Всего новостей: 2525533, выбрано 6 за 0.069 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Клименко Герман в отраслях: СМИ, ИТМедицинавсе
Клименко Герман в отраслях: СМИ, ИТМедицинавсе
Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > mirnov.ru, 14 марта 2018 > № 2529962 Герман Клименко

НАШ «РУБИЛЬНИК» - ПРОТИВ САНКЦИЙ

Сколько бы ни грозил нам Запад своими санкциями, они лишь теснее сплачивают граждан вокруг родной власти, утверждают отдельно взятые эксперты.

«Нет никаких противопоказаний, чтобы мы жили хорошо и нормально, даже если нам объявят такую войну, как крымская изоляция, - заявил советник президента по вопросам развития интернета Герман Клименко. - Технически мы готовы к любым действиям, если завтра отключат нас от рубильника».

Витиевато, однако должность господина Клименко однозначно указывает, что он имеет в виду отключение страны от интернета по команде из-за бугра.

Советник президента успокаивает общественность: ничего страшного, наши службы готовы включить «запасной рубильник», и мы практически сразу вернем себе любимую игрушку в виде Всемирной паутины, пусть и в несколько ином формате.

Не станем вдаваться в подробности, возможно ли из-за океана отключить интернет для целой России. Вопрос иного свойства: если по этим сетям вражье окружение может гнать нам всяческую зловредную пропаганду, тайные инструкции оппозиционерам и вершить прочие гадости, то зачем им отключать столь удобную для них систему? Резон-то какой? Это почти по-детски: «Назло маме отморожу уши».

Резоны есть совсем в ином месте. С некоторых пор наша власть относится к интернету крайне настороженно, потому что не может уверенно контролировать, что там пишут и говорят, какими мыслями обмениваются. А вдруг непатриотичными? А вдруг власть ругают?

Также есть опасения, что забугорные интернет-диверсанты способны проползти по сетям и нанести стране серьезный ущерб хакерскими атаками. В совокупности эти угрозы подталкивают представителей государства к простому и традиционному решению сложной проблемы - ограничить и запретить.

Герман Клименко сообщил, что еще в 2010 году правительство дало указание перейти на отечественное программное обеспечение в течение пяти лет: «За пять лет перешло всего одно ведомство - ФССП. Я не хочу употреблять слово «саботаж». Но нам показали наглядно, что надо заботиться о своем доме и замки надо на дверь вешать».

Он же напомнил, что уже работает российский сегмент сети Интернет, который создан специально для чиновников: «Все чиновники, все госучреждения находятся за большим таким «китайским файрволом» (системой защиты). То, чем всех нас пугают. Но пока все живы».

Можно констатировать: советник по вопросам развития интернета начал с угроз Запада, но привел к мысли, что «обойдемся своим интернетом». В каком-либо урезанном формате: то ли БРИКС, то ли ЕАЭС...

Вывод: власти начали готовить население к чему-то эдакому. Под предлогом санкций из-за бугра. Готовить надо основательно: на данный момент лишь 23% наших граждан,

по исследованиям ВЦИОМа, согласны ограничиться локальным интернетом. 65% участников другого опроса заявили, что утрата доступа к Всемирной сети была бы для них катастрофой!

А реакция их на эту «катастрофу» может оказаться весьма резкой.

Алексей Воробьев

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > mirnov.ru, 14 марта 2018 > № 2529962 Герман Клименко


Россия. США > СМИ, ИТ > bbc.com, 31 мая 2016 > № 1773363 Герман Клименко

Советник президента России по интернету Герман Клименко сравнил компанию Google с офшором, не желающим сотрудничать с российскими властями и делающим ставку на анонимность. Тем самым компания раскачивает маятник, который рано или поздно может "бабахнуть", полагает интернет-предприниматель.

Об этом Клименко заявил Би-би-си, комментируя сообщение о том, что в апреле Google обогнал "Яндекс" по совокупной месячной аудитории в России.

По мнению Клименко, это стало возможным благодаря быстрому развитию мобильных приложений американской компании.

Если ничего не предпринимать, можно потерять этот рынок, сказал он бизнес-корреспонденту Русской службы Би-би-си Дмитрию Булину.

Би-би-си: Как следует из апрельской статистики TNS, опубликованной "Ведомостями", Google обогнал "Яндекс" в Рунете по совокупной месячной аудитории. Насколько это важное для Рунета событие?

Герман Клименко: Событие, безусловно, важное. Тенденции давно были понятны. И из-за этого были претензии "Яндекса" к Google, когда первый пожаловался в ФАС. Это же не просто так: от хорошей жизни никто в суд не подает. Так что тенденции были давно. И если web-история у "Яндекса" достаточно стабильна, то мобильная история развивается, безусловно, в пользу Google. С этим очень сложно что-то поделать.

Это сигнал нашему сообществу о том, что если эта история будет и дальше продолжаться, то мы рано или поздно проиграем этот рынок. Потому что из пользователей поисковиков люди рано или поздно постепенно превращаются в пользователей почты, сервисов. И в этом плане задача государства (все-таки "Яндекс" - это наша история) - изыскивать возможности помощи. Но вот непонятно, чем помогать.

Мне кажется, это также сигнал для "Яндекса", что ему нужно как-то агрессивнее двигаться в сторону, возможно, развития своей мобильной системы. Мне кажется, это знаковое событие. Правда, я тут должен сказать, что не очень доверяю мнению TNS, но то, что тренды таковы, это так. Когда-то это должно было произойти.

Маятник сотрудничества

Би-би-си: В России много говорится, в том числе и вами, о том, что такие компании как Google или Facebook отказываются сотрудничать с российскими властями и, в частности, правоохранительными органами. Получается, их экспансия в России может нести определенные риски безопасности?

Г.К.: Ну, такая история тоже имеет право на существование, да.

Би-би-си: Но тогда получается, что несмотря на разговоры об этой опасности, в России практически ничего не делается для того, чтобы ее предотвратить?

Г.К.: У нас государство старается аккуратно двигаться в этом направлении. Вспоминается один пример - может, вы помните, шла такая реклама: "Заплати налоги и спи спокойно"?

Би-би-си: Да, конечно.

Г.К.: Но никто ничего все равно не делал. В результате мы нарвались на ужесточение налогового регулирования. Здесь та же самая история. Когда я разговариваю с Google и со всеми остальными иностранными компаниями, я говорю: "Понимаете, вы как бы качаете маятник, отказываясь сотрудничать с государством в каких-то правильных историях". Ведь если Google платит НДС во всей Европе, почему он не платит у нас?

Не платит, потому что мы не потребовали. А мы не потребовали, потому что у нас сложности с законодательством. Но Google условно может же добровольно здесь делать то же, что и везде? На это они справедливо отвечают: "Ну, мы добровольно не хотим, потому что - а зачем нам это? Вы сами себя защищайте".

В итоге государство пытается аккуратно, потому что это достаточно сложная тема для государства - регулирование. А зарубежные компании навстречу не идут. На мой взгляд, тем самым они маятник все откачивают и откачивают назад, и бабахнет неизвестно как… А может, и нет… Тут сложный вопрос.

Би-би-си: Что нужно, для того чтобы "бабахнуло"?

Г.К.: Я вообще не знаю. Мне ничего не нужно. Мне нужно, чтобы все договорились.

Сердце под капельницей

Би-би-си: Недавно газета "Ведомости" сообщила о законопроекте, подготовленном минкомсвязи, который предоставляет государству исключительное право регулировать всю критически важную инфраструктуру интернета в России. И в частности, там речь идет якобы о контроле трафика, идущего через границу. Вы поддерживаете такой законопроект?

Г.К.: Я не видел этот законопроект.

Би-би-си: Но сама необходимость контроля трансграничного трафика, по вашему мнению, присутствует?

Г.К.: Надо сперва почитать, о чем идет речь. Я не готов комментировать. Я подозреваю, что там нет таких слов.

Би-би-си: Тем не менее, если абстрагироваться от этого законопроекта…

Г.К.: Тем не менее, детей нельзя убивать. Вы у меня спрашиваете: "Вот минкомсвязи хочет убивать детей…" Я вам говорю: "Они не могли такого написать". Вы говорите: "А если бы они это написали". Давайте уважать друг друга!

Би-би-си: Конечно, я уважаю вас. Но я видел ваши комментарии об этом в СМИ, поэтому и спрашиваю.

Г.К.: Там не было речи о том, как вы сформулировали [материал, на который ссылается Би-би-си, озаглавлен: "Клименко: контроль интернет-трафика в РФ необходим для безопасности страны"]. Меня спрашивали о другом. Меня спрашивали, зачем государство вообще этим интересуется. И я ответил, что наши внутренние каналы связи, если сложить весь наш трафик, не пропустят этот самый трафик. Если завтра нас закроют, то мы внутри себя не сможем работать, потому что ширина наших внутренних каналов связи недостаточна. Так получилось исторически: у нас скупают зарубежные каналы вместо расширения внутренних.

Если сердце находится под капельницей годами, то рано или поздно оно перестает работать. То есть сердечко работает, но если завтра его снимают с капельницы, то вены не выдерживают давления. У нас сейчас половина трафика идет через за рубеж. И при чем здесь контроль?

Би-би-си: Вы как-то говорили, что 80% российской интернет-аудитории сидит в российских сервисах. И если что-то произойдет с доступом к иностранным сервисам, то основная масса населения этого просто не заметит. Та статистика TNS, которую мы обсуждаем, не показывает ли, что число людей, которые предпочитают иностранные сервисы отечественным, все-таки значительно больше?

Г.К.: Не могу ничего сказать. Как я тогда говорил 80%, так и сейчас скажу. Это всё вопросы вашего мироощущения. Например, можно сказать, что никто из пользователей компании Google не считает, что это зарубежная компания. Более того, если им завтра подменят софт Google на софт "Яндекс", они этого не заметят. Такая позиция тоже имеет право на существование. Мы с вами можем рассуждать, глядя на распределение трафика между социальными сетями. Пока у нас соотношение между "ВКонтакте", "Одноклассниками" и "Фейсбуком" не меняется.

Би-би-си: Должно ли государство делать что-то, чтобы повышать популярность отечественных сервисов в пику зарубежным?

Г.К.: Есть поручение президента о выравнивании условий. То есть государство признает, что условия неравные. И у нас сейчас нет речи даже о преференциях. Наша задача - хотя бы выравнять условия. Когда мы их сможем выравнять, тогда можно будет идти дальше.

Би-би-си: А в настоящий момент они неравные, и у Google больше преимуществ в России, чем у "Яндекса"?

Г.К.: Безусловно.

Би-би-си: И это выражается, как вы говорили, в НДС? Или есть какие-то еще аспекты?

Г.К.: НДС, правовые условия. Компания Google не сотрудничает с правоохранительными органами, не выдает данных и становится привлекательной для достаточно большой прослойки людей, которые за собой тянут других людей. Как офшоры работают на чужой территории и не платят налоги, можно сказать, что и Google - это такой интернетовский офшор. То есть когда люди там обслуживаются, они выпадают из определенного поля. Анонимность всегда привлекает.

Россия. США > СМИ, ИТ > bbc.com, 31 мая 2016 > № 1773363 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко

Герман Клименко: «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» превратятся в щебень

Ксения Собчак расспросила советника президента Германа Клименко о том, почему Twitter обречен, как пересадить чиновников на Linux и как он будет душить «Медузу»

Информационные технологии — сфера бизнеса, подарившая миру множество харизматичных персонажей. Выбирай на вкус: Джобс и Гейтс, Брин и Цукерберг, а поближе к дому — Юрий Мильнер, Аркадий Волож, Давид Ян, просто глаза разбегаются. И если для нашей рубрики «Бизнес-ланч» я беру интервью не у кого-нибудь, а у Германа Клименко — поверьте, это не мой выбор. Это выбор президента Российской Федерации, назначившего создателя некогда славного, а ныне полузабытого сервиса liveinternet.ru своим советником по интернету.

Едва вступив в должность, новый советник сделал несколько громких заявлений, из которых следовало, что Twitter ждет мрачное будущее, а Telegram и вовсе будет закрыт. На мягкое недоумение интернет-общественности касательно того, какую именно ее часть представляет господин Клименко, тот дал резкий и брутальный ответ. Таким образом, назрела необходимость встретиться с Германом Сергеевичем и уточнить у него, правильно ли мы все его поняли, или он имел в виду совсем не то. Ну что ж — я встретилась и уточнила.

Планы и прогнозы

Сноб: Первый вопрос у меня такой: каким вы видите российский интернет через два года? Кто будет крупнейшими игроками? Появятся ли новые компании?

Такой вопрос возник еще два года назад: что будет после «Яндекса»? Что будет после «Фейсбука»? И ответ сейчас стал абсолютно очевиден. После «Яндекса», после «Фейсбука» будет «интернет вещей». Мне не нравится это слово. Но это будет интеграция интернета с железом.

Сноб: Вы считаете, что перейти на следующую ступень без интеграции в госструктуры невозможно?

Не только в госструктуры — в любые структуры. Мы внутри себя позанимались каннибализмом, в войне «Яндекса» с «Рамблером» победили, вышли на IPO. А потом нам стало хорошо, как в мультфильме: «Щас спою». Мы наелись, напились, денежки получили и махнули в реальную экономику. Переформатировали рынок такси, переформатировали рынок СМИ, где все было достаточно просто. Спокойно двинулись в финансы — Центральный банк весьма неплохо понимает про виртуальные деньги, там нам есть куда развиваться. Но когда мы приходим в области, связанные с образованием и медициной, нас оттуда вышвыривают. Примерно как из Франции вышвыривают Uber. Потому что только в новых отраслях можно снести стены.

Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Если этот закон примут и пустят бизнес в телемедицину, то это реально изменит ситуацию.

Сноб: Вы считаете, что через два года основным трендом в интернете будет интеграция в разные отрасли — например, создание интернет-портала, связанного с телемедициной?

С чем угодно — со строительством, с ЖКХ. Если мы этого не сделаем, то мы проиграем. Как нефть сейчас превращается в щебень, «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» также превратятся в щебень. Появятся другие компании, скорее всего, зарубежные. Если говорить о телемедицине, то понятно, что наших чипов, браслетов и других гаджетов уже не будет, но еще могут быть наши программные продукты.

Сноб: Это и есть ваша задача на ближайшие годы?

Да, моя задача-минимум — попробовать состыковать известных разработчиков и попытаться наладить диалог между властью и индустрией.

Сноб: Вы упомянули о необходимости развития телемедицины, и, соответственно, компьютеризации медучреждений. Но ведь уже была глобальная программа по компьютеризации школ, и никакого качественного скачка в образовании не произошло. Почему вы считаете, что в медицине будет по-другому?

Я не готов проводить такие параллели. Медицина — это совсем другое. Вы своему врачу звоните?

Сноб: Звоню.

Спрашиваете совета?

Сноб: Спрашиваю.

Он вам отвечает?

Сноб: Отвечает.

Рецепт выдает?

Сноб: Выдает.

Во-первых, это и называется телемедицина. Во-вторых, то, что вы делаете, незаконно. На самом деле у нас все уже есть, все работает, оно просто не легализовано. Это как с «Яндекс.Такси» — надо просто легализовать сложившуюся практику. Телемедицина — абсолютно узкая история, которая связана с приравниванием дистанционной консультации к очной. Если практика дистанционной медицины существует, то она должна быть легальной, врач должен легально зарабатывать.

Сноб: Вы много говорили о создании программного обеспечения для госорганов. Об этом в свое время говорил и Дмитрий Анатольевич Медведев. Теперь его инициативы ушли в песок. И это никуда не привело, чиновники по старинке работают на Windows. Почему так? Мало того что вы об этом говорите, об этом говорил наш бывший президент — и все равно.

Федеральная служба судебных приставов уже работает на Linux. Вы никогда не пробовали перевести бухгалтера с одной программы на другую? Это процесс долгий. Если дадут право расстреливать, тогда три года, если нет — тогда пять. Я сейчас объясню. Когда Владимир Владимирович, будучи премьер-министром, принимал постановление о переводе на Linux, этот процесс никто не форсировал, эта была очень долгая история. Сейчас я раз в неделю должен выступать: «Знаете, в Ленинградской области чиновники не переходят на Linux, им надо по голове настучать». У нас, к сожалению, любая инициатива плохо исполняется, если загоняется вниз. Процесс идет очень медленно. Скажу больше: если бы не это счастье, которое нам подарили американцы, запретив платные услуги Google и Windows в Крыму, мы бы до сих пор никуда не сдвинулись.

Сноб: Нам они подарили еще одно счастье — это курс доллара, который мы имеем сейчас в связи с ценами на нефть. Поэтому у меня вопрос: а кто будет писать программное обеспечение? Вы сами говорили о том, что большинство хороших специалистов уже уехали на Запад либо работают на западные компании.

Ну, программисты жили и при 8 долларах за баррель нефти. В конце концов, нарожают новых. Мы тратим ежегодно на покупку программного обеспечения для госорганов 2–3 млрд долларов. Это те деньги, которые мы бы могли пустить на разработку собственного ПО.

Сноб: Вопрос о собственном программном обеспечении возник после присоединения Крыма.

Это больная, тяжелая тема. У нас было две истории долгостроя — национальная платежная система и отечественное программное обеспечение. Но поймите правильно: если есть Visa и Master Card, не нужны никакие шпионы, потому что у вас есть все данные, чтобы оценить экономическое состояние России. И обратите внимание, как красиво произошло. Если бы в Крыму все банковские карты не заблокировали и не были прекращены платежи некоторых банков, у нас бы не было своей национальной платежной системы.

Сноб: Я тут нашла удивительную вещь: на вашем сайте Liveinternet Крым указан как отдельное государство. Хотя вам-то чего бояться — вы не планируете IPO. Вам не кажется, что это красивый образ — советник президента по интернету на ресурсе, который он создал, признает, что Крым — отдельное государство.

Это техническая ошибка. Ресурс создан 10 лет назад, там есть такая техническая особенность — очень ограниченное количество регионов, статистика хранится за три года. Мы так и так вертим, придумываем процесс конвертации данных, но я даже не могу сказать, когда это сделаем, потому что это серьезная операционная работа.

Обустройство кабинетов

Сноб: У вас уже есть свой кабинет в администрации президента?

Конечно. Сейчас дали небольшой временный кабинет. А кабинет, где я буду работать, пока ремонтируют, но я могу сказать, что у любого банкира средней руки кабинет гораздо лучше.

Сноб: Ваш будущий кабинет с кем по соседству находится? Может, там неподалеку Володин сидит?

А я не знаю. Территориально где-то внутри старого здания на Старой площади. Я никогда не мечтал стать чиновником, я никогда до этого и не был там [в здании администрации президента. — Прим. авт.], собственно говоря, поэтому для меня это несколько неожиданно. Кабинет — он есть кабинет, там стоят телефоны, классические, с гербом стареньким. Я думал, что никогда в жизни их больше не увижу.

Сноб: Обживать как-то будете? В приемной Пескова висит портрет Брежнева, например. У вас будет чей-то портрет, кроме Владимира Владимировича Путина?

Надеюсь, что ничего не будет. Когда кабинет дадут, я его протестирую по работе, но думаю, что таким он и останется.

Сноб: Как вы познакомились с Вячеславом Володиным? Насколько я знаю, это произошло в 2014 году, на одной из конференций, посвященных интернету.

Да, в 2014 году на Российском интернет-форуме (РИФ) Вячеслав Викторович собирал индустрию. Я там выступил, может быть, зажег немного. Хотя я высказывал одну простую мысль. Основная проблема государства в коммуникации с интернетом была в том, что они не встречались и не пересекались — не судьба. Проблема была в дискоммуникации.

Сейчас объясню на примере. Государство в принципе не понимает, как Павел Дуров может не принимать назначенных Путиным чиновников. А это очень просто. Он вырос в своей квартире, в своей школе, рано стал зарабатывать. Он — то поколение, которое вообще не понимает ценности государственной коммуникации. Поэтому у него возникли большие проблемы.

Первая волна программистов, особенно доткомовская, породила очень интересную особенность: в пустой среде, где не было руководителей, к власти пришли программисты. Я очень уважаю программистов, но когда они приходят к власти, они совершенно не понимают правил. Они не менеджеры, они сделали бизнес, появились деньги, но уровень их взаимных отношений с властью — нулевой. Они не понимают, зачем нужны эти отношения. Вот и все проблемы.

Сноб: Для меня, активного инернет-пользователя, было очевидно, что на момент Болотной площади Володин и вся эта компания вообще про интернет ничего не понимали. Вот сидит Володин, к нему приходят всякие аферисты — условно, Константин Рыков, Russia.ru и прочие, — которые начинают доказывать свою важность, показывают какие-то фейковые аудитории в 100 тысяч пользователей и просят под это бабло. Человек, ничего не понимая, дает деньги, расцветает целый ряд каких-то абсолютно неумелых проектов. За эти годы, как я это вижу, и Володин, и его люди уже как-то освоились в среде. Все самодельные проекты смыло, на их место пришли профессионалы в виде портала а-ля Супер.ру, LifeNews и т. д. Началась совсем другая работа с интернет-аудиторией. Стоит мне написать что-то не очень хорошее про Кадырова, Путина или про фальсификацию выборов, тут же появляется огромное количество ботов, которые с пустых аккаунтов пишут: «Сама ты “пятая колонна”, не трогай нашего Путина и Кадырова». Поменялся сам принцип работы. И вот какой у меня к вам вопрос: что, по-вашему, будет следующим этапом этой работы с интернет-аудиторией и почему так опоздали, проглядели эту интернет-революцию?

Я вообще про политику не очень. Я знаю много про интернет. С этой историей, про Болотную, про ботов, я познакомился сейчас, а раньше это всегда было вне меня. В любом бизнесе есть люди, которые идут работать на бюджетные деньги, а есть те, кто работает в секторе «купил-продал». Я нахожусь в категории «купил-продал». Есть интернет коммерческий, а есть интернет, о котором вы мне сейчас рассказали, — я о нем просто не могу рассуждать компетентно.

Я, к сожалению, не могу выступить здесь экспертом по разным проектам влияния. Я никогда ботов не писал. Но с Костей Рыковым я знаком. Знаете, есть такая теория про слона: мы ощупываем с завязанными глазами, и есть два способа, как к нему подойти — либо со стороны хобота, либо со стороны хвоста. Согласитесь, очень разные ощущения. Вот с Костей Рыковым я совсем не знаком с той стороны, о которой вы говорите.

Сноб: Вы никогда не заходили на портал Russia.ru?

Наверное, заходил, я даже давал там интервью. Но я не сужу. Я знаю Костины проекты — «Дни.ру», «Взгляд.ру». Мне кажется, что «Взгляд.ру» можно было сделать круче, но тем не менее «Взгляд.ру» все-таки остался. Я никогда не вовлекался во все эти политические дрязги и, надеюсь, никогда не вовлекусь, как бы меня сейчас куда ни пихали.

Хочу обратить ваше внимание, что те проблемы, о которых вы говорите, очень зависят от знаний чиновников. Нам кажется, что мы равны «тому интернету»: у них есть Google — у нас есть «Яндекс», у них есть Facebook — у нас «Вконтакте». Выглядит все это очень красиво за одним маленьким исключением: интернет к нам пришел на 10 лет позже. Поэтому у них все чиновники обученные, а у нас есть единственный министр Никифоров, которому можно написать по Telegram, договориться о встрече. Государство всегда достаточно консервативно, я в этом не вижу греха. Чиновники обучаемы, мы опаздываем на 10 лет, но мы догоняем. И если у нас необученных чиновников 90%, то все равно 10% специалистов есть.

Сноб: Вы говорите, что не были связаны с государством. Но, очевидно, сам факт, что вы возглавили организацию с госфинансированием, уже говорит о том, что с государством вы связаны.

Когда вы говорите про госфинансирование, учитывайте, что у нас в штате работает всего четыре человека.

Сноб: Но когда сидишь на госфинансировании, всегда можно найти способ отпилить бюджет — не на людях, так на проектах.

Я уже все осознал и даже заранее признаю свою вину.

Сноб: Я хочу понять суть проекта. Вы наверняка читали пост Леонида Волкова по поводу ИРИ, где он проводит опрос, кого представляет эта организация в интернет-сообществе. Кто эти люди?

Я никогда и ничего о себе не читаю. Все дело в том, что я человек гневливый. Например, я прочту, могу неправильно интерпретировать, и когда я встречу этого блогера, гипотетически могу с ним разобраться.

Наверное, в рамках конспирологии можно придумать все что угодно. Сейчас есть Институт развития интернета (http://ири.рф), это общественная организация, там есть директор, есть председатель совета, но вообще нет денег. От ФРИИ мы не получили ни копейки. ФРИИ — это фонд, который был создан три года назад. Там есть финансирование, не знаю откуда, но мы от ФРИИ денег не получали. Хотя есть грех: когда нам нужно было провести собрание экспертов, мы брали зал у них в офисе.

Сноб: А где эти эксперты? Где эта интернет-индустрия, которую вы представляете? Почему нету открытых обсуждений?

А вы уверены, что вы и Волков ее представляете? Медицинскую индустрию, например, не представляют больные — ее представляют врачи. Все люди, которые когда либо выступали на интернет-конференциях или еще как-то проявлялись, были приглашены к нам в эксперты. Даже люди, которых я считал кончеными негодяями, тоже были приглашены.

Сноб: Тогда назовите фамилии представителей индустрии.

А Волож вам не подходит? Смотрите, мы собрали порядка 800 или 900 экспертов, все они участвовали в создании дорожных карт по 25 направлениям развития интернета.

Сноб: То есть вы считаете, что вы представляете индустрию?

Я не знаю иного способа. Всех, кто был на конференции, кто был на встречах, руководителей компаний, которые выступали, — мы их всех забрали. Всех.

Удушение свобод

Сноб: В последние годы власть пытается активно регулировать интернет — например, принят закон о регистрации блогеров...

А вас зарегистрировали?

Сноб: Я пока отказываюсь.

А зря, кстати. Вы знаете, меня очень часто просят помочь с регистрацией в Роскомнадзоре. Вы и так популярный блогер, и все об этом знают. А есть блогеры, которых мало знают, они с вами конкурируют или пытаются конкурировать, и для них эта запись в Роскомнадзоре является неким сертификатом для привлечения рекламодателей.

Сноб: Вы же понимаете, что это все равно некая попытка регулировать активность блогеров. Вы за то, чтобы такое регулирование осуществлялось?

Любое регулирование приводит к росту капитализации. Была дорога, затем кто-то разделил полосы движения, поставил дорожные знаки. Зачем все это делается? Чтобы увеличить пропускную способность.

Сноб: Да, но в реальной жизни в России эти законы могут использоваться совсем по-другому.

Ксения, подождите. У нас хоть один блогер пострадал по этому закону? Нет никаких пострадавших. У вас где-то зашит чип с 1937 годом.

Сноб: Нету у меня никакого чипа. Вы же сами говорили в одном из интервью, что хотя пока не закрывают Facebook и не регулируют сайты, которые не раскрывают личные данные, но все равно это проблема, которую придется решать. Власть в какой-то момент перестанет бояться и закроет Facebook и Twitter.

Просто ко мне приезжали представители «Твиттера», задавали вопросы о будущем. Я им честно сказал, что они своими руками предрешили будущее, в руки местных разработчиков вложили меч и хоругвь.

Сноб: Я не пойду в местные сервисы, я буду на «Твиттере» до конца, потому что им я доверяю, они властям России не выдадут мои данные. А «Вконтакте» я не доверяю.

Google выполняет для Агентства национальной безопасности США 32 тысячи запросов в год. В России в два раза меньше населения, то есть наши правоохранительные органы должны делать примерно 18 тысяч запросов с просьбой раскрыть данные подозреваемых в педофилии, наркомании, организации убийств. У меня один вопрос к вам: стоит требовать от Google раскрыть информацию о преступных действиях, чтобы вы лично чувствовали себя в безопасности?

Когда власти изымали в liveinternet данные по самоубийцам, данные по убийцам, я, в отличие от вас, все это читал. Вы лично не хотите познакомиться с тем, что изымается в Mail.ru, во «Вконтакте»? Вас лично устраивает, что 18 тысяч бандитов, педофилов и убийц сохранят анонимность?

Сноб: Меня не устраивает, что этот закон в нашей стране, при той судебной системе, при той системе силовых органов, которая существует, будет использован против совсем других людей. К нашему государству нет доверия, к сожалению. Я считаю, что «закон о забвении» в первую очередь приведет к тому, что, набрав «Артем Чайка» в интернете, я не смогу найти расследование Навального. А вовсе не к тому, что уберут данные о том, как 30 лет назад человек украл курицу, как вы выразились в каком-то интервью.

Вы знаете, какое в России количество бытовых преступлений? 20% населения криминализованы.

Сноб: Что сделано вами или что будет сделано, чтобы этот закон не использовался, к примеру, против оппозиционных блогеров?

Ничего.

Сноб: То есть данные об Артеме Чайке исчезнут?

Откуда я знаю? Я понимаю вашу позицию, но и вы меня поймите. Я занимаюсь экономикой интернета.

Сноб: Политика вас не очень интересует?

Если честно, мне это вообще не интересно. Вы спрашиваете — я отвечаю. Если вы спросите про Telegram, я опять повторю свои тезисы, и вы опять сделаете заголовок: «Клименко по-прежнему хочет закрыть Telegram». Хотя я не хочу его закрыть, я просто предсказываю его гибель. Когда меня Twitter спрашивает про будущее, я рассказываю, что если вы в Крыму отключили платные услуги Microsoft и Google, то этим самым подарили местным производителям неубиваемый аргумент против зарубежных компаний.

Сноб: Как заставить иностранные интернет-компании работать по российским законам? Как подавать информацию по запросу госорганов, как заставлять хранить информацию пользователей на территории РФ?

Не знаю. В мою компетенцию эта задача не входит. Суть вопроса понятна, но я здесь при чем?

Сноб: Будут ли касаться запреты работы иностранных СМИ? Есть, например, хорошо вам известный сайт Meduza, который зарегистрирован в Латвии, но основные читатели — в России. Что делать с такими сайтами?

Это не мои вопросы.

Сноб: Вы — советник по интернету. Вот подойдет к вам Владимир Путин и скажет: «Я в этом не очень шарю, а у вас же Институт развития интернета. Посоветуйте, что делать с такими иностранными сайтами? Зарегистрированы там, а большинство пользователей читают в России. Что делать?»

Я — сторонник равноправия, как налогового, так и любого другого. Если «Яндекс» вынужден выдавать данные, то остальные тоже должны выдавать данные и подчиняться российскому законодательству.

Сноб: А если зарегистрированы в Латвии, то что дальше?

Попросить их исполнить требования. Вы поймите меня правильно: за один комментарий главного редактора Meduza Гали Тимченко, что я «нализал себе» должность советника, я, как частное лицо, давно бы закрыл этот сайт. Хорошо, что у меня нет прав.

Сноб: Вы честный человек.

Поймите меня правильно. Это старый вопрос: если закроют Google, что произойдет? Я больше заработаю.

Сноб: К вам когда-нибудь обращались правоохранительные органы или другие структуры с запросом раскрыть информацию или что-то удалить из блогов «Лайвинтернета»?

По политическим делам никогда не обращались. За 18 лет моей работы в интернете у нас были запросы только по убийцам, маньякам, самоубийцам, были интересные истории. Но вам же это неинтересно. Вам интересно только, как я буду душить «Медузу».

Сноб: Не только.

Откаты и офшоры

Сноб: Насколько я знаю, вы родились в Москве в небогатой семье. Мама у вас — банковский работник. Почему вы решили получить высшее образование не в Финансовой академии или на мехмате МГУ, а поехали в Питер, в Военный институт имени Можайского?

Матушка была, с одной стороны, очень высокопоставленным чиновником, с другой стороны, она из детского дома и взятки не брала. Она искренне верила в коммунизм. Только сейчас она понимает, что дурой была, то есть могла бы при разделе заработать. Я должен был поступать на мехмат в МГУ, но не было денег на костюм, потому что у нас был переезд, долги.

Сноб: Как же костюма не было?!

Да, не в чем было пойти. И я попросил знакомых, чтобы мне нашли военное заведение, где учат программированию. По неведомым причинам мне сказали идти в военный университет имени Можайского: там одевают, кормят, поят.

Сноб: Просто не было денег?

Да, не было денег. Вы же, как я понимаю, с золотой ложкой во рту родились?

Сноб: Это вы где услышали? Как я родилась, я не помню. Не могу вам точно ответить ни да, ни нет.

Вы же жили в состоятельной семье, а я нет. В те времена водитель автобуса первого класса примерно получал 600 рублей, а член правления Промстройбанка — 220. Хотя сейчас член правления Промстройбанка даже круче, чем Греф.

Сноб: У меня была профессорская семья, они получали неплохие зарплаты. А как вы заработали первые деньги?

Про первые никто не рассказывает — это общеизвестная история. Как говорят, я вам отчитаюсь за любую копейку, кроме первого миллиона. Ну, это шутка. Первые деньги — Камчатка, кадровый офицер. Я тогда работал сутки через двое, и я начал писать программное обеспечение на компьютерах Olivetti. Заработал, действительно, какие-то колоссальные деньги по тем временам, тысяч тридцать. Чувствовал себя безумно состоятельным человеком.

Сноб: Я нашла другую историю, про поставку компьютеров для военных на Камчатке. После банка ваша мама работала в компании «Элекс», торговавшей компьютерами. А вы убедили знакомых военных на Камчатке купить эти компьютеры «Электроника 85», и получили от фирмы, как это сейчас называется, откат.

Да, была такая история. Хлебозавод «Военный» купил эти компьютеры. Мне до сих пор совестно. Но, слушайте, надо жить по тем временам, в которых мы живем.

Сноб: Как вы еще зарабатывали? Может, торговля сигаретами?

Из меня торгаш неудачный, но сигареты были. Я купил коробку «Ту-104» и «Родопи» — были такие сигареты, — они у меня пролежали лет пять и полностью высохли. Потом была история с тестем — наверное, все через это проходили. Мы на питерском рынке продавали драгоценные металлы. Разбирали машины на платы с драгметаллами и вывозили их на продажу. Когда кушать хочется, много чем займешься.

Сноб: Ваш первый официальный бизнес, насколько я знаю, — это аудиторские компании. Почему вы, программист, решили заняться аудиторским бизнесом?

На Камчатке я заработал первый капитал, и его хватило на часть кооперативного кафе на Ленинском проспекте, дом 6, около Горного института. Но самый мой первый собственный бизнес был другой — машинописные работы. Я тогда очень быстро печатал на машинке. Я давал объявления в газете «Из рук в руки». И всегда говорил, что если я когда-нибудь разбогатею, я поставлю этой газете памятник. В этот момент спрос на программирование был примерно на нулевом уровне. А потом в компании «Элекс», где работала моя мама, возникла проблема с бухгалтерией. Нужно было что-то делать, и появилась первая программа «Бухгалтер без проблем». Я ее поставил, разобрался, мне показалось, что я знаю все, и я стал давать в «Из рук в руки» следующие объявления: «Веду бухгалтерские балансы». Сколько фирм я разорил, до сих пор не знаю, потому что мой уровень понимания бухгалтерского учета был нулевой.

Сноб: В 1996 году вы снова поменяли сферу деятельности, стали управляющим отделения «Черемушки» банка «Российский кредит», который тогда принадлежал Борису Иванишвили, впоследствии миллиардеру, а затем премьер-министру Грузии. Чем вас заинтересовал банковский бизнес?

История была следующая: мне почему-то показалось, что деньги будут в банковском аудите. Я попросил матушку вспомнить старые связи, трудоустроить меня в коммерческий банк. Она нашла по связям Российский коммерческий банк. Я туда пришел программистом. Там тогда был «Лексикон», счеты. И мне почему-то показалось, что это очень хорошая возможность, чтобы изучить банковский бизнес, получить лицензию на аудит банков и зарабатывать много-много-много денег. Вот, собственно говоря, откуда все это произошло. В «Роскредит» мы перешли, потому что Российский коммерческий банк начал разоряться. Мы занимались привлечением вкладов от населения, на рынке жгли хорошо, и нас просто переманили.

Сноб: Насколько я знаю, вы уже тогда заинтересовались интернетом и предложили Иванишвили развивать это направление, даже сделали первый сайт для привлечения клиентов. Почему? Вам стало скучно?

Не скучно. У меня было достаточно адреналина в те времена, потому что там все были озверевшие. Если вы помните это время, тогда в какой-то момент одновременно действовали налог с оборота, налог на прибыль и НДС. И вдруг я обнаружил, что есть место, такой волшебный интернет, где никого нет: ни бандитов, ни налоговой, вообще ничего нет. Все здорово. Я был таким неофитом, прибежал к Чигладзе и Иванишвили, говорю: «Слушайте, нам срочно надо сюда лезть». Они посмотрели на меня жалостливо: «Если ты очень хочешь — сам лезь».

Сноб: Я не поленилась, зашла на сайт вашей аудиторской компании. Скажу честно, он выглядит как сайт из начала 2000-х, и если бы не было вашей фамилии, я бы вообще не поверила, что это сайт главного интернет-гуру и советника президента по интернету. На сайте предлагаются услуги по регистрации офшоров, по открытию счетов в заграничных банках. Вам не кажется, что сайт с фамилией человека в такой позиции, как ваша, должен выглядеть иначе?

Я чувствую, Ксения, сейчас мы с вами до торрентов договоримся. Торренты запрещены?

Сноб: Пиратство запрещено. Торренты не запрещены.

Если торрент не закрыт, значит, закон соблюдают. Это то же самое, что офшоры: офшоры у нас не запрещены, это нормальный сервис.

Сноб: И советник президента его продает?

Ксения, зачем вы так передергиваете? Я ничего с 4 января 2016 года не продаю. Я до 22 декабря в жизни не мечтал переходить на госслужбу. А вы сейчас на потребу публики явно эксплуатируете сам термин «советник президента». Ничего страшного, пожалуйста, продолжайте, имеете право.

Сноб: Давайте я тогда вас так спрошу. Сейчас регистрация офшоров и помощь в эмиграции — это выгодный бизнес?

Нет. Невыгодный. Он потихонечку умирает. Это действительно было лет шесть назад хорошим источником дохода, но сейчас это просто опция по запросам.

Сноб: Вы сами пользовались офшорами?

Конечно.

Сноб: А сейчас продолжаете пользоваться?

Я — нет, это очень важно.

Сноб: Когда вы поверили, что нужно вкладывать деньги в интернет? Когда продали List.ru начинающему миллионеру Мильнеру?

Это была абсолютно прибыльная история, нужно было расплатиться за квоту банка.

Сноб: За 1 миллион вы продали?

Да.

Сноб: Куда вы еще вкладывали деньги: в недвижимость, в торговые центры?

У меня есть домик на Земляном Валу, с торговыми центрами я пытался, у меня было даже несколько киосков.

Сноб: А киоски с чем? Что продавали?

Черт его знает. Сдавали в аренду. Уже давно все снесли, закрыли. У меня был ресторанчик на Старой Басманной, дом 13. Там вроде бы все было хорошо, но прибыли не приносило, потому что в ресторане надо дневать-ночевать.

Сноб: Насколько я знаю, после ухода из «Российского кредита» вы купили небольшой банк «Квота». Там у вас были интересные партнеры: замгендиректора Первого канала по общественно-политическому вещанию Олег Вольнов и бывшие владельцы и топ-менеджеры Банка проектного финансирования, у которого Центробанк отозвал лицензию аж в 2013 году, а потом обнаружил дыру в балансе в 6,5 млрд рублей. Подозревают, что еще 11 млрд рублей было выведено в офшор.

Партнеры появились не так давно. Они продали долю в Банке проектного финансирования, сделали мне предложение. Я хотел совсем уйти, мне сказали: «Нет, Гер, останься. Ты нам нужен как партнер». То есть я их не выбирал. Я только потом узнал, кем работает Олег Вольнов, то есть сначала даже не задумывался, честно говоря.

Сноб: Вы, как банкир, поддерживаете действия Центробанка по отзыву лицензий?

Я бы действовал жестче. Я даже скажу, что если обычным людям дать власть, они будут действовать еще жестче, чем я. Вообще нужно молиться на нашу текущую власть.

Пчелы против меда

Сноб: Как вы и ожидали, мы наконец-то дошли до торрентов. Не могу не задать вопрос про торрент-трекер «Торнадо». Вы все-таки имели к нему отношение?

Какое-то, конечно же, имел.

Сноб: Что значит — какое-то? Вы сейчас говорите как Пехтин: «Практически никакой недвижимости в Майами у меня нет».

Я юридически никогда им не владел. Не существует никаких документов.

Сноб: Вы сказали на «Бизнес ФМ»: домен torrnado.ru сейчас находится в ведении фирмы, с которой у вас «близкие отношения». Насколько близки эти отношения? Давайте расшифруем.

Ну, какие могут быть отношения между сослуживцами? Нормальные. Мы однокурсники. У меня был проект, мы когда-то думали сделать с партнерами экологическое производство компьютеров, потом я не стал оттуда выходить.

Сноб: Смотрите: на компанию «ЕСО РС-КОМПЛЕКСНЫЕ РЕШЕНИЯ», владеющую «Торнадо», зарегистрированы многие близкие к вам сайты. Она владеет, например, что меня очень удивило, доменом Института развития интернета, ири.рф. А недавно зарегистрировала сайт mediametricstv.ru — это вроде ваш новый проект телеканала?

Когда мне нужно что-то быстро сделать, я прошу своих друзей.

Сноб: Получается, что это не просто сослуживцы. Объясните, как так могло получиться, что на компанию, владеющую «Торнадо», зарегистрирован сайт ИРИ и других ваших проектов. Согласитесь, что это странно.

Попросил купить домен. На них куплено очень много доменов. Это говорит о том, что мне скрывать нечего.

Сноб: Ну, тогда так и скажите: мой «Торнадо».

При чем здесь «мой»? Если бы я хотел что-то скрыть — я вас уверяю, есть вещи, которые вы никогда не узнаете, и вам это не нужно знать. Я вполне нормально умею пользоваться всеми средствами.

Сноб: В регистрационных данных даже указан телефон вашего офиса, корпоративный e-mail вашей компании «Клименко и партнеры». Ваша компания зарегистрировала торрент, а вы отрицаете, что он имеет к вам отношение. Юридически, может быть, там действительно указан какой-то другой человек. Но мы же понимаем, что де-факто и де-юре — это все-таки разное.

Попросил купить — купили. И? Ну переведут, когда это надо будет. В чем проблема?

Сноб: Вы правда не видите в этом некоей корреляции?

Я, во-первых, не вижу в этом греха.

Сноб: Может, так и сказать тогда честно: «Я не вижу в этом греха — владеть торрентом»?

Во владении торрентом я не вижу греха. Если бы он мне принадлежал, я бы об этом сказал.

Сноб: Хорошо, ваши крупнейшие интернет-активы зарегистрированы на офшорную компанию с Британских Виргинских островов. Ей даже принадлежит торговый знак Live Internеt.

Правильно.

Сноб: Вы, наверное, поддерживаете кампанию по деофшоризации бизнеса. Почему вы до сих пор не перерегистрировали эти активы на российские компании?

Это обязательно надо делать?

Сноб: Деофшоризацию вы поддерживаете?

Да.

Сноб: Тогда почему не перерегистрировать?

У нас в интернете основная проблема — это юридическое определение владения. Допустим, у меня в долях есть программист, которому я отдал 10% физически, а 30% юридически. Наше законодательство этого не поддерживает. Каким образом я это буду делать?

Сноб: Вы можете договориться.

Договориться я могу с кем угодно, я не могу это юридически закрепить. Как я буду договариваться о владении? Наше законодательство пытается эту проблему решить, и как только она будет решена, я уверяю, что многие перейдут. Это исключительно юридические схемы. Еще раз: есть объяснение, и оно нормальное, оно устраивает государство. Мы не скрываем ничего.

Сноб: Я подсмотрела: у вас горел экран, мессенджер Telegram. Почему Telegram пользуетесь?

Хороший сервис.

Сноб: Вы же сами Дурову в какой-то момент дали понять, что либо Telegram закроют, либо он должен передавать данные. Это чуть-чуть пчелы против меда. Вы сами пользуетесь сервисами, про которые говорите, что они должны быть закрыты.

Я не сказал «надо». Но рано или поздно это произойдет.

Сноб: Как вы считаете, надо закрыть?

Конечно, надо.

Сноб: А зачем же вы ими пользуетесь? Все должны быть в одной конкурентной системе, и если Facebook не откроет данные, Telegram не откроет данные, надо их закрыть.

Рано или поздно они будут закрыты.

Сноб:Но пока не закрыты, вы будете ими пользоваться?

Да.

Блиц

Сноб: Назовите трех самых талантливых бизнесменов в России, в том числе из вашей отрасли.

Тиньков, Касперский и, наверное, Аркадий Волож.

Сноб: Если бы у вас сейчас был только 1 млн долларов, в какой новый бизнес вы бы его вложили?

На вклад.

Сноб:  ВТБ, под 12%?

Да.

Сноб:  Представьте, что у вас есть волшебная палочка, дающая возможность изменить любые три закона в российском законодательстве. Какие это будут три закона?

Я бы отменил НДС. Дал бы больше прав дружинникам. У нас есть такая проблема, что государство не доверяет гражданам защищать себя самим. А мне лично не хватает права выгонять бомжей из моего подъезда.

Сноб: Если бы у вас была возможность убить любой бренд, какой бы вы убили? Вы можете сделать так, что чего-то просто не будет — того же «Фейсбука» или «Яндекса».

Меня в последнее время больше беспокоит детская тема, потому что моему младшему ребенку пять лет. Если честно, некоторые производители мультфильмов — давайте назовем их общим словом «телепузики» — не заслуживают вообще никакой пощады.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко

Клименко: паровоз промышленной революции еще не ушел

Когда российским чиновникам запрещали заниматься бизнесом, один известный российский бизнесмен сделал прогноз, что среди госслужащих наступит резкое оскудение умов, поскольку успешный человек, выбирая между государственной службой и своей компанией, выберет, скорее всего, свою компанию. Герман Клименко, тем не менее, стал советником по развитию интернета при президенте. С какими целями и задачами он приходит на эту должность, он рассказал Эвелине Закамской в программе "Мнение".

- Герман Сергеевич, выбор между бизнесом и новой должностью был тяжелым для вас?

- Да, по многим причинам. Во-первых, это кардинальная смена жизнедеятельности. Вторая причина - это то, что мироздание любит шутить. Меня очень часто звали на госслужбу на те или иные должности, и в губернии, и в госкорпорации. Я каждый раз отшучивался: "Вот если Владимир Владимирович позовет, то я пойду". Это, кстати, воспринималось всеми вполне естественно.

И вот, когда обстоятельства сложились так, как у нас на форуме в декабре, и Владимир Владимирович сделал свое предложение, принять это решение было очень тяжело. У меня не было мечты идти в государство, потому что в какой-то мере я уже там был. Армию, конечно, вряд ли можно признать за 100%-е государство, но за последние дни, когда я вернулся, очень похоже все. Понятно, что у армии своя специфика, но это некая бюрократически управляемая система, и сходство, конечно же, присутствует.

- Но бизнес - это как ребенок: оставлять его достаточно тяжело, если мы говорим о вашей компании.

- Во-первых, все работает. Во-вторых, я понимаю, что тема детей бизнесменов достаточно очень специфична.

- А сейчас еще и родственникам запретят заниматься бизнесом.

- Я надеюсь, что все-таки не запретят. Мне кажется, сын за отца не должен отвечать. Я потратил достаточно большое время, чтобы втянуть сына в историю. Он закончил Высшую школу экономики, сейчас учится в магистратуре. Четыре года он занимался бизнесом, у него уже есть какие-то люди в подчинении: по-моему, человек 10 в штате. И он потихонечку, как я вижу, справляется. То есть, по крайней мере мне есть, кому передать свое дело. Все-таки у меня интернет-бизнес. Все остальные бизнесы сейчас потихонечку работают под него. Конечно, это тяжело. Я надеюсь, что за то время, пока я буду работать чиновником, бизнес не разорится, сын справится, все проведет как положено. Я советами-то помогать могу.

- И вы надеетесь, что государство не будет зажимать тиски и не будет принимать следующих шагов по ограничению повышения доходов чиновников?

- Если еще детям придется перестать работать, я даже не знаю, как буду выкручиваться.

- То есть это для вас на сегодняшний день серьезный вопрос. Все-таки, говоря о целях вашего прихода. Вы говорили своим друзьям и коллегам, что пойдете на эту должность, если позовут, причем если позовет вполне конкретный человек, как я понимаю. Вы хотите подсказать государству, как помочь интернет-экономике развиваться?

- Дело в том, что мы находимся сейчас в очень переломном моменте. С одной стороны, мы сделали чудо. Произошла перестройка, вдруг выяснилось, что у нас, помимо космоса и оборонки, есть еще мозги у людей. То есть они везде есть, но как только это оказывается привязано к каким-то технологическим особенностям, с этим у нас тяжело. Но мы смогли с конца 1990-х годов построить свою виртуальную индустрию.

- С теми мозгами, что остались, не успели утечь.

- Остались или ушли - неважно. Мы сделали это, мы действительно сейчас в индустрии выглядим хорошо. Если сравнивать, например, "Яндекс" и Google, то можно сказать, что есть Maybach и есть Mercedes последней модели. Мы не собираемся ранить "АвтоВАЗ", мы сравниваем именно наше решение.

Но сейчас переломный момент. Действительно переломный. Мы точно знаем, что развивается интернет вещей. То есть сперва у нас были материальные компании, которые стоили дороже всего. Потом виртуальные компании стали стоить дороже всего. Сейчас пошла следующая итерация: это виртуальная компания, соединенная с материальной. Мы видим это на примере Uber. Та же компания Apple - это "железо" плюс софт. Цены колоссальные, наценки огромные. И мы получили ответ, что наша индустрия должна каким-то образом соединиться с нашей экономикой.

Но мы развивались и жили внутри себя совершенно чудесным образом, у нас не было никакого регулирования. Я помню 1990-е года, это было действительно счастье, отдохновение.

- Вы назвали это абсолютным счастьем.

- Абсолютное счастье. С одной стороны, конец 1990-х, представьте себе 1998 год. Я как раз тогда купил первый домен List.Ru, сделал каталог. У меня в те времена был продовольственный магазин, там было за месяц 150 проверок - пять проверок в день. Приходили все, каждому нужно было дать, извините, пакетик с колбасой, с водочкой, причем, если одна водка и две колбасы - это женщина приходит, если две бутылки водки - мужчина.

- Интернет-компанию просто не знали, как проверять, поэтому не приходили.

- А интернет просто не знали. Это было абсолютное счастье, отдохновение. Но сейчас стало понятно, что мы должны соединиться. Но при этом у нас нет опыта. Года три-четыре назад государство нас увидело. Мы "завалили" "Почту России". До этого государство нас не видело, не замечало. Как поезда ходят по одноколейке из пункта А в пункт Б и обратно и не встречаются. Знаете, не судьба. И вот мы не встречались.

- Параллельное существование, параллельные миры.

- Мы не встречались с конца 1990-х годов. Государству было приятно. Ему говорят: "Молодцы, у вас есть "Яндекс"! Молодцы, у вас есть "Рамблер" (он у нас тогда гремел)!" Но при этом не было никаких финансовых, никаких юридических историй. Все было хорошо и просто. И вдруг четыре года назад, под Новый год, "Почта России" "упала". Возник скандал: как можно "завалить" "Почту России"? Там работают 300 тыс. человек.

И вдруг она осознала, что выросла какая-то индустрия, у которой есть деньги и влияние. И у нас началась череда взаимного непонимания. Потому что государство привыкло, что есть бюрократия, есть определенная процедурная работа, когда индустрия общается с индустрией, есть министерства, есть ведомства, они как-то договариваются, бумажками обмениваются. А мы никогда бумажками не обменивались. Мы по почте пишем друг другу: давай сделаем так, давай сделаем вот так.

И началась конфликтная история. Стали появляться разного рода законы, проекты, государство куда-то идет. Появилось то, что я называл всегда "государственным параллельным интернетом". Причем он сам по себе, мы сами по себе. И где-то года три назад стало понятно, что у нас проблемы. Образно говоря, это выбор: пустить нас либо на молоко, либо на мясо. Либо государство закручивает гайки, и мы "встаем в стойло", в свое персональное, красивое, с музыкой, стойло и пытаемся с государством начать сотрудничать. Либо нас режут, и появляются любые государственные проекты, потому что у государства есть цель, оно увидело, что это работает.

Я разговаривал со всеми крупными участниками нашего рынка и пытался договориться. Но проблемы в том, что у нас нет опыта. То есть были мизансцены, когда встречается старенький, условно говоря, сенатор с молодыми юристами из очень крупной компании и он признается, что у него нет e-mail. Это наша реальность, к сожалению, что у нас, в отличие от Запада, очень разный уровень. Как отличается Москва от остальной части России, точно так же отличается госуправление. Есть люди, которые сейчас в Telegram управляют министерствами, а есть те, кто даже электронной почтой не умеет пользоваться, у них для этого специальные помощники. И в результате молодые юристы говорят сенатору: "Что вы нам дали какую-то ерунду, мы же вам по почте послали нормальный правильный закон".

У нас есть проблема в том, что нет культуры договороспособности. Государство как-то сейчас пытается с этим разобраться. Есть какая-то практика: внесли закон, поправки, еще поправки, еще поправки. А мы же считаем, что мы всегда правы. И вот когда произошло это столкновение, нужно было как-то решать проблему.

- Вы просто в разных единицах времени живете, мне кажется.

- В совершенно разных. Более того, не хватает скорости принятия решения, очевидна медленность коммуникации интернета с государством. Но стало понятно, что, во-первых, наступает время интернета вещей и нам надо как-то интегрироваться.

- Вы верите в эту интеграцию? С чего она должна начаться?

- Я все это время говорил, что нужен некий коммуникатор между государством и интернетом. Это не должны быть какие-то дорожные карты, должен быть переводчик. Так получилось, что мы создали Институт развития интернета и вроде бы начался какой-то коммуникационный процесс. Мы собрали все наши, как я их назвал, "хотелки". Государство это называет законами, а мы называем "хотелками", потому что если бы я это назвал законами, мне ничего бы не написали. Я сказал "хотелки" - и тут же написали.

Когда я первый раз познакомился с министерством связи, пришел к одному из замминистров, он спросил: "Ты, что, серьезно хочешь все это принять?" Я честно сказал, что если я смогу за какое-то время 20% наших пожеланий с помощью Института развития довести до законодательства, а 10% мы примем, я сам себе вырежу золотую медаль, погоны повешу, потому что я понимаю, что бюрократию достаточно тяжело преодолевать. Я понимаю, что эта работа очень тяжелая.

- Кто наиболее тяжелый переговорщик с этих двух сторон, когда вы уже посредник?

- Это очень просто. Например, рынок такси не был лицензирован и не регулировался. "Яндекс" пришел на этот рынок, переформатировал его, и мы видим результаты. В Москве было 6 тыс. таксистов, и про них мы знаем, кстати, всё: водка в багажнике, девушки по ночам. Это было самая криминальная отрасль, с 1970-х годов с ней ничего не могли сделать.

Сейчас есть 60 тыс. таксистов, которые работают в 10 раз больше, чем те 6 тыс. Вспомните просто этих таксистов: в домино забивают, очередь стоит, "не мешайте, пожалуйста" и "кому из "Шереметьево" в "Домодедово" за 10 тыс. рублей?" А сейчас это эффективная отрасль, почти белый рынок. Понятно, что стопроцентно белых вещей не бывает. Но мы на форуме показывали президенту, "Яндекс" виртуально нарисовал, как они по Москве ездят и денежки считают. То есть сейчас это нормально.

Это на одной стороне. То есть везде, где либо не лицензировано, либо технологично. Например, у нас очень острые споры идут с Центральным банком. Но Центральный банк понимает, что такое данные. Споры у нас, конечно, идут. Но если посмотреть, как работают наши банки, и сравнить с зарубежными, тоже не стыдно ни разу.

На другой стороне стоят два типа отраслей. Во-первых, это сельское хозяйство. Они к нам относятся неплохо, но у них все очень сложно. Есть точечные земледелия. Большие проблемы возникают с размежеванием земель, это затрудняет эффективное землепользование. Поэтому успехом здесь пользуются проекты электронных стад, управление коровами с воздуха и т. д.

Второй тип - это старые, консервативные отрасли, сюда относятся медицина и образование. С этими отраслями нам сложнее сотрудничать, поскольку здесь есть сложные процедуры, наличие которых объясняют заботой о детях. Я их совершенно не осуждаю, потому что мы видим пример такси. У нас этот рынок с приходом "Яндекса" переформатировался, но, например, во Франции таксисты бастуют из-за Uber. У них это очень давняя профессия, она существует со времен конок. Лицензии переходили по наследству, от отца к сыну, сформировался очень дружный коллектив.

Точно так же тяжело интернет-бизнесу в России сотрудничать с Минздравом и Минобразования. На IT там тратится много средств, и создается свой параллельный интернет, который менее эффективен. Но они эффективность этого параллельного интернета оценивают высоко, считают, что у них уже развивается Big data. Это создает очень большие проблемы для коммуникации.

Нам необходимо наладить сотрудничество с отраслями в ближайшие пять лет. Сейчас все страны - Китай, Америка, Германия - приняли программы "Интернет плюс". Все запчасти сейчас нам приходится заказывать в Китае, но программное обеспечение пока используем наше. А, и медицинские приборы. Мы еще можем заскочить в этот паровоз четвертой промышленной революции.

Тот же "Яндекс" работает на серверах Intel, но, тем не менее, компания наша, и она совершенно эффективна. Мы можем перейти в интернет вещей, если наладим коммуникацию с отраслями, и это будет достаточно эффективно. Если это не удастся, то мы перейдем в фазу, когда не только "железо", но и программное обеспечение придется покупать у иностранных производителей.

- Про железо поговорили. Но интернет - это в первую очередь мозги, человеческий капитал. Здесь мы сталкиваемся с историей, которая свойственна всем технологическим компаниям, когда в России просто невыгодно развивать этот бизнес. На уровне того же Таможенного союза социальные и страховые взносы существенно ниже, и эти расходы для маленьких компаний там ниже. Поэтому и получается, наверное, что многие известные компьютерные игры создаются в Белоруссии.

- Да, например, известные World of Tanks. Дело в особенностях налогового законодательства. Мы здесь платим все налоги, а зарубежные компании у нас, продавая товары, не платят налоги. Поэтому наши компании уезжают туда, чтобы не терять прибыль. Патриотизм - это здорово, но и выручка, и деньги - это тоже важно. Предприниматели уезжают туда, регистрируются как гонконгские, например, компании и продают софт точно так же, как и мы, но при этом мы платим НДС, а они нет.

Кроме того, мы уязвимы. Государство выделяет средства на поддержку наших коллег из Microsoft, из Oracle. На это уходит $2-3 млрд в год. Если бы государство инвестировало внутри страны, у нас оседал хотя бы какой-то класс программистов. Сейчас у нас борьбу ведут наши коммерческие компании, например "Яндекс", но они не могут взять лишних. Они берут только тех, что нужны про процветания. Но для того чтобы можно было экспортировать программное обеспечение, нам нужно больше программистов, которые сейчас уезжают куда угодно, в ту же Белоруссию.

Для сравнению: индийские программисты завозят в страну $60 млрд выручки в год. У нас это примерно $6 млрд, если учесть "Касперского", учесть тех, кто уже туда ушел. Но это стыдно. Это действительно отношение государства. Самое главное, наблюдая за тем, как Китай нас завоевывает с точки зрения торговли (Alibaba, JD.com), мы видим, что все страны понимают, что экспорт – это хорошо. Каждый доллар, который государство получает от экспорта, попадает в экономику страны. У нас же нет серьезной стимуляции экспорта.

Есть прекрасная история, которая сейчас ходит по интернету. В Челябинске программисты написали игру и получали выручку по $10-20, какие-то бонусы. Им позвонил банк и сказал: "Объясните, что это у нас такое идет". Мне кажется, любое государство должно доплачивать за выручку, предоставлять льготный курс, потому что это обеспечивает поступление денег в экономику страны. Челябинские программисты не договорились с банком, потому что не смогли согласовать контракты, пройти валютные контроли. В итоге они ушли в офшор, открыли в счет в прибалтийском банке, и их выручка поступает на этот счет.

Прибалтийские страны рядом с нами, это наши недосмотры. Знаете, есть прилипалы, когда акула плывет, и крошки падают. Нам, с одной стороны, за эти крошки обидно, проблема только в том, что эти крошки сейчас стали системообразующими и очень дорогими. Я говорил Владимиру Путину, что интернет - это нефть экономики. Наверное, более правильно сказать, что это катализатор экономики. Мы взяли, допустим, технологии "Яндекса" и взяли таксистов – один плюс один. Но получили-то, по сути, плюс 10. Это не всегда бывает, конечно. У нас очень низкая производительность труда, интернет это компенсирует. Задачи, которые здесь перед нами стоят, очень тяжелые.

- В перечне ваших задач есть снижение налоговой, регуляторной нагрузки на тех, кто сегодня делает бизнес в интернете?

- Есть понятие "необходимые и достаточные условия". Мне кажется, что прямо сейчас налоговая история очень важна. Но главная задача другая – равенство. Наши западные коллеги работают на территории России. Я привел пример продажи игр. Западная компания на $10 продала, $10 получила. А наша компания, например Mail.ru, продала на $10 и $1,80 отдала стране. Не жалко, но почему зарубежная компания не отдает?

То есть сейчас дело даже не в льготах, а дело в создании равных условий. Наши электронные магазины воюют с китайскими поставщиками. Мы сейчас даже не говорим про аренду, но ведь китайские поставщики не проходят сертификацию качества товаров, не проходят какие-то проверки. То есть товар просто поставляется - и все. Это большая проблема. И мне кажется, что вопрос с налоговыми льготами можно решить потом. Сначала нужно понять, как нам жить в будущем.

- То есть вы не за то, чтобы облегчить жизнь себе, а за то, чтобы усложнить жизнь конкурентам? Но тогда возникает справедливый вопрос с импортозамещением.

- Здесь вопрос заключается в том, можем ли мы требовать от государства выставить нам такие же условия, как зарубежным клиентам. Тонкость заключается в том, что иностранные компании не платят только у нас. Например, в Европе взимается НДС по играм. Только Россия не взимает. Почему - это другой вопрос. То есть вся Европа приняла решение все-таки защищать свои экономики. Мы свою экономику не защищаем. И вопрос заключается в том, что мы можем быть офшором, мы можем всем дать льготы, но зарабатывать-то нужно всем, государству тоже. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы поставить всех в равные условия именно с точки зрения налогового права. Если Facebook или Google начнут платить и разорятся, то, возможно, у них какая-то другая модель. Если наши компании платят и не разоряются, то почему налогообложение зарубежных компаний должно быть каким-то другим?

Системный вопрос о том, что нам надо делать что-то с нашим налогообложением, - это другая история. У нас есть положение о составе затрат в компаниях. Вы не можете купить бутилированную воду просто так, надо принести справку, что у вас в кране течет плохая вода. Это бред. Нельзя потратить деньги на обед, потому что налоговая инспекция гоняется за цепочками. Это наследие, наверно, 15-летней давности. У нас агрессивная политика в этом смысле. Мне кажется, если что-то и менять, то менять именно в бухгалтерии.

- Страх, который живет в интернете и вокруг него уже несколько лет, связанный с регулированием интернета, то есть с регулированием контента, с персональными данными, введением цензуры в интернете, - как вы к нему относитесь и что вы видите сейчас, уже находясь в государственном стане?

- Любое регулирование всегда порождает сопротивление. Вопрос в том, кто выигрывает в этой истории. Мы совершенно точно знаем из экономической теории, что любое приведение в порядок, бухгалтерский учет, налоговый кодекс - это же не просто так придумано. На самом деле прозрачность компании - а регулирование всегда приводит к прозрачности - повышает ее ценность.

Понятно, что есть какая-то стадия, когда регулирование превращается в зарегулирование и действует депрессивно. Я могу наблюдать то, что происходит в реальной экономике и в интернете. В интернете бесконечно далеко до зарегулирования в сравнении с реальной экономикой. Объяснение очень простое: у нас интернет появился на 10 лет позже, чем на Западе, и наши чиновники в этом смысле менее квалифицированы, чем их американские или зарубежные немецкие коллеги.

Именно поэтому порядка тысячи экспертов участвовали бесплатно в написании программы развития интернета. Потому что нужно когда-то идти навстречу государству. Это сложная задача, но я надеюсь, она будет решена.

- В отношении к авторским правам государство тоже младше на 10 лет своих зарубежных коллег?

- Тема авторских прав очень актуальна, потому что все люди пользовались в России торрент-трекерами. Моя позиция заключается в том, что авторы имеют право получать свое вознаграждение. Но мы должны понимать, что есть необходимые и достаточные условия. Необходимое условие - есть единственная корреляция роста доходов авторов с ростом экономики. Экономика растет - авторы зарабатывают. Здесь прослеживается некоторая аналогия с ресторанами: когда у людей нет денег, они не ходят в рестораны. Авторы мне напоминают владельцев ресторанов, которые хотят заставить людей ходить в рестораны, когда у них нет денег. Это не хорошо и не плохо - это их право, у них же тоже денежная масса уменьшается.

Проблема в том, что авторы у нас стоят немножко ближе к государству. Закон о вечной блокировке торрентов - технологический. Они дорвались до возможности, с нами не поговорили. Я армейский человек, мой начальник всегда учил меня не отдавать приказов, которые не могут быть выполнены. Если отдаешь приказ, то позаботься, чтобы он был выполнен. Если он не выполняется, это позорно. И поэтому, конечно, авторы должны получать заработанные деньги. Но было бы лучше, если бы авторы стремились помочь, пойти навстречу. Кино стоит 300 рублей - сделайте 30. Вы же уже все вложили туда. Понятно, что кто-то из авторов получает первые деньги, но в основном авторские отчисления идут на развитие. Пойдите навстречу населению и сделайте цены пониже.

- По части невыполнимого приказа вы фактически процитировали покойного Сергея Петровича Капицу, большого ученого, который в свое время сказал, что вопрос интеллектуальной собственности уйдет сам собой по мере развития технологий. Потому что это, так или иначе, будет доступно всем.

- Авторские права - это очень важно, никто с этим не спорит. Вопрос упирается в одну простую вещь: насколько серьезно и в какой момент времени государство должно этим заниматься? Нельзя бросать это дело на самотек, но сейчас у государства, мне кажется, немножко другие проблемы: эффективность внутри страны, производство. Растет благосостояние населения – растут авторские отчисления, эта корреляция доказана. Я еще ни разу не видел человека, который бы, получив деньги, зачем-то пошел что-то качать, когда можно за плату получить фильм в шикарном качестве и не мучиться с разными хранилищами файлов, если мы говорим сейчас про то торрент-трекеры.

- Я, например, знаю писателей, которые сегодня пишут книги и сначала выпускают их в интернет, потому что считают, что книга в бумажном виде становится предметом люксовым, дорогостоящим, и человек купит ту книгу, которая ему заранее нравится.

- Есть авторы, которые, наоборот, запрещают свою литературу. Мы живем в такое время, когда и авторы, и читатели, зрители должны как-то учиться, потому что очень быстро появляются новые вещи. Я вам отдам копию, а она не пропала. Раньше авторское право строилось на том, что я вам дал книжку и вы ее читаете. А сейчас я вам отдаю книжку, и у меня осталась. Это фундаментально меняет право.

В разных странах очень разный подход к регулировании. Где-то вводят штрафы, где-то запрещают торрент-трекеры. Мир учится общаться с этой конструкцией. Здесь нет ни зла, ни добра. Важно, чтобы был достигнут компромисс с учетом технологических особенностей, которые быстро меняются. Пришли же к истории "Яндекс" и Google: вы платите 199 рублей, и получаете почти всю фонотеку. И уже "Яндекс" и Google распределяют деньги между авторами. Оказалось, это эффективнее, чем требовать по доллару за трек.

- По поводу экономики, про которую вам больше нравится говорить. В структуре экономики интернет занимает чуть больше 2% ВВП. Если считать интернет-зависимые компании, то 16%. Как сегодняшний кризис отразится на интернет-экономике?

- Любой кризис предоставляет нашей отрасли возможности для развития. Люди начинают искать, где дешевле. Просто так получить клиента, который уже пользуется какими-то благами, услугами, магазинами, очень сложно. Когда люди начинают экономить, они начинают искать более дешевые варианты, и вдруг они понимают, что в интернете приобрести эти товары или услуги достаточно просто. Есть страх, что в интернет-магазине обманут. Это хороший же страх, правильно? Но если мы отвлечемся сейчас, то вспомним, что, например, авиация – самый безопасный вид транспорта. Сейчас появились опасения относительно лифтов, но тем не менее статистика говорит о том, что лифты – самый безопасный транспорт.

Интернет-магазины - самые безопасные. Если найдется интернет-магазин, который вас обманул, вы об этом напишете, это тут же расходится по сетям, и время существования этого магазина очень коротко. Интернет в этом смысле - очень чистая среда. Я вернусь к "Яндекс-такси". Мы получили 60 тысяч таксистов, которые в целом удовлетворяют клиентов. Конечно, возникают периодические скандалы. Но основная масса таксистов нормально работает. Люди, когда это понимают, становятся нашими преданными потребителями.

- Поэтому у вас есть хорошие перспективы.

- Я надеюсь, да.

- Очень многое не успели обсудить. Но я надеюсь, что вы пришли советником не на один день, не на одну неделю. У нас еще будет возможность поговорить. Я благодарю вас за сегодняшний разговор. Спасибо!

Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко

«Google кушает наши пироги»

Клименко: торрент-трекер Torrnado не имеет никакого отношения ко мне

Елена Малышева

Герман Клименко, который в начале января занял пост советника президента по интернету, уже прославился целым рядом острых высказываний по самым насущным вопросам: от закрытия Google в России до борьбы с пиратством. Почему последнее он считает кампанейщиной, а первое — финансово выгодным мероприятием, а также о том, что уже успел посоветовать президенту, Клименко рассказал в интервью «Газете.Ru».

Вечная блокировка — смешное решение

— Герман Сергеевич, в начале января вы заявили, что сейчас, во время кризиса, не стоит педалировать вопрос авторских прав. В то же время именно сегодня идет достаточно активная борьба за легализацию интернет-контента со стороны правообладателей, будь то кино, книги или музыка — вы считаете, они не правы?

— Нет, я имел в виду, что не надо устраивать кампанейщину — понятно, что можно начинать поднимать экономику с разных историй, но слово «кампанейщина» достаточно точно описывает то, о чем я говорю: когда все вдруг начинают бороться за авторские права, хотя прямо сейчас нужно сконцентрироваться на импортозамещении.

На самом деле проблем много, никто не говорит, что авторскими правами не надо заниматься, но когда весь эфир отдается этой теме, возникает перекос. Надо концентрироваться на решении более важных проблем, а мне кажется, что сегодняшние проблемы медицины в сфере интернета гораздо серьезнее, чем проблема авторских прав. Например, аптеки сейчас не вправе вести дистанционную продажу лекарств и БАД (биоактивных добавок), и эта норма переводит в серую зону все эти продажи — это на порядок важнее (авторских прав). Это не значит, что я избегаю, например, скандала с торрент-трекерами — я не имею никакого отношения к этому вопросу.

— Когда вы сказали, что авторы должны гуманнее относиться к населению в период кризиса, что вы имели в виду?

— Это мое частное пожелание. Я понимаю, авторам хочется кушать. Есть авторы, которые по разным причинам охотятся за онлайн-библиотеками, а есть авторы, которые более или менее спокойно смотрят на развитие событий. Но надо понимать, что их доходы зависят от состояния экономики, если она плоха, то ожидать, что авторские отчисления будут большими, — не стоит, это как в ресторане: если люди теперь ходят раз в неделю, а не два, это не значит, что они должны в два раза больше платить.

— Вы считаете, надо отменить или заморозить последние ужесточения в сфере авторских прав?

— Я считаю, что действующее законодательство достаточно. Есть норма о вечной блокировке, но при этом нет нормы о том, что владение торрент-трекерами — это преступление. Сформировано какое-то мнение, что это почему-то предосудительно. Но когда представители авторов лоббировали вечную блокировку домена, они сами не понимали, о чем речь. Если бы вы спросили интернетчиков, они бы сказали, что это бред, не работает, и поэтому это позорит власть. Технически это смешная история. Потрачено время, ресурсная база, дискуссионная база — чтобы на выходе получилась вечная блокировка.

Владение торрент-трекером — не преступление

— Вы упомянули о скандале с торрент-трекером — газета «Ведомости» написала, что вам может принадлежать один такой сайт под названием Torrnado. Вы или ваша семья владеете этим ресурсом?

— Все данные открыты, что советник президента не владеет (этим сайтом), я не знаю, почему «Ведомости» так написали, не буду намекать, что у Демьяна Кудрявцева (владелец газеты) со мной личные счеты — была в свое время некрасивая история. Но вообще не знаю, почему это произошло — текст безграмотный. Советник президента не может владеть ничем, это первое. Я передаю все свои активы сыну.

Второе — там же есть вся расписанная история владения: фирма, учредители. Все открыто, фирмы висят на балансе, есть владелец домена, учредители — там никто ничего не скрывает. Я знаю об этом торрент-трекере, мы на нем проводим эксперименты, посещаемость там вообще смешная, 11 тыс. (пользователей) в день, он нам просто нужен для экспериментов в рекламе, и не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему сыну.

— Но вы работаете с этим сайтом?

— Мы в интернете очень тесно живем, я могу кого-то о чем-то попросить. Но мы говорим о терминах юридического свойства, у меня нет никаких формальных прав. Бывают партнеры, бывают друзья.

— А как правильно сказать в данном случае?

— Правильнее сказать: это мои хорошие знакомые.

У медицины проблемы в интернете

— Когда говорят о сегодняшних проблемах медицины, на ум приходят сокращения врачей, а что беспокоит в сфере интернета?

— Во-первых, дистанционная торговля лекарствами. Дело в том, что у нас в 2015 году она была запрещена. Не рецептурными, а именно простыми препаратами. Зайдите в любую аптеку, и с удивлением там увидите, что дистанционная торговля запрещена. Это следствие того, что в июле прошлого года Минздрав начал блокировать сайты, борясь с контрафактом. Примерно как если бы в городе у нас был контрафактный бензин, и мы знали бы, что таких десять машин приезжает из тысячи, и закрыли бы все бензоколонки.

Рынок аптечной дистанционной торговли, объем которого, по-моему, почти 30 млрд руб. в год, мгновенно ушел в тень.

Он никуда не пропал — понятно, что теперь у них обратная схема, как будто клиент вызывает курьера, а не аптека их отправляет.

Но страдают, как обычно, нормальные люди, потому что Минздрав в борьбе за чистоту рядов забыл про пенсионеров, про социально незащищенные категории населения. Плюс, надо понимать, что у нас, действительно, существует медицинское неравенство. Ассортимент в московской аптеке — это пять тысяч наименований. А в Климовске — это городок с населением 40 тыс. — всего 500 наименований продается. И единственный способ получить доступ к лекарствам у гражданина внутри России — это дистанционная торговля.

— Когда вы говорите «дистанционная торговля», вы подразумеваете не только курьерскую, но и почтовую доставку?

— Да. Как ни назови, туда все входит.

— А при почтовой рассылке возможно обеспечить условия хранения лекарств?

— У нас никогда не было случаев, что в Новосибирск отправили, допустим, аспирин, и вот человек его выпил — и он умер. Речь идет о каких-то стандартных препаратах. Понятно, что когда речь о рецептурных лекарствах — есть еще сроки годности, есть трехдневные (сроки годности препаратов). Мы про это не говорим. Минздрав говорит, что года через два они что-то придумают, как это делать по закону о торговле. Но сейчас понятно, что запрет на дистанционную торговлю — это результат борьбы между оптовиками и аптечниками.

Аптечные сети, понятно, с ними (с оптовиками) конкурировать не могут, потому что они сами у них берут товар, но еще несут издержки. Это достаточно серьезная ситуация, аналогичная ситуации с Alibaba (китайская компания интернет-коммерции) и нашим ритейлом. Очень похожая история. И, я думаю, будет очень похожий рецепт. Минздрав запретил дистанционно торговать не потому, что борется с контрафактом, а потому, что он не захотел решать эту проблему. Мне кажется, что нужно вмешиваться, это важно для бизнеса. Это коммерция, это реклама, это бюджет. Дикость какая-то, честно говоря.

Если объем рынка доставки 30 млрд руб., это достаточно большой рынок, для того чтобы его в один день закрыть. Даже если бы его закрыли, была бы логика. Но все опросы аптечных сетей говорят о том, что люди как заказывали лекарства, так и заказывают. Невозможно отказаться от этого.

Что общего у аптек и китайского импорта

— Вы сравнивали эту историю с Alibaba. А там у вас, похоже, противоположная позиция: вы предлагаете обложить налогом?

— Нет, я ничего не предлагаю. Кого я предлагал обложить налогом, скажите, пожалуйста?

— Вы нескольким СМИ сказали, что предлагаете каждый заказ из-за рубежа на сумму больше 20 долларов облагать налогом.

— Нет, я этого не предлагал.

Есть разные предложения в этой схеме. Ну, что выдернули — то выдернули. Есть несколько вариантов решения ситуации с «алибабой», которой мы условно называем весь розничный импорт, решение должно принять государство. Например, это снижение беспошлинного ввоза.

Сейчас у нас порог — тысяча евро, ну, например, государство может снизить, как в Белоруссии, до двухсот или до ста (стоимость посылки, начиная с которой будет взиматься пошлина). А есть вариант, что, если товар дороже 20 евро, облагать его пошлиной на отправку около 15 евро, по-моему, не готов утверждать. Это разные схемы. Но какая-то из них должна быть принята.

— Но в любом случае будет повышена нагрузка.

— Ну почему будет повышена нагрузка? В обмен на это получается качество. Потому что мы понимаем, что китайские товары не сертифицированы. Наоборот, компании будут избавлены от нагрузки. Есть понятие Ростест - сертификация. Любой товар, который завезен на территорию России компанией, должен пройти сертификацию. Китайские товары сертификацию не проходят — это нагрузка.

— Я говорю про население.

— Для населения, конечно, китайские товары обходятся гораздо дешевле. Есть же известная история с токсичными китайскими детскими шмотками.

— Да, это вопрос безопасности.

— Мне так кажется, я не знаю. Я просто привел аналогию про конкуренцию розницы, которая несет издержки на помещение, на склады, а конкурирует с условными оптовиками. Как если бы государство запретило и «алибабу», и розницу. А вторая история в медицинской сфере — это телемедицина. Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Я присутствовал на нескольких заседаниях в Госдуме в подкомитете по телемедицине. Предмет дискуссии понятен: есть люди, которые пытаются спасти бабушку, которая ошибется в рецепте, пришлет его дистанционно доктору для выписки лекарства и умрет от этого. При этом оставляют всю страну без высокотехнологичной помощи. Представим себе, сколько бабушек, извините, померло из-за того, что они не получили эту помощь: с Камчатки, с Сахалина в нужный момент времени? Надо понимать, что 80 процентов приема врачей — это неинвазивный прием. Более того, мы сами с вами каждый день пользуемся телемедициной.

Я опрашивал многих людей, часто люди идут в поликлинику, получают анализы, отправляют своему доктору, звонят, он что-то рекомендует, например: «иди выпей кагоцел». Мы с вами каждый день пользуемся телемедициной, только нелегализованной. Но когда что-то делается «всерую», вы не можете это ни капитализировать, ни развивать.

Мы пользуемся серой телемедициной

— То есть сейчас главная проблема в том, что не принят закон?

— Идет очень долгая, сложная дискуссия. Мне кажется, что это надо уже принимать, потому что лет через пять мы просто потеряемся в этом современном интернете вещей. Наверное, с оборудованием мы уже ничего не сможем сделать, а вот еще с программным обеспечением — да, потому что телемедицина — это огромный пласт программ.

Мы же видим, как Uber дорожает. Это та же самая история. Yandex смог войти в рынок такси только потому, что он не регулировался, и мы сделали все, и видно, что это хорошо. В телемедицине мы показываем, говорим: «пустите нас, пожалуйста, мы же хорошие». Вот такая вот история.

— А вы президенту говорили об этой проблеме?

— Да.

— Он что-то обещал подумать? Он заинтересовался этой проблемой?

— Я надеюсь, что «дорожные карты» будут. Да, он заинтересовался этой проблемой.

— А когда вы ему говорили об этом, если не секрет?

— На форуме. Это я сделал еще до назначения советником. Как советник, я десятый день в должности работаю, если память не изменяет. Это было на форуме, как раз по результатам которого он принял свое решение (о назначении. Владимир Путин предложил Клименко стать советником на форуме «Интернет-экономика» 22 декабря 2015 года). Я говорил о медицине — только не про телемедицину, я говорил про доставку, что это очень сложная история и срочно нужно что-то делать. Еще я говорил про Windows и Linux, про замену на отечественное программное обеспечение. И про «дорожные карты».

Почему нам выгодно запретить Google и Facebook

— Некоторые СМИ приписывают вам слова о построении в России аналога китайского файервола, в связи с этими историями про Yandex, Google и так далее. Можете пояснить вашу позицию?

— Для того чтобы у нас построить китайский файервол, у нас должны быть китайские граждане. Нельзя перетащить любое законодательное решение в том или ином виде. В Китае, по-моему, 50 тыс. операторов, которые в любой момент включаются, мониторят то, что пишется в сетях, проводят премодерацию. Я даже себе представить не могу, как это может выглядеть у нас. А вся история с китайским файерволом возникла от вопроса, который вы тоже можете мне задать: что произойдет, если государство запретит Google и Facebook.

Ответ безумно простой: Yandex и остальные начнут зарабатывать больше, если получат большую часть пирога. Google же кушает наши пироги. И если ему запретят, то, конечно же, Yandex начнет зарабатывать больше. Из этого выращивается предположение о том, что я требую построения китайского файервола.

— Вы поддерживаете такой запрет?

— В текущий момент и Google, и Facebook не сотрудничают с нашими правоохранительными органами.

Безусловно, рано или поздно вопрос возникнет и рано или поздно от них потребуют либо соблюдать наше законодательство, либо покинуть территорию Российской Федерации, я условно говорю, виртуально. Когда это произойдет, я не знаю.

Меня спрашивают, что будет, я отвечаю в силу своей компетенции и представления. Это не связано с тем, что я обладаю сакральными знаниями, есть здравый смысл и понимание того, что может произойти. Например, если завтра отключат Россию от платных, бесплатных услуг Microsoft, которые в Крыму отключены. Наверное, из этого можно выстроить цепочку о том, что Клименко что-то требует. Я вроде пока ничего не требую. У меня даже нет полномочий требовать.

— А вы считаете, такая блокировка возможна?

— Это похоже на историю с Telegram. Если Telegram не будет сотрудничать со странами, Америкой, Германией, еще с кем-то, то рано или поздно он будет в этих странах дискриминирован и вынужден будет прекратить свою деятельность, потому что не хватит денег на существование.

— Не хватит денег ?

— Ну, конечно. Если он не будет работать в Америке, кому он будет нужен?

— Когда мы говорили про «вечную блокировку» сайтов библиотек, вы сказали, что это технически невозможно. Получается, библиотеку заблокировать невозможно, а Facebook — возможно?

— Если блокировать домен, то, конечно, невозможно. Мы говорили о технологии, что правообладатели добились того, чего требовали. Они так захотели, они выразили свою волю: для того чтобы заблокировать пиратство, достаточно заблокировать домен rutracker.org. Это технически глупость.

С другой стороны, все умеют бороться и знают, что нужно делать. Как они сделали, так они и решили. Может быть, это была такая, знаете, согласованная игра. Может быть, с той стороны тоже пираты сидят и друг другу помогают. Ну, например. Я же не знаю, почему такое решение принято.

С технологической точки зрения, пожалуйста, вы же знаете, это все нормально, очень просто обходится. То есть понятно, что какие-то истории останутся, но останутся в небольшом объеме, для тех людей, которые могут квалифицированно обходить запреты. Но ведь им-то нужно массовое развитие.

Нельзя сравнивать Yandex с «АвтоВАЗом»

— Если вы меня спросите, напишу ли я завтра закон о блокировке — нет. У меня нет этих полномочий.

— Все-таки хотелось бы понять, какая у вас позиция? Вы считаете, что блокировка Google и Facebook хорошо скажется на развитии российского интернета?

— С чисто финансовой точки зрения, если в России будет прекращена деятельность компании Google, Yandex начнет зарабатывать больше.

— В долгосрочной перспективе — тоже?

— Вопрос спорный.

Я считаю, что наша отрасль (IT) достойна уважения и не достойна сравнения с «АвтоВАЗом». Потому что всегда идет аналогия, что если мы уберем конкуренцию, то Yandex деградирует. Простите, курицу мы производим сами, мы справились.

То есть нормально конкурируем на рынке того, что у нас курс доллара поднялся и пошлина — мы справились. Я думаю, вопрос дискуссионный. Наша внутривидовая конкуренция довольно жестока, условно говоря, Yandex с Mail и Rambler, что в этом сравнении мы с Google не так сильно и конкурируем. Внутривидовая конкуренция всегда гораздо жестче, чем межвидовая. И когда объектов много, то если говорить о долгосрочной перспективе, я думаю, что все было бы нормально.

Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2016 > № 1641431 Герман Клименко

Герман Клименко: «Интернет-технологии придется внедрять в ручном режиме»

Андрей САМОХИН

Российское интернет-сообщество воодушевлено и заинтриговано открывающимися перспективами. В конце декабря на форуме «Интернет Экономика» Владимир Путин поддержал программу интеграции сетевых технологий с конкретными отраслями народного хозяйства и укреплением суверенитета страны. Президент предложил создать должность своего советника по Глобальной сети, пригласив занять ее председателя правления Института развития интернета и — теперь уже бывшего — главу LiveInternet и сервиса Mediametrics — Германа Клименко. Новый «рулевой Рунета» согласился ответить на вопросы «Культуры».

культура: Путин рассматривает интернет как «драйвер для модернизации страны». Эта формулировка звучит неожиданно для многих сограждан. А для Вас?

Клименко: Для меня — нет, поскольку я с моими коллегами, возглавляющими компании — флагманы отрасли, выстраивал этот концепт два последних года.

культура: Признаете ли Вы как советник президента, что задача развития интернета для России трехчастная: экономика, технологии и санация? Под последним имеется в виду определенная защита от разрушительных ресурсов.

Клименко: Меня в данном аспекте политика мало интересует. Я понимаю, что есть одиозные сайты и группы в соцсетях и с ними надо что-то делать. Рунет, безусловно, надо регулировать. Меня теперь постоянно спрашивают: когда запретят тот или иной ресурс, будут ли перекрывать дыхание Google или Facebook, но эти вопросы не моя прерогатива. Примет завтра Госдума подобный закон, подпишет его президент — я, как законопослушный гражданин, буду выполнять — и сложностей никаких не вижу. Если уйдет тот же Google, его долю на российском рынке перераспределят «Яндекс», «Мэйл» и «Рамблер». Спрашивают: а как же развитие посредством конкуренции? Отвечаю: «внутривидовое» соперничество между нашими поисковиками и почтовыми системами гораздо острее, чем у них же с Google. Те, кого у нас именуют «либералами», пугают: мол, РФ может пойти по отношению к интернету китайским путем. Но я и в этом не вижу ничего ужасного. Разве регулирование доступа к Глобальной паутине мешает Поднебесной динамично развиваться?

Понимаете, я не идеолог, а инженер, программист, бизнесмен, хотя, конечно, не могу устраниться от этих вопросов, поскольку интернет — понятие широкое. Мне приходится участвовать в дискуссиях, например, по «закону о забвении» (праву человека потребовать удаления сетевых ссылок на свои персональные данные, которые могут нанести ему вред. — «Культура»), «закону о блогерах», других громких нормативных актах с политической составляющей. Я занимаю позицию, условно говоря, активного наблюдателя, который уравновешивает интересы сетевого сообщества, власти, предпринимателей. И самые одиозные предложения, поступающие от депутатского корпуса, удается убирать или значительно смягчать.

культура: А как Вы относитесь к проблеме базирования серверов самых раскрученных поисковиков и соцсетей в странах, нам сегодня недружественных?

Клименко: В 2014–м был принят закон, обязывающий иностранные ресурсы хранить персональные данные россиян на территории РФ. Тот же Google или Facebook, как известно, оперативно и регулярно исполняют предписания властей США, где зарегистрированы. Речь идет о цифрах порядка ста запросов в день. Однако эти компании не идут на подобное сотрудничество с российскими правоохранительными органами. Если же их серверы окажутся в России, американское законодательство не сможет запретить такое сотрудничество. Хотя и других — экономических — способов заставить их это сделать есть немало. Не захотят и покинут Рунет? Если честно, меня это совсем не волнует. Это же относится и к анонимным мессенджерам. Рано или поздно все государства попросят их владельцев раскрывать по своим запросам персональные данные. Так, собственно, произошло со Skype, когда он достиг пика популярности.

культура: Волнует ли Вас сохраняющаяся зависимость наших госорганов от западного программного обеспечения?

Клименко: В разработанных нами восьми «дорожных картах» по направлениям интеграции интернета и различных реальных отраслей есть особая статья «ИТ + суверенитет». Она посвящена, в частности, этой проблеме. Чтобы не зависеть от компании Microsoft и других зарубежных производителей, не попадать в ситуации, подобные той, что случилась позапрошлым летом в Крыму, нужно было просто вовремя выполнить распоряжение Путина о переходе на открытое ПО, данное еще в 2010–м. Тогда бы и бюджетные деньги все эти годы шли не на покупку американского софта, а на развитие отечественного программирования.

культура: Доводилось читать в СМИ обещания с нуля разработать полностью российскую операционку, подобную Windows или Mac OS…

Клименко: Все, кто это сегодня предлагает, — жулики и негодяи. Есть всемирно признанная открытая бесплатная операционная система Linux и масса приложений к ней. Если бы у нас в госучреждениях компьютеры работали на «линуксоидном» ПО, это, как в анекдоте про кроликов, давало бы не только мясо, но и шкурки. Ведь для развития рабочих программных продуктов на данной базе образовалось бы колоссальное число рабочих мест для программистов, многие из которых, в свою очередь, «переросли» бы в востребованные на мировом рынке софтверные фирмы. Пока же наши крупные компании хороших программистов всячески удерживают, а государство фактически отпускает их на аутсорс — то есть на все четыре стороны. Кстати, интересный штрих: чуть ли не единственным ведомством, полностью заменившим в документообороте майкрософтовские программы открытым ПО, стала еще несколько лет назад Федеральная служба судебных приставов.

культура: Остальные «дорожные интернет-карты» ведут в «общество», «образование», «город», «торговлю», «медицину», «финансы» и «медиа». Какой из этих путей представляется самым близким?

Клименко: Скажем, дистанционная торговля лекарствами через сайты, запрет которой в угоду аптечной сети привел не только к стойко-высоким ценам на препараты, но и настоящему фармацевтическому неравенству: вы не можете из Тулы заказать онлайн лекарство в Москве. Как интернет-коммерция может повлиять на цену товаров и услуг, мы отлично видели на примере резко подешевевших московских такси. Другая очень важная интернет-тема — телемедицина. В половине случаев первичного медосмотра вас не надо ощупывать, достаточно посмотреть анализы и задать определенные вопросы. Создание общероссийской сети онлайн медконсультаций может значительно повысить доступность и качество врачебных услуг для россиян в отдаленных регионах. До устранения конкретных технических проблем здесь еще очень далеко, первым делом предстоит решить, наконец, правовые вопросы. Ведь законопроект о телемедицине обсуждается с начала нулевых.

Я абсолютно убежден, что в целом грамотная интеграция интернет-технологий в реальную экономику может существенно повысить производительность труда, низкий уровень которой наш давний бич. Во многих отраслях она по расчетам может подняться кратно. Где? В книгоиздательстве, ЖКХ, строительстве… В последнем случае мы хотим добиться, чтобы стройплощадки разного масштаба показывали в режиме онлайн текущий ход работ, включая затраченные ресурсы. Таким образом госуправленцы смогут мониторить состояние строек по всей России и создавать нормальные прогнозные модели. Подобная технология применима и в ЖКХ по отношению к управляющим компаниям, куда сегодня огромные бюджетные средства уходят как в черную дыру.

культура: Ожидаете ли Вы определенного сопротивления и саботажа?

Клименко: Видимо, без этого невозможно внедрить в жизнь ни одно системное новшество. Хотя, разумеется, никаких «врагов» у нас нет, есть косность системы. Чтобы преодолеть ее, Владимир Владимирович Путин и предложил мне стать своим советником во главе профессиональной и целеустремленной команды единомышленников. Ручное управление в таких вопросах не всегда оптимально, но, учитывая важность момента, думаю, не будет большого греха в его применении.

культура: Вы стали высокопоставленным госчиновником — не жалко ли утраченной свободы?

Клименко: Ну, эта работа не навсегда… Надеюсь управиться с ней за несколько лет и заняться новыми бизнес-проектами. А прежние я, как законопослушный гражданин, переписал на сына.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2016 > № 1641431 Герман Клименко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter