Всего новостей: 2528861, выбрано 2 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Панферов Алексей в отраслях: Финансы, банкивсе
Панферов Алексей в отраслях: Финансы, банкивсе
Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 декабря 2017 > № 2440715 Алексей Панферов

Хороший или плохой: как правильно оценить состояния банка

Алексей Панферов

Заместитель председателя правления Совкомбанка

Хотелось бы услышать от ЦБ, пусть даже без конкретных имен, что в российской банковской системе есть не только проблемные, но и успешные игроки

Дискуссия среди экспертов и участников финансового рынка о том, как регулятор должен поддерживать хорошие банки и разбираться с плохими, постоянно заходит в тупик, потому что на рынке нет единодушия по ключевому вопросу: как отделить хороший банк от плохого на основе фундаментальных объективных показателей, а не частных экспертных мнений. На самом деле, все эти показатели и индикаторы используются в методологии всех авторитетных рейтинговых агентств, которые работают с кредитными институтами. В России отсутствие публичного кредитного рейтинга не является неприемлемой ситуацией, и большинство банков не имеют оценок внешних рейтинговых экспертов. В этой связи важно дать определение: что же такое хороший банк и чем он отличается от плохого?

В период высокой турбулентности финансовых рынков кредитный институт должен быть все время готов к быстрой трансформации своей бизнес-модели. Поэтому, прежде всего, хороший — это банк с портфелем активов, который обладает очень высокой степенью ликвидности. Если в нём есть ценные бумаги, то ликвидные в рамках биржевой торговли, если корпоративные кредиты, то клиентам, за которыми гоняются другие банки, если розничные кредиты, то такие, чтобы эти портфели можно было продать с премией, так как при их формировании были зафиксированы определенные операционные затраты.

Формирование подобного портфеля активов — крайне сложная задача для менеджмента на конкурентном банковском рынке, а при наличии крупных игроков, обладающих системным доступом к более дешевой базе пассивов, она ещё больше усложняется. Для реализации поставленных целей необходимы важные компетенции и экспертиза. Во-первых, это чётко сформулированная бизнес модель, опирающаяся на сильные стороны ключевого менеджмента. Во-вторых, обязательным условием работы хорошего банка является квалифицированный и глубокий анализ, понимание природы принимаемых рисков, выстроенная система риск-менеджмента. В-третьих, необходимы идеально отточенные внутренние процедуры, так как это залог снижения операционных рисков и высокой скорости принятия решений. В-четвёртых, чётко выстроенная корпоративная структура с устранённым риском концентрации полномочий у какого-либо бенефициара или менеджера. В-пятых, это категорический отказ от соблазнительного сиюминутного заработка вне сформулированной бизнес-модели. В-шестых, нужна выстроенная система мотивации, удерживающая ключевой менеджмент и снижающая текущие затраты. Ну и, наконец, обязательное и непреложное условие ведения бизнеса в России — системно выстроенное общение со всеми стейкхолдерами: ЦБ, ФНС, профильные министерства, Дума, Совфед, общественные организации и СРО.

Приходится констатировать тот факт, что подавляющее большинство банков в России не справляются с решением поставленных задач и соблюдением выше описанных азбучных правил ведения финансового бизнеса. Именно это вынуждает их принимать на себя более высокие риски, неподкрепленные дополнительным доходом, заниматься бизнесом связанным с менеджментом или акционерами, а также принимать необдуманные поспешные решения. В итоге это приводит к формированию проблемного портфеля активов, который ложится мертвым грузом на баланс банка, постоянно увеличивается и в итоге превращается в огромный камень на шее, тянущий банк ко дну.

Как доказал опыт развитых стран, неоднократно прошедших финансовые кризисы, главное в этой ситуации – быстрая и решительная расчистка системы регулятором. Затягивание ситуации только усугубляет проблемы. Излишняя толерантность надзорного органа к «недобанкам» лишь развращает их и увеличивает объем токсичных активов в системе. В то же время сохраняющийся долгие годы негативный фон и риторика в прессе пагубно влияют на качественные частные банки; имеет место искажение конкуренции и клиент делает выбор в пользу государственных кредитных учреждений.

К сожалению, приходится констатировать, что подавляющее большинство коммерческих банков сегодня — это безыдейные банки с отрицательным капиталом. Такие банки должны как можно быстрее уйти с рынка потеряв лицензию и не дискредитировать банковскую систему наращивая пул токсичных активов; нарушая обязательства перед кредиторами и вкладчиками.

При этом необходимо отделять бесперспективных игроков от банков с работоспособной бизнес моделью, но испытывающих некоторые трудности с капиталом. Такие кредитные организации могут иметь уникальные компетенции или могут обладать географическими конкурентными преимуществами. Для них целесообразно обеспечить ту или иную форму поддержки. Чтобы ускорить и систематизировать такую работу необходимо принять ряд альтернативных программ по эффективному использованию средств ФКБС с привлечением лидеров частного банковского сектора. Кредитному сообществу как воздух нужен курс на позитивную или нейтрально-позитивную риторику в адрес коммерческих банков. Хотелось бы услышать вслух от ЦБ, что у нас есть частные банки с идеальным качеством активов и с полностью устраивающей регулятора стратегией. Имена не нужны, главное дать понять, что не только в государственных банках есть качественный продукт и гарантированная сохранность вкладов. Такой сигнал сейчас очень нужен.

Большая роль должна быть отведена общественным банковским организациям. Они могут существенно продвинуть диалог частных банков с регулятором, законодательной и исполнительной властью, а также взять на себя часть задач по созданию позитивного новостного фона.

С определенной степенью уверенности можно сказать, что развитие российской банковской системы в будущем будет проходить на фоне дальнейшего увеличения концентрации бизнеса среди крупнейших банков, как через их органический рост, так и через сделки слияний-поглащений, отзывы лицензий и сокращение числа банков. Частные коммерческие банки продолжат жить и конкурировать с госструктурами за счет скорости и эффективности принятия решений, более гибкой бизнес-модели и чуткого реагирования к меняющимся рынкам. Доля госбанков может немного увеличиться в ближайшие пару лет, возможно даже до 75% активов всей банковской системы. Но в дальнейшем их доля будет неминуемо снижаться – рынку нужна здоровая конкуренция.

Банки будут значительно более технологичными, изменится матрица доходов, например, платежи и некоторые другие стандартные услуги станут бесплатными. Ещё долго физическая форма присутствия будет эффективно работать наравне с развитием on-line услуг, а в абсолютном выражении число офф-лайновых точек будет сокращаться, однако, на ближайшую перспективу это будет относиться исключительно к неэффективным решениям с высоким уровнем издержек. Для банков умеющих качественно выстраивать свою сеть это будет дополнительной возможностью для увеличения рыночной доли.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 28 декабря 2017 > № 2440715 Алексей Панферов


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427073 Алексей Панферов

«Непубличные инвестиции в кризис гораздо стабильнее»

Павел Миледин

Алексей Панферов, управляющий фондом Volga River One, о рынке прямых инвестиций в нестабильные времена.

Финансист Алексей Пан-феров, возглавлявший до 2006 года инвестблок МДМ Банка, последние пять лет управляет фондом прямых инвестиций Volga River One. Перед кризисом 2008 года фонд вложил в российские компании около $180 млн. Без потерь не обошлось, но в итоге инвесторы могут рассчитывать в среднем на 15% годовых. Сейчас Панферов создает новый фонд. О том, почему прямые инвестиции в кризис лучше «голубых фишек», в каких отраслях стоит искать интересные компании и как уберечься от ошибок, Панферов рассказал в интервью Forbes.

В этом году вы должны закрывать первый фонд — истекает пятилетний срок, на который он был создан.

До истечения срока первого фонда — два с небольшим месяца. Но у нас есть право при согласии основных инвесторов продлить этот срок еще на два года. Это будет зависеть от того, как мы будем работать по реализации наших активов. Сейчас их пять: пакеты акций автодилера Genser, региональных интернет-компаний «Уфанет» и «Метромакс», «Ивановского завода детского питания» и наш неудачный проект — торговая сеть, реализующая спортивные товары Sprandi.

Большинство инвестиций вы сделали до кризиса?

До конца 2008 года мы имели право только делать приобретения, после 2008 года имели право продавать. Объем фонда должен был составить $200 млн, тогда уже шел ипотечный кризис, к нам должен был войти Lehman Brothers в качестве инвестора, уже практически договорились на $20 млн. Среди участников фонда были и частные лица, и институциональные инвесторы. Мы начали с Genser, купив 33% акций.

В кризис об этом не пожалели?

В кризис было тяжело на двух фронтах. С одной стороны, общались с инвесторами, рассказывали, как мы справляемся. В секторе телекоммуникаций ничего страшного не происходило, а на автомобильном рынке произошел обвал продаж при отсутствии кредитов. Надо отдать должное нашим западным инвесторам. Их идеологическая позиция была такова: работайте в обстановке комфорта, если потребуется помощь — обращайтесь. Российские клиенты более явно выражали обеспокоенность и тревогу. У западных не было никаких метаний.

Как развивалась история с Genser?

У компании на тот момент была начата программа строительства около 40 дилерских центров, на которые планировалось потратить $1,5 млрд. Долг составлял около $250 млн, и банки не собирались пролонгировать кредиты. Стройки пришлось заморозить. Мы привлекли деньги с помощью частного размещения. Часть пакета Genser купил семейный фонд прямых инвестиций Solway Investment. С помощью привлеченных денег мы погасили часть долгов, с другими банками удалось договориться о пролонгации кредитов. В течение ближайшего года Genser собирался провести IPO (аналитики оценивали всю компанию в $900 млн. — Forbes), и инвестиции в эту компанию могут стать самыми успешными для нашего фонда.

А что произошло со Sprandi?

Это наши неудачные инвестиции. Компания занималась продажей спортивной одежды через свои магазины и по франшизе с достаточно мягкими условиями. Выручка активно росла. В 2007 году мы купили 49% сети. После 2009 года продажи упали. Оптовые покупатели перестали платить за поставленные товары в срок. У компании не было денег заказать новую коллекцию. В этом бизнесе заказы необходимо делать за шесть месяцев до начала продаж. Даже наш партнер не ожидал такого развития событий. Это неправильная практика — позволять отсрочку платежей, но он покрывал эти риски своими личными отношениями. В итоге компания фактически ушла с рынка.

И какие выводы?

Стоит крайне аккуратно инвестировать в сезонный бизнес, которым является торговля спортивной одежды. Нельзя полагаться на разные маркетинговые исследования, вроде того что зеленые женские кроссовки Nike в России купит 1% населения. Потому что, может быть, в Москве и купят, а в других городах — нет. Нельзя инвестировать, если сеть продаж строится на нестрогом франчайзинге, потому что ее нельзя контролировать. Риск очень большой. В такие проекты не стоит идти.

Много потеряли на этом?

На фоне всего остального потери незначительные, это были не самые крупные инвестиции.

Когда вы запускали фонд, речь шла о разных отраслях — финансовой, нефтяной. Какие проекты вы еще смотрели?

Изучали онлайн-банк, страховые компании, оценивали компании лесной промышленности. С лесом, например, ничего не сделали — здесь плохо с рисками регулирования индустрии. Работают по временным разрешениям, пока растущие пошлины на экспорт кругляка не сделают этот бизнес нерентабельным.

А что с банками и страховыми фирмами?

В страховых компаниях много темных пятен. Некоторые компании предлагались на грани отзыва лицензии. Что-то там решалось на личных отношениях. Очень зарегулированный бизнес, некомфортный. А онлайн-банки — это интересно. Ниша абсолютно открыта. Кредитные карточки, онлайн-платежи и депозиты — это все классные модели. Мы просто не нашли проектов, не договорились по ценам.

В финансовом секторе смотрели две коллекторские компании. В принципе тут возможны два варианта. Первый — за комиссии возвращать долги банкам и второй, самый интересный — покупать плохие кредиты и самим получать маржу. В течение нескольких лет из 2%, за которые можно покупать долги у банков, делать 5% за счет возврата кредитов. Но тут рынок оказался маловат. Имея $20 млн, можно купить кредитов на $1 млрд, притом что самих кредитов частным лицам в России (за исключением ипотечных) — около $4,6 млрд.

А нефть?

Нефть и газ, нефтесервисный бизнес, геологоразведка, торговля нефтяным оборудованием — здесь ничего не сделали, так как не договорились о принципах работы.

Мы, так или иначе, оказались фондом, ориентированным на интернет-технологии. У нас есть пакет в компании «Уфанет» (500 000 абонентов) и компании «Метромакс», развивающей широкополосный доступ в интернет на юге России. Это две качественные сделки, и мы считаем, это много. Мы прошерстили множество проектов. Основная масса — просто непокупаемые компании. Все слишком переоценено. Собственники хотят продавать исходя из $1100–3000 за абонента. Это соответствует EV/ЕBITDA 30–35. При этом если посмотреть на торгуемые компании в сфере телекоммуникаций, то мы увидим мультипликаторы порядка 5–6.

Вас история Facebook не вдохновила?

Это немного другое. Это проекты, которые, может быть, в будущем будут монетизированы, просто пока никто не знает, как это сделать. В IT и телекоммуникациях все понятно — есть стоимость абонента, ясно, как зарабатывать. В России недостаточно интернета. Тот, кто придет и будет закрывать города и села, тот выиграет. Понятно, есть риски — риски во всем этом бизнесе. Есть некачественные биллинговые системы. Из-за этого многие локальные сети сложно интегрировать. Очень много чего не сертифицировано и не лицензировано.

Что скажете о ритейле?

Это самое популярное направление, но далеко не самое прибыльное. Большинство компаний сегодня не дали бы никакого дохода. Мультипликаторы до сих пор не восстановились до докризисных EV/EBITDA 11–12. Но это наиболее понятный бизнес, хотя и низкомаржинальный.

Еще мы смотрели целый ряд сделок по фитнесу, общались с «Планета Фитнес», Orange Fitness — ничего не сделали. Оказывается, бизнес настолько малоэффективный, что, если аренда повышалась с $400–450 за квадратный метр до $500–550, он становился нерентабельным. Это пока не для России, где очень низок процент активного населения, в отличие от США, где треть нации имеет годовые абонементы.

Сейчас вы создаете новый фонд, который рассчитан скорее не на вхождение в капитал, а на кредитование компаний.

Эта идея появилась еще в кризис, когда банки прекратили кредитовать. Мы собрали $30 млн в промежуточный фонд, который давал бы деньги классным компаниям на условиях возвратности. При этом мы получали опцион на приобретение акций таких компаний. Тогда мы провели две сделки. Одна — оптово-розничная сеть детских товаров «Бегемот» (Самара). Вторая сделка также была в ритейле. Заработали 30% годовых. Это был очень своевременный и очень успешный проект. Жаль, что небольшой. Эту идею мы сегодня воплощаем, но в другом масштабе. Недавно мы создали новый фонд, в котором сегодня $135 млн, из них $50 млн инвестировал ЕБРР. Фонд предоставляет долговое финансирование и получает опционы на покупку акций по определенной цене. Если оценка пакета со временем растет, фонд реализует этот опцион, зарабатывая дополнительный доход для инвесторов.

Почему именно такая модель?

Эта модель более устойчива. Обратите внимание, с момента кризиса не было запущено ни одного фонда прямых инвестиций. ЕБРР эту модель долго изучал, первые переговоры были в январе 2009 года.

На вхождение в капитал инвесторы теперь не согласны?

Пока нет, как видите. Это возвратные инвестиции, инвесторы понимают выход, и минимальная доходность — около 10% капитала — их вполне устраивает. Фонд зарегистрирован, профинансирован, целевой размер инвестиций — $250 млн.

Кому достанутся деньги нового фонда?

За пять лет ничего не изменилось. По-прежнему можно вкладываться в онлайн-технологии, ритейл. Онлайн-продажи детских товаров, например.

Это лучше портфельных инвестиций в «голубые фишки»?

Любой грамотный инвестор должен вкладывать в различные инструменты. Публичные компании могут сильно падать в какое-то время, у нас же в основном ничего не происходит. Получается, мы более устойчивы. Непубличные инвестиции в кризис гораздо стабильнее.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 3 сентября 2011 > № 427073 Алексей Панферов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter