Всего новостей: 2524428, выбрано 6 за 0.003 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Орешкин Максим в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаМеталлургия, горнодобычаГосбюджет, налоги, ценыФинансы, банкиЭкологияНедвижимость, строительствовсе
Россия. Азия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > economy.gov.ru, 14 октября 2017 > № 2350660 Максим Орешкин

Максим Орешкин: Россия и АБИИ обсуждают открытие представительства в России

Россия и Азиатский банк инфраструктурных инвестиций (АБИИ) обсуждают открытие представительства и проведение в 2019 году годового собрания акционеров банка в России. Об этом шла речь на встрече Министра экономического развития России Максима Орешкина с вице-президентом Азиатского банка инфраструктурных инвестиций Дэнни Александером.

Министр подчеркнул, что пока у АБИИ нет ни одного представительства ни в одной стране мира. "Обсуждали, чтобы, когда они начнут открывать представительские офисы, Россия была одним из первых направлений", - пояснил он.

Кроме того, шла речь о проведении годового собрания акционеров АБИИ в России в один из ближайших годов. Министр экономического развития РФ предложил провести мероприятие в России в 2019 году.

В ходе встречи обсуждались и вопросы об инвестициях АБИИ в проекты, в том числе по водоканалам.

"По всему кругу вопросов работаем. Будем надеяться, что еще сработает схема совместных инвестиций АБИИ и Евразийского банка", - добавил он.

АБИИ был учрежден в декабре 2015 года по инициативе Китая как инструмент, призванный стимулировать инвестиции в транспортную, энергетическую и телекоммуникационную инфраструктуру стран Азии. Уставный капитал банка составляет 100 млрд долларов. Крупнейшие акционеры - Китай (26,06%), Индия (7,5%) и Россия (6,54%).

Россия. Азия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции > economy.gov.ru, 14 октября 2017 > № 2350660 Максим Орешкин


Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина

Максим Орешкин: Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла

Министр экономического развития РФ Максим Орешкин принял участие в работе Международного финансового конгресса, открывшегося в Санкт-Петербурге.

"Россия прошла нижнюю точку кредитного цикла", - сказал Министр, открывая "Диалог с Председателем ЦБ".

"Мы видим, как банки постепенно осознают, что начался новый цикл роста и на этот рост реагирует кредитная активность банков. Здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит экономический рост", - сказал Глава Минэкономразвития.

Cтенограмма

Эльвира Набиуллина: Один из наших предыдущих спикеров говорил о том, как важно скоординировано работать Центральному банку с федеральными органами. У Максима Станиславовича опыт работы и в Министерстве финансов, и в Центральном банке. Он понимает роль финансового сектора, финансового развития для обеспечения экономического роста. Как вы видите, где находится наша экономика и, какие тенденции развития экономики сегодня?

Максим Орешкин: Эльвира Сахипзадовна, спасибо за приглашение. Форум за последние годы стал очень представительной площадкой и те темы, которые здесь поднимаются, очень важны. Очень хорошо, что здесь собирается все финансовое сообщество. И диалог между Центральным банком и финансовым сообществом идет очень активно.

Говоря об экономике важно понимать, чем характеризуется та точка экономического цикла, в которой мы сейчас находимся, потому что это тот момент, который определяет и то, как нужно строить бизнес модели и то, на что нужно ориентироваться и в финансовом, и в нефинансовом секторе.

Я бы три основных момента выделил, которые характеризуют текущую ситуацию с положительной стороны.

Первое – то, что закончилась адаптация к внешним шокам. Мы видим уже низкую инфляцию, устойчивый платежный баланс и бюджетный баланс. Второй момент – то, что мы прошли нижнюю точку кредитного цикла. За последние несколько лет у нас произошло серьезное сокращение кредитной нагрузки в первую очередь населения. Это закладывает хорошие перспективы на новый кредитный цикл, на рост кредитных портфелей в будущие годы. Третий момент – за всеми этими изменениями нужно констатировать, что у нас отсутствуют значимые структурные дисбалансы в экономике, отсутствуют пузыри. Это говорит о том, что тот экономический рост, который начался, может быть устойчивым, и может длиться несколько лет без каких-то серьезных шоков.

Второй очень важный момент – то, что экономика в целом стала гораздо более устойчивой к внешним шокам. Здесь большую роль играет политика Центрального банка, политика инфляционного таргетирования, которая привела нашу экономику в равновесие с низкой инфляцией, и все, что делается для обеспечения финансовой стабильности, потенциальные меры. Все пытаются нарисовать те возможные риски, которые будут в будущем.

Со стороны Правительства – тоже очень важные шаги сделаны. На прошлой неделе в первом чтении были приняты новые бюджетные правила, чтобы снизить долгосрочные бюджетные риски. В феврале был введен специальный механизм покупки-продажи валюты в объёме дополнительных нефтегазовых доходов. Это тоже механизм, который сглаживает колебания внешней конъюнктуры на внутренний цикл.

Если пару слов сказать по текущим данным, то начался новый цикл экономического роста – ВВП сейчас за январь-май растет на 1,3%. По нашим ожиданиям, осень может стать еще одним позитивным моментом в развитии экономики – здесь важную роль сыграет финансовый сектор. Мы видим, как банки постепенно один за одним осознают, что начался новый цикл роста и на него реагирует кредитная активность банков. Поэтому здесь мы ожидаем активизации кредитной активности осенью, что поддержит в целом экономический рост.

Есть у нас и факторы, которые играют против экономического роста в этом году. Это ситуация с сельским хозяйством, связанная с погодой, это и некоторые негативные последствия ограничений добычи и снижения инвестиционной активности нефтяного сектора. Ограничение добычи стало позитивным моментом - снизило колебание внешней конъюнктуры, но есть у него и некоторое побочное негативное последствие. В целом по году прогноз у нас остается неизменным, мы ожидаем увидеть рост 2%. Я очень рад, что у нас прогнозы Центрального банка с каждым кварталом постепенно приближаются к этой цифре. Думаю, осенью мы увидим уже от Центрального банка цифру в 2%.

По инфляции. Здесь тоже картина, несмотря на рост до 4,4% в июне, очень оптимистичная. Потому что главную роль тут сыграла плохая погода и цены на овощи. У нас на самом деле с начала года накоплено 2,3% инфляции. Из них 0,8% - это цены на овощи. Причем вклад на 0,3% произошел только в июне. Мы видим, что цены на эту группу товаров уже пошли вниз. В последнюю неделю данные говорят, что тренд здесь разворачивается. Новый урожай приходит на рынки. Поэтому до конца августа мы ожидаем, что этот фактор в значительной степени уйдет, и мы увидим общую инфляцию ближе к базовой.

Третья история – это платежный баланс. Буквально на днях Центральный банк опубликовал оценку за второй квартал. Впервые за долгий период времени мы вернулись к состоянию дефицита. У нас минус 300 миллионов долларов, по оценке банка, дефицит текущего счета. В третьем квартале мы ожидаем дефицит на уровне 5 миллиардов долларов. Но по большему счету, это нормальная ситуация, потому что в том числе и банковская система накопила значимый объем валютных активов в первом полугодии. При этом валютные активы сейчас постепенно используются экономикой на финансирование дефицита текущего счета. Да, рубль несколько ослабел. Да, может быть какое-то давление здесь еще сохранится, но плавающий курс подразумевает определенную волатильность, к ней нужно быть готовыми и ничего здесь страшного и экстремального нет.

Если говорить про экономику и смотреть в будущее. Я думаю, два очень важных момента, которые может быть нам удастся еще подробнее обсудить – это структурные моменты. Первое – это то, что экономика переходит в низкий инфляционный режим. Переход в низкую инфляцию после длительного периода высокой инфляции – это очень большое изменение как в целом для экономики, и, конечно, в особенности для финансового сектора, финансового посредничества. И вторая история, с точки зрения тенденций экономического роста, – это то, что постепенно фактор восстановительного роста, который имеет место быть в настоящий момент, будет себя исчерпывать. Мы будем все больше натыкаться на разного рода ограничения. И два ключевых ограничения, как мне кажется, - это ограничения на рынке труда – нехватка квалифицированных кадров. Вторая история – это ограничения, связанные с инфраструктурой. Вот в эти два ограничения мы будем утыкаться, и они будут мешать экономике расти быстрее, поэтому их нужно адресовать через структурные изменения в бюджете и в целом в экономической политике. И только в случае успеха этих структурных изменений, у нас будут более высокие темпы экономического роста.

Эльвира Набиуллина: По сути дела те ресурсы, которые есть в экономике не работают на расширение инвестиций? Что мы можем сделать, чтобы снижать инфляцию?

Максим Орешкин: Здесь, действительно, не только история с овощами, которая очень ярко проявилась в этом году, но можно привести и историю с ценами на авиабилеты. Летний сезон, авиабилеты на южные направления резко взлетают в цене, опять та же волатильность, то же ощущение роста цен, высоких цен, которые негативно влияют на инфляционные ожидания.

Главная проблема – неразвитость инфраструктуры. Именно поэтому Президент, когда выступал на Санкт-Петербургском экономическом форуме, очень много внимания уделил развитию инфраструктуры и подключению именно частных денежных ресурсов в развитие инфраструктуры. Потому что частные деньги в инфраструктуре - это не только возможность построить тот или иной объект, это возможность построить его более дешево и эффективно, и на этапе эксплуатации тоже иметь более низкие издержки. Потому что во многом неразвитость инфраструктуры – следствие того, что мы имеем завышенные издержки на всех стадиях реализации инфраструктурных проектов.

Комплексный подход – то, над чем мы сейчас работаем, это общая программа развития инфраструктуры, которая будет касаться всех основных направлений. Это и транспорт, и логистика, связь, энергетика, ЖКХ, социальная инфраструктура. Задача – преодолеть проблемы, которые связаны с несовершенством законодательства, правоприменения.

Мы все говорим о той истории, которая произошла в Башкирии. Таких историй быть не должно. Те инвесторы, которые инвестируют в проекты ГЧП, должны быть защищены и чувствовать, что государство стоит на их стороне. Я думаю, здесь тоже история в ближайшее время разрешится. Затем будем принимать все необходимые поправки в законодательство, чтобы было невозможно повторение таких историй. Всю программу с поправками мы планируем на осень.

Вы упомянули вопрос подзаконных актов. Действительно, тему с сельским хозяйством, логистикой в сельском хозяйстве мы посмотрели. Минсельхоз с 2006 года не может принять подзаконные акты, которые разрешат в принципе появление законодательства, которое сейчас есть, для реализации этих проектов. Минсельхоз не может. Мы сейчас попробуем это взять на себя, подготовить необходимые нормативно-правовые акты. Промедление – мы уже видим, к каким негативным последствиям в экономике это привело.

Еще одного момента хотелось бы коснуться. Действительно, волатильность инфляции влияет на инфляционные ожидания. Здесь очень важно, и Центральному банку в том числе, двигаться в сторону изменения коммуникационной политики, и больше уделять внимания показателям базовой инфляции. Если посмотреть на то, что происходит с инфляционной динамикой сейчас, то все говорят, что инфляция выросла до 4,4%. И акцент и в материалах банка России, и публичное обсуждение идет вокруг этой цифры. Одновременно с этим базовая инфляция упала до 3,5 - 3,8%, что существенно ниже 4%. Про это говорят мало, а это есть на самом деле тот базовый тренд, над которым Центральный банк с этой политикой работает.

Эльвира Набиуллина: Мы можем рассчитывать на долгосрочную предсказуемость. Какова будет политика Правительства в этой части?

Максим Орешкин: Если посмотреть на то, как Правительство здесь действовало последние несколько лет, то стабильность уже очень хорошо прослеживается. И при подготовке прошлого трехлетнего цикла, и сейчас за ориентир индексации тарифов взят уровень именно целевой инфляции банка России в 4%. Все индексации должны быть не выше этого уровня. Особенно в той части, которая касается конечных тарифов для населения, что очень важно и больше всего влияет на инфляционные ожидания.

Долгосрочная стабильность и предсказуемость очень важна как для самих компаний, которые поставляют эти услуги. Им тоже это позволяет строить долгосрочные бизнес-планы, принимать программы развития, принимать планы по сокращению издержек, понимая, что чем эффективнее они будут себя вести, чем сильнее будут снимать издержки, тем больше у них появится ресурса для собственного развития в рамках ограниченного роста тарифов. Понятно, что для потребителей понимание, сколько будет стоить электроэнергия, сколько будет стоить природный газ, тоже очень важны.

Момент с точки зрения составления бизнес-плана и принятия инвестиционных решений. Чем больше предсказуемости – и это касается не только тарифов, это касается всего – тем у нас больше будет уровень инвестиций в экономике. Поэтому в качестве следующего шага мы думаем о том, чтобы подготовить такой документ, как «Основные направления тарифной политики», где четко по основным секторам прописать, как будут развиваться тарифы и долгосрочные ориентиры, чтобы этот документ обсуждался. Обсуждался публично, принимался Правительством и был ориентиром для долгосрочной политики и для экономики, понимания, куда мы движемся.

Что очень важно, на самом деле, что вся долгосрочная устойчивость имела место, нам очень важно идти по пути повышения эффективности компаний, которые работают в этом секторе. Так что если мы не сможем держать издержки под контролем, какие бы тарифы не пыталось реализовать Правительство, реальность может быть выше определенного уровня. Поэтому здесь очень позитивный момент – то, что в первом чтении принят законопроект об обязательном аудите естественных монополий. Я думаю, нужно очень активно двигаться по пути внедрения системы бенчмаркинга. Причем не только внутрироссийского, но и глобального для того, чтобы понимать, где есть пространство для сокращения издержек. И если это пространство будет реализовываться – опять же увеличение инвестиционных программ этих компаний без угрозы более высокого роста тарифов.

Эльвира Набиуллина: Но вопросы возникают не только по отношению к финансовой сфере. У нас и нефинанасовый сектор – компании наращивают валютные кредиты. Тем более что кажутся они более дешевыми, если берут валютные кредиты по более низкой ставке. Не всегда понимаешь, что там есть валютный риск. И у компаний, которые экспортируют, возникает ощущение, что у них все эти валютные риски естественным образом захеджированы, потом что есть валютная выручка. Мы понимаем, что могут происходить внешние шоки разного рода, которые показывают, что этот так называемый естественный хедж может и не сработать. Вот видите ли вы здесь какую-то перспективу и необходимость дополнительного регулирования уровня валютных рисков в целом в нашей экономике, не только в банковском, не только в финансовом секторе?

Максим Орешкин: Действительно, здесь есть, мне кажется, два заблуждения. Это то, что, во-первых, наши нефтяные компании считают, что они долларовые компании. Хотя если просто посмотреть историю, то станет понятно, что рублевая цена нефти на самом деле ведет себя гораздо устойчивее, чем долларовая. Поэтому большой объем валютного долга даже для них обернулся очень высоким стрессом, когда нефтяные цены упали. Все прекрасно помним и ситуацию 2008 года, и 2014 года. В обоих случаях без помощи государства по разным каналам – в 2008 году это были прямые кредиты из ФНБ отдельным компания, в 2014 году - это более рыночный механизм предоставления валютного РЕПО со стороны ЦБ. Но в любом случае частный рынок не справился с теми валютными рисками, которые у него были на балансе, и государству пришлось оказывать поддержку. Если бы государство и в том, и в другом случае не вступило, мы увидели бы серьезные банкротства в нефинансовом секторе, которые потянули бы цепную реакцию в целом для финансовой системы. Поэтому здесь с точки зрения государства при неизменном установлении принципов плавающего валютного курса государству надо стараться отслеживать долгосрочные системные риски и смотреть как эти риски могут повлиять на финансовую стабильность в перспективе нескольких лет.

Второй момент – это заблуждение, что валютный долг дешевле рублевого. У нас зачастую, когда делают такие выводы, просто сравнивают текущие платежи – здесь процентная ставка такая-то, здесь - повыше, поэтому этот будет дешевле. Опять же если посмотреть исторически, то здесь ситуация на самом деле окажется иной. Рублевые заимствования даже по более высокой ставке зачастую оказываются гораздо дешевле, чем валютные. Те, кто не брал на себя валютные риски, оказались в итоге в более комфортной ситуации.

Это важно понимать, что те структурные изменения, которые происходят – мы говорим про низкую инфляцию в России, - означают, что уровень номинальных процентных ставок становится ниже. Мы видим, например, по тем же долгосрочным кредитам, поскольку ОФЗ уже имеет ставку по 7,5% в десятилетней перспективе. При этом если посмотреть на долларовые ставки, они уже идут в другую сторону – повышаются. Если взять крупнейшие российские компании, то спред ставок, которые они могут занимать между рублями и долларами, постепенно и довольно быстро сужается. Сейчас это уже порядка 0,04%, т.е. даже текущая разница стоимости кредитования довольно низкая.

Также те риски, о которых не стоит забывать, это санкционные риски, которые тоже ведут к рискам ухудшения рефинансирования, риски шоков внешней финансовой системы, которые тоже могут принести риски. Поэтому я считаю, что сейчас мы находимся на той точке, когда у нас закончился тренд на снижение внешнего долга, связанного с санкционными историями и возможностями занять на внешних рынках. Начинается новый тренд, когда крупнейшие российские компании будут уже по экономическим причинам все больше переходить в рублевое финансирование. На самом деле это тренд, который влияет на многие макроэкономические показатели, будет влиять на платежный баланс и на ситуацию на валютном рынке. В принципе можно подумать о том, чтобы этот тренд поддержать, в определенное русло направить, чтобы и этот тренд, в том числе нивелировал систему рисков для финансовой стабильности.

Максим Орешкин: Проблемы у российских компаний как раз начались, связанные с инфляционными ожиданиями. Потому что часто мы видим историю про волатильность курса, волатильность инфляции в последние несколько лет, как вслед за этой волатильностью росли инфляционные ожидания компаний. И они позволяли своим поставщикам значительно поднять цены, увеличить издержки. Как только уходила волатильность и показатели стабилизировались, зачастую происходило сжатие маржи, и компании начинали жаловаться, почему инфляция и курс не такой, какие мы закладывали в свои ожидания. Хотя Центробанк весь этот период пытался коммуницировать, что цель в 4% будет достигнута в 2017 году, ни разу от этой коммуникации не отошел, и, что самое важное - этой цели достиг.

Но доверие взращивается годами. Поэтому, надеюсь, что при следующем развитии ситуации, компании нефинансового сектора такие ошибки повторять не будут. Что связано с хеджированием валютных рисков. Это связано прежде всего с культурой управления валютой и рисками в целом в нефинансовом секторе. Я когда в банковской системе работал, занимался, в том числе работой с компаниями по хеджированию валютных рисков. И часто есть очень большая проблема, что есть серьезное отличие в понимании этой проблемы между акционерами и теми, кто занят конкретным управлением данного риска. Заключение валютного соглашения в случае прибыльности и результативности ничего хорошего не принесет, в случае убытка ведет к серьезным последствиям внутри компании и к серьезному стрессу. Поэтому важно двигаться по пути развития финансовой грамотности, создания стандартов управления валютными рисками компаний, для того, чтобы и на уровне акционеров, и на уровне менеджеров было единое понимание всей этой истории, чтобы способствовать развитию рынка.

Что государство может делать со своей стороны – это такую политику проводить в отношении государственных компаний, чтобы у них валютные риски не накапливались на балансе. Важно, чтобы компании в нефинансовом секторе занимались тем, чем они должны заниматься – повышением производственной эффективности, поиском новых рынков сбыта. А зачастую у нас компании пытаются как-то увеличить доходность своего бизнеса за счет тех или иных валютных рейтингов. И мы видим, как желание урвать чуть-чуть побольше доходности в текущем периоде за счет принятия большого объема рисков ведет к таким негативным последствиям. Поэтому такого рода активность компаний нефинансового сектора и компаний с госучастием надо пытаться ограничивать и, конечно, заставлять их работать в правовом поле.

Эльвира Набиуллина: Были какие-то идеи о том, что вы такие инструменты хеджирования будете развивать с участием институтов развития. Эти идеи еще живы, или вы считаете, что это абсолютно естественное рыночное развитие таких инструментов хеджирования?

Максим Орешкин: Идеи живы, но эта идея не того, чтобы подменить собой финансовый рынок. Это идея того, чтобы сделать механизм в части управления валютными рисками более прозрачным, сделать его более понятным, чтобы тот менеджер, который принимает решение о направлении заключения какого-то контракта, мог объяснить потом, почему он принял такое решение, что он выбрал самые лучшие котировки, потому что воспользовался единым окном, которое помогало какие-то транзакционные издержки в этой части снизить. Над этим работаем вместе с ЦБ. Если осенью удастся тему добить, будем продолжать ее продвигать вперед.

Эльвира Набиуллина: Как вы видите, какие вызовы стоят и перед реальным сектором экономики, банками и финансовыми институтами? Как научиться жить в условиях низкой инфляции? Что это будет для всех нас означать?

Максим Орешкин: Действительно, мы очень долго ждали наступления эры низкой инфляции. Об этом говорили долгие и долгие годы. Наконец-то мы в нее входим, но то, что есть сейчас, то, что многие компании, многие участники финансового рынка просто не готовы и не понимают, что несет эта ситуация стабильной и низкой инфляции. Вещь эта очень положительная, но для некоторых бизнес-моделей, конечно, несет очень серьезную угрозу. Ну вот, например, если обратиться к банковскому сектору. Когда инфляция 20%, спрятать операционные издержки очень легко. Можно добавить два, три, четыре процента, ставки при этом не очень сильно изменятся. Когда мы находимся в низкоинфляционном режиме, спрятать высокие инфляционные издержки, сложить в процентную ставку уже невозможно. Поэтому в принципе низкоинфляционная экономика - это экономика, которая не терпит низкого контроля за издержками, не терпит высоких издержек. Это касается предприятий, но в первую очередь посредников. А банки как раз являются типичным финансовым посредником. И по мере того как у нас инфляция в последние годы снижалась, мы видели, что модель многих банков, если брать их длинные кредитные циклы, она показывает на длинном горизонте очень низкие результаты с точки зрения прибыльности, иногда даже отрицательные.

Если взять последний кредитный цикл, который начался где-то в 2010 году и пика достиг в 2014 году, и посчитать прибыльность, которую кредитный цикл принес для банков, с учетом всех тех плохих долгов, которые частично списаны и которые еще будут списываться в ближайшие годы, то мы видим, что рентабельность капитала, той модели, которая работала в тот период, показалась очень низкой.

Что будет происходить с банковской системой дальше? Во многом таким примером может стать Восточная Европа, я бы назвал такой процесс «полонизация» банковской системы. И те траты, которые мы видели в Восточной Европе при переходе к ситуации с низкой инфляцией, во многом будут проявляться и в России. Это некоторые тренды консолидации, потому что опять же банки, которые не могут контролировать свои издержки, не могут иметь современные информационные системы, будут проигрывать конкуренцию и постепенно уходить с рынка тем или иным способом.

Очень важный тренд, который мы видели больше в Восточной Европе, и главный тренд в российской банковской системе на ближайшие годы – это агрессивное снижение издержек у тех игроков, которые будут оставаться лидерами. Те кто не справится с этим трендом, будут уходить.

И третий важный тренд – рост конкуренции для банковской системы с точки зрения рынка ценных бумаг, небанковского финансового посредничества, пенсионных фондов, продуктов по страхованию жизни. Там через автоматизацию процессов тоже можно добиться очень высокого и быстрого снижения издержек относительно банковской системы, и доля таких продуктов в структуре финансовой системы будет расти. Поэтому главная задача банков на ближайшие 5-6 лет – переход к новой эффективной модели. Понятно, что в сокращении издержек – главная история – цифровизация процессов, отказ от розничной сети, перевод большого количества операций в Интернет. Это те тренды, которые мы видим на рынке. Лучшие банки их возглавляют, и благодаря им удается добиться низкого уровня издержек.

Второй момент очень важный – это рост непроцентых доходов за счет развития бизнеса, как сервисной платформы для клиента. банк должен стать не просто местом, где он может получить кредит. В перспективе 5-10 лет банки должны полностью забрать функцию бэк-офиса у нефинансового сектора и вести за компанию бухгалтерию, налоговую отчетность. Как раз банк за счет эффекта масштаба может очень существенно сократить эффекты системы в целом и за счет этого получать дополнительную прибыль. Фантазировать можно абсолютно далеко - сказать, что и функции кадровой службы предприятий, например могут перейти к банкам, и за счет внедрения современных служб, современных платформ могут дать большую прибыль нефинансовому сектору. Это в целом, сокращение транзакционных издержек.

Третий важный фактор – история, связанная с информацией. банк становится тем местом, куда стекается большой объем информации за счет использования тех данных, которые есть внутри него, тех данных, которые доступны вокруг банка – в целом в информационном поле. Это применение современных технологий анализа больших данных, искусственного интеллекта, машинного обучения – это то, что поможет серьезно сократить свой кредит, который банки берут на себя, но и также создавать новые продукты, продавать их сторонним клиентам, основываясь на той информации, том массиве данных, который у банков есть в наличии.

Понятно, чтобы успешно реализовывать новую модель есть два ключевых момента: наличие модели управления в банках, которая позволяет проводить изменения и при этом сохранять общую устойчивость системы. То есть вести изменения вперед, проводить их до конца, при этом не ставить под угрозу стабильность системы в целом.

Второй элемент – люди, которые способны реализовывать такую модель управления, способные генерировать новые идеи и имеют все необходимые компетенции для того, чтобы доводить их до имплементации.

Но в целом, повторюсь, низкая инфляция - это очень хорошо. Происходящее снижение ставок будет способствовать восстановлению спроса на кредиты со стороны экономики и станет одним из главных драйверов нового кредитного цикла, который в целом будет поддерживать дальнейший поворот экономики к инвестициям.

Эльвира Набиуллина: Вопрос ключевой – как запустить мотор экономического развития, что для этого нужно сделать и какие финансовые инструменты могут быть наиболее востребованными, какие нужно развивать? Мы как-то говорили, что нам нужно дополнительно около 5 трлн. рублей инвестиций. Мы все понимаем, что это не государственные источники инвестиций в таких объемах. И понятна роль финансового сектора в обеспечении этих инвестиций и в том, что финансовый сектор будет эффективным посредником с тем, чтобы заставить сбережения, которые не очень маленькие в нашей стране, работать на инвестиции. Как, на ваш взгляд, данный механизм запустить?

Максим Орешкин: Роль государства должна быть не в том, чтобы просто увеличить расходы и направить все средства на инвестиции. Должна быть роль более умного использования тех ресурсов, которые есть внутри бюджета. Если мы посмотрим в той же инфраструктуре, что мы сейчас имеем, ключевые объекты практически полностью строятся за государственный счёт и финансируется на 2-3 года строительство объектов, которыми можно пользоваться 20-30 лет. А государство несет на себе все риски, связанные с изменением сроков строительства, завышением сметной стоимости, высокой стоимости обслуживания этого объекта потом.

В целом система остается очень неэффективной, и даже тот ресурс, который есть у государства, используется неэффективно. В последние годы государство не создавало стимулов для региональных губернаторов искать возможности включения частного ресурса. Все, чем занимаются сейчас все уровни власти – это ходят в Министерство финансов и выпрашивают деньги на проекты, потому что это единственный источник финансирования инфраструктурных проектов.

Как я уже говорил в начале, инфраструктура – это одна из фундаментальных вещей, которая нужна для обеспечения высоких темпов экономического роста. Потому что без достаточной и необходимой инфраструктуры невозможна реализация многих инвестиционных проектов, с одной стороны, с другой стороны, инвестиции в инфраструктуру – это тоже очень важный элемент инвестиционного процесса в целом. Здесь важно привлечение частного капитала и частных игроков к финансированию этой части.

Что касается в целом инвестиционных проектов, то главная и первостепенная задача – это создавать такие условия, чтобы количество рентабельных проектов, которые можно финансировать на различных условиях, существенно возрастало в экономике. Это и история, связанная со снижением уровня издержек, с правильной оценкой рисков, и внедрение эффективных бизнес-моделей, которые позволяют в заданных условиях добиваться высокой рентабельности бизнеса и реализовывать эти инвестиционные проекты.

Тут тоже очень много проблем. И начинаются они с отсутствием культуры подготовки проектов в России. Очень мало проектов проходят такую проработку, когда уже с конкретным проектом можно прийти в банк и получить финансирование. И здесь, я думаю, стоит государству немножко подставить плечо с точки зрения помощи в подготовке этих проектов, задания единых стандартов. Надеемся, что ВЭБ в союзе с другими банками это плечо подставит.

Большая проблема у нас, конечно, связана с наличием акционерного капитала. Это в целом очень большая проблема для экономики. И я думаю, здесь первичный вопрос, с одной стороны, защищенности прав собственности, с другой - развитие акционерного капитала, чтобы через инструменты доступности, через биржевые инструменты – выпуск акций крупными предприятиями, средними, малыми - больше капитала могло идти в проекты. Потому что действительно, экономика испытывает очень серьезный дефицит.

Что государство может сделать, чтобы все эти проблемы преодолевать? Первое и самое важное - это, конечно, создание стабильной предсказуемой среды на уровне макроэкономики. Мы сегодня говорили, о том что и инфляционное таргетирование, и бюджетные правила – это все те инструменты, которые обеспечивают долгосрочную устойчивость ключевым макроэкономическим показателям и снимают риски с бизнеса. Но важно сегодня говорить и о микроэкономической среде. Например, тарифы – их предсказуемость, налоговый режим, неналоговые платежи. Сейчас мы пришли к единому пониманию, как мог бы выглядеть новый законопроект, регламентирующий введение неналоговых платежей для бизнеса и ограничивающий, тоже делающий предсказуемой среду для бизнеса в этой сфере. Это и вопрос доступности рынков сбыта других стран, все, что связано с экспортом, развитием торговых отношений.

Все вместе – стабильная предсказуемая, понятная среда, сильное снижение оценки рисков теми бизнесменами, которые принимают решения об инвестиционных проектах, или которые больше собственного капитала вкладывают в развитие инвестиционных проектов. Ресурс в виде прибыли у российских предприятий есть.

Нужно развивать специальные институциональные структуры распределения рисков. Мне кажется, тот законопроект, над которым работали вместе с вами и Министерством финансов, связанный с поправками в синдицированное кредитование, позволит делать в нем разные транши и финансировать один проект разными деньгами с разной толерантностью, призванных у разных типов инвесторов.

Это тоже очень важно. Мне кажется, в этом большая перспектива есть для развития инструмента, который сможет сделать систему финансового посредничества более тонкой, и для конкретного сбережения или волевых сбережений, находить конкретные проекты в реальном секторе экономики.

Понятно, надо активно запустить на первой стадии точечную поддержку со стороны государства, либо снятие процентного риска, обеспечить возможность долгосрочного финансирования. То, о чем мы договорились: государство, Сбербанк, проект по фабрике проектного финансирования, будут готовы на себя брать риск изменения и отклонения инфляции от уровня 4% в долгосрочной перспективе.

Правительство верит в инфляцию в 4%. Центральный банк верит в инфляцию в 4%. Мы все вместе делаем все возможное, чтобы инфляция была на этом уровне. Но к сожалению, пока еще долгосрочные инфляционные ожидания не находятся на заявленном уровне в 4%, поэтому здесь уже на некий горизонт, несколько лет можно подставить плечо, и этот риск взять на себя.

На самом деле Министерство финансов этот риск берет на себя постоянно, когда выпускает инструменты с плавающей доходностью. Это то, на что, когда я еще работал в Министерстве финансов, мы пошли, когда в начале 2015 года был максимальный стресс на финансовом рынке – приняли решение активно выпускать инструменты с плавающей доходностью. Мы верили в то, что инфляция упадет, что ставки снизятся, рынок в это верил, и государство взяло на себя риск – капитал финансировать по плавающей процентной ставке.

Понятно, тот механизм, то пространство возможностей, которое есть у государства – это низкий государственный долг, поэтому механизм государственных гарантий тоже может быть частично использован. Но, что очень важно, чтобы государственные гарантии не подменяли, чтобы это не приводило к полному переносу рисков конкретных проектов на государство. Это всегда ведет к долгосрочным негативным последствиям, и применение государственных гарантий должно быть точечное, частичное, и проходить только в том случае, когда рядом с государством стоит частный сектор и берет на себя значительную долю риска проекта, анализирует его вместе с государством, и считает, что риск, который есть в таком проекте, адекватен той доходности, которую от такого проекта можно получить.

Те основные проекты, которые мы сейчас развиваем, это и проектное финансирование, и программы, связанные с инфраструктурой, и та программа, которую мы развиваем вместе с ЦБ, - программа кредитования малого и среднего бизнеса – так называемая «Программа 6,5». Вот это все эксперименты, которые точечные риски снимают и позволяют рыночным силам быстрее и активно двигаться вперед.

Эльвира Набиуллина: Действительно, вы предложили целый ряд очень важных, приоритетных изменений, но, наверное, у всех возникает вопрос, кто и как это будет делать? Видя в этом зале Германа Оскаровича Грефа, не могу не спросить, а где в этом списке качество госуправления?

Максим Орешкин: Буквально вчера вечером с Германом Оскаровичем сидели и обсуждали важность общеуправленческой тематики. Думаем сейчас о том, чтобы в следующем году провести первый управленческий форум, где и управленческие тематики, и все темы, которые связаны с эффективностью управления, обсудить. Мы постоянно говорим о государственном управлении. Я считаю, что с управлением у нас проблемы не только в государственном секторе, а вообще, в целом по экономике. Иногда послушаешь, насколько частный сектор у нас эффективен, имеет минимальные издержки, эффективные бизнес-модели, только государство с плохим госуправлением мешает. Проблема есть на всех уровнях и каждый в первую очередь, должен смотреть на себя, смотреть то, как выстроено управление в той сфере, компании, где он работает. Мы сейчас занимаемся активной перестройкой Министерства, внедряем новые принципы более эффективного управления, и очень важно, чтобы это движение к более эффективному и качественному управлению шло по всей экономике в частном и государственном секторе.

Россия. СЗФО > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 13 июля 2017 > № 2242261 Максим Орешкин, Эльвира Набиуллина


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > bfm.ru, 3 июня 2017 > № 2205088 Максим Орешкин

Орешкин: в июле-августе рубль упадет из-за волатильности притоков капитала и отрицательного текущего счета

В интервью Business FM в кулуарах ПМЭФ глава Минэкономразвития рассказал о том, как изменится курс рубля, почему не нужно говорить о налоговых реформах, и как будут финансироваться проекты «с нуля»

Уровень налоговой нагрузки в России повышаться не должен. Это позиция Минэкономразвития, заявил в интервью Business FM в кулуарах Петербургского международного экономического форума глава министерства Максим Орешкин. Он также рассказал о финансировании инфраструктурных проектов и о том, каким должен быть курс рубля. С министром экономического развития Максимом Орешкиным беседовал главный редактор Business FM Илья Копелевич:

В выступлении Путина прозвучали две вещи, важные для бизнеса, которые так или иначе связаны с вашим министерством: проектное финансирование — его важность подчеркнул президент — и специальные инвестиционные контракты. Все это прямо прозвучало, причем пролонгация.

Максим Орешкин: Еще одна была очень важная вещь — это инвестиции в инфраструктуру. То, о чем мы говорим, о том, что нужно создать такую положительную спираль с точки зрения инвестиционной и экономической активности. Реализацию новых проектов в инфраструктуре — она открывает возможность для новых инвестиционных проектов, которые тоже должны находить свое финансирование и реализовываться. Вот эту положительную спираль мы будем пытаться запустить. Это две программы по проектному финансированию и по инфраструктурному строительству — то, над чем мы работали последние месяцы.

Мы уже начали рассказывать бизнесу, который еще не весь знает об этих формах, хотя крупный, конечно, знает, это на всех панелях обсуждается. Если коротко, все-таки, какие отрасли в первую очередь будут затрагивать вот эти формы государственной поддержки промышленности?

Максим Орешкин: То, о чем мы говорим, мы говорим о проектном финансировании — на самом деле в банковской системе очень большая с этим проблема. У нас банки любят кредитовать либо большие предприятия, либо под залог. Взять новый проект, который возводится с нуля, и получить под него финансирование очень сложно. Именно здесь на это будет нацелено. Мы начинаем работу на базе «Внешэкономбанка». Первый раунд работы будет вводиться именно по тем отраслям, которые в стратегии «Внешэкономбанка» отмечены: в первую очередь все, что связано с развитием экспорта, с новыми высокими технологиями. Любая, на самом деле, отрасль промышленности может попасть в эту программу, если она имеет такую ориентацию, на экспорт, например. С этой точки зрения здесь практически все могут в нее попасть. Задача — отбирать правильно проекты, их структурировать и финансировать через синдицированное кредитование, о чем говорил президент. Здесь будем навешивать механизмы поддержки: это частичная госгарантия, это гарантия того, что инфляция, например, останется стабильной на долгосрочном горизонте, что позволит короткие деньги банков переворачивать в длинное финансирование для проектов. Это же, на самом деле, очень важно с точки зрения получения проектами длинных кредитов. Банки сейчас, может быть, еще боятся, что у нас инфляция будет 4% в долгосрочной перспективе, что она может вырасти, отклониться...

Даже ЦБ этого боится, не только банки.

Максим Орешкин: Правильно, но мы ЦБ верим, понимаем, что там команда очень сильная, что они достигнут своих целей, и правительство готово прогарантировать в рамках данной схемы, что инфляция не выйдет за уровень 4%. Это позволит проектам обеспечить уровень кредитных ставок на длинные сроки, базовую ставку 7% плюс кредитный риск по проекту, который может 2-3% сверх этого составить. Вот такая схема позволит привлекать больше частных средств. Именно на это и нацелена эта идея, чтобы не государством залить все эти деньги, все эти проекты и наворотить дел, а именно привлекать частное финансирование, в том числе частные инвесторы будут оценивать риски для того, чтобы инвестиции шли только туда, куда нужно и эффективно. И третий этап в данной схеме — это то, что «Внешэкономбанк» будет входить миноритарным акционером в реализуемые проекты, получать там на акционерные соглашения большие права и тем самым контролировать, как эти проекты реализуются, и тем самым создавать дополнительную гарантию стабильности и устойчивого развития этих проектов для частных инвесторов.

Вот эта новизна для бизнеса, которая здесь прозвучала, она важная. Теперь то, что важно для всех и для бизнеса тоже, потому что практически все, с кем я говорил в этой студии, для них этот вопрос остается острым. Курс рубля. Причем одни говорят, что завышенный курс мешает, это экспортеры, естественно, другие — сельскохозяйственные производители, на удивление, мне говорили: нет, не надо, чтобы рубль становился дешевле, хотя они экспортеры тоже в какой-то степени, но они очень зависят от импортных поставок всего-всего разного. И этот вопрос по-прежнему важен для всех, и мы немножко запутались. Все-таки, чего ждать?

Максим Орешкин: Ждать, что курс останется плавающим, что он будет меняться под влиянием рыночных факторов. Какой курс нужен России? России, конечно, нужен крепкий рубль, но крепость его должна быть вызвана фундаментальными факторами: ростом производительности труда и эффективности российской экономики. Если сила рубля будет вызвана резким ростом цен на нефть, мощным притоком, временным, капитала, конечно, такие истории будут нести только негативные последствия. А именно такую историю мы, например, наблюдаем с начала этого года. У нас, например, на долговой рынок в марте в рынок ОФЗ пришло больше 200 млрд рублей от иностранных инвесторов.

С марта-то прошло уже два месяца. Мы все ждали, что carry trade закончится, и Силуанов ждал, вы ждали и предполагали, собственно, это все звучало, почему люди и обсуждают это. Все-таки, какой прогноз вы делаете?

Максим Орешкин: Просто сложилась уникальная ситуация. С одной стороны на глобальных рынках мы что видим? Мы видим склонность к риску на историческом максимуме. Никогда так дешево риск не оценивался. На этом фоне, конечно, в развивающиеся рынки идет капитал. А если посмотреть уже ситуацию на развивающихся рынках, то традиционные конкуренты России — это Турция и ЮАР, которые традиционно конкурируют за притоки капитала. В Турции инфляция 11% и разбалансированная макроэкономическая ситуация, в ЮАР недавно сменили правительство, и очень большая неопределенность. И там в этих странах валюта упала, притоки прекратились. И де-факто Россия стала страной №1 по качеству макроэкономической политики и, соответственно, сюда пошли капиталы довольно агрессивным темпом.

Агрессивным и устойчивым, то бишь, курс примерно останется, как есть, вот в течение этого времени. Я пытаюсь сформулировать...

Максим Орешкин: Я отвечу вполне конкретно: такие притоки капитала долгими и устойчивыми быть не могут. Они на то и притоки краткосрочного капитала, что они достаточно волатильны. Это первая история, которая может сыграть на динамику курса рубля — это волатильность, связанная с изменением общего настроения на глобальных рынках. Будет ФРС повышать дальше ставки, будет ситуация ухудшаться, и другие риски мировой экономики проявляться, рубль, конечно же, на все это отреагирует. Вторая история — это то, что при том восстановлении экономики, которое мы сейчас видим, при росте рубля мы видим положительную динамику импорта. Импорт растет активно, и в летние месяцы это приведет к тому, что текущий счет станет отрицательным. В июле-августе мы ожидаем отрицательный текущий счет. И первый, и второй фактор могут повлиять негативно на рубль и его скорректировать.

Вот это было важно, что вы ожидаете отрицательный текущий счет в июле-августе. Мы все слышали, президент попросил больше не обсуждать проекты налоговой реформы, какими бы они ни были, публично. Просто, когда внутри все договорятся, чтобы людей не пугать ничем. Но скажите, в целом, налоговая реформа нужна, она будет? Или тема может быть отложена? Ввели механизм проектного финансирования, специнвестконтрактов, ну, в общем, всякие налоговые льготы в тех направлениях, которые правительство считает нужным поддерживать, и, может быть, на этом и остановиться? Или все-таки налоговая реформа будет?

Максим Орешкин: Смотрите, откуда вся эта история родилась. Когда Алексей Леонидович (Кудрин — BFM.ru) говорит о том, что нам нужно потратить дополнительные средства на образование, здравоохранение и инфраструктуру, сначала у него была идея повысить налоги, потом идея усилить дефицит бюджета. На самом деле важно, чтобы вот эти разговоры не появлялись, найти источник средств для финансирования всех этих очень важных вещей. С инфраструктурой — это вот та программа, которая сегодня была объявлена, над которой мы сейчас будем работать — это программа привлечения частных денежных средств в развитие инфраструктурных проектов. Эта история с повестки снимается. Образование и здравоохранение, история наведения порядка в бюджетном процессе, в том, как мы выбираем те проекты, которые государство реализует. Пример приведу: в госпрограммах, которые сейчас сделаны, существует 2400 целей. При таком целеполагании невозможно оценить эффективность того или иного госпроекта внутри госпрограмм, и поэтому там заведомо содержатся неэффективные расходы. Задача здесь навести порядок, сузить количество целей, оценить, насколько каждый расход, каждый проект влияет на достижение этой цели, тогда как раз найти решение и источники для финансирования этих расходов. Но что гораздо более важно — это пойти по позитивной спирали. Сначала реализовывать те изменения, которые не так дорого стоят, но дают максимальный эффект, это позволит экономике выйти на более высокую траекторию, она будет больше зарабатывать и, соответственно...

И, может быть, тогда не придется ничего такого придумывать с налогами. То есть приоритет на инвентаризацию расходов сначала, да?

Максим Орешкин: Наша позиция, что уровень налоговой нагрузки в российской экономике повышаться не должен. О чем мы можем думать — это изменение структуры. Такой структуры, которая будет способствовать более активному инвестиционному процессу, такой структуры, которая будет, например, компаниям, переходящим из теневой экономики в белую экономику, позволять развиваться дальше и не погибать от высокой налоговой нагрузки.

И еще одна популярная тема про популярную пословицу, что есть маленькая, большая ложь, а есть статистика. Теперь Росстат перешел в ведение Минэка, вы этого добивались, другие министры это тоже поддерживали, я знаю.

Максим Орешкин: Но я этого не добивался, если честно. Это задача, которая была мне поставлена. Я не добивался.

Может быть, ваш предшественник еще добивался, потому что, действительно, происходили расхождения в том, как считал Минэк, и то, как давал Росстат. Что изменится в наших цифрах с переходом?

Максим Орешкин: Цифры останутся абсолютно независимы. Если я хоть когда-то узнаю, что кто-то из сотрудников Минэкономразвития скажет Росстату, что ту или иную цифру нужно подправить, он будет уволен в тот же самый момент. В чем я вижу задачу? Это отстаивание интересов Росстата, это продвижение вперед тех изменений, внутри Росстата, которые будут позволять ему становиться современнее, более качественно собирать информацию с первичных источников, с меньшей нагрузкой на предприятия. И мы уже сейчас работаем по определенным направлениям. Например, у нас в начале года были неточности определенные в статистике в секторах госуправления. Сейчас активно работаем с Минфином, чтобы здесь навести порядок, и данные поступали в Росстат именно в том виде, в котором они нужны. Активно работаем с налоговой службой, чтобы те данные, которые они собирают через онлайн-кассовую технику, потом в дальнейшем могли использовать.

Просто более современные способы сбора информации, чем те, которые были приняты до сих пор, еще самые давние.

Максим Орешкин: В этом плане Росстату просто нужна помощь, поддержка, на уровне членов правительства этим мы и занимаемся.

А вот теперь один, позвольте, дискуссионный, не сиюминутный вопрос, но в общем-то про это. Здесь сидел Владимир Мау (российский экономист — BFM.ru) и вот о чем говорил. Вообще считать ВВП так, как мы его считаем у нас, в Западной Европе, где угодно, сейчас уже бессмысленно в новой экономической реальности, у нас уже другие процессы происходят. Поскольку, грубо говоря, убер-технология сокращает, она интенсифицирует все, сокращает количество расходов. Электронная книжка понимает ВВП. Словом, что тот счет ВВП, который был принят, он перестает отражать реальное положение в экономике.

Максим Орешкин: На самом деле, ВВП не уменьшает, а увеличивает, и объясню, почему. Потому что то, что происходит при появлении «Уберов» или других электронных технологий, это меняются структуры экономик, меняются структуры рынков. Отдельные рынки сжимаются, но это означает, что люди могут тратить, зарплата-то у них не уменьшается, они переходят на другие рабочие места, поэтому доходы есть, они начинают тратиться в других секторах. Появляются новые сектора экономики. Как раз, технологические изменения, которые приводят к тому, что некоторые сектора экономики сокращаются, означают, что для других секторов экономики это возможность роста, и это возможность появления новых секторов в экономике. Вот эти структурные изменения в экономике, когда происходят, экономика так и растет.

Так что менять подходы нам не нужно пока?

Максим Орешкин: Нужно считать. Есть международная методология, нужно считать в соответствии с ней, нужно грамотно пользоваться цифрами и понимать, что за каждой цифрой стоит.

Спасибо.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > bfm.ru, 3 июня 2017 > № 2205088 Максим Орешкин


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Финансы, банки > economy.gov.ru, 3 июня 2017 > № 2197649 Максим Орешкин

Максим Орешкин: Россия должна заслужить крепкий рубль

Россия стала страной номер один для инвесторов, вливающих деньги в развивающиеся рынки. Именно этим объясняются сильные позиции рубля в настоящий момент. Об этом в интервью «Коммерсантъ FM» заявил министр экономического развития Максим Орешкин. В специальной студии радио новостей на Петербургском экономическом форуме с ним беседовали обозреватели Олег Богданов и Дмитрий Дризе.

Дмитрий Дризе: Девизом этого форума можно считать фразу о том, что президент «заболел» цифровизацией. Наверное, уже даны указания правительству, в том числе и вашему министерству. Есть ли уже какая-то конкретика, что с сегодняшнего дня меняется в нашей жизни?

Максим Орешкин: На самом деле, по программе цифровой экономики правительство работает уже с послания президента прошлого года. В декабре было дано поручение, разрабатывались программы, у нас есть даже специальное направление – «умная экономика». О чем идет речь? В первую очередь — о создании прочного фундамента. Нужно законодательство, инфраструктура, все, что связано с безопасностью — то, что будет обеспечивать фундамент для роста частного бизнеса и проникновения цифровых технологий в разные отрасли.

Главное — это создать фундамент. В каждой отрасли правильное законодательство, правильная инфраструктура означает, что может развиваться бизнес. Другой вопрос, в каких областях эффект для российской экономики может быть максимальным. Вот есть пример Alibaba в Китае, что позволило каждому конкретному производителю, где бы он ни находился, оказаться гораздо ближе к потребителю – платформа электронной торговли, на которую каждый производитель может выйти, представить свой товар, а доступ к этой информации окажется у каждого потребителя.

Олег Богданов: Технологии позволяют собирать big data — большой блок информации, анализировать ее, а с учетом внедрения того же блокчейна – управлять этими системами. Это фантастически звучит, но реально уже это можно потрогать, эти вещи работают.

Максим Орешкин: С этой точки зрения в российской экономике есть гораздо более интересный источник big data — это та онлайн-система контрольно-кассовой техники, которую сейчас внедряет Федеральная налоговая служба. Внедрение закончится к 1 июля 2018 года. Это будет большой переворот с точки зрения мониторинга. Здесь надо смотреть гораздо шире, это не вопрос исключительно налоговой системы. Например, мы сейчас думаем, как сделать российскую статистику более эффективной, более гибкой, собирать более качественную информацию с меньшей нагрузкой на предприятия.

Олег Богданов: Чтобы она была репрезентативной?

Максим Орешкин: Бесспорно. Данные, которые пойдут из онлайн-ККТ, статистическое ведомство сможет использовать. Соответственно, здесь не нужно ни людей, которые будут собирать эту информацию, это все идет в автоматическом режиме. Статистика цен, ряд других статистических данных может быть взята из этих систем.

Олег Богданов: А как оценить эффект? Сколько это даст процентов к росту?

Максим Орешкин: Электронная торговля, логистика, логистика — это тоже очень важно. Нужно не только знать о том, что есть в какой-то точке страны производитель. Важно, сколько будет этот товар ехать от этого производителя до конкретного потребителя. Переход на цифровые технологии в вопросах отчетности — это упрощение, это тоже снятие нагрузки на бизнес. Все это вместе будет давать кумулятивный эффект. У нас есть наш целевой прогноз, который предполагает выход на темпы 3,5 и выше за период до 2020 года — это как раз то, на что надо будет ориентироваться.

Олег Богданов: Это ведь неинфляционные драйверы роста?

Максим Орешкин: Да.

Олег Богданов: И инфляция может оставаться низкой, и рост высокий.

Максим Орешкин: У нас как раз весь план, который подготовлен правительством — это структурные реформы, там нет идей типа «накачать все деньгами» и так далее, это именно структурные изменения, цифровизация отдельных отраслей. Это же не только то, что я назвал, это же и образование…

Про инфраструктуру как раз тоже сегодня президент говорил в своем выступлении. Две новые программы, которые мы разрабатывали и сейчас к концу года будем внедрять в жизнь — надеемся, эффект здесь уже будет сильный в следующем году — это проектное финансирование, то есть это инвестиции в новые объекты промышленности и реальной экономики.

Олег Богданов: А проекты есть?

Дмитрий Дризе: И что такое «реальная экономика» в этом понимании?

Максим Орешкин: Например, в промышленности у нас проектов очень мало. Много идей, но мало конкретных проектов — просчитанных, понятных, какое финансирование нужно, на каких этапах и так далее. Это не то, что государство сейчас здесь все будет заливать деньгами. Речь идет о создании условий для привлечения частных денег на финансирование этих проектов. Для того чтобы частный бизнес — банки, частные инвесторы, пенсионные фонды — понимали, что в этих проектах мало рисков, нужно их правильно структурировать с точки зрения их подготовки. Конкретика будет, когда это все заработает. Мы сейчас находимся как раз в стадии, когда начинается имплементация, детально прорабатываем эти проекты. Здесь будет и ВЭБ участвовать. Мы планируем эту всю историю вынести в июле, уже к осени она будет готова, будем ее запускать.

Олег Богданов: Соответственно, меняется способ регулирования экономики?

Максим Орешкин: Наша задача — менять. Например, очень активно работаем в Росреестре, который находится в ведении Минэкономразвития. Ведомство досталось с очень большим набором проблем. С каждым месяцем мы внедряем автоматизацию, технологии — отделяем возможность контакта заявителя и чиновника, все происходит в автоматическом режиме. Работаем с банками, чтобы обмен информацией автоматически производился по понятным алгоритмам.

Олег Богданов: Несмотря на то, что нефть теряет в цене, рубль идет в обратном направлении, он даже не слабеет.

Максим Орешкин: Надо понимать, какие факторы влияют сейчас очень серьезно на российскую валюту. Если мы посмотрим статистику последних месяцев, то, например, в марте приток иностранных денег в российские ОФЗ составил 200 млрд руб. за месяц. При том, что в принципе на развивающихся рынках настроения хорошие, в мировой финансовой системе, мы видим, что оценки риска находятся просто на минимальных значениях. На этом фоне мы видим, что еще среди традиционных конкурентов для России с точки зрения притока капитала — Турции и ЮАР — далеко не все в порядке. В Турции — инфляция 11%. В ЮАР — смена правительства тоже. Бразилию трясет несколько лет, она никак из этого выйти не может. Поэтому Россия стала просто номером один для инвесторов в развивающихся рынках, поэтому им такой мощный приток.

Олег Богданов: Но берут только ОФЗ, наших акций пока нет?

Максим Орешкин: В основном ОФЗ, на другие инструменты заходят. Но ОФЗ самый простой, самый понятный из них. Понятно, что, когда идет такой приток капитала, рубль просто не может быть слабым. Но понятно одновременно, что такие притоки капитала не могут сохраняться бесконечно. Любое изменение настроения на внешних рынках — чуть раньше, чуть позже — конечно же, приведет к тому, что фундаментально баланс на рынке изменится. Еще важно понимать, что по импорту идет тренд довольно активный с точки зрения его роста. И если наложить это на ту сезонность, которая есть у нас в платежном балансе, мы увидим, что в летние месяцы будет дефицит текущего счета. То есть для того, чтобы курс сохранялся на текущем уровне, у нас не только должен сохраняться приток капитала мощный, который есть сейчас, он должен усиливаться. Если этого не произойдет, будет определенная коррекция.

Дмитрий Дризе: К концу года что нам ждать?

Максим Орешкин: Смотрите, прогноз, который мы делали в апреле, не изменен. Мы говорили о том, что при $40 за баррель, если нефть вдруг бы упала туда, мы бы видели курс 67-68 рублей за доллар. При текущем уровне, при $50 за баррель — это 62-63. Это небольшой гэп, который наша модель показывает, зазор, вызванный временными факторами — быстрым притоком и сезонностью платежного баланса.

Дмитрий Дризе: Но был разговор о том, что правительство хочет уронить рубль.

Максим Орешкин: Абсолютно не так. Рубль у нас плавающий.

Олег Богданов: Я вот не могу в этой связи не вспомнить аналитическую заметку Центрального банка, которая недавно была опубликована, основной вывод повторю: девальвация рубля несет больше минусов для российской экономики, чем плюсов.

Максим Орешкин: России нужен крепкий рубль, я в этом абсолютно уверен. Это я говорю.

Дмитрий Дризе: Но вы тот чиновник, который сказал не доверять рублю.

Максим Орешкин: Я говорил о том, что текущий курс отклонился от нашего оценочного по понятным факторам, которые мы считаем временными. В апреле я именно это имел в виду. То, что я говорю сейчас: фундаментально

России нужен крепкий рубль, но это должен быть тот рубль, который Россия заслужила.

Он не должен быть вызван высокими ценами на нефть или притоками капитала. Он должен основываться на высокой производительности труда, на эффективности российской экономики. Поэтому России нужен крепкий рубль, но мы должны его заслужить.

Дмитрий Дризе: В чем держать деньги?

Максим Орешкин: Деньги нужно держать в российских рублях на депозитах. Покупать иностранную валюту только в том случае, если у вас планируются какие-то расходы соответствующие — если вы хотите поехать за границу или приобрести какой-то импортный товар.

Дмитрий Дризе: Одна из главных тем на форуме — предложенные президенту программы стратегического развития. Вот есть три конкурирующих программы – Алексея Кудрина, Столыпинского клуба и, собственно, правительства. Говорят, что три программы надо скрестить, взяв из каждой самое лучшее. Но применительно к экономике нельзя, наверное, скрещивать ничего, это кур можно скрещивать, а экономику как скрестить? Не будет ли у нас в результате никакой программы?

Максим Орешкин: Что делаем мы? Мы подготовили программу, там есть отдельные проекты, которые нужно реализовывать. Те проекты, которые находятся в высокой степени готовности, те, по которым есть консенсус, что их нужно реализовывать, мы просто запускаем. Мы не будем ждать какой-то программы, какого-то времени, мы все будем запускать по мере того, как у нас это будет готово, обговорено с экспертами, обговорено с обществом. Вот, например, те проекты, которые сегодня объявлял президент — и по проектному финансированию, по инфраструктурному строительству — это то, что аккуратно вынимается из программы и начинает внедряться в жизнь.

Мы живем в мире, который очень быстро меняется. Никакой программы не может быть, где было бы написано, что в ближайшие 15 лет мы должны сделать вот это и вот это, в 2023 году — вот это, а в 2025-м — вот это, и тогда в 2027-м наступит коммунизм. Мы понимаем направление, в котором мы движемся. Есть конкретные проекты, их нужно реализовывать. Не ждать, а сразу внедрять в жизнь.

Дмитрий Дризе: Все время пугают повышением налогов, изменением шкалы подоходного налога. Что думает Минэкономразвития по этому поводу?

Максим Орешкин: Мы считаем, что налоговая нагрузка не должна повышаться.

Олег Богданов: На население или на предприятия?

Максим Орешкин: О чем говорит Алексей Леонидович Кудрин? Что нужно потратить дополнительные расходы на образование, здравоохранение, инфраструктуру. Наш ответ: на инфраструктуру нужно не государству больше тратить и забирать через налоги, а привлекать больше частный капитал, создавать условия. На образование и здравоохранение в бюджете мы говорим о том, что надо искать внутренние ресурсы. А для того чтобы их найти, мы сейчас выстраиваем новую систему работы с государственными программами, чтобы иметь возможность ранжировать те расходы, которые есть, с точки зрения их прямого эффекта на те цели верхнего уровня, которые стоят. В госпрограммах сейчас 2400 целей.

Олег Богданов: А кто столько поставил?

Максим Орешкин: Кто-то поставил. Министерства работали, все активно работали – 2400 целей. Мы говорим, что в одной госпрограмме должно быть пять целей, не больше. И каждый проект, который внутри госпрограммы находится, должен быть оценен, сколько он стоит и какой эффект дает.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Финансы, банки > economy.gov.ru, 3 июня 2017 > № 2197649 Максим Орешкин


Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 15 марта 2017 > № 2126483 Максим Орешкин

Максим Орешкин: Каждый рубль, вложенный в институт развития, должен давать максимальную отдачу

Выступление Министра экономического развития РФ на Форуме институтов развития в рамках Недели российского бизнеса.

Максим Орешкин: Я сегодня хотел бы остановиться на видении оптимальных принципов работы института развития в будущем. Что в принципе, должны делать институты развития? Думаю первое, самое важное, - помогать взращивать в экономике правильную компетенцию, которая по тем или иным причинам сейчас отсутствует. Александр Николаевич об этом сейчас говорил, у нас есть системная нехватка компетенции по подготовке проектов, по их управлению, правильному финансированию.

Проблемы здесь понятные, исторические. Как формировалась российская банковская система с начала девяностых годов? С точки зрения внешнего финансирования банковская система играет ключевую роль, она специализировалась всегда на очень простых продуктах: либо банковские кредиты для крупного бизнеса, а для среднего и малого бизнеса - всегда залоговое финансирование. И как раз у институтов развития должна стоять задача – разорвать этот круг, когда с одной стороны, банки не знают как правильно инвестировать в проекты, а с другой стороны, компании, понимая, что не найдут финансирование под свои проекты, не вкладываются в их детальную проработку, и при этом у них определенная компетенция отсутствует. Мировой опыт тоже говорит о том, что эту проблему нужно расшивать. Западные страны в начале девяностых - конце восьмидесятых годов создавали специальные институты, такие как Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР), например, задача которых и была в запуске новых подходов по проектному финансированию в развивающихся странах.

В институте развития важно учитывать те общественные эффекты, которые достигаются от реализуемых проектов. Почему некоторые проекты не могут напрямую финансироваться банками? Потому что эффект от них остается не внутри этих проектов, а имеет широкое влияние на всю экономику. Например, все, что связано с инфраструктурным строительством может само по себе и не будет создавать мощный денежный поток, однако позволит существенно снизить издержки для большого количества инвестиционных проектов, расположенных вокруг, и будут пользоваться ими, предоставив возможность реализации комплекса проектов вокруг. Поэтому учет общественных эффектов очень важен.

Третий момент. Институты развития должны исправлять те провалы рынка, которые мы наблюдаем в тех или иных областях. Вот один из примеров, считаю, что в нашей ситуации это можно назвать провалом рынка. Государство, Центральный Банк, Правительство последние два - два с половиной года активно проводят дезинфляционную политику с четкими указанными целями делая все, чтоб инфляция уходила вниз и стабилизировалась около отметки в 4%.

Сначала никто не верил, что мы к 4% приблизимся, а у нас уже инфляция - 4,5%. Сейчас люди до сих пор не верят, что инфляция в 4% останется надолго, говорят: ладно, один раз они достигнут, потом будет волатильна, вырастет и это будет создавать риски. Как раз нестабильность инфляционных ожиданий сильно мешает формированию механизма долгосрочного финансирования и здесь как раз институты развития себя могут найти с точки зрения помощи в исправлении этого провала рынка.

Четвертый момент очень важный, то, о чем говорил Александр Николаевич. Это вопрос наличия средств, государственных средств, которые могут быть вложены в институты развития. Здесь очень важно использовать капитал, который государство вносит в институты развития с мультипликатором. Действительно, цена ресурса дефицитного бюджета высока, поэтому каждый рубль, вложенный в такой институт, должен давать максимальную отдачу. Я приведу яркий пример. Есть Корпорация МСП - один из институтов развития, и созданная ею программа кредитования малого и среднего предпринимательства, так называемая «программа 6,5». В Сочи Дмитрий Анатольевич Медведев объявил о расширении объемов кредитования инвестиционных региональных проектов на 50 млрд. рублей в рамках этой программы. Важно понимать, что такое расширение кредитования в эту целевую область обойдется бюджету не более чем в 700 млн. рублей в год. С учетом того, что эти кредитные ресурсы идут в добавок к тем, которые вкладывают сами компании, то мультипликатор использования бюджетного финансирования на самом деле превышает 100.

Очень важно также понимать, что не должны делать институты развития. Понятно, что они ни в коем случае не должны подменять собой действующие элементы финансовой инфраструктуры или бюджетное финансирование. То есть канал институтов развития не должен выступать прикрытием для операций, экономическая сущность которых носит иной характер, или для операций, с которыми спокойно справляется частный сектор. Например, конечно, нельзя повторять тех ошибок с неправильной экономической классификацией тех проектов, которые привели к определенным проблемам у так называемого «Внешэкономбанка 1.0». Когда финансирование, например, строительства ряда олимпийских объектов называлось операцией «институты развития», однако на самом деле фактически являлось операцией «трата бюджетных средств». И то, что происходит сейчас, через докапитализацию, которая идет по Внешэкономбанку, на самом деле мы признаем экономическую сущность тех операций. Что нужно было делать? Сразу признать, что это бюджетные расходы, и напрямую их записывать.

Второе, что очень важно, чтобы институты развития не вносили искажение в экономическую действительность. Если посмотреть мировой опыт, можно увидеть ряд примеров с активными мощными действующими институтами развития, которые в итоге оказывают отрицательный вклад в экономический рост. До абсурда ситуация, например, была доведена в Бразилии. Есть там банк развития BNDES с огромным портфелем. В добавок к существованию этого института развития есть еще мощные программы массового субсидирования процентных ставок. Но в итоге к чему вся эта ситуация привела? Я не буду говорить про экономические цифры, где ВВП Бразилии уже 2 года подряд падает высокими темпами, но важно, что периметр финансовой системы, который оказался за пределами этих программ развития либо по банку развития, либо по программам субсидирования процентных ставок, оказался в условиях запредельного роста ставок по кредиту. То есть все, что не попадало в эти программы, де-факто автоматически убивалось, потому что очевидно, что из макроэкономических условий объем кредита, который может быть выдан в конкретный период времени, довольно ограничен. И если мы стимулируем выдачу кредита в одной области, значит в другой области этот кредит кто-то не получит. В принципе рыночный механизм как раз для того и создан, чтобы отбирать наиболее эффективные проекты, т.е. те проекты, которые имеют максимальную рентабельность. А если мы рентабельность отдельных проектов начинаем активно подтягивать за счет каких-то дополнительных преференций, то это сразу означает, что ряд эффективных проектов, которые были бы реализованы в базовом случае, реализовываться не будут.

Что мы сейчас предлагаем делать? Одно из направлений в рамках нашего Плана – это формирование на базе Внешэкономбанка новой «фабрики проектов», то, о чем Дмитрий Анатольевич Медведев говорил в своем выступлении в Сочи. И важно, что здесь институты развития должны быть построены на несколько иных принципах, чем это строилось раньше.

Какие основные элементы можно назвать? Первое, самое важное, это взращивание компетенций по подготовке проектов и их последующего управления внутри ВЭБа. Второй момент, это создание механизмов распределения рисков через механизм синдикации акционерного финансирования с обязательным привлечением частных инвесторов для честной и справедливой оценки кредитного риска. Без учета частных денег мы в любом случае свалимся в не эффективные отборы проектов и будем иметь отрицательное влияние на экономический рост.

Очень важно, что участие частных инвесторов как на стороне кредитного финансирования, так и на стороне акционерного финансирования, будет подталкивать их к тому, чтобы они внутри так же взращивали проектную компетенцию, тем самым создавали базу для дальнейшего развития экономики.

Третий важный момент – это обеспечение долгосрочного финансирования за счет принятия на себя государством риска изменения инфляции и процентных ставок в будущем. Как я уже говорил, государство в последние годы выстроило макроэкономическую политику таким образом, что готово обеспечить инфляцию стабильно на уровне 4%. И Центральный банк, и Правительство РФ нацелены на это, поэтому риск того, что инфляция будет отклонятся в дальнейшем в определенной степени может взять на себя государство.

Помимо компетенции по подготовке проектов, также мы готовим очередной приоритетный проект Правительства по повышению производительности труда. И в рамках этого проекта мы видим ВЭБ как общедоступную для всей экономики платформу и центр компетенций не только проектных технологий, но и в целом современных управленческих технологий, а также технологий, используемых в производстве. В рамках этой описанной схемы финансирование проектов будет происходить на долгосрочной основе по фиксированным ставкам, и что очень важно с полностью рыночной оценкой кредитного риска. При этом эту оценку можно будет снижать благодаря тому, что ВЭБ со своей компетенцией управления проектами сможет взять на себя роль аналогичную той, которую традиционно несут на себе такие институты развития как ЕБРР – миноритарный акционер с особыми правами.

У нас ситуация известная, так как ЕБРР самоустранился с российского рынка, а как известно, природа не любит пустоты. Эту нишу возможно придется занять Внешэкономбанку – обеспечивать ту же компетенцию, перенимать лучшие практики ЕБРР по развитию проектов.

Чтобы обеспечить реализацию большего количества проектов с положительным общественным эффектом, другими каналами улучшения качества этих проектов с точки зрения их финансовой составляющей, могут стать механизмы государственных субсидий и гарантий, которые конкретные проекты будут делать рентабельными и заводить их в стандартную схему с включением рыночного финансирования.

В целом на ближайшие годы предстоит задача продолжить формировать систему институтов развития, повторюсь, здесь определённых успехов мы достигли. Александр Николаевич Шохин показывал табличку, где по цифрам хорошо видно, что опрошено всего лишь 36 компаний, поэтому выборка не настолько репрезентативна, но, что отрадно – компании знают о том, что есть корпорации, институты развития, которые могут им помочь в определенных сферах.

Так вот задача - продолжить формировать систему институтов развития, которые окажут необходимую поддержку инвестиционной модели экономики при минимальном использовании бюджетных ресурсов, и что важно – систему, которая не будет вносить искажения в рыночные принципы отбора реализуемых проектов.

Россия > Финансы, банки. Госбюджет, налоги, цены > economy.gov.ru, 15 марта 2017 > № 2126483 Максим Орешкин


Россия > Финансы, банки > minfin.ru, 5 августа 2016 > № 1856351 Максим Орешкин

Авторская статья заместителя Министра финансов Максима Орешкина на сайте "Вести. Экономика"

Минфин объясняет "жесткую" политику ЦБ

Федеральный бюджет за первые два летних месяца исполнен практически с нулевым дефицитом, что является нетипичной для последних полутора лет ситуацией. Об этом рассуждает заместитель министра финансов Максим Орешкин.

По итогам прошлого года дефицит составил 2,4% ВВП, а по итогам первого полугодия этого и вовсе 4,0% ВВП. И если в июне-июле удалось избежать использования средств резервного фонда для покрытия бюджетного разрыва, то за первые пять месяцев из накопленных ранее средств пришлось изъять 780 млрд. руб.

Ситуация последних месяцев довольно уникальна для текущего года и связана с неравномерностью расходования средств федерального бюджета. С учетом того, что цены на нефть опустились ниже уровня в 40 долларов за баррель, ожидаемый расход средств резервного фонда в этом году должен составить порядка 2,3 трлн. руб., а в случае переноса сроков приватизации Роснефти – вплотную приблизится к отметке в 3,0 трлн. руб.

Средства суверенных фондов размещены на валютных счетах в Банке России, и для того, чтобы их использовать для финансирования дефицита бюджета, необходима конвертация в российские рубли.

В данной ситуации Банк России избрал для себя стратегию не продавать данную валюту на открытом рынке, а увеличивать объем своих чистых иностранных активов. Одним из побочных последствий таких действий центрального банка является изменение баланса ликвидности в банковской системе, ее постепенный переход от ситуации дефицита (ситуации, когда центральный банк рефинансирует банковскую систему) к профициту (ситуации, когда коммерческие банки размещают свободную ликвидность в инструменты Банка России). Учитывая ограниченный объем средств, оставшийся в суверенных фондах, их использование для финансирования дефицита бюджета носит ограниченный по срокам и объемам (то есть неструктурный) характер, таким образом выбранная центральным банком стратегия выглядит оптимальной.

Переход к профициту ликвидности во многом носит технический характер, а у Банка России есть все инструменты для того, чтобы проводить свою политику в изменившихся условиях. Об этом недавно писала первый заместитель Председателя Банка России Ксения Юдаева в своей статье.

На фоне таких сдвигов в структуре балансов коммерческих банков большое внимание в последние месяцы уделяется серьезному изменению объемов рефинансирования банковской системы, которое некоторыми комментаторами связывается с ситуацией на валютном рынке. Однако в условиях выбранной Банком России стратегии объемы рефинансирования, ровно как и остатки на депозитах и корреспондентских счетах играют вторичную роль. Ключевым показателем, определяющим ситуацию с уровнем ликвидности в банковской системе, является стоимость ресурсов на межбанковском рынке. Индикатор, который ее характеризует, - ставка RUONIA (Ruble Overnight Index Average), которая демонстрирует реальную стоимость денег для крупнейших российских банков стоимость на один день. Если взглянуть на статистику последнего месяца, то можно увидеть, что ситуацию с ликвидностью можно назвать даже мягкой, - стоимость денег устойчиво находится ниже уровня ключевой ставки и колеблется в диапазоне размером около 50 бп (с 1 июля диапазон изменений составил 9,97-10,47 бп).

Такая устойчивая динамика стоимости денег на рынке говорит о том, что недавняя волатильность на валютном рынке никак не повлияла на операции Банка России. Действия регулятора последовательны: переход к инфляционному таргетированию и плавающему валютному курсу бесповоротен, а стоимость денег определяется исключительно инфляционной динамикой и ее ожиданиями.

В рамках такой конструкции валютный курс для бюджета стал так называемой экзогенной (внешней) переменной: его значение полностью определяется состоянием платежного баланса (балансами текущего счета и потоков капитала), а затем на основе уже сложившихся соотношений выстраивается бюджетная политика.

Быстро уменьшающиеся объемы суверенных фондов означают, что сохранение текущего статус-кво (большой дефицит и минимальные рыночные заимствования) невозможен. При этом важно понимать, что ключевым проблемным элементом является как раз не способ финансирования дефицита, а его размер. Высокий структурный первичный дефицит означает неустойчивую траекторию государственного долга (здесь до реальных проблем, учитывая текущий низкий уровень государственного долга, еще далеко), а высокий уровень общего дефицита (при текущем уровне цен на нефть он превысит 3% ВВП в этом году) означает быстрое накопление рублевых активов населением и компаний.

По состоянию на 1 июля 2016 года темп роста денежной массы (как раз и демонстрирующий уровень рублевых активов у экономических агентов) ускорился до 12,3%, причем в условиях стагнирующего кредитования ключевым фактором роста этого показателя стал именно дефицит бюджета (дефицит бюджета означает равный по размеру профицит остальной экономики). Сохранение дефицита бюджета даже в размере около 3% ВВП (не говоря уж о его возможном росте) будет означать, что возможности для неинфляционного роста кредитования крайне ограничены.

Именно с учетом этих вызовов и выстраиваются базовые подходы к построению бюджета на 2017-2019 годы, предполагающие плавное сокращение бюджетного дефицита с темпом около 1 п.п. ВВП в год, заморозку объема номинальных расходов в течение трехлетки и постепенное увеличение объемов чистых заимствований на внутреннем долговом рынке.

Россия > Финансы, банки > minfin.ru, 5 августа 2016 > № 1856351 Максим Орешкин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter