Всего новостей: 2459026, выбрано 3 за 0.005 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Агамирзян Игорь в отраслях: Приватизация, инвестицииСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Агамирзян Игорь в отраслях: Приватизация, инвестицииСМИ, ИТОбразование, наукавсе
Россия > Образование, наука > bbc.com, 21 марта 2016 > № 1699786 Игорь Агамирзян

Агамирзян: "У нас никогда не умели сделать двух одинаковых мотоциклов"

Попытка России заявить о себе с позиции силы как о глобальном игроке не имеет перспектив, считает глава "Российской венчурной компании" Игорь Агамирзян. Надо уделять больше внимания развитию "мягкой силы": через инновации и создание технологий с уникальным предложением - то есть таких, которых ни у кого, кроме как у России, будет не купить.

Возглавляемая Агамирзяном компания, на 100% принадлежащая государству, была создана 10 лет назад с целью развития рынка венчурных инвестиций в стране. Наряду с фондом "Сколково", госкорпорацией "Роснано" и "Внешэкономбанком" она рассматривается как инструмент развития Российской Федерации.

По мнению Игоря Агамирзяна, страна заняла в мировой экономике самое невыгодное место, будучи одновременно поставщиком ресурсов и рынком сбыта для международных компаний. Всё это предопределило нынешние трудности, реализовавшиеся после введения внешних санкций и со снижением цен на нефть.

В интервью корреспонденту Русской службы Би-би-си Дмитрию Булину глава РВК заявил, что новая индустриализация догоняющего типа, базирующаяся на принципах СССР, стране не поможет, а лишь принесет вред экономике. Поможет импортозамещение, но не любое, а основанное на создании товаров, конкурентоспособных не только внутри страны, но и на международных рынках.

Беседа была записана в ходе Красноярского экономического форума, который прошел во второй половине февраля и стал площадкой для обсуждения новой амбициозной программы российских властей - "Стратегии-2030".

Би-би-си: Пять лет назад вы говорили о том, что рынок венчурных инвестиций в России составляет порядка 60 млрд рублей. Примерно половина этих средств - частные деньги, остальное - государственные. Как изменилась ситуация сейчас?

Игорь Агамирзян: У нас был период бурного роста, когда с 2010 года рынок за три года увеличился почти в 10 раз. Цифры, упомянутые вами, пришлись на начало этого роста. После этого пика в 2014-2015 годах наблюдался спад, так что сейчас мы вернулись на прежние показатели.

Речь идет об объемах меньше 1 млрд долларов, но с учетом изменения курса доллара в рублях это ориентировочно те же самые 50-60 млрд рублей. Рынок, тем не менее, жив: в прошлом году было несколько заметных экзитов ["экзит" - от англ. exit, "выход", продажа своей доли в компании, в венчурной индустрии экзиты являются основным способом получения прибыли - прим. Би-би-си]. По суммарным входам-выходам рынок не сильно просел.

Би-би-си: А структурно - произошло ли увеличение частного сектора?

И.А.: Увеличение частного сектора шло как раз на периоде роста. У нас была такая любопытная метрика: в 2010 году, по нашим подсчетам, средства РВК составляли примерно четверть доступного капитала на рынке венчурных инвестиций, а уже к 2013 году упали до 5-7%.

Не потому, что РВК стал меньше инвестировать, а потому, что частные инвестиции многократно выросли. Сейчас даже не то чтобы ушли, а скорее не пришли новые фонды, которые планировали прийти к нам. В 2014-15 годах почти не было новых входов. В результате в 2015 году половина новых венчурных фондов в России - это фонды с участием РВК.

Би-би-си: И не пришли в связи с...?

И.А.: В связи с экономической и геополитической ситуацией.

"Рынок был изначально перегрет"

Би-би-си: Чего больше в этом решении не приходить: экономики или политики?

И.А.: Политики. Политические риски стоят денег для экономики.

Би-би-си: Фонд развития интернет-инициатив подсчитал, что в 2015 году российский рынок венчурных инвестиций в проекты в области IT и интернета упал на 43% год к году. Согласны с такой оценкой?

И.А.: Это правдоподобно, хотя я не могу привести точных цифр. Но это значит, что рынок был изначально перегрет. У нас на протяжении долгого времени было очень сильное перепредложение денег, и это приводило к тому, что стартапы были переоценены.

Я бы сказал, что сегодня мы возвращаемся к нормальной оценке, нормальной evaluation, характерной для рынков с естественными соотношениями. На развитых рынках, в той же Кремниевой долине, соотношение доступного капитала к объему годовых инвестиций составляет 3,5-4, а у нас был период, когда этот показатель достигал 7-7,5. То есть денег было существенно больше, чем интересных проектов.

Би-би-си: Другими словами, сложилось воедино много факторов: и политические риски, и экономика, и перегрев?

И.А.: Я бы сказал, что политические риски и уход части российских инвесторов за рубеж вкупе с неприходом зарубежных фондов привели к тому, что мягко сдулся пузырь на рынке.

Вообще развивающиеся венчурные рынки все как один проходили абсолютно одинаковый путь "хайпа", hype-кривой [имеется в виду модель "цикла зрелости технологий", предложенная американской исследовательской компанией Gartner - прим. Би-би-си]: когда идет вначале быстрый рост, потом перегиб, провал, а потом выход на гораздо более медленный рост.

Мы ожидали, что период быстрого роста у нас продлится на год-два дольше, но в силу независящих от рынка внешних обстоятельств это произошло раньше. В результате - дальше нас ждет медленный рост с более низкой точки, чем хотелось бы.

Когда деньги решают не все

Би-би-си: РВК в этом году исполняется 10 лет. Оглядываясь на деятельность компании за эти годы, чем вы больше всего гордитесь?

И.А.: В первую очередь, тем, что мы сумели запустить сам рынок. Не в одиночку, конечно: было много других вовлеченных участников и институтов развития, как государственных, так и частных. Но самое главное, мы обеспечили нефинансовые инструменты развития.

Вообще, когда РВК создавалась, у многих было представление, что на рынке не хватает только денег: достаточно их вбросить, и всё само собой зацветет пышным цветом. Но быстро стало ясно, что это не так: не хватает компетенций, стартапов, экосистемы в целом, вплоть до информационных ресурсов и учебных организаций.

Мы приложили довольно много усилий для того, чтобы раскрутить эту экосистемную часть активности, начиная от конкурсов стартапов, которые в последние годы привели к появлению проекта Generation S, ставшего крупнейшим в стране федеральным акселератором, и заканчивая нашими региональными программами практического консалтинга, которые являются методом повышения компетенций для предпринимателей и администраций на местах.

Этот спектр нефинансовых активностей, на мой взгляд, оказал гораздо большее влияние на развитие венчурного рынка, чем непосредственно предоставление денежных средств.

Би-би-си: Хотел спросить, что не удалось, но спрошу иначе: что больше всего мешало?

И.А.: Хороший вопрос… Больше всего мешало неумение государства работать со сложными высокоинтеллектуальными инструментами развития, отличающимися от простой раздачи денег. В большей или меньшей степени это свойственно государствам везде, но у нас особенно заметно. Государство выступает, в первую очередь, как перераспределитель финансовых потоков. И совершенно не умеет управлять более интеллектуальными вещами - типа программ продвижения, популяризации, обучения - всем тем, что нужно для развития сложных рынков. Просто дать денег - это хорошо для какой-нибудь недвижимости или нефтедобычи. А на сложных технологических рынках деньги являются инструментом необходимым, но совершенно недостаточным для развития.

"Мы прекрасно делали бомбы и ракеты"

Би-би-си: В советские годы НИОКРы, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, составляли, по некоторым подсчетам, до 3,5% ВВП. Потом они резко упали, в начале 2000-х годов составляли порядка 1%. Что необходимо предпринять, чтобы нарастить их долю хотя бы до прежнего уровня?

И.А.: А я вот не думаю, что доля затрат на НИОКРы у нас в последние годы существенно отличается от советских времен. У нас за последние 10 лет был совершенно дикий рост государственных инвестиций в науку, в том числе через федеральный заказ на НИОКРы.

Я не могу назвать точных цифр и допускаю, что они и сегодня меньше, чем были в советское время, но не в три раза, а всего раза в полтора. Проблема же не в этом, а в результативности таких разработок. НИОКР сам по себе вообще ничего не дает.

Для экономики важен результат в виде экономического эффекта, а экономический эффект - это не НИОКР, это бизнес, это продукт, маркетинговая стратегия, каналы продаж. Это не совсем про науку.

Би-би-си: Насколько были эффективны советские НИОКРы?

И.А.: На мой взгляд, в основном они были абсолютно неэффективными. Единственный сектор, где реально внедрялись результаты НИОКР - это ВПК. Мы прекрасно делали бомбы и ракеты, но за все время существования СССР у нас в стране так и не смогли сделать качественного холодильника или хорошего автомобиля.

Би-би-си: Но при этом многие указывают, что вот, например, отправили первого человека в космос.

И.А.: И? Что это лично вам или лично мне дало, кроме чувства гордости за Родину? В реальности коммерциализация космоса началась только сейчас. На протяжении 50 лет он был практически совсем некоммерческой историей. К тому же реальная коммерциализация космоса началась вовсе не с запуска человека, а с запуска спутников связи. Вот тут уже пошел экономический эффект. Вообще инновации должны быть не для государства, а для людей. В этом смысле технологические инновации реально изменяют жизнь человека к лучшему: ведь удобнее жить с мобильным телефоном, планшетом, компьютером, чем без них.

Консьюмерский заказ на инновации является основным драйвером отрасли. Модель же, существовавшая в СССР, была характерна для середины XX века - полностью государственно- и военно-ориентированная. Кроме того, в Советском Союзе всегда были проблемы - и сейчас в России они по прежнему остаются - с качественным серийным производством.

У нас умели сделать одну ракету с уникальными качественными характеристиками, но никогда не умели сделать двух одинаковых мотоциклов. В итоге это ломает модель коммерциализации инноваций, потому что на горизонтальных рынках нужна высокая степень тиражируемости с повторяемыми характеристиками. Что было бы, если бы продаваемые телефоны отличались друг от друга по характеристикам в разы? Два телефона одинаковой модели, но один работает быстро, а другой медленно, один обеспечивает качественную связь, а другой работает с помехами. Какие тут инновации?

Стратегическое хождение по кругу

Би-би-си: Сейчас в российских экспертных и околовластных кругах начинается масштабное обсуждение "Стратегии-2030". Что, по вашему мнению, есть или осталось у России такого, что она могла бы предложить себе и остальному миру в качестве фокуса новой стратегии?

И.А.: Мне лично не совсем еще понятно, чем станет "Стратегия-2030". Работа над ней находится в самом начале. Сейчас только формулируются предложения и не сформулирован окончательно заказ. В то же время для меня остается очевидным, что спрос на долгосрочное стратегирование резко возрастает в моменты кризисов.

"Стратегия-2020" тоже взялась не на пустом месте - это была реакция на кризис 2008-2009 годов. Когда возникают сложности, появляется желание подумать, как жить дальше на 10-15-летнем горизонте. То, что сейчас новая стратегия востребована - это естественно. Какую форму всё это примет, мне не очень ясно, поскольку и "Стратегия-2020" не была оформлена в виде утверждённого документа.

Тогда была произведена огромная экспертная работа, была масса предложений и идей - и в принципе, всё, что обсуждается сейчас, за пределы тех предложений пока не выходит. Другое дело, что многие идеи, заложенные в прежней программе, не были осуществлены: либо потому что были сочтены несвоевременными, либо оказались низкоприоритетными. В каком-то смысле мы ходим здесь по кругу.

Би-би-си: Какие новые вызовы для России вы видите сейчас?

И.А.: Новый вызов для России - сохраниться в глобальном мире как одному из заметных игроков. К сожалению, мне кажется, что путь, по которому мы сегодня движемся (я имею в виду заявление себя в качестве глобального игрока с позиции силы) - этот путь не слишком эффективен.

Потому что в реальности глобальный масштаб участника международной экономики определяется его мягкой силой, способностью участвовать в верхних, наиболее маржинальных цепочках передела, в верхних зонах интеграции экономик.

Я помню, как несколько лет назад на Красноярском форуме неудачно выразился (хотя имел в виду абсолютно правильную мысль) - о том, что Россия вошла в мировую экономику не тем местом.

Смысл был в том, что мы в мировой экономике заняли самую невыгодную позицию: являясь поставщиком ресурсов и одновременно рынком сбыта для международных компаний, мы получили самую неустойчивую позицию, которую только можно было получить. Такая позиция очень рискованна, и эти риски на самом деле уже реализовались.

Чтобы быть устойчивым в рамках мировой экономики, мы должны быть провязаны по цепочкам верхних уровней передела. Чтобы не только мы зависели от других, но и другие от нас зависели - и не на commodities, то есть не на биржевых товарах типа нефти и металлов, для которых всегда можно найти альтернативного поставщика, а на товарах с уникальным предложением.

Высокомаржинальные зоны работы

Би-би-си: Но получается, что нынешняя напряженность в отношениях между Россией и Западом нас вырывает из этого кооперационного контекста, мы становимся менее интегрированными и у нас меньше возможностей встраиваться в мировую экономику на удачном моменте?

И.А.: Не знаю. У меня к этому довольно спокойное отношение. Я не вижу, чтобы российские технологические компании, работающие на глобальном рынке, испытывали какие-нибудь проблемы из-за санкций, антисанкций и чего бы то ни было.

Би-би-си: То есть инновационный сектор не страдает?

И.А.: Потому что он создает уникальное предложение. Страдают те, - и это будет общая долгосрочная тенденция, - кто предлагает биржевой товар, не обладающий "юником". Это общий тренд всей новой экономики, что неуникальные товары, а к ним относятся в первую очередь все сырьевые ресурсы, будут стремительно падать в цене.

Реальная ценность и добавленная стоимость возникает только там, где есть уникальность предложения: с точки зрения инжиниринга, дизайна, функционала, маркетинговых стратегий, системной интеграции, то есть именно высокомаржинальных зон работы экономики. Все, что связано с сырьем и производством, стремительно падает в пропасть.

Би-би-си: Так может быть нынешняя ситуация дает России какие-то шансы? Страна вынуждена опираться на свои силы, уходить от нефти…

И.А.: Да, но я все время говорю, что если рассуждать об импортозамещении, то нужно делать упор на экспортоориентированное импортозамещение. Замещать импорт можно только теми продуктами и товарами, которые уже экспортируются, которые востребованы на глобальном рынке.

Если мы будем ориентироваться на поддержку импортозамещения товарами неконкурентными на глобальном рынке, то мы неизбежно подорвем собственную конкурентоспособность, собственную базу. На традиционных рынках с высокой конкуренцией вероятность успеха не слишком велика. Все примеры успешного выхода российских компаний на глобальные рынки связаны с открытием возможностей на новом формирующемся рынке.

Касперские начали работать тогда, когда рынка антивирусов еще не было - и вышли на мировой уровень одновременно с появлением и ростом этого рынка. Это только один пример, но он относится ко всем, абсолютно всем российским компаниям, работающим сейчас в мировом контексте.

Би-би-си: Но это теоретически все всё понимают. Не видим ли мы, что на практике страна движется именно тем нежелательным курсом, об опасности которого вы предупреждали?

И.А.: Повторюсь: на мой взгляд, позиционирование себя как глобального игрока с позиции силы не является эффективным. Оно может дать краткосрочный эффект. Чтобы быть сильными, надо не замечательные истребители иметь, а мощную, крепко стоящую на ногах экономику, позволяющую обеспечивать высокий уровень жизни для своих граждан и повышать привлекательность страны для иммиграции.

"У нас для этого нет ни ресурсов, ни средств"

Би-би-си: Популярна точка зрения, в соответствии с которой нам нужна новая индустриализация. Я так понимаю, что вы не считаете этот путь привлекательным?

И.А.: Я думаю, что здесь есть некая терминологическая путаница, связанная с понятием новой индустриализации. Дело в том, что та реиндустриализация, которая происходит сейчас в США или в Европе, является не просто новой - она другая, на основе других технологических принципов.

Этот вопрос нашими апологетами новой индустриализации просто не затрагивается. Я считаю, что если сейчас проводить новую индустриализацию на принципах, на которых проходила индустриализация в СССР в 1930-х годах прошлого века, ничего хорошего из этого не получится, потому что у нас для этого нет ни ресурсов, ни средств.

И вообще, в той индустриализации эффективность была соответствующей тому времени. Новая индустриализация, которую мы наблюдаем сейчас в развитых странах, основана на совершенно других технологиях: на автоматизированных производствах, на сквозном программном обеспечении для управления производственными процессами, начиная от инжиниринга и кончая продажами и обслуживанием.

В таком контексте она нам, несомненно, нужна. Более того, я вижу и знаю, что она у нас исподволь сейчас разворачивается.

Би-би-си: Есть позитивное движение?

И.А.: Да, но если поставить задачу по валовой выплавке стали, то это ни к чему не приведет. В годы моей молодости все время говорилось о том, что нужно "догнать и перегнать Америку по выплавке стали".

В конце концов, мы обогнали, но не потому, что (простите за каламбур) стали существенно больше стали выплавлять, а потому что в США сталь перестали производить в прежних объемах в силу её ненужности для новой технологической платформы.

Би-би-си: Вспоминается знаменитое выражение советских времен "план по валу".

И.А.: Совершенно верно. А самое страшное, что это у нас и сейчас сохраняется, только теперь иначе называется: "ключевые показатели эффективности". Один в один просто.

"Дело не в том, что они были лихие"

Би-би-си: Одна из дискуссий на Красноярском форуме называлась "Русское чудо". Есть ли какой-то специфический рецепт этого самого чуда - либо все рецепты универсальны и мы должны просто смотреть, как делают другие?

И.А.: Если только смотреть, как делают другие и подражать, - это значит обрекать себя на заведомое отставание. Но в то же время я не думаю, что есть какой-то особый русский путь.

Думаю, что в современном мире важнейшим элементом является общечеловеческая культурная унификация и идентификация, и вообще говоря, все развитые страны, народы, существующие в европейской цивилизационной модели, на самом деле сейчас должны быть союзниками в борьбе против тех сетевых структур, которые представляют наибольшую угрозу нашему типу цивилизации.

Би-би-си: Вы говорите об угрозе экстремистских организаций, которые используют современные технологии - плоды развития современной цивилизации - для того чтобы с ней же и бороться?

И.А.: Да, совершенно верно. Возвращаясь к чуду, я хочу сказать, что нашим чудом на самом деле является человеческий капитал. Это представители русской культуры, которые на удивление креативны, предприимчивы, но, к сожалению, по многим не зависящим от них причинам все время оказываются в ситуации ограничения своих способностей.

Вся история XX века показывает, что как только государство раскрепощало потенциал общества, тут-то и происходило чудо. Так произошло во время НЭПа и в начале 1990-х годов, когда за короткий срок была практически ликвидирована вся та пропасть, в которую свалился СССР в конце 80-х годов.

У нас любят называть 90-е годы "лихими". На самом деле для меня это всегда было удивительным. Там ведь дело не в том, что они были лихие, а в том, что когда в начале 90-х государство фактически развалилось, и образовалось на несколько лет окно возможностей, люди смогли проявить свой предпринимательский дар. Они за считанные годы построили новую экономику. Бурное развитие нулевых годов - это на самом деле результат коренных перемен в 90-е годы.

Но дальше произошло то, что уже не в первый раз у нас происходит.

Если мы вспомним имперские времена, то увидим схожую картину, тот же традиционный цикл: вначале период быстрого роста; затем, как только государство осознает себя на этом росте крепко вставшим на ноги, оно начинает давить, регулировать, управлять, перехватывать результаты эффективного роста и развития общества. Благополучно подавляет общество, после чего падает вместе с ним, как это произошло в годы революции и на закате СССР.

Би-би-си: Все-таки, какой главный у России сейчас конкурентный ресурс?

И.А.: Мне кажется, основной конкурентный ресурс нашей страны - это уровень образования, подготовки наших специалистов. Россия, несмотря на всю критику современного образования, по прежнему остаётся в этой области одним из мировых лидеров. К сожалению, у нас очень большой риск это потерять. И тогда будет уже гораздо хуже с конкурентными преимуществами. Это пока только риск, и будем надеяться, что он в полной мере не реализуется.

Россия > Образование, наука > bbc.com, 21 марта 2016 > № 1699786 Игорь Агамирзян


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 октября 2015 > № 1534339 Игорь Агамирзян

Выходные за станком: как гендиректор госкомпании работает на фрезерном станке

Анастасия Швецова, внештатный корреспондент

Гендиректор РВК Игорь Агамирзян оборудовал полноценную лабораторию, где работает на 3D-принтере, фрезерном и токарном станках и сам улучшает систему "умный дом" на даче

На окраине подмосковного Голицыно есть тихая улица и деревянная изба. Кажется, будто время здесь остановилось. Но над домом летает дрон — видеофон нового поколения. Внутри находится лаборатория, где на нескольких квадратных метрах уместились десятки технологических новинок ручной сборки, мощные компьютеры и разнообразные станки. Ее хозяин — Игорь Агамирзян, бывший директор по стратегии Microsoft в России и СНГ, с 2009 года генеральный директор «Российской венчурной компании» (РВК — сооснователь 21 инвестиционного фонда с общим капиталом 30,01 млрд рублей).

Работать руками, что-то мастерить я любил с детства, в школьные годы занимался авиамоделизмом, посещал и радиолюбительский кружок. По образованию я математик, но по складу ума и характеру — скорее инженер. Много лет проработал программистом, начинал еще на мейнфреймах, принял активное участие в компьютерной революции 1980–1990-х годов. И так совпало, что бизнес привел меня к хобби в форме лаборатории.

В 2012 году мы с нынешним министром образования Дмитрием Ливановым, а в то время ректором МИСиС, открыли в его институте «фаблаб» (fabrication labarotary) — полноценную мастерскую новых производственных технологий для работы на станках с числовым программным управлением по спецификациям MIT (Массачусетского технологического института). После я на YouTube нашел канал, где показывали, как с помощью таких станков можно делать интересные вещи. Я тогда подумал, что надо пойти поучиться самому, чтобы по крайней мере в разговорах с теми, кто этим занимается, не выглядеть профаном. В итоге на даче я оборудовал лабораторию (благо была возможность и место), которая сегодня по комплектности сравнима со стандартом «фаблаба» MIT.

У меня есть миниатюрный, но вполне профессиональный станочный парк для металлообработки, включая станки с ЧПУ (токарный и фрезерный), 3D-принтер, комплект из пяти станков для деревообработки. Я использую их и в хозяйственных целях, но в основном для конструирования и изготовления новых станков с ЧПУ.

Один из таких станков — для изготовления наличников — я собрал полностью сам. В сентябре прошлого года во время сочинского форума у меня выдался свободный вечер, и я в гостинице набросал начальную спецификацию и заказал набор комплектующих на eBay. Когда уже вернулся в Москву, неделю просидел дома, потому что простудился — с легкой температурой, но в нормальном состоянии. За время этого случайного больничного я полностью спроектировал компактный станок для наличников, а к концу ноября все заказанное оборудование уже доставили. В декабре я за одни выходные его собрал, а на январских праздниках наладил. Вскоре дверные проемы на моей даче украсили резные наличники. Все собираюсь изготовить полный комплект на окна, но пока не хватает времени.

Другая часть моего хобби — разработка и программирование электронных устройств на базе Arduino (самый популярный в мире комплект программируемых микроконтроллеров). За время отпуска в прошлом году я придумал и полностью реализовал программируемый генератор сигналов — в качестве учебного упражнения для летней школы по робототехнике. Использую навыки разработки электронных устройств и для практических задач по созданию систем «умного дома» для своей дачи.

Скажем, я уезжаю и ставлю дом в режим энергосбережения с помощью одной кнопки, а накануне приезда посылаю SMS — и к моему появлению дом прогревается.

Естественно, для создания электронных устройств нужны и средства механообработки — для корпусов, например. Один из моих станков настроен для фрезерования печатных плат. Для большинства электронных блоков IoT (Internet of Things) вполне достаточно двусторонней платы, а их я научился делать вполне качественно. Для изготовления корпусов устройств очень удобен 3D-принтер. Я на нем пробовал и с художественными штуками экспериментировать, статуэтки делал — не впечатлило.

Существует специальное обозначение для такого рода деятельности — DIY (Do It Yourself). Сообщества любителей DIY есть и у нас в стране, я оцениваю их число в десятки тысяч человек. Мое хобби не слишком дешевое — я специально не считал, но думаю, что инвестировал в свою лабораторию около 1 млн рублей. Сами настольные станки стоят не слишком дорого — от 30 000 до 100 000 рублей (естественно, цена сильно зависит от класса и размера, я говорю о тех, которые у меня). Но для полноценной работы нужно 4–5 станков, и очень много набегает по мелочам — оснастка (всякие приспособления, патроны, цанги и т. д.), инструмент (фрезы, сверла, резцы). Ну и электроника, естественно: приличный блок питания может стоить 8000–10 000 рублей, драйверы — 3000–5000, шаговые двигатели — от 1000 до 10 000. А всей этой мелочовки нужно очень много. Так же, как и времени: на хобби у меня уходят все выходные.

Жена пока не возражает против такого времяпрепровождения, особенно когда лаборатория решает наши домашние проблемы. Например, следующий мой проект — новая система безопасности для охраны дома.

Мое увлечение позволяет мне оставаться профессионалом и экспертом и в конечном итоге, надеюсь, принимать правильные управленческие решения в своей профессиональной деятельности. Мне кажется, бессмысленно заниматься венчурными инвестициями, если не видишь трендов развития, если у тебя нет понимания, что может стать the next big thing. Финансовое управление и менеджмент как основной вид деятельности не слишком способствуют сохранению широкого кругозора в том, что происходит в развитии технологий. Я уверен: чтобы оставаться профессионалом, необходимо чувствовать технологии «на кончиках пальцев», своими руками.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 октября 2015 > № 1534339 Игорь Агамирзян


Россия > СМИ, ИТ > regnum.ru, 16 июля 2014 > № 1125469 Игорь Агамирзян

ДЛЯ РАЗВИТИЯ РОБОТОТЕХНИКИ В РОССИИ НЕОБХОДИМО ОБЕСПЕЧИТЬ СПРОС НА ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ: ИНТЕРВЬЮ

На прошлой неделе, с 9 по 12 июля, в Екатеринбурге прошла V международная промышленная выставка "Иннопром-2014". Одной из основных ее тем стало интеллектуальное производство и робототехническая отрасль как одна из его частностей. Важность робототехники подчеркнул министр промышленности и торговли Российской Федерации Денис Мантуров, также на нее обратил особое внимание председатель правительства России Дмитрий Медведев. Пока в этой отрасли не все гладко. О проблемах и перспективах этого направления корреспонденту ИА REGNUM рассказал генеральный директор Российской венчурной компании (РВК) Игорь Агамирзян .

ИА REGNUM: Игорь Рубенович, в одном из выступлений на "Иннопроме-2014" звучала мысль о том, что российские предприятия неохотно переходят на роботов. Как Вы считаете, наблюдаются ли в настоящий момент в России сдерживающие факторы для развития робототехнической мысли ?

Агамирзян И.Р.: Да, такие факторы есть. И самый очевидный - отсутствие кадрового потенциала. Робототехника - это синтетическая сфера, включающая в себя набор самых разных знаний, начиная от физики и математики и заканчивая материаловедением. Специалистов с необходимым набором знаний у нас не готовят, поэтому требуется повышение качества образования, хотя на данный момент, это, конечно, напоминает проблему курицы и яйца - что должно появиться раньше: развитая отрасль, в которой смогут работать специалисты, или специалисты, которые разовьют отрасль?

Еще один фактор - отсутствие спроса. Основным пользователем робототехники у нас являются силовые органы, например, МЧС, в бытовом применении популярным только пылесосы, а на российском производстве роботы используются значительно реже, чем в странах развитого рынка, и, в основном, как я понимаю, в автопроме. Безусловно, такая парадигма спроса не может стать толчком для появления национальной промышленности, ориентированной на роботорынок, а значит нечего и говорить о стратегии выхода в глобальное пространство.

ИА REGNUM: Но ведь это замкнутый круг: не будет производства - не будет спроса, не будет спроса - не будет производства. Есть ли выход ?

Агамирзян И.Р.: Спрос на робототехнику на российских предприятиях недостаточен, потому что на них нет существенной доли производства, которую можно было бы оптимизировать при помощи внедрения робототехники, а если и есть, то от оптимизации очень часто отказываются, предпочитая решать вопросы административными методами. Безусловно, это временное явление: рано или поздно всем станет ясно, что роботы нужны для снижения издержек, и поэтому без них не обойтись. Однако, для того, чтобы процесс запустился, необходимо на государственном уровне проработать программу, которая обеспечит позиционирование российских предприятий на глобальном рынке и вывод их в глобальную конкурентную среду.

ИА REGNUM: В связи с этим самое время вспомнить о программе импортозамещения ...

Агамирзян И.Р.: Да, я много раз говорил, что в связи с программой импортозамещения и программами госзакупок необходимо требовать подтверждение наличия большой доли экспорта у предприятий-участников. Если они экспортируют продукцию, значит она конкурентна - тогда ее можно покупать и в России. Я считаю, что импортозамещать необходимо, но обязательно через "выращивание" конкурентоспособных производств. В России такие есть, но пока только в частном секторе. Вы не думали, что лучшим продуктом импортозамещения у нас в стране является "1С"? К сожалению, этот пример едва ли не единственный.

ИА REGNUM: То, о чем Вы говорите, - я имею в виду, в первую очередь, выход российских предприятий в глобальное пространство, - это очень длительный и объемный процесс. Есть ли хотя бы примерное представление о том, сколько времени на это потребуется ?

Агамирзян И.Р.: Заранее спланировать сроки, конечно же, нельзя: было бы нелепо обещать, что, например, к 2018 году мы достигнем такого-то объема в таком-то секторе производства. Планировать надо, но точного совпадения планов с реальностью никогда не было и не будет. Дорожной карты на данный момент не существует, она, конечно, разрабатывается, но даже в готовом виде это будет скорей ориентир для бизнеса и власти, а не отлитые в металле правила и требования.

ИА REGNUM: Государство в достаточной степени поддерживает эволюционный процесс ?

Агамирзян И.Р.: Программы, которые продумывает руководство страны, вне всякого сомнения будут полезными. Другое дело, что, на мой взгляд, очень медленно решаются некоторые институциональные проблемы, связанные с конкурентной средой, с правильным применением антимонопольного законодательства, со снятием административных барьеров - зачастую именно они становятся главной преградой для развития высокотехнологичных производств.

ИА REGNUM: А разрабатываемый в настоящее время законопроект "О промышленной политике РФ" может стать локомотивом, который двинет вперед позитивные процессы ?

Агамирзян И.Р.: В принципе, да, но есть несколько дискуссионных моментов, причем дискуссия выглядит даже несколько более глобально, чем сам закон, хотя он и попадает в ее поле. Главный вопрос - инновации и технологические проекты должны регулироваться промышленной политикой или научной? С моей точки зрения, инновации - это часть промышленности, но, с другой стороны, есть множество экспертов, которые считают, что они должны регулироваться законодательством в сфере науки. Законопроект в том виде, в каком он существует на данный момент, касается только промышленности в традиционном смысле этого слова, что не соответствует реалиям современной экономики. В промышленности сегодняшнего дня все большее значение приобретает "мягкий" компонент: не производимые "железяки", а интеллектуальное обрамление, инжиниринг, дизайн - все, что составляет суть проекта. Полагаю, что законопроект должен будет претерпеть еще множество серьезных преобразований и получить массу дополнений, и надеюсь, что он станет хорошим подспорьем для реальных интересов страны в промышленном поле.

Интервью взяла Екатерина Смирнова

Россия > СМИ, ИТ > regnum.ru, 16 июля 2014 > № 1125469 Игорь Агамирзян


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter