Всего новостей: 2527507, выбрано 5 за 2.887 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Ходорковский Михаил в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольСМИ, ИТвсе
Россия > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 21 декабря 2014 > № 1258738 Михаил Ходорковский

ХОДОРКОВСКИЙ: "Я ГОТОВ ИДТИ ДО КОНЦА" (" THE FINANCIAL TIMES ", ВЕЛИКОБРИТАНИЯ )

Нил Бакли (neil Buckley)

Если вспомнить, что пережил Михаил Ходорковский, ему можно простить некоторые слабости. Например, слабость к хорошим стейкам. "В тюрьме мы нечасто видели мясо", - говорит он, когда мы садимся за столик у окна среди темного дерева и кожаных банкеток "Гудмана", принадлежащего российской компании стейк-хауса в лондонском Мейфэре. "А когда нам его давали, трудно было сказать, чьим оно было".

Хотя Ходорковский, скорее всего, единственный посетитель ресторана, просидевший 10 лет в российском лагере, он выделяется среди нарядных обедающих только тем, что он один из немногих, кто не носит костюма. Впрочем, даже в те времена, когда он "стоил" 15 миллиардов долларов, владел изрядной частью акций нефтяной компании ЮКОС и входил в собирающуюся в Давосе мировую бизнес-элиту, он - подобно Ричарду Бренсону и Стиву Джобсу - предпочитал неформальный стиль. Его серо-голубой свитер с отложным воротничком напоминает те, в которых он месяцами появлялся в зале суда во время двух своих долгих, громких и откровенно политизированных процессов по обвинениям в мошенничестве, уклонении от налогов и растрате.

Примерно год назад Ходорковского освободили. Сейчас он живет в Швейцарии, и, точно современный Ленин или Мандела, надеется возглавить - на какое-то время - свою страну и привести ее к свободе. Недавно он заявил, что может стать временным президентом в том маловероятном случае, если его злейший враг - президент Владимир Путин - покинет свой пост.

В свои 51 Ходорковский выглядит вполне пригодным для этой задачи. Его редеющие седые волосы коротко подстрижены, как в тот день, когда он вышел из тюрьмы. Впрочем с тех пор, как в прошлом году его неожиданно выпустили на свободу, отправив в духе шпионских обменов времен холодной войны 20 декабря на частном самолете в старый восточноберлинский аэропорт Шенефельд, он несколько набрал вес.

Просматривая меню, Ходорковский вздыхает с улыбкой: "На свободе столько искушений".

Какие из них самые главные? "Когда ты свободен, - объясняет он, - можно делать столько интересного, что легко увлечься и забыть о наиболее важных задачах. Впрочем, когда ты свободен, важных задач много".

В Ходорковском по-прежнему заметна та энергия, которая в свое время сначала сделала его самым успешным из российских олигархов, а потом поссорила с властями. Мой собеседник родился в 1963 году. Он учился в московской школе, был комсомольским вожаком и мечтал когда-нибудь стать директором советского завода, однако когда в конце 1980-х годов Михаил Горбачев разрешил частное предпринимательство, Ходорковский занялся бизнесом. Он импортировал компьютеры и консультировал государственные предприятия, а позднее основал банк "Менатеп". В 1995 году в результате сомнительных приватизационных аукционов он купил нефтяную компанию ЮКОС, которую сумел сделать крупнейшей в стране. К началу 2000-х годов он был самым богатым человеком в России - и самым богатым бизнесменом моложе 40 лет в мире.

В феврале 2003 года в ходе встречи в Кремле он в присутствии тележурналистов бросил вызов Путину, заговорив о чиновничьей коррупции. Впрочем, вызовом для президента было уже само существование Ходорковского, как фигуры, соединявшей независимый дух (и, по слухам, политические амбиции) с огромными деньгами. Когда в том же году его арестовали, наставив на него автоматы в заснеженном сибирском аэропорту, это стало важным поворотным моментом - шагом к тому мрачному и авторитарному режиму, который правит сейчас Россией, а недавно вовлек ее в конфликт на Украине и в самую серьезную конфронтацию с Западом со времен распада Советского Союза.

Мы заказываем: для Ходорковского рибай с фасолью; для меня стейк "Нью-Йорк" с картошкой. От вина Ходорковский отказывается, ограничиваясь минералкой без газа. Себе я заказываю диетическую колу.

Я спрашиваю о залоговых аукционах 1995 года. Тогда кучка богатых бизнесменов - олигархи - одолжили денег почти обанкротившемуся государству под залог акций государственных предприятий. Когда государство не смогло расплатиться с долгами, олигархи продали залоговые акции самим себе по ничтожным ценам. Сейчас, отмечаю я, эти аукционы считаются чем-то вроде первородного греха российского бизнеса.

"Я не совсем с вами согласен", - отвечает Ходорковский. Тогда, по его словам, казалось, что кандидат от коммунистов победит на выборах президента Бориса Ельцина и положит конец частному бизнесу. На этом фоне иностранных инвесторов российские активы не интересовали. Соответственно, акции стоили ровно столько, сколько были готовы заплатить российские инвесторы. В случае Ходорковского это было около 300 миллионов долларов за чуть меньше 80% акций ЮКОСа.

Многие до сих пор с горечью вспоминают, как агрессивно Ходорковский вел себя с миноритарными акционерами своей компании. Когда ЮКОС пошел вверх, и доля Ходорковского стала оцениваться в миллиарды долларов, критики стали расценивать благотворительные инициативы олигарха, осуществлявшиеся через фонд "Открытая Россия", как его попытки придать себе респектабельный вид, чтобы повысить стоимость активов. С точки зрения некоторых все это делало его сомнительной фигурой в качестве "узника совести", несмотря на то, что "Международная амнистия" присвоила ему в 2011 году этот статус.

Хотя Ходорковский еще во время своего первого процесса передал свою долю в ЮКОСЕ другому акционеру, сейчас его состояние, по его словам, составляет более 100 миллионов долларов.

Нам приносят стейки, и официантка передает Ходорковскому сырный соус. Я напоминаю, что недавно он признал ошибки того времени. "Да, я говорил об ошибках, но есть большая разница между ошибками и намеренным нарушением закона", - возражает он.

Схемы по "оптимизации налогообложения", включавшие в себя продажу нефти через внутренние налоговые гавани, которые ставили ему в вину в суде, были, по его словам, прекрасно известны властям вплоть до правительственного руководства. "В большинстве стран, по налоговому законодательству, такие вещи считаются преступлением, если ты что-то скрываешь. Но мы ничего не скрывали".

*  * *

Я уже встречался с Ходорковским раньше. Самая впечатляющая наша встреча произошла в 2008 году, когда я просунул микрофон сквозь прутья клетки в зале суда в морозной сибирской Чите, чтобы проинтервьюировать его перед вторым процессом. В прошлом году Ходорковский дал мне письменное интервью - как оказалось, всего за несколько месяцев до своего неожиданного освобождения. Его ответы тайно передали мне из расположенной в лесах на северо-востоке России исправительной колонии его адвокаты. В них он рассказывал о трудной жизни российской "зоны": об изготовлении папок для бумаг в мастерской, о бесконечных очередях, о мисках с баландой.

Осведомившись, нравится ли ему обед - "Очень", - говорит он, прожевав очередной кусок, я интересуюсь, какой момент его пребывания за решеткой был самым худшим. Может быть, хуже всего был тот случай, когда сокамерник ранил его, спящего, ножом в лицо?

Удивительно, но нет. В тот раз он быстро пошел к умывальнику и понял, что порез не такой глубокий, как ему сперва показалось. Затем рану зашили, и он отправился досыпать. По его словам, хуже всего было в первые два года, когда он бессильно наблюдал, как ЮКОС из-за многомиллиардных налоговых претензий по кускам продавали контролируемой государством Роснефти, позднее ставшей крупнейшей в мире публичной нефтедобывающей компанией. Десятки сотрудников Ходорковского попали под суд, и еще множество их коллег потеряли работу.

"На мой взгляд, когда ты главный, ты должен брать на себя полную ответственность за все, - говорит он. - Проблемы у организации, проблемы у сотрудников - решать их тебе. Иначе ты не годишься в начальники".

Впрочем, свой способ влиять на власти Ходорковский все же нашел - и это были голодовки протеста. Он четырежды переставал есть и дважды объявлял сухую голодовку. Обычно он требовал прекратить издевательства над его осужденными экс-коллегами - такими, как бывший главный юрист ЮКОСа Василий Алексанян. Смертельно больной, страдавший от рака и СПИДа, Алексанян утверждал в 2008 году, что власти отказывают ему в лечении, требуя от него показаний против бывшего начальника на новом процессе.

"Когда я услышал об Алексаняне, я почувствовал, что могу что-то сделать, - рассказывает Ходорковский. - Российская тюрьма отучает дорожить своей жизнью, поэтому мне было легко сделать такую ставку".

"Они мне сказали, что будут кормить меня насильно, - продолжает он. - Я сказал: "Ребята, а вы этим когда-нибудь занимались? Вы знаете, что, если человек этого не хочет, то долго его принудительно кормить у вас не получится?" Разумеется, я все тщательно взвесил. Я мог выиграть или проиграть. Если бы я сделал ошибку, я бы умер".

Единственное, что его тревожило как православного верующего, это вопрос о том, как к подобному - фактически это ведь самоубийство - отнесется Бог. Однако власти каждый раз шли на уступки.

Хотя в роскошном интерьере "Гудмана" подобные разговоры звучат несколько неуместно, я спрашиваю его, как он избежал насильственного кормления?

"Когда тебя кормят через зонд, это всегда может привезти к разрыву пищевода - если ты действительно этого хочешь".

Был ли он к этому готов?

"О да, - легко говорит он. - И они это понимали".

Мы оба молча смотрим в наши тарелки.

Через несколько секунд Ходорковскому на телефон приходит сообщение от жены, живущей с ним вместе в Швейцарии (у них трое детей, а у Ходорковского вдобавок есть еще один ребенок от предыдущего брака). "Мне нравится шестой айфон - у меня большие руки", - замечает он. Ходорковский с давних пор любит технические новинки. Даже в тюрьме он внимательно следил по газетам за появлением новых гаджетов.

По его словам, овладеть технологиями и освоить появившийся, пока он был за решеткой, мир социальных сетей, важно для его новой цели: добиться политических перемен в России. Я напоминаю ему, что на пресс-конференции, которую он дал после своего освобождения в музее Берлинской стены у "Чекпойнт Чарли", он обещал не заниматься политикой и ограничиться деятельностью в области гражданского общества.

Однако после того, как в августе умерла от рака мать Ходорковского (Путин удовлетворил его прошение о помиловании, чтобы он мог позаботиться о ней в Европе), бывший глава ЮКОСа восстановил фонд "Открытая Россия" и поручил ему поддерживать образовательные программы и "проевропейских" кандидатов на будущих выборах, а также начал ездить по конференциям. Кроме этого он объявил, что готов, если его позовут, стать временным президентом. Что же изменилось?

Прежде, чем он успевает ответить, официантка уносит наши тарелки. От десерта мой сотрапезник отказывается, и мы заказываем кофе.

* * *

Ходорковский уверяет, что то, чем он занимается - это "просто общественная деятельность". "Политика, - объясняет он, - это, в сущности, борьба за то, чтобы лично тебя избрали на какой-нибудь пост. Меня это не интересует. Но если вы спрашиваете, готов ли я идти до конца, отвечу: да, я готов. Я считаю это своим гражданским долгом".

"Я предлагаю себя на роль кризисного менеджера. Потому что я и есть кризисный менеджер".

"Но вы оставались в ЮКОСе и после выхода из кризиса, в то время, когда он уже стал одной из крупнейших негосударственных нефтедобывающих компаний в мире", - возражаю я. "Да, - отвечает он, - вот почему я и хотел уйти из этого бизнеса".

Затем Ходорковский делает поразительное признание: оказывается, слухи верны, и до своего ареста он вел переговоры с депутатами от путинской партии "Единая Россия" и с представителями других политических сил об изменениях, которые нужно будет внести в конституцию, если Путин уйдет с президентского поста в 2008 году, после своего второго срока. Идея заключалась в том, чтобы "сделать отставку безопасной" для Путина, ограничив полномочия следующего президента и расширив полномочия парламента. Ходорковский, при Ельцине недолгое время бывший заместителем министра энергетики, говорит, что политики, с которыми он общался, считали, что он должен будет стать временным премьер-министром, чтобы провести эту реформу. По его словам, он был готов занять этот пост, если бы новый президент захотел его на нем видеть.

Знал ли об этом Путин? И не это ли стало причиной ареста?

"Путин знал, но я не могу сказать, из-за этого меня арестовали или нет. Думаю, причин было много. Но, конечно, он боялся. Он боялся, что я устрою революцию. Надо сказать, тогда у меня таких идей не было - а вот теперь есть".

Он быстро добавляет, что реальной революции он не планирует: его российские сторонники ее не хотят, и она была бы опасна, так как, по его мнению, Россия не готова к политическим переменам.

Однако Россия сейчас переживает тяжелый экономический кризис. В сочетании с падающими ценами на нефть западные санкции, введенные в ответ на российскую интервенцию на Украине, вызвали быстрое обесценивание рубля, рост инфляции и рецессию. Некоторые предполагают, что Путин, несмотря на свой укрепленный украинскими событиями высокий рейтинг, может пасть жертвой этих проблем.

Спустя несколько дней после нашего разговора российская валюта рухнула еще глубже. Впрочем, Ходорковский советует не переоценивать эффект кризиса и убежден, что российских резервов должно хватить, чтобы преодолеть трудности. Народное восстание возможно, но маловероятно - уличные протесты 2011 года оказались недолговечными.

"Экономический кризис сам по себе ничего не решит, если общество не поймет, что существует альтернатива, - говорит он. - Именно это мы и пытаемся показать людям".

Тем не менее, если ситуация продолжит ухудшаться, российский президент, по словам Ходорковского, может лишиться власти. Это может произойти по-разному - в том числе и путем дворцового переворота, осуществленного окружением Путина. "Я не знаю ни одного вечного авторитарного режима - тем более авторитарного режима без идеологии. Не уверен, доживем мы до этого или нет, но шансы дожить у нас есть", - смеется он.

Его программа по переводу России на демократический путь фокусируется на создании правового государства - с разделением властей, независимым правосудием, независимой оппозицией и регулярной сменой власти. По его словам, став временным лидером, он ограничится такими реформами, затем проведет свободные выборы и уйдет в отставку.

Все это может показаться далеким от жизни, однако несколькими неделями раньше бывший чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров, сейчас живущий в эмиграции и критикующий Кремль еще резче, чем Ходорковский, назвал в разговоре со мной бывшего главу ЮКОСа единственным возможным преемником Путина. По мнению Каспарова, в Ходорковском компетентность сочетается с мощным очищающим действием отбытого тюремного срока, - фактором, находящим глубокий отклик в русской душе.

Хотя многие соотечественники считают Ходорковского жуликом, которого настигла заслуженная кара, некоторые россияне, судя по опросам, начинают соглашаться с тем, что процессы Ходорковского были политическими - и что все свои долги обществу бывший олигарх уже выплатил.

В то же время, как полагает Ходорковский, мир может столкнуться с новыми кризисами в отношениях с Путиным. Весенней аннексией Крыма дело, вероятно, не ограничится. Он считает, хотя многие с ним не согласны, что Путин спровоцировал украинский кризис исключительно потому, что его популярность падала из-за коррупционных скандалов и протестов 2011 года против фальсификации выборов.

"Однако на выборах 2018 года Крым Путину уже не поможет. Поэтому ждите от него новых авантюр, даже если пока он о них не задумывается", - утверждает Ходорковский.

Мы допиваем кофе. Я спрашиваю Ходорковского, не боится ли он за свою безопасность. Он собирается уходить, никаких телохранителей я не вижу. "Я понимаю, что связанные со мной решения принимает только один человек. Это, безусловно, обеспечивает мне определенную защиту", - отвечает он.

"Если я узнаю, что он отдал приказ, я постараюсь себя как-нибудь защитить. Однако хотя мне известно, что Путин в последнее время стал более нервным, я надеюсь, что так далеко он не зайдет".

Россия > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 21 декабря 2014 > № 1258738 Михаил Ходорковский


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 21 января 2014 > № 989472 Михаил Ходорковский

Остатки на счетах: Михаил Ходорковский мог бы претендовать на $1,7 млрд

Что осталось от бизнес-империи основателя ЮКОСа

Ирина Малкова, редактор Forbes

Иван Васильев, редактор информационного отдела Forbes

Ирина Скрынник, корреспондент Forbes

Эта статья из февральского номера журнала Forbes, который поступит в продажу 30 января 2014 года.

В 2004 году основной владелец Group Menatep и нефтяной компании ЮКОС Михаил Ходорковский был богатейшим россиянином в глобальном рейтинге Forbes (16-е место, $15 млрд). Выйдя на свободу после десяти лет тюрьмы, он заявил, что не собирается возвращаться к делам. Почему Ходорковский отказался от прав на осколки своей бизнес-империи и что от нее осталось после атаки государства?

Миллиардеры из Menatep

Расцвет Group Menatep (теперь GML) по времени почти совпал с арестом Ходорковского и Платона Лебедева и началом разгрома ЮКОСа. В 2003 году Menatep оценивала свои активы более чем в $30 млрд, к той же отметке приближалась капитализация ЮКОСа, а все шестеро бенефициаров группы были участниками глобального списка Forbes.

У Ходорковского тогда были все шансы подняться еще выше в мировом списке миллиардеров. В 2003 году ЮКОС закрыл сделку по слиянию с «Сибнефтью», став самой дорогой российской компанией и четвертой в мире по добыче. Совладельцы «ЮкосСибнефти» готовились продать крупный пакет ее акций одному из иностранных нефтяных мейджоров (переговоры шли с Exxon и Chevron).

Что произошло дальше, хорошо известно. Государство предъявило компании Ходорковского и партнеров налоговые претензии почти на $30 млрд, Роман Абрамович в одностороннем порядке развернул сделку по объединению ЮКОСа с «Сибнефтью», а уже в 2004 году ушел с молотка крупнейший добывающий актив ЮКОСа «Юганскнефтегаз». Как и большинство других предприятий ЮКОСа, «Юганск» в ходе банкротства достался средней по размерам госкомпании «Роснефть», председателем совета директоров которой был назначен верный соратник Путина Игорь Сечин. Бывшие «дочки» банкрота стали для «Роснефти» трамплином наверх. В 2007 году на них приходилось более 70% ее добычи и переработки. После разгрома ЮКОСа «Роснефть» в одночасье превратилась в крупнейшую российскую нефтяную компанию.

В последний раз Ходорковский входил в список Forbes в 2005 году с состоянием $2,2 млрд (292-е место в глобальном рейтинге). В том же году он передал свои трасты с долями в GML своему партнеру Леониду Невзлину. Ходорковский полностью вышел из бизнеса, и «[нет] никакой доли или роли его в том, что сейчас происходит с бывшим ЮКОСом, — суды, продажа активов. Его роль — ноль», — заявил Невзлин в интервью израильскому телевизионному «9 каналу». По его версии, Ходорковский может распоряжаться лишь тем, что было у него до момента выхода из бизнеса.

Основной доход GML приносили дивиденды ЮКОСа. С 1999 по 2003 год нефтяная компания выплатила акционерам около $3,7 млрд. Если предположить, что GML целиком отдавала деньги своим бенефициарам, Ходорковский должен был получить около $2,3 млрд. Представитель Ходорковского на все вопросы Forbes ответил лишь, что тот общается с семьей и некоторое время будет недоступен для журналистов.

Невзлин через своего представителя передал Forbes, что сделка с Ходорковским была безденежной, никаких расчетов, равно как и договоренностей о том, что он должен вернуть партнеру доли в GML, нет. «Решения Ходорковского обычно всегда точны и окончательны. Когда он сказал, будучи в тюрьме, еще, по-моему, в 2004 или в начале 2005 года, о своем решении, и вышел полностью из бизнеса, он вышел», — заявил Невзлин «9 каналу». Forbes решил разобраться, что в таком случае Ходорковский «подарил» своим прежним соратникам.

Спрятанные миллиарды

За банкротство ЮКОСа отвечал назначенный в 2006 году с подачи «Роснефти» временный управляющий Эдуард Ребгун, владелец консалтинговой компании «Бизнес-Лоция». С учетом масштабов ЮКОСа операцию по банкротству компании он провел молниеносно: финансовый анализ занял четыре месяца, после чего Ребгун пришел к выводу, что восстановить платежеспособность ЮКОСа невозможно. План менеджеров компании по реструктуризации задолженности управляющий отверг. За время конкурсного производства он продал более 360 предприятий компании, удовлетворив требования кредиторов (главные — ФНС и «Роснефть») на 873 млрд рублей. Компании, аффилированные с GML, в реестр кредиторов не попали. В ноябре 2007 года ЮКОС (в инфографике «Наследство ЮКОСа» — Yukos Oil Company) был исключен из единого реестра юридических лиц.

Но одну задачу Ребгун решить не смог, как ни старался: продав российские предприятия ЮКОСа, он не сумел добраться до зарубежных активов банкрота, о размере которых ходили легенды. Тот же Ребгун в ходе процесса над Ходорковским и Лебедевым свидетельствовал, что на зарубежных счетах ЮКОСа осталось $9,6 млрд нераспределенной прибыли — как накопилась такая сумма, он не уточнял. Генпрокуратура России в 2004 году объявляла об аресте счетов бенефициаров ЮКОСа в Швейцарии на $5 млрд, но сами бенефициары, включая Ходорковского, эту информацию опровергали. По их данным, в Швейцарии были арестованы в основном активы траста Veteran Petroleum, главным из которых были 10% акций ЮКОСа (сам траст был создан для поддержки сотрудников нефтяной компании). Из всех компаний, связанных с ЮКОСом, суммы, сопоставимые с названной Ребгуном, встречаются только в отчете нидерландской Financial Performance Holdings. В 2005 году эта компания оценивала стоимость своих активов в $8,1 млрд. Большую часть этой суммы составляла задолженность ЮКОСа. В том же году два офшора ЮКОСа (Glendale и Yucos Capital S.a.r.l.) отчаянно сражались за то, чтобы прорваться в реестр кредиторов компании (их общие требования к ЮКОСу превышали $7,4 млрд), но российские суды быстро заблокировали их попытки. В итоге уже в 2006 году Financial Performance списала большую часть этой дебиторской задолженности в убыток.

Отчетность GML включает показатели только головной компании и не дает ответа на вопрос, были ли миллиарды в распоряжении ее дочерних структур. В последнем из опубликованных отчетов говорится, что на июнь 2002 года у GML было $235 млн денежных средств и их эквивалентов, еще в $247 млн оценивались инвестиции в зависимые общества. Обязательства группы в виде подлежащих к выплате дивидендов не превышали тогда $12 млн. Реестродержатель Гибралтара по запросу Forbes предоставил последний баланс GML за 2011 год. Размер денежных средств уменьшился до $6,5 млн, стоимость всех активов (в основном это оценка инвестиций) составляла на конец года $262 млн, что примерно соответствовало долгам группы перед учредителями ($245 млн).

Чтобы получить более полную картину, Forbes по открытым источникам — доступные отчеты компаний, судебные решения — попытался восстановить структуру нефтяных и прочих активов группы и выяснить, какими средствами эти компании распоряжаются теперь. Мы запросили отчеты фирм GML за разные годы у реестродержателей во всех юрисдикциях, которые предоставляют финансовую документацию (держатели реестров острова Мэн и Британских Виргинских островов, к примеру, такой возможности не дают). Оказалось, что многие из компаний, входивших в GML, уже ликвидированы. Основной функционал оставшихся заключается теперь в бесконечных судебных разбирательствах с «Роснефтью» и другими выгодоприобретателями банкротства ЮКОСа. Суды идут в России, Великобритании, Нидерландах, Франции, США, Сингапуре, на Британских Виргинских островах — осколки ЮКОСа пытаются достать своих обидчиков во всех возможных юрисдикциях.

А вот миллиардов на их счетах не обнаружилось. «Их там и быть не могло, — парирует бывший главный юрист ЮКОСа Дмитрий Гололобов. — Основные доходы GML складывались из дивидендов ЮКОСа, а эти платежи были прозрачны».

По расчетам Forbes, бывшим менеджерам ЮКОСа в итоге удалось спрятать от Ребгуна и продать активы GML примерно на $2,3 млрд. Еще около $500 млн структуры ЮКОСа отсудили у «Роснефти» как правопреемницы по долгам бывших предприятий банкрота. Таким образом, оставшись совладельцем GML, Ходорковский мог бы претендовать примерно на $1,7 млрд. Из чего сложились эти цифры?

Продать и отсудить

Крупнейшими из активов ЮКОСа, которыми старался завладеть Ребгун, были акции литовского НПЗ Mazeikiu Nafta и доля в словацкой Transpetrol. Управляющий очень хотел включить эти компании в конкурсную массу и пустить с молотка. И ему это почти удалось — в 2007 году на одном из аукционов по реализации имущества ЮКОСа за 7,8 млрд рублей были проданы акции голландской Yukos Finance, бенефициара основных зарубежных активов банкрота, включая Mazeikiu и Transpetrol. Покупателем стала загадочная фирма «Промнефтьстрой» американца Стивена Линча. Ему достался билет на войну. Иностранные менеджеры ЮКОСа во главе с бывшим президентом компании Стивеном Тиди не собирались уступать оставшиеся активы банкрота ни при каких обстоятельствах. Для этого они придумали хитрую схему, переведя все имущество и обязательства Yukos Finance в ее же «дочку» Yukos International, а акции самой «дочки» — в специально созданный голландский траст (stichting). Взамен Yukos Finance получила расписки траста. Результатом этих хитросплетений стало то, что Линч как владелец Yukos Finance мог бы рассчитывать на распределение денег, спрятанных в stichting. Но выплачивать их или нет, решают руководители самого траста, а это бывшие «юкосовцы». Вскрыть «кубышку», в которой зависли деньги от продажи Mazeikiu и Transpetrol, через иностранные суды Ребгуну, Линчу и «Роснефти» не удается до сих пор. Но пока суды продолжаются, забрать эти деньги из траста не могут и бывшие акционеры ЮКОСа.

Аналогичную схему с трастом Тиди и его соратники применили к группе компаний, связанных с той самой Financial Performance, которая называла себя владельцем многомиллиардных долгов ЮКОСа. Суды вокруг этих активов, на которые претендует уже «Роснефть», также продолжаются до сих пор.

Еще одной мишенью экс-менеджеров ЮКОСа стали бывшие жемчужины банкрота — «Юганскнефтегаз», «Томскнефть» и «Самаранефтегаз». Голландская Yukos Capital S.a.r.l. уже 8 лет воюет в зарубежных судах за деньги, которые якобы одолжила предприятиям ЮКОСа до того, как они были проданы «Роснефти». Пока суды на ее стороне: в общей сложности Yukos Capital удалось взыскать с «Роснефти» $485 млн, еще на $160 млн получены положительные решения судов, а общая сумма претензий по старым долгам составляет около $2,5 млрд, говорит представитель компании Клэр Дэвидсон.

У партнеров GML были и другие активы кроме нефтяных. ЮКОС был центром их бизнес-империи, но помимо него группе принадлежал инвестиционный бутик, два банка, телекоммуникационные компании, химический холдинг и компания для сделок с недвижимостью. После ареста Ходорковского группа принялась лихорадочно распродавать все. «Когда это все завертелось с ЮКОСом, всем, кто был хоть как-то связан с Menatep, стало ясно, что эту связь нужно порвать — и порвать немедленно», — рассказывает бывший топ-менеджер одной из компаний GML.

Прежде всего GML избавилась от банков. В середине 2004 года менеджмент банков «Траст» и «Менатеп-СПб» во главе с председателем совета директоров Ильей Юровым выкупил права собственности на контрольные пакеты этих банков. Юров говорил, что сумма сделок составила около $100 млн. Следом пришла очередь холдинга «Фосагро». Menatep владела предприятиями химического холдинга на паритетных началах с экс-сенатором от Мурманской области Андреем Гурьевым, рассказывает один из бывших сотрудников группы. Гурьев и выкупил долю партнера. Узнать точную сумму сделки Forbes не удалось, но из-за многомиллиардных налоговых претензий к входящему в «Фосагро» мурманскому «Апатиту» за 50% холдинга потенциальные покупатели предлагали тогда не больше $150 млн, говорит собеседник Forbes. Страховщик «Прогресс-Гарант» также был продан менеджменту в 2005 году, источник «Ведомостей» называл сумму сделки $6 млн. В 2008 году Menatep закончила распродажу телекоммуникационных активов: российские разобрали АФК «Система», «Голден Телеком», «Нафта Москва» и другие, а европейский магистральный оператор GTS Central Europe достался консорциуму из шести западных инвестфондов. В общей сложности Menatep выручил от этих сделок около $350 млн, говорит близкий к группе источник. Выходит, что продажа всего бизнеса, не имевшего отношения к ЮКОСу, могла принести бенефициарам группы в сумме менее $700 млн.

Ни других крупных активов, ни многомиллиардных счетов у GML не осталось, уверяет представитель Невзлина. У каждого из бенефициаров есть собственные проекты, не связанные с группой. Михаил Брудно и Владимир Дубов вместе занимаются недвижимостью в США, Невзлин — портфельный инвестор и совладелец израильской газеты Haaretz — собирается издавать свой журнал. Многие компании GML сообщают в своих отчетах о подготовке к ликвидации. Но списывать со счетов саму группу пока рано.

Исход последней и, возможно, самой крупной битвы бывших владельцев ЮКОСа с Россией, по словам Невзлина, наступит до 30 июня 2014 года. К этому времени Постоянная палата Третейского суда в Гааге должна вынести решение по жалобе акционеров ЮКОСа, которая рассматривается с 2005 года. Размер претензий превышает $100 млрд. Если истцы выиграют, а государство откажется платить, они получат возможность арестовывать зарубежные счета и имущество Российской Федерации.

Разбирательство в Гааге, вернее, перспектива отсудить хоть часть заявленных $100 млрд, и есть сегодня основной актив GML, признается источник, близкий к одному из бенефициаров группы. Бывшие менеджеры ЮКОСа провели последние 10 лет, доказывая незаконность банкротства компании и сражаясь в судах со своими обидчиками, и теперь они рассчитывают на какой-то трофей. Если им удастся выиграть — неважно, $100 млрд или $2 млрд, — выиграют все акционеры ЮКОСа, объяснял Невзлин в интервью израильскому телеканалу. «В любом случае, — сказал он, — мы будем добиваться возврата этих средств в GML и дальнейшего распределения этих денег <…> большому количеству миноритарных акционеров».

И только бывший главный владелец нефтяной компании Ходорковский остается в стороне от этого процесса — в обмен на отказ от каких-либо претензий он получил свободу.

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 21 января 2014 > № 989472 Михаил Ходорковский


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 23 декабря 2013 > № 974851 Михаил Ходорковский

Сколько денег у Ходорковского: попытка оценки

Леонид Бершидский, колумнист Forbes

Возвращение прав бенефициара гибралтарской GML Ltd, возможно, позволит бывшему хозяину ЮКОСа распоряжаться примерно $100-250 млн. Но эта сумма может вырасти

В последние дни Михаилу Ходорковскому пришлось терпеливо отвечать на множество вопросов, и ответы он давал насколько мог конкретные. Но он не смог сказать ничего определенного о своих нынешних финансовых ресурсах. «Я сейчас своего финансового состояния полностью еще не представляю», — сказал он и оптимистично добавил: «Я думаю, что я, конечно, разберусь с этой ситуацией».

А ведь чуть больше 10 лет назад Ходорковский был единственным российским олигархом, чье состояние можно было высчитать с той же точностью, с какой Forbes считает капиталы американских богачей — владельцев точно известных долей в публично торгуемых компаниях. В 2002 году, через год после того, как Forbes впервые назвал Ходорковского самым богатым россиянином, гибралтарская Group Menatep Ltd, владевшая 61% нефтяной компании ЮКОС, раскрыла своих владельцев. Выяснилось, что у Ходорковского 9,5% акций Group Menatep и он единственный бенефициар схемы, через которую оформлена собственность еще на 50% акций. Схема эта позволяла Ходорковскому в случае форс-мажорной ситуации, — например, заключения в тюрьму, — передать другому акционеру право распоряжаться акциями. 

Когда и Ходорковский, и второй человек в Menatep, Платон Лебедев, оказались за решеткой, право это перешло к Леониду Невзлину.

Под его руководством Group Menatep — с тех пор сменившая название на GML, но по-прежнему действующая в Гибралтаре, – и ее дочерние компании активно судились с «Роснефтью», которой достались активы ЮКОСа после его банкротства, и с другими контрагентами раздербаненной нефтяной компании. Невзлину, заочно приговоренному в России к пожизненному заключению и мирно живущему в Израиле, нечего терять и нечего бояться. Суды «дочки» GML и проигрывали, и выигрывали. В октябре этого года, например, американский суд постановил взыскать с входящего в «Роснефть» «Самаранефтегаза» почти $186 млн в пользу люксембургской Yukos Capital, подконтрольной GML. Деньги с «Роснефти» получить пока не удалось — в России решение не признается.

Так или иначе, сколько денег удалось «отбить» GML, сколько она смогла выручить от продажи зарубежных активов, находившихся вне структуры российского ЮКОСа, сколько, наконец, осталось в ней ЮКОСовских дивидендов, не «вынутых» бенефициарами — и где теперь все эти деньги, — всего этого Ходорковский вполне может не знать. Неполное представление об активах акционеров GML — бывших топ-менеджеров ЮКОСа и родственных ему компаний — можно было бы получить через гибралтарский реестр компаний, но там не предусмотрена онлайн-регистрация пользователей, и к моменту сдачи этой колонки я ничего раздобыть из этого хранилища данных — в котором содержится отчетность GML за 2012 год — не сумел. Так что мне пришлось купить отчет о GML у компании Dun & Bradstreet. Там цифры не очень свежие, но из них понятно, что группа, когда-то управлявшая активами в $30 млрд, сильно сжалась. Ее активы на конец 2010 года составляли $292 млн. Поскольку основную часть обязательств компании ($245,6 млн) составляли долги учредителям, можно считать, что капитал Ходорковского и партнеров и был примерно равен стоимости активов. То есть доля Ходорковского, на условиях 2002 года, была чуть больше $170 млн.

Структура его активов наверняка намного сложнее, но вполне безопасно предположить, что Ходорковский сейчас — «простой» мультимиллионер, обладатель состояния между $100 млн и $250 млн.

«Мое финансовое положение не ставит меня перед необходимостью работать ради зарабатывания денег», — сказал Ходорковский на берлинской пресс-конференции. А в разговоре с ограниченным кругом репортеров объяснил, что у него нет ресурсов, чтобы финансировать российскую оппозицию, но «на жизнь мне точно хватит — я, так сказать, футбольные клубы не покупаю».

Ходорковский — богатый человек, но не безудержный спонсор вроде Бориса Березовского, которого к концу жизни постиг финансовый крах. Если он и будет финансировать какие-то проекты в России, они вряд ли будут большими и точно не будут политическими: Ходорковский отлично осознает опасность для тех, кому он мог бы подкинуть денег «на борьбу с режимом».

Кроме того, Ходорковский обещал Владимиру Путину — так, по крайней мере, он сам говорит — не бороться за утраченные активы ЮКОСа. Правда, от имени Невзлина и прочих партнеров он такого обещания не давал, — но им и путинское помилование не понадобилось: они вовремя покинули Россию.

Ходорковский не представляет угрозы для Путина в первую очередь с финансовой точки зрения. Он недостаточно богат и слишком опасается навредить людям, чтобы подрывать режим методами, которых Путин так опасался в 2003-м.

Умный, состоятельный, не сломленный морально и физически 50-летний гражданин Ходорковский впечатляюще выглядит, хорошо говорит и многое знает. Но нужен ли он кому-либо в России? Не денежный мешок, не политик, не писатель или философ – просто человек, сознательно отказывающийся от борьбы за власть и больше всего боящийся повредить друзьям и коллегам, все еще сидящим в тюрьме?

Этим друзьям и коллегам — безусловно, нужен. Не факт, что он сумеет им помочь, но, по крайней мере, будет болеть за них, будет пытаться. А оппозиции, такой, какая у нас сейчас есть, он совершенно бесполезен. Он больше не знамя, потому что его выпустил Путин. И он не спонсор, потому что не может и не хочет им быть.

Медийному цирку вокруг Ходорковского пора сворачиваться. Дальше будет просто жизнь. «Он заслужил покой».

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 23 декабря 2013 > № 974851 Михаил Ходорковский


Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 августа 2012 > № 629250 Михаил Ходорковский

Михаил Ходорковский: две главы из книги «Тюрьма и воля»

Михаил Ходорковский

В издательстве «Говард Рорк» на днях выходит первая книга Михаила Ходорковского. Публикуем журнальный вариант двух глав этой книги

(первая часть журнальной публикации. Окончание читайте на сайте завтра, 28 августа)

В 1999 году я не слишком активно возражал против назначения Путина. Причина была даже не в его кагэбэшном прошлом, а в очевидном отсутствии управленческих навыков. Я был уверен, что на этапе построения институтов государства такой человек не годится.

Я знал, что Ельцин уйдет, знал, что Путина назначат. Однако решение Ельцина мной не оспаривалось. Я полагал: ему виднее.

Первое впечатление о Путине мне сложно теперь отделить от последующих событий, но ничего особенного ни тогда, ни сейчас я в нем не вижу. Обычный, нормальный человек, на которого наложило серьезный отпечаток воспитание — и дворовое, и по месту службы: никому не верит, кроме «своих». «Своим», впрочем, думаю, тоже не очень, но больше, чем всем остальным. Приверженец «теории заговора», умеет слушать и подстраиваться под собеседника, легко учится, но, в отличие от Ельцина, втискивает чужую точку зрения в свою внутреннюю модель. Не согласующееся с его моделью отсекает. Иногда у него появляется недоумение от слишком очевидных разногласий его модели с реальной действительностью. Он это видит, но подавляет в себе сомнения, встраивая в конце концов то, что встраивается, и забывая прочее. Птолемей так достраивал геоцентрическую модель Cолнечной системы, вместо того чтобы перейти к гелиоцентрической.

Я честно пытался помочь Путину в работе по выстраиванию системы регулирования промышленности на законодательном и аппаратном уровнях. Более того, в какой-то момент мне показалось, что я недооценил Путина как человека демократических убеждений, когда в одном узком, но крайне влиятельном кругу общественно-государственных деятелей весьма консервативного толка он заявил, что страна — гораздо больше, чем государство, и работать надо именно в интересах страны.

Я, несомненно, видел, чем заняты приближенные его круга, но ошибочно полагал, что подобные издержки неизбежны в переходный период.

Перелом

Точкой перелома для меня стал санаторий «Русь». Я, в отличие от Леонида [Невзлина], не очень напрягся от самого факта, что администрация решила забрать его себе, но полагал, что они должны были попросить, а не отнимать.

И к Путину я подошел не с тем, чтобы не забирали. Я просил письмо, чтобы мы могли объяснить рабочим, почему у них исчезло такое замечательное место отдыха. Было же понятно: одно дело — «попросила администрация президента», другое — просто так исчез санаторий, «продали, гады, о рабочем человеке не думают, только карманы себе набивают!»

Так вот, Путин ушел от разговора. Стала понятна модель отношений — «черная крыша». То есть то, что было в 1990-е годы с теми, кто шел «под бандитов»: плати, а еще возьмут то, что понравится.

Что же касалось Гусинского и НТВ, я не верил, что это сделал Путин лично, пока в конце концов мне не рассказал ситуацию «из первых рук» человек, к которому я относился с большим уважением.

Тему я знал подробно, ее много обсуждали мы все. Гусинский действительно взял кредит у «Газпрома», действительно пытался политически шантажировать правительство, чтобы они заставили «Газпром» продлить кредит. И вот именно здесь возник вопрос: что выберет власть? Какой сигнал подаст своим решением? Ведь были варианты решения: продлить кредит, ввести внешнее управление финансами, создать общественный совет и другие. Законы позволяли.

Мы тогда с коллегами по Российскому союзу промышленников и предпринимателей обсуждали эту ситуацию, и возник вопрос: а в принципе чьи интересы надо учитывать в первую очередь? «Газпрома», предоставившего кредит (собственность), или общества, имеющего право на независимое от государства электронное СМИ (свобода слова)?

Я тогда в первый раз сформулировал свое политическое кредо, отличное от позиции части моих коллег: свобода слова важнее. Что, конечно, не означало права не возвращать кредит, но кредитор, чьи интересы пересеклись с важным общественным интересом, мог и должен был это предвидеть. А значит, при разрешении конфликта он обязан учитывать необходимость поддержания баланса между своим и общественным.

Власть предпочла воспользоваться ситуацией, чтобы демонстративно заткнуть рты и еще поиздеваться. Противно.

Важно: власть, организовавшая такое и так, как это сделали с НТВ, перестала быть моей, распавшись на союзников и противников.

До того момента я отделял Путина от некоторых членов его команды, что и оказалось ошибкой восприятия. А ее результат — попытка переубедить президента в отношении ситуации с коррупцией в феврале 2003 года.

Правила игры

Откуда взялось это «личное» в отношении Путина ко мне, которое я вижу? Не знаю. Но предположить могу. Надо заметить, что разводкой занимался человек, хорошо знающий Путина. Причем Игорь Сечин работал не только и не столько своими руками. Он опробовал за год много подходов. Они выплескивались в «политологическое пространство». Что именно из опробованного вошло в резонанс? Сложно сказать наверняка. Сегодня многие пытаются объяснить себе, чем вызвано настолько «личностное» отношение. При этом части людей нужно моральное оправдание своей лояльности Путину. Другие люди с той же настойчивостью, с которой они искали «болевую точку» Путина, чтобы создать необходимые личные отношения, теперь — на протяжении более чем восьми лет — ищут «болевые точки» каждой влиятельной части общества, чтобы доказать справедливость случившегося со мной. Это профессиональные мифотворцы, а поскольку у них в руках СМИ, то... В общем, я с этими мифами не борюсь.

Но правда другая, что бы ни говорили теперь участники «шашлычной встречи». Некоторые участники этой встречи адресуют мне упреки, что я принял правила игры, предложенные Путиным, а потом их нарушил.

Во-первых, конечно, никакого разговора о прекращении «лоббизма» не было и быть не могло, поскольку это не просто нормальная практика, а один из структурообразующих элементов нынешнего строя. Во-вторых, конечно, не было никаких договоренностей о неподдержке тех или иных политических партий. Это часть лоббизма. Причем в руках Кремля достаточно инструментов для «контроля». Недаром весь список примерно из 80 депутатов, поддерживаемых бизнесом (который приписали мне, но, конечно, это был общий список всех компаний, поэтому они после моего ареста в большинстве своем прошли в Думу), был у Суркова. В-третьих, не было никаких договоренностей о личном неучастии в политике. Дураку ясно, какой у нас «электоральный потенциал». То есть об этом даже не говорили.

О чем говорили и что серьезно: неучастие в политике компаний. Вот это действительно серьезно. Именно такую игру «красных директоров» ломали в ходе залоговых аукционов 1995–1996 годов. Даже одна компания масштаба ЮКОСа была способна, начав в удачный момент действовать, серьезно подкосить рейтинг. Например, мы ведем поставки нефтепродуктов в 60 регионов, из них в 20–25 являемся региональными монополистами. Забросить нефтепродукты из других регионов в достаточном количестве либо вообще невозможно, либо требует нескольких недель. Все понятно? А уж моногорода. Их у одного ЮКОСа было 20!

И именно в этом отношении мы дали обещание, причем не потому что испугались, а поскольку так правильно. Вопросы жизнеобеспечения не должны становиться разменной картой в политической игре (хотя часто становятся). Я свое обещание выполнил. Хотя искушение было, и мне предлагали.

Бизнес склонен не воевать, а приспосабливаться.

Я — особый случай. Меня не просто достали, а ударили жестко и по больному: арестовали друга. И то я не стал воевать, а искал компромисс, пока это было возможно. И лишь исчерпав все возможности, уперся. В нормальной ситуации такого бы не произошло.

Невозможность компромисса

Я видел, куда мы идем, мы — страна, и считал, что ситуацию можно если не переломить, то хотя бы смягчить. Задачу, конечно, ставил переломить. Для этого необходимо было работать с общественным мнением. Мы пытались. Рассчитывали на понимание и поддержку.

Такое понимание и поддержка были. И внутри бизнес-сообщества (сейчас позволю себе назвать, по понятным причинам, только Каху Бендукидзе), и в политическом истеблишменте (тоже по понятным причинам назову только бывшего премьер-министра Михаила Касьянова и главу администрации президента Александра Волошина).

Была мощная «оппонирующая сила», представлял ее Игорь Сечин. К слову, оппоненты выбирали направление для удара из нескольких компаний. Однако 19 февраля они сильно напряглись и сделали выбор. А дальше поступки диктовала логика борьбы и одинаковый для Сечина и Путина постулат: «своих» не сдаем.

Замечу, до августа 2003 года я дрался не против Путина, а за выбор и Путина, и общества. И лишь в августе понял: Путин свой выбор сделал.

Так что я и не герой, и не «отморозок», а командный игрок, чья команда проиграла. На этом этапе. Дальше — обычная «Византия», корыстные интересы кучи мелких тварей, решивших нажиться. В общем, будни авторитарного режима.

Несомненно, «договориться» было можно. Более того, конкретно это предлагали достаточно «уважаемые» и «авторитетные» люди.

Что было бы ценой такой договоренности? Возможно, даже удалось бы сохранить за собой компанию (хотя теперь уже не уверен). «Договориться» — значит платить взятки, причем с учетом изменившихся правил взятки в конкретные, личные карманы. Платить в таких масштабах, которые невозможно скрыть от акционеров, банков и т. п.

Не думаю, что выглядит слишком удивительной моя попытка на начальном этапе противостоять такому вектору. До ареста Платона. После ареста, когда стало ясно: что бы ни говорили, его не выпустят, он заложник, возможность для компромисса с этой частью Кремля исчезла. Было очевидно: кому-то придется уйти. «Ушли» меня.

Драка

К выступлению 19 февраля 2003 года на встрече с Путиным по вопросу коррупции меня сподвигли интересы бизнеса. Ключевых проблем было две: чиновники оборзели и стали требовать гигантские, многомиллионные суммы прямо себе в карман, а не на какие-либо гуманитарные или политические цели, как было раньше.

Делать подобные платежи — не только заведомое преступление в чистом виде, но и то, что невозможно протащить через независимый совет директоров компании, через аудиторов и финансовых контролеров-иностранцев, поскольку у них в странах приняты законы о запрете на международную коррупцию.

Но это только половина проблемы. Вторая половина — то, что аналогичные законы распространили и на русский менеджмент компаний, выходящих на IPO.

Подписать такое и «повиснуть» на рисках западного правосудия? Никогда в жизни. Там наши реалии никого не волнуют.

Однако можете не верить, но проблемы бизнеса стали не единственной причиной моего демарша. Крайнее беспокойство вызывал факт, что коррупция стала превращаться в системную.

Любая коррупция — плохо. Но когда она сопровождает обычные, нормальные бизнес-решения, «отщипывая кусочек» от прибыли, ситуация не является критичной. Гораздо хуже, когда масштабы коррупции, размер поборов вырастают настолько, что бизнес-решения принимаются, исходя в первую очередь из коррупционной составляющей.

Но и это лишь промежуточная стадия. Полностью системной коррупцию я называю тогда, когда она становится целью бизнес-проектов. Их единственным реальным смыслом. Идет ли речь о дороге, трубе или месторождении — они лишь предлог для очередного «распила». Такая коррупция не тормозит, а уничтожает экономику.

Собственно, это я и пытался донести до президента. Как и то, что люди, поставившие перед собой такие задачи, не должны стоять у руля, диктовать важнейшие государственные решения. Увы, Путин уже все решил. Как? Сегодня это понятно всем.

Мы подошли к нему очень серьезно. Собрали сильную команду, подготовили целый ряд законодательных инициатив, часть — совместно с правительством, часть — в спорах с ним. Речь шла и об отказе от Соглашения о разделе продукции (кроме шельфовых проектов), и о равном доступе к трубе «Транснефти», и о твердой шкале пошлин в зависимости от мировых цен на нефть. И о множестве других подобных актов.

Мы участвовали в парламентских слушаниях (а иногда и организовывали их), работали на уровне экспертов Госдумы. А мой товарищ Владимир Дубов вообще решил уйти из бизнеса в законотворческий процесс, чтобы помочь практическим опытом, в результате чего был избран депутатом Госдумы и работал в налоговом подкомитете. Так что корпоративные проблемы мы решали все-таки более системно, чем путем разговора с президентом.

Текст: Михаил Ходорковский. При участии Наталии Геворкян

Россия > Приватизация, инвестиции > forbes.ru, 27 августа 2012 > № 629250 Михаил Ходорковский


Россия > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 15 июня 2011 > № 345243 Михаил Ходорковский

Ходорковский не хочет «бессмысленно медленно тлеть» в тюрьме

Интервью Михаила Ходорковского изданиям Le Figaro, The Wall Street Journal, Il Mondo, The Frankfurter Allgemeine Zeitung

Журналисты Le Figaro, The Wall Street Journal, Il Mondo, The Frankfurter Allgemeine Zeitung: Завтра в 15-й раз откроется Международный экономический форум в Санкт-Петербурге. Российские лидеры снова попытаются убедить иностранных предпринимателей осуществлять массивные инвестиции в Россию – чего они практически не делают, по сравнению с тем, что происходит в Китае, Индии или Бразилии. По вашему мнению, что может объяснить осторожность иностранных инвесторов?

Михаил Ходорковский: Три основных сдерживающих фактора очевидны: коррупция высока как никогда, явное отсутствие верховенства закона, и, в конечном итоге, появление значительного политического риска. Уровень коррупции составляет 25% ВВП. Он никогда не был таким высоким за всю историю России. По данным неправительственной организации Transparency International, Россия сейчас находится где-то на уровне Нигерии. Это, пожалуй, все, что нужно знать об инвестиционном климате сегодня.

Что касается верховенства закона, я слишком хорошо знаю, что в России его нет – судебная власть совсем не является независимой. Это говорю не только я: правительства США и Германии, также как и Европейская комиссия и Европарламент, недавно снова подняли этот вопрос, приводя мою собственную ситуацию в качестве примера.

В отношении долгосрочных политических рисков достаточно посмотреть на условия «демократической весны» в Северной Африке и на Ближнем Востоке, которую недавно еще никто не ждал, чтобы понять их, хотя ситуация в России и отличается. Сегодня мы являемся свидетелями пробуждения демократии в странах, которые долгое время находились под властью авторитарных или диктаторских режимов. И это пробуждение осуществляется гражданским обществом, в контексте отсутствия свободы слова и выражения мнения, в странах, где представителям политической оппозиции затыкают рот или бросают их в тюрьму. Это вам ничего не напоминает? В России на повестке дня стоят те же фундаментальные проблемы, что и в регионе Северной Африки и Ближнего Востока: честные выборы, независимый суд, свободные СМИ, реальная борьба с коррупцией … Главная задача моей страны – не упустить историческое «окно возможностей» для спокойной либерализации, предоставления людям политических свобод, создания институтов демократического государства и гражданского общества. Во всяком случае, у страны осталось не так много времени, пока новое поколение не попробует систему «на зуб». Это – неизбежность. Если к тому времени не будет существовать действительно демократическая традиция разрешения вопроса о власти, никакие «силовики» не помогут удержать страну под контролем.

- Тем не менее, Россия является членом «восьмерки», а ее вступление в ВТО поддерживается Соединенными Штатами. Николя Саркози, фактический глава «восьмерки», сделал очень сильное совместное заявление с Дмитрием Медведевым, напомнив миру, что холодная война закончилась и что Россия должна рассматриваться как предпочтительный партнер. Является ли это стратегической ошибкой западных лидеров?

- Приняв Россию в эту группу, остальные 7 стран-членов имеют моральную обязанность настаивать на том, чтобы Россия уважала общие ценности. Сегодня в России отсутствуют свободные выборы, свобода выражения мнения и верховенство закона. В результате российское руководство получает пропуск в клуб без каких-либо обязанностей и обязательств. Главное заблуждение некоторых людей на Западе заключается в том, что они считают в отношениях с Россией «реальной политикой» отказ от отстаивания евро-атлантических ценностей демократии, прав собственности и верховенства закона. Такие люди не думают о возможности тяжелых последствий, или надеются передать ответственность за проблемы будущим поколениям. Однако Россия – слишком влиятельный игрок на европейском континенте, а европейский «прагматизм» слишком серьезно влияет на психологическую атмосферу в нашей стране.

Причем и исторический контекст есть: как сказал один из классиков марксизма-ленинизма, «капиталисты сами продадут нам веревку, которой мы их удавим». За отсутствие единой лидерской позиции в российском вопросе, за нынешнюю инертность в сфере прав человека, обусловленную инертностью в сфере энергетики, и не только ею, скоро придется дорого заплатить. В прямом и в переносном смысле. И России, и остальной Европе

- На последней встрече «восьмерки» Париж и Москва пришли к соглашению о продаже высокоэффективных боевых кораблей, впервые после конца Второй мировой войны. Представляется, что «реальная политика» и продажа вооружений являются более важными, чем права человека, и для Франции, и для других стран. Считаете ли Вы это неизбежным?

- «Реальная политика», которая так дорога Западу, должна быть, по определению, реалистичной! Этот процесс не должен восприниматься как поощрение антидемократических шагов для российского руководства. Нужно понимать, что находящееся у власти правительство будет использовать это для оправдания своих действий внутри России, для их легитимизации. В Вашингтоне или в Париже все знают – и достаточно перечитать Wikileaks, чтобы в этом убедиться, – кто является самыми коррумпированными российскими руководителями, теми, кто сводит реформистские амбиции президента Медведева к нарушенным обещаниям. В то же время, например, России должно быть позволено вступить в ВТО, поскольку российский народ не должен быть наказан за своих коррумпированных и нарушающих законы чиновников.

- В отношении вашей личной ситуации Московский городской суд в прошлом месяце подтвердил 13-летний срок лишения свободы, что означает, что вы теперь исчерпали все правовые каналы в своей стране. Будете ли вы теперь «не высовываться» в надежде на досрочное освобождение за хорошее поведение или же продолжите открыто высказывать свое мнение, как вы это делали в течение последних восьми лет? Когда суд выносил приговор в отношении вас, вы улыбались. Любое интервью грозит вам водворением в карцер – но вы их все равно даете. Почему вы все это делаете? вы не боитесь?

- В 2006 году, когда стало известно о подготовке второго дела в отношении меня, я осознал, что возможно, остаток жизни мне придется провести в тюрьме. В первые годы воссоздания России мы, как и многие наши друзья, боролись за демократизацию страны, хотя совершили много ошибок. Последние годы до ареста, я активно занимался общественной деятельностью, направленной на борьбу за гражданские свободы: финансировал оппозицию, поддерживал независимые СМИ, помогал в работе по политическому просвещению молодежи.

Тюрьма изменила средства, но не цель. Ситуация такова, что моя линия поведения в тюрьме уже не несет новых угроз для моих друзей, семьи, коллег. За себя я не боюсь. А жизнь без цели – не жизнь.

Еще в детстве мне оказалась близка мысль: «лучше ярко блеснуть и погаснуть, чем бессмысленно медленно тлеть». Так и живу.

- Сразу после того, как суд кассационной инстанции вынес решение, вы официально подали ходатайство об условно-досрочном освобождении, поскольку вы уже отбыли половину срока. Вы правда верите в такую возможность?

- Теоретически, даже после этого второго приговора, я технически по закону уже имею право на УДО: на самом деле, я провел больше половины всего срока в тюрьме. Чтобы это произошло, нужна политическая воля. Но я буду пытаться – в надежде, что когда-нибудь правосудие возьмет верх над политическим диктатом.

- Можно ли сказать, что Владимир Путин является сегодня единственным препятствием для вашего освобождения или, по крайней мере, для более справедливого процесса?

- Владимир Путин назначил меня своим личным врагом. Как видно, он разделяет мнение Сталина о роли судебной власти, которое не соответствует международным стандартам. Тем не менее, он не один такой в России… Моему освобождению мешает целая группа людей, ставших миллиардерами и мультимиллионерами на разгроме ЮКОСа. И будет мешать, независимо от степени личной вовлеченности Владимира Путина в процесс.

- Путин обвиняет вас в том, что у вас руки в крови. Но вам никогда официально не предъявлялись обвинения в убийстве или покушении на убийство. Возможен ли третий процесс, связанный с подобными обвинениями?

- После обвинений в том, что я украл всю нефть, добытую компанией ЮКОС, меня будет трудно чем-либо удивить, при этом вы только что сами сказали: мне никогда не предъявлялись такие обвинения. Я предпочитаю исходить из фактов.

- Верите ли вы в то, что вас освободят после окончания вашего срока в 2016 году?

- Мне представляется довольно очевидным, что мое освобождение от меня не зависит. Так что этот вопрос следует задать не мне …

- В своей линии защиты вы всегда пытались противопоставить Путина и Медведева. В то же время, политическая оппозиция (Владимир Рыжков, Михаил Касьянов) полагает, что разницы между ними не существует. Вы по-прежнему считаете, что подобная стратегия верна?

- Эти два человека различаются по своему прошлому, своим личным качествам и своему видению будущего России. Вопрос скорее состоит в том, может ли президент претворить свое видение в жизнь? Сегодня существует значительный разрыв между заявленными Дмитрием Медведевым амбициями и реальными действиями российского правительства. Думаю, это не остается не замеченным - ни в России, ни в других странах.

- Как вы считаете, был ли шанс у Медведева изменить ситуацию с верховенством закона в России (в том числе и ситуацию со вторым делом ЮКОСа), почему он им не воспользовался?

- Я могу только сказать, что с тех пор, как Дмитрий Медведев стал президентом, ситуация с верховенством закона в России не улучшилась. К сожалению, я знаю это слишком хорошо. Пытался ли он? Я бы сказал, что да. Преуспел ли? Ответ должен быть отрицательным.

- По вашему мнению, кто из участников тандема Путин-Медведев выдвинется кандидатом в президенты на выборах 2012 года?

- Этот вопрос нужно задать тандему.

- Хотели бы вы, чтобы Дмитрий Медведев остался президентом на второй срок?

В действительности вопрос должен стоять так: в случае, если Медведев будет избран на второй срок, сможет ли он провести реформы, к которым он безуспешно призывал все время после своего избрания? Сегодня на него нет ответа.

- Полагаете ли вы, что все еще представляете угрозу для российской власти? В чем заключается эта угроза?

- По словам президента Медведева, ответ на этот вопрос «нет, абсолютно нет». Я эту точку зрения разделяю.

- Ваша кампания в СМИ концентрируется главным образом на западном общественном мнении, что может еще больше настроить против вас российское общественное мнение и подпитывает антизападную риторику российских властей. Не совершаете ли вы тем самым ошибку?

- Моя кампания в СМИ не концентрируется на западном общественном мнении: я общаюсь с российским общественным мнением, наверное, даже больше – посредством интервью, текстов и переписки. Разумеется, недостаток свободы СМИ в России, в частности на ТВ, может, в конечном итоге, приводить к другому впечатлению.

- В недавнем опросе Левада-Центра 55% россиян ответили, что не испытывают к вам сочувствия. Воспринимаете ли вы подобное непризнание как личное поражение?

- Все эти годы я ищу не жалости, а поддержки. Сегодня такая поддержка значительно выше, чем была сразу после ареста. Настолько, насколько можно принимать подобные опросы всерьез, сразу после моего ареста цифра «несочуствующих» составляла, кажется, 95%.

- Совсем недавно ряд основных телеканалов говорили о вас в прайм-тайм, впервые за все семь лет, и некоторые сообщения были довольно позитивными. Как вы объясняете это сегодня, вы больше не являетесь «табу»?

- Ответ был дан в одной из телепередач одного из трех основных федеральных телеканалов в прайм-тайм, после многих лет запрета произносить мое имя на ТВ: «Отношение к этому человеку меняется». В этой связи вопросом для меня является: изменение чьего отношения ко мне значимо для нашего телеэфира?

- Если бы вас завтра освободили, что бы вы сделали в первую очередь?

- Я не хочу обсуждать свои шаги в случае моего выхода на свободу. Я пока в тюрьме, и я борюсь, исходя из этой реальности. Занять себя и сейчас, и в будущем, я вполне способен. Покуда мне разрешают читать и писать.

- Представляется, что ваша последняя надежда лежит за пределами России, будучи связана с Европейским судом по правам человека в Страсбурге (ЕСПЧ) и Западом. Вот уже восемь лет вы безуспешно используете эти возможности. Недавно ЕСПЧ ответил на вашу первую жалобу. Были ли вы разочарованы тем, что судьи Европейского суда не признали характер вашего ареста «политическим»?

- Европейский суд по правам человека, также как и западные правительства, уже в ряде случаев встал на мою сторону. Джордж Буш, Барак Обама, Хиллари Клинтон, Ангела Меркель, Бернар Кушнер, Уильям Хэйг, Жозе Мануэл Баррозу, Ежи Бузек и другие выразили личную озабоченность по поводу моего дела. Я не могу перечислить здесь всех тех, кто выразил свою солидарность со мной и Платоном Лебедевым за последние 7,5 лет. Я не смогу достаточно их поблагодарить за это и надеюсь, что когда-нибудь смогу пожать им руки и сказать им спасибо лично.

Надеюсь, что за решительными словами поддержки по поводу нашего и других дел, связанных с нарушениями прав человека, со стороны демократических стран вскоре последуют реальные действия этих стран, несмотря на культуру «реальной политики». Инициатив много, но все они требуют политической воли лидеров страны для своего воплощения.

Что касается решения ЕСПЧ, я предлагаю вам внимательно прочитать постановление ЕСПЧ.

Я считаю постановление суда, касающегося моего ареста 25 октября 2003 года и дальнейшего содержания под стражей во время первого суда, значительным успехом. Суд признал, что условия моего содержания в камере СИЗО и в зале суда на протяжении всего судебного процесса в 2004 и 2005 годах были бесчеловечными и унижающими достоинство в нарушение Статьи 3 Конвенции. Суд также признал, что в нарушение Статьи 5 Конвенции мое изначальное задержание в Новосибирске было незаконным, а последующее досудебное содержание под стражей в условиях СИЗО касается нарушения фундаментального права человека, от которого ни одному государству никогда не позволяется отступать, даже в условиях войны или чрезвычайной ситуации. Общий вывод суда в отношении серьезных нарушений этих статей Конвенции – с момента моего ареста и на протяжении всего первого судебного процесса властью были нарушены основные права человека. Восемь нарушений конвенции по одной жалобе – это своеобразный рекорд! При этом вопрос о справедливости первого процессе по существу даже не рассматривался еще.

Установить нарушение Статьи 18 в Европейском суде всегда было очень трудно. Однако в моем решении суд в первый раз за свою практику по Статье 18 указал, что заявитель должен предоставить «неопровержимые и прямые доказательства», достаточные для того, чтобы «придти к выводу о том, что вся правовая машина государства-ответчика по настоящему делу с самого начала использовалась не по назначению, что от начала и до конца власти действовали недобросовестно и откровенно игнорировали Конвенцию». Суд сделал, тем не менее, вывод о том, что властями при моем аресте двигали ненадлежащие причины.

- Оглядываясь назад на свою деятельность в 1990-х годах, что было вашей самой большой ошибкой?

- Может быть недостаточно быстро понял, что деньги сами по себе неинтересны. Но я начал свою благотворительную деятельность еще до конца 1990-х, и моим главным приоритетом уже тогда было обращение к гражданскому обществу.

- В начале дела ЮКОСа в 2003 году вы заявили в интервью, что являетесь бизнесменом, а не диссидентом. После лишения вашей компании активов и уголовного процесса в отношении вас лично вы больше не являетесь бизнесменом – являетесь ли вы теперь диссидентом?

- Amnesty International признала меня узником совести. Делает ли это меня диссидентом? Если вы имеете в виду человека, готового сидеть в тюрьме долгое время из-за своих идей, тогда да. Khodorkovski : «Je n'ai plus peur pour moi-même», Le Figaro, Франция

Россия > Приватизация, инвестиции > inosmi.ru, 15 июня 2011 > № 345243 Михаил Ходорковский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter