведущих центров силы в интересах совместного решения глобальных проблем. При этом, конечно, нельзя оспаривать, что утрата странами западного альянса своих прежних позиций, прежде всего в экономике, это совершенная реальность, пусть для кого-то и горькая реальность. Не буду сейчас занимать ваше время цифрами, они хорошо известны и говорят сами за себя.

Считаем, что становление более демократической системы международных отношений отражают также культурно-цивилизационное многообразие современного мира и естественное желание народа самим определять свое будущее. Мы убеждены, что в этом праве, в праве выбора собственного пути развития, нельзя отказывать ни под какими предлогами, в частности, недавняя история неоднократно показывала, что это чревато накоплением недовольства, которое со временем приводит к социальным взрывам в полном соответствии с аналогией взрыва пара в котле. Кстати, это недовольство и так растет, в том числе и из-за самой серьезной на сегодня глобальной угрозы терроризма, наплыва эмигрантов, неравномерного распределения доходов и т. д. Не буду сейчас перечислять все факторы, просто говорю о том, что они существуют.

Мы убеждены, что общие для всех вызовы можно преодолеть только совместными усилиями на прочной основе международного права и Устава ООН. Любые иные варианты действий лишь чреваты потерей времени, распылением ресурсов, наконец, человеческими жертвами. Попытки же навязывать односторонние решения на каждом новом витке будут только поднимать цену удержания глобальной стабильности и поступательного развития. Мы знаем, что такой подход разделяется большинством в международном сообществе, в том числе многими крупными государствами, включая наших партнеров по БРИКС, ЕАЭС, естественно, ШОС.

И в этой связи хорошим примером является БРИКС. Декларация, принятая по итогам недавнего саммита в Гоа, состоит из 160 пунктов, это больше чем когда бы то ни было за всю историю объединения.

В этих пунктах фиксируются общие подходы членов «пятерки» по большинству ключевых международных проблем на основе уважения основополагающих принципов международного права и Устава ООН. И это качественное достижение, поскольку подтверждает, что мы с близких позиций смотрим на подавляющее большинство тем, которые имеют значение в современном мире. Взаимодействие в рамках «пятерки» постоянно расширяется на новые области, только за последние два года к существующим направлениям добавились парламентское, молодежное, по линии регионов. Идет дискуссия о расширении взаимодействия в энергетической области, что конечно, имеет немалое значение. Думаю, пока нельзя сказать, что БРИКС - это наше все, но БРИКС имеет очень большое значение, равно как и Евразийский экономический союз. Нельзя без должного уважения говорить об этом объединении.

Еще один момент. Здесь высказывалось мнение о непоследовательности российских интеграционных устремлений. Убежден, что мой коллега, который возглавляет департамент, как раз занимается интеграционными процессами и мог бы более предметно это прокомментировать. Но тем не менее даже мне с этим трудно согласиться, поскольку мы внимательно и последовательно отслеживаем все, что происходит. Другой вопрос, что темп продвижения к реализации заявленных целей может, естественно, не соответствовать чьим-то желаниям. Но наш принципиальный подход всегда состоял в том, что двигаться надо с той скоростью, к которой готовы все партнеры. Мы бы, думаю, были готовы сделать какие-то вещи еще позавчера, но мы понимаем, что есть соответствующие ограничения из-за некоторых наших партнеров. И даже в рамках СНГ мы продолжаем осуществлять последовательную линию, несмотря на существование ЕАЭС, не говоря уже об ОДКБ.

И еще, мы считаем, что сегодня, как и на всех предыдущих этапах истории, позитивный вектор мирового развития окончательно не детерминирован. Даже в случае, если бы идея построения многополярного мира получила универсальную поддержку, то ее реализация была бы задачей беспрецедентной сложности, которая предполагала бы выход на принципиально иной уровень ответственности, дальновидности и политической воли по сравнению с тем, что есть сейчас. В нынешних условиях, когда философия налаживания равноправного партнерства в интересах обеспечения эффективного глобального управления встречает сопротивление со стороны влиятельных экономически развитых государств, прежде всего, конечно, западных, препятствия на этом пути многократно возрастают.

В выступлении на недавней 71-й сессии ГА ООН С.В.Лавров, в частности, говорил о том, что среди политических элит ряда западных стран глубоко укоренились идеи менторства, превосходства, исключительности, реализации своих интересов любыми средствами в ущерб выстраивания справедливого и равноправного взаимодействия. И в этой связи для нас совершенно очевидно, что до тех пор, пока не произойдет переоценки таких подходов, не придет понимание безальтернативности наращивания многостороннего сотрудничества в интересах справедливого устойчивого развития, мы будем сталкиваться с новыми трудностями и проблемами. Не исключено, что речь может идти о конфликтах и кризисах. Но не соглашусь с коллегами в том, что сейчас идет столкновение цивилизаций. Следует признать, что ситуация непростая, но до этого, слава Богу, дело не дошло, иначе надо не обсуждать проблемы евразийской интеграции, а тушить пожар. Но его пока нет, спичку не бросили.

Действительно, регион Ближнего Востока и Северной Африки переживает сегодня период серьезных потрясений, которые связаны с усилением межэтнических, межконфессиональных противоречий и с беспрецедентным всплеском терроризма и экстремизма. К сожалению, мы это повторяли неоднократно, все, что происходит в регионе Ближнего Востока и Северной Африки, является прямым следствием порочной практики геополитической инженерии, вмешательства во внутренние дела суверенных государств, попыток смены неугодных режимов, в том числе силовым путем. Исходим из того, что дальнейшая деградация обстановки представляет серьезнейшую угрозу международной стабильности и безопасности, именно поэтому мы заявляем о своей готовности взаимодействовать с западными коллегами по Сирии, несмотря ни на что.

Это наше видение развития ситуации. Вместе с тем мы всегда готовы к диалогу с научным сообществом, именно поэтому мы высоко ценим и эту конференцию, в МИД действует Научный совет при министре иностранных дел, проходят регулярные встречи, мы высоко ценим экспертные оценки. При этом исходим из того, что общение - это улица с двусторонним движением, именно поэтому считаю возможным поделиться нашим видением тех процессов, о которых вы сегодня в той или иной мере упоминали.

Сессия III

Крым как инвестиционно привлекательное пространство. Донбасс и Крым: вызовы для Европы и России

Некоторые аспекты международно-правового

признания Крыма

Сергей Ланкин, и.о. руководителя Представительства МИД РФ в Симферополе (Россия): Весной 2014 года, после исторического референдума и последующего вхождения Крыма в состав Российской Федерации, действующее на полуострове Генеральное консульство России прекратило по понятным причинам свою работу. На базе консульства была создана наша структура - Представительство МИД России в городе Симферополе с зоной ответственности в Республике Крым (РК) и городе федерального значения Севастополе, которое в определенной степени явилось преемником упраздненного Генконсульства. Бывший генконсул России, с которым многие в этом зале знакомы, В.Л.Светличный стал в 2014 году руководителем Представительства МИД России.

В своей работе мы исходим из того, что главными задачами нашего вновь созданного мидовского учреждения являются обеспечение в пределах своей компетенции соблюдения принципа единства внешней политики страны и установленного законодательством Российской Федерации общего порядка координации международных связей, содействие органам государственной власти и местного самоуправления, общественным объединениям, а также иным неправительственным организациям региона в осуществлении ими международной деятельности.

Развитие ситуации на полуострове по-прежнему вызывает повышенный интерес и становится объектом пристального внимания представителей общественно-политических, экспертно-аналитических кругов, а также средств массовой информации зарубежных стран. Даже незначительные события, происходящие в Крыму, порождают обостренную, не всегда положительную реакцию за рубежом. В любой повестке международных переговоров, имеющих отношение к России, в том или ином виде затрагивается крымская тема. Циркулирующая информация по этой проблематике зачастую носит необъективный, а то и откровенно враждебный характер и нацелена на нанесение прямого ущерба России. Практически наши отношения в этой сфере с Западом перешли из режима противостояния в полномасштабную информационную войну.

Несмотря на попытки изолировать международные контакты крымчан, заявления о незаконности въезда на территорию полуострова, а иногда даже прямые угрозы по этому поводу, Республику Крым и город Севастополь регулярно посещают иностранные делегации самого различного уровня. Только в прошедшее воскресенье на родину вернулась делегация из Италии (19 человек), представлявшая пять регионов этой страны. Сейчас в Крыму работает бизнес-делегация из Китая - 48 человек. В конце недели к нам прибывает большая группа из Германии - 20 человек. В целом только с января по сентябрь 2016 года на полуострове прошло около 70 международных мероприятий с участием иностранных партнеров. Все страны перечислить сложно, потребуется слишком много времени, но совершенно точно - это представители нескольких десятков стран.

В ходе контактов с иностранцами всегда, в той или иной степени, обсуждаются вопросы легитимности референдума 2014 года и последующего вхождения РК и Севастополя в состав Российской Федерации.

Из практического опыта общения с членами иностранных делегаций, прибывающих в Крым, можно сделать вывод, что при обсуждении законности воссоединения Крыма с Россией с точки зрения международного права наши оппоненты часто (сознательно или подсознательно) опасаются одной простой вещи - прецедента. И это вполне объяснимо, так как многие страны имеют территории, так или иначе подверженные сепаратистским настроениям. Поэтому при оценке крымских событий февраля-марта 2014 года необходимо обязательно принимать во внимание тот факт, что на полуострове тогда складывалась совершенно исключительная, уникальная ситуация, при которой для предотвращения кровопролитной гражданской войны, а следовательно, в целях защиты основного права каждого человека - права на жизнь, было допустимо и законно отклонение от принципа территориальной целостности и реализация принципа права народа на самоопределение. Альтернативой крымскому референдуму 2014 года был вооруженный конфликт, причем, учитывая многонациональный, многоконфессиональный состав населения, большую концентрацию оружия на полуострове, этот конфликт был бы затяжным и очень жестоким.

Ситуация складывалась чрезвычайная. Сложно в мировой истории найти такие примеры, когда практически в полном составе, абсолютно добровольно сотрудники всех правоохранительных органов целого региона, включая суды, прокуратуру, милицию, службу безопасности, отказались от дальнейшей защиты своего государства. Видимо, не они утратили связь со своей страной (за что их пытаются сегодня привлечь к уголовной ответственности), а государство, в лице Украины, утратило управление и контроль над своими правоохранительными структурами. Центральная государственная власть перестала выполнять свои функции на территории полуострова, тем самым потеряв связь и со своим народом, проживавшим на тот момент в Крыму. По существу, оставшиеся без государства крымчане были вынуждены пойти на референдум. Результаты известны.

Дальнейшее развитие ситуации в Крыму подтверждает обоснованность выбора жителей полуострова. К сожалению, по-прежнему практически вне поля зрения западных наблюдателей за соблюдением правочеловеческих стандартов остались перекрытие Северо-Крымского канала, энергоблокада Крыма, попытки продовольственной и транспортной блокады полуострова. По сути, это силовые меры, направленные против гражданского населения с целью достижения политических целей. А с точки зрения норм права - это есть не что иное, как террористические действия.

И, конечно же, актуален вопрос антикрымских санкций, применяемых в совокупности с различного рода блокадами. Нас пытаются изолировать от всего мира. Фактически все эти действия направлены против простых жителей Крыма, причем на самую бедную, незащищенную часть, независимо от национальности, вероисповедания, и проживающую в своем большинстве на севере полуострова. Давно всем пора понять, что наказание населения за действия тех или иных государств является абсурдным, противоречащим всем нормам права и морали.

В целом наступает время для взвешенного, спокойного, беспристрастного международно-правового анализа событий «Крымской весны» 2014 года. Результатом такой важнейшей совместной работы должно стать преодоление имеющихся сегодня на Западе негативных политических оценок этого непростого исторического периода и обязательное последующее снижение напряженности вокруг крымского вопроса.

Крым в череде событий региональной и глобальной

политики 2015-2016 годов

Денис Батурин, политолог, член Общественной палаты Республики Крым (Россия): В прошлом году наша конференция состоялась между двумя блокадами. В 2015 году началась продовольственная блокада Крыма, а в конце 2016 года - энергетическая.

Предлагаю вспомнить, что случилось за этот год.

Вопросы безопасности при организации энергоблокады Крыма беспокоили Украину меньше, чем ее европейских соседей. Представитель МИД ФРГ Мартин Шефер заявил о необходимости проведения расследования данного «преступного акта» - подрыва ЛЭП. Причина такого расследования для Германии и Европы очевидна: Украина - транзитер российского газа в ЕС. Таким образом, Европа фактически запросила у Киева гарантии, что подобного рода ЧП не затронут магистральные газопроводы и не поставят под угрозу газоснабжение ЕС. Еврочиновников также беспокоил вопрос безопасности работы украинских АЭС. Вследствие резкого падения потребления из-за подрыва опор Южно-Украинская и Запорожская АЭС вынуждены были в аварийном режиме разгружать блоки для снижения мощности производства электроэнергии. По сути, это была внештатная ситуация, а в Европе хорошо помнят результаты подобной ситуации на Чернобыльской АЭС, когда в 1986 году проводили эксперимент именно по быстрой разгрузке четвертого энергоблока. Даже по мнению украинских экспертов, революционная целесообразность новоявленных украинских партизан превозобладала над здравым смыслом и инстинктом самосохранения.

Небольшой участок земли у границ Крыма стал одной из значимых клеток «великой шахматной доски». Сомнительно, что энергоблокада - сугубо инициатива активистов под предводительством лидеров Меджлиса в изгнании. Каковы последствия блэкаута? Такие же, как и последствия санкций - импортозамещение, а последствия блокады - энергетическая независимость, своя генерация.

В этот же период произошел всплеск активности Турции. Еще в 2014 году экс-лидер так называемого Меджлиса крымско-татарского народа М.Джемилев заявил об идее создать на территории Херсонской области «Автономную Республику Крым». Проект новой «земли обетованной» - «Херсонщина обетованная».

Джемилев подал провокационную идею - образовать у границы Крыма зону социального, политического и конфессионального давления. Какими могли бы быть действия Турции в таком случае: организация переселения представителей диаспоры, участие в строительстве поселков для переселенцев, строительстве мечетей для направления в них имамов. Вопрос: сколько представителей «Серых волков» могло оказаться на границе с Крымом, назвавшись представителями диаспоры? Вопрос: скольких эмиссаров направят на эти территории саудиты?

Внешнеполитические усилия Украины были направлены на привязку проблемы Крыма к Минскому процессу - так называемый формат «Женева плюс». Меджлис должен был играть в этих усилиях роль основного внешнеполитического провокатора. Турция в этом подыгрывала, стоит вспомнить визит в Киев в феврале 2016 года премьера Ахмета Давутоглу.

Односторонняя и прямолинейная дипломатическая линия того периода была совсем не характерна для Турции, которая ранее строила весьма тонкую и индивидуальную по отношению к каждой значимой стране систему отношений. Вхождение Крыма в состав России Турция оценивала весьма сдержанно. А тут вдруг вечный для Турции армянский вопрос вновь актуализируется, и этот вопрос уже не отдельная линия отношений Турции и России, а составная новой политики претензий. Турция утрачивала гибкость и становилась сторонником «блокового мышления».

Украинские СМИ отмечали весной этого года: «Украина и Турция объединились не столько против России, сколько в защиту своих интересов, обеспечение которых невозможно без учета интересов и реальной консолидации других государств Черноморского региона. Заявка Украины и Турции на региональное лидерство будет поддержана со стороны Румынии, Болгарии и Грузии».

Премьер-министр Турции А.Давутоглу на саммите Организации исламского сотрудничества сказал: «Мы должны выступить против политики некоторых государств перекраивать границы. Страны исламского мира должны выступать против таких попыток вместе. В последнее время на повестке дня стоит вопрос оккупации части территории Азербайджана, вопрос оккупации Крыма Россией. В отношении оккупации этих земель мы должны занять единую позицию!»

Все это формировало для Крыма недружественное окружение, а для России в целом - серьезные вызовы в Причерноморье.

Блэкаут и сбитый Су-24 складывались в цепь факторов, завязывающую интересный узел совместных или согласованных операций спецслужб Турции и США. Турции «интересны» проблемы в Крыму, как игроку региональному, США - как глобальному. Усиление России в Причерноморье после «Крымской весны» и военная поддержка ненавистного Анкаре Башара Асада, роль курдов, а значит, и усиление их позиций в борьбе с ИГИЛ - все это вызывало сильнейшее раздражение Турции и в итоге привело к резким действиям. Был ли интерес Турции в создании социально-экономических проблем для России в Крыму? С уверенностью можно сказать одно - попытка выдавить Россию из Причерноморья была сделана, по крайне мере попытка создать ощутимые сложности.

До осени 2015 года Турция была одним из главных нарушителей санкционной блокады Крыма: продолжал работать турецкий бизнес, подрядчиком строительства Соборной мечети была известная на полуострове компания «Эрбек», шла работа по налаживанию паромного сообщения. Конечно, в российско-турецких отношениях не обходилось и без традиционной византийщины со стороны Президента Эрдогана: визит в Киев, взаимно исключающие заявления в отношении статуса Крыма, эмоциональная реакция на визит Владимира Путина в Армению. Но многолетние экономические связи всегда оставляли надежду на взаимовыгодные договоренности.

В турецкой истории проявлялись черты стратегии США в рамках теории хаоса: не позволить сформироваться ни в какой форме российско-европейскому альянсу, окунуть Европу в гуманитарный кризис с беженцами и терактами с последующей радикализацией настроений европейцев, окружить Россию зонами напряженности, перемежающимися с зонами вооруженных конфликтов. Играя на амбициях турецкого президента, США были намерены получить опосредованную форму протектората над Эрдоганом, стоящим на краю политической пропасти, и его страной. В этом просматривается реализация плана создания дуги напряженности вокруг России - от Прибалтики, через Украину - до Турции.

Тогда стремительно начал оформляться союз «двух парий» - Украины и Турции. 26 ноября 2015 года государственный концерн «Укроборонпром» сообщил, что «Украина и Турция совместно построят морскую промышленность для усиления безопасности в акватории Черного моря». Также «Укроборонпром» решил «привлекать иностранные инвестиции для развития отечественного ОПК по международным стандартам». Шифр немудреный - с помощью Турции Украина намеревалась перейти на стандарты НАТО в вооружениях.

Тогда же президенты Украины и Турции также заявили, что никогда не признают «аннексии украинского Крыма». Тогда же обозначились и параллели между Турцией и ситуацией на Украине: Турция - это один из фронтов США по всему миру, как и Украина, Турция сейчас разыгрывала газовую карту так же, как разыгрывала эту карту Украина.

В контексте амбиций Эрдогана и его политики «неоосманизма» крымско-татарский вопрос мог занять в турецкой внешней политике место наряду с курдским и армянским вопросами и вопросом будущего Сирии. И основная активность по «крымско-татарской проблеме» могла бы концентрироваться на подключении к процессам диаспоры крымских татар в Турции и координации действий с Меджлисом на Украине.

Август 2016 года стал этапом обновления внешней политики Турции. На примере Фетхуллаха Гюлена Турция демонстрирует США свое отношение к политике вмешательства во внутренние дела и к американской политике патроната целых стран. Министр иностранных дел Турции Мевлют Чавушоглу выдачу Гюлена обозначил как ключевой момент американо-турецких отношений. Министр также выразил свое отношение к украинской политике США: «Посмотрите, что произошло с Украиной. Они постоянно угрожали ей и вынуждали сделать выбор между ними и Россией. Говорили: «Ты будешь либо с нами, либо с Россией». Этот подход никуда не годится. То, что сегодня происходит на Украине, является отражением главной проблемы в регионе. Конечно, наша позиция по Украине, по Крыму ясна. По вопросу Крыма в наших с Россией позициях могут быть расхождения. Но тем не менее мы должны понимать, чтó стало причиной всего этого, нужно посмотреть правде в глаза».

Отношения с Турцией прошли определенный цикл с осени 2015 года и пришли к нынешнему состоянию согласования интересов, там, где это возможно и не входит в острые противоречия с внешнеполитическими стратегиями государств в настоящее время.

Российские дипломаты и руководство страны четко себе представляют, что Порта привыкла одновременно играть в разные игры с одним партнером.

Череда событий, которые пережил мир с 2014 года, так или иначе связана с «Крымской весной». А если быть точнее - с важнейшим государственным решением в истории России. Это решение назвали «резким прыжком осторожного зверя». И теперь этот прыжок определяет ход истории.

Украинский фактор «деоккупации» Крыма:

мифы и реалии

Александр Форманчук, заместитель председателя Общественной палаты Республики Крым (Россия): Образование СНГ 25 лет назад было воспринято в Крыму с большой надеждой. После распада Советского Союза мы не по своей воле тогда оказались в составе украинского государства. К счастью, 20 января 1991 года нам удалось провести общекрымский референдум по воссозданию автономного статуса Крыма. Вы прекрасно понимаете, что без этого статуса была бы невозможна «крымская весна» 2014 года, потому что он дал нам правовые основы для проведения общекрымского референдума уже 16 марта 2014 года и воссоединения с Россией.

Конечно же, это не устраивает нынешний украинский националистический правящий класс, который проводит политику, направленную на возвращение Крыма. Кстати, стратегию этой политики разработал фонд «Майдан иностранных дел», возглавляемый Богданом Яременко, бывшим консулом в Стамбуле. Мы с ним встречались дважды в Стамбуле в рамках Крымского политического диалога. В разработке данной стратегии приняли участие также некоторые крымские эксперты, которые покинули Крым и уехали в Киев, в частности Андрей Клименко.

Стратегия «деоккупации» Крыма направлена на то, чтобы поддерживать тему возвращения Крыма на Украину в международной повестке. В Киеве понимают, что сил для возвращения Крыма в состав Украины у них нет и не будет, но они надеются на внешние силы, на Запад, прежде всего на США. Поэтому вся стратегия «деоккупации» сводится к нескольким направлениям.

Первое направление - торгово-экономическая, транспортная и энергетическая блокады. Энергоблокада провалилась. Торгово-экономическая не дала результатов, на которые рассчитывала Украина. Нужно откровенно признать, в Крыму цены выросли на некоторые продукты питания из-за того, что мы перестали их получать из соседней Херсонщины. С проблемой транспортной блокады мы начинаем справляться: это реконструкция аэропорта, строительство моста и т. д. Если говорить о водной блокаде, то эта тема более сложная, на мой взгляд. О ней нужно говорить отдельно. Мне не всегда понятно, почему ее замалчиваем. Нам повезло, что последние три года были дождливыми, но при первой же засухе мы резко почувствуем то, что произошло с перекрытием Северо-Крымского канала. Для нас это болезненная тема. Я сейчас не буду о ней говорить подробно. Всё остальное - это вполне решаемые проблемы и здесь больше мифов, чем каких-то реальных действий, которые бы нам навредили.

Второе направление «деоккупации» - это наличие крымско-татарского фактора. Данная тема сложная, и она требует более внимательного отношения к себе, потому что сегодня на Украине пытаются использовать проблему крымских татар в качестве ударной силы. Им обещают внести изменения в десятый раздел Конституции Украины, где речь идет об Автономной Республике Крым, и объявить Крым национально-территориальной автономией крымских татар - то, чего они добивались давно, то, что записано в решениях курултая от июля 1991 года, который состоялся еще тогда, когда Союз был жив. Нынешние крымские татары в большинстве своём живут в режиме ожидания, чем всё это закончится, и, будем откровенно говорить, пока не принимают новых исторических реалий. В выборах они практически не участвуют. Поэтому эта проблема требует отдельного разговора и отдельного анализа.

И последнее - это проблема целевых групп, с которыми пытается работать Украина: бизнесмены, молодежь. В Киеве создан Таврический национальный университет им. Вернадского в противовес Крымскому федеральному университету. На мой взгляд, все эти попытки провальные, неперспективные. Но речь идет о том, что Киев пытается использовать любые возможности для эскалации напряженности вокруг Крыма для того, чтобы подстегивать международное сообщество в санкционной войне против России.

В заключение скажу, что мы не должны замалчивать многие вещи. Один пример: по линии Общественной палаты было обращение (тогда еще Д.Ливанов был министром образования) с просьбой о том, чтобы в учебники истории была включена тема «крымской весны», потому что в интерпретациях встречаются очень серьезные искажения. Мы сталкивались с этим неоднократно. После долгого ожидания пришел ответ, смысл которого заключался в том, что это вообще не ваше дело. Мы сейчас повторно направили обращение и надеемся, что на этот раз отреагируют, как нужно.

Несмотря на то, что мы не всегда встречаем понимание, в целом мы оптимисты и рады, что мы снова в России, дома, а дома всегда легче переживать любые трудности. Мы их переживем.

Этнические контексты интеграции Крыма в

государственное пространство Российской Федерации

Дарья Маковская, доцент Севастопольского экономико-гуманитарного института (Россия): Вхождение Крыма в состав Российской Федерации весной 2014 года стало началом сложных разновекторных интеграционных процессов, реализация которых требует учета ряда специфических особенностей полуострова, в том числе многоэтнического состава населения, что делает этот фактор одним из наиболее значимых в данном контексте. Как правило, для обозначенных процессов применяется термин «интеграция», но более объективным в данном случае является использование термина «реинтеграция», который определяется как «обновление, воссоздание пространственно, политически и экономически единого целого», или «повторное объединение бывшего политического и экономического объединений».

Процессы включения Крыма в государственное пространство Российской Федерации являются по-своему уникальными, поскольку де-факто - это возвращение ранее утраченных вопреки действовавшим нормам права территорий. Начиная с 8 апреля 1783 года, когда манифестом Екатерины II Крым вошел в состав Российской империи, и до второй половины XX века территория полуострова являлась неотъемлемой частью России. Исключением представляется неудачный опыт формирования собственной государственности на полуострове в 1918-1920 годах.

Необходимо отметить, что использование факта передачи Крыма в состав Украинской ССР в 1954 году - как аргумента для опровержения легитимности вхождения Крыма в состав России - неприемлемо. Генеральная прокуратура РФ в 2015 году признала принятые в 1954 году решения президиумов верховных советов РСФСР и СССР о передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР не соответствующими Конституции (Основному закону) РСФСР и Конституции СССР, то есть незаконными. Далее, Украинская ССР на тот момент не была суверенным государством и данное решение не подразумевало изменения государственной принадлежности полуострова, являлось в рамках Советского Союза несущественным для его реального политико-правового статуса.

Соответственно, наиболее применимым к процессам включения Крыма в территориальное и политико-правовое пространство Российской Федерации является термин «реинтеграция», под которым понимается возвращение под юрисдикцию государства ранее утраченной территории и включение ее в территориально-политическую систему суверенного государства.

Этнические аспекты вхождения Крыма в состав

Российской Федерации

Прецедент добровольного возвращения Крыма в состав РФ является одним из примеров воздействия этнического фактора на возвращение ранее утраченных территорий. Этносы, проживающие на территории Украины, подвергались административной украинизации. Активное историческое мифотворчество стало одной из основ государственной этнополитики. В его основе лежало одобрение любых действий или событий, связанных даже с нереализуемой перспективой получения Украиной независимости, в ходе чего героизировались наиболее радикальные националисты, в том числе нацистские преступники С.Бандера и Р.Шухевич. При фактическом одобрении государственной власти получила распространение ультраправая идеология, ставшая в итоге основой государственной национальной политики.

Данные процессы, безусловно, оказали значительное влияние на решение населения Крыма изменить свой политико-правовой статус, поскольку они стали очевидно антагонистичными по отношению к исторической памяти, этнической идентичности и ценностям большинства жителей полуострова.

Заметим, что события весны 2014 года в Крыму происходили на фоне длительного этнополитического конфликта, субъектами которого являлись часть крымско-татарской элиты и государственные структуры Украины. В центре конфликта находились претензии части этой элиты на построение в Крыму этнократической государственности, которая бы позволила им установить контроль над наиболее дефицитными ресурсами полуострова. Данная цель обуславливала активную этномобилизационную политику крымско-татарского Меджлиса, конфликтный дискурс которого так же, как и проявления конфликтной этничности, были направлены не только против властных структур, но и против русского населения Крыма. Претензии Меджлиса провоцировали развитие конфликтности между русской и крымско-татарской общностями в Крыму, которые соответственно составляли на тот момент 58,3% и 12% от общей численности населения. Целенаправленное сохранение конфликтного ракурса межэтнических отношений на полуострове использовалось украинской властью для создания противовеса доминирующему русскому большинству.

Результаты крымского референдума продемонстрировали сконструированный характер конфликта между русской и крымско-татарской этническими общностями. Большинство крымских татар на референдуме 16 марта 2014 года поддержали идею вхождения Автономной Республики Крым и города Севастополя, которые решением Верховного совета Автономной Республики Крым и Севастопольского городского совета уже 11 марта 2014 года были объявлены независимыми, в состав Российской Федерации.

Необходимо отметить, что против данного решения активно выступил Меджлис крымско-татарского народа, который на тот момент не пользовался поддержкой большинства представителей данного этноса в Крыму. Крымско-татарская элита, оспаривавшая претензии Меджлиса выступать в качестве единственного легитимного представителя крымско-татарского этноса, активно включилась в сотрудничество с новыми государственными структурами. В определенном роде это являлось своеобразным рациональным выбором, поскольку позволяло представителям данной этнической общности реализовать ряд материальных и социально-культурных требований, не реализованных украинской властью.

На данный момент процессы территориальной реинтеграции Крыма в состав России сопряжены с необходимостью учитывать ряд этнических контекстов, в том числе и крымско-татарскую проблематику. Основными задачами реинтеграции Крыма в состав РФ является преодоление сохраняющейся этнической конфликтности, которая поддерживается этномобилизационными стратегиями Меджлиса крымско-татарского народа, запрещенного на территории России как экстремистская организация.

Ее решение неразрывно связано с необходимостью деконструирования негативных исторических мифов, долгое время внедрявшихся в коллективное сознание крымских татар.

Деконструирование негативных исторических мифов

При соответствующем использовании мифологизируемая память о прошлом способствует формированию у представителей этнической общности убежденности в необходимости участия в конфликте, активизирует иррациональную сторону этнической конфликтности, значительно усложняя конфликтологический менеджмент. Конструируемые в массовом сознании крымских татар мифологизированные версии истории предусматривают дифференциацию крымских татар и русского большинства. Представителями Меджлиса и официальной Украины долгое время формировался образ русских как враждебного крымским татарам воплощения России. В данной дихотомии крымские татары выступали как жертвы агрессивного соседа, стремящегося включить их этнические территории в свои территориальные границы, уничтожить их язык, культуру, прервать поступательные процессы развития.

Базовой основой исторических мифов там являлся комплекс представлений о прошлом, основанный на исторической коренизации крымских татар и включающий в себя классический набор мифологизированных версий о прошлом. В соответствии с ними крымские татары как нация возникли и сформировались на территории Крыма более 2 тыс. лет назад. Расцвет, «золотой век» крымско-татарской нации, там приходится на период существования Крымского ханства, развитие которого было прервано Россией. На этой основе функционирует миф о вечном и неразрешимом конфликте с Россией, о необходимости жить рядом с «врагом».

На данный момент в крымско-татарское сообщество наиболее активно внедряются мифы о «втором геноциде» крымских татар, осуществляемом Россией, о стремлении России вытеснить крымских татар с территории Крыма, о массовых репрессиях, об изъятии у крымских татар земель и т. д.

Основываясь на когерентном подходе к пониманию природы этничности и этнического конфликта, мы можем говорить о том, что в примордиальном контексте прослеживается искусственное удревнение истории крымских татар, формирование мифа о великом утерянном государстве. Конструктивистский подход позволяет проследить конструирование мифа о геноциде крымских татар и выдвижение на его основе требований к Российской Федерации. Исходя из теории инструментализма, можно выделить эксплуатацию сконструированных исторических мифов в качестве инструмента для дестабилизации ситуации в российском Крыму в рамках геополитического противостояния, что подтверждается поддержкой Меджлиса со стороны ряда зарубежных акторов и их деструктивной позицией по отношению к реинтеграции Крыма в состав РФ.

Данные утверждения в корне не соответствуют историческим реалиям и проводимой Российской Федерацией политике по отношению к крымским татарам. В качестве примера можно привести Указ Президента РФ В.Путина о политической реабилитации репрессированных в годы Великой Отечественной войны крымских татар, армян, болгар, греков и немцев. За 23 года пребывания Крыма в составе Украины подобный шаг по отношению к репрессированным этническим группам не был сделан. Тем не менее деструктивная мифологизация общественного сознания крымских татар может стать основой для эскалации этнической конфликтности. Хотя, несмотря на длительную и интенсивную политику, направленную на внедрение в общественное сознание крымских татар негативных контекстов исторической памяти, численность крымских татар, проявляющих лояльность к российской власти, в составе Российской Федерации возрастает.

Формирование общероссийской идентичности и преодоление

этнической конфликтности

Необходимость деконструирования негативных мифологизированных версий исторического взаимодействия крымских татар и русских тесно связана с вопросами формирования общероссийской гражданской идентичности крымчан и нивелированием межэтнической конфликтности. Проблема этнической конфликтности постепенно утрачивает свою остроту. На первое место по значимости для крымского социума выходят проблемы социально-экономического характера. В 2011 году возможность развития острого межнационального конфликта в Крыму оценивали как реальную 24,4% опрошенных. При этом 57,2% граждан наиболее вероятным называли развитие конфликта между русскими и крымскими татарами. В 2016 году наличие межнациональных проблем отметил 21% респондентов, при этом только 7% заявили, что лично сталкивались с недоверием, неприязнью или нарушением прав из-за своей национальности. В целом проблема межнациональных отношений является важной для 21% респондентов. Лично никогда не сталкивались с негативным отношением к себе из-за национальности 96% русских и 74% крымских татар, при этом только 7% крымских татар утверждают, что испытывают это часто или постоянно.

Более неоднозначными являются процессы формирования общероссийской гражданской идентичности крымских татар. Для жителей Крыма в последние десятилетия был характерен высокий уровень региональной идентичности. На данный момент доминирующая региональная идентичность сохраняется у крымских татар. Даже среди тех из них, кто поддержал идею включения Крыма в состав Российской Федерации, гражданская (российская) идентичность выражена относительно слабо. Не настаивая на абсолютности интерпретации, можно предположить, что данный факт объясняется спецификой исторической памяти и этнопсихологическими особенностями крымских татар, для которых Крым является исторической родиной. В таком случае, обнаруживая определенный конформизм в своих решениях, они всегда будут проявлять формальную лояльность к государству, в составе которого находится Крым, но сохранять доминирующими региональную, этническую и конфессиональную идентичности (81% определяют себя как крымские татары, 58 % - как жители Крыма, 51% - как мусульмане) и приоритетными интересы своей этнической общности.

Трансформации идентичностей крымчан, сопровождающие реинтеграцию, являются естественными и не одномоментными процессами. Гармоничное, бесконфликтное существование и развитие этнической сферы крымского сообщества требует в первую очередь полного соблюдения принципов законности и равенства всех этнических групп, нивелирования проявлений этнофаворитизма, агрессивной этнической исключительности, включения в реализацию реинтеграционных задач представителей всех этнических групп Крыма.

Роль инфокоммуникационных технологий в процессах

евразийской интеграции

Людмила Гарас, доцент Севастопольского государственного университета (Россия): Учитывая тренды развития современной эпохи, ЕАЭС предпринимает ряд шагов. Постепенно формируется общее цифровое пространство данного регионального объединения. Одобрена «Цифровая декларация ЕАЭС» о необходимости форсированных темпов формирования цифрового пространства союза, важным элементом которого выступает открытость цифрового пространства при соблюдении конфиденциальности и защиты данных, а также укрепление цифрового суверенитета и развитие пространства доверия.

Единое цифровое пространство не только выступает дополнительным ресурсом по воплощению стратегических целей ЕАЭС, но и способствует организации дополнительных мест для рабочих с высоким уровнем квалификации, формирует основу для продвижения к единым рынкам без барьеров и поступательного развития предпринимательства.

Необходимо отметить, что последние два десятилетия широкое распространение в международной практике получили киберсоциальные учетные системы, к которым, в частности, можно отнести национальные проекты построения электронных правительств (реализуются во всех странах - участницах ЕАЭС), трансграничные системы в контексте вопросов, решаемых евразийским интеграционным проектом. Кроме того, происходит включение информационных систем министерств и ведомств в общую инфраструктуру межгосударственного информационного взаимодействия при реализации общих процессов. В этих целях функционирует Интегрированная информационная система (ИИС) ЕАЭС, начало проекта которой было положено еще в 2010 году.

Однако повестка перехода к цифровой экономике в рамках ЕАЭС только формируется. Странам-участницам следует предпринять ряд шагов, в частности убрать барьеры, консолидировать действия, сформировать совместные активы, сообща выходить на рынки, возводить цифровую экономику. Сейчас ЕАЭС в начале этого пути, то есть нарабатывается соответствующая нормативная база, создаются консультативные органы. В рамках работ по надлежащему функционированию ИИС ЕАЭС, а также в целях содействия обеспечению высокой степени защиты информации при развитии электронных форм взаимодействия на 2017-2020 годы подготовлен проект по объединению усилий в сфере разработки специализированных средств криптографической защиты информации.

Современный человек все больше попадает в зависимость от реальности, продуцируемой информационно-коммуникационными технологиями (ИКТ), в данном контексте ключевой задачей становится не просто формирование устойчивого позитивного имиджа ЕАЭС, что в принципе невозможно без широкой информационной поддержки (постановки реалистических задач, информирования населения стран-участниц о результатах деятельности и т. д.), но и целенаправленное управление коммуникационными процессами. Конечно, политические элиты стран-участниц заинтересованы и в актуализации общей исторической памяти, и в конвенциональности относительно коллективных ценностей и представлений, и в формировании идентичности. Отсутствие же управления в ходе активизировавшейся конкурентной борьбы информационных потоков может сформировать отрицательное восприятие Евразийского союза в массовом сознании и этим принести дивиденды заинтересованным акторам. Поэтому очень важно конструировать позитивные установки и имиджевую привлекательность стран - участниц ЕАЭС, что в перспективе сможет обеспечить поддержку как внутри проекта, так и вне его границ, то есть на международной арене.

Основным способом формирования привлекательности образа, рассчитанным на перспективу, как свидетельствует мировая практика, выступают несиловые методы воздействия - инструменты «мягкой силы», способствующие достижению стратегических задач как на официальном (посредством органов государственной власти), так и неофициальном направлениях (через неформальные каналы). Применение «мягкой силы» ориентировано на латентное, глубинное влияние, по сути, на завладение одной из сторон личности посредством генерации скрытых программ, вовлечение человека «в новый мир воображения». В целях «захвата» информационного пространства зачастую используется деконструкция прежних и агрессивное насаждение «новых», нередко чуждых смыслов и культурных кодов, трансформация системы ценностных ориентиров, что может обернуться утратой национальной самобытности в рамках идентификационно-культурной матрицы социума и активизировать механизмы самоуничтожения культуры.

В данном контексте системообразующим элементом и антиэнтропийным механизмом как человечества, так и отдельных сообществ, определяющим не только настоящее социально-политической системы, но и активно продуцирующим будущее, может стать апелляция к ценностям национальной (традиционной) культуры. Подобное обращение может выступить ключевой «точкой опоры», поскольку культура обладает долго-временным и значимым потенциалом, то есть «в знаково-символических формах сохраняет, приумножает и транслирует весь совокупный человеческий опыт, созданный в различных сферах деятельности». Как указывает М.Маклюен в работе «Понимание медиа. Внешние расширения человека»: «Русским достаточно адаптировать свои традиции восточной иконы и построения образа к новым электрическим средствам коммуникации, чтобы быть агрессивно эффективными в современном мире информации». Иными словами, требуется целенаправленная апелляция к символическому капиталу культуры (обращение к культурным и цивилизационным смыслам), подкрепленному ИКТ. В этой связи возрастает роль культурной политики, проводимой государством, в частности формирования ее эффективной модели, соответствующей реалиям современности.

Конечно, «мягкая сила» выступает своеобразным «комплексным инструментарием решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникационные, гуманитарные и другие методы, альтернативные классической дипломатии, и технологии», направленные на формирование притягательности государства или интеграционного проекта. Немаловажная роль при этом процессе отводится публичной дипломатии (как инструменту продвижения «мягкой силы»), в том числе и такой ее форме, как «Публичная дипломатия Веб 2.0», или «цифровая дипломатия», которая подразумевает широкое применение ИКТ для осуществления дипломатических задач.

В цифровой дипломатии принимают участие как государственные ведомства (внешнеполитические, правительственные органы), так и неправительственные организации, а также частные лица (с помощью социальных сетей, блогов и т. д.) в целях донесения официальной позиции до зарубежной аудитории, формирования позитивного образа страны или интеграционного объединения на международной арене, реализации внешнеполитической повестки дня. Однако номинальное присутствие в глобальной сети Интернет не приводит к реальным результатам. Российская цифровая дипломатия последние годы активизировала свою работу. Так, наряду с официальными страницами в «Facebook» и «Twitter», управляемыми Департаментом информации и печати МИД России, более сотни аккаунтов в разных социальных сетях ведут зарубежные представительства России.

Следует отметить, что российская цифровая дипломатия нацелена на популяризацию русской литературы и искусства, культуры и языка, эффективную трансляцию российской позиции глобальной аудитории в видении современных международных проблем. Тем не менее не стоит забывать, что в «умелых руках» цифровая дипломатия может выступить своеобразным инструментом манипулирования общественным сознанием и спровоцировать эффект бумеранга, чем принесет дивиденды тем, кто в нее инвестирует и обладает способностью привлекать и мобилизовать сети субъектов к совместной работе.

Согласно данным рейтинга «мягкой силы» государств мира «The Soft Power 30» (опубликован в июне 2016 г. международной консалтинговой компанией «Portland»), Россия находится на 27-м месте из 30. Данный рейтинг является комбинированным и рассчитан на основе ряда базовых критериев, а именно: распространенности цифровых технологий, культуры, образования, делового климата, стандартов государственного управления, отношений с другими странами и данных исследований общественного мнения граждан других государств.

Обратимся к рейтингу, приведенному на сайте агентства финансово-экономических новостей «Bloomberg». Согласно докладу «The Travel & Tourism Competitiveness Report 2015», опубликованному Всемирным экономическим форумом в рамках глобальной конкурентоспособности, Российская Федерация заняла 45-е место в общем рейтинге, Казахстан - 85-е, Армения - 89-е, Киргизия - 116-е, данные по Белоруссии не отражены. Рейтинг рассчитан на 141 страну.

Таким образом, Россия за последнее десятилетие улучшила свои позиции в данном направлении. Однако данные рейтинга свидетельствуют, что цифровая дипломатия в ЕАЭС - как особая форма публичной дипломатии и инструмент «мягкой силы» среди стран ЕАЭС - получила относительно высокое распространение в России и Казахстане, однако другие страны ЕАЭС находятся на более удаленных позициях. То есть евразийский тренд цифровой дипломатии находится в процессе становления.

Стоит отметить, что интеграционные процессы в рамках ЕАЭС проходят на разных уровнях и с различной скоростью. В 2014 году произошло вхождение Крыма в состав России, что актуализировало включение данного региона в процесс евразийской интеграции. В данных условиях для Крыма первоочередной задачей стала полноценная, всесторонняя интеграция в Российскую Федерацию. И в первую очередь она связана с вопросами технологического характера, прежде всего с преодолением «цифрового разрыва» с другими регионами страны и внедрением госпрограммы «Информационное общество (2011-2020)». Работа ведется по множеству направлений: создание электронного правительства, развитие новых технологий связи и многое другое. Так, в Республике Крым 15 февраля 2016 года было принято постановление Совета министров Республики Крым №43 «Об утверждении Государственной программы РК «Информационное общество» на 2016-2018 годы». Аналогичное постановление было принято и властями Севастополя.

В контексте преодоления цифрового разрыва и в целях утверждения международной легитимации Крыма в 2015 году для реализации на полуострове был заявлен проект «Цифровая долина к 2020 году», в котором предполагалось участие ЕАЭС, БРИКС и других объединений. Согласно данному проекту, планировалось, что впервые в мире произойдет создание виртуальной среды, где основой станет использование облачных технологий, посредством которых смогут предоставляться услуги административного обслуживания компаний, осуществляться доступ к коллективному использованию лицензий и программного обеспечения, а также виртуальным площадкам для привлечения средств и ресурсов. Однако «Цифровая долина» остается на стадии проектирования, хотя в январе 2016 года состоялся его перезапуск в более широком формате (рассчитан до 2030 г.).

Донбасс как Flash point на «евразийской шахматной доске»:

между американской геополитикой и

интеграцией в Русский мир

Дмитрий Муза, начальник научного отдела Донецкого педагогического института, профессор (Донецкая Народная Республика): Два «майдана» (2004-2013/2014), инспирированный и управляемый извне государственный переворот, реактивный «уход» Крыма из-под юрисдикции Киева, реактивные «русские весны» в Харькове, Донецке, Луганске, Одессе, Запорожье… едва ли идут в сравнение с Приднестровским, Нагорно-Карабахским, Абхазским и Южно-Осетинским конфликтами и шлейфами их последствий - ни по накалу, ни интриге, ни форме развертывания, ни вовлеченности заинтересованных внешних сил, ни инструментарию урегулирования («нормандский формат» плюс Минский процесс), ни по возможной «архитектуре будущего». Именно Донбасс, а не Крым стал своеобразным камнем преткновения для новой, наступательной «доктрины сдерживания» США с их желанием тотального администрирования украинского проекта. На территории Донбасса идет не антитеррористическая операция, не гражданская война, а именно новый тип - гибридная война, с привлечением сил и ресурсов разнокачественных акторов, нацеленных на форматирование новой эпохи через локальный формат.

Остановимся на эволюции американских геополитических идей вплоть до сегодняшнего дня. Еще в хантингтоновском полицивилизационном анализе 1990-х годов Украина артикулирована как «расколотое государство» с двумя различными культурами, следовательно, с бинарно-противоречивой исторической судьбой. Более того, по ее территории исторически и актуально (что подтверждает электоральная география выборов президента в 1994 г., на что ссылался С.Хантингтон, но и последующие выборы, вплоть до 2010 г.) проходит «линия разлома» между западной и православной цивилизациями. При этом Хантингтон дал набросок структуры православной (евразийской цивилизации): ее ядро образует Россия, «внутреннее кольцо» - Беларусь, Молдова, Казахстан и Армения, две промежуточные страны с «сильным чувством национальной идентичности» - Грузия и Украина и «внешнее кольцо» - Болгария, Сербия, Румыния, Греция, Кипр и ряд мусульманских республик бывшего СССР. Но в контексте рассматриваемой проблемы важно подчеркнуть, что именно Украина и Грузия методично стремятся покинуть структуру нашей цивилизации, позиционируя себя как «органическую» часть Запада.

В свою очередь, в рамках рассматриваемой темы полезно вспомнить о геополитической концепции Бжезинского. Достаточным основанием для игр на «евразийской шахматной доске» является беспрецедентный вызов американской глобальной системы остальному миру, маскируемый под продвижение демократии и заботу о правах человека. Тем не менее он нацелен на «клонирование» социально-политических систем Запада и их тотальное администрирование. Но сегодня Бжезинский продолжает настаивать на абсурдности восстановления Россией ее имперского статуса либо создания коалиции евразийских государств (в формате Россия, Китай, Иран). Напротив, России предлагается все тот же дрейф в сторону ЕС, но на этот раз, следуя примеру Украины, в том числе логике ее второго Майдана («на самом деле Украина не должна стесняться сказать своему младшему брату, России, что последней стоит научиться у нее политической культуре»). В случае же если Россия будет упорствовать на своем в разрешении украинского кризиса, то американский ястреб обещает ей, что США «превратят Украину во второй Вьетнам для русских»(!).

Иное видение в отношении геостратегии США на постсоветском пространстве, и в частности на Украине и в Донбассе, дает руководитель старейшей американской think tank «Stratfor» Дж.Фридман. Начало его рефлексии можно найти в работах «Следующие 100 лет» (2009 г.) и «Следующие 10 лет» (2010 г.). По его мнению, по-прежнему актуален «русский геополитический вопрос», суть которого заключается в том, что даже в «урезанном» виде Россия рано или поздно поставит перед собой и другими фундаментальные вопросы: «Где находятся ее границы и каковы ее отношения с соседями?» Однако для обеспечения своей национальной безопасности России, полагает Дж.Фридман, необходимо господство на Украине и в Беларуси. Напротив, «если эти страны попадут в руки врага (например, вступят в НАТО), Россия окажется в смертельной опасности». Спрашивается, почему? Ответ Фридмана весьма релевантен: «С точки зрения России расширение НАТО за счет Украины угрожает российским интересам точно так же, как пришествие Варшавского договора в Мексику угрожало бы интересам США».

В следующей работе Дж.Фридман привел ряд интересных наблюдений. Первое из них - это активное присутствие на Украине американских и европейских НКО с целью сотрудничества «с демократическими группами в деле построения демократии». И в этом пункте, полагает Фридман, США и Россия «глубоко разошлись», в итоге страна была разделена на «пророссийскую и антироссийскую фракции», что чревато дальнейшими конфронтациями между ними. В качестве оправдания присутствия на территории суверенного государства западных НКО и соответствующих сверхцели «продвижения демократии» финансовых потоков американский аналитик приводит аргумент к «доктрине сдерживания», при этом умалчивая, что теперь радиус сдерживания «привязан» ко всему постсоветскому пространству, включая страны Балтии, Украину и Грузию. Последние образуют вожделенную для США «стратегическую глубину» на постсоветском пространстве.

Мне кажется, необходимо ставить вопрос о парадигмальном сдвиге в американской геополитике. Речь идет об изменении характера «геополитической инженерии», а именно: в переориентации «охвата» твердых государственных тел средствами «hard» и «soft power» - на «поджигание» их из «точек возгорания». В этой связи уместно сослаться на недавнюю аналитику и прогностику американских военных экспертов Дж. Ф.Даннингема и О.Бэя, которые показали, что сегодня мир на самом деле представляет собой мозаику из горячих точек планеты, как то: Юго-Восточная и Южная Азия, Средний и Ближний Восток, Африка, Европа, Южная Америка и Мексика. Нашлось в ней место и России, которая - несмотря на все свои внутренние слабости и привходящие риски - сможет восстановить собственную экономическую стабильность, демократию и даже проведет небольшие «по размаху военные действия в ближнем зарубежье»(!). При этом авторы, что якобы является «нормой» такого рода дискурса, скромно умалчивают о роли США в их развязывании и поддержании. В том числе и главным образом на Украине…

А в этой «очевидной точке возгорания» сегодня «важнейший конфликт уже разгорелся»(!). В геополитических терминах: Украина как пограничная зона - суть «основное поле сражения» между «полуостровом» и «материком». Но введение этой дихотомии для «континента Евразии» (П.Н.Савицкий), чревато большими неожиданностями. Тем более что Украина и Донбасс не значились в глобальной конфликтогенной структуре, точнее - в «большом полумесяце нестабильности», протянувшемся от стран Южнее Сахары в Африке, через Северную Африку на Ближний Восток, Балканы, Кавказ, через Центральную Азию вплоть до некоторых частей Юго-Восточной Азии. Равно как они ранее не попадали в поле зрения европейских конфликтологов, уделивших значительное внимание периферийным по отношению к ЕС регионам - Кипру, Сербии и Черногории, Молдове и Приднестровью, Грузии и Абхазии.

Любопытно, как Фридман прочерчивает формулу: «Европейский полуостров ограничен с юга Средиземным и Черным морями, с севера - Балтийским и Северным. В самой восточной точке Балтийского моря расположен Санкт-Петербург. В самой восточной точке Черного моря - город Ростов. Мысленно проведя линию от Петербурга до Ростова, вы увидите, где проходит условная граница Европейского полуострова и материковой части Европы: все, что слева от нее, - полуостров, справа - материк Евразия». От себя добавлю: на этой линии, если к ней присмотреться под интересующим нас углом зрения, как раз и находятся ДНР и ЛНР(!).

В свою очередь, ныне существующий и, несмотря на все усилия «нормандской четверки», слабо поддающийся институционализации конфликт на территории Донбасса целесообразно преломить через историю этого региона, которая с очевидностью предстает как органическая часть имперской и советской историй. В особенности необходимо вспомнить о двух волнах модернизации, по сути, конституировавших эту крупную промышленную агломерацию. Но главное - сформировать представление об устойчивой тенденции интеграции Донбасса в Русский мир, поскольку он, как и Крым, был «Россией вне России».

Вот лишь некоторые сюжеты из истории Донбасса. Во-первых, это забытый теперь региональный референдум, прошедший 27 марта 1994 года в Донецкой и Луганской областях. Он был нацелен на восстановление социально-экономических связей с Россией и СНГ плюс на закрепление нормы функционирования русского языка как регионального. Он, что немаловажно, соответствовал закону Украины «О всеукраинском и местных референдумах», но был проигнорирован украинской властью(!). Во-вторых, именно русский Донбасс составлял электоральную базу президентов Кучмы и Януковича, заигрывавших с идеями тесной интеграции с Россией в своих предвыборных кампаниях, а также придания русскому языку особого статуса. В-третьих, немалые ожидания были связаны с послемайданным съездом в Северодонецке (ноябрь 2004 г.), выразившим коллективную волю по осуществлению реальной федерализации, в том числе экономически-хозяйственной автономизации Донецкой и Луганской областей. В-четвертых, важно подчеркнуть значение недавнего проекта «Еврорегион «Донбасс» (2010-2014 гг.), в который были вовлечены Ростовская и Воронежская области - со стороны России, Донецкая и Луганская - со стороны Украины. Вовлечены с целью теснейшей кооперации, хотя и не без европейских инвестиций и кураторства. И наконец, что вполне естественно для молодой Донецкой Народной Республики, прямо задекларировавшей свою преемственность от Донецко-Криворожской советской республики, в том числе этот проект связан со становлением этого феномена.

Сегодня, спустя два с половиной года с момента начала «русской весны» в Донбассе, у каждой из сторон военного конфликта свое видение будущего Донбасса, впрочем как и у США, как главного его режиссера, при том что Минский формат должен их скоординировать по целому ряду пунктов. Тем не менее будущее ЛДНР осмысливается через три траектории: 1) федерализм; 2) самостоятельное государство (ДНР+ЛНР=Новороссия), либо государства (ДНР и ЛНР); 3) воссоединение с Россией. Естественно, что приоритетным для элит и народа Донбасса являются второй и третий пути, о чем они неоднократно заявляли в ходе своего волеизъявления (с 1 мая 2014 по 2 октября 2016 г.).

Актуальность и перспективы воссоединения

расчлененного русского народа-государствообразователя

Виктор Аксючиц, публицист, религиозный и политический деятель (Россия): Русский вопрос в настоящее время - главный в России, он наиболее актуален и в мире. Но на данной конференции он практически не звучит. Вместо этого для многих доминирующей представляется идеология евразийства. Повторяется ошибка отцов-основателей евразийства: «Россия - это евразийская цивилизация». Вместе с тем субъектами исторического действия и создателями цивилизаций являются не территория или континенты, а народы. Абсурдно, например, утверждать, что цивилизации инков, ацтеков и современная испаноязычная, не имеющие никакой исторической преемственности, являются единой южноамериканской цивилизацией. В измерении идентификации в России и СССР евразийством не пахло. И сейчас мы - русские, и в мире нас считают не евразийцами, а русскими. Другое дело, что вовне наиболее актуальны разнообразные формы евразийской интеграции.

Русский государствообразующий народ отстроил огромное государство, великую культуру, уникальную русскую православную цивилизацию, не истребив, не поработив, не перекрестив ни одного народа. Русский народ - суперэтнос, многонациональный, многоэтнический народ. Русское этническое большинство состоит из множества народностей, основные же народности - великороссы, малороссы, белорусы. Вокруг русского этнического стержня единятся многие народы и этносы, которые идентифицируют себя русскими, поэтому в России до революции и ныне русский - тот, кто думает по-русски, говорит по-русски, считает себя русским вне зависимости от этнической принадлежности: русский башкир, русский белорус…

Нация - это сверхэтническая общность. Российская нация объединяет вокруг русского народа этносы и граждан, не идентифицирующих себя русскими. Русский народ является стержнем российской нации, конституирующим вокруг себя исторический, культурный, политический союз народов России. Российская нация - это духовно-политический собор народов России, основой которого является русский народ. Без русского национального возрождения не состоится российская нация и не сохранится Российское государство.

В Крыму и Новороссии началась русская патриотическая революция. Перед угрозой национальной идентичности обострились русская историческая память и национальное сознание. Это духовный плацдарм России, на котором формируются новые формы возрождения России. Крымская революция и восстание в Новороссии пробудили патриотический подъем по всей России. Власть на это только реагирует: «Мы вынуждены были среагировать и защитить людей» (Президент Путин). Тогда как перед обществом и властью стоят неотложные задачи русского национального возрождения. Этот огромный интегрирующий и мобилизующий ресурс во многом не востребован властью и правящими слоями. Он является условием возрождения России и всех ее народов и слоев, не угрожает другим этносам. Поэтому жизненный интерес всех народов и элит в России - русское национальное возрождение. Органично обращаться в России не «россияне», а «русские люди», «граждане России».

Научное сообщество призвано осознать задачи русского национального возрождения, которые могут стать основанием для консенсуса элит и программой действия для политиков.

1. Расчлененный народ по всем законам духа и природы стремится восстановить свое органичное единство. К этому призывают не только разорванная экономика, разъединенные семьи, не только лавина неразрешимых проблем, но прежде всего душа нации. Эта тонкая материя (выражающаяся в инстинкте национального единства, национальном самосознании и воле) невидимыми токами действует в нашей жизни. Необходимо добиваться того, чтобы власть признала статус расчлененного русского народа, признала дальнейшие попытки развала преступлением против великого народа и великой культуры, признала объективную реальность - территории дореволюционной России или бывшего СССР, населенные русским большинством, неизменно тяготеют к восстановлению государственного единства, ибо государство есть форма самосохранения русского народа. Задача российской власти - создать условия для исторического волеизъявления народа, разорванного на части.

Политики должны учитывать современные сложные реалии, но в свете стратегической цели - национального воссоединения. Это откроет долгий, многотрудный, но реальный путь: поддержка десятков миллионов соотечественников, лишенных родины, переселение русских из территорий, окончательно ушедших из России, экономическое и культурное сближение, размывание таможенных и иных барьеров, соединение интересов безопасности и обороны, конфедеративные союзы, а когда-то и референдумы на спорных территориях для воссоединения территорий с русским большинством... Ко всему этому следует относиться не как к обременительной помощи чужим, а как программе национального самоспасения. Мы призваны всячески поддерживать Русский мир - везде, где «русский дух и Русью пахнет», где в мире живут русские люди, где существует русская культура.

2. Внутренние задачи. Избыточен особый законодательный статус «титульной нации». Необходимо отвергнуть химеры наподобие «русской республики» или «принципа национально-пропорционального представительства». Никогда русский народ в своем государственном строительстве не руководствовался этническими «принципами». Необходимо публично обличать русофобскую тенденцию в антинационально ориентированных образованных слоях и в СМИ. Необходимо остановить антинациональные (антирусские) реформы в экономике (деградация территорий с русским большинством), культуре, науке, образовании. Русская история, русская литература и язык, пробуждающие историческую память и национальное самосознание, в последние годы уменьшались в преподавании. Сочинение по русской литературе возвращено в школу по личному указанию президента. В этом смысле всяческой поддержки заслуживает позиция нового министра образования. Вместе с тем инициаторы ЕГЭ и русофобской политики в образовании до сих пор находятся во властных кабинетах. Необходимо создавать вокруг них атмосферу общественного остракизма.

3. Основой евразийской интеграции является Россия, стержнем же Российского государства - не евразийский панмонголизм и пантюркизм, а русское национальное возрождение. В этих благотворных процессах востребован опыт уникальной русской православной цивилизации.

4. Россия явочным порядком предлагает концепцию нового мироустройства. Президент и министр иностранных дел России рекомендуют вместо агрессивного насаждения «однополярности» признание примата международного права, отказ от права силы, защиту и равенство интересов различных государств, многообразие цивилизаций и культур… Но единство многообразия - это дефиниция, то есть краткое определение соборности. Это трансляция (осознанная или нет) архетипа русской православной соборности. Таким образом, Россия предлагает новую форму мировой цивилизации - соборное человечество.

Донбасс: переориентация на постсоветском

пространстве

Элизео Бертолази, антрополог Университета Милано-Бикокк, научный сотрудник Института высших геополитических исследований и смежных наук (IsAG) (Италия): На постсоветском пространстве после распада СССР возник ряд конфликтов: Чечня, Приднестровье, Нагорный Карабах, Абхазия и Южная Осетия. В отношении войны в Донбассе имеет смысл использовать термин «переориентация», потому что, на мой взгляд, нынешняя война в Донбассе имеет особенности, что отличает ее от предыдущих конфликтов. Война в Чечне велась в границах Российской Федерации. Что касается других конфликтов, вероятно, можно сделать сравнение с Приднестровьем. Тем не менее я бы сказал, что война в Донбассе имеет свои особенности как с точки зрения идентичности, так и с геополитической точки зрения. Как культурный антрополог, хочу взглянуть на эту проблему с точки зрения идентичности.

После распада СССР война в Донбассе - это первая война для русских, против их самобытности, против их ценностей. Я упомянул о Приднестровье. Там велась война в основном для сохранения советской идентичности и советской системы: вместе воевали - русские, украинцы, молдаване, живущие в том регионе. Донбасс, однако, является регионом, этнически более равномерным. Регион, который мы знаем, по целому ряду исторических причин имеет в своем составе высокий процент этнических русских. Народ Донбасса с приходом к власти самых радикальных фракций украинских националистов четко понял, что у него будет своя судьба: потеря российской идентичности и полная украинизация. С этой точки зрения процесс определил ассимиляцию.

Народ Донбасса затем геройски поднялся, ему пришлось взять в руки оружие, чтобы защитить не только свою землю, но и свою идентичность. Ту русскую идентичность, которая так глубоко ощущается в Донбассе. В одной из школ Донецка был вывешен лозунг, написанный учащимися, который может прекрасно выразить концепцию этой войны: «Мой город стоит на крови за то, что не встал на колени». Это означает, что жить в состоянии подчинения невозможно с точки зрения идентичности. Слишком много крови уже пролито. Нет пути назад. Конечно, люди устали от войны, убежден, не только в Донбассе, но и на остальной территории Украины. Тем не менее кажется надуманным предположить, что все может вернуться назад и быть как раньше.

Украина до Майдана, на мой взгляд, относится к прошлому, которое было убито Майданом. Исход войны до сих пор неизвестен, но это уже вопрос истории. Украинцы утверждают, что территория республики находится в оккупации русских террористов, от ига которых Донбасс, якобы, хочет как можно скорее вернуться в состав Украины. Это абсолютная ложь! Это смешно. Русские не уйдут, потому что они живут в этом регионе в течение нескольких поколений. Куда они могут пойти? Это их родина, их земля.

Понятно, что Донбасс в той части, которая обрела независимость от Киева, станет центром притяжения для других регионов Украины. Центр притяжения не обязательно территориальный, но скорее духовный. Две республики, Луганск и Донецк, в настоящее время являются реальностью. Вот последний пример: 2 октября прошлого года в народных республиках Донецка и Луганска были проведены праймериз-выборы. Я приехал в Донецк в качестве международного наблюдателя по приглашению руководства ДНР. Всем известно, что выборы местного и административного характера все равно подают мощный сигнал мировому сообществу: новая республика может самостоятельно организовывать проведение предвыборных мероприятий в полном соответствии с предусмотренными стандартами безопасности и прозрачности.

Прекрасно помню, как в первые месяцы войны был разговор о «русской весне». Солдаты на фронте хранили фотографии царя Николая II, икону Христа Спасителя, портреты Сталина, разнообразную советскую символику... На первый взгляд кажется, что это просто путаница символов разных эпох. Но если найти общий знаменатель, то появляется идея величия России: не только огромная империя русских царей, но страна, возглавляемая Верховным главнокомандующим И.Сталиным, под руководством которого СССР освободился от нацистской агрессии.

«Русская весна» вначале воплощалась в идею «Новороссии», которая представляла создание Российского государства на русской земле, уже принадлежавшей царской империи, Новороссии, начиная с Донецка и Луганска, с возможной освободительной войны, к которой должна была присоединиться территория от Харькова до Одессы. Вместо того чтобы реализовывать этот военный вариант «русской весны», сейчас, ориентируясь на долгосрочный процесс, мы видим, как Украина попадает в точку коллапса, раздавленная тяжестью кризиса и его внутренними противоречиями.

Украина находится на грани краха не только экономического, но и политического. Мы видим, что власть в значительной степени в руках самых радикальных националистических группировок. Правда о кризисе на Украине и ее войне - это правда, которую многие, особенно на Западе, отказываются признать, - правда о том, что фракция, которая пришла к власти в Украине путем переворота в феврале 2014 года, структурно неспособна к ведению переговоров и компромиссу с теми, кого она считает самыми заклятыми врагами, - с русскими Донбасса.

На самом деле любая уступка Киева по отношению к населению двух республик подорвала бы весь идеологический аппарат, который обосновывает и обеспечивает существование украинской власти. Вероятнее всего, Украина будет продолжать свое разрушительное действие. В то же время две независимые республики принесут больше порядка и стабильности. Конечно, не без проблем. Трудности роста являются естественными. Мы говорим о проекте для роста и независимости, который начинается с нуля и развивается гигантскими шагами.

Стабильность Украины может проходить только через мирный процесс. По этой причине с неизбежным продолжением кризиса обе республики могли бы стать объединяющим началом не только для этнических русских, но и для всей юго-восточной части населения Украины. Той Украины, которая в ближайшее время почувствует необходимость нормальных человеческих условий жизни: мира, процветания, правительства, социальных услуг, нормальных отношений, осмелюсь сказать, даже братских взаимоотношений с соседней Россией.

О концепции создания в Ялте Музея истории

Объединенных Наций

Евгений Наумов, ученый секретарь Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию; Александр Савойский, ученый секретарь Отделения цивилизационных исследований Международной академии глобальных исследований; Олег Шевченко, доцент Крымского федерального университета им. В.И.Вернадского (Россия): В феврале 1945 года на Южном берегу Крыма, в Большой Ялте, прошла конференция руководителей трех стран - СССР, США и Великобритании. Делегации, прибывшие на конференцию, были весьма и весьма представительными: руководители всех трех государств, маршалы, адмиралы, генералы, министры иностранных дел… Имена участников конференции вызывают отклик и яркие эмоциональные всплески по сей день - И.Сталин, У.Черчилль, Ф.Рузвельт, В.Молотов, А.Иден, А.Антонов, Н.Кузнецов, Г.Гопкинс…

Конференция стала необходимостью, когда ответ на вопрос: удастся ли идеологическим противникам найти компромиссы в политике, экономике, военном деле после разгрома Германии? - из сферы фантазий перешел в плоскость конкретных, практических дел. Яростные словесные баталии по поводу Польши, Германии, Югославии… ООН несли окрас опасений, что мирное сосуществование двух гигантских общественно-политических центров (СССР и Запада) невозможно.

Именно факт возможности диалога, компромисса, джентльменских соглашений и четких юридических формулировок стал основанием для увековечивания результатов конференции в политической памяти дипломатов той эпохи.

Крымская (Ялтинская) конференция глав антигитлеровской коалиции 1945 года - событие знаменательное и знаковое для мировой истории. В ожесточенных дипломатических поединках между советской, американской и британской делегациями отливался новый формат мира - мира, который принципиально отличался от классических образцов прошлого. В непростых дискуссиях, при массированном использовании «личной дипломатии», средств психологического влияния, механизмов военно-политической разведки, дипломатических интриг возникала идея создания глобальной, охватывающей всю планету системы безопасности, впоследствии обретшей черты Организации Объединенных Наций. Этот аспект прекрасно осознают как в отечественном ментальном пространстве, так и дальнем зарубежье.

Именно в Крыму И.Сталин, Ф.Рузвельт и У.Черчилль перекроили политические границы в Европе и Азии. Существенные изменения приобрели границы таких государств, как Япония, Китай, СССР, Польша, Германия, Франция. В силу изменения пограничных линий миллионы людей осуществляли миграции, причем как добровольные, так и насильственные. Принципы последних в общих чертах были установлены также в рамках ялтинских встреч. Ялта-45 стала стартовой площадкой для признания Китая великой державой, для международного признания в качестве субъектов международного права целого ряда территорий (доминионов Британской империи, Украины, Беларуси).

В небольшой комнатке Ливадийского дворца (парадной приемной императора Российской империи Николая IІ) И.Сталин и Ф.Рузвельт за неполные полтора часа решили судьбу Японии, в том числе потерю Японской империей Курильских островов и Юга Сахалина. Ялтинская конференция оказалась настолько ярким событием, что ей стали посвящать почтовые марки, конверты, открытки, причем открытки не только в Советском Союзе, но и в Британской империи и США.

Все это богатство событий, имен, эпох увековечено, пожалуй, лишь в небольшой экспозиции, занимающей несколько залов первого этажа Ливадийского дворца-музея.

В феврале 2016 года Всероссийская научно-практическая конференция «ЯЛТА-45/16. Феномен международной дипломатии в истории военных конфликтов» приняла резолюцию о необходимости открытия в Ялте Музея истории Объединенных Наций. Резолюцию и рабочие проекты по созданию музея поддержало правительство Республики Крым, благосклонно отнеслись коллеги из ряда российских университетов и Российской академии наук, а также коллеги из Белоруссии, Армении, Казахстана, Греции и других стран.

Структура музея видится следующим образом:

Целью создания Международного центра культурного и гуманитарного сотрудничества «Музей истории Объединенных Наций» является популяризация роли и значения Крымского полуострова в системе международных отношений и в истории мировой дипломатии разных эпох Крыма - от античности до наших дней. Цель предполагается осуществить при помощи музейных экспозиций (физических и виртуальных), электронной библиотеки и архивов, публичного лектория, возможностей проведения научно-практических конференций, симпозиумов и т. д., а также организаций выставок, фестивалей, туристических маршрутов и иных мероприятий, направленных на популяризацию народной дипломатии, исторической науки, духовных, нравственных и культурных традиций народов Крыма.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1) создание материально-технической базы центра и музея на территории Большой Ялты для обеспечения экспозиционного представления, проведения экскурсионных мероприятий, организации конференций и семинаров, в том числе с участием иностранных специалистов и туристов;

2) развитие нормативного обеспечения работы музея;

3) использование виртуального представления экспозиций музея в сети Интернет;

4) формирование виртуальной библиотеки музея и обеспечение функционирования электронного архива документов.

Концепция создания Музея истории Объединенных Наций была разработана по инициативе Научного совета РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию (председатель Научного совета - академик РАН С.Ю.Глазьев, ученый секретарь Научного совета - академик РАЕН, профессор Е.А.Наумов). В разработке положений концепции принимали также участие академик Международной академии глобальных исследований, заместитель председателя Совета министров Республики Крым, постоянный представитель Республики Крым при Президенте Российской Федерации Г.Л.Мурадов; кандидат политических наук, членкор РАЕН, ученый секретарь Отделения цивилизационных исследований Международной академии глобальных исследований А.Г.Савойский и кандидат философских наук, членкор Академии военно-исторических наук, доцент Крымского федерального университета им. В.И.Вернадского О.К.Шевченко.

Мы благодарны за то, что концепция создания Музея истории Объединенных Наций была обсуждена и поддержана участниками Международной конференции «Особенности современных интеграционных процессов на постсоветском пространстве», которая проходила в Ялте 17-21 октября 2016 года. Организатор международной конференции - журнал «Международная жизнь» при поддержке МИД РФ.

В рамках реализации концепции Международного центра культурного и гуманитарного сотрудничества «Музей истории Объединенных Наций» предполагается создать на территории Крыма с участием исторических музеев в Ялте, Бахчисарае, Севастополе, Феодосии, Симферополе современный музейный комплекс, посвященный истории Объединенных Наций. Для демонстрации партнерства цивилизаций, существовавших на территории Крыма, проверенная веками классика, представленная в выставочно-экспозиционных собраниях исторических музеев, будет сочетаться с присутствием музейных экспозиций в Интернете, включая электронную библиотеку материалов, посвященных истории создания и функционирования ООН. В своей широкой просветительской и научно-организаторской деятельности создаваемый музейный комплекс сможет генерировать информацию по истории цивилизаций, существовавших на территории Крыма с древних времен, а также отслеживать текущие изменения, происходящие в структуре действующей ООН, регулярно выпускать дайджесты зарубежных книг и статей, посвященных его профилю. Принципами организации деятельности музея являются открытость, доступность, демократичность.

В соответствии с концепцией, предложенной Научным советом РАН по комплексным проблемам евразийской экономической интеграции, модернизации, конкурентоспособности и устойчивому развитию, а также принимая во внимание рекомендации Департамента международных организаций МИД России, с учетом непростой политической ситуации вокруг Крыма, создание Международного центра культурного и гуманитарного сотрудничества «Музей истории Объединенных Наций» предполагается осуществить в форме некоммерческого партнерства, открытого для совместной деятельности как учредителей, так и будущих участников. Состав учредителей центра в настоящее время обсуждается.

Армен Оганесян: Уважаемые коллеги, хочу отметить, что конференция в этом году была не похожа на другие, она была более насыщена докладами, градус обсуждения порой был более высок, чем ранее, и, надеюсь, очень продуктивна.

Мы обсудили здесь действительно важные проблемы, связанные с работой СНГ в течение всех 25 лет его существования и взаимодействием государств внутри сообщества. Но наше обсуждение неслучайно все время выходило за рамки обозначенных тем, приобретая глобальное звучание. Это, конечно, говорит о том, что интеграционные процессы на постсоветском пространстве нельзя рассматривать лишь как региональные, а они являются составной, неотъемлемой частью мировой политики.

Здесь прозвучали доклады, которые подняли, наверное, все самые основные проблемы, имеющиеся сегодня в Крыму: от признания, национальных и этнических вопросов, проблем обеспечения острова энергоресурсами и водой до создания Музея истории Объединенных Наций.

Россия очень много делает для развития Крыма на государственном и правительственном уровнях. Но нужен, и это мы тоже сегодня обсуждали, солидарный подход российского бизнеса. Это не касается только банковской системы, и Сбербанка в частности. Поверьте, потенциал наших предпринимателей достаточно высок. Конечно же, существуют опасения перед санкциями, но они должны иметь, условно говоря, какую-то красную линию. Крым - это часть России, и мы не должны поддаваться всем этим страшилкам, речь ведь идет не только о патриотизме, невмешательстве во внутренние дела нашего государства, беспрецедентном политическом, экономическом, информационном давлении. Речь идет прежде всего о благополучии и спокойствии людей, которые здесь живут, о стабильном экономическом, социальном развитии региона, а вместе с ним и всей страны. Потому необходим разумный баланс и ответственный подход российского бизнес-сообщества к решению этой проблемы.

В завершение разрешите поблагодарить Министерство иностранных дел России за возможность проводить наши ялтинские конференции и за участие в них сотрудников МИД, дипломатов, которые профессионально ведут обсуждаемые здесь темы.

Большое спасибо правительству Крыма за поддержку в организации и проведении нашего мероприятия и, конечно же, за высокую оценку нашего проекта в целом, которая здесь прозвучала.

Большое спасибо всем участникам конференции Ялта-2016. Именно благодаря вам эти два дня прошли в насыщенных, глубоких и полезных докладах и обсуждениях.

Россия. СНГ > Внешэкономсвязи, политика > interaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067895


Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067894 Александр Филиппов

Об одной речи Макса Вебера

Уроки столетней давности

Александр Филиппов - доктор социологических наук, ординарный профессор НИУ ВШЭ, руководитель Центра фундаментальной социологии при Институте гуманитарный историко-теоретических исследований им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ.

Резюме Комбинация требовательного реализма и утверждений о собственной всемирно-исторической роли не уникальна для Германии и Первой мировой войны. Она возникает у разных народов, в первую очередь, когда рушится мировой порядок и начинаются большие конфликты.

Осенью 2016 г. исполнилось сто лет важному, но полузабытому документу в истории политической мысли. 27 октября 1916 г. Макс Вебер выступил с докладом «Deutschland unter den europäischen Weltmächten» («Германия среди европейских мировых держав»), вскоре он был напечатан в виде статьи в отдельном номере влиятельного журнала Die Hilfe, несколько десятилетий выходившего под редакцией знаменитого немецкого политика Фридриха Наумана. После смерти Вебера эту статью неоднократно перепечатывали в сборнике его политических работ и в полном собрании сочинений, но мировой известности, в отличие от многих других его трудов, она не получила. В наши дни ее даже не стали включать в кембриджское собрание политических текстов Вебера.

Это по-своему понятно: статья была более актуальной, чем концептуальной, к тому же, как известно, историю пишут победители, в том числе историю идей, имеющих отношение к победам и поражениям. Вебер был одним из самых ярких либеральных мыслителей своего века, но также немецким националистом, ставившим, как он сам говорил, интересы нации и национальную точку зрения выше партийной, а написанная сто лет назад статья – одна из вершин его империалистической риторики. В ходе войны, которую Германия проиграла, он занимал далеко не самые крайние милитаристские позиции, его многое не устраивало в политической системе страны и в качестве принимаемых решений. Противники Вебера не стеснялись называть его «иностранным агентом», что не безобидно в воюющей стране. Но все это были споры и вражда между своими. Вебер являлся сторонником войны, он считал, что Германия как великая держава может и должна осуществить свою миссию в мире. Будучи противником пацифизма, он никогда не соглашался с тем, что Германия одна виновата в войне, не приравнивал поражение к вине и не раскаивался. Все это противоречило его представлению о том, какой должна быть деловитая, отвечающая сути вещей политика.

Тем не менее это не значит, что его тексты, даже, повторим, наиболее империалистические, лишены всякой познавательной ценности, кроме исторического свидетельства о взглядах великого социолога и его круга, и что талант политического мыслителя оставлял его, как только вместо свободного от ценностей суждения он предлагал читателю ценностно определенную, патриотическую позицию. Мало того, некоторые рассуждения Вебера звучат теперь, через сто лет, когда вопрос о немецкой вине в войне 1914–1918 гг. носит сугубо исторический и академический характер, весьма свежо, если только перестать искать у него то, чего и не могло быть у пристрастного публициста и политического деятеля: объективную истину, пригодную для учебников всех стран и во все времена. Подход к делу и резоны, которые он приводит, представляют самостоятельный интерес, причем куда больший, чем полвека или даже четверть века назад.

О национальном

Современному человеку, говорил Вебер год спустя после этого доклада, в знаменитой речи «Wissenschaft als Beruf» («Наука как призвание и профессия» в принятом русском переводе, «Science as a vocation» в английском переводе), приходится жить словно бы вновь в эпоху политеизма: нет стройного порядка, в котором истина, добро и красота означают одно и то же, теперь это враждующие боги, каждый из которых требует полной самоотдачи. Но ладно бы только это! Наука позволяет нам решить, что истинно, а что ложно, но как она поможет сделать выбор между ценностью французской и ценностью немецкой культуры? «Здесь тоже спорят между собой разные боги, и это навсегда. … Сейчас все – как в древности, когда мир еще не был расколдован, когда в нем еще обитали боги и бесы, только в другом смысле: эллин приносил жертву то Афродите, то Аполлону, а прежде всего – каждый из них – богам своего города».

Прекрасно образованный, богатый, чувствовавший себя как дома во многих странах Европы, Вебер утверждает неизбежность решения в пользу национальной культуры, того бога, который требует жертвы и над которым в его борьбе с богами других культур царствует не истина, но судьба. Поэтому – не с университетской кафедры, но в публичной политике – он с полной решимостью представляет не научную, объективную, но именно «немецкую национальную» точку зрения. Здесь, как мы увидим, скрыто важное противоречие, которое и делает его рассуждения столь интригующими.

Прежде всего: что значит для Вебера представлять национальную точку зрения? Он говорит, что партийные, идеологические разногласия не должны определять внешнюю политику. Например, до войны были в Германии политики, симпатизировавшие Англии. Они желали парламентаризма для своей страны, в которой парламент играл малозначительную роль, тогда как консерваторы испытывали больше симпатий к царской России с ее бюрократией. Но можно ли во время войны исходить из того, какая политическая система или идеология кажутся более привлекательными, какие внутриполитические последствия повлечет то или иное внешнеполитическое решение? Нет, говорит Вебер, «нашу внешнюю политику должны определять лишь наше международное положение и внешние интересы». Германия, таким образом, представляется ему в международном отношении неким единым целым, у которого есть свои особые интересы, не сводимые к интересам не только отдельных людей, но и отдельных групп, классов и сословий. Эта точка зрения, конечно, не нова, ни ее возникновение, ни ее последующие трансформации не связаны с именем Вебера. И все же подчеркнем еще раз следующий отсюда вывод: деловой разговор о политике возможен только без эмоций, лишь по существу. Может показаться, что Вебер ведет его в духе политического реализма, и до некоторой степени это действительно так, но просто понятым реализмом дело не исчерпывается.

Наши интересы, продолжает Вебер, диктуются нашим географическим положением, как писал Бисмарк. Нам не нужна политика тщеславия, открытого прославления самих себя. Нужно действовать эффективно, но молчаливо. Нужно всякий раз сознавать подлинный интерес, а не объявлять интересом идеологические конструкции. Но что отсюда следует? Прежде всего, нужна дальновидная политика союзов (разумеется, после войны; в 1916 г. Германия еще не казалась проигравшей), причем таких, при которых сохраняется свобода выбора. Есть абсолютная граница такой свободы – Франция. Она всегда будет врагом, эта ситуация не изменилась со времен франко-прусской войны и не изменится впредь. Другая трудность – необходимость выбирать между Англией и Россией. Нет нужды считать Россию вечным врагом, исключать, что в будущем с ней возможны союзы. Но отсюда не следует, что сейчас к странам, всегда враждебным Германии, надо помимо Франции причислять если уж не Россию, так непременно тогда и Англию. Отчего плоха Англия? Да, она воюет против нас, да, это страна парламентаризма, которого так не хотят в Германии влиятельные силы, но разве это имеет значение в международном отношении? Надо разобраться в интересах! А что такое интересы в данном случае? Интересы диктуют поведение после войны, но не интересы ли определили ее начало и ее течение? Говорят, что причины войны – экономические. Но так ли это?

Вебер пытается доказать, что нет ни одного противника Германии, с которым война велась бы в первую очередь именно по причинам экономическим. Последовательно рассматривая предвоенные отношения соперничества с основными военными противниками Германии, он всякий раз приходит к выводу, что дело не в экономике. Подлинные причины войны почти всегда – политические. Конечно, и политические причины в каждом отдельном случае разные. Так, понятно, что ни Франция Германию, ни Германия Францию не уничтожит, они обречены быть соседями, а значит, единственная причина войны – неурегулированное положение Эльзаса. В случае с Англией причиной конфликта был немецкий флот. Англия чувствовала угрозу в Северном море и не желала ограничить свое влияние в прочих частях света, концентрируя слишком большие силы в противостоянии немцам.

Все переговоры сорвались из-за взаимного недоверия, но рано или поздно договариваться придется: немцам не нужно мировое господство, им нужна гарантированная, признаваемая сфера влияния, как и прочим странам. Что касается России, то здесь причина конфликта – властные интересы русской бюрократии и великих князей, желание разрушить Австро-Венгрию и господствовать над всеми славянами. В принципе, достижение взаимного согласия с Россией возможно, но только надо помнить, что у Германии есть союзники и обязательства не только на западе, но и на востоке. Однако «русская угроза», по мнению Вебера, очень серьезна: Англия может парализовать нашу морскую торговлю, Франция – отнять часть территории, но только Россия может поставить под вопрос самостоятельное существование Германии.

Россия, продолжает он, угрожает не только нашей государственности, но и нашей культуре, а помимо того – всей мировой культуре, покуда она (Россия) устроена так, как сейчас. В 1916 г. Вебер считал, что чисто эмоционально немцам труднее договариваться с Англией, чем с Россией, но в будущем именно Россия станет представлять гораздо более значительную угрозу для Германии.

Реально-политическое значение культуры

Мы опускаем многие подробности, потому что подошли к важнейшему пункту. Вебер недаром заговорил о культуре. (Заметим в скобках, что Вебер знал русский язык и ценил высшие достижения современной ему русской культуры. Хотя многое в ней было ему радикально чуждо, он хотел способствовать изданию на немецком сочинений русского философа Владимира Соловьева и сам собирался писать о Льве Толстом, большое влияние которого испытал в последние годы жизни.) Его неприязнь относилась именно к имперской бюрократии и всем формам панславизма, в перспективы либеральных преобразований в России он не верил и скептически относился к результатам русских революций 1905 г. и февраля 1917 года. Так вот, именно вопрос о культуре внезапно оказывается для него центральным во всей структуре аргументации. До сих пор мы могли подозревать, что Вебер – умеренно реалистичный политик, который может спорить с другими сторонниками политического реализма относительно конкретных обстоятельств, интересов сторон, возможного хода событий, но един с ними в неприязни к эмоциональной демагогии. При обращении к проблеме культуры все меняется. Вебер говорит о том, что на Востоке, за границами Германии, у нее есть культурные задачи. Сторонники «реальной политики» в Германии, продолжает он, пожмут плечами в недоумении. Между тем речь идет именно о реально-политическом значении культуры. Те, кто сейчас, во время войны, говорит о великом значении государства, а не нации, не задумываются о том, что только общность культуры – языка и литературы – создает национальное единство людей, готовых к жертвенной самоотдаче.

Государство может их подчинить, у него, скажет Вебер позже, есть монополия на легитимное физическое насилие, но мотивировать, вызвать желание жертвовать собой оно не способно. Значит, культурная задача за пределами Германии не может состоять в том, чтобы насаждать немецкую культуру! В современном мире нельзя достичь полного единства трех принципов проведения границы: культурная общность, военная безопасность и общность экономических интересов могут быть лишь сбалансированы на основе компромисса. Если речь идет, например, о западных славянах, немцы должны думать о том, чтобы их культурная политика была не немецкой, а именно западнославянской. Большой и больной для Германии вопрос о Польше Вебер рассматривает, предваряя личным замечанием. Меня всегда считали врагом Польши, говорит он; я действительно был против того, чтобы дешевая рабочая сила из Польши создавала конкуренцию немецким рабочим в Германии (слов «мигранты» и «гастарбайтеры» еще нет в его лексиконе). Но сейчас все изменилось. «В самой Германии нужно честно достичь взаимопонимания с теми поляками, которые, как все, выполнили свой [воинский] долг. Но за границей, в Польше и вообще на Востоке, когда война наконец завершится, мы не должны вести велико-германскую политику. Такова наша судьба: эта война ставит вопрос о западных славянах и мы должны будем стать на Востоке освободителями малых наций даже тогда, когда сами того не желаем». Этим Германия отличается от прочих великих стран, которые Вебер называет немного странно звучащим термином Machtstaat. Буквально это значит «могущественное государство». Но для правильного понимания такого перевода недостаточно. У одних государств могущества больше, у других меньше, дело не в количестве, дело, так сказать, в самой ставке на власть!

«Machtstaat» у Вебера – это не просто государство, набравшее сил, богатое людьми и ресурсами, но и государство, которое опознает свое могущество как задачу, «властное государство». «Наши внешние интересы, – говорит Вебер про Германию, – в значительной части обусловлены чисто географически. Мы – властное государство. Каждому властному государству соседство другого властного государства мешает свободно принимать политические решения, потому что приходится учитывать соседа. Для каждого властного государства желательно быть окруженным как можно более слабыми государствами или как можно меньшим числом других властных государств. Однако такова наша судьба, что лишь Германия граничит с тремя великими континентальными державами (Landmächte), да к тому же и самыми сильными вблизи от нас, а помимо того, непосредственно соседствует еще и с величайшей морской державой, и всем им она стоит поперек дороги. Такого положения нет больше ни у одной страны в мире».

Этот – снова реально-политический – аргумент дополняется другим, культурным: «В историческом бытии народов у могущественных государств и у внешним образом малых наций есть своя длительная миссия. … Почему же сами мы обрекли себя на эту политическую судьбу, отдались заклятию власти? Не из тщеславия, но ввиду ответственности перед историей. Не от швейцарцев, датчан, голландцев, норвежцев станет потомство требовать отчета за то, какую форму примет на Земле культура. Не их, а нас – с полным на то правом – оно станет бранить, если в западном полушарии нашей планеты не останется ничего, кроме англо-саксонских конвенций и русской бюрократии. … Народ, насчитывающий семьдесят миллионов человек и живущий между такими мировыми завоевателями, должен был стать властным государством. … Этого требовала честь нашего народа. Немецкая война – мы не забудем этого – является делом чести, а не вопросом изменений на карте или извлечения экономической выгоды».

Требование честного политического языка

В чем состоит актуальность этой речи через сто лет, после всего, что случилось в немецкой и европейской истории в XX веке? В чем состоит ее интрига для современного читателя? Прежде всего, повторим, мы видим, что Вебер, с одной стороны, призывает к трезвой оценке национальных интересов и выводит эти интересы во многом из географического положения своей страны, но, с другой стороны, решительно отказывается считать эти интересы в первую очередь экономическими.

Вольно или невольно, он называет те три причины войны, которые когда-то установил в своем трактате «Левиафан» великий англичанин Томас Гоббс: соперничество, недоверие и жажда славы. Политика в деле войны берет верх даже над экономикой, а не только над частными интересами граждан и классов. Представления о своем величии или взаимное недоверие могут быть источником войны. В этой области трудно, а на долгое время едва ли возможно добиться прочного и гуманного международного порядка. Скорее, речь может идти о деловитости и дальновидности. Однако что значит деловитость в отношении политики? Что в международных отношениях может считаться «существом дела»? Вебер настаивает на том, что такие по видимости идеалистические соображения, как честь или унижение, – это вполне реальные источники политически значимого поведения, действий народов и государств. Уже после Версальского мира он говорил о его ненадежности, потому что «нация» скорее переживет поражение, чем унижение. Он предлагал победителям смотреть на дело холодно и объективно, он говорил: мы проиграли, вы победили, с этим покончено, перейдем к тому, как дальше строить отношения, не занимаясь постоянными унижениями немцев, не объявляя их единственными виновниками войны, не добавляя к чисто объективному факту поражения соображений морали. Это значило, однако, что деловитость, возведенную в принцип, в императив, он пытался противопоставить другим политическим соображениям, с которыми подходили к Германии победившие ее союзники. В этом – главное внутреннее противоречие всей его позиции. «Объективность», «реализм», отказ от пустой болтовни в пользу делового подхода в международной политике – это требования, а вовсе не описание реально существующего положения дел. Это требования честного политического языка, который, по замыслу, должен быть принят даже противниками, чтобы не осложнять отношения, чтобы не усугублять ситуацию. Но эти требования раздаются со стороны того, кто также настаивает на некоторой всемирно-исторической миссии своей страны, благодаря которой, как считает Вебер, возможен не только мир, покой и процветание хотя бы в зоне ее региональной ответственности, но и сохранение культурно-политического разнообразия малых наций, неспособных постоять за себя в конфликте могущественных государств. Культурное единство, зона ответственности и влияния, процветание тех, кого могущественная страна берет под свою защиту, и чистый, честный язык интерпретации интересов в международной политике логически не могут быть связаны воедино, зато – мы знаем это – легко связываются исторически. В этом самое поучительное. Язык чистого реализма в международных делах – это предложение, которое делается не теми, кто, как говорит Вебер, «молча практикует» реализм, но теми, кто нуждается в нем как дискурсивном средстве, в попытке возобладать над превосходящим и, предположительно, лицемерным противником. Это предложение, как правило, не принимается, потому что противник с гораздо большим успехом использует тот самый лицемерный, как кажется реалисту, мешающий честному разговору нормативный язык морализаторства и, как мы бы сейчас сказали, общечеловеческих ценностей. Понимая это, Вебер, как ему кажется, не менее реалистически делает другое предложение. Это предложение о зонах влияния и ответственности, предложение согласиться с тем пониманием культуры и исторической миссии великих государств, которое есть у немцев. Но Вебер при этом не то забывает, не то не считает нужным публично принимать в расчет в обстоятельствах, при которых произнесена его речь, что, если нет примирения между «богами», например, немецкой и французской культур, то не может быть и согласия относительно самого понятия миссии, и в части интерпретации миссии той или иной страны не может быть иного, кроме силового, соглашения о зонах влияния и даже самого признания, что такие зоны могут или должны быть.

Речь идет не об ошибках Вебера. Вопрос заключается в том, насколько пригодным в ту или иную эпоху является язык международной политики для всех участвующих в конфликтах сторон. Вебер ошибался, но его ошибка носит не личный, а архетипический характер. Комбинация натужного, требовательного реализма и утверждений о всемирно-исторической роли той или иной страны не уникальна для Германии, не уникальна для Первой мировой войны. В тех или иных формах она возникает вновь и вновь у разных народов в разное время, в первую очередь тогда, когда рушится привычный мировой порядок и начинаются большие конфликты. Эта опция, независимо от содержательных аргументов, которые за ней стоят, всегда отвергается теми, к кому обращено предложение. Может быть, имеет смысл изучать эту историю и эти пути решения проблем не для того, чтобы почерпнуть мудрости у предшественников, но для того, чтобы как можно раньше отбрасывать некоторые решения как тупиковые, доказавшие свою непригодность не раз и точно навсегда.

Германия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067894 Александр Филиппов


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067893 Владимир Малявин

Евразия: снятие печатей

Владимир Малявин – востоковед, философ, культуролог, писатель, переводчик, путешественник, знаток восточных практик личного совершенствования и общественный деятель. Российский китаевед, доктор исторических наук, профессор Института изучения Европы Тамканского университета на Тайване (ранее – Институт России Тамканского университета). В России В.В. Малявин является руководителем научной программы Института развивающихся рынков МШУ Сколково.

Преподавал в ИСАА при МГУ, работал в РАН.

Резюме Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности. Так считает востоковед Владимир Малявин, который в интервью нашему журналу размышляет о Востоке и Западе.

– Для начала – «разминочный» вопрос: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда…». Насколько этот образ актуален?

– Ничего себе разминка! Это вопрос на все времена. Без оппозиций невозможно мыслить. Для начала их надо осознать. Но их можно и нужно преодолевать. Тем более что, на мой взгляд, какого-то онтологического противоречия между Востоком и Западом не существует.

– И в чем выражается этот разрыв?

– В характере человеческой самоидентификации. Есть то, что делает европейца европейцем, – идея формального тождества, что обуславливает привязанность к историческому бытию и рождает трагическое мироощущение. В реальной жизни Запад и Восток могут существовать параллельно, без войн. Ибо ни тот, ни другой не требуют той безусловной искренности, которая есть в русском человеке, чуждом обоим мирам.

– Россия и Китай – какие черты народа, государственного устройства, культуры, традиции нас сближают, какие – разъединяют? 

– Не будем мелочиться, тем более что отбор и оценка «черт» жизни пугающе произвольны, стереотипны и легко поддаются манипуляциям. Я предлагаю вести разговор в категориях «метацивилизационных» укладов. В основе последних лежат определенные познавательные матрицы: для Запада – формальная идентичность, а для Восточной Азии – идея превращения, само-отличия, сингулярности, что делает главным вопросом восточной мысли общение, совместность вещей, не знание единства, а реальное пребывание в нем.

– То есть Запад делает Западом его идентичность и желание ее отстаивать?

– Фридрих Шлегель двести лет тому назад сказал, что только Европа – обособленный мир. Европейцы выстроили себе крепость, которую они не отдадут, даже несмотря на то что сегодняшняя западная мысль принимает посылки, очень близкие восточным традициям. Поиск единства в различиях сближает Евросоюз – даже помимо его желания – с нарождающимся евразийским содружеством, ведь ритуал на Востоке имеет такую же природу: утверждение единства через различие.

Современные общества одержимы поисками своей идентичности. Вероятно, потому, что торжество капитализма с небывалой силой утверждает анонимность, безличность всего, что причастно круговороту капитала. По той же причине образы идентичности невозможно найти в настоящем. Их приходится искать в недосягаемом прошлом. Ностальгия по культурным корням – фирменный знак модерна. «Чудо, которым была Индия»; «Россия, которую мы потеряли»; «возвышенная древность»… Оттого же обостренное национальное самосознание, как правило, приводит к результатам неожиданным для банального национализма: оно заставляет заново «открывать» свою страну.

– Можно ли, упрощая, сказать, что Евросоюз – это «Поднебесная без Мандата Неба»?

– Наверное, можно, так как постмодернистская идея «разделенного» или «грядущего» сообщества допускает бесконечное многообразие форм общественной жизни[1]. Существенное отличие в том, что европейцы по привычке пытаются придать неограниченному разнообразию вид закона. Мне эта процедура кажется внутренне противоречивой. Отсюда все их проблемы, источника которых они сами не понимают.

Евразийский мир представляет собой самый смелый и сильный вызов европейскому мировоззрению. Но, пожалуй, самое интересное состоит в том, что евразийская идея в известном смысле не отрицает европейское наследие, а, скорее, дополняет его и даже, можно сказать, придает ему подлинную основательность… Чтобы развязать восточноазиатский узел мировой политики, нужно обойти уровень нации-государства одновременно сверху и снизу, т. е. ввести в региональную политическую систему факторы как глобального, так и локального значения, а кроме того, обосновать их взаимную связь. Слово «глобальность» недаром так часто переиначивают в «глокальность»…

Из книги В. Малявина «Евразия и всемирность. 
Новый взгляд на природу Евразии» (М., «РИПОЛ классик», 2015).

– На каком уровне возможен действенный диалог культур – на уровне гуру, на уровне государственных деятелей, экспертов, простых людей?

– Политики такого диалога не хотят. Простые люди не умеют его вести. Правда, у русских и китайцев есть опыт общения en masse. Но в нем самое ценное – даже не факты общественного сознания, а коллективное бессознательное. Эксперты не годятся – у них слишком узкий кругозор. В конечном счете нужны люди, сделавшие усилие понять, что такое понимание, и понимающие, по крайней мере, что сознание способно себя обманывать.

– Вы говорите о мудрецах, о гуру. Но кто будет их слушать? Кто воспримет их мысли, если эксперты ограниченны, а простые люди вообще не умеют вести диалог?

– Когда учителя есть, найдется кому их слушать. А те, кого вы назвали мудрецами, – это люди, которые на своей шкуре испытали и муки, и радости «восточно-западных ордалий». В своем роде раненые хирурги.

– То есть нужны те, кто воспитан в обеих традициях.

– Да, именно так: те, кто имеет длительный опыт бытования в разных традициях и притом умеет методически размышлять над увиденным и прочитанным. Таких людей надо готовить специально и профессионально, с неба они не свалятся.

– Университет, расписание, семинары, экзамены, пары?

– Можно и так, но не хочется об этом в таких унылых понятиях. Главное – пережить, испытать культуру на практике. Важнейшая особенность традиций Востока – примат ортопрактики, правильного действия над ортодоксией, правильным мнением. Нужно погрузить людей в образ жизни и мыслей «изучаемых» народов, погрузить, конечно, под руководством наставника. Они должны с кем-то обсуждать увиденное, услышанное. Это что-то вроде психоделических сеансов – без галлюциногенных грибов, правда. Без занятий духовными практиками и боевыми искусствами Китая я ничего бы не понял. С тоской смотрю на наших академиков – что они могут понять, придумывая себе Восток из книг?

– А есть вообще какой-то орган, которым понимают Восток?

– Наше тело! В союзе с умом, конечно. Надо иметь терпение и долго ползать на брюхе по Востоку, чтобы его понять. Должен быть собственный опыт прохождения Пути. Как можно рассуждать о тех, кто прошел Путь, если ты сам по нему шагу не сделал? И надо cтряхнуть наваждение созданной Европой хитрой диалектической машинки, которая учит «критическому взгляду» только для того, чтобы все было как прежде.

– А азиаты понимают европейцев?

– Думаю, очень плохо. Но у них и нет внутреннего задания понимать. Им достаточно формального исполнения ритуала, который хранит секрет сердечного общения между людьми. Ритуал на Востоке, разделяя людей, соединяет их в безмолвной сообщительности, и притом дает власть тому, кто уступчивее (чувствительнее, утонченнее) других. Сообщительность[2] бессознательна. Как только она становится понятной, коммуникация пропадает. Остается обмен информацией в стратегических целях, т.е. ради того, чтобы прижать ближнего своего к стене.

– Какую роль во взаимном понимании Востока и Запада играют традиции?

– Без традиций нельзя. Они задают условия культурного взаимопонимания. Но нужно идти от них к метакультурной реальности, к спонтанной встрече сердец, которая есть одновременно человечность и человечество в человеке. Правда, народ повсюду, не только у нас, ленив и нелюбопытен.

– Может быть, так получается потому, что на пути к «метакультурной реальности» у людей – даже, может быть, желающих к ней прийти – возникают опасения утратить свои традиции, свою привычную опору, не приобретя ничего взамен?

– Есть такие опасения, конечно. Но это как раз залог успеха. Желая что-то постичь, мы должны вернуться к «истоку всего», к первобытному хаосу и его ужасу. Надо выработать в человеке смелость пережить ужас. В конце концов, когда смотришь на этот Китай, порой цепенеешь от ужаса – насколько эта бездна велика и глубока. Но только так и можно стать «раненым хирургом», опаленным Востоком.

У нас же (и на Западе, и в России) полагают, приехав в тот же Китай, что могут попросту проецировать свой опыт на Восток. Вот приезжает, допустим, бизнесмен и исходит из того, что добудет там свой очередной миллион тем же способом, каким он его заработал у себя дома. Ибо другого решения у него нет, других мыслей нет. И начинаются мытарства – он выясняет, что его «проверенный» способ не работает, у него ничего не получается, а китайцам на его миллионы наплевать.

История прекрасно показывает, что проецировать свой опыт (неважно в каком масштабе) на Китай – бессмысленно. Мы думали, что китайцы – такие же коммунисты, как мы. Выяснилось, что нет. Американцы думали, что устроят китайцам капитализм, и те станут капиталистами, такими же, как американцы. Китайцы стали капиталистами, но совсем другими. Все это у нас на глазах происходит – надо только не лениться подмечать такие вещи и делать выводы.

– Можно ли масштабировать прохождение Пути, о котором шла речь, до общества, государства, нации?

– Можно и нужно. Государство – это люди, которые его представляют. Единственное условие – обучение таких людей должно быть практическим, реальным, жестким, должно вестись на моральной основе. Точнее, это должен быть этос, предваряющий мораль, ибо та, приобретая формальность, часто становится лицемерной. А нужно умение открыться, оставить себя. Это не так просто, но без этого Восток мы не поймем.

– Вы говорите о преодолении стереотипов. Но традиции и стереотипы – разные вещи…

– Традиция есть способ передачи истины, о которой мы можем только свидетельствовать. У традиции нет идентичности. Традиция – как бы это ни показалось странным (и это было известно, кстати, европейским герменевтикам – тому же Хайдеггеру) – есть способ передачи истины, которая не может быть доступной субъективному знанию. Вроде передачи невидимого жука в коробке. Вам дают коробку и говорят: «Внутри – жук». И вы всю жизнь живете с этой коробкой, передаете ее другому и повторяете: «Там – жук». Он соглашается и передает его дальше. Вокруг этого выстраивается жизнь многих поколений.

Что такое тот жук? Не что иное, как актуальная данность нашего существования, то, что есть «здесь и сейчас». Люди Востока знают, что переживаемое нами сейчас запечатано навек. Они – наивные люди – верят в то, что жук в коробке есть. А европеец не верит. Европа потому и претендует на роль всемирного образца, что смогла выработать – единственная из всех мировых цивилизаций – последовательно критическое, в сущности, надкультурное самосознание… Россия же, то ли зависшая между Западом и Востоком, то ли обнимающая, вмещающая в себя весь мир, критического самосознания не выработала. У нас вместо критики печалование, насмешка, гласность, брань, бунт и гражданская война.

– Культурные ценности – это нечто застывшее, зафиксированное или они меняются?

– На этот вопрос я бы ответил в духе Евангелия и Конфуция: не человек для культуры, а культура для человека.

– Как «конвертировать» культурные ценности в материальные воплощения?

– А здесь подойдет наставление св. Серафима Саровского: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи». По-китайски это звучит так: «Когда сердце искренно, будет духовная сила». Правда, искренность жители Азии понимают совсем не так, как русские. Для них она означает не откровенность самовыражения, а выверенное отношение к душевным порывам, в котором сходятся личное и общее.

Ритуал в Азии есть нечто гораздо большее, чем простая – и часто лицемерная – любезность. Он преображает индивидуальность в сверхвременной тип, суля в этом качестве бессмертие (таков смысл восточного понятия культуры как преображения). Даже театральные представления игрались в Азии не для зрителей, а для богов с их трансцендентным взглядом.

– Российский «поворот на Восток» сопровождается (или даже подстегивается) представлением о том, что мы, русские – природные консерваторы, поэтому на Востоке, где все дышит традиционализмом, нас лучше поймут. При этом консерваторами мы себя считаем (или называем), скорее, в западной парадигме – и продолжаем метаться между своими представлениями о Востоке (неполными, фрагментарными, изначально рационалистически-западными) и все же западной по своей сути системой мышления, оценок, ожиданий… Поймут ли на Востоке эти метания? Да и есть ли вообще тут предмет для обсуждения – на уровне ценностей, концепций, подходов?

– Розанов хорошо сказал по поводу «Истории» Карамзина: в ней Россия созидала, выстраивала себя, смотрясь в зеркало консервативного идеала. Об общности России и Китая на консервативной платформе писал Эспер Ухтомский. Последний ее приверженец – барон Роман Унгерн. Вот еще одна тема русско-китайских отношений, оставшаяся непродуманной. Тема важная: историю на самом деле движут силы, которые кажутся бессильными, непрактичными… Ну а Россию в мире никто не понимает, включая самих русских. Но я верю, что Россия как асистемный элемент нарождающейся глобальной системы еще скажет свое слово.

– Но желание, чтобы нас, Россию, понимали, с нами считались – по крайней мере на уровне мировой политики – едва ли не главный аспект «поворота на Восток»… Не может ли это реализоваться совершенно неожиданным способом – нас поймут, но совершенно не так, как нам хочется?

– В самой попытке непременно понять нет ничего дурного – как, впрочем, и хорошего. Но дело в том, что русские и китайцы могут понимать друг друга без понимания. Русский всегда готов увидеть родного в инородце. Китаец – совершенно нормальный член русского общества. Какой-нибудь китаец Коля в русском дворе – это совершенно нормально. Дело в том, что и китаец, и русский способны к непосредственному общению, отказываясь в чем-то от своей идентичности (разница в том, что у русского это основано на жертвенности, а у китайца это часть стратегии). Эта русская сверхкоммуникабельность и сделала Россию великой, позволив ей прирасти Сибирью, Дальним Востоком и чуть ли не Аляской. В русском есть эта открытость, готовность сбросить оковы цивилизации. Да он и не верит в них особо – ну, дикий человек. И в этом нет ничего плохого.

– А есть ли вообще китайская нация, как она формировалась, можно ли использовать этот опыт в России?

– В Китае всегда была империя и поэтому нет национального государства европейского типа. Как и в России. Империя стоит на тайне и лишена идентичности. Имперское начало потому и обнаружило такую незаурядную живучесть уже после исторической смерти империй, что оно воплощает особую метацивилизационную антропологическую матрицу, которая соответствует одной из двух исходных и в своем роде универсальных, метаисторических опций человеческого самопознания. Сущность этой матрицы – обращенность не к содержанию опыта, а к его пределу, т. е. чистому событию или сообщительности, предшествующей сообщениям (и следовательно, всяким суждениям).

Это не мистика, а антропологическая реальность, ибо, повторю, идеальная коммуникация бессознательна. Евразийская метацивилизация основана на принципе синергии, событийности событий. Оттого и политика в Евразии не предполагает блоков, ей подходит древнее китайское правило: «быть вместе без союзов». Синергийность несет в себе большой потенциал для глобального мироустройства.

– Что именно может дать Китай миру и придется ли миру для того, чтобы это взять, учить китайский?

– Истина превращения (есть и такая) учит коммуникабельности и прекрасно подходит информационной цивилизации. Китайский язык учить не обязательно, а вот понимать странные на европейский взгляд китайские принципы «держаться в тени», «в пустоте нет пустоты», «быть собой, всему соответствуя» и т.п., все равно придется. Европейцы часто считают такие формулы уловками. Идея «быть вместе, но не быть в союзе» европейскому дипломату и политику непонятна. А китайцу или даже японцу это понятно вполне, ибо они приучены к «сокровенной сообщительности». При всех раздорах между китайцами и тайваньцами пара миллионов тайваньцев постоянно живут на материке, где имеют свои заводы, магазины, школы, клубы, больницы и проч. Можно представить, чтобы в Россию на таких условиях вернулась Белая армия?

– Это все-таки локальный опыт, частные случаи. Способен ли Китай предложить что-то глобальное?

– Речь о том, что мы выходим на уровень предсуществования, который делает возможным разнообразие внутри неоформленной целостности. По-китайски это называется «центрированностью в согласии», «хаотическим всеединством», «великой совместностью» и т.д. Это все о традиции, которая всегда сокровенна, ибо не может быть объективированно выражена. И это метакультура, так как культура все-таки имеет определенную форму. Вот подлинный фундамент евразийского мира.

Речь идет не об истории, а о логической возможности. Поэтому она не имеет этнокультурных меток и может проявиться где-то в Европе. Философия Ницше – такой странный выплеск восточной философии, отчасти и немецкие романтики. Так же, как ничто не мешает азиатам брать европейские идеи. Некоторые говорят, что азиаты гонятся за Западом – да, гонятся кое за чем, но при этом не становятся европейцами.

– Как можно понять эти стратагемы, вычленяя их из контекста сначала китайской, а потом евразийской культуры, традиции? Как через внешнее (формулировки) постичь их суть?

– Для начала надо решиться понять. Понимать – это не значит просто после обеда, покуривая в кресле сигару, полистать какие-то странички. Понимание – это страшный опыт ожога. Требуются экзистенциальные переживания и очень сильные. Русскому это легче сделать, поскольку он находится вне культуры, вне Запада и Востока. Он ничему не верит (почти как европеец), но очень искренен (почти как азиат). Поэтому и стремится и на Восток, и на Запад, поэтому и берется за все что угодно. В отличие от европейца, который стремится отстоять свою «европейскость» и никогда не признается, что не прав.

– Но выживают ли какие-то другие культуры в китайском окружении? Насколько справедливы идеи о том, что Китай – яростный ассимилятор, который просто за поколение поглощает другие народы? 

– В чисто этническом плане рассказы о великих ассимиляторских способностях Китая – европейский стереотип и миф. Китай за две тысячи лет не смог ассимилировать народы, проживающие на его юго-западных рубежах, и не только там. Да ассимиляция и не требуется Китаю, ведь Восточная Азия – и вся Евразия – стоит на принципе единства в разнообразии. Этот принцип подлинно всемирен. А вот ритуальность как организующий принцип культуры, притом связывающий имперский и доимперский типы организации, – великая сила, способная объединить Евразию в границах империи Чингисхана. Конфуцию принадлежит фраза: «Если ритуал утерян, ищите его среди дикарей». Запад архаику отталкивает.

Само название «Срединное государство» как бы предопределило отсутствие у Китая четких географических границ. Ведь середина, а точнее центр, одновременно везде и нигде, и притом остается невидимой, всегда пребывает внутри. А на практике Китай – геополитическая матрешка, состоящая из нескольких как бы вложенных друг в друга миров. Есть глубинный континентальный Китай. Есть прибрежный Китай с его «особыми экономическими зонами» и анклавами фактически иностранного управления. Есть частично независимые Гонконг и Макао. Есть полностью независимый Тайвань, уже готовый порвать исторические связи с материком. Есть общины китайских эмигрантов в странах ЮВА. Наконец, есть всемирная сеть «китайских кварталов» и массы китайских иммигрантов в Америке, Европе, Австралии.

Все эти Китаи очень непохожи друг на друга, причем китайская диаспора даже утрирует многие черты традиционной китайской цивилизации: маргиналам свойственно желание быть правее Папы Римского. Да и понятие «внутреннего» Китая нисколько не передает действительного многообразия его локальных миров и выбранных ими, притом вполне сознательно, разных стратегий развития. В то же время неурегулированные территориальные споры почти по всему периметру восточной и южной границы Китая напоминают о принципиальной неопределенности географического местоположения Срединного государства. Очень может быть, что китайские власти и не заинтересованы в их полном устранении.

Сопредельным с Китаем странам свойственно раздвоение идентичности, и чем теснее эти страны связаны с Китаем, тем острее и глубже эта раздвоенность. Корейцы и сегодня убеждены, что истоки китайской цивилизации надо искать в их стране, и одновременно резко противопоставляют себя реальному укладу жизни в Китае.

– Разговоры о Евразии и «общей судьбе» ее народов – предметный дискурс или не более чем интеллектуальная спекуляция? Разве может быть реальная «общая судьба» у столь разных народов, этносов, культур?

– Давайте не путать Евразию с составляющими ее народами. Это так же неверно, как считать организм суммой его органов. Евразийская общность – реальность иного порядка, нежели национальная политика, государственный суверенитет или даже хозяйственно-культурный тип… В условиях Евразии всякое движение, претендующее на утверждение формального единства, разделяет и все слабости такой претензии в масштабах евразийского мира. Одним словом, страны Евразии не могут быть ни вместе, ни врозь.

Вопрос надо ставит иначе: есть ли общее будущее у евразийских народов? Такой взгляд вполне может быть предметным. Я предвижу сосуществование двух глобальных систем: евро-американской и евро-азиатской. Скорее всего, они будут существовать параллельно, в некоем симбиозе, «разъединяющем синтезе».

Евразия есть скорее мир в мире, все в себя вмещающий и в пределе скрывающийся в самом себе: актуальность отсутствующего, не-сущее, все в себе несущее. Соответственно, о Евразии нельзя говорить в выработанных Европой понятиях соответствия мысли и бытия, национальной идентичности, исторических формаций, общественности и ее институтов и т. п.

– Будет ли в этом симбиозе место России?

– Россия – свое огромное пространство со своей диалектикой. И мы теряемся в этом большом пространстве, которое оборачивается медвежьим углом, то есть своей противоположностью. Вот так и разворачивается вся русская жизнь – простор и пустыня физическая и п?стынь, скрытая в лесу.

Россия – огромная метацивилизационная сила. Асистемный элемент двух мировых систем. Любая система стоит на системе, антисистеме и асистеме. Это всеобщий закон материи, в том числе и духовной. Когда эти две мировые системы – евро-американская и евро-азиатская – выкристаллизуются, сложатся окончательно, тогда и придет черед России разбираться с этой ситуацией. Россия не будет ни Западом, ни Востоком в этом смысле. Куда ей податься? Пока для начала заняться собой – прибрать в квартире, подмести пол… Русского человека затуркали. Его и «западники», и «восточники» дергают в разные стороны – ты, мол, дурак, ничего не знаешь – а он и сам, прищурив глаз, соглашается: да, мол, я – Иван-дурак. Что у него за душой? Доброта и искренность… В цивилизационные форматы это не упаковывается. А вот в метацивилизационные – вполне.

– Должно ли в Евразии произойти некое наднациональное, надгосударственное, трансграничное слияние наций и народов? Им не нужно будет государство в том виде, в котором оно сейчас существует?

– Я думаю, это будет желательно, но во избежание кривотолков стоит признать существующие границы, как в Европе. Как моральный акт «жизненной совместности». А дальше надо потихоньку работать над их устранением. Я много ездил по Востоку: Монголия, Тибет, Китай, Синьцзян – ну как их разделить? И соединить их в формальное целое тоже нельзя. Они могут очень друг с другом враждовать, но это не мешает их метакоммуникации. Русский мир, кстати, таков же.

История взаимоотношений Китая и Тибета – история общности на фоне розни, синергия. А синергия не требует союзов. Это основа основ восточноазиатской политики – «быть вместе, не имея союзов».

Есть и такая точка зрения – превратить всю Восточную Азию в коалицию, коагуляцию самостоятельных регионов. Такая концепция Поднебесной сама по себе – общеазиатский ресурс, потенциал. Но пока что нереализуемый, ведь Поднебесная горизонтальна, а сегодня без вертикали не обойтись. Антропологическая реальность Восточной Азии основана на вертикали, на иерархии: учитель – ученик, отец – сын, мать – дитя и так далее. Полностью убрать ее, «сплющить» нельзя, она всегда остается, даже в скрытом виде. Это естественная, глубокая антропологическая вертикаль, не насажденная какими-то диктаторами. И без нее не будет традиции.

Жители Евразии не нуждаются во внешних формах и способах сплочения общества. Они безупречно едины как раз в своей разделенности…
Политика в Евразии перехлестывает собственные рамки, не укладывается в прокрустово ложе идеологических схем, выстраивается сообразно невидимой оси, соединяющей два непрозрачных, всегда отсутствующих друг для друга полюса: «небесной» выси имперской власти и «земной» толщи повседневности. Пространство взаимной соотнесенности этих полюсов превосходит область публичной политики и должно быть названо скорее метаполитикой: стратегическим по сути искусством скрытого воздействия – одним словом, искусством «утонченных соответствий».

– «Новый Шелковый путь» – это пример такого структурного «метакоммуникационного» проекта? Как осмыслить его значение?

– Проект нового Шелкового пути – пробный шар в духе китайской стратегии. Китай обеспечивает себе стратегическую инициативу через «следование моменту». Чтобы двигаться дальше, ему нужно увидеть реакцию стран евразийского ареала. Ну а нам нужно, не поддаваясь предрассудкам, спокойно и последовательно продумывать основы будущего евразийского содружества. Это содружество не может быть плодом сиюминутных выгод. Оно появится только благодаря твердому политическому курсу, опирающемуся на знание природы евразийской общности. Но решимости выработать такой курс пока в России не видно. Политика России реактивна без стратегии.

– Откуда возьмется такое знание, если оно у нас в лучшем случае еще в зародыше? Надо его как-то получить, освоить, проникнуться им и только после этого вырабатывать твердый политический курс.

– Проблема евразийского взгляда на современную Россию состоит именно в неспособности его сторонников подняться над злобой дня и сиюминутными интересами. Нынешние официальные доклады и дискуссии о перспективах Евразийского союза убеждают в том, что наши властные и околовластные мужи попросту не представляют себе, о чем идет речь, и по разным, но всегда частным и случайным причинам ничего не хотят делать для сближения России с ее азиатскими соседями. Да и не интересна им Евразия по большому счету – они в Европу ездят с удовольствием, а в Китай или Казахстан – как на каторгу.

Разговоры вертятся вокруг трюизмов географии, таможенных пошлин, валютных расчетов, в лучшем случае культурных стереотипов и мертворожденного «диалога религий». Столичные интеллектуалы, называющие себя евразийцами, Азию знают плохо и, в сущности, остаются интеллигентами европейской выделки.

Ни один политический курс не может строиться через нагромождение трюизмов. Нужно иметь стратегию развития. Что такое Евразия и для чего она должна создаваться? Мне кажется, сейчас это совершенно неясно. Сейчас это стихийный порыв, как у тех же первых евразийцев. Как говорил о них Кизеветтер, «евразийство – это настроение, которое захотело стать философией». Евразия – это еще пустая рамка без портрета.

– Что конкретно стоило бы сделать?

– Стоило бы, пожалуй, для начала создать какой-то профилирующий научно-практический центр, набрать туда человек 10. Существующие структуры бесплодны именно из-за отсутствия целостного подхода. Нет государственной воли, которая постаралась бы все эти разрозненные структуры собрать воедино и получить максимум результата. Пока же вместо этой воли – столкновение амбиций, поиск личных выгод и преференций.

Все эти академии, институты, центры выполняют экспертно-служебные услуги; оправдывают, допустим, ту же таможенную политику. Вот когда появится цель – она, кстати, совершенно необязательно сразу будет абсолютно правильной и четкой, она вполне может быть, так сказать, открытой – вот тогда с ней можно будет выйти к Китаю. Ведь Китай ждет от нас каких-то предложений, а мы пока только надуваем щеки: мол, без России Шелкового пути не будет. Ну, не будет. Будет что-нибудь другое.

У нас есть политика развития Дальнего Востока, но мы не можем развивать Дальний Восток, не имея рамочной стратегии для всей Евразии. У нас нет даже курсов для бизнесменов китайских и русских, где бы желающим вести бизнес привили бы азы культуры делового общения – что надо и чего не надо делать в Китае. А потом удивляются, что это у нас с Китаем все получается не лучше, а как всегда.

Беседовал Александр Соловьев


[1] Поднебесная (Тянься). Название всего цивилизованного мира наподобие греческой ойкумены. Во многих отношениях это понятие дополняет термин «Срединное государство», а порой совпадает с ним. К настоящему времени понятие Поднебесной стало важнейшей категорией геополитической стратегии Китая, обозначая, в сущности, пространство его национальных интересов, хотя бы в потенции. – Прим. В.М.      

[2] В китайской традиции бытие определяется как «сокровенная сообщительность» (сюань тун) или «свободное странствие», «игра» (ю). Речь идет о свободном со-общении в мировой «всеобщности», которая выражается то ли в игре ритуала, то ли в ритуале игры. – Прим. В.М.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067893 Владимир Малявин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067889 Сергей Караганов

2016 – победа консервативного реализма

Россия выиграла сражение, потому что решила его выиграть

Сергей Караганов — ученый-международник, почетный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала "Россия в глобальной политике". Декан Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Резюме Российскую внешнюю политику направляют консервативные реалисты, противодействуя реакционерам, тянущим назад в двухполярную конфронтацию, и либеральным радикалам, которые хотели обогнать историю и навязать народам казавшиеся прогрессивными (и им выгодные) порядки.

Зимой 2014 г., за два месяца до событий в Крыму, когда было уже ясно, что нараставшее шесть лет противостояние с Западом неизбежно обострится, я в очередной раз перечитал «Войну и мир». Поразила фраза, которую раньше пропускал: «Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть». Тогда понял, что Россия решится и выиграет. Три с лишним года спустя перелом произошел. Опасностей много, все еще слаба экономическая база, слишком медленно разворачиваются реформы, борьба с коррупцией, смена элит. Но во внешней политике Россия выстояла и пока побеждает практически по всем направлениям, качественно укрепляя международные позиции. Помогли воля, объединение большинства народа и элиты, способность к стратегическому предвидению и умелая дипломатия.

Повезло. У партнеров, решивших, «наказав» Россию, повернуть вспять свое отступление, поехала почва под ногами. Но везет обычно сильным и умным. И консервативным реалистам, которые и направляют российскую политику, успешно противодействующую реакционерам, тянущим назад в двухполярную конфронтацию, и либеральным радикалам, которые хотели обогнать историю и навязать народам казавшиеся прогрессивными (и им выгодные) порядки. И геополитически, и идеологически Россия встала "на правильную сторону истории".

Конец двух эпох

2016 год завершил сразу две эпохи – двухблоковую холодную войну, которую пытались пока без успеха возродить, и «однополярный момент» – гегемонию Запада – после нее. Если считалось, что холодную войну проиграла Россия (русские так не думали, они считали, что сами свергли коммунизм, да никогда и не признают поражения), то «однополярный мир» в 2000-е гг. проиграл Запад, который попытался расширить сферу влияния и контроля и не справился. Последние 7–8 лет он стремился взять реванш, в первую очередь нанеся поражение моральному лидеру поднявшихся «новых» – России. Но снова не преуспел.

Многие из изменений объективны – подъем Азии, Китая и других «новых» в условиях, когда «старые» уже не могли из-за ядерного фактора остановить силой этот процесс. Во многом объективен и долговременный, и почти всеобъемлющий кризис Евросоюза. Человечество на новой и глобальной основе возвращается к миру национальных государств.

Россия выигрывает от этих изменений. Но во многом их и катализировала. Не хочется сглазить, однако 2016-й был не только годом мирового перелома, но и годом внешнеполитических побед России.

Появляются условия для формирования более справедливого и сбалансированного мирового порядка. Во многом ситуация схожа с 1812–1814 гг., когда стойкость русских, сила их оружия, дальновидность и великодушие Александра I стали одним из ключевых факторов создания в 1815 г. на Венском конгрессе «концерта наций» – международной системы, почти на столетие обеспечившей относительный мир и возможности для развития большинства европейских государств.

Ситуация снова стала благоприятствовать России. Стабилизировались на приемлемом уровне нефтяные цены. Отступают одна за другой силы, сделавшие ставку на ее поражение, открыто заявлявшие о стремлении «разорвать» ее экономику, «сменить режим» или заставить изменить политику санкциями, «изоляцией» или «стратегическим терпением». В Соединенных Штатах потерпела поражение глобалистская идеологизированная элита, стремившаяся к реваншистскому восстановлению короткой американской гегемонии, которую она сама и разрушила безумной и некомпетентной политикой «распространения демократии». Она привела к политическим поражениям в Афганистане, Ираке, Ливии, дестабилизации всего Большого Ближнего Востока, обрушению морально-психологических позиций США. В одной за другой европейских странах проигрывают европейские ответвления этой элиты, забывшие ради химеры глобальной победы «демократизма» и «новых европейских ценностей» собственные страны и интересы большинства их граждан. Эти элиты допустили то, что появился риск краха одного из лучших политических изобретений человечества – Европейского союза. Свой провал они отчаянно пытались остановить чуть ли не последней «скрепой» – единой политикой санкций. Но долго удержать ее не удастся. А общества, видимо, побеспокоятся о смене этих элит – пока на право-консервативные, а в дальнейшем, возможно, и на левые, но также относительно патриотические.

Российские победы во многом – результат сознательных усилий. Во второй половине 2000-х гг. грузинский конфликт и решение открыть дорогу Украине и Грузии для членства в НАТО, нарастающая дестабилизация Ближнего Востока, попытка Запада укрепить свои пошатнувшиеся позиции опасно повысили вероятности новой масштабной войны. Одновременно выяснилось, что шанс «договориться по-хорошему» для России недостижим, была начата эффективная военная реформа. Когда пришло время для прямого политического противодействия, мало у кого из партнеров появилось желание повышать ставки. К 2016 г. стало очевидно, что экспансии западных союзов на территории, жизненно важные для безопасности России, положен конец. Злонамеренно или бездумно брошенной в котел конфронтации Украине отказывают уже и в большинстве символических знаков «европейского выбора».

Почти двадцать пять лет наша страна балансировала на грани «Веймарского синдрома», чувства уязвленности и несправедливости, вызванного политикой Запада. В отличие от Германии 1930-х гг., в него не свалилась, зато напряглась, дала политический бой, выстояла и становится победителем. Многообещающая метаморфоза случилась и с другой частью сознания российской правящей элиты и большинства населения. На протяжении последних 300 лет геостратегически и культурно они ощущали себя и свою страну периферией Европы. С 2011–2012 гг. резко активизировался поворот России к растущим экономическим и политическим рынкам Азии. На него наложилось обострение политического и идейного противостояния с постмодернистской Европой, во многом по сути забывшей свои ценностные корни, к которым стремилась и Россия. Пришло, наконец, понимание того, что ЕС вошел в длительный и пока безысходный всеобъемлющий кризис. Увидев все это, Россия ментально превратилась из провинции Европы в центр поднимающейся Евразии, в консервативную, но устремленную в будущее атлантико-тихоокеанскую державу, в глобального игрока, но, надеюсь, без глобальных обязательств.

Поворот на Восток

Относительный консерватизм российской внешней политики не помешал Москве начать запоздавший, но решительный поворот на Восток. Четыре века Россия смотрела на свои азиатские владения как на бремя, которое нужно защищать и развивать, или как на тыл в противостоянии с Западом. Теперь Сибирь становится двигателем развития, а Азия – наиболее перспективным направлением внешней политики. Продолжает увеличиваться доля азиатских стран во внешней торговле. Можно с уверенностью предвидеть, что лет через пять будет достигнут искомый баланс, уменьшающий чрезмерную зависимость от европейского рынка, не только политически, как показали санкции, но и экономически невыгодную. За ресурсы Россия получала относительно дорогие европейские товары вместо азиатских, часто гораздо более эффективных по соотношению цена-качество.

На прошедшем в 2016 г. саммите Россия–АСЕАН была заложена основа для резкого расширения торговли с этой группой быстрорастущих стран. Увеличивается товарооборот с Индией. Достигнута договоренность о строительстве газопровода в эту страну. Наконец, активизировался проект прямого железнодорожного сообщения через Азербайджан в Иран, к Индии и Персидскому заливу.

Начались переговоры между Комиссией Евразийского экономического союза и Китаем о конкретизации «сопряжения» Шелкового пути и ЕАЭС, по формированию между ЕАЭС и Китаем непреференциальной зоны свободной торговли (ЗСТ). Соглашение о ЗСТ подписано с Вьетнамом. Желание создать такие зоны с ЕАЭС выразили еще почти 40 государств.

Существенным успехом 2016 г. стала серия договоренностей между Японией и Россией об экономическом сотрудничестве на Дальнем Востоке и Курильских островах. Соглашения выгодны двум странам не только экономически, но и геополитически. Япония де-факто вышла из и так уже трещавшего по швам западного фронта противостояния с Россией. Сотрудничество обеих стран – еще один элемент, предотвращающий угрозу доминирования Китая, опасного и для него, так как неизбежно вело бы к стремлению выстроить баланс против Поднебесной. Тесное дружеское взаимодействие России с КНР вкупе с развитием ее сотрудничества со странами-соседями создает условия для конструктивного и выгодного погружения в сеть институтов и отношений.

В 2016 г. идея движения к континентальному партнерству Большой Евразии – пространства развития, сотрудничества, безопасности от Токио (или Шанхая) до Лиссабона обрела официальный статус. Она заявлена президентом России, а позже подтверждена как официальная цель лидерами России и КНР.

Перелом тренда

Особенно удачной – пока – оказалась сирийская операция. Все ее цели достигаются. Предотвращен казавшийся почти неминуемым захват террористическими группировками разного толка контроля над всей страной и ее береговой линией, который превратил бы Сирию в Чечню образца 1990-х гг. в квадрате. Перебито немало террористов, особенно выходцев из стран бывшего СССР. Остановлена череда «смен режимов», проводившихся Западом в последние два десятилетия, и навязано возвращение к уважению обычных норм международного права и общежития, которые Западом систематически нарушались. Смещено внимание с безысходной на ближайшие годы ситуации вокруг Украины. Созданы условия для конструктивного взаимодействия с США.

Продемонстрированы новые возможности российских вооруженных сил. Укрепляется такая их важнейшая функция, как сдерживание, в том числе стратегическое, потенциальных противников. Особенно эффективными с этой точки зрения были пуски высокоточных крылатых ракет с кораблей «река-море» из Каспия, новых типов ракет воздушного базирования.

Попутно после провалившихся попыток запустить мирный процесс с западными странами он начался с участием важнейших региональных держав –

Ирана и Турции. До того удалось урегулировать кризис в отношениях с Анкарой. Турецкое руководство извинилось за сбитый российский самолет. А Россия еще раз доказала, что она – серьезная страна, и это особенно выигрышно на фоне метаний Соединенных Штатов, уступок и заламывания рук европейцами. Хотя любой успех в столь нестабильной обстановке с большим количеством игроков неустойчив. Пока удалось избежать безнадежного и глубокого втягивания в конфликт, о чем открыто мечтали недоброжелатели.

Насколько я понимаю, сохранение Башара Асада у власти навечно в перечень задач российской политики не входит. Вне зависимости от того, как закончится сирийская гражданская война, а она может длиться бесконечно, победив вместе с силами законного правительства в Алеппо, Россия утвердила за собой статус ключевой региональной для Ближнего Востока и глобальной державы. Восстановлен и мировой баланс, нарушение которого после временного ухода СССР с мировой арены превратило НАТО, раньше оборонительный союз, в агрессора в Югославии, Ираке, Ливии. При всех опасностях мир становится устойчивее.

А Россия, остановив ведущую к большой войне неовеймарскую экспансию западных союзов, практику «смены режимов», восстанавливает свою традиционную и важную для всего мира роль одного из главных, если не основного, поставщика безопасности. Но самое важное, что началось в 2014-м и произошло к 2016 г. – изменение психологического состояния общества и элиты.

Наиболее острым направлением атаки или контратаки Запада была и частично остается сфера информации и идеологии. В области СМИ он до сих пор удерживает ключевые позиции, в идейной сфере, как считалось, его позиции незыблемы: образ жизни относительно свободных и, главное, богатых западных обществ считался весьма привлекательным. С 2013 г. пропаганда против России стала тотальной: хороших или просто корректных новостей о ней практически не транслировалось. Неправды было столько, что вся западная информационная кампания стала казаться лживой. А когда под конец скверно проигрывавшая администрация Обамы стала обвинять Россию чуть ли не в подрыве государственного строя Соединенных Штатов, это вызвало уже очевидную неловкость даже у союзников.

Пропагандистские силы были, очевидно, неравны, но и здесь наметился перелом. Россия начала наверстывать и в информационной сфере, несмотря на подавляющее численное преимущество СМИ оппонентов. Главную роль в переломе сыграла твердая и спокойная политика. Российские лидеры в отличие от западных коллег до ругани и личных оскорблений не опускались. Россия предложила жизнеспособные и привлекательные для большинства народов и стран принципы: защита национального суверенитета, свобода культурного и политического выбора, укоренившиеся в многотысячелетней истории человечества нормальные, а не постмодернистские ценности общественной и личной жизни.

У России с этим набором ценностей и с готовностью их защищать появилась немалая привлекательность – «мягкая сила». Помогла мощная консервативная реакция против постмодернизма, ультралиберализма и глобализации на самом Западе и во всем мире. Оторвавшиеся от обществ западные элиты называли эту реакцию популизмом, иногда даже, уже совсем несуразно, фашизмом. Но волну не остановили, а, похоже, даже стимулировали. Повсеместно растет государственный национализм. Постмодернистские западные ценности отвергнуты и в поднимающейся Азии. Россия встала, в отличие от СССР, на «правильную сторону истории».

Запад из наступления перешел в оборону. Кампания о всемогущих «российских хакерах» показала его внутреннюю, ранее скрывавшуюся, слабость. Одна за другой и в США, и особенно в Европе принимаются программы уже не пропаганды, а контрпропаганды. Цель – не расшатать сплотившуюся под давлением Россию, население которой под шквалом почти стопроцентно недобросовестной пропаганды выработало иммунитет к ней, и даже не нанести ущерб российским международным позициям, а защитить собственные рушащиеся институты и ценности, все шире ставящиеся под вопрос.

Что делать дальше

Мы живем и будем жить в трудном, высококонкурентном, опасном и все менее предсказуемом мире. Принципиально важен запуск экономического роста и развития, чтобы не отстать от начавшейся технологической революции. Экономическая слабость провоцирует внешнее давление. Собственно во внешнеполитической сфере стратегический курс на ближайшие годы достаточно очевиден, во всяком случае, для меня и в той мере, в какой возможно планирование в мире головокружительных перемен.

Необходимо продолжение модернизации вооруженных сил, но с сокращением расходов на нее, о чем, собственно, уже заявил Владимир Путин. Достигнутые успехи, уверен, послали внятный сигнал всем, что Россия не только готова, но и способна жестко защищать свои интересы. Требует качественного развития и укрепления экономическая дипломатия. Пошел процесс делиберализации и политизации мировой экономики. Конкуренты постоянно обвиняют Россию в массированном применении экономического оружия. К сожалению, в значительной степени облыжно. У нас еще нет адекватной геоэкономической стратегии, увязанной с внешней политикой и внутренней экономической ситуацией. Российская политика помощи другим странам вызывает оторопь своей устарелостью и неэффективностью.

Слабость или отсутствие внешнеэкономической стратегии в прошлом привели к более чем десятилетнему опозданию «поворота на Восток», к провалу украинской политики, где у нас были значительные экономические возможности по принуждению или вовлечению в сотрудничество. Нет и органа, ответственного за выработку и проведение геоэкономической стратегии. Та, что есть, зачастую зиждется на идеологии из прошлого, от которой отказываются партнеры и конкуренты.

Есть опасность увлечься или слишком глубоко влезть в бездонное и бескрайнее болото ближневосточных конфликтов. Решительный выигрыш здесь невозможен, проигрыш в случае втягивания – почти неизбежен, тем более что силы и люди, еще недавно открыто надеявшиеся и старавшиеся устроить там «новый Афганистан», никуда не делись.

О конструктивной повестке. На заложенном фундаменте надо продолжать с ускорением активизировать поворот на Восток. Теперь уже и с Японией, вовлекая Южную Корею, страны АСЕАН. Остро необходим специальный комплекс мер по развитию наших все еще слабых экономических отношений с Индией, Ираном. И, разумеется, необходимо беречь и развивать крупнейшее достижение последних лет – де-факто стратегический союз с Китаем, особенно учитывая неизбежность попыток «растащить» нас, которые будет предпринимать новая американская администрация.

Если мы еще не готовы, в первую очередь из-за недостаточного институционального и экспертного потенциала, примкнуть к многосторонним торговым переговорам в Евразии в рамках Всеобъемлющего регионального экономического партнерства (ВРЭП), ведомого Китаем и АСЕАН, этот потенциал надо наращивать. Но одновременно давно пора резко активизировать работу по развитию и институционализации Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Она – потенциально центральный институт формирующегося геоэкономического и геополитического партнерства Большой Евразии – одной из двух несущих основ будущего мира.

Другой будет общность, которая складывается вокруг Соединенных Штатов. Конкуренция с ними не уйдет. Может быть и острой. Но приход новой администрации, которая хочет сконцентрироваться на подъеме самой Америки, создает окно возможностей для нормализации отношений, выстраивания их на основе интересов и балансов. Тем более что Россия на гребне успехов обладает позицией силы, позволяющей торговаться с выгодой.

Очевидно, что России и США было бы полезно объединить усилия, чтобы сломать хребет ближневосточному исламскому терроризму. Корни кризиса глубоки, и лишь историческое развитие может его разрешить. Но если ИГИЛ (запрещено в России) и ему подобных не сломить, не показать, что победить они не могут, Ближний Восток и мир обречены на новые волны экстремистского идеологического терроризма. Рациональной была бы ведомая двумя странами политика поддержки существующих государств и режимов. Любое ослабление государственности, особенно в столь уязвимом регионе – доказанное зло.

Стоит попытаться договориться с американцами и о прекращении ремилитаризации Европы, которая и так становится все более хрупкой из-за углубляющегося кризиса Евросоюза, а он может привести к относительной дестабилизации субконтинента. «Стабильная конфронтация» по типу прошлой холодной войны, о которой мечтали многие в США и в Европе, когда развязывали кризис, в нынешних европейских обстоятельствах стабильной быть не может.

Пора снимать остроту военно-стратегического противостояния. Не через контрпродуктивные или устаревшие разоруженческие переговоры по типу тех, которые велись в годы поздней холодной войны или «перезагрузки».

Стоит, наверное, оставить позади бессмысленные, если не реакционные мечтания о ядерном разоружении, понять, что ядерное сдерживание, несмотря на все его опасности, спасло мир от катастрофы в прошлом и спасает сейчас в эпоху быстрых и опасных изменений, появления новых вызовов, в частности киберугроз. Если преодоление ядерного сдерживания невозможно, а то и самоубийственно, лучше нацелиться на консервативную и рациональную его оптимизацию через широкий постоянный диалог всех ядерных держав под предводительством России и США. Даже не доверяя друг другу, можно договариваться о совместных правилах и сотрудничестве, направленных на предотвращение катастрофы.

Став полноценной, нацеленной в будущее тихоокеанско-атлантической державой, усилив таким образом свои стратегические позиции, России стоит задуматься и о «ремонте» на основе нового баланса отношений с Европой, испорченных жадностью и бездумием части соседей. Большие договоренности с ЕС предвидеть трудно. Брюссель в растущей степени недееспособен. Но разговоры вести стоит – для облегчения создания нового партнерства Большой Евразии, которое должно включать и Европу. Целесообразно без промедления начать развивать отношения с ведущими странами, способствуя дальнейшей изоляции или самоизоляции государств, которые придерживаются антироссийского курса. Важное направление – создание многосторонних консорциумов с участием российских, европейских, азиатских компаний, в том числе для проектов в Сибири и на Дальнем Востоке. Полезно и участие российских компаний в множащихся китайских проектах в Европе.

Не стоит реанимировать провалившиеся переговорные форматы, к которым тянут партнеры в том числе чтобы не дать вырваться из считающегося им выгодным тупика. Политический диалог Россия–НАТО – ошибка, граничащая с умиротворением и легитимацией агрессора. Его стоит спустить на военный уровень – на предотвращение инцидентов. ОБСЕ – на координацию борьбы с терроризмом, киберугрозами, незаконной миграцией, защиты внешних границ, предотвращение и урегулирование кризисов – украинского и весьма похоже – будущих, внутриевропейских. Цель политики на европейском направлении – развитие важных для России культурно-цивилизационных, человеческих, экономических связей, вовлечение западных соседей в пространство сотрудничества развития и безопасности Большой Евразии.

Украинская ситуация пока безысходна. Продолжая настаивать на выполнении Минских договоренностей, строя обходные транспортные магистрали, стоит сделать ставку на опережающее предоставление высокой степени автономии Донбассу в границах Украины, через шаг – вести дело к формированию нейтральной, независимой, дружественной России Украины или украин, если Киев не сможет удержать контроль над всей территорией нынешней страны. Единственный способ выживания соседнего государства – его превращение из субъекта соперничества в мост и буфер.

Но нужен и орган глобального управления для абсолютно нового мира. Совет Безопасности ООН незаменим. Однако он несет в себе инерцию ушедших времен. Другие институты пока только слабеют. Рано или поздно – лучше раньше – другого, похоже, не дано – мир вернется к концепции «концерта наций». Сначала, если и когда получится – «большая тройка» Россия–Китай–США. Затем к ней должны примкнуть Индия, Япония, возможно, Бразилия и какие-то из ведущих европейских стран.

Возвращаюсь к исторической параллели из начала статьи. Кризисы и даже вражда неизбежны. Но похоже, что проигранные Аустерлиц, (дважды) Смоленск, с огромным трудом выигранные Бородино, Сталинград и Курск позади. Если так, то лучше не идти на Париж, как в 1814-м, или на Берлин, как в 1945-м. А прямо в Вену 1815 года, заканчивая миром и новым консервативным, но устремленным в будущее «концертом наций», строя структуру управления для нового мира. Без такого «возвращения к истокам» хаос будет только нарастать.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067889 Сергей Караганов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067888 Андрей Безруков

Спасти и сохранить

Россия как экспортер безопасности

Андрей Безруков – специалист по стратегическому планированию, доцент МГИМО(У) МИД России

Резюме В России сформировалась определенная психология, готовность и умение действовать «от противного», постоянно «отбиваться». Однако мир меняется, и чтобы преуспеть, нужны уверенность в себе и способность предлагать остальным позитивную программу.

Следующие десять-двадцать лет мир будет нестабильным и опасным местом. Запрос на безопасность, продукты и услуги в этой сфере станет расти. Россия обретает уникальный шанс применить свои способности по созданию высокотехнологичной структуры глобальной безопасности и одновременно заложить новые основы евразийского сотрудничества. Речь не просто о технократической модели развития, а о новой философии российского присутствия на международной арене. Она опиралась бы на исторически присущие стране особенности политической психологии (обостренное внимание к теме безопасности и суверенитета) и превращала бы традиционный отечественный консервативно-охранительный посыл в предмет эффективного позиционирования в мире.

Конкуренция моделей, раздел мира и нестабильность

Начинается период смены экономической и политической парадигмы, сопряженный с волатильностью и неопределенностью. Меняется баланс сил, ускоряется процесс передела сфер влияния, а слабеющая система международных институтов не справляется с ростом напряженности.

Мир, возникший после Второй мировой войны, уходит. Его основной характеристикой было господство экономики массового производства, а в нормативном плане – постепенно расширявшегося пространства унификации, которая в идеале предусматривала один доминирующий экономический и политический центр, соответственно один стандарт мышления. Процесс зародился на Западе еще в 1950-е гг., но кульминации достиг в эпоху неолиберальной глобализации, восторжествовавшей после распада СССР. Этот подход был по-своему рациональным ответом на хаос войны, автаркию ресурсных окраин и ядерный клинч биполярного времени.

Глобализация конца ХХ – начала XXI века вызвала переток инвестиций и компетенций из развитых стран туда, где они давали наибольший прирост стоимости, тем самым неизбежно порождая будущих конкурентов. Китай, Индия, Бразилия стали значимыми экономическими величинами, а скоро на мировой арене в качестве суверенных игроков появится еще десяток крупных держав. В то же время, как констатирует исследование, вышедшее под руководством Майкла Портера в Гарвардской школе бизнеса (сентябрь 2016 г.), Соединенные Штаты, лидер развитого западного мира, последние двадцать лет теряют конкурентоспособность ввиду накопившихся структурных проблем.

В ближайшие годы мы увидим первые проявления нового глобального социально-технологического устройства, которое изменит правила игры на ключевых рынках, а значит экономическое, политическое и военное соотношение сил. По оценкам, будет сокращаться участие человека в физическом производстве вещей, а вместе с этим и значимость дешевой рабочей силы. Массовый переход к производству, основанному на роботизации, искусственном интеллекте, генной инженерии и аддитивных технологиях, вызовет свертывание глобальных производственных цепочек и возвращение производства в богатые страны-потребители, которые к тому же станут энергонезависимыми. Там сформируется человеческий капитал высокого уровня, финансовые центры, научно-технологическая и индустриальная база для экономики нового типа. Примат платежеспособного спроса подтолкнет регионализацию, «огораживание» с целью ограничить допуск конкурентов к «своим» клиентам, что мы уже видим в политике США, формирующих эксклюзивные зоны для собственных корпораций и пытающихся переписать правила мировой торговли. Приход Дональда Трампа, похоже, поставил крест на планах Барака Обамы по созданию финансово-экономических мегаблоков (ТТП и ТТИП), но идея сворачивания универсальной глобализации не утратила актуальности. Напротив, возможно, она будет реализована еще радикальнее в духе более классического протекционизма и опоры на двусторонние зоны свободной торговли вместо больших трансрегиональных проектов.

Мы можем стать свидетелями противостояния группы стран во главе с Соединенными Штатами, контролирующих доступ к глобальным финансам, передовым технологиям и талантам, с одной стороны, и государств индустриальной экономики, в том числе держав БРИКС, доступ которых на развитые рынки будет всячески ограничиваться – с другой.

В условиях кризиса экономической модели, нестабильности и конфронтации увеличивается риск внезапного слома ключевых компонентов глобальной финансово-экономической системы или злоупотребления ими в конкурентной борьбе. Запад монополизировал продукты и услуги, обеспечивающие функционирование мировой экономики – от эмиссии резервных валют и оценки кредитоспособности стран и компаний до управления глобальной логистикой. Отсутствие конкуренции повышает риск тотального коллапса. Возникает спрос на резервную незападную инфраструктуру, которая позволила бы вести диалог и конкуренцию на равных.

Глобальный экономический передел приведет не только к соперничеству между лидерами гонки, но и к силовому противодействию аутсайдеров. В условиях отсутствия правил игры возникнут возможности для конфликтов, включая вооруженные, что чревато дестабилизацией целых регионов.

В течение переходного периода глобальная экономика вряд ли сможет поддерживать стабильный рост. Последствиями станут бюджетные дефициты, социальная напряженность, политические кризисы, чехарда правительств и альянсов. Нестабильность только усугубит проблемы миграции, в основе которых – обострение структурной безработицы и рост населения в бедных странах. Под вопросом окажется доминирующая модель капитализма акционеров и позиции глобальной финансовой элиты. Без достаточной покупательной способности населения компании больше не производят роста, но акционеры ждут увеличения доходов. Надувающиеся финансовые пузыри ставят под угрозу всю мировую экономику.

Имущественное расслоение в США достигло уровня 1914 г., когда 1% населения контролировал до 90% национального богатства. Феномен демократа-социалиста Берни Сандерса свидетельствует о том, что проблемы неравенства уже всерьез давят на политику. Для сохранения социальной стабильности потребуется возвращение к более сбалансированному распределению богатства и, соответственно, повышение контролирующей роли государств. Как ни парадоксально, именно это может происходить в Соединенных Штатах во время президентства Дональда Трампа, хотя он позиционирует себя как классический консерватор и сторонник «небольшого государства», а также не похож на приверженца социальных гарантий. Однако его идеи по масштабным вливаниям в обновление американской инфраструктуры и в целом протекционистский подход обещают ренессанс государственного влияния по другим мотивам.

В политическом плане следующие десять лет и для Европы, и для США будут периодом внутреннего переосмысления и политических реформ. На смену поколению холодной войны, воспитанному на принципах атлантизма и центристского консенсуса, придут новые правые и левые. Однако до того, как западные элиты определятся с долгосрочным курсом, вакуум заполнят временщики и популисты-демагоги – только они могут оказаться у власти в такое время. Их ответ на вал внутренних проблем будет стандартным – смесь великодержавных лозунгов, прагматического изоляционизма и попыток решения проблем по старому рецепту «разделяй и властвуй». Весьма вероятно, что во внешней политике они будут играть на конфронтации с растущими геополитическими конкурентами. Не исключены авантюры со стороны Запада, чтобы преодолеть внутренний кризис за счет раздувания конфликтов в остальном мире и запуска высокотехнологичной военной индустрии – как не раз бывало.

Китаю предстоит период замедления роста и привыкания к новой глобальной роли. После тридцатилетнего спринта пауза необходима хотя бы для того, чтобы элиты не потеряли связь с реальностью. Однако что бы ни произошло в течение следующего десятилетия, увеличивающийся вес КНР будет создавать проблемы независимо от ее желания – как для ближних, так и для дальних соседей.

Новые игроки и новые конфликты

Другие крупные державы незападного мира, каждая из которых пройдет через собственный внутренний кризис, вряд ли предложат миру новую модель международных отношений. Они попытаются прежде всего взять все от возможностей, предоставленных отсутствием правил и ослаблением конкурентов. Каждый играет за себя, выстраивая экономические связи и политические альянсы в зависимости от конъюнктуры.

Радикальный ислам не победит, но оставит Ближний Восток и Северную Африку перепаханными внутренними и межгосударственными конфликтами, которые выплеснутся далеко за пределы региона. По Центральной Азии он ударит на фоне ухода стареющих лидеров, которые оставляют страны с этническими и социальными конфликтами. Ближнему Востоку вслед за крахом авторитарных светских режимов грозит кризис монархий, которые больше не смогут откупаться от своих народов. Как военная сила радикальный ислам к концу этого периода, скорее всего, выдохнется. Однако почва для экстремизма не иссякнет – наоборот, ввиду усугубляющегося имущественного расслоения социальные конфликты только обострятся и перетекут в политическую сферу – с новыми идеями и с новыми лидерами.

В развивающихся странах безработица спровоцирует гражданские войны и массовую миграцию. По прогнозам американского Национального совета по разведке, обострение внутренней и внешней напряженности, особенно на юге Азии и в Африке, обусловлено экологическими и климатическими проблемами, связанными с неконтролируемой урбанизацией и потерей сельскохозяйственных земель за счет изменения климата, эрозии и чрезмерной эксплуатации. В связи с усложнением инфраструктуры, особенно в менее развитых странах, неизбежен рост числа техногенных и транспортных катастроф. Террористы поставят целью использовать загрязняющие производства и объекты современной инфраструктуры для нанесения максимального ущерба. Вряд ли мы избежим и серьезных эпидемий, таких как вспышки Эболы и SARS.

Нигде не будет столько проблем, как в Евразии. Здесь сталкиваются интересы США, Японии, Ирана, Саудовской Аравии и трех крупнейших стран БРИКС – Китая, Индии и России. Евразия и в самом деле, как писал Збигнев Бжезинский, является главным континентом мира и по населению, и по будущим масштабам экономики (учитывая уже начавшиеся политико-экономические процессы, под Евразией следует понимать не только классический «хартленд», но и связанные с ним регионы Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии). Она же представляет наибольший потенциальный рынок и максимальные возможности роста. Через 10–15 лет страны региона накопят значительные финансовые ресурсы, здесь будут находиться по крайней мере четыре финансовых центра мирового значения – в Китае, Индии, Сингапуре и в Арабских Эмиратах.

Всемирный экономический форум в исследовании глобальных рисков 2016 г. ставит на первое место угрозы межстрановых конфликтов и неконтролируемой миграции. В Евразии происходит быстрая эмансипация крупных игроков, которые раньше оставались на второй линии мировой политики, а теперь выходят на первые роли. На юге континента возникает сложное взаимодействие новых альянсов, которое можно назвать «динамикой Двух Крестов». Малый Крест – нарождающееся на фоне снижения активности США в регионе противостояние за контроль над ресурсами Персидского залива Ирана и Индии, с одной стороны, и Саудовской Аравии и Пакистана – с другой.

Большой Крест – стратегическая связка Китая и Эфиопии в конкуренции с Индией и странами Персидского залива, где китайский путь в Африку сталкивается с индийскими и арабскими интересами и планами. Это конкуренция за Восточную Африку, бассейн Индийского океана. Подавляющее большинство стран региона или уже ведут боевые действия, или активно готовятся к войне. Вооруженные столкновения могут вызвать масштабный энергетический кризис и гигантские миграционные волны. К примеру, кризис в Саудовской Аравии воспламенит пространство от Египта до Пакистана и от Ирана до Эфиопии.

В отсутствие эффективных механизмов согласования интересов конкуренция между Индией и Китаем – крупнейшими странами Азии и ядерными державами – скорее всего, выльется в борьбу за влияние в пограничных регионах: Индокитае, Восточной Африке, Центральной Азии.

Рост неравенства и внутренней напряженности

Предполагаемое замедление темпов роста мировой экономики гарантирует продолжение относительного, а во многих местах и абсолютного падения доходов среднего класса, который являлся опорой демократических институтов. Эммануэль Тодд, Фрэнсис Фукуяма и другие уже говорят о закате демократии. В любом случае, на фоне кризиса западной модели социальных отношений и выхолащивания демократических институтов в остальном мире – от Турции до Китая – укрепляются авторитарные режимы, более приспособленные к управлению в ситуациях кризиса и неопределенности. Идеологически перестройка мира опять идет под лозунгом поиска социальной справедливости, порождая силы, взрывного роста которых никто не ожидал.

На социальный имущественный конфликт накладывается растущее противоречие между государством, которое, особенно во время финансовых дефицитов, хочет повысить степень контроля, и индивидуумами, защищающими свои права. Рост репрессивного аппарата, тотальная электронная слежка, полный контроль перемещений, доходов и расходов, попытки под предлогом борьбы с коррупцией запретить наличные деньги так или иначе начнут вызывать сначала спорадическое (как Мэннинг или Сноуден), а со временем и организованное политическое сопротивление. Даже понимая реальность террористической угрозы, люди не готовы жить под полным контролем Большого Брата.

В большинстве азиатских и африканских государств присутствуют ростки этнических и религиозных конфликтов, есть база для национализма и сепаратизма. Персидский залив, Афганистан, Индокитай уже сегодня представляют собой точки трений между исламской, индийской и китайской цивилизациями, где сплетены в клубок религиозные, экономические, геополитические интересы.

Средний класс, возникший в Азии в период глобализации, будет требовать прав реального участия в принятии решений, чистых городов и «чистых» правительств. На сцену выйдут новые акторы, представляющие гораздо более широкий спектр правых и левых течений, в том числе радикальных, с ярко выраженной националистической и религиозной компонентами. Под давлением этих сил отношения между странами региона, зачастую являющимися историческими соперниками, окажутся много сложнее и конфликтнее.

Как утверждают Мануэл Кастелс и Джей Огилви, взаимосвязанный мир все более зависит от «потоков» – информации, людей, денег, природных ресурсов – крови и нервов экономики. Контроль над потоками становится важнее контроля над территориями. Собственниками глобальной инфраструктуры, через которую проходят жизненно важные для планеты потоки, еще с колониальных времен являлись западные страны, а в последние 70 лет – Соединенные Штаты, практически монополизировавшие «экспорт услуг поддержания порядка» мировой торговли и коммуникаций. Подавляющее большинство морских торговых путей, оптоволоконных кабелей, спутниковых коммуникаций, трафика в Интернете, финансовых транзакций и активов находятся под контролем Вашингтона, зависят от воли США и гарантируются их военной мощью. Без гарантий доступности и сохранности ценность любых активов и надежность транзакций ставятся под вопрос. Однако могут ли Соединенные Штаты быть честными гарантами безопасности и доступности глобальных систем для стран, конкурирующих с ними, если они не готовы к честной игре даже в такой относительно маловажной области, как олимпийский спорт?

«Брекзит» показал, что западный, и прежде всего англосаксонский, мир готов «обособляться» и консолидироваться, вступая во все более открытую конкуренцию с новыми полюсами силы. Возникла противоречивая ситуация: США как центр силы не могут продолжать обслуживать растущих конкурентов. Хотя бы потому, что затраты на поддержание порядка в зоне, где американцы более не доминируют, экономически невозможно «монетизировать» – оплатой за безопасность обычно является отказ от политической и финансовой самостоятельности. И в Пекине, и в Вашингтоне это понимают, уже делаются шаги к «огораживанию» своих зон влияния. Период затишья перед бурей кончается.

Чтобы сохранить доминирование, Запад всегда пытался и будет пытаться предотвратить формирование альтернативных, неподконтрольных его элитам технологических и финансовых кластеров. Незападный мир, понимая, что он может попасть в еще большую зависимость от иностранных денег и технологий, должен будет сделать выбор – принять такую зависимость либо начать серьезно инвестировать в свой суверенитет, в собственные возможности производить и распределять информацию, руководить энергетическими, транспортными и финансовыми потоками, эмитировать резервные валюты, регулировать споры и оценивать кредитоспособность. Возникнет потребность создания альтернативной, параллельной, независимой глобальной инфраструктуры, которая позволила бы незападному миру на равных вести конкуренцию – финансовую, информационную, логистическую. Нельзя допустить, чтобы системы, от которых зависит нормальное функционирование мировой экономики, использовались как орудие давления и нечестной конкуренции.

Россия: новая парадигма – новая роль

А что же ждет в недалеком будущем Россию? Европейское направление было ключевым для нашей страны в течение всей ее истории. Последние 300 лет она была ведущим игроком в европейских конфликтах. На юге и востоке серьезных конкурентов у России не было. Однако Европа перестала быть доминирующим регионом. Глобализация подстегнула развитие южных и восточных соседей России – Китая, Индии, Турции, Ирана, Саудовской Аравии, Южной Кореи и других, имеющих свои интересы и сферы влияния, которые неизбежно будут пересекаться и конфликтовать с российскими. Россия зажата между центрами силы с запада и востока. Она достаточно самостоятельна и своеобразна, чтобы согласиться на подчиненное положение, но и слишком малонаселена, чтобы конкурировать в одиночку. России необходимо искать новое место в мире в условиях очевидного дефицита собственной «критической массы».

Для полноценного развития отечественной экономике нужен гораздо более емкий рынок, чем сейчас. Точно так же как экономика Канады не имеет перспектив без американских рынков, нет смысла ожидать конкурентоспособности российских предприятий в отрыве от рынков на юге и востоке континента. России необходим четырехмиллиардный рынок от Турции до Японии, а Большой Евразии нужны российские ресурсы, земля и компетенции. Отсюда вытекает императив обеспечения инфраструктурных связей России с соседями не только с Запада на Восток, но и с Севера на Юг – дорог, трубопроводов, информационных кабелей и электрических сетей, связывающих ее с Турцией, Ираном, Пакистаном, Индией, Китаем, странами АСЕАН. Россия больше не восток Европы, она – север Большой Евразии.

Однако по мере того как зона главных геополитических конфликтов сдвигается от наших западных границ на юг и восток, процветание России становится невозможно без обеспечения безопасности и стабильности в Евразии, и прежде всего в центре континента, на пересечении путей с востока на запад и с севера на юг. У Китая с его инициативой Шелкового пути та же задача. И хотя обе страны исходят из собственных интересов, их долгосрочные планы по созданию зоны гармонии и спокойствия в Евразии совпадают.

Кто станет «гарантом порядка» в динамичном и взрывоопасном регионе и поставщиком «суверенитетообразующих» технологий и услуг? Китаю трудно в этой роли – слишком велико недоверие соседей. Функция поддержания порядка может лечь на коллективный орган – ШОС, где Россия с ее дипломатическим и военным опытом, равной удаленностью от своих главных партнеров станет ключевым игроком.

Существуют факторы, которые в определенный период обеспечивают странам конкурентные преимущества. В XXI веке именно Россия будет обладать потенциалом для привлечения талантов и инвестиций, поскольку способна создать безопасное пространство в полном опасностей мире. Чтобы обеспечить собственное развитие и раскрыть потенциал «тихой гавани» в море мировых проблем, Россия должна поставить перед собой задачу стать самой безопасной страной в мире. Для этого недостаточно способности уничтожить любого потенциального агрессора, иметь максимально защищенные в мире серверы либо лучшую систему мониторинга продуктов питания. Россия должна обеспечить кредит доверия своим логистическим, информационным и финансовым системам, и прежде всего со стороны собственных граждан.

Россия вышла из холодной войны с геостратегическим потенциалом, намного превышающим потенциал стран со сходной экономикой. Ее информационные, дипломатические, военные, коммуникационные и – во многих сферах – технологические возможности превосходят те, на которые она могла бы рассчитывать, исходя из своего уровня развития. Главное – у России есть то, что в будущем мире окажется в дефиците: природные ресурсы, защищенные транзитные пути между Европой и Азией, пахотные земли, чистая вода и воздух. Россия полностью суверенна и надежно защищена, что позволяет ей на равных участвовать в решении мировых вопросов. Ее право вето в ООН подкреплено ядерным статусом. Она обладает независимыми системами геонавигации и кибербезопасности, глобальными службами разведки, отлаженными схемами реагирования в чрезвычайных ситуациях, собственными производствами вооружения и элементов критической инфраструктуры. Недавно опубликованный долгосрочный прогноз Национального совета по разведке США выделяет именно «системы критической инфраструктуры» как основные цели в будущих войнах.

Сирийский опыт доказал, что Россия способна оправдывать кредит доверия союзников. Более того, в стране сложились традиции и компетенции, связанные с отстаиванием своей и чужой безопасности, невзирая на издержки и потери.

Для России как отдельно взятой державы поддержание такого потенциала может показаться экономически нецелесообразным. Однако если предположить, что этот потенциал будет обеспечивать суверенитет и независимость большей части незападного мира, в том числе Евразии, то возникает иная картина. Произойдет оптимизация компетенций членов ШОС – России, Китая, Индии и других – на континентальном уровне. Россия дополнит возможности партнеров в сферах экономической и геостратегической безопасности, устранив их зависимость от морских коммуникаций и заморских энергетических и прочих ресурсов. Россия вместе с КНР станет менее привязана к западной финансовой системе. Китай умеет дешево и эффективно вести строительство и обеспечивать массовое производство – как раз то, чему мы никак не можем научиться.

Ни одна из крупнейших держав не-Запада, многие из которых переживают собственные внутренние кризисы, сама по себе не в состоянии предложить миру готовые системы будущей критической инфраструктуры или найти ресурсы для инвестиций во все ключевые технологии одновременно. ШОС способна стать базой для объединения научных и финансовых возможностей стран-членов. Они могут создать логистические и коммуникационные системы, новые технологические альянсы, финансовые институты, системы сбора и оценки стратегической информации, новые глобальные медиа, стандарты и арбитражи, независимые от политического давления Запада.

Готовый рынок для независимых глобальных систем и институтов уже существует – только страны ШОС и их потенциальные партнеры сегодня составляют более половины мировой экономики. Более того, процесс создания альтернатив уже идет – вспомним Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Банк развития БРИКС, китайскую платежную систему UnionPay, открытую операционную систему для «Интернета вещей» Tizen, ГЛОНАСС, рейтинговое агентство Dagong. Неразвитость институтов и технологий в странах незападного мира, в первую очередь тех, которые можно отнести к «системообразующим», открывает перед Россией огромный рынок для экспорта таких услуг, прежде всего – в Большой Евразии.

Россия сможет стать поставщиком высокотехнологичных систем, обеспечивающих информационную и инфраструктурную независимость и безопасность. В этот блок входят защита территорий стран Евразии и обеспечение миротворческих и спасательных функций, гарантии трансконтинентальных транзитных путей, идущих через нашу суверенную территорию, создание систем связи и мониторинга нового поколения. Удаленность, климат и дешевые энергоресурсы делают Сибирь идеальным местом для хранения глобальных данных на защищенных серверах. Российская индустрия информационной инфраструктуры и безопасности больше не нуждается в рекламе. Наша страна является одним из немногих мест, где есть возможность развивать органическое сельское хозяйство. Россия лидирует в космических коммуникациях, транспортной авиации и многих других областях. Такая специализация соответствует стратегическим императивам экономического развития, в частности необходимости обеспечить научный и технологический рывок, перестроить промышленную базу, в том числе путем использования компетенций ОПК, закрепиться на глобальных рынках высокотехнологичных несырьевых технологий и услуг. В ближайшие годы эти рынки вырастут до триллионов долларов.

И это не только и не столько суверенные рынки государственных контрактов. Наиболее объемными станут рынки персональных услуг и решений, связанных с зарождающимся «Интернетом вещей», технологиями «умного дома», обеспечением безопасности личных финансов и коммуникаций, а также каналов и данных всей будущей индустрии здоровья – рынки, где уже сейчас существует платежеспособный спрос. То же можно сказать и о рынках безопасности и управления городами и корпорациями – поддержания порядка, наблюдения, кибербезопасности, хранения активов и данных, контроля качества воды, воздуха и пищевых продуктов, управления энергетическими и транспортными системами. Защита инфраструктуры, реагирование на чрезвычайные ситуации – катастрофы, войны, теракты, глобальная логистика, сохранение биофондов планеты потребуют навыков, в которых Россия преуспела. В ходе конфликтов и экологических кризисов может быть особенно востребован опыт МЧС, в том числе по подготовке специалистов других стран и поставкам уникального спасательного, транспортного и авиационного оборудования.

Даже если предположить, что западные рынки будут полностью закрыты для российских корпораций, а Китай предложит свои технологии, доступ лишь к одной четверти мирового рынка откроет возможности для роста крупных отечественных компаний-лидеров. Отсутствие глобальных стандартов дает возможность раннего захвата лидирующих позиций и создания кооперационных альянсов с партнерами по БРИКС.

* * *

Упор на рынки высокотехнологичной глобальной инфраструктуры и безопасности не только укрепляет российский суверенитет и обороноспособность, но и развивает человеческий потенциал, накопленный в информационных, оборонных, энергетических и инфраструктурных компаниях, закладывает основу для развития высокотехнологичного экспорта на годы вперед. Такая стратегия вытекает из возрастающего глобального спроса на безопасность. Для нашего оборонно-промышленного комплекса планируемая диверсификация открывает огромные экспортные рынки и широкие перспективы кооперации со странами БРИКС. Таким образом, российский ОПК имеет возможность не только сохранить традиционных клиентов, но и значительно расширить портфель заказов. Силовые отрасли и ведомства, которые видятся некоторым как «обуза для российской экономики», превращаются в драйверов развития, в «профит-центры». То, что ОПК и армия относятся к «президентской вертикали», позволит эффективно увязать их экспортный бизнес с внешней политикой.

Ценность такого подхода еще и в том, что он позволяет изменить взгляд России на мир. С конца 1980-х гг. наша страна постоянно находилась в состоянии либо усугубляющегося внутреннего кризиса, либо необходимости реагировать на внешние обстоятельства, создаваемые другими, либо, чаще всего, и того и другого одновременно. Это сформировало определенную психологию, готовность и умение действовать «от противного», постоянно «отбиваться». Сейчас, однако, мир стремительно меняется, и чтобы преуспеть в нем, стране нужны уверенность в себе и способность предлагать остальным позитивную программу действий. Образ России как державы, которая успешно решает проблемы – свои и чужие, – позволит выйти на качественно иной виток развития.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067888 Андрей Безруков


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067887 Павел Салин

Охота на «свободных агентов»

К вопросу о совершенствовании российской внешней политики

Павел Салин – кандидат юридических наук, директор Центра политологических исследований Финансового университета при правительстве РФ.

Резюме Задачей должно стать построение комфортного для человека государства на классических консервативных ценностях, и в мире есть такой спрос, а невозможность его удовлетворить приводит к девиантным формам вроде радикального исламизма.

Неофициальное заявление главы российского МИДа Сергея Лаврова в прошлом году о том, что «бизнес as usual» с Западом уже невозможен, стало запоздалой констатацией факта, отражающего лишь одну грань фундаментальных трансформаций, происходящих в мире. Российская внешняя политика, естественно, не может не реагировать на эти изменения, причем не только ad hoc, но и на доктринальном уровне. Предыдущая концепция российской внешней политики была утверждена за год до крымских событий – в феврале 2013 года. Естественно, она не отражала новых реалий, которые подспудно давали себя знать еще с конца «нулевых», но проявились и были осознаны лишь в последние 2–3 года. Соответственно, доктрина нуждалась в корректировке, на что и указал глава российского МИДа на заседании Совета по внешней и оборонной политике в начале апреля 2016 г. (поручение модернизировать Концепцию дал президент).

Прежняя концепция содержала некоторые положения, соответствующие новым мировым реалиям, в «спящем» виде. Новая, утвержденная президентом 30 ноября 2016 г., несколько развивает положения предыдущей, но их содержание все равно носит пунктирный характер. Целесообразно предложить инструментарий для реализации заложенных в новой Концепции установок, чему и посвящена данная статья.

«Мозаичность» мира как долговременный переходный этап

Характеризуя международную ситуацию, российский министр помимо «противоречивости» назвал еще и «мозаичность», что точно отражает ситуацию. Суть мозаики в том, что из отдельных элементов создается целостная картина – панно. При этом из одних и тех же элементов можно создать совсем разные изображения – все зависит от творца и качества материала, скрепляющего эти элементы.

Нельзя сказать, что исчезли какие-то принципиальные составляющие прежней мозаики либо появилось большое число новых. Камешки примерно те же, что десять, двадцать и более лет назад. Но исчез или утратил цементирующие качества раствор, скреплявший их в единое целое. Речь об идеологии, которая подавалась как универсальная – идеологии глобализации Pax Americana, основанной на универсалистских ценностях и идее «конца истории». Есть одна правильная модель, а все остальные находятся на различных этапах приближения к ней, причем если «прогресс» застопорился, его можно и нужно подтолкнуть мирным (soft power) или военным путем.

Для анализа ситуации важно остановиться на понятии политической субъектности. В последние столетия субъектность концентрировалась на национальном, а после Второй мировой войны – наднациональном уровне, но ядром все равно оставались национальные государства (СССР и США). После распада биполярного мира на короткий период носителем такой субъектности стали Соединенные Штаты.

Однако сейчас субъектность переходит к другим действующим лицам, но не строго вниз – от наднациональных структур к национальным государствам, а скорее вниз по диагонали. Носителями становятся не только национальные государства, но и различные организации и сообщества.

Упрощая, процессы полутора десятилетий можно назвать рефеодализацией. В феодальном мире (на который все больше похожа современная система международных отношений) связи между сеньором и вассалом носили гибкий характер, вассал мог часто менять сеньора, в национальном же государстве это воспринималось как измена, сепаратизм. Сейчас международные отношения даже более свободные, чем при развитом феодализме, устойчивые связи рушатся и сменяются ситуативными именно в силу обретения субъектности элементами бывшей мозаики. Игрокам, которые привыкли к устойчивым региональным или глобальным альянсам и воспринимают изменения как отклонение от нормы, придется приспособиться к «новой нормальности».

15–20 лет после холодной войны наглядным воплощением торжества «конца истории» был Запад в широком понимании. Политическим эталоном служили США, претендовавшие на совершенство и универсализм своей политической системы, а социально-экономическим – Европа, которая выстроила почти безупречное социальное государство и предлагала всем следовать своему примеру. Сопредельным странам – путем присоединения к ЕС, остальным – путем копирования модели.

Однако сейчас оба основания трещат по швам. Европа идет к пересмотру социальной системы в сторону либерализации, а «образцовая» демократия Соединенных Штатов обернулась неверием масс в «оторвавшуюся от народа» элиту.

По мере ослабления идеологических скреп международная система приходит в состояние, когда частицы прежнего миропорядка двигаются хаотично и свободно взаимодействуют друг с другом. Со временем они, вероятно, выстроятся и образуют новый порядок, но не в ближайшие годы. И в хаосе надо выживать, понимая, что на обозримый период «мозаичность» – не девиация, а норма. Альянсы теряют жесткость, которая была основным качеством союзов в холодную войну. Россия в полной мере ощущает это в отношениях с союзниками по ОДКБ и ЕАЭС, но иерархия пошатнулась даже в таком обязывающем и устойчивом военно-политическом блоке, как НАТО, и в связях США с их партнерами в Азии.

От многополярности к ситуативным альянсам «свободных агентов»

Все предыдущие российские внешнеполитические концепции (и во многом действующая) и – шире – дипломатическая практика построены на концепции многополярности, то есть наличии равных Соединенным Штатам держав в разных частях мира. Другими словами, российская дипломатия изначально настроена на действия «от противного», конституируется по отношению к тому миропорядку, который предлагает Вашингтон, пусть и с противоположным знаком. Отсюда теория исключительных зон влияния (для России это большая часть территории бывшего СССР), которые должны быть закреплены джентльменскими соглашениями между этими державами. И ставка на устойчивые международные организации и альянсы – ЕАЭС, ОДКБ и т.п. – больше декларируется на доктринальном уровне, на практике же все сводится к межгосударственным отношениям (тоже признак кризиса прежней парадигмы).

Между тем сейчас целесообразность подобной ставки вызывает все больше вопросов. СНГ (ему в предыдущей Концепции уделялось много внимания, в нынешней меньше, но оно по-прежнему присутствует как субъект политики) уже де-факто не существует, партнеры России по ЕАЭС в условиях конфронтации с Западом настроены на извлечение собственной выгоды, поддержка Москвы не подразумевается «по умолчанию». Эффективность функционирования ОДКБ – отдельный вопрос, но, например, принятие Белоруссией новой военной доктрины, запрещающей использование войск за рубежом, также вызывает сомнения относительно дееспособности организации. Все, кого Москва считала и считает (на уровне деклараций) стратегическими союзниками в рамках либо блоков (ОДКБ, ЕАЭС), либо конкретных процессов (режим Башара Асада), ведут собственную игру нередко в ущерб России, так что многополярный подход чреват дальнейшими потерями.

Между тем составляющие прежнего миропорядка никуда не делись, они лишь «выпали из мозаики» и теперь обладают гораздо большей степенью автономии, чем при прежнем однополярном (а ранее – биполярном) устройстве. Используя спортивную терминологию, можно сказать, что современный мир переполнен «свободными агентами». В хоккее, например, так называют игрока, чей контракт с командой истек и который имеет право заключить контракт с другой командой. При этом – в зависимости от конкретных условий – различают неограниченно и ограниченно свободных агентов, которые обладают разным пространством для маневра.

«Свободный агент» в современном мире – не только государство, в такой роли способен выступать любой актор, оказывающий заметное влияние на международные процессы. Он может даже не быть устойчивым образованием, а возникать применительно к конкретной проблеме. Чтобы эффективно использовать понятие «свободный агент», необходимо отказаться от концепции «игры с нулевой суммой», где выигрыш Запада обязательно воспринимается как проигрыш России и наоборот. То есть избавиться от концепта «конституирующего другого» (внешнего врага) или, что более инструментально, сделать его гораздо более обтекаемым. Например, международный терроризм в каждом конкретном случае может приобретать различные очертания.

Кроме того, отказ от «игры с нулевой суммой» позволяет трансформировать потенциально разрушительное столкновение интересов в позитивный синергетический эффект. В качестве примера можно привести сопряжение китайского и российского интеграционных проектов в Центральной Азии. Внешние игроки, руководствуясь как раз парадигмой «игры с нулевой суммой», ожидали, что две страны начнут конкурировать, взаимно ослабляя друг друга. Однако Москва и Пекин избрали другую стратегию – взаимного дополнения Экономического пояса Шелкового пути и ЕАЭС. По поводу функционирования и перспектив данного проекта вопросов пока больше, чем ответов, но обкатка новой модели взаимодействия налицо.

Этот пример сотрудничества отличается от того, который несколько лет назад Соединенные Штаты предлагали Китаю и который получил название «Кимерика». Вашингтон ожидал от Пекина согласия на игру вслепую – сначала договориться о стратегическом альянсе, а потом исходить из этой догмы при действиях в конкретной ситуации (то есть от общего к частному). Сотрудничество же России и Китая в Центральной Азии носит характер ad hoc, при этом далеко не факт, что оно перерастет в стратегическое партнерство, то есть страны будут выступать партнерами в других сферах и точках мира.

Следует отметить, что из крупных стран именно Китай является носителем нового подхода к конструированию международных отношений и практик. Страна, несмотря на серьезный экономический и растущий политический вес, а также обращенные на нее взгляды всего мира, не стремится выстраивать устойчивые блоки, предпочитая ситуативные двусторонние альянсы, что минимизирует издержки и обеспечивает успешность китайской экспансии. Эту стратегию условно можно назвать «капиллярной», основанной на точечном проникновении, в отличие от «фронтальной», которая присуща западной внешнеполитической традиции и которая исходит из раздела сфер влияния с географической точки зрения.

Сетевизация внешней политики: с кем и как

Упор в модернизации доктрины должен делаться на сетевизации внешнеполитических усилий, выстраивании гибких, но относительно постоянно действующих и устойчивых сетей, объединенных не общим руководством, а общими интересами для решения конкретной проблемы или их комплекса. При этом подобная возможность была предусмотрена в 2013 г., а в 2016 г. она несколько расширена. В качестве одной из целей российской внешней политики называется «Развертывание широкого и недискриминационного международного сотрудничества, содействие становлению гибких внеблоковых сетевых альянсов, активное участие в них России». Эта рамочная норма требует доктринального и практического наполнения. Другими словами, российская внешнеполитическая парадигма предусматривает сетевизацию усилий, вопрос с кем и как.

Прежде всего к важным игрокам следует отнести транснациональные корпорации. Сейчас последние находятся в принципиально иной ситуации, чем 10–20 лет назад. Раньше они в целом были продолжением национальных государств, постепенно приватизируя их функции. Сейчас же, как ни парадоксально, на фоне ренационализации международной политики (об этом будет сказано ниже) ТНК оказались в свободном плавании. А нарастающий бунт населения против элит, в адрес которых выдвигаются обоснованные обвинения в номадизации и «отрыве от корней», еще больше обособил корпорации.

При этом речь идет не только о классических ТНК, связанных с добычей ресурсов и производством. В последнее время в особую подгруппу выделились такие ставшие международными игроки, как частные военные компании (ЧВК), прежде действовавшие в рамках национальной политики, а сейчас становящиеся все более самодостаточными. Их роль на фоне множащихся военных конфликтов в различных частях мира и нежелания государств прямо принимать в них участие будет возрастать.

Еще одна важная группа – неправительственные организации (НПО). Возникшие в качестве инструмента «продолжения государственной политики иными средствами», они также во многом превратились в свободных игроков. Возникают их новые кластеры. На фоне «позеленения» мировой политики все большую роль играют экологические НПО, «Гринпис» в этом ряду первый, но далеко не единственный пример. Принято считать, что «позеленение» политики – это чисто западный, даже европейский тренд, однако это далеко не так. Например, серьезную роль экологические НПО, зачастую пользующиеся поддержкой единомышленников на Западе, играют в Индии, стране, имеющей потенциал мировой державы.

Следует отметить, что в новой доктрине список потенциальных контрагентов государства за счет двух вышеуказанных категорий расширен, но почему-то только применительно к решению такой задачи, как борьба с терроризмом.

Наконец, третьим, но по степени важности едва ли не первым типом свободных игроков являются различного рода профессиональные корпорации и сообщества по интересам. Они в полной мере воспользовались результатом информационной революции и могут рассматриваться в качестве субъектов мировой политики, полноценно функционирующих как на суб-, так и на наднациональном уровнях. Например, на фоне дерационализации политики вообще, возвращения ее на уровень массового манипулирования с помощью апелляции к эмоциям и инстинктам заметно возросла роль медийной корпорации. Журналистское сообщество критически относится к модели функционирования, построенной на парадигме «власть-подчинение», и приемлет как раз сетевую структуру.

Весьма высока роль научного и экспертного сообщества. Они, как и СМИ, еще до информационной революции сумели выстроить наднациональную систему взаимодействия, а последние изменения в коммуникационной среде лишь придали новый импульс и содержание этому процессу. При этом академическое сообщество может оказывать заметное влияние на международную политику, в том числе и на глобальные тенденции. Следует отметить, что это направление деятельности, в отличие от других вышеуказанных, в новой Концепции пунктирно прописано. Документ предусматривает развитие общественной дипломатии, а одним из ее инструментов является «расширение участия представителей научного и экспертного сообщества России в диалоге с иностранными специалистами по вопросам мировой политики и международной безопасности».

Существенным является и такой фактор, как сообщества по интересам в самом широком смысле слова. Например, объединения спортивных (прежде всего футбольных) болельщиков давно превратились в актора не только местной и национальной, но и международной политики. С точки зрения географического и демографического охвата, степени консолидированности и возможности мобилизовываться в короткие сроки важность этого типа игроков будет только возрастать.

С точки зрения классической теории международных отношений, перечисленные группы «свободных агентов» не являются субъектами, а скорее инструментами внешней политики. Однако в свете происходящих в мире изменений такие игроки, оставаясь по форме прежними (поэтому и кажется, что никаких новых акторов по сравнению с периодом полярного мира не появилось, что формально верно, а по сути – нет), обретают новые качества, основанные на субъектности.

Признаки изменений были заметны и раньше, что нашло выражение в трудах некоторых футурологов. Например, Элвин Тоффлер охарактеризовал подобное явление как революцию множеств. Правда, он имел в виду более обширные процессы, а не только и не столько происходящее в сфере международных отношений. В соответствии с данной гипотезой, количество игроков, принимающих самостоятельные решения (а значит, обладающих субъектностью), лавинообразно растет, и у желающих контролировать поток просто не хватит ресурсов. В итоге возникает ситуация «хвоста, виляющего собакой», что наглядно иллюстрирует Сирия, где странами, претендующими на статус лидеров альянсов, манипулируют те, кого они считают своими сателлитами.

Национальное государство в сетевой политике и создании «панно»

Может показаться, что сетевизация внешней политики опирается на концепцию отмирания национального государства как базового актора международных отношений, но это в корне неверно. Институт национального государства возвращает позиции, казалось бы, навсегда утраченные. Это обусловлено эрозией глобалистского проекта, который продвигался последние 20–25 лет. Правда, полный возврат к «доглобалистской» парадигме также невозможен. В проведении внешней, сетевой политики государство должно играть роль не «генерала», стремящегося максимально регламентировать деятельность подчиненных ему структур, а координатора, задающего правила игры.

Отдельные элементы сетевой политики на международном уровне реализуются российскими игроками, в частности, бизнес-структурами. Однако для получения синергетического эффекта необходима координация и стратегическое целеполагание на уровне государства. В целом такой подход прописан в законе о государственном стратегическом планировании, принятом несколько лет назад. Он не предусматривает международной компоненты, но методологический подход можно перенести и на внешнюю политику.

Также актуален вопрос о том, как России побудить свободных акторов кооперироваться в выгодные ей сетевые структуры. Ответ банален – только с помощью «мягкой силы». Как уже говорилось в начале, западная идеология и модель мироустройства находятся в упадке, выйти из которого в ближайшее время без кардинального их пересмотра невозможно. Запад стоит перед вызовом, по масштабу сопоставимым с внутренним ценностным кризисом конца 1960-х гг., и на его преодоление уйдет немало времени и сил. При этом не факт, что в результате появится новая эффективная модель. В мире заметна тяга к новому политическому идеализму, более справедливому мироустройству.

В такой ситуации создание сетевых альянсов невозможно без «мягкой силы», основанной на примере собственного успеха (success story). Поскольку базовый запрос мирового населения не меняется – эффективное повседневное государство (безопасность, образование, здравоохранение, комфортная окружающая среда) – Россия должна на собственном примере показать, как этого достичь. Просто с помощью пропаганды решить данную задачу нельзя, необходим социально-экономический базис.

Например, можно выдвинуть лозунг-мегацель, который будет способствовать и внутренней мобилизации, и консолидации вокруг власти: Россия как новая Европа – возвращение к истокам. Задачей должно стать построение комфортного для человека государства, основанного на классических консервативных ценностях, на что в мире имеется спрос, а невозможность его удовлетворить приводит к девиантным формам вроде радикального исламизма. В случае успеха достигнутые результаты могут стать «цементом», который скрепит существующие свободные элементы мозаики в новое «панно», созданное при активном участии России.

* * *

Несмотря на кризис глобалистского проекта и ренационализацию мировой политики, возврат в XX век невозможен. Существовавшее «панно» из-за эрозии скрепляющего его «цемента» в виде идеологии, основанной на позитивном примере, рассыпалось, при этом сами элементы мозаики никуда не делись. Для эффективного взаимодействия необходима сетевизация внешней политики, основанная на переходе от идеи многополярности к идее свободных агентов. Такая возможность предусмотрена Концепцией внешней политики России 2016 г., необходимо лишь наполнить ее деталями и реальным содержанием, а именно – доктринально расширить список потенциальных контрагентов, взаимодействие с которыми выстраивать по сетевому принципу. Это позволит не только существенно повысить эффективность внешнеполитических усилий, но и принять активное участие в формировании будущего «постсетевого» миропорядка, который неизбежно наступит. Однако для этого надо сосредоточиться на внутреннем развитии, так как только сила успешного примера, а не голая пропаганда или прямое принуждение способны создать притягательную силу для «свободных агентов».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067887 Павел Салин


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067886

Между империей и нацией

Почему России не надо делать этот выбор

Резюме Оппозиция «империя – нация», где «империя» – символ всего плохого, а «нация» – всего хорошего, сохраняется в дискуссиях по вопросам государственного устройства и межнациональной гармонии и чрезвычайно затрудняет трезвый взгляд на вещи.

За четверть века после распада Советского Союза его правопреемник Россия прошла трудный путь, избавляясь от иллюзий и постоянно находясь в поиске ответов на сложные вопросы, неизбежно возникающие в процессе становления нового общества и нового государства. Страна пыталась вернуться к собственным корням, а также осмыслить стремительно и хаотично меняющийся мир вокруг. Этот поиск еще далек от достижения значимых долгосрочных результатов, тем более что как раз сейчас перемены вступают в новый, неожиданный для многих этап. Однако некоторые предварительные итоги можно подвести.

Происходящие в последние годы резкие и глубокие перемены в мировом развитии и порождаемые ими социальные, экономические и политические вызовы способствовали самоидентификации значительной части российского политического класса и общества по принципу «от противного», а именно – от понимания того, кем и чем они не являются и не хотят быть. Неудачный опыт европейской политики последних лет подводит эту часть россиян к выводу о невозможности для России стать частью какого-либо интеграционного проекта на условиях подчинения («Большая Европа» в понимании ЕС/НАТО), к неприятию ими идеи общеевропейских ценностей как противоречащей ее пониманию суверенитета, самобытности и государственной устойчивости. Отдельным важным опытом можно считать провал идеи мультикультурализма, признанный политическими элитами Европы, хотя еще несколько лет назад эту модель предлагали всем, в том числе России, в качестве образцовой.

Однако негативной самоидентификации явно недостаточно, российской идентичности необходима позитивная основа – как в государственном строительстве, так и во внешней политике. Совет по внешней и оборонной политике совместно с журналом «Россия в глобальной политике» и факультетом мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики» провели в конце 2016 г. несколько экспертных мероприятий, посвященных теме «Империя в эпоху “после империй” и нация в постнациональном мире». Участники дискуссий попытались именно с таких позиций взглянуть на диалог и взаимообогащение культур народов России в процессе формирования новой национально-культурной и политической идентичности.

Они исходили из того, что только наличие прочной идейной опоры может стать гарантией успешного развития страны в мире, который сам по себе находится на этапе слома привычных моделей и смены циклов развития. Консерватизм в российском общественно-политическом устройстве должен дополняться стройной консервативной концепцией во внешней политике. Увязка внешнего и внутреннего аспектов, которая была необходима всегда, сегодня приобретает особую важность в силу транснационального характера глобальной среды, стирания границ между решением национальных и международных задач государства.

Организаторы поставили перед экспертами ряд взаимосвязанных вопросов, раскрывающих основные аспекты заявленной темы, а именно:

Может ли Россия стать «нацией-государством» (nation-state) в классическом понимании? И насколько оправданно стремление «узаконить» российскую нацию?

Возможна ли современная версия «имперской» политики?

Способна ли Россия на «умный» империализм? Нужен ли он?

Что требуется для того, чтобы стать «интегратором»

в XXI веке?

Эксперты (список – в конце текста) отмечали как одну из изначальных трудностей в поиске ответов на поставленные вопросы отсутствие профессионального и общественного консенсуса по вопросу о статусе, целях и роли России в мире, ее границах. Есть серьезные силы, считающие, что границы должны быть расширены; есть люди, которые считают, что кое-где их стоит сузить (достаточно вспомнить националистические лозунги в духе «хватит кормить Кавказ»).

Сохраняющаяся в дискуссиях по этим проблемам оппозиция «империя – нация», где «империя» – символ всего плохого, а «нация» (nation-state) – всего хорошего, чрезвычайно затрудняет трезвый взгляд на вещи, и от этой конструкции следует скорее освободиться. Противопоставление империи и национальных государств на самом деле ложное. История XVIII, XIX и даже первой половины XX века была временем не борьбы империи и национальных государств, а периодом, когда империи постепенно приспосабливались к тому новому идеологическому принципу, который появился в Европе, – принципу национализма.

Россия находится на развалинах двух империй, в первую очередь советской, и мы имеем дело с ее наследием, то есть с институционализацией и территориализацией этничности. В результате в составе Российской Федерации представлена 21 автономная республика, организованная по этническому принципу, в каждой из них титульные группы считают себя – неважно, обоснованно или нет – нациями и владельцами этой территории. В таких условиях построение классического национального государства невозможно.

Эти республики не получится «отменить». Nation-state предполагает, что есть только одна политическая нация как хозяин государства, а также меньшинства, которые признают себя таковыми, а не отдельными нациями. Но поскольку у нас много таких мобилизованных политических групп, приходится строить какую-то другую систему. Существуют зарубежные экспертные разработки, предлагающие систему state-nation, которая описывается в большей степени как парламентская, чем президентская; это входит в конфликт с современной российской политической традицией.

Что же есть сегодня Россия: нация или империя? Не империя, потому что это пройденный этап. Не нация, потому что в современных российских реалиях невозможно построить государство-нацию. Проблема в отсутствии политического участия. Гражданская нация обязательно сопровождается демократией. Если нет демократии, нет и разговора о гражданской нации. Россия даже не федерация в полном смысле этого слова, потому что такая форма устройства требует региональных политических акторов, обладающих высокой степенью автономии. Их у нас пока тоже нет, как нет оснований ожидать, что скоро появятся.

Между нацией и империей есть понятие «цивилизация». Страна-цивилизация, как говорит патриарх Кирилл, – единственное понятие, в котором учтена и национальная идентичность, то есть преобладание русского культурного элемента, и, с другой стороны, толерантность по отношению к представителям других культур. И нет жесткой связки с экспансией.

В столь чувствительной области общественно-политической жизни любая попытка ненужной регламентации, например, предложение принять закон о российской нации – создает больше проблем, чем решает. Против не только региональные этнические группы. Она вызывает протест русских националистов, опасающихся, что «россиянство», «российскость» – это второе издание «советскости», что опять у русских отнимают государство, территорию, субъектность. Всякие резкие движения в области межнациональных отношений способны спровоцировать острую полемику, за которой нередко следуют действия деструктивного характера.

Правда, в ходе дискуссий звучало и несогласие с утверждением о том, что появление в России нации-государства (nation-state) объективно невозможно. Как примеры полиэтничных национальных государств (гражданских наций) указывались Бельгия, Великобритания, Индия, Канада, Швейцария. У каждой из них есть свои проблемы, у кого больше (например, у Бельгии, Великобритании, Индии), у других – меньше (Канада и Швейцария). Индия – пример достаточно успешной полиэтничной многоязыковой поликонфессиональной гражданской нации, крупнейшего в мире (по численности населения) демократического федеративного государства. Есть унитарные нации-государства, оказавшиеся на грани распада, как Бельгия и Великобритания.

В начале 1990-х гг. федерализм был нащупан командой президента Бориса Ельцина как выход из ловушки, когда Россия, с одной стороны, оставалась квазиимперией, удерживающей единство страны преимущественно экономической или военно-полицейской силой; с другой стороны, Россия не являлась моноэтничным государством и в ней не сформировалась гражданская нация. Лишь в половине из полутора десятков национальных республик России титульная национальность заявлена большинством населения (Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Северная Осетия, Татарстан, Тыва, Чечня, Чувашия). Поэтому федерализм является оптимальным решением для России, поскольку гарантирует субъектность малых наций и позволяет найти правильный баланс между интересами центра и субъектов Федерации. Без надежных гарантий развитых федеративных отношений скрытый региональный национализм (например, в Республике Алтай, Тыве, Якутии; целый ряд узлов на Северном Кавказе) грозит взрывом в кризисной ситуации – при ослаблении федерального центра либо значительном ухудшении экономической ситуации, либо резком обострении региональных межэтнических противоречий. Необходимо тщательно изучать опыт федераций и постепенно двигаться к гражданской нации – многосоставной, многонациональной, федеративной, с авторитетными и ответственными региональными и местными элитами.

Высказывалось мнение, что российским политикам следует думать в национальных, а не в имперских терминах. Если мы думаем в терминах имперских, то по имперской логике у нас образуются две задачи: 1) вернуть всех своих бывших подданных, и 2) не отпускать никого из своих нынешних подданных. Логика национальная противоположна: мы создаем общероссийскую нацию. «Общероссийская» означает, что никто не собирается оспаривать стремление кого-то из соотечественников по гражданству тоже считать себя нациями. Но проживание в едином государстве выгодно, потому что позволяет более эффективно решать задачи развития.

Участники дискуссий обратили внимание на терминологическую усложненность проблемы. Очевидно, что авторы инициативы закона о российской нации трактуют нацию как понятие политическое, политическую общность, как гражданскую нацию, а не понятие этнографическое, этническую общность. Нация как политическая общность сложилась относительно недавно, с появлением первых национальных государств. Когда же говорят «русская нация», «татарская нация», «тувинская нация», то «нация» употребляют как этнический термин. Такой смысл был вложен в первые годы Советской власти, и на протяжении почти семи десятилетий это значение поддерживалось в общественном сознании всей советской национальной политикой.

Сегодня, считают эксперты, весьма затруднительно объяснить татарам, тувинцам, чеченцам или якутам, что они не нация, а этнос. Прежде всего потому, что у нации есть субъектность владения территорией. Разъяснять гражданам России, что русские как этнос ничем не отличаются в правах от башкирского, татарского, чеченского или якутского этноса, а все вместе мы – российская нация, можно только в спокойных условиях устойчивого развития, социальной и экономической стабильности. Сегодня на фоне бурлящего вокруг мира и тлеющих очагов национализма внутри России такая разъяснительная работа представляется не только затруднительной, но и рискованной.

В качестве исторического экскурса по обсуждаемой проблеме один из экспертов напомнил, что ответственность за доставшееся от большевиков интеллектуальное и политическое наследие в национальной политике несет не только Сталин, но и Ленин. Сталин предлагал сделать автономные республики в составе Российской Федерации, включая все те, которые впоследствии стали союзными. И не давать им никакого права выхода. В переписке со Сталиным по этому поводу накануне создания Советского Союза Ленин успокаивал, дескать, партия едина, и все будет в порядке. Сталин ему писал в ответ: молодые коммунисты по всем республикам склонны воспринимать Конституцию всерьез, и поэтому если принять проект, который вы сейчас предлагаете, через несколько лет будут проблемы. Вскоре Ленина не стало, а Сталин решал возникающие проблемы теми способами, которыми он умел их решать.

Аркадий Вольский вспоминал, как Андропов, уже будучи генеральным секретарем, вызвал его и сказал: «Возьми одного или двоих, но немного, и сделай проект отмены национально-территориального деления Советского Союза». Вольский и академик Велихов готовили предложения о введении укрупненного административного деления СССР. Андропов ни один из предложенных вариантов не одобрил. Это был последний момент, когда такую реформу можно было сделать командно-административными методами.

Восприятие понятия «российская нация» осложняет вкладываемая в него в качестве духовной скрепы религиозная, а именно православная идентичность. Эксперты отмечали, что сегодня православие РПЦ МП в общественной жизни и на государственном уровне фактически претендует на роль государственной идеологии. Это будет вызывать отторжение в широком поясе условно мусульманских республик, республик с мусульманским титульным населением и немусульманских, включая Алтай, буддистских и прочих. Духовные скрепы должны соотноситься с понятием «здоровый консерватизм», подходить большинству людей, но в то же время и этническим, религиозным меньшинствам. В национально-культурной политике требуется здоровая консервативная позиция: «не навреди!».

В дискуссии было предложено четыре принципа консервативной политики. Первый – отторжение идеи революционных перемен. Это консенсусная позиция, уже все говорят, что революции не нужны. Второй – примат национальной идентичности. Нужно представление о том, почему нынешнее государственное образование в виде Российской Федерации вытекает из тысячелетней истории России. Два принципа, по которым гораздо менее вероятно сформировать консенсус, – антиимпериализм (стабильность границ Российской Федерации), который, очевидно, отвергнут «патриоты», и антиглобализм, с чем, надо думать, не согласятся «либералы». Антиглобализм важен, потому что вызов национальной идентичности идет из общего представления о глобализации как о функциональном распределении среди народов и стран определенных функций: одни занимаются нефтью, другие производят интеллектуальные открытия, в каких-то странах будет дешевая рабочая сила. Весь мир восстал против этого: и Америка восстала в 2016 г., и европейские страны, и по-своему Россия. Россия не хочет быть просто функциональной частью, потому что сейчас она вписывается в этот мир на очень невыгодных условиях.

Если переходить к теме изменения природы процессов глобализации, то обсуждение неизбежно выводит на вопрос о том, чем будет заниматься Россия: сдерживать внешние влияния по периметру или проецировать что-то вовне? Способна ли Россия сегодня и в будущем проецировать безопасность и стабильность на прилегающих территориях? А это, как правило, является функцией империи.

При обсуждении проблемы консерватизма участники дискуссий подчеркивали необходимость определиться, какой консерватизм нам нужен: Ивана IV (Грозного), Николая I и Николая II с их внешнеполитическими авантюрами, дважды подводившими Россию к роковой черте и, в конце концов, погубившими ее, или спасительный внешнеполитический консерватизм канцлера Горчакова, который как раз избегал авантюр и оставил нам бессмертное «Россия сосредотачивается», и именно на своих собственных делах.

Другой эксперт приветствовал процесс освобождения здорового консерватизма от идеологизации, которая ему всегда сопутствовала. Две характеристики идеологизации: это охранительная мифологизация, когда всех записывают в консерваторы-охранители, а вторая – империалистическая идеологизация, дескать, раз ты консерватор, значит, ты должен представлять немедленную угрозу жесткой экспансии. Горчаков, например, которого сейчас превращают чуть ли не в икону консерватизма, был членом либеральной реформаторской команды императора Александра II по разгребанию завалов, доставшихся от прежних авантюр.

Участники дискуссий отмечали недоосмысленность, недоусвоенность некоторых базовых концептуальных аспектов обсуждаемых проблем, о чем свидетельствует, в частности, противопоставление империи и нации. Мы привыкли апеллировать к таким понятиям, как «французская нация», «немецкая нация», «британская нация», но не задумываемся о том, что на самом деле эти нации были построены империями в ядре империи. Французская революция была как раз в империи, и она сразу перетекла в имперский проект, панъевропейский проект Наполеона. Это все империи прежде всего, и XIX, и первая половина ХХ века – время не национальных государств и национализма, а империй и национализма. Поэтому империя и нация вполне совместимы.

Россия – империя без четких границ. Если удастся обеспечить не расползание, не деградацию, не сегментацию всех наших окраин и тех, кто с нами работает, а сплотить их, то и экономика заработает. У любой империи есть этапы экспансии и консолидации, Россия сейчас, вероятно, на этапе консолидации.

России приходится играть роль империи. Взгляд на Кавказ говорит о том, что мы вынуждены действовать там как империя. Может быть, нам это не нравится, но мы вынуждены действовать как империя, причем как внутри страны, так и вовне. В Российской империи русские не были главным этносом. Империя правила в соответствии с тем многоцветием, которое было. Своего рода мультикультурализм всегда присущ империи. На Кавказе, например, успешно применялся такой метод, как военно-народное управление, когда народам предоставлялось право управляться согласно собственным адатам и так далее, но при этом они должны помнить, что над ними император. То, что происходит в Чеченской Республике, – пример повторения, по сути, метода военно-народного управления.

В качестве практически-политических рекомендаций эксперты обращали внимание на то, что оптимальным для России миропорядком в настоящий момент представляется новый «концерт держав», подобный сформированному при активном участии России 200 лет назад. Из имперского дискурса одну позицию следует принять, вторую отвергнуть.

Принять следует имперское ощущение одиночества: империя воплощает принцип, который она не делит ни с кем другим, который как раз-таки делает ее чем-то исключительным. Сегодня, когда миропорядок претерпевает трансформацию, конституировать себя через взаимное признание – ненадежная стратегия для государств. По этому принципу Россия будет обречена на то, чтобы основывать свою идентичность скорее на архетипах цивилизационного одиночества. В данный момент ощущение стратегического одиночества (имперское чувство) представляется неизбежным, так как не существует системы, встроившись в которую, можно было бы обеспечить себе гарантии существования. А нации продвигаются в истории как части системы.

Чего не следует перенимать из опыта Российской империи и Советского Союза – ощущения глобальной ответственности за судьбу мира. Наша зона беспокойства должна находиться в пределах наших границ и радиуса нашего влияния.

Эксперты выражали озабоченность звучащими в дискурсе о российской нации мотивами русского ирредентизма, то есть разделенной нации, которую нужно собирать, поскольку непонятно, как это сделать, не дестабилизируя колоссальный кусок геополитического пространства, не стимулируя радикальные течения в русском национализме. Ирредентизм как государственная идеология сам по себе в определенных условиях не является чем-то очень опасным. Пример – немецкий ирредентизм, который настаивал на том, что два германских государства должны объединиться тогда-то таким-то образом. В этом смысле мы в России теоретически можем говорить, что таким же образом хотели бы воссоединения России и Белоруссии как двух государственных организмов через референдум, демократическими способами и т.д.

Но во всех остальных случаях русский ирредентизм заявляет претензии на часть территории соседних государств. Например, северный Казахстан, Южная и Восточная Украина, какие-то части Прибалтики. Ясно, что, если ставить под сомнение границы существующего государства, то это casus belli. Поэтому России следует прежде всего сосредоточить усилия – законодательные, экономические и т.д. – на том, что делали немцы в отношении соотечественников, оказавшихся за пределами Германии. То есть создать реально действующие программы, которые позволяли бы переселяться, интегрироваться, получать поддержку. Мы бы очень много выиграли, если бы был принят закон, позволяющий гражданам России отчислять определенный процент своих налогов в фонд адаптации соотечественников при переселении. В большинстве развитых стран налогоплательщик имеет право направить небольшой процент своих налогов на цели, которые считает нужными. Трудно представить себе лучший инструмент упрочения национальной солидарности. В этом смысле идея о предоставлении гражданства преимущественно русским должна быть дополнена идеей, что и представителям других групп, кто считает Россию родиной.

«Крымский момент» следует заявить лишь как исключение, к которому нас вынудили обстоятельства, но ни в коем случае не норма внешнеполитического поведения России. Не сказав этого, не получится нормализовать отношения с соседями, а так или иначе это придется делать.

В ходе дискуссий также обозначен ряд важных проблем, настоятельно требующих обсуждения и осмысления и с концептуальной точки зрения, и в интересах практической политики. К этим проблемам организаторы и участники планируют обратиться в ходе следующих проводимых Советом и журналом мероприятий.

В экспертных заседаниях участвовали Анатолий Григорьевич Вишневский, директор Института демографии НИУ ВШЭ; Алексей Алексеевич Кара-Мурза, главный научный сотрудник, руководитель сектора философии российской истории, председатель секции социальной и политической философии Ученого совета Института философии РАН; Александр Вячеславович Лосев, генеральный директор АО «УК “Спутник – Управление капиталом”»; Алексей Всеволодович Малашенко, член Научного совета Московского Центра Карнеги; Борис Вадимович Межуев, главный редактор POLITanalitika.ru; Алексей Ильич Миллер, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге; Михаил Витальевич Ремизов, президент Института национальной стратегии, председатель президиума Экспертного совета Военно-промышленной комиссии при правительстве РФ, член Военно-промышленной комиссии при правительстве РФ; Владимир Александрович Рыжков, председатель Общероссийского общественного движения «Выбор России»; профессор факультета мировой экономики и мировой политики, кафедра международных экономических организаций и европейской интеграции, НИУ ВШЭ; Дамир Зинюрович Хайретдинов, ректор Московского Исламского института; Ахмет Аминович Ярлыкапов, старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности, МГИМО МИД РФ. Вел заседания Федор Александрович Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике»; председатель президиума СВОП; профессор-исследователь факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067886


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067885 Федор Лукьянов

Президент нашей мечты

Фёдор Лукьянов - главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Резюме Словосочетание «президент Трамп» становится одним из самых главных в мировой политике. А мир начинает понимать, что он – не случайность и не некто, десантировавшийся с Альфа-центавры. Как замечает в интервью нашему журналу Эдвард Люттвак, на 90 процентов Дональд Трамп – неизбежность.

Словосочетание «президент Трамп» становится одним из самых главных в мировой политике. А мир начинает понимать, что он – не случайность и не некто, десантировавшийся с Альфа-центавры. Как замечает в интервью нашему журналу Эдвард Люттвак, на 90 процентов Дональд Трамп – неизбежность.

Когда проходит первый шок у одних и эйфория у других, выясняется, что Трамп – фигура, может быть, и нестандартная, но совершенно не чуждая национальной политической традиции. Его инаугурационная речь стала предельно четким и внятным изложением консервативного мировоззрения, которое не только всегда присутствовало в американской политике, но и доминировало на протяжении большей части ее истории. Борьба между желанием выходить на мировой простор в качестве важного игрока и стремлением сконцентрироваться на внутренних задачах, а от окружающего мира по возможности отгородиться составляла содержание споров о курсе Соединенных Штатов с момента их основания.

До Первой мировой войны позиции изоляционистов (разной степени) были заведомо прочнее. Президенту Вудро Вильсону удалось убедить соотечественников, что США обязаны вмешаться в европейскую заваруху (против этого предупреждали еще отцы-основатели), однако затем его постигла тяжкая неудача – собственный Конгресс отказался поддержать либеральный мировой порядок под американской эгидой. Придуманная Вильсоном Лига наций собралась без Америки. Настроения изменились после Второй мировой, в которой Соединенные Штаты участвовали уже не из соображений мировой роли, а отвечая на нападение Японии. Идеи Вильсона легли в основу американской политики после 1945 г., но и тогда противодействие не прекращалось. Активистам помогало наличие Советского Союза, как писал историк идей Уолтер Рассел Мид, СССР был идеальным врагом и для либерально настроенных интервенционистов, поскольку стремился к доминированию на мировой арене, и для изоляционистов, ведь он олицетворял угрозу навязывания другой общественной модели и образа жизни самим Соединенным Штатам.

Распад коммунистического лагеря вытолкнул Америку на позицию глобального гегемона, что было воспринято как естественная победа сторонников внешнеполитического активизма. Впрочем, и тогда далеко не всем это было очевидно. Выступая с ежегодным обращением к нации в январе 1992-го президент США Джордж Буш-старший подчеркивал:

«Некоторые говорят, что теперь мы можем отвернуться от мира, что у нас нет никакой особой роли. Но мы – Соединенные Штаты Америки, лидер Запада, который стал лидером всего мира. Пока я президент, я буду и дальше предпринимать усилия в поддержу свободы повсеместно, не из высокомерия, не по причине альтруизма, а во имя покоя и безопасности наших детей… Сила на службе мира – не порок, изоляционизм на службе безопасности – не доблесть».

Он обращался к тем, кто считал, что с крушением Советов миссия выполнена и Америке пора «вернуться домой». И хотя Билл Клинтон, сменивший Буша в январе 1993-го, был адептом глобального лидерства США, уже в 1994-м на выборах в Конгресс сокрушительную победу одержали республиканцы под водительством твердокаменного Ньюта Гингрича. Он сейчас – один из идеологов и ближайших соратников Трампа.

Период с 1993 г. стал кошмаром для тех, кто хотел бы, чтобы Америка сосредоточилась на своих делах. В попытке «правильно» переустроить мир Соединенные Штаты брали на себя все больше обязательств. «Редко благие намерения приводят к бедам бóльшим, чем случилось в этот раз» – пишет Эндрю Басевич. Он имеет в виду военный компонент политики – итогом эйфории стало не просто частое применение силы, а использование ее по странным и ненужным поводам с сокрушительно неэффективным итогом.

Однако помимо военно-политического был и другой аспект – растущее непонимание «простым американцем» того, зачем ему вся эта экономическая глобализация, которой постепенно стали приписывать уже все беды. Это и стало последней каплей.

Трамп – это, выражаясь биржевым языком, циклическая коррекция рынка. Величие в его понимании – ни в коем случае не глобальная ответственность, а способность показать всем пример успеха (очень в духе отцов-основателей), никому ничего не навязывая, а также демонстрация силы на случай, если этого требуют национальные интересы США. Стоит повторить – это давняя, укорененная в истории и национальной психологии традиция американской политики, которая по стечению обстоятельств отошла далеко в тень после холодной войны. Однако тотальное доминирование либерально-глобалистского подхода было не нормой, а исключением, продуктом уникальной и в общем случайно возникшей ситуации конца ХХ века.

Страсти вокруг Трампа, вероятно, утихнут, хотя прежде будет предпринята попытка все-таки от него избавиться – попытки «накопать» основания для импичмента очевидны. Но скорее всего истеблишмент смирится с ним (что не означает отказа от острой политической борьбы), а значит мир ожидает поворот к намного более консервативной и жесткой Америке. Трамп – американский националист, склонный к меркантилизму в экономике и силовому подходу в политике. Россия, в принципе, хотела такого президента США – не его лично, а подобный типаж, понятный и не склонный к лишней политкорректности. Мечта сбылась. Будем наблюдать, что она значит на самом деле.

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067885 Федор Лукьянов


Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067884 Андрей Кортунов

От постмодернизма к неомодернизму, или Воспоминания о будущем

Андрей Кортунов - Генеральный директор и член Президиума Российского Совета по Международным Делам

Резюме В политической игре будущего наибольшие шансы на победу окажутся у тех, кто готов следовать по-прежнему актуальному совету Сократа: «Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».

Концепция постмодернизма пришла в международные отношения из французской философии 70–80-х гг. прошлого века. Тогда, на излете последнего великого подъема французского интеллектуального универсализма, усилиями Жака Деррида, Мишеля Фуко, Луи Альтюссера, Жака Лакана и других основоположников и оппонентов школы постструктурализма были сформулированы базовые характеристики постмодернизма как целостной социологической и исторической трактовки современного мира.

Из этих характеристик постиндустриального общества обычно выделяют четыре. Во-первых, агностицизм – истина условна, это не более чем общепринятое суждение, а не отражение объективной реальности. Во-вторых, прагматизм – единственной неоспоримой ценностью является успех, а успех измеряется исключительно материальными достижениями индивидуумов или групп. В-третьих, эклектизм – для достижения успеха личность и общество произвольно совмещают противоречащие друг другу принципы, стратегии, модели поведения. И, в-четвертых, анархо-демократизм – кумулятивный эффект агностицизма, прагматизма и эклектизма последовательно разрушает легитимность любой социальной и политической иерархии, противопоставляя ей тотально свободную «атомизированную» личность.

Наверное, многим перечисленные выше характеристики постмодернизма покажутся малопривлекательными и даже ущербными в сравнении с последовательным и прозрачным рационализмом классического модернизма. Собственно, многие основатели постмодернизма и рассматривали его как философию кризиса западного сознания. Тем не менее нельзя отрицать и сильные стороны концепции постмодернизма – в первую очередь ее инклюзивный характер, способность предложить некий «общий знаменатель» крайне сложному, неоднородному, разрозненному и противоречивому западному обществу конца XX – начала XXI века. Поэтому совсем неудивительно, что этот концептуальный подход нашел применение и в сфере международных отношений, где его объектом стало уже не западное общество, а крайне сложный, неоднородный, разрозненный и противоречивый мир в целом.

Недолгий век постмодернизма

Перекочевав из философии и социологии в практику международных отношений, четыре характеристики постмодернизма, разумеется, должны были модифицироваться. При этом, однако, на протяжении десятилетий после окончания холодной войны они не только отражали взгляды глобального политического истеблишмента на мир, но и сами отражались в конкретных внешнеполитических приоритетах и действиях великих держав, международных организаций и других игроков мировой политики. Хотя Билл Клинтон, Тони Блэр, Николя Саркози или Жозе Баррозу никогда не позиционировали себя в качестве «постмодернистов», парадигма постмодернизма легко угадывается в деятельности каждого из них.

Применительно к международным отношениям постмодернистский агностицизм приобрел вид правового релятивизма, когда базовые нормы международного права (суверенитет, невмешательство во внутренние дела других государств, отказ от использования военной силы и пр.) стали применяться выборочно, в зависимости от текущих политических потребностей и конкретных ситуаций. Возник, закрепился и постоянно расширялся разрыв между «легальностью» и «легитимностью» внешнеполитических акций. Причем внеправовой «легитимности» (основанной на «общепринятом суждении» от лица крайне аморфного «мирового общественного мнения») раз за разом отдавалось предпочтение перед формальной юридической «легальностью». За правовым релятивизмом по пятам следовал и моральный релятивизм (проявившийся, например, в готовности разграничить «плохой» и «хороший» терроризм в зависимости от соображений политической конъюнктуры).

Прагматизм трансформировался в экономический детерминизм, когда внешняя политика стала восприниматься как технический механизм по обслуживанию ближайших экономических интересов национальных или транснациональных бизнес-элит. Все другие интересы – от сохранения национальной культуры до защиты национальной безопасности – объявлялись досадными, хотя и неизбежными рудиментами ушедшей эпохи модернизма. Прагматизм также имел следствием повсеместный отказ от масштабных и долгосрочных политических проектов – например, от системных реформ ООН или от преобразования НАТО во всеобъемлющую евро-атлантическую организацию безопасности. Такие проекты, требующие очень значительных политических инвестиций и имеющие долгие «сроки окупаемости», с точки зрения узко понятого прагматизма были нерациональными и неактуальными. Гораздо более логичным выглядело географическое расширение существующих институтов при минимальных издержках и политических рисках.

Эклектизм проявился в многочисленных случаях использования двойных стандартов, в противоречивости и непоследовательности внешнеполитических нарративов, в широком распространении лицемерия, фигур умолчания и «политической корректности». Тактика все чаще доминирует над стратегией, а политическая риторика все больше расходится с политической практикой. Желание угодить многочисленным групповым интересам, сохранить хрупкий консенсус по основным вопросам международной жизни, минимизировать политические риски и потенциальные издержки практически исключало возможность крупных внешнеполитических прорывов. Эклектизм последовательно разрушал то, то еще оставалось от национальных идеологий («больших нарративов» или «больших смыслов») после глобального триумфа либерализма в конце 80-х – начале 90-х гг. прошлого века.

Наконец, анархо-демократизм проявил себя как минимум на двух уровнях. Внутри отдельных стран доминирующая роль государства в выработке и проведении внешней политики стала подвергаться ожесточенным нападкам со стороны многочисленных негосударственных игроков – большого бизнеса, общественных организаций, властей регионов и муниципалитетов, политических партий и религиозных движений. Серьезный вызов был брошен международным организациям – как региональным, так и глобальным. Начался процесс своеобразной «геополитической деконструкции»: жесткие структуры замещались подвижными тактическими союзами («коалициями желающих»), в которых каждый участник мог бы самостоятельно определить формат и уровень своей вовлеченности, не принимая каких бы то ни было жестких и долгосрочных обязательств.

Если как философско-социологическая конструкция постмодернизм отражал усталость западного общества от мобилизационной дисциплины и жесткого рационализма эпохи модернизма, то как явление мировой политики он означал утомление международного сообщества жесткой иерархией и дуализмом эпохи холодной войны. И там, и здесь имело место снижение требований к субъекту социального действия: в первом случае – к «атомизированному» индивиду, во втором – к национальному государству.

В этом снижении требований состояла как очевидная непосредственная привлекательность постмодернистских подходов, так и не менее очевидная их историческая ограниченность. Бесконечно долго подменять действие его имитацией, политику – риторикой, стратегию – тактикой, принципы – оппортунизмом, а трезвый анализ – «политической корректностью» пока не удавалось никому. Не удалось это и постмодернистам-политикам. Неизбежный закат постмодернизма в международной жизни был ускорен еще и тем прискорбным обстоятельством, что постмодернисты-политики, в отличие от постмодернистов-философов, оказались совсем не склонны к рефлексии, сомнениям и критическому осмыслению собственного опыта, а потому лишили себя возможности оперативно внести необходимые коррективы и новации в политическую практику, упустив «точку невозврата» в развитии международной системы.

Эпоха безраздельного господства постмодернизма в мировой политике – по крайней мере в той форме, в которой он сложился в конце прошлого века – оказалась исторически весьма недолгой. Можно спорить о том, когда именно начался ее закат. Одни наблюдатели полагают переломным 2016 г., а «точками невозврата» считают «Брекзит» и победу Дональда Трампа на выборах в США. Другие отодвигают конец эпохи постмодернизма на два-три года назад, связывая его с началом украинского кризиса и сопутствующим крахом планов строительства «Большой Европы». Третьи уходят еще дальше в прошлое, вспоминая об «арабском пробуждении» 2011 г. как о явлении не только регионального, но и глобального значения. Четвертые ссылаются на финансово-экономический кризис 2008–2009 гг., вернее – на неспособность и нежелание постмодернистской мировой элиты адекватно отреагировать на это потрясение, принести необходимые жертвы на алтарь общих интересов и вывести мировую валютно-финансовую систему на новый уровень управляемости.

Не вдаваясь в дискуссию о датировке, констатируем очевидное: во втором десятилетии XXI века начался ренессанс ряда важных параметров предшествующей постмодернизму эпохи. Но поскольку никакая реставрация не предполагает буквального возвращения ancien régime, то и в данном случае речь идет все-таки о новом этапе в развитии международной системы. Воспользовавшись термином, введенным российским исследователем Василием Кузнецовым в его анализе современной социально-политической динамики Ближнего Востока, позволительно заявить о начале неомодернистского периода в международных отношениях.

В архитектуре неомодернистский стиль отвергает вычурность и избыточную усложненность постмодернизма, стремится к большей простоте и ясности. Архитекторы-неомодернисты любят работать в брутальной и минималистской манере, избегая богато декорированных фасадов и предпочитая прямые плоскости и углы искривленному пространству и плавным закруглениям. В их конструкциях много металла и композитных материалов, оставляющих ощущение эмоциональной сдержанности и внутреннего напряжения. Некоторые параллели с этим архитектурным стилем явно просматриваются в международных конструкциях нынешних политиков-неомодернистов.

Неомодернизм как отрицание постмодернизма

На данный момент уже написано великое множество статей, докладов, эссе и книг, проведено огромное число конференций, симпозиумов и прочих коллективных мероприятий с целью объяснить неожиданные и почти невероятные победы неомодернистов последнего времени. Иногда эти победы незатейливо списываются на какие-то ситуативные причины: специфическое стечение политических обстоятельств, харизму отдельных лидеров, тактические ошибки и просчеты их противников и т. д. Нередко утверждается, что своими победами неомодернисты обязаны способности мобилизовать маргинальные слои, гипнотизировать массы, пробудить те самые темные глубины общественного подсознания, куда «нормальный» политик постмодерна даже не отваживается заглянуть. Не обходится и без конспирологии, причем нити неомодернистского заговора, как выясняется, тянутся прямо в Кремль, к глобальному кукловоду и начальнику всех неомодернистов Владимиру Путину.

Такие объяснения вольно или невольно уводят от главного – признания исчерпанности повестки дня самого постмодернизма, причем не только в глазах маргиналов, но и значительного сегмента самого что ни на есть среднего класса и даже части глобальной интеллектуальной элиты. Внешнеполитический постмодернизм выродился до тривиального стремления удержать статус-кво и в силу этого был обречен. Даже если бы на референдуме в Великобритании победили приверженцы Евросоюза, а Дональд Трамп потерпел поражение от Хиллари Клинтон, эти обстоятельства могли лишь отсрочить, но не отменить закат эпохи постмодернизма. Ведь и Дэвид Кэмерон, и Хиллари Клинтон даже не пытались предложить сколько-нибудь новую и увлекательную перспективу своим потенциальным сторонникам, а лишь пугали их катастрофическими последствиями «неправильного» голосования. Как справедливо замечал герой одного из рассказов О’Генри, «песок – неважная замена овсу», но кроме песка в арсенале постмодернистов не нашлось ничего.

Столь же ошибочным, на наш взгляд, является представление о существовании какого-то единого глобального фронта неомодернистов, наступающих на постмодернизм подобно гоплитам в македонской фаланге. Президент России Владимир Путин не шагает в одном строю с польским лидером Ярославом Качиньским, а Председатель КНР Си Цзиньпин не слишком близок к японскому премьеру Синдзо Абэ. Если следующим французским президентом станет Франсуа Фийон, то он едва ли окажется удобным партнером для Дональда Трампа. Да и у лидера французского «Национального фронта» Марин Ле Пен мало шансов стать лучшей подружкой британского премьера Терезы Мэй.

Речь идет не о создании международного политического альянса типа европейского Священного союза после наполеоновских войн, а о совпадении, пересечении или близости взглядов на мировую политику – на ее законы и движущие силы, стратегию и тактику переговоров, критерии и индикаторы внешнеполитических успехов, будущее мирового политического и экономического порядка – целого ряда крупных национальных лидеров и стоящих за ними политических сил.

Каждый из перечисленных руководителей в той или иной форме бросает вызов парадигме постмодернизма, дистанцируется от ее базовых характеристик, предлагая какой-то вариант неомодернистской повестки дня – для своей страны, своего региона, а то и для международного сообщества в целом. Штурм обветшавшей цитадели постмодернизма ведется с разных сторон и без общего плана, но между штурмующими много общего. Предвидя обвинения в схематизме и неправомерных обобщениях, все же возьмем на себя смелость выделить четыре базовых характеристики неомодернизма, противостоящие четырем еще недавно общепринятым постмодернистским установкам.

Во-первых, национализм. Все глашатаи новой эпохи неизменно акцентируют специфические национальные интересы своих стран в противовес глобальному универсализму постмодернистов. Весьма характерно, что в ходе избирательной кампании Дональд Трамп говорил не об «американском лидерстве», а о «величии Америки». Национализм больше, чем что-либо другое, объединяет западных и незападных лидеров неомодернизма. Если постмодернисты старательно разрушали стены по линии противостояния «свой – чужой», то неомодернисты не менее старательно эти стены восстанавливают (в том числе – как венгерский премьер Виктор Орбан, а также его израильский коллега Биньямин Нетаньяху – и в буквальном смысле слова). Национализм тесно связан с убежденностью: центральную роль в мировой политике играют государства. Постмодернистские попытки бросить вызов легитимности иерархии, представив государство в качестве всего лишь одного из игроков мировой политики, решительно отметаются как безответственные и несостоятельные.

Во-вторых, трансакционализм. Трансакционный подход к внешней политике уподобляет взаимодействие с партнерами и оппонентами на международной арене отношениям в бизнесе, когда каждый из участников переговоров старается выторговать для себя максимально выгодные условия будущей сделки. Абстрактные понятия вроде «общих ценностей», «интересов человечества», «мирового общественного мнения», хотя и могут использоваться, но не относятся к числу часто употребляемых, тем более не отражают приоритетов. Демонстративный трансакционализм стал закономерной реакцией на многочисленные двусмысленности, недосказанности, лицемерие и «политическую корректность» эпохи постмодернизма. Трансакционная риторика, иногда граничащая с цинизмом, вызывает сегодня куда больше доверия и поддержки у населения, чем высокопарные декларации в ретро-стиле постмодернизма.

В-третьих, холизм. Установка на холизм или, перефразируя Яна Смэтса, на «внешнюю политику целостности», отразила обнаружившуюся несостоятельность экономического детерминизма эпохи постмодернизма. История последних лет недвусмысленно показала, что внешняя политика из раболепной служанки экономики способна в одночасье превратиться в капризную госпожу последней. Примечательно, что политический триумф евроскептика Качиньского пришелся на момент беспрецедентных экономических успехов Польши, обусловленных как раз ее активным участием в европейской интеграции. Принцип холизма, парадоксально объединяющий Ярослава Качиньского и Владимира Путина, лишает экономику ее центрального места во внешнеполитических приоритетах, объявляя не менее важными такие понятия, как национальная безопасность, этнокультурная идентичность, государственный суверенитет.

В-четвертых, историзм. Если лидеры эпохи постмодернизма черпали вдохновение в фантазийных картинах глобального будущего человечества, то приходящие им на смену неомодернисты гораздо охотнее обращаются в поисках политических ориентиров к национальному прошлому. Отсюда – возрождение, казалось бы, давно забытых «больших нарративов», особенно заметное во Франции и в Японии (понятно, что в России, в Китае и в Индии «большие нарративы» не умирали даже в лучшие времена постмодернизма). Отсюда – решительный разрыв с постмодернистским универсализмом, повышенное внимание к национальным мифам и открытая или завуалированная заявка на исключительность. Если для постмодернистов термин «нормальная страна» имел вполне конкретное позитивное наполнение, то для неомодернистов он вообще лишен какого-либо содержания. Хотя в вопросах политической тактики большинство неомодернистов позиционируются как прагматики-трансакционалисты, в мировоззренческих вопросах они явно тяготеют к историческому романтизму, вызывая в памяти бессмертные романы Виктора Гюго и Вальтера Скотта.

Заслуживает внимание и еще одно, менее очевидное, отличие неомодернистов от постмодернистов. В эпоху постмодернизма главной разграничительной линией в мировой политике считался водораздел между демократией и авторитаризмом. Соответственно, наступление демократии и вытеснение авторитаризма на обочину формирующейся глобальной цивилизации воспринималось как основное содержание процесса мирового развития. Для большинства неомодернистов вопрос о демократии и авторитаризме уходит на второй план, уступая место куда более важному для них вопросу о границе между порядком и хаосом в международных отношениях. Если во втором десятилетии XXI века мир вступил в период хронической нестабильности, региональных и глобальных потрясений, резкого снижения уровня управляемости международной системы, то сохранение акцента на продвижение демократии представляется непозволительной роскошью. Ибо речь сегодня идет не столько о развитии, сколько о выживании, не столько о процветании, сколько о безопасности.

Отрицание отрицания?

Было бы как минимум преждевременно объявить о полной и окончательной победе неомодернизма над постмодернизмом. Отчаянное сопротивление новой парадигме продолжается, и ожесточенные арьергардные бои ведутся на нескольких фронтах одновременно. В Европе главным очагом сопротивления остается Германия, которая при канцлере Ангеле Меркель продолжает изо всех сил удерживать постмодернистский плацдарм в центре континента, год за годом теряя союзников и единомышленников. В Соединенных Штатах упорную войну ведут многочисленные отряды либерального истеблишмента, окопавшиеся в редакциях ведущих газет, в офисах вашингтонских аналитических центров и в коридорах американского Конгресса. Большинство малых стран повсюду в мире выступают против неомодернизма, поскольку предлагаемая им «новая реальность» в целом сокращает свободу маневра для небольших игроков, отказывая им в праве на политические и экономические бонусы в виде «позитивной дискриминации». Разумеется, к числу подпольщиков следует отнести и значительную часть лидеров большого бизнеса, бюрократию международных организаций и активистов транснационального гражданского общества, не готовых смириться с новой иерархией и новой идеологией мировой политики.

И все-таки, даже если на каком-то фронте наступление неомодернизма будет остановлено, а постмодернистское подполье частично преуспеет в попытках подорвать его изнутри, мир уже никогда не вернется к золотому веку постмодернизма. Эльфийские корабли один за другим бесшумно покидают Серые Гавани, последняя эльфийская принцесса, так и не успевшая стать законной королевой, печально вглядывается в уходящие в туманную даль берега навсегда покинутого Линдона, а над Средиземьем уже загорается заря новой эпохи.

Как долго продлится эта эпоха? Несколько лет или несколько десятилетий? И что придет ей на смену? Ответы на эти вопросы зависят в первую очередь от того, продемонстрирует ли неомодернизм способность к развитию, эволюции, той кропотливой и не всегда вдохновляющей «работе над ошибками», которой в свое время так и не удосужились всерьез заняться постмодернисты. Ведь нельзя не заметить, что четыре базовых символа веры неомодернизма столь же ненадежны, условны, внутренне противоречивы и уязвимы для критики оппонентов, сколь ненадежными, условными, противоречивыми и уязвимыми оказались четыре догмата постмодернизма.

В какой степени национализм способен выполнять функцию механизма долговременной социально-политической мобилизации в XXI веке? Ведь процессы глобализации продолжаются, а значит, происходит дальнейшее умножение индивидуальных и групповых идентичностей, нарастание трансграничных миграционных потоков, размывание столь важного для национализма культурно-антропологического единства. Реально ли сегодня позиционировать национальную идею в роли «большого смысла», восполняющего дефицит религиозного сознания, как это было в Европе сто-двести дет назад?

А трансакционизм? Разве не несет он на себе родовые пятна постмодернизма, ставя «конкретные» сиюминутные достижения выше «абстрактных» интересов завтрашнего дня? Разве, подобно постмодернизму, он не приносит стратегию в жертву тактике, общее в жертву частному? А как быть с настоятельной потребностью в долгосрочных и политически затратных проектах по восстановлению управляемости международной системы? Ведь нельзя же всерьез рассчитывать на то, что решением этой грандиозной задачи станет простая совокупность множества частных трансакционных сделок между разнообразными участниками мировой политики.

К внешнеполитическому холизму также есть немало вопросов. Холизм – это не только поиски равновесия между экономикой и политикой, между сотрудничеством и суверенитетом. Холизм основан на убеждении, что каждая страна имеет свою уникальную судьбу, а ее внешняя политика должна выполнять особую международную миссию. Поэтому задача национального лидера – не искать бухгалтерского баланса отдельных групповых интересов, но услышать рокот «барабанов судьбы», артикулировать национальную миссию и сплотить вокруг нее общество. Такая эпическая задача, быть может, под силу лидерам авторитарных режимов, где процесс принятия внешнеполитических решений запредельно централизован. Но как быть с демократическими обществами, где работают «сдержки и противовесы», где велика роль лоббистов и прессы, где любое крупное политическое решение так или иначе предполагает набор компромиссов и взаимных уступок?

Историзм тоже содержит в себе немало опасностей и ловушек. Перефразируя известное высказывание Герцена о западниках и славянофилах, можно сказать, что постмодернисты воспринимают мир как пророчество, а неомодернисты – как воспоминание. Пророчество на поверку оказалось кустарной поделкой самовлюбленных дилетантов, грубой и недолговечной. Однако и воспоминание вполне может обернуться наркотическими грезами, уводящими из реального мира. Более того, столкновение несовместимых «больших нарративов» способно привести к острым политическим конфликтам, достаточно сослаться на китайскую и японскую версии истории Второй мировой войны в Азии. Да и вообще – можно ли долго идти вперед с повернутой назад головой?

В более общем плане стоит заметить, что, как и в архитектуре, в международных отношениях неомодернизм идет по пути упрощения, целостности, минимализма, в известной мере – даже демонстративного антиинтеллектуализма, в то время как современное общество продолжает накапливать элементы сложности, нелинейности, амбивалентности, фрагментарности. Социально-культурные процессы, зафиксированные французским постструктурализмом сорок лет назад, никуда не делись; напротив, они приобрели новые масштабы и новую динамику. А потому нарастание напряженности между социальной базой и политической надстройкой в мире неомодернизма выглядит практически неизбежным.

Увидим ли мы убедительный реванш постмодернизма? Войдут ли в нашу лексику понятия «нео-постмодернизм» или «пост-неомодернизм»? Наверное, сегодня на эти вопросы никто не возьмется дать убедительных ответов. Скорее всего, мировое политическое и академическое сообщества так же прозевают упадок неомодернизма, как прозевали его подъем. Ясно одно – в политической игре будущего наибольшие шансы на победу окажутся у тех, кто готов следовать по-прежнему актуальному совету Сократа: «Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».

Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067884 Андрей Кортунов


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067883 Эдвард Люттвак, Егор фон Шуберт

«Трамп не такой “милый” политик, как Обама»

России придется иметь дело не с интеллектуалами

Эдвард Люттвак – всемирно известный специалист по военной стратегии и геополитике. Консультирует Совет национальной безопасности и Госдепартамент США, был советником президента Рональда Рейгана. Участвовал в планировании и проведении военных операций, автор ряда книг по истории стратегической мысли.

Егор фон Шуберт - журналист, публицист

Резюме России придется иметь дело с грубоватыми, практичными, не особо интеллектуальными американскими джентльменами. В этом уверен признанный специалист в области стратегии Эдвард Люттвак.

– Мистер Люттвак, мы наблюдаем беспрецедентный политический сдвиг в Вашингтоне. С Вашей точки зрения, как Дональд Трамп собирается пересмотреть американскую внешнюю политику?

– Трамп не раз подробно на этом останавливался и, как говорится, «кричал со всех крыш» о том, что является для него приоритетом. Он намерен достичь соглашения с Россией, чтобы разрешить накопившиеся разногласия и перевести эту «маленькую холодную войну» в русло нормальных взаимоотношений, снять санкции и сделать прочие приятные для Москвы вещи.

В ответ он хочет, чтобы Путин лично изложил план своих дальнейших действий и придерживался его, дабы не поставить Трампа в неловкое положение. Трамп готов пойти на «особые условия» с Россией, ведь она не входит в число его приоритетов, потому с ней возможны послабления.

У нового президента своя стратегия, и чтобы ее воплотить, ему нужны нормальные отношения с Кремлем. Он хочет, чтобы Путин предложил ему варианты решения своих проблем по Крыму и Восточной Украине, и эти варианты не должны связывать США руки. Если впоследствии Путин нарушит договоренности, Трамп окажется в неудобном положении – пресса не упустит возможности обвинить его в слабости и излишних уступках Москве. И тогда России стоит ожидать реакцию гораздо более жесткую, чем ответ Обамы на Крым или Донбасс. Мистер Трамп не такой «милый» политик, как Обама, который всегда готов подставить вторую щеку. Более того, Обама был излишне вежлив, о Трампе этого сказать нельзя.

– Трамп не раз говорил о важности и необходимости плавного перехода власти от нынешней демократической администрации к следующей республиканской. Есть ли что-то во внешней политике, что Обама мог бы реально передать Трампу?

– Американские интересы не изменятся от факта смены президентов. Япония была и продолжит быть нашим самым важным союзником, НАТО в определенном виде тоже сохранится. Главным же для Трампа является сдерживание Китая и прекращение процесса выноса американского производства за рубеж в такие страны, как тот же Китай. Он просто хочет это прекратить. Поэтому он собирается пересмотреть не всю американскую внешнюю политику, а именно американо-китайские отношения; если для этого что-то надо будет «подлатать», Трамп это сделает.

Если китайцы станут сотрудничать с Вашингтоном в этом вопросе, никаких проблем не возникнет, если же нет – а есть признаки того, что они не горят желанием, – будут серьезные трения. Я подчеркиваю, именно трения и разногласия, а не конфликт. Между Китаем и Соединенными Штатами существует такой дисбаланс сил, что для Пекина пока было бы абсурдом идти на конфликт, если только в Чжуннаньхае не сойдут с ума. И кроме того у китайцев есть один важный сдерживающий фактор. Если они откроют огонь и потопят хотя бы резиновую лодку с американского катера, ни один китайский контейнер не разгрузят ни в одном американском порту, или порту стран – союзников США, или стран, которые хотят иметь нормальные экономические отношения с Америкой.

Но Трамп не собирается начинать войну или конфронтацию с Пекином, он хочет выровнять отношения и уйти от односторонних преимуществ, которые имеет Китай в отношениях с США (и, кстати, не только с ними). Заставить его играть по правилам. Никакой односторонней асимметрии. Китайские компании приходят и работают в Соединенных Штатах, нанимают персонал. Они присутствуют практически во всех сферах на американском рынке. Ничего подобного с американскими компаниями в КНР не наблюдается. Пекин хочет быть членом ВТО, Мирового банка и т.д., но иметь особые права и пользоваться длинным списком исключений. Этой политике будет положен конец.

Кроме того, в США не забыли, что Китай – однопартийная диктатура. Пока Вашингтону было выгодно иметь дело с КНР в нынешнем формате, никто не был против. Но друзьями мы никогда не были. Теперь же ситуация изменилась.

– Россия будет нужна Трампу в его китайском повороте?

– Нет, Москва не нужна Трампу в его китайской политике. Он не собирается ее использовать. От России ему нужно только, чтобы та просто продолжала преследовать свои интересы и проводила свою политику, но в рамках правил. Ему не нужен конфликт на два фронта. Поэтому важно восстановить нормальные отношения с Путиным, но не для того, чтобы Россия помогла ему с Китаем, а чтобы Кремль не создавал проблемы Вашингтону и не отвлекал его в Европе и на Ближнем Востоке. А нынешняя глупая холодная война относится как раз к категории подобных ненужных раздражителей.

– Как бы Вы характеризовали Трампа? Кто он? Республиканец, консерватор, реалист или всего понемногу?

– Я не знаю, может ли кто-либо вообще его как-то конкретно охарактеризовать. Трамп – это на 90% неизбежность американской внешней политики. Понимаете, мы все в некоторой степени заложники нашего восприятия. Дело в том, что кто бы ни стал американским президентом, Трамп, Хиллари Клинтон, кто-либо еще, новый президент неизбежно выглядел бы гораздо более «твердым», чем «мягкий» Обама, тем более что последний работал два срока. Достаточно давно у нас был очень слабый президент по имени Джимми Картер, за которым последовал Рональд Рейган. Но если бы был избран не мистер Рейган, а мистер Форд, например, он бы все равно смотрелся как ультрасильный руководитель, а сама кандидатура нового президента воспринималась бы как значительный отход от политики предыдущей администрации.

После двух «мягких» сроков Обамы неизбежно должен был последовать «сильный» преемник. Но последствия этого ужесточения американской политики почувствует на себе вовсе не Москва, а Пекин, который превратился для США и в экономическую, и в геополитическую проблему.

– Другими словами, Китай – это ядро стратегии Трампа?

– Да, именно так.

– В чем она может выражаться на первых порах?

– Первое, что он попытается сделать, – это прекратить физическое увеличение Китая в Южно-Китайском море, когда Пекин в одностороннем порядке продолжает оккупировать новые скалы и острова.

– Вы написали две большие книги о стратегии Рима и Византии. Если отталкиваться от того, что там сказано, считаете ли Вы, что американская политика теперь будет более византийской?

– Как Вы помните, переход от одной внешнеполитической стратегии к другой произошел из-за изменения баланса сил между империей и ее соседями и только поэтому. Позднеримская и Византийская империи просто физически не могли проводить ту же политику, что Рим начала и расцвета империи. Я не уверен, что американская политика станет более византийской. Во-первых, дело в том, что по сути баланс сил для Соединенных Штатов так и не изменился, хотя из-за мягкой политики Обамы и могло создаться такое впечатление. При Трампе она такой больше не будет. А во-вторых, США потребуется целенаправленно обуздывать экспансионистские планы Пекина в южных морях, а там одной византийской стратегией, к сожалению, ограничиться не удастся, опять же в силу баланса сил и слабости местных партнеров Вашингтона. Поэтому Америке придется прибегнуть в Южно-Китайском море именно к римской стратегии.

– Вы знаете, многие в России не согласятся с Вами. Среди российской политической элиты распространено мнение о слабости США и закате Америки. Что бы Вы ответили этим скептикам?

– Это очень странно и даже забавно одновременно. Я скажу только, что за последние пять лет только стоимостный рост американской экономики превысил общий объем нынешнего российского ВВП. Кроме того, американская экономика за последнее время стала полностью энергонезависимой, и это важнейшее достижение. Кстати, приблизительно похожее восприятие Америки было в СССР при Картере, когда Кремль думал, что Вашингтон в глубоком кризисе, а потом пришел Рейган и очень быстро показал Политбюро, кто на самом деле в состоянии упадка.

– Перейдем от вопросов американской внешней политики к российской. Как Вы ее оцениваете с момента крымских событий?

– Я бы сказал, она абсолютно нормальная для правителя России, который реагирует на продолжающийся распад империи, пытается восстановить положение страны и лично воспринимает все события на постсоветском пространстве. В этой связи реакция Путина на Украину была абсолютно предсказуема и очевидна. Историческая колыбель России как государства не могла стать частью НАТО. Если евроинтеграция Украины для Кремля была еще допустима, то заигрывания с Североатлантическим альянсом переполнили чашу терпения Путина. И дело не в данном президенте, любой лидер России на его месте в тот момент, к какой бы партии он ни принадлежал и какой политики ни придерживался, будь он даже бывший оппозиционер, отреагировал бы точно так же. Киев мог стать членом НАТО только после Москвы. Вся эта история началась, когда Россия была приглашена и была на пути к тому, чтобы стать членом альянса. И расширение НАТО на восток первоначально предполагало включение России, а с Кремлем в альянсе было бы уже легче взять туда балтийские страны, например.

– А почему не сложилось?

– Причин много. Я могу только сказать, что российские представители при НАТО в тот период получали все больший и больший доступ к внутренней конфиденциальной информации альянса. Но потом из Москвы прислали Рогозина, и внезапно тон отношений резко изменился. Я делаю вывод, что Путину тогда, видимо, по внутриполитическим причинам понадобилось сделать из Запада врага. С новым постпредом изменился сам тон дискуссий, мелкие протокольные вещи, которые сразу бросаются в глаза.

Но что произошло тогда и кто виноват, не столь важно. Важно, что именно в тот момент и надо было остановить расширение НАТО на восток. Оно имело смысл, только когда Россия виделась одной из его участниц. Если Россия сама не желала этого, надо было ударить по тормозам, потому что подобная политика альянса неизбежно вела к новой холодной войне с русскими, которой в Вашингтоне искренне никто не хотел, что тем более обесценивает это расширение. Провоцировать Россию на конфликт, в котором вы не хотите участвовать – не очень разумно. Поэтому никакого коварного плана НАТО по окружению России никогда не было. Я сам участвовал в работе «Группы 50» в Вашингтоне, состоявшей из бывших сотрудников различных профильных министерств, мы активно разъясняли всю невыгодность продвижения НАТО на восток. Я был активным солдатом холодной войны, но прекрасно понимал, что расширять НАТО имеет смысл, только если вы собираетесь включать туда Россию.

– Во время нашего интервью два года назад вы сказали, что «Афганистан – это не американская проблема». Можно ли сказать, что Сирия – это тоже не американская проблема?

– Не совсем. Главный осложняющий фактор в Сирии – это то, что там у США по факту нет союзников. Американцы по отдельности противостоят всем группам, включенным в конфликт: ИГИЛу, Ирану и его союзникам, России и Асаду, даже с Турцией и курдами не все так однозначно, у всех пересекающиеся интересы. А при таком уровне противостояния необходимо иметь там гораздо большее военное присутствие, чем есть сегодня.

– Вы не раз говорили, что война – это последнее средство. Почему Россия в последнее время так часто к нему прибегает?

– В первую очередь потому, что Путин освоил технологию малых, коротких, дешевых, не слишком интенсивных военных кампаний. И в этом он действительно преуспел. Затраты и риски сведены к минимуму. «Маленькие победоносные войны» – это как раз про него. Пока образ героя обходится столь дешево, я не вижу причин, которые могли бы заставить его остановиться. И под это подводится абсолютно легитимная в глазах русских платформа: до меня Россия теряла, при мне – получает обратно куски бывшей империи.

– Некоторые эксперты опасаются, что раньше главным «плохим мальчиком» в международной песочнице был Путин. Никаких конкурентов на этом поле у него не было. А теперь туда придет мальчишка-Трамп, который больше и сильнее. Может ли возникнуть конфликт на почве конкуренции?

– Послушайте, Трамп и Путин станут большими друзьями в личном плане. При Трампе будет не так, как при Обаме. За тем исключением, что если Путин позволит себе при Трампе то, что он делал с Обамой или совсем недавно с Синдзо Абэ, все может для него весьма плохо кончиться, и притом очень быстро. Это исключительно психологический момент в их взаимоотношениях. Вопрос Крыма будет закрыт, если Путину и Трампу удастся прийти к соглашению. От Путина потребуется просто приличное поведение и игра по правилам. Риск только в том, что Путин может попытаться воспользоваться наивностью и неопытностью нового американского президента.

– Как Хрущев попробовал с Кеннеди?

– По сути да, но Кеннеди был хорошим парнем, а Трамп не такой. Он не столь образован и интеллектуально подкован. Кстати, как и его советники. Они все очень хотят нормализовать отношения, но с психологической точки зрения Трамп и его команда гораздо лучше приспособлены к тем сюрпризам, которых можно ожидать от Путина, и будут способны соответствующе на них ответить. России придется иметь дело с грубоватыми, практичными, не особо интеллектуальными американскими джентльменами.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067883 Эдвард Люттвак, Егор фон Шуберт


США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067882 Эндрю Басевич

Закончить бесконечную войну

Прагматичная военная стратегия

Эндрю Басевич – профессор истории и международных отношений Бостонского университета, автор книги America’s War for the Greater Middle East: A Military History.

Резюме В ноябре лозунг «Америка прежде всего» вновь оказался в центре американской политики. В зависимости от того, как официальные лица интерпретируют эти настроения, американцы и весь мир в целом будут либо приветствовать его возвращение, либо сожалеть.

В годы холодной войны Соединенные Штаты предпочитали рационально использовать свою военную мощь. Идея заключалась в том, чтобы не воевать, а защищать, сдерживать и вовлекать; холодный мир всегда оставался предпочтительнее ядерного катаклизма. Когда американские политики отступали от этого принципа, попытавшись объединить Корейский полуостров в 1950 г. или направив войска во Вьетнам в 1960-х, результаты оказывались плачевными.

Рациональное использование мощи не означает нерешительность. Для придания убедительности своей стратегии сдерживания США разместили значительные силы в Западной Европе и Северо-Восточной Азии. Союзникам, которые не могли защитить себя сами, американские гарнизоны придавали уверенность, создавали благоприятные условия для восстановления и развития. Со временем уязвимые регионы превратились в стабильные и процветающие.

Однако в начале 1990-х гг. официальная точка зрения касательно целесообразности применения силы кардинально изменилась. Проект «Руководства по оборонному планированию» (Defense Planning Guidance), подготовленный в 1991 г. командой Пола Вулфовица, тогдашнего заместителя министра обороны по стратегической политике, намекал на новые настроения. Самого по себе избегания войны было уже недостаточно. Документ описывал международный порядок, «сформировавшийся благодаря победе Соединенных Штатов» над коммунизмом, и итоги только что завершившейся войны с Ираком, определял возможности «формирования будущих условий безопасности, благоприятных для США».

Формирование будущего – вот дело, достойное супердержавы, взявшей на себя выполнение исторической миссии. Подобные ожидания были обусловлены экзальтированной оценкой американской военной мощи. В начале 1990-х гг. концепции вроде «защищать и сдерживать» выглядели малодушными, если не сказать трусливыми. В одном армейском полевом уставе того периода говорилось, что войска Соединенных Штатов способны добиться «быстрой и полной победы на поле боя или вне его в любой точке мира и при любых условиях». Если раньше военная сила считалась крайним средством, то теперь она должна была служить универсальным инструментом.

Редко благие намерения приводят к бедам бÓльшим, чем случилось в этот раз. В соответствии с императивом формирования будущего военная активность заняла первые строчки повестки дня. Вместо того чтобы придерживаться принципиальной стратегии, американские администрации шли на поводу приспособленчества, множа списки неотложных проблем, с которыми США были призваны разобраться. В большинстве случаев выбранное решение предполагало угрозу или реальное применение силы.

Возникла практика беспорядочных вторжений. После 11 сентября вера в эффективность американской военной мощи достигла апофеоза. Руководствуясь «программой свободы» как идеологическим прикрытием, президент Джордж Буш-младший выбрал превентивную войну, первоначально направленную против «оси зла». Американская военная политика стала абсолютно хаотичной. И остается такой до сих пор: войска США практически постоянно вовлечены в боевые действия. Конфликты вспыхивают, развиваются, угасают и в конце концов приходят к неоднозначному завершению, только чтобы разгореться вновь или проявиться в другой точке. Они практически не заканчиваются. Как будто на автопилоте Пентагон берет на себя новые обязательства и наращивает глобальное присутствие, не задумываясь, что в некоторых районах американские войска уже не нужны, а в других их размещение может навредить.

В годы холодной войны мир всегда казался отдаленной перспективой. Но даже тогда американские президенты от Гарри Трумэна до Рональда Рейгана называли мир конечной целью политики Соединенных Штатов. Сегодня сам термин «мир» исчез из политического дискурса. Война стала нормой.

Следующий президент США получит в наследство массу серьезных вызовов национальной безопасности: от провокаций России, китайского бряцания оружием и злонамеренного поведения Северной Кореи до хаоса в исламском мире. Американцы ждут, как Вашингтон ответит на каждый из этих вызовов, а также на непредвиденные проблемы. В значительной степени эффективность реагирования будет зависеть от того, смогут ли люди, принимающие решения, провести различия между тем, что американские военные могут делать, чего не могут, что им не нужно и не следует делать.

Чтобы продемонстрировать возвращение здравого смысла в американскую политику, следующая администрация должна обнародовать новую доктрину национальной безопасности. И сделать это быстро, желательно в первые 100 дней, когда власть президента наименее ограниченна, а необходимость разрешать каждодневные кризисы не мешает действовать на опережение.

Центральной темой доктрины должен стать прагматизм, а трезвый анализ недавних просчетов ляжет в основу будущей политики. Прежде чем двигаться вперед, нужно подвести итоги. В Афганистане, Ираке и других операциях американские войска понесли серьезные потери. Пентагон потратил колоссальные суммы. Что касается заявленных целей – наведение порядка, продвижение демократии, защита прав человека, обуздание терроризма – Соединенным Штатам особенно нечем похвастаться.

Ценность доктрины

С тех пор как президент Джордж Вашингтон предупредил в своем прощальном послании об опасностях втягивания в международные дела, доктрины были сквозной темой американского государственного управления. В некоторых случаях они давали ориентиры будущих действий, формулируя намерения и определяя приоритеты. Так было с доктриной Трумэна 1947 г., в которой провозглашалась обязанность США помогать странам, уязвимым для распространения коммунизма, или доктриной Джимми Картера 1980 г., в которой Персидский залив был назван жизненно важным для интересов национальной безопасности Соединенных Штатов. Он причислялся к регионам, за которые Вашингтон считал нужным бороться, что предполагало милитаризацию американской политики на Ближнем Востоке. К этой же категории относится доктрина Буша 2002 г., в которой говорилось, что США больше не будут «ждать, когда угрозы полностью материализуются», чтобы нанести удар.

В других случаях доктрины были нацелены на обуздание пагубных тенденций. В 1969 г., негласно признавая пределы свободы действий президента, обусловленные последствиями войны во Вьетнаме, Ричард Никсон советовал азиатским союзникам умерить ожидания по поводу помощи Соединенных Штатов. Вашингтон готов предоставлять оружие и военных советников, но не будет направлять войска. В 1984 г. министр обороны в администрации Рейгана Каспар Уайнбергер сформулировал жесткие критерии для военного вмешательства за границей. Доктрины Никсона и Уайнбергера были призваны не допустить дальнейшего втягивания Америки в бесполезные войны, в которых невозможно победить.

Сегодня стране нужна доктрина национальной безопасности, сочетающая обе функции. Как минимум она должна строиться на любимом выражении президента Обамы «не делайте глупостей». Кроме того, необходимо установить критерии применения силы и определить степень ответственности США и их союзников.

Разумеется, критерии не будут универсальными. Этого не стоит даже ожидать. Десять заповедей и Нагорная проповедь не описывают все возможные ситуации, тем не менее по-прежнему остаются ориентирами, определяющими поведение людей. Отсутствие четких ориентиров располагает к совершению глупостей, что подтверждает неправильное применение американской военной силы в последние годы.

Новая доктрина национальной безопасности должна включать в себя три фундаментальных принципа: применение силы только как последнее средство, полномасштабное привлечение внимания и энергии американцев в случае необходимости войны и убеждение союзников, которые способны самостоятельно обеспечить свою безопасность, именно так и поступать.

Война как последнее средство

В 1983 г. Рейган убеждал американцев и весь мир: «Оборонная политика США основывается на простом принципе: Соединенные Штаты не начинают военные действия. Мы никогда не будем агрессором». Но слова расходились с поступками. Один из примеров – американское вмешательство на стороне Саддама Хусейна в ирано-иракскую войну, начатую Багдадом. Тем не менее Рейган был прав: надо прилагать все усилия, чтобы не начинать военные действия. Следующему президенту стоит вернуться к этой позиции, официально отказавшись от доктрины Буша и осудив практику превентивных войн. Ему нужно вновь сделать оборону и сдерживание главными задачами американских войск.

В пользу этой позиции можно привести мощные правовые и моральные доводы. Тем не менее главное обоснование применения силы как последнего средства – и даже в этом случае исключительно в оборонительных целях – заключается вовсе не в поддержании верховенства закона или каких-то моральных норм. Этот аргумент скорее эмпирический. Если сравнивать затраты и полученную выгоду, превентивная война просто неоправданна.

После окончания холодной войны возникли иллюзии возможности использования насилия для формирования мирового порядка. Казалось, природа войны изменилась, и это якобы обеспечивает Соединенным Штатам некое военное превосходство. Проверка этих идей в Афганистане и Ираке показала их ошибочность. Даже в эпоху больших данных, беспилотников и высокоточного оружия природа войны остается прежней. Современные военные менеджеры, получающие изображение поля боя в режиме реального времени в своей штаб-квартире в сотнях или тысячах миль от места боевых действий, вряд ли информированы лучше, чем генералы Первой мировой, которые смотрели на карты западного фронта и считали, что владеют ситуацией. Война остается такой же, как была – ареной возможностей, которые нельзя предугадать или контролировать. Всегда случаются неожиданности.

Помимо прерогатив, сила означает необходимость делать выбор. Как самая мощная мировая держава Соединенные Штаты должны выбирать войну только после того, как будут исчерпаны все альтернативы, и только если затронуты жизненно важные интересы. Речь не идет о том, чтобы определить фиксированную иерархию интересов и провести черту: за все, что выше, стоит воевать, а за то, что ниже, – нет. Это проигрышная стратегия. Нужно восстановить уклон в сторону сдержанности как антидот против безрассудных, непродуманных интервенций, которые дорого обошлись США и погрузили в хаос Ирак и Ливию. Больше никаких «готовься, целься, пли». Оружие должно быть смазано и заряжено, но в кобуре.

Разделить бремя

Когда государство идет на войну, то же самое должна делать нация. После окончания холодной войны в Соединенных Штатах доминировала другая практика, отражавшая ожидания, что супердержава может вести заокеанские кампании, в то время как жизнь дома течет как обычно. Во время войн в Афганистане и Ираке – самых длинных в истории США – большинство американцев следовало призыву Буша после 11 сентября «наслаждаться жизнью так, как мы хотим». Подразумевающийся в этом призыве принцип «мы делаем покупки, пока они воюют» подорвал эффективность американских вооруженных сил и спровоцировал политическую безответственность.

Следующая администрация получит в наследство серьезно испорченные отношения между гражданскими и военными – эта тенденция тянется со времен Вьетнамской войны. Почти полвека назад разочарование заставило американцев забыть традиционный принцип всеобщей воинской обязанности, который до этого лежал в основе военной системы. Избавившись от воинского призыва, американцы устранились от участия в войнах, которые стали делом регулярных войск – «постоянной армии», как предостерегали отцы-основатели.

Пока США ограничивались небольшими контингентами, как при вторжении в Гренаду и бомбардировках Югославии, или краткосрочными кампаниями, как война в Заливе 1990–1991 гг., система работала нормально. Однако в период длительных войн недостатки стали очевидны. Когда операции в Афганистане и Ираке превратились в затягивающие болота, Соединенным Штатам потребовалось больше солдат, чем предполагалось. Источников, которые в прошлом позволяли набирать огромные армии – в XIX веке толпы добровольцев собирались под флаг страны, в XX веке действовал призыв, – больше не существовало. Хотя сегодня более чем достаточно молодых мужчин и женщин, которые могут служить в армии, немногие выбирают эту стезю. Военные аппетиты Вашингтона превышают желание молодых американцев воевать (и, возможно, умереть) за свою страну.

Чтобы компенсировать нехватку военных, государство идет на крайние меры. Менее 0,5% американцев, которые все же несут военную службу, постоянно отправляют в боевые командировки. Правительства других стран уговаривают принять участие в операциях хотя бы символически. Для выполнения задач, которыми раньше занимались солдаты, теперь нанимают контрактников. Результаты не соответствуют признанным стандартам успеха или даже справедливости. Если победа предполагает достижение заявленных политических целей, то американские войска проигрывают. Если справедливость в демократическом обществе означает равное распределение потерь, то существующая в США военная система несправедлива.

В то же время население, отстранившееся от военных, понимает, что не может высказывать свое мнение по поводу применения вооруженных сил. Пока чиновники и командующие без конца экспериментируют с вариантами трансляции военной мощи, чтобы добиться желаемого результата – используется «шок и трепет», борьба с повстанцами, борьба с терроризмом, точечные убийства и т.д., – граждане неожиданно осознают, что им отведена роль сторонних наблюдателей.

Исправить такие неполноценные отношения будет непросто. Первый шаг – обязать население платить за войны, которые государство ведет от их имени. Когда американские войска затевают боевые действия на иностранной территории, должны быть увеличены налоги, чтобы покончить с бесчестной практикой перекладывания долгов, накопленных нынешней элитой национальной безопасности, на будущие поколения. Если следующий президент решит, что определение исхода гражданской войны в Сирии или сохранение территориальной целостности Украины требуют крупномасштабного военного участия США, американцы должны коллективно покрыть затраты.

Второй шаг вытекает из первого: возложить на американцев ответственность за ведение войн, которые превышают возможности регулярной армии. Как это сделать? Личный состав регулярных войск должен пополняться за счет волонтеров, но поддерживать их должны резервисты в соответствии с расовым, половым, этническим, региональным и, прежде всего, классовым составом американского общества.

Конечно, единственный способ создать силы резервистов, отражающие состав населения, – это наделить государство правом призывать на обязательную службу. Важно, чтобы предоставление такого права было политически приемлемым. Необходимо четко определить полномочия государства и обеспечить равенство при воинском призыве: никаких исключений для состоятельных людей.

Такая двухуровневая формула – регулярная армия из волонтеров-профессионалов, поддерживаемая резервистами на базе призыва, – потребует перераспределения ответственности. Мелкие операции по поддержанию порядка и краткосрочные карательные кампании останутся прерогативой регулярной армии. Для более масштабных или длительных операций потребуется мобилизация резервистов, что позволит населению почувствовать свою вовлеченность в конфликт. Таким образом, война Вашингтона станет войной народа. Конечно, в истории трудно найти примеры, когда небольшая война такой или остается, или краткосрочная кампания идет по графику. На войне все дороги опасны. Осознание этого факта может заставить американцев призывного возраста (и их семьи) задуматься о том, как правительство использует регулярную армию.

Финансирование войн по принципу оплаты текущих счетов и создание армии резервистов на основе призыва потребует соответствующих изменений в законодательстве. Вряд ли нынешний Конгресс обладает политической смелостью, необходимой для их принятия. Тем не менее важно огласить основополагающие принципы. Именно это должна сделать следующая администрация, инициировав давно назревший пересмотр военной системы.

Отпустить союзников

Прежде всего новая военная доктрина США должна положить конец халяве. Обязательства Америки по защите других должны распространяться только на друзей и союзников, которые не могут защитить себя сами. Дело не только в затратах, хотя непонятно, почему американские налогоплательщики и солдаты должны взваливать на свои плечи груз, который способны нести другие. Скорее речь идет о долгосрочных стратегических целях.

Глобальное лидерство не самоцель, это лишь средство достижения цели. Задача не в том, чтобы аккумулировать зависимых клиентов или оправдать существование огромного аппарата национальной безопасности. Задача (по крайней мере так должно быть) – создать сообщество государств-единомышленников, готовых и способных действовать самостоятельно. Рано или поздно каждый родитель понимает, что пришло время отпустить ребенка в самостоятельное плавание. Этот урок применим и в государственном управлении.

Рассмотрим пример Европы. Именно там «халява» наиболее выражена и наименее оправданна. Сразу после Второй мировой войны измученные демократии Западной Европы действительно нуждались в американской защите. Но сегодня ситуация изменилась. Опасности, из-за которых XX век стал таким тяжелым испытанием для европейцев, исчезли. А с оставшимися вполне можно справиться. Конечно, с хорошими новостями приходят и новые сложности. Главная из них – проблема обеспечения безопасности огромного периметра, включающего теперь почти три десятка формально объединенных, но по-прежнему суверенных национальных государств. На практике угрозы исходят с двух сторон. С юга потоки отчаявшихся беженцев прибывают на берега Европы. На востоке затаила обиды Россия. Соединенные Штаты обоснованно воздержались от ответственности за миграционный кризис. Точно также им не стоит брать на себя ответственность за решение для Европы российской проблемы.

Конечно, когда дело касается России, европейцы с радостью вспоминают о разделении труда, существовавшем с начала холодной войны, когда бремя ответственности практически полностью лежало на США. Но сегодняшнюю Россию вряд ли можно сравнить с Советским Союзом. Скорее бандит, чем диктатор, Владимир Путин – это не новое воплощение Иосифа Сталина. Кремлевский реестр государств-клиентов начинается и фактически заканчивается Сирией Башара Асада, а ее вряд ли можно считать прибыльным активом. Когда Обама после аннексии Крыма пренебрежительно назвал Россию «региональной державой», оценка вызвала негодование потому, что он попал в точку. Кроме арсеналов фактически бесполезного ядерного оружия, Россия значительно отстает от Европы по основным показателям силы. Ее население равно трети населения ЕС. Ее экономика, зависимая от сырьевого экспорта, равна одной девятой части европейской экономики.

Европа – даже после того как британцы проголосовали за выход из Евросоюза – вполне способна самостоятельно защитить свой восточный фланг, если захочет. Следующей администрации нужно подтолкнуть европейцев к такому решению – не одномоментно отозвав американские гарантии безопасности, а поэтапно передавая ответственность. Процесс может происходить следующим образом: для начала отказаться от практики, когда верховным главнокомандующим силами союзников в Европе всегда является американец; следующий командующий силами НАТО должен быть европейцем. Затем нужно выработать график закрытия крупных штаб-квартир сил США в таких городах, как Франкфурт и Штутгарт. После этого нужно определить дату прекращения членства Соединенных Штатов в НАТО и вывода последних американских войск из Европы.

Когда же Вашингтон должен перерезать трансатлантическую пуповину? Нужно дать европейскому обществу время, чтобы приспособиться к новой ответственности, парламентам европейских стран – чтобы выделить необходимые ресурсы и армиям – чтобы провести реорганизацию. 2025 год кажется вполне подходящей датой. В этом году будет отмечаться 80-я годовщина победы во Второй мировой войне – прекрасный повод объявить о завершении миссии. Но чтобы запустить процесс, следующая администрация должна дать европейцам четкий сигнал с первого дня: готовьте ваши армии, мы отправляемся домой.

Уход из Европы должен стать началом пересмотра глобального присутствия Пентагона – сегодня американские войска размещены почти в 150 странах. Новой администрации следует проанализировать господствующие идеи по поводу предполагаемых преимуществ дислоцирования американских войск по всему земному шару. Затраты и выгоды, а не привычка, догма или (что еще хуже) внутренняя политика должны определять, куда направлять американские войска и что они будут там делать. Если размещение войск США способствует стабильности – считается, что так происходит в Восточной Азии, – следующая администрация должна подтвердить такое присутствие. Если же американские войска излишни или их усилия не дают результатов, миссии необходимо сократить, реорганизовать, а то и вообще завершить.

Назовем это естественным следствием правила Обамы о «глупостях». Если то, что вы делаете, не нужно (например, Южное командование сил США готово к «проведению совместных полномасштабных военных операций» на всей территории Южной Америки), положите этому конец. Если усилия, как бесконечная война против терроризма, не дают желаемых результатов, подумайте об альтернативах. Это не изоляционизм. Это здравый смысл.

Каковы основные последствия перехода к более скромному военному присутствию в мире и сдерживанию интервенционизма Вашингтона? Азиатско-Тихоокеанский регион будет притягивать все большее внимание США с военной точки зрения, этот тренд заставит сухопутные силы в их нынешней конфигурации доказывать свое право на существование. Американская регулярная армия уже сокращается, и эта тенденция сохранится. Когда войска Соединенных Штатов покинут Европу, а провал усилий по стабилизации обстановки на Ближнем Востоке станет совершенно очевидным, сами собой появятся возможности сократить расходы Пентагона. Здесь здравый смысл также диктует поэтапный подход. Сегодня США тратят на вооруженные силы больше, чем идущие за ними семь стран с наиболее щедро финансируемыми армиями вместе взятые. Для начала можно урезать бюджет Пентагона до уровня следующих шести стран, что позволит высвободить около 40 млрд долларов в год. Перспективы распределения этой приличной суммы должны заинтересовать и либералов, и консерваторов.

Но даже после такого сокращения, вынуждающего Пентагон обходиться полутриллионом долларов в год, Соединенные Штаты по-прежнему будут обладать самыми мощными вооруженными силами на планете. Соперничество за сохранение лучших в мире военно-морских и военно-воздушных сил будет способствовать инновациям. Придется распрощаться с авианосными ударными группами и пилотируемыми самолетами. Им на смену придет новое поколение вооружений, которые будут более точными, более смертоносными, лучше сохраняющими боеспособность и более подходящими для стратегии обороны и сдерживания.

Время меняться

В ноябре лозунг «Америка прежде всего» вновь оказался в центре американской политики. Когда-то считалось, что этот девиз полностью дискредитирован событиями Второй мировой войны, но сегодня он возвращается: Дональд Трамп использует его, чтобы продемонстрировать свое отношение к международным делам. В зависимости от того, как официальные лица интерпретируют эти настроения, американцы и весь мир в целом будут либо приветствовать возвращение этого лозунга, либо сожалеть.

Следующей администрации необходимо провести критическую оценку военных разочарований последнего времени. Формулирование новой доктрины национальной безопасности станет важным шагом в выполнении священного долга, но это будет лишь предварительный этап: чтобы увидеть результаты реализации доктрины, понадобятся годы.

А пока сторонники статус-кво будут готовить мощный контрудар. Радикальные интервенционисты будут настаивать, что противники воспримут сдержанность как слабость. Рефлекторно противящиеся любым инициативам, предполагающим сокращение расходов Пентагона, бенефициары ВПК призовут удвоить усилия, чтобы достичь перманентного военного доминирования. Армейские командиры, со своей стороны, будут заняты защитой своей территории и своей доли бюджета.

Все они будут утверждать, что для обеспечения безопасности нужно делать больше и прилагать максимальные усилия, оставив нетронутыми побуждения, которые исказили политику США после холодной войны. Вероятнее всего, если продолжать в том же духе, ситуация усугубится, а американцы и весь мир заплатят за это огромную цену.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 5, 2016 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067882 Эндрю Басевич


США > Внешэкономсвязи, политика > globalaffairs.ru, 30 января 2017 > № 2067881 Ричард Лахман

Призрак расизма

Элиты и будущее демократии

Ричард Лахман – профессор социологии Университета штата Нью-Йорк в Олбани, США.

Резюме Окончательный выбор принадлежит массам, а не элитам, а массы скорее, чем элиты, почти беспрепятственно осуществлявшие контроль над обществом на протяжении четырех десятилетий, выберут гуманное будущее, в котором нет места расизму.

После того как я закончил писать эту статью (а было это в августе 2016 г.), Дональд Трамп получил большинство голосов выборщиков, хотя и уступил Хиллари Клинтон по результатам прямого голосования. Республиканцы контролируют Палату представителей и Сенат – опять же несмотря на то, что демократы получили больше голосов. Конституция и существующая в Соединенных Штатах своеобразная демаркация избирательных округов для выборов в Палату представителей обеспечили республиканцам преимущество.

Теперь они намерены в кратчайшие сроки получить одобрение своей крайне неолиберальной политики: отменить реформу здравоохранения и защиты пациентов, приватизировать программы здоровья для пожилых людей, государственных земель, программы студенческих кредитов. Закланию подлежит и закон Додда-Франка, который после 2008 г. регулировал банковскую деятельность, а также регламенты защиты окружающей среды и безопасности на рабочем месте. Все эти планы противоположны тому, что Трамп обещал предпринять для защиты (белых) американцев, пострадавших от элит. В этой связи можно ожидать нарастания националистических/расистских настроений, поскольку американские избиратели не ощущают обещанного Трампом снижения экономического напряжения. Посмотрим, будет ли следующий шаг связан с разворотом этого электората влево (возможно, к ранней версии Берни Сандерса) или к вспышке насилия в отношении меньшинств, иммигрантов и представителей интеллигенции.

Благо не для всех

Похоже, что в 2016 г. население богатых и не очень богатых стран бросило вызов элитам. В небогатых государствах недовольство и разочарование в своих лидерах вполне объяснимо. Чаще всего это связано с неспособностью «начальства» предотвратить экономическую эксплуатацию граждан со стороны внешних держав. Руководители, пришедшие к власти в таких обстоятельствах (либо те, что были навязаны колониальными и неоколониальными державами), обычно коррумпированы и склонны к репрессиям. В таких условиях вызревает либо пассивный цинизм, либо открытый бунт.

Новым и необычным является то, что раздражены и разочарованы граждане и богатых стран. Наиболее яркий пример – решение Великобритании о выходе из ЕС. Примечательно, что наиболее активно за выход голосовали Уэльс и бедные общины Англии, которые больше других выгадывали от субсидий Евросоюза. С этими средствами придется расстаться, если и когда Великобритания покинет ЕС. Сторонники Трампа, как и приверженцы «Чайной партии» – это в основном обеспеченные пенсионеры, государственные служащие и лица, пользующиеся льготами в рамках программ социального обеспечения для инвалидов и белых граждан пожилого возраста. Его победа свидетельствует о наличии мощной тенденции, а вовсе не о случайном сбое в американской политике. И эта тенденция будет набирать силу. Политики, подобные Трампу, все более активны и в Европе.

Вызовы, брошенные элитам слева, также пользуются поддержкой. На демократических праймериз Берни Сандерс завоевал почти столько же голосов, сколько Трамп на республиканских. Неолибералы Блэра, заправлявшие в британской Лейбористской партии, подавляющим большинством голосов были отвергнуты в пользу лидера левых Джереми Корбина. Греция проголосовала за коалицию СИРИЗА, выступающую против политики строгой экономии. Новые левые партии образовали влиятельные парламентские фракции в Испании, Италии и других странах. Хотя контролирующие правительства партии, прежде всего СИРИЗА, не выполнили предвыборных обещаний и уступили «тройке» (Европейская комиссия, Европейский центральный банк и МВФ), потребовавшей введения режима строгой экономии, выборы и проведенный по инициативе Алексиса Ципраса референдум продемонстрировали резко отрицательное отношение электората к элитам и местным политикам, поддержавшим и осуществляющим этот курс.

Бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс, который в 90-е гг. прошлого века активнее других выступал за дерегулирование финансовых рынков, недавно признался, что «общественность в данный момент больше не желает позволять экспертам запугивать себя и поддерживать решения космополитического характера».

Представляют ли новые левые и правые реальную угрозу для власти элит? Являются ли они признаком радикальных изменений? Протестующие против существующего порядка левые и правые говорят о глубоком недовольстве нынешним курсом, политиками и институтами. Избиратели и сторонники Трампа, «Брекзита», Национального фронта, Джереми Корбина, блока СИРИЗА и других объединений полагают, что основные партии насквозь коррумпированы и защищают интересы капиталистов, иностранных держав, иммигрантов и меньшинств. Основные расхождения между левыми и правыми касаются источников политической коррупции, причин снижения качества жизни широких слоев населения и путей решения социальных проблем.

Левые партии и политики обращают внимание на методику, с помощью которой транснациональные корпорации, прежде всего гигантские финансовые компании, узурпировали право решать вопрос о распределении богатств и ресурсов, отобрав его у выборных должностных лиц. Более проницательные критики, такие как Пьер Бурдьё, высказывались в связи с этим следующим образом: «Как ни парадоксально, инициатива проведения экономических мер (дерегулирования), приведших к утрате государствами экономической власти, принадлежит самим государствам. И вопреки утверждениям как сторонников, так и противников глобализации, государства продолжают играть главную роль, одобряя и поддерживая ту политику, которая уводит их на обочину». Безусловно, дерегулирование и глобализация производства и торговли в результате ослабления государственного контроля по-разному сказывается на различных социальных группах и регионах. В доходах больше всех потеряли промышленные рабочие, не состоящие в профсоюзах работники сектора услуг и граждане, проживающие за пределами крупных городов. В небогатых странах Южной и Восточной Европы и государствах ареала английского языка – США, Соединенном Королевстве, Австралии и Новой Зеландии – существенно сокращены программы социального обеспечения, хотя внутри стран эти меры по-разному сказались на различных категориях населения. Больше всего пострадали неимущие и дети. Но в ряде государств гражданам пожилого возраста и работникам со стажем удалось избежать наиболее негативных последствий сокращения социальных расходов.

Данные о росте благосостояния самого обеспеченного 1% мирового населения (а точнее, 0,1%) с начала 1980-х гг. приводятся в известной книге Томаса Пикетти. Этот рост за счет остальных жителей Земли стал возможен в результате дерегулирования финансовых рынков, борьбы с профсоюзами и заключения торговых договоров о переводе промышленного производства в страны с низким уровнем дохода. Перетекание дохода и богатств от среднего класса ко все более компактной элите, обусловленное государственной политикой держав Северной Америки и Западной и Восточной Европы после 1945 г., выглядит как процесс принятия решений вне рамок демократического контроля. Перевод предприятий в районы с более дешевой рабочей силой разрушает местные общины. Уменьшаются капиталовложения в инфраструктуру, на которую некогда шли средства от прогрессивного налогообложения. Неэффективность управления становится очевидной при взгляде на приходящие в упадок общественный транспорт, дороги и мосты, школы, больницы и другие социальнозначимые объекты. Между тем сообщения вездесущих СМИ о колоссальных расходах и глобальном взаимодействии богатых подкрепляют мнение о том, что объединенная транснациональная элита принимает важнейшие решения за спиной у широкой общественности, а у представителей элиты больше общего друг с другом, нежели с гражданами собственных стран.

Как левые, так и правые партии критикуют торговые соглашения и набирающие силу международные организации, в частности МВФ и ВТО. Национальный фронт во Франции и СИРИЗА характеризуют как бандитизм политику Евросоюза и международных организаций. Демонстрируя свое невежество и невежество своих сторонников в вопросах глобального управления, Дональд Трамп обвиняет правительства ряда стран, прежде всего Китая и Мексики, в том, что Америка имеет отрицательное сальдо торгового баланса и сокращает занятость в промышленности. Анализируя проблемы, правые никогда не предъявляют обвинений капиталистам, богатым или корпорациям. Левые, напротив, не обходят вниманием капиталистов, но в последнее время переносят акцент на тот самый 1% населения. Однако сегодня даже левые все чаще обрушивают критику на собственные правительства и международные организации.

Когда-то марксисты и левые партии немарксистского толка полагали, что правительства действуют в интересах капитала, но государство может заставить их действовать в интересах трудящихся в результате революции или победы на выборах. В наши дни левые утверждают, что всем управляют международные организации, а богатые суть лишь пассивные выгодополучатели от политики глобализации. Этот анализ в корне неверен и порочен, так как направляет гнев на чиновников, а не капиталистов, имеющих намного больше привилегий и остающихся в тени. Более того, обвинения в адрес международных организаций сказываются на репутации нац