Всего новостей: 2525533, выбрано 2 за 2.432 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Быков Дмитрий в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТНедвижимость, строительствоОбразование, наукаАрмия, полициявсе
Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 27 июня 2013 > № 842490 Дмитрий Быков

ПРОФЕССИЯ КАК КОНФЕССИЯ

ДМИТРИЙ БЫКОВ

Совесть может быть только у профессионала

Только что показанный в России фильм Гора Вербински "Одинокий рейнджер" навел меня на размышления, вроде бы не связанные с Джонни Деппом, вестернами и кинокомпанией "Уолт Дисней". Вот живет в Штатах Гор Вербински, лучший, по-моему, кинорежиссер нашего времени, постановщик не только первых "Пиратов Карибского моря", но и вполне малобюджетного по тамошним меркам артхаусного "Синоптика", и феноменально страшного "Звонка", и остроумнейшей "Мышиной охоты". За что бы он ни брался - за рекламу или за оскароносный мультик "Ранго", он все делает с исключительной серьезностью, с тонко продуманной системой лейтмотивов (это вообще его фирменный знак), с глубокой проработкой любой роли и детали. И в результате из заведомо массовой продукции получается вполне умное кино с неоднозначным смыслом.

Тот же "Звонок" - в отличие от японской версии - оказывается полемическим фильмом о массмедиа, а "Рейнджер" вдруг превращается в картину о судьбе машинной цивилизации, с символическим поездом, который остановить нельзя. То есть получается такой многослойный торт, из которого любой желающий, вплоть до интеллектуалов, с аппетитом выедает свой корж.

А все почему? А все потому, что Вербински - профессионал, и всякая профессионально сделанная вещь - допускаю, что помимо его воли, - насыщается смыслами. Смысл нельзя придумать заранее, он возникает из плотной, вдумчиво организованной фактуры.

Почему реальность Москвы шестидесятых-семидесятых давно исчезла, а Юрия Трифонова в отличие от десятков представителей "городской прозы" мы читаем до сих пор? Да потому, что Трифонов плотно пишет, у него есть контексты, подтексты, феноменальное мастерство, которое и само по себе интересно, - есть то многомерное пространство, которое гипнотизирует читателя вне зависимости от темы и авторских намерений. Плюс живые люди, за которыми всегда интересно следить.

Так и национальная идея - она не выдумывается заранее, а неизбежно возникает в любом плотном пространстве. Но сегодняшнее наше пространство разрежено, как почти все российские фильмы, потому в нем и не возникает никакая идеология. Идеологию, пора уже сказать об этом вслух, вообще нельзя придумать - иначе на ней всегда будет лежать отпечаток дилетантизма, умозрения и неприличной навязчивости. Она возникает там, где есть среда. Жизнь зарождается не везде, а там, где для нее созданы сложные и тонкие условия.

Нонна Мордюкова говорила мне в интервью, что жизнь появлялась в старых советских фильмах только потому, что там для нее плели чрезвычайно плотную сеть - детали, эпизоды, случайные вроде бы реплики. Но профессионализм в каком-то смысле важнее совести - именно потому, что он и есть ее первое, необходимое, стартовое условие. Она начинается с него, а не наоборот.

Вот сейчас вся страна - и официальные, и неофициальные лица, кто с проклятиями, а кто с благословениями - отмечает пятидесятилетие Михаила Ходорковского, с которым я его горячо поздравляю. Многие спрашивают: почему именно Ходорковский оказался достойным символом сопротивления, почему из всех так называемых олигархов именно он вызвал верховный гнев и оказался в силах ему противостоять? Да потому, что у Ходорковского было больше элементарного профессионализма. Потому что он не просто получил кусок при дележке государственного пирога, а имел амбицию сделать лучшую компанию в России: отсюда и его увлечение политикой, и решимость давать советы власти, и теоретические взгляды на судьбы русского либерализма. Все это формируется потом, а в основе - именно профессионализм, серьезное отношение к собственному делу.

Совесть, рискну сказать, может быть только у профессионала, в какой угодно области - от выпиливания лобзиком до нефтедобычи. Настоящим руководителем государства может быть только тот, кто сначала достиг успеха в каком угодно, но настоящем деле. Профессиональный управленец не тот, кто умеет убедительнее наорать на подчиненного или ловчее шантажировать его, а тот, кто сам умеет делать дело лучше этого подчиненного. Вот почему большинство российских менеджеров гениально научились пить кровь и выжимать пот из работника, но в отсутствие этого работника совершенно беспомощны. Я не верю в директора школы, назначенного руководить и не проработавшего в школе обычным учителем хотя бы десять лет. Не верю в управленца, сегодня руководящего продажей мобильных телефонов, а завтра - изданием газеты. Трагедия России в том, что подавляющее большинство ее сегодняшнего населения - непрофессионалы. У них нет фундаментальных знаний ни в какой области, кроме выживания, а это совсем не профессия. Это антипрофессия, если хотите, школа вранья и конформизма. В стране, где конфессиональное уважается больше профессионального, не может быть роста и, что еще печальнее, нет нравственности. Потому что нравственность может быть только у человека, привыкшего отвечать перед собой и людьми, а школой такой ответственности представляется мне только профессия, опыт умного, сознательного, любимого труда.

Оглянитесь вокруг - вы увидите, что самые порядочные люди из вашего окружения, лучшие и надежнейшие из ваших друзей могут различаться по каким угодно параметрам, но объединяет их умение делать дело: у них в руках профессия, набор фундаментальных знаний, который позволит им трудоустроиться вне зависимости от политической конъюнктуры, от атмосферы и погоды на дворе. У них нет необходимости идти в услужение к тем или иным новым хозяевам - эти хозяева сами без них не обойдутся. Они вправе диктовать любой власти - именно потому, что в противном случае эта власть окружит себя дилетантами и окажется в конце концов на том самом необитаемом острове, где два щедринских генерала читали "Московские ведомости". Теперь эта щедринская метафора - генералы, вследствие крайнего легкомыслия попавшие на необитаемый остров, - особенно понятна: на таком острове неизбежно оказывается любой, кто удаляет от себя людей и приближает манекенов.

Когда-то Виктория Токарева - человек, кстати, с двумя надежными профессиями кроме писательской (музыкальный педагог и сценарист), - сказала: в современной российской культуре, будь то проза или кино, профессия героя перестала иметь значение. Остались две профессии - богатые и бедные. Это точная формула, изобличающая именно сценариста с его умением мыслить запоминающимися репризами. Профессия героя - важнейшая психологическая характеристика, поскольку о тунеядце, пусть даже отлично зарабатывающем, увлекательного романа не напишешь. Это уж не говоря об авторе, который считает себя профессионалом лишь на том основании, что умеет складывать слова в предложения. Современный российский прозаик чаще всего вообще не думает о достоверности, о проработке фона, о сквозных мотивах (Набоков это называл "подспудным щебетанием темы") - и в результате в его реалистический роман о быте московской домохозяйки веришь меньше, чем в "Одинокого рейнджера" или его безумного друга Тонго.

Это - чтобы закольцевать тему, каковое умение тоже входит в набор профессиональных навыков журналиста.

Сегодняшнее наше пространство разрежено, как почти все российские фильмы, потому в нем и не возникает никакая идеология

Несколько дней назад Дмитрий Быков в четвертый раз стал лауреатом международной литературной премии в области фантастики имени Аркадия и Бориса Стругацких. Поздравляем нашего постоянного автора

Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 27 июня 2013 > № 842490 Дмитрий Быков


Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 22 марта 2013 > № 916487 Дмитрий Быков

Танец маленьких членов профсоюза

Коллектив Большого театра не столько защищает своего, сколько присоединяется к нему в экстремальной ситуации, не снимая с себя вины

Когда коллектив Большого театра решил поддержать Павла Дмитриченко, написал письмо о своей солидарности с ним и подтвердил избрание его лидером профсоюза балетной труппы, это вызвало, мягко говоря, неоднозначное отношение аудитории. Ничего себе лидер профсоюза! Ведь он, может, нападение на худрука заказал. Правда, сейчас он это отрицает. Но ведь только дурак не стал бы такое отрицать!

Да, раскрыли все быстро и объявили о раскрытии еще быстрей. Уже и наградить сыщиков распорядились. Но вот беда — признание Дмитриченко им самим дезавуировано, а получено оно было, говорят, после ночного допроса. И вид у него после этого допроса был не самый презентабельный. А репутация российского следствия пошатнулась еще во времена публичных процессов Большого террора — и, кажется, навеки. А ведь тогда и не в таком признавались.

Как хотите, а эта новость — что коллектив Большого поддержал своего танцовщика, кажется мне самой оптимистичной за последний год. Именно потому, что российское общество безнадежно расколото и сдает своих по первому свистку. Владимир Путин дал команду искать духовные скрепы, но страна систематически упускает из виду самые прочные скрепы — профессиональные. Потому что наличие у человека совести прямо зависит от степени его профессионализма. Все, кроме специалистов, здесь уязвимы и заменимы — опять-таки по первому свистку любой может быть низринут, обобран и уничтожен. Защитить человека не может ни закон, ни суд, ни общество — только профессия: если без него нельзя обходиться, его даже из лагеря вернут, как Ландау или Королева. Профессионализм — единственный критерий, по которому в России сегодня определяется порядочность: общество людей, умеющих хоть что-то, противостоит обществу чиновников, не умеющих ничего, — только запугивать и подавлять немногочисленных умельцев. Вот почему именно профессиональная солидарность сегодня так редка — и так спасительна.

Россия никогда не знала широкого профсоюзного движения, оно всегда было фикцией — не только при советской власти, но и после. При этом само собой советская власть усердно создавала профессиональные союзы — кинематографистов, писателей, композиторов, но привязывала их тем самым не друг к другу, а к привилегиям, дачным поселкам, прочей собственности. Своих эти союзы сдавали сладострастно, с садомазохистским наслаждением. Примерно как в фильме Германа «Трудно быть богом», где одного умника ведут топить в выгребной яме, а другой умник приплясывает рядом и, кривляясь, спрашивает: «А помнишь, ты писал, что мои труды похожи на помет птицы каа?!»

Наличие у человека совести прямо зависит от степени его профессионализма

Сдавали Солженицына, Галича, Чуковскую, которая как раз после этого собрания со всеми сладострастными воплями «исключить! исключить!» задумчиво спрашивала: «Куда делись мужчины? Скоро не от кого будет рожать детей!»

Профессиональная солидарность в России — еще большая редкость, чем профессионализм. Потому что народ растлевали долго и упорно, и страсть к доносительству в нем сильней воли к самозащите. И когда Павел Дмитриченко, чья вина еще не доказана, оказывается профсоюзным лидером театра и символом его самозащиты от административного произвола, мне совершенно неважно, насколько Дмитриченко действительно виноват. Мне важно, что коллектив хочет разделить с ним эту вину. Потому что возлагать ее на единственного солиста было бы неправильно — до сложившейся ситуации дошли и довели все вместе. И администрация, не желающая выслушивать звезд, и звезды, не выбирающие средств и выражений в борьбе с администрацией, и все, кто видит и молчит. Так что коллектив не столько защищает своего, сколько присоединяется к нему в экстремальной ситуации, не снимая с себя вины. Поступает ровно по завету Марины Цветаевой из ее гениального завещания своим и чужим детям: «Если видите человека в смешном положении: 1) постарайтесь его из него извлечь; если же невозможно — 2) прыгайте в него к человеку, как в воду, вдвоем глупое положение делится пополам».

Только тут положение не смешное, а страшное. В том же письме Цветаева говорила: «Не отзывайтесь при других иронически о близком: другие уйдут — свой останется».

Проклятая, вечная советская принципиальность! Сдай органам любимого, если он против советской власти. Настучи на отца. Отрекись от брата. Дружно исторгнем изменника Пастернака из наших сплоченных рядов

В обширном творческом наследии Сергея Михалкова, чье столетие было только что отмечено в том самом Большом театре с немалой помпой, есть пьеса «Красный галстук», на мой вкус, чудовищная. Там хороший и бедный мальчик после смерти матери взят в семью своего школьного товарища — в большую, хорошую квартиру директора завода. И вот его лучший друг, который, собственно, больше всех радовался, что Саня будет теперь жить у них, нехорошо себя ведет в быту, кричит на бабушку, сочинение списал у положительной сестры... И когда его должны принимать в пионеры, принципиальный Саня встает на собрании и режет правду-матку: бабушке, дескать, грубит! (Хотя сама бабушка — та еще ворчунья, как и положено носительнице здоровой народной морали.) Прием в пионеры откладывается, а плохой мальчик негодует: тебя же к нам в дом пустили! Так что же, негодует в ответ хороший мальчик, я должен был молчать?!

Ну не знаю. Мне кажется, должен. И не только потому, что его пустили в этот дом, а потому, что — ну друг же! Пускай он грубит бабушке — но налагает же дружба в конце концов хоть какие-то ограничения! Мы так привыкли повторять: «Платон мне друг, но истина дороже», что совершенно упустили из внимания моральный аспект истины: очень может быть, что в хорошем отношении к другу Платону она и состоит. А представления наши в конце концов относительны — Платону кажется так, Аристотелю иначе, а правду знают только на Олимпе, и то вопрос.

Проклятая, вечная советская принципиальность! Сдай органам любимого, если он против советской власти («Любовь Яровая»). Настучи на отца. Отрекись от брата. Дружно исторгнем изменника Пастернака из наших сплоченных рядов.

Честно говоря, я не верю так уж фанатично в те самые личные связи. Как писал однажды Пастернак старшему сыну, Фауст и Гете ему ближе, чем вся кровная родня. Но вот в цеховое братство, в бессмертную взаимовыручку мастеров я верю, даром что история русской литературы должна бы убедить меня в обратном. Тут всегда было очень плохо с защитой коллег. Навскидку вспоминаются лишь Чехов и Короленко, вышедшие из академии после того, как оттуда исключили Горького, да коллективное письмо о взятии Синявского и Даниэля на поруки, да такое же письмо в защиту «Нового мира», да Липкин и Лиснянская, вышедшие из Союза писателей после исключения оттуда Ерофеева и Попова. И случилось все это в сравнительно вегетарианские времена. В сталинские — вспоминается, пожалуй, один Пастернак, защитник многих травимых, единственный посетитель Афиногенова, систематически помогавший вдовам Пильняка, Табидзе, Яшвили, — да Шолохов, добившийся, чтобы Платонову дали переписывать и редактировать русские сказки. (Ни одно доброе дело не остается безнаказанным — высказана теория, что Шолохов заставлял Платонова писать за себя «Они сражались за Родину».)

Если бы в России было больше профессионалов, у них было бы больше солидарности, ибо самый крепкий роман, как говорит Марья Васильевна Розанова, — это роман производственный, когда муж и жена заняты общим делом. А если бы у нас было больше этой самой солидарности, про которую мы почти забыли, нас не так легко было бы гнуть и ломать. Других скреп я как-то не наблюдаю и не очень понимаю, откуда они возьмутся. Булат Окуджава в застолье обычно провозглашал любимый тост: выпьем за то, чтобы каждый из нас, услышав о другом самое худшее, не поверил. И добавлял: хотя бы в первые пять минут. Окуджава знал свою аудиторию и не требовал от нее слишком многого.

Дмитрий Быков

Россия > СМИ, ИТ > mn.ru, 22 марта 2013 > № 916487 Дмитрий Быков


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter