Всего новостей: 2394019, выбрано 25 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Те Евгений в отраслях: Финансы, банкивсе
Те Евгений в отраслях: Финансы, банкивсе
Украина > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > interfax.com.ua, 24 октября 2017 > № 2381373 Евгений Капинус

Госсекретарь Минфина Евгений Капинус: Верификация выявила почти 56 тыс. умерших получателей субсидий

Эксклюзивное интервью госсекретаря Министерства финансов Евгения Капинуса агентству "Интерфакс-Украина"

Что означает для экономики бюджет на 2018 год: это увеличение перераспределения ВВП через бюджет, уменьшение или все же сохранение существующего уровня? Ряд экспертов уже заявили об увеличении давления на экономику…

Сейчас мы меняем саму логику подходов к бюджетному процессу. В Украине много говорили о необходимости вводить среднесрочное планирование. В то же время только мы начали делать первые шаги в этом направлении: разработали Бюджетную резолюцию, предусматривающую трехлетнее планирование. Документ, кроме трехлетней перспективы, показывает также значительную детализацию по каждому распорядителю. Таким образом, при подготовке Бюджетной резолюции распорядители могли видеть основные показатели.

Мы дискутировали с каждым распорядителем в рамках существующих лимитов. И каждый мог видеть показатели в том или ином направлении. Соответственно, когда бюджет еще только готовился, он уже был в значительной степени оговорен с главными распорядителями. Важно, что распорядители получили перспективу на три года.

Мы однозначно поддерживаем уменьшение перераспределения ВВП. Но надо учитывать нынешние реалии, в том числе необходимость выделения средств на социальную поддержку, оборону. Вы видели, что у нас предполагается увеличение финансирования на реформу образования, медицины. Думаю, главное – сохранить баланс. Мы определяли приоритеты согласно Программе действий правительства, поэтому нужно должным образом обеспечить их финансирование. Заложили средства для проведения реформ.

Во-вторых, бюджет сбалансирован, так как его планирование начинали с определения доходной части бюджета, проговаривали ее со всеми экспертами – как внутренними, так и международными, чтобы они признали, что она реалистична. И уже после этого формировали расходную часть. Это дало возможность говорить, что заложенные показатели обеспечены финансовыми ресурсами.

Но если по цифрам, есть ли у вас информация, сколько процентов ВВП будут перераспределены через бюджет в следующем году?

По цифрам нужно смотреть после одобрения бюджета. В Верховной Раде предстоит еще большая дискуссия. И эти показатели могут измениться. Сегодня мы де-факто не выходим за те показатели, которые заложили в 2017 году. В бюджете на 2018 год предусмотрено перераспределение ВВП на уровне 34,4%.

Говорите, что вы подробно все проговаривали с распорядителями. Однако есть и у распорядителей вопросы, есть и у тех, кто обеспечивает доходную часть. Например, Государственная фискальная служба считает, что заложенный вами прогноз таможенных платежей завышен.

В этом году видим значительное перевыполнение по импортному НДС. В следующем году этот показатель будет учитывать нынешний рост. Возможно, в ГФС есть определенные сомнения, но мы получили поддержку по этим показателям от отечественных макроэкономистов и экспертов Международного валютного фонда. Уже по результатам 9 месяцев есть почти 20 млрд грн перевыполнения.

Имеют также сомнения представители табачной отрасли в отношении повышения акцизов...

Я с вами вовсе не соглашусь. Мы проводили много встреч с представителями табачной отрасли. Этот вопрос в большинстве с ними согласован. Правительство внесло законопроект, который предусматривает выполнение наших обязательств по Соглашению об ассоциации - поэтапное повышение акциза до 2025 года до минимального европейского уровня. Этот вопрос неоднократно поднимался производителями: они хотят видеть перспективу этого повышения, чтобы планировать свою деятельность. По ставкам также была большая дискуссия. Ставка у нас заложена 16,7% плюс инфляция на 2018 год и по 20% на последующий период. Во время дискуссии мы не слышали от производителей категорическое "нет". Единственное, с чем они не совсем соглашаются, это то, что ставки заложены в евро. Однако это обусловлено тем, что наши обязательства в рамках соглашения заключаются в приведении показателей к определенному уровню в евро. И если мы хотим заложить долговременную динамику, должны привязываться к показателю в евро. Если производители хотят увидеть долгосрочную динамику и не возвращаться каждый год к этому показателю, то правильно его заложить в этих единицах.

Вы стоите на своем: такое повышение отрасль выдержит и уровень контрабанды не повысится?

По поводу процентов повышения производители в целом поддерживают. Нет согласия в том, что заложено не в гривне, а в евро. Мы пытались предоставить свои аргументы. Что касается контрабанды, мы последовательно отслеживаем акцизы в соседних странах. И Беларусь, и Российская Федерация будут повышать акцизы. Будем в балансе и не получим значительного теневого притока сигарет.

Руководитель Фонда госимущества Виталий Трубаров сказал, что к концу года государство может получить от приватизации максимум еще 200-300 млн грн. Выйдем на 4 млрд грн при плане 17,5 млрд грн. На следующий год ожидания правительства – 22,5 млрд грн. Чем при этом руководствовались?

Правительство пытается изменить подходы к приватизации. Надеемся, удастся сделать приватизацию более прозрачной и более понятной для международных инвесторов. В связи с этим правительство разработало законопроект. Будем привлекать советников, призванных помочь в подготовке и организации открытой и прозрачной приватизации.

Какой перечень объектов принимался при расчетах? "Турбоатом", "Центрэнерго", Одесский припортовый завод, что-то еще?

Перечень ежегодно утверждает Кабинет министров. Вы знаете, есть энергетические объекты, которые, надеемся, будут приватизированы. Надеемся, в следующем году приватизация ОПЗ завершится успешно. Полагаем, что ряд таких объектов обеспечит необходимые поступления в следующем году.

Бюджет на 2018 год активно критикуют местные органы власти. Больше всего – Киев. В очередной раз звучат заявления, что за счет столицы многое финансируется. Говорят о дисбалансе государственного и местных бюджетов. Другие местные органы власти также выражают несогласие. Что можете ответить на упреки, что в очередной раз передаются полномочия - по медицине, образованию, но они вновь не обеспечены доходами?

Децентрализацию считаю одной из самых успешных реформ. Она предусматривает передачу не только поступлений, но и обязательств. Потому что регионы должны иметь полномочия и возможность их профинансировать. Мы последовательно движемся в этом направлении.

Но местные бюджеты говорят, что вы последовательно движетесь в противоположном направлении.

Давайте посмотрим на рост доходов местных бюджетов, остатках на их счетах. Мы стараемся учитывать все показатели.

Чем ближе к выборам, тем больше говорят о возможном политическом давлении на механизм выделения субвенций. Что об этом говорит ваше трехлетнее планирование и непосредственно этот бюджет, изменения в Бюджетный кодекс?

Заложенные механизмы дают возможность местным бюджетам быть более самодостаточными.

То есть, эти изменения вызваны только тем, что у вас накопилась определенная база, которая позволяет говорить о том, что раньше формула была не совсем справедливой, а эта - более честная?

Система работает без ручного управления. Наши изменения направлены только на то, чтобы получить самодостаточные местные бюджеты с должным финансовым ресурсом на реализацию своих функций.

На субсидии в бюджете-2018 заложено 55 млрд грн, как и в нынешнем. Не придется ли вновь дополнительно выделять средства на субсидии, как в этом году?

Не все запланированные мероприятия были должным образом реализованы, и это вызвало необходимость выделения дополнительного ресурса. Я убежден, что ситуация в 2018 году значительно улучшится. Здесь нужно двигаться не в сторону возрастания субсидий, а в сторону увеличения доходов населения.

Какие эффекты ожидаются от монетизации, верификации?

Разработанные проекты по монетизации позволят детально увидеть реальную картину по потребителям. Раньше мы искали проблемы в назначенных субсидиях. Сегодня работаем над тем, чтобы сотрудники органов, назначающих эти выплаты, могли видеть информацию о том или ином потенциального получателе в момент назначения ему субсидии. Это значительно усовершенствует систему, снизит количество ошибочных решений.

Сейчас Минфин активно проводит верификацию субсидий. Например, по ее результатам была предоставлена информация о том, что почти 700 тыс. домохозяйств получает субсидии в нескольких местах одновременно. 55,957 тыс. получателей теми или иными органами считаются умершими. Минфин также регулярно дает рекомендации для устранения несоответствий и ошибок в базах данных и реестров, что, в свою очередь, значительно усовершенствует работу органов социальной защиты, а в будущем позволит уменьшить количество ошибок при назначении той или иной выплаты.

У вас имеется оценка, как изменится количество получателей субсидий в 2018 году? МЭРТ прогнозирует повышение в следующем году тарифов за жилищно-коммунальные услуги и энергоносители в среднем на 20%, а в бюджете заложен прошлогодний показатель по финансированию субсидий.

Объем финансирования такой же, как и в 2017 году. В следующем году минимальная заработная плата повысится. К сожалению, в предыдущие годы имело место существенное падение доходов, поэтому многие люди претендовали на получение субсидий.

Какие резервы и, с другой стороны, так называемые "черные лебеди" Минфин держит в голове. По доходам это может быть конкурс 4G и спецконфискация? По рас ходам -- докапитализация банков?

Показатели по доходной части формировались максимально открыто. Мы не закладывали показатели по спецконфискации. Приватизация и спецконфискация - это не доходная часть бюджета, а покрытие дефицита. Мы же движемся к уменьшению дефицита. На следующий год закладывается 2,4% ВВП.

Какие предохранители от инфляции, курсовых скачков имеет в своем распоряжении Минфин в связи с рекордными остатками на счетах Госказначейства? Можно ли как-то плавно распределить эти деньги на год?

Расходная часть распределена. В основном, речь идет о средствах местных бюджетов. Там действительно нужно более эффективно использовать эти средства.

Недавно правительство утвердило законопроект о налоге на выведенный капитал. До сих пор остается вероятность его введения в 2018 году?

В правительственном законопроекте заложено введение этого налога с 1 января 2018 года. Для такого срока остается мало времени на подготовку. В то же время ряд экспертов отмечает, что положительный эффект для бизнеса аккумулирует больше ресурсов, чем даст негативное воздействие. Кабинет министров принял решение направить в Национальный совет реформ, где еще будет обсуждение.

Какова позиция наших международных партнеров, МВФ по этому поводу?

Реакция международных экспертов сдержанная. На сегодня этот налог не получил широкого распространения, поэтому сформулировать четкое "за" или "против" сложно. Был положительный опыт в балтийских странах, в Грузии.

Когда видишь, как решается проблема "еврономеров", начинаешь сомневаться в нашей готовности к таким современным, построенным на доверии налоговым механизмам.

Но мы к этому должны идти. Как государство, так и бизнес, должны учиться доверять. Если посмотреть на практику введения реестра возмещения налога на добавленную стоимость, это тоже какой-то определенный уровень доверия.

У вас уже есть понимание того, кто эта группа недовольных, которые пытаются противодействовать системе автоматического возмещения НДС?

Когда в прошлом году разрабатывали эти механизмы, все отмечали необходимость исправить ситуацию с возмещением налога на добавленную стоимость. В связи с этим - ввести несколько новых подходов, в частности, реестр возмещения НДС, уход от ответственности налогоплательщиков за действия третьих лиц. Введенный Минфином единый реестр НДС дал положительную динамику. Если в прошлом году за 30 дней возмещалось около 40% НДС, то на сегодня - более 90%. В то же время все прекрасно понимали: механизм автоматического возмещения НДС невозможен при "скрутках" и других уклонениях от уплаты этого налога. Тогда и появился механизм, который без чрезмерного человеческого вмешательства исключил возможность "вброса" НДС. Именно тогда было принято решение о введении системы автоматической приостановки налоговых накладных. Думаю, это один из самых сложных механизмов, который внедрялся в налоговой сфере. Система должна учитывать особенности всех видов деятельности. При этом нужно минимизировать влияние этого механизма на количество предприятий, которые проходят через этот механизм. Из-за множества видов деятельности сложно было запустить с самого начала идеальный механизм. Однако мы постарались максимально минимизировать его влияние на бизнес. В последние месяцы количество заблокированных налоговых накладных сократилась до 0,3% с 1,3%. За последний месяц под блокировку попало всего 300 новых субъектов. В основном, речь идет о сельском хозяйстве и оптовой торговле.

Мы пытались усовершенствовать критерии и минимизировать воздействие на указанные секторы. Подготовленные изменения уже утверждены и вступили в силу. Производителям, чья налоговая накладная заблокирована, разрешено подать таблицу, которую рассмотрит комиссия. Если ее вывод будет положительным, то такие накладные в дальнейшем не будут блокироваться. Для аграриев, имеющих в собственности или аренде определенный земельный участок и показывающие определенные объемы сельскохозяйственной продукции, мы разработали особые условия: их карточки будут регистрировать автоматически, причем не нужно ждать блокирования накладной. Мы также расширили этот механизм на другие виды хозяйствования. Будут приниматься карты автоматически по плательщикам, по которым 2% нагрузки и объем поставок с 01.01.2007 года составляет 25% от общего объема поставок. ГФС будет высчитывать нагрузку автоматически до 10 числа каждого месяца, и плательщик сможет просматривать эту информацию в "электронном кабинете".

Кроме этого, правительство приняло законопроект об использовании принципа "молчаливое согласие", если комиссия не успевает в предусмотренный 5-дневный срок рассмотреть документы.

Значительное количество проблем мы постарались снять. Когда звучит критика системы, в основном происходит нагнетание ситуации в медиапространстве. А когда мы пытаемся увидеть тех же конечных субъектов хозяйствования, которые столкнулись с определенными проблемами, это оказывается невозможным. То есть, они работают в не совсем открытом поле.

Как оцениваете состояние внедрения всех электронных сервисов ГФС? Провели ли вы аудит электронной базы ГФС?

У нас были некоторые временные ограничения по проведению аудита. К сожалению, до указанного срока успели провести только предварительный аудит и попросили Кабмин продлить срок. Сейчас его завершили. Проходит согласование между членами рабочей группы отчета по результатам аудита. Увидели много проблемных вопросов. Совершенствование IТ-составляющей ГФС будет мощным толчком к улучшению работы ведомства.

В этом году пытались убрать контролирующие функции на районном уровне и сделать районные службы исключительно сервисными. Основной массив обращений должен проходить не через офисы, а через электронные сети. Есть недостатки в работе "электронного кабинета". Его следует усовершенствовать - расширить функционал, сервисные возможности, переукомплектовать оборудование.

В этом году Минфин совместно с ГФС и Госказначейством разработал законопроект о возможности оплаты через "электронный кабинет" большинства налогов и сборов, чтобы плательщик через свой "электронный кабинет" мог видеть суммы к уплате, иметь возможность платить без регулярного указания номеров счетов. Эти сервисы позволят упростить процедуры и сократить время и финансовый ресурс на эти процедуры. Законопроект прошел Кабмин, ждем голосования в Раде.

О каких выявленных аудитом проблемах идет речь?

Все мы в этом году столкнулись с проблемой кибербезопасности. Оборудование госорганов нуждается в улучшении. Речь идет не только о ГФС или Минфине. Что же касается ГФС, то в проекте госбюджета на 2018 год для ведомства предусмотрены средства на переоборудование, наращивание мощностей в IТ-сфере и киберзащите. Кроме этого, необходимо усовершенствовать программное обеспечение, которое бы позволило предоставлять больше админуслуг.

Каковым видите решение проблемы долга переплаты по налогу на прибыль?

С тех пор, как была отменены авансовые платежи, ситуация значительно улучшилась. Долг сократился с 29,3 млрд грн на 01.04.2016 года до 15,9 млрд грн. Сегодня субъекты хозяйствования подают корректирующие отчеты и могут уменьшать задолженность. Кроме того, мы сокращаем задолженность.

Но спецмеханизмов не будет?

Видим четкую тенденцию уменьшенного долга за счет корректировок и выплат. При расчетах прогнозов налога на прибыль мы учитываем возможность ГФС проводить соответствующие операции. Сумма закладывается как сальдо. То есть, получаем доходную часть с учетом погашения переплат.

Бизнес говорит, что утверждают не всю сумму, которую он дает на корректировку.

Насколько мне известно, у нас таких ситуаций нет.

Минфин поддерживает депутатскую инициативу по увеличению требований к предпринимателям, которые пользуются упрощенной системой налогообложения, предполагает расширение круга использования кассовых аппаратов?

Кассовые аппараты должны использоваться максимально во всех сферах бизнеса. Но пользование ими следует упростить. Минфин работает над упрощением требований при использовании кассовых аппаратов. ГФС в качестве эксперимента разрешила использование альтернативного кассового аппарата - устройства в виде флэшки, который при подсоединении к планшету, мобильному телефону, другому гаджету будет выполнять функции обычного кассового аппарата. Но стимулировать предпринимателей использовать кассовые аппараты должно не только государство, но и сам покупатель, поскольку кассовый чек - это единственное средство, позволяющее ему защитить свои потребительские права при покупке некачественного товара (услуги).

Какие ожидаются прорывы в трансфертном ценообразовании? Следует ли ожидать налоговой амнистии и декларирования или все это откладывается?

Надеемся, что будем двигаться в рамках наших обязательств по BEPS. Сейчас дорабатываем соответствующие законопроекты, которые должны внедрять указанные механизмы. Работаем над Соглашением о многостороннем инструменте (MLI), что позволит одновременно внести изменения в действующие договора об избежании двойного налогообложения. Этот инструмент будет распространяться на все страны, присоединившиеся к MLI, которые имеют соглашения с Украиной. Сейчас ведем активную работу по пересмотру этих соглашений со всеми странами, а на сегодня это - 71 страна, и не прекращаем диалог о подписании двусторонних соглашений. Заключение двусторонних соглашений позволит комплексно решить этот вопрос.

Надеемся присоединиться к механизму обмена информацией с другими странами с целью контроля над субъектами хозяйствования. Планируем ввести дополнительную отчетность для международных компаний, работающих за границей, по их доходам в других странах. Реализовать некоторые из этих мероприятий планируем в текущем году.

А далеко ли все-таки от внедрения BEPS до идеи налоговой амнистии и всеобщего декларирования? Национальный банк же открыто предлагает налоговую, валютную амнистию как начало "новой жизни"… Без такой амнистии такие инициативы, кажется, не пройдут через парламент, не будут восприняты бизнесом.

Я бы ни привязывал BEPS к амнистии. Этот вопрос нуждается в проработке. В других странах видим как положительные, так и негативные примеры.

С налогом на выведенный капитал не боитесь рисков, хотя там также неоднозначный международный опыт?

С идеей этого налога работаем не один год. Была рабочая группа, мы привлекли к ней максимум участников. Здесь также необходимо рассмотреть вопрос взвешенно, выработать механизм, который даст максимальный эффект, а затем уже принимать решение.

Украина > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > interfax.com.ua, 24 октября 2017 > № 2381373 Евгений Капинус


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 августа 2017 > № 2272172 Евгений Давыдович

Десять фактов о Евгении Давыдовиче

Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Банкир, поразивший российское общество тем, что в критической ситуации со Связным Банком честно работал, берег деньги клиентов и не врал... На этой неделе стало известно, что Евгений Давыдович вернется в банковский бизнес и возглавит Бинбанк. Bankir.Ru представляет подборку наиболее ярких фактов его биографии, жизненных принципов и главных ценностей.

В детстве играл в хоккей и мечтал быть военным

Евгений Давыдович родился на Дальнем Востоке. Его отец был военным, на пенсию ушел подполковником танковых войск. Когда маленькому Евгению было 12 лет, семья переехала в Одессу. «По-украински не говорю — детей военных тогда от уроков украинского освобождали, но на слух понимаю, читаю. Есть слова на украинском, которые мне нравятся больше русских аналогов. Например, «натхнення» — вдохновение», - вспоминал он.

Будущий банкир увлеченно занимался хоккеем, а стать, когда вырастет, собирался военным. Но – не сложилось: «Помню, в 14 лет у меня обнаружили близорукость. Это была трагедия всей жизни — не смогу поступить в военное училище!»

«Тебе точно надо на экономический»

Школу закончил с медалью. Тогда выпускные экзамены засчитывались при поступлении, но на экономический факультет Одесского государственного политехнического университета в рамках эксперимента поступить было нельзя. Евгений тогда прислушался к совету дяди: «Сдашь ты экзамены, случайно не поступишь — и окажешься в армии. Поэтому лучше иди на другой факультет, а потом переведешься». Он отучился год на факультете автоматизации и электрификации промышленности, потом перевелся на экономический.

«Летом после первого года обучения я сел перед магнитофоном, забыв вытащить провод из розетки. Разрезал его скальпелем, меня ударило током. Отец это дело увидел: «М-да, тебе точно надо на экономический», - вспоминает Евгений Давыдович.

Первый заработок – валютные спекуляции

«В студенческие годы в общежитии было много иностранцев. Из Индии, арабских стран, Южной Америки, - рассказывал Евгений Давыдович в интервью. - В Одессе эта тема до сих пор работает. Тогда рынок был ограниченный, я покупал доллары и перепродавал. Получил первый опыт финансовых операций — как зафиксировать покупателей, как договориться. Потом открылись банки, я работал в Одессе, затем в Киеве».

Банкир на две страны

Окончил вуз закончил по специальности «инженер-экономист». С 1997 года работал в банке «Пивденный» управляющим филиалом, зампредом правления в Укрсиббанке, председателем правления банка «Русский стандарт» на Украине. В 2009 переехал в Москву на должность зампреда правления, а затем стал председателем правления Связного Банка. Это был амбициозный проект, розничный бизнес банка бурно рос, например, в 2011 году - на сотни процентов в месяц. Евгений Давыдович оставался на этом посту вплоть до ноября 2015 года, когда у банка отозвали лицензию. В январе 2016 года он стал президентом сети «Связной». В начале августа 2017 года Бинбанк объявил, что Евгений Давыдович станет его председателем правления, официальное назначение состоится после согласования его кандидатуры в Банке России.

Крах Связного Банка

События, которые привели к краху Связной Банк, начались в 2014 году. Бизнесмен Максим Ноготков, являвшийся на то время владельцем ГК «Связной» (в группу входил и банк) не смог рассчитаться по кредитам. Ему было направлено уведомление о дефолте по долгу, залогом по которому выступал контрольный пакет холдинговой компании группы. Когда это стало известно, Связной Банк пережил настоящую панику вкладчиков: в первый же день они забрали 3 млрд рублей, а за ноябрь — 11 млрд. Вступивший во владение банком бизнесмен Олег Малис не проявлял интереса к банку, некоторое время в ЦБ даже не знали, кто новый собственник и с кем вести диалог.

В марте 2015 года менеджмент банка написал письмо акционерам с просьбой добавить в капитал 5 млрд рублей — или банк нарушит нормативы ЦБ. Акционеры денег не дали. Менеджмент банка подсчитал, что, если акционеры ничего не сделают, достаточность капитала будет снижаться на 2 п.п. в месяц и уже в августе пробьет критический уровень в 2%, при котором ЦБ обязан отозвать лицензию. В июле банк использовал последний шанс, списав субординированные займы от компании Trellas и владельца Финпромбанка Анатолия Гончарова. Займа было три на общую сумму 1,64 млрд рублей. Их можно списывать, если нормативы пробивают критическую отметку в 2%. Эта акция помогла банку улучшить показатели достаточности базового и основного капитала до 3,16%. Но пополнять капитал больше было нечем, помощи больше ждать было не от кого.

Евгений Давыдович еще с момента возникновения первых проблем у банка решил ни при каких обстоятельствах не покидать его по своей инициативе: «Положить заявление и уйти было бы, наверное, самым простым решением. Из любой ситуации есть три выхода: Шереметьево, Домодедово и Внуково. Но мы выбрали четвертый: просто находиться здесь каждый день и работать, делать все то, что можно делать». Это при том, что многие участники команды при первых признаках надвигающегося краха предпочли сменить место работы.

«Платим деньги вкладчикам до последнего»

«Когда начался кризис, моя позиция была такой: платим деньги вкладчикам до последнего, пока не закончатся, - рассказывал Евгений Давыдович. - Я как раз сотрудникам прочел отрывок из романа «Менялы» Артура Хейли, в котором было описано ровно то, что мы пережили. А книга написана в 1963 году. Там была ситуация, когда директор банка увидел вкладчиков, пришедших за деньгами. Кризис, это пожилые люди, в банке держат все накопления жизни. Директор не только распорядился выдать деньги, но и дал указание инкассаторскому броневику отвезти их домой, чтобы никто не позарился по дороге».

«Капитан покидает корабль последним»

Евгений Давыдович постоянно сравнивает банк с кораблем и напоминает правило: капитан покидает корабль последним. «Самое сложное все это время было находить для себя мотивацию ежедневно ходить на работу и выполнять трудовые обязанности, временами толком не понимая, зачем мне самому все это нужно, - признавался он. - Но некоторые сотрудники банка пришли и сказали: «Евгений, мы будем с тобой до конца, не будем искать работу». Наверное, такие слова были лучшим мотиватором находиться здесь в тяжелый момент, потому что ты не можешь обмануть веру людей в тебя лично».

Евгений говорил, что и сам не понимает, как удавалось банку почти год оставаться в живых и выполнять обязательства перед вкладчиками. «Банк нарушал один норматив за другим, и каждый раз я думал, что все, и этот месяц уж точно последний, - рассказывал он. - В шутку можно сказать, что, наверное, по сути, мы выполнили огромную работу, обычно выполняемую временной администрацией, которую ЦБ вводит в банках в кризис. Может, я впоследствии пригожусь как кризис-менеджер, а всерьез — глупо говорить, что мы делали все правильно…»

«Профессионал года»

В декабре 2015 года, через месяц после отзыва лицензии у Связного Банка, газета «Ведомости» подвела итоги 2015 года, назвав самых выдающихся, по мнению издания, людей за последние 12 месяцев. В номинации «Профессионал года» редакция назвала победителем Евгения Давыдовича.

«Крупный банк в кризис остался без владельцев и шансов на спасение; после отзыва лицензии его руководитель попадает в черный список ЦБ и не может остаться банкиром. Вопрос: что ждет клиентов банка? Ответ очевиден, если посмотреть сообщения Центробанка о сотне рухнувших в этом году банков. Но Евгений Давыдович целый год сражался за обреченный банк, владельцы которого – и старый, и новый – отказались и от банка, и от ответственности перед клиентами… На самом деле Давыдович последний год всего лишь делал то, что должен. Работал, берег деньги клиентов, не врал – им, регуляторам, журналистам. Это и есть профессионализм», - писали тогда «Ведомости».

В любом бизнесе важна команда

Евгений Давыдович уверен, что в любом бизнесе очень важна команда. «Я часто говорю сотрудникам: мне помогает то, что я занимался командным видом спорта, - говорит он. - В принципе, управление командой и управление коллективом не особенно отличаются. Есть распределение ролей, защитники, нападающие. Выиграть можно только командой. Вы вместе работаете на один результат, можете подстраховать друг друга, взять ответственность на себя. Я занимаюсь спортом, играю в Сокольниках в хоккей. У нас есть своя команда. Когда я прихожу в раздевалку, сразу попадаю в другой микромир с теми же командными законами».

Главные качества – настойчивость и упорство

Своими главными качествами Евгений Давыдович считает настойчивость и упорство, умение держать удар. Он вспоминал в интервью: «Я благодарен спорту — когда мы бегали кроссы, я говорил: «Добегу вон до того дерева и умру». Добегал и говорил: «А сейчас добегу до этого дерева и умру». Так преодолевал много деревьев».

При подготовке материала использовались публикации изданий «Ведомости», РБК, «Коммерсант», журнала «Москва Ерушалаим».

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 августа 2017 > № 2272172 Евгений Давыдович


Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 9 августа 2017 > № 2271065 Евгений Гавриленков

Неожиданный поворот. Курс рубля перестал реагировать на изменения цены нефти

Евгений Гавриленков

Партнер Matrix Capital

Ужесточение денежно-кредитной политики привело к тому, что в прошлые месяцы при снижении цены нефти c $55 до $50 за баррель курс рубля оставался практически неизменным

В экономике наблюдается весьма умеренный поквартальный рост. Исключением стало разве что неожиданное ускорение роста промышленного производства в мае. Промышленность в мае выросла на 5,6% по сравнению с маем прошлого года, что привело к росту общего объема промышленного производства за первые пять месяцев этого года на 1,5% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. В I квартале годовой рост в промышленности составлял всего лишь 0,1%, а в апреле промышленность выросла уже на 2,3% по сравнению с аналогичными периодами 2016 года. В мае резкий рост показала обрабатывающая промышленность, динамика которой в первые четыре месяца года находилась на околонулевом уровне: она выросла на 5,7%. Бурный рост был зарегистрирован и в производстве легковых автомобилей, что в значительной мере отражает эффект базы. Однако серьезно повышать прогноз роста промышленного производства на год в целом (он может составить 2–2,2%) пока представляется преждевременным, поскольку резкое улучшение динамики в отдельно взятый месяц может быть обусловлено наличием статистических сбоев, которые регулярно случаются. Так или иначе, но промышленный рост восстанавливается, и вопрос лишь в том, насколько активно идет это восстановление.

Сельское хозяйство, скорее всего, в этом году покажет умеренный результат (вплоть до отрицательного роста) — особенно в сравнении с рекордным урожаем прошлого года, поскольку погодные условия весной нынешнего года были не самыми благоприятными. В январе — мае продукция сельского хозяйства выросла на 0,6% по сравнению с январем — маем 2016 года, а в мае годовой рост составил лишь 0,3%.

Как и ожидалось, потребление постепенно восстанавливается. Объем оборота розничной торговли в мае вырос на 0,7% по сравнению с маем прошлого года, вследствие чего спад за первые пять месяцев года составил лишь 0,8%. По итогам года ожидается умеренный рост оборота розничной торговли. Следует отметить, что эти данные вызывают некоторые сомнения, и, скорее всего, статистика оборота розничной торговли со временем будет скорректирована в сторону повышения, но это отдельная тема. Пока можно лишь отметить, что снижение оборота розничной торговли плохо перекликается с данными о росте потребления домашних хозяйств в I квартале на 2,7% по сравнению с I кварталом прошлого года.

Восстанавливается и внутренний спрос в целом — в I квартале рост инвестиций в основной капитал составил 2,3% (также по сравнению с I кварталом 2016 года). ВВП же вырос лишь на 0,5%, что в основном обусловлено отрицательной динамикой чистого экспорта и изменения запасов материальных оборотных средств.

Снижение годовой инфляции приостановилось. На протяжении примерно двух месяцев она оставалась около 4,1%, то есть до конца июня понедельная инфляция сохранялась на уровне 0,1%, и это было сопоставимо с понедельной инфляцией в соответствующие месяцы прошлого года. Однако в последние две недели инфляция ускорилась, что привело к ускорению июньского темпа роста цен до 0,6% и годового — до 4,4%. Судя по всему, инфляция в июле также может превысить уровень июля 2016 года, когда она составила 0,5%.

Показательно, что инфляция начала повышаться в условиях, когда политика Центробанка была крайне жесткой. Осторожное снижение ключевой ставки с 11% в августе прошлого года до нынешних 9% вряд ли можно назвать смягчением денежно-кредитной политики, поскольку в реальном выражении ключевая ставка сохранялась на уровне примерно 5%. По сути, это означало относительное ужесточение денежно-кредитной политики, так как влияние на экономику ставки такого уровня (в реальном выражении) в условиях более низкой инфляции весьма отличается от влияния на экономику того же уровня реальной ставки в случае двузначной инфляции.

Вследствие такого относительного ужесточения политики спрос на рефинансирование со стороны банков упал до ничтожно малого уровня: совокупные требования Центрального банка к кредитным организациям в последние месяцы редко превышали 400 млрд рублей, что ничтожно мало по сравнению с рекордными 7,5 трлн рублей в декабре 2014 года. Относительное ужесточение денежно-кредитной политики естественным образом привело к избыточному укреплению рубля, причем с конца прошлого года курс рубля перестал реагировать на изменения цены нефти, в то время как традиционно такая связь всегда прослеживалась, хотя интенсивность зависимости менялась. Ужесточение денежно-кредитной политики привело, например, к тому, что в прошлые месяцы при снижении цены нефти c $55 до $50 за баррель курс рубля оставался практически неизменным. В свою очередь, избыточно сильный и стабильный рубль способствовал снижению инфляции.

До поры до времени все это было возможным в силу того, что, несмотря на изменение цены нефти и постепенный рост импорта, профицит счета текущих операций поддерживался на высоком уровне без необходимости коррекции курса. Например, в I квартале этот профицит достиг $23,3 млрд, а по итогам января — мая ЦБ оценил его в размере лишь $27 млрд. Это означает, что в апреле и мае месячный профицит составлял уже лишь порядка $2 млрд против почти $8 млрд в I квартале (в среднемесячном исчислении).

Движение цены нефти в диапазоне $45–50 на фоне роста импорта должно было повлиять на курс — по причине того что нефть на уровне $45 за баррель и достигнутые в последние месяцы объемы импорта снижали профицит счета текущих операций до более близкого к нулю уровня. Естественно, чтобы все эти расчеты материализовались, необходимо не просто касание ценой нефти того или иного уровня с последующим возвратом к прежним более высоким значениям, а сохранение этого нового уровня на относительно продолжительном отрезке времени. И, собственно говоря, снижение цены нефти до уровня $46–47 за баррель при соответствующей коррекции курса эти соображения и проиллюстрировало. Соответствующим образом повела себя и инфляция, начав ускоряться.

Несмотря на улучшение динамики, рост экономики остается весьма вялым: пока можно рассчитывать на 1,5–2% по итогам года. Это лучше спада в 2015–2016 годах, но гораздо медленнее темпов роста мировой экономики, которые могут составить 3,5–3,6%. В последние месяцы появились сомнения и в возможности достижения и удержания инфляции на целевом 4%-ном уровне, несмотря на сохранение крайне жесткой денежно-кредитной политики.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 9 августа 2017 > № 2271065 Евгений Гавриленков


Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 19 июля 2017 > № 2253163 Евгений Данкевич

«Мы довольны итогами первого полугодия»

Банк «Открытие» нарастил прибыль по итогам первого полугодия

Семен Михайлов

Банк «Открытие» в первом полугодии 2017 года нарастил прибыль и значительно сократил объем операций РЕПО. Итоги шести месяцев и планы в части M&A «Газете.Ru» прокомментировал председатель правления банка Евгений Данкевич.

— Как вы оцениваете результаты банка в первом полугодии 2017 года? И какой у вас прогноз на конец 2017 года?

— Мы довольны итогами первого полугодия — на фоне достаточно сложной ситуации в экономике наша прибыль выросла на 11% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года и составила 5,3 млрд рублей. Рассчитываем, что по итогам года результаты будут не хуже прошлогодних.

Кроме того, мы ведем работу по повышению эффективности бизнеса, которая направлена как на увеличение доходной части, так и на сокращение издержек, в том числе путем автоматизации ряда процессов, внедрения диджитал-технологий и совершенствования бизнес-процессов. Это большой проект, в котором нам помогают консультанты из McKinsey. Он очень важен не только с точки зрения прямого результата — а положительный эффект от него оценивается на сегодняшний день свыше 10 млрд рублей в течение ближайших лет. Главная цель — сделать повышение эффективности постоянной составляющей нашей работы, это будет одним из определяющих конкурентных преимуществ в долгосрочной перспективе.

— Одновременно с увеличением прибыли банк сократил депозитный портфель и активы. С чем это связано?

— Снижение депозитного портфеля связано с нашей работой по сокращению избыточной ликвидности, которую банк сформировал на фоне проблем в экономике и поддерживал достаточно долгое время. Показатель мгновенной ликвидности Н2 в январе 2017 года составлял 144%, превышая норматив почти в 10 раз. Сейчас ситуация в экономике нормализовалась, ставки снижаются, в связи с чем у нас нет необходимости держать такой запас ликвидности, и мы постепенно возвращаем наиболее дорогие деньги. В частности, в июне мы заблаговременно вернули средства клиентам, которые в связи с отменой действия международных рейтингов после 14 июля не могут размещать средства в банке.

Доля таких клиентов в наших пассивах невелика — она не превышает 3–4%. С учетом избыточной ликвидности их возврат не представляет никакого риска для ликвидности банка. В частности, по итогам июня, с учетом возврата этих средств, показатель мгновенной ликвидности Н2 составил 105% при нормативе не ниже 15%. Норматив текущей ликвидности Н3 составил 177% при нормативе 50%.

— А активы?

Сокращение активов связано с плановым постепенным закрытием сделок обратного РЕПО, заключенных в 2014–2015 годах. Мы всегда говорили, что эти сделки не являются составляющей нашей долгосрочной стратегии. Мы рассматриваем их как one off — безрисковые операции, которые были совершены в сложный для российской экономики период, когда возможности для формирования качественных активов у участников рынка были ограничены. В то же время некоторые аналитики считали, что, несмотря на первоклассное обеспечение по этим сделкам, их большой объем представляет собой определенные риски. Таким образом, мы сокращаем эти риски и в ближайшее время продолжим снижение объемов операций обратного РЕПО.

— Как вы оцениваете потребительское поведение? У россиян появилось желание брать кредиты?

— С одной стороны, спрос можно оценить как достаточно сильный. С другой — мы пока не видим и не ожидаем какой-то значительной динамики по его увеличению. А если сравнивать с лучшими временами, то желание россиян что-то купить в кредит значительно поубавилось на фоне снижения реальных доходов.

— На фоне, получается, стагнирующего спроса на потребительские кредиты не планируете нарастить долю ипотеки в портфеле?

— Для нас ипотека является ключевым розничным кредитным продуктом, ее доля в портфеле частных клиентов составляет около 50%. Ипотека — не просто финансовый инструмент Это тот банковский продукт, который помогает решить одну из базовых потребностей человека — в жилье. Мы планируем увеличить размер ипотечного портфеля и сейчас как раз снизили ставки по ипотеке — они точно являются одними из самых низких на рынке. Что касается доли, то она будет зависеть от того, как будут вести себя другие продукты. Если мы увидим восстановление качественного спроса на потребительские кредиты, то этот сегмент тоже вырастет в абсолютных цифрах, что сдержит рост доли ипотеки.

— Вы согласны с рейтингом АКРА и оценкой агентством тех рисков, которые оно упоминает? Устраивает ли вас их методология?

— Безусловно, мы не согласны с рейтингом. Нам кажется, что он не отражает реальный бизнес-профиль банка и является заниженным. Что касается рисков, то АКРА, как и любое рейтинговое агентство, в отчете вне зависимости от присваиваемого рейтинга указывает на определенные риски, которые присущи рейтингуемым организациям, будь это банк, коммерческое предприятие, промышленное производство. Однако эти риски не являются определяющими, а их потенциальное влияние на банк, на наш взгляд, переоценено.

В то же время АКРА — это довольно молодое агентство, которое пока оценило очень мало российских компаний, банков. Мы знаем, что ВТБ не стал раскрывать свой рейтинг по АКРА, многие крупные организации — не только в банковском секторе — рейтинг пока не получили. Это указывает на то, что возможна доработка методик. Мы рассчитываем, что в результате их доработки и наш рейтинг будет пересмотрен в сторону повышения.

— С учетом рейтинга будет ли банк как-то менять свою стратегию?

— Нет, мы считаем, что то, что мы делаем, разумно и правильно. Именно благодаря нашей стратегии мы стали одним из крупнейших и системообразующих банков, и именно наша стратегия позволила нам построить устойчивый, в том числе к воздействию макроэкономической ситуации, бизнес. Поэтому мы рассчитываем, что в результате исполнения той стратегии, которая у нас есть, в разумной перспективе у нас будут другие рейтинги.

— Сейчас активно всеми обсуждается цифровая революция. Что сейчас банк уже может предложить и что планирует представить в области услуг digital?

— Говоря о диджитализации, стоит отметить три ключевых момента.

Первый — это изменение внутренних процессов традиционного банкинга: бумажные платежки заменяются электронными, бэк-офис сокращается, колл-центр переходит в чат-боты. То есть происходит автоматизация многих процессов.

Второй — это современный маркетинг, который подразумевает цифровые продукты. Сегодня их наиболее активными потребителями является в первую очередь молодое поколение, но количество пользователей постоянно растет, а их круг — расширяется. Мы это видим на примере наших проектов «Рокетбанк» и банка для предпринимателей «Точка». Они являются лидерами в этих сегментах, и на их долю уже сейчас приходится около половины всех новых клиентов «Открытия» в розничном сегменте и МСБ.

Третий момент, возможно один из самых главных, — работа с большими данными. На мой взгляд, именно он в перспективе ближайших трех-пяти лет станет решающим для развития банковского рынка и определит, кто будет в числе лидеров, а кто будут отстающим или даже, может быть, в силу новых трендов, прекратит свое существование.

Это связано с тем, что банки становятся либо платформой, либо частью экосистемы, в которой большое количество данных о клиенте позволяет предлагать клиенту абсолютно новые сервисы, в том числе небанковские и даже нефинансовые, которые раньше были совершенно невозможны.

Например, кредитование в момент покупки, когда у вас кончились деньги. И не потому, что вы попросили кредит, а потому что именно сейчас у вас не хватает, допустим, 300 рублей для того, чтобы купить что-то очень важное для вас. И именно в этот момент банк понимает, что вам их не хватает, и говорит: вот те 330–350 рублей, мы вам можем дать их прямо сейчас. Причем даже, может быть, и без процентов, просто как сервис, если вы вернете быстро.

Такие предодобренные кредиты возможны не только в рознице, но и в корпоративном бизнесе.

— Сколько банк вкладывает в развитие big data?

— Если говорить в целом о цифровизации как о работе с платформой, то сейчас это уже десятки миллионов долларов.

— Что в «Открытии» думают по поводу block chain?

— Это действительно может оказаться абсолютно взрывной технологией, которая поменяет весь ландшафт, а может оказаться, как и многие другие, просто одной из технологий, которая встроится в определенные процессы и глобального влияния на рынок не окажет.

При этом мы не смешиваем коммерческие проекты и более исследовательские, такие как block chain. Мы пока не пытаемся внедрить block chain куда только можно, как у нас иногда это бывает, — если уж block chain, так везде…

И в вопросах поиска новых решений, которые потенциально могут повышать эффективность и генерировать ценность для клиента и доходность для банка, не ограничиваемся block chain. Мы, например, активно работаем в области цифровой идентификации, биометрики. То есть у нас есть работающие продукты, которые умеют распознавать голос, лицо. Мне кажется, что за этим будущее, это удобно.

— Касательно дальнейших планов банка — планируются ли в текущих условиях новые сделки?

— Крупных M&A в настоящее время не планируется. В то же время мы продолжим поиск перспективных финансово-технических стартапов. Это небольшие с точки зрения вложенных средств инвестиции, но они дают хорошую отдачу и важны для нашего развития.

— Какие планы «Открытия» в отношении QIWI и почему держатели миноритарных пакетов не продали вам достаточно бумаг, чтобы оферта состоялась?

— «Открытие» предлагало существенную премию — 20% к текущему рынку. Очевидно, что инвесторы очень высоко оценивают компанию и ее перспективы и уверены, что потенциал роста стоимости бумаг еще выше. Нас как миноритарных акционеров QIWI это, несомненно, радует. Обратная сторона этой веры в перспективы — количество акций QIWI, которые инвесторы предъявили к выкупу, оказалось меньше нижней границы, установленной в рамках оферты. Но мы сохраняем интерес к приобретению акций компании и планируем развивать наше взаимодействие с QIWI в части финтех-сервисов.

Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 19 июля 2017 > № 2253163 Евгений Данкевич


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 11 июля 2017 > № 2242087 Евгений Данкевич

Евгений Данкевич: «Открытие» — один из лидеров цифровой трансформации банков

О том, как рейтинг, присвоенный банку, может повлиять на его деятельность, в чем секрет конкурентоспособности, и каковы перспективы цифрового банкинга, рассказал председатель правления банка «ФК Открытие»

Председатель правления банка «ФК Открытие» Евгений Данкевич рассказал, как рейтинг, присвоенный банку, может повлиять на его деятельность, в чем секрет конкурентоспособности, и каковы перспективы цифрового банкинга.

Национальное рейтинговое агентство АКРА присвоило банку «Открытие» неожиданно низкий рейтинг. Ранее вы уже заявили, что опасаться нечего, но все же, что вы думаете об этой истории?

Евгений Данкевич: Если говорить об указаниях на риски, то при любом присвоении рейтинга, даже самого высокого уровня, всегда присутствуют определенные риски, на которые указывает агентство, поэтому я бы не стал акцентировать на этом внимание — какие-то риски всегда указываются. Что же касается самого рейтинга, его уровня, то, конечно, мы считаем, что оценка абсолютно некорректная нас как банка, но, с другой стороны, АКРА очень старается, это молодое агентство, и рейтингов пока присвоено немного, возможно, им пока просто не хватает статистики. Когда рейтингуешь большие банки, они могут сильно отличаться друг от друга, и всегда есть определенные моменты, которые надо оценивать так или иначе. Наверное, просто нужно время. Мы намерены и дальше работать с агентством, и рассчитываем на то, что в дальнейшем наш рейтинг будет лучше. Но сейчас все наши комментарии и наше мнение сводятся к тому, что рейтинг не соответствует нашему уровню, но что делать? Пока мы будем работать с этим рейтингом.

Агентство молодое, значит, методика еще может совершенствоваться?

Евгений Данкевич: Я уверен, что там работают очень хорошие специалисты, и методика будет меняться, и мы еще будем возвращаться к этому вопросу.

Рейтинг пока такой, какой есть. На что конкретно он влияет для «Открытия», если не говорить о правилах рейтингования и правилах, которые вступают в силу 14 июля?

Евгений Данкевич: Как раз про 14 июля не зря было сказано. Рейтинг именно как рейтинг непосредственно влияет на способность работать с определенными категориями государственных денег и организаций. Очевидно, что банк «Открытие» никогда не принадлежал к числу банков, которые строили свой бизнес на работе с государством. Поэтому никаких проблем с ликвидностью нам это не создает. У нас была и есть избыточная ликвидность, и мы абсолютно спокойно себя чувствуем относительно 14-го числа. Что касается всего остального, то тут рейтинг никак прямо не влияет, и мы будем продолжать работать так, как работали.

Но некоторые аналитики уверены, что теперь привлекать с рынка деньги станет дороже.

Евгений Данкевич: Опять не соглашусь. Большинство источников привлечения, которые есть у крупных негосударственных коммерческих банков, никак прямо не связаны с рейтингом. Более того, некоторые из денег, которые мы должны будем вернуть или вернули по рейтингу, как раз были довольно дорогими. Так что в этом смысле розничное фондирование зачастую гораздо дешевле.

Чтобы окончательно закрыть этот вопрос, можно ли сказать, что вы не видите проблем с ликвидностью в будущем?

Евгений Данкевич: Совершенно. Мы подготовились, мы абсолютно уверены в себе и видим, что никаких проблем с ликвидностью мы не испытываем.

Немного о будущем. Ситуация сейчас достаточно сложная: мы вроде бы вышли из кризиса, хотя мнения на этот счет разные существуют. Вы в ближайшее время планируете перерабатывать свою стратегию?

Евгений Данкевич: Нам кажется, что в этом нет необходимости, потому что основной тренд, который сейчас наблюдается, не связан с внешнеэкономической обстановкой или с теми или иными процессами в экономике. Экономика действует на всех одинаково. Если все будет расти, вырастет нефть или начнется какой-то небывалый рост в нашей стране или во всем мире, то бенефициарами этого процесса будут все. Да, кому-то достанется чуть больше, кому-то — меньше, это сложно угадать, но все будут чувствовать себя лучше, чем до этого. Если ситуация, наоборот, будет ухудшаться, то бенефициарами этого процесса в отрицательном смысле будут все. Вопрос в том, как будут работать факторы специфические. Не те, которые работают для всех, а те, которые работают для себя. Что сегодня является фактором конкурентоспособности для банка? Две вещи. Это способность делать то же самое, но дешевле, то есть эффективность. И второе — это привлекательность для широкого круга клиентов, привлекательность, которая позволяет выделить тебя из большого ряда предложений. Ты должен быть достаточно заметным, качественным и в то же время эффективным.

Но конкурировать по ценам с некоторыми банками из первой десятки достаточно сложно. Наверное, все-таки стоит делать акцент на продуктах и новых услугах?

Евгений Данкевич: Говоря о конкуренции по ценам, вы наверно подразумеваете кредиты? На самом деле это не всегда так. У нас сейчас есть ипотека под 10%, мы это делаем, и на это есть очень большой спрос. Но, конечно, было бы странно, если бы я заявил, что мы сейчас начнем выдавать кредиты корпоративному бизнесу дешевле, чем Сбербанк. Но если мы говорим о таких сегментах, как малый бизнес, как розница, то, во-первых, мы может конкурировать и по ценам, имея равно эффективные, а лучше, более эффективные процессы. Например, меньше людей, больше цифровизации, соответственно, меньше стоимость обслуживания. Мы предлагаем сейчас одни из самых лучших условий по ряду карточных продуктов с точки зрения платы за остаток.

Давайте подробнее поговорим про финтех. Это новая тема — цифровая экономика. Как у вас с этим?

Евгений Данкевич: Мы считаем, что «Открытие» — один из лидеров цифровой трансформации банков, и это объективно видно. Есть две темы, которые могут привести к каким-то революционным скачкам. А есть несколько тем, которые являются обязательными. Если ты хочешь быть банком в будущем, то ты просто обязан иметь цифровую дистрибуцию и цифровое обслуживание. Два наших ключевых проекта в этой области — это банк для розницы «Рокетбанк»: банк вообще без людей, даже без колл-центра, это только предложение. На недавней выставке Money-2020 мы были просто лидерами по вниманию: судя по всему, результаты нашего цифрового банка лучше, чем у большинства европейских, не говоря уже о российских с точки зрения темпов роста и качества продукта. Это очень интересный проект, нам он очень нравится, он оправдывает наши ожидания, показывая высокую эффективность. Вторая история, которой мы тоже очень рады, — это банк для малого бизнеса «Точка». Сейчас для банка «Открытие» это больше половины привлечения новых клиентов. Это еще более глубокая история, она тоже полностью цифровая, абсолютно без офисов. Это не просто банк, это, наверное, целый набор сервисов. «Точка» — это, пожалуй, прототип банков будущего, которыми мы все станем уже через два-четыре года.

Много ли «Открытие» вкладывает в развитие цифрового банкинга, и можно ли уже говорить о каком-то результате?

Евгений Данкевич: Хорошая новость в том, что в абсолютных цифрах вкладывает не очень много, потому что, если вовремя подбирать и видеть проекты, можно многие хорошие вещи получить очень недорого или даже бесплатно, просто вкладываясь в разработку. Допустим, у нас есть какие-то собственные истории, с цифровой идентификацией мы очень много работаем. У нас есть работающий прототип распознавания лица, распознавания голоса и так далее. Что касается отдачи, то два проекта, о которых мы уже говорили — «Рокетбанк» и «Точка» — это абсолютно самостоятельные с точки зрения бизнес-модели цифровые банки, которые уже приносят деньги и могут стать ядром очень большого цифрового бизнеса в самом ближайшем будущем.

Как изменится наша жизнь, когда мы все станем «цифровыми»?

Евгений Данкевич: Цифровой мир будет гораздо более честным, потому что мы уже сейчас понимаем, что цифра приводит к тому, что почти ничего невозможно скрыть: все логируется и объективно записывается. Этот мир будет не совсем комфортным тем, кто вырос в доцифровом мире, но более комфортным для молодого поколения, которое уже привыкло к тому, что все, что они делают, видно в соцсетях. В этом смысле мир будет гораздо более прозрачным, и, с одной стороны, безопасным, но, с другой стороны, открытым, то есть нужно быть готовым к тому, что невозможно будет припрятать многие вещи, как это делалось раньше. Также все будет очень удобно, очень быстро и достаточно надежно. И я уверен, что проблемы кибербезопасности — они есть, но, как и проблемы с безопасностью живых банков, они будут решены, это будет другой мир, ведь это не только банков касается, многих сервисов и всего, что касается информации, все будет очень изменено. Дальше — искусственный интеллект. Много вещей начнут делать роботы, и вот эта субъективная оценка будет уходить. В общем, мир будущего — это такое неоднозначное, но очень удобное место.

Екатерина Надрова

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 11 июля 2017 > № 2242087 Евгений Данкевич


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 4 июня 2017 > № 2471778 Евгений Данкевич

Евгений Данкевич: Будущее за цифровыми банками

Будет ли ЦБ снижать процентную ставку? Почему в области кредитования активны только крупные корпорации? И можно ли считать кризис завершенным? Эти вопросы Business FM обсудила с председателем правления банка «Открытие»

Завершился Петербургский международный экономический форум. В выездной студии Business FM побывал председатель правления банка «Открытие» Евгений Данкевич. С ним беседовал главный редактор радиостанции Илья Копелевич.

Евгений Данкевич, председатель правления банка «Открытие», стремительно ворвавшегося за последние годы, не буду угадывать точно цифру, но это в первой семерке и крупнейшей пятерке уже частной, наряду с «Альфа-банком», для тех, кто, может быть, еще этого не знает, что на таких высотах «Открытие» сейчас. Этот форум, как мне кажется, первый после 2014 года в хорошем настроении относительно. Цифры перешли в другую сторону, санкции не отменяют и не отменят, ничего страшного, рост начался. На ваш взгляд, кризис закончился?

Евгений Данкевич: Да.

Но не уверенно...

Евгений Данкевич: Я подумал, нужно ли давать более развернутый ответ или как раз этот случай, когда...

Это зависит от однозначности этого, потому что, может быть «да» с большими оговорками, может быть «да» с большими восклицательными знаками, но мне кажется, одного «да» здесь не хватит, потому что просто нам не поверят, я думаю, что все-таки с оговоркой.

Евгений Данкевич: Нет, все зависит от того, как понимать вопрос, что мы имеем в виду под кризисом, и кризис чего? Если мы говорим о последствиях того, что случилось в 2014-2015 годах, тех изменений, санкций и падения нефти...

Извините, я тогда действительно скажу, по крайней мере, как я понимаю слово «кризис», может быть, вы согласитесь. Кризис — это когда люди ожидают ухудшения всего и не знают, как переломить ухудшающуюся ситуацию. А конец кризиса, когда даже если вы находитесь в какой-то нижней точке, но вы видите, что у вас начинается рост, и этот рост уверенный, и в нем можно не сомневаться.

Евгений Данкевич: Ну тогда ответ — однозначно «да», потому что для меня всегда вещи, безусловно, делятся на две части: на то, что происходит, и на то, как мы это воспринимаем. Чаще всего важнее второе, особенно в экономике, потому что все-таки это не такие фатальные вещи, можно жить на 20 тысяч рублей в месяц, можно жить на 120 тысяч рублей в месяц. И так, и так можно жить, можно воспринимать первое очень позитивно, второе очень негативно.

В зависимости от того, где ты живешь и из чего складываются расходы.

Евгений Данкевич: От множества факторов. И если говорить о том, что в головах, действительно, полностью согласен, это форум в хорошем настроении с позитивными ожиданиями, и в этом смысле кризис точно закончился, потому что я уверен, что нет никого, кто действительно всерьез рассчитывает, не просто говорит, что это возможно, а рассчитывает на то, что ситуация будет ухудшаться завтра, таких людей разумных, я думаю, нет, и в этом смысле кризис закончился.

С точки зрения банковского сектора и финансового сектора более широко, поскольку вы руководите банком, но «Открытие» — это целая финансовая корпорация, так что так или иначе вы во всех процессах участвуете. Считаете ли вы неправильным решение оставлять при уже такой низкой инфляции такую высокую процентную ставку?

Евгений Данкевич: Я считаю, что, во-первых, почти согласен с тем, что победителей не судят, и то, что инфляция низкая, заслуга во многом Центрального банка и его последовательной политики. Я понимаю, чем вызваны текущие решения. Они действительно балансируют между ростом обратным инфляционных ожиданий и необходимостью снижения ставки. Если ЦБ считает, что еще рано, нужно подождать, инфляционные ожидания должны еще немного утихнуть, то, наверное, он хорошо понимает, что делает, и я бы не стал его критиковать. Конечно, очень хочется, чтобы снизили.

Теперь, если перейти от оценки нашего состояния на эмоциональном, психологическом уровне, каких-то макроэкономических цифр, в сущности, в банковский бизнес, а именно — спрос на кредитование, причем хороший спрос на кредитование, он растет, или вы по-прежнему находитесь в ситуации, когда вы, скорее, вынуждены разбираться с «плохими» активами, а не создавать хорошие? Чего больше сейчас?

Евгений Данкевич: Смотрите, и о плохом, и о хорошем, и сначала макроэкономически о плохом и о хорошем. Монетарные факторы, безусловно, позитивные. Снижение ставки, очевидно, ведет к росту спроса на кредиты, причем на хорошие кредиты, потому что большое количество бизнесов и проектов переходит на территорию положительной внутренней доходности, становятся попросту прибыльными. При высоких ставках они убыточные, кредиты не берут, или если берут, не возвращают или испытывают трудности. Ставка снижается — становятся прибыльными, берут с удовольствием и возвращают. В этом смысле монетарно все очень хорошо, каждые 0,5-1% вниз рост корпоративного кредитования, улучшение ипотеки, рост ипотеки не так сильно влияет на розничное кредитование, очевидно, но опосредованно тоже влияет. Но я честно скажу, колонны людей, идущих строить новый бизнес, я пока не вижу. Да, рост ВВП есть, это в первую очередь крупные проекты, крупный бизнес, это общая макроэкономика.

А хорошего частного клиента, развивающегося, вы не видите?

Евгений Данкевич: Нового не вижу. Безусловно, есть проекты. Я бы не хотел, чтобы картина была черно-белая. Она точно не черно-белая.

Оно всегда бывает и так, и так, но это очень важное замечание: мы растем в основном за счет крупных госкорпораций, за счет оборонных проектов.

Евгений Данкевич: Малого и среднего бизнеса, точнее его желания, даже не бизнеса, предпринимательства не очень вижу.

С чем вы это связываете в первую очередь, или это некая данность, которую нужно принять и объяснить ее, исправить невозможно?

Евгений Данкевич: Исправить возможно все. Я банальную вещь скажу, но это предпринимательский климат, он складывается из многих вещей, говорятся правильные вещи, даже принимаются какие-то документы, программы, что-то не реализуется, что-то реализуется, как принято у нас, так что, может быть, не стоило бы реализовывать, но пока в этом смысле глобальных изменений по факту, по результату, вот как я говорил о ЦБ, победителей не судят, мы видим результат, мы можем быть не согласны, но мы видим результат, которого они ожидали, и мы ожидали.

Они добились того, чего хотели добиться, что провозглашали.

Евгений Данкевич: Чего хотели добиться? Здесь мы этого не видим. Много, может быть, правильных действий, правильной риторики, но результата пока нет.

Теперь о таких интересных банковских вещах. Мы знаем, что Сбербанк у нас почти уже в космосе в плане введения новейших технологий.

Евгений Данкевич: Мы там рядом летаем.

Глава ВТБ Андрей Костин тоже заявил, что надо создавать консорциум банковский, чтобы новые технологии внедрять. Что вы об этом думаете?

Евгений Данкевич: Во-первых, я считаю, что это уже не пустые слова. Банковское сообщество, банковский мир уже вошел в быстро происходящую цифровую революцию во всех смыслах, с точки зрения продуктов, с точки зрения автоматизации, а, может быть, и с точки зрения каких-то более тектонических сдвигов, а-ля блок-чейн, который не обязательно, но может привести к тому, что вообще кардинальным образом роль банков изменится. Мы все об этом читаем, это пока только разговоры, Сбербанк очень много делает, мы очень много делаем, виртуальная ипотека, полностью цифровые банки у нас прекрасно развиваются: «Точка» — для малого бизнеса, «Рокетбанк» — для частного бизнеса, одни из лидеров в этом направлении в России, внутренние процессы, искусственный интеллект — все больше и больше, чат-боты уже отвечают на вопросы в чатах. Я думаю, следующим будет то, что роботы начнут отвечать в колл-центрах.

Да, а потом роботы начнут слушать радио вместо людей.

Евгений Данкевич: Это философский вопрос, это тоже может случиться. Более того, одни роботы будут вести радиопередачи, другие роботы будут слушать радио вместо людей, но это уж совсем философская тема.

А если серьезно, все-таки на бумаге что-то должно остаться? Меня лично несколько пугает такое будущее, в котором мои деньги не останутся в сейфе совсем, а останутся только в виде какого-нибудь звена в блок-чейн?

Евгений Данкевич: Я думаю, не останется на бумаге. Я уверен, что люди, которые жили в эпоху смены золотых, отчеканенных монет на банкноту испытывали ровно те же чувства: в одной руке кусочек вполне себе драгоценного металла, в другой руке — какая-то бумажка, тем более по тем технологиям исполненная, без нитей и степеней защиты. Это был крах мира надежного, ничего, живем.

Но все-таки эту бумажку можно было держать в руке.

Евгений Данкевич: Ничего не останется на бумаге. Очень не быстро. Точнее что-то останется совсем в мелочах, обслуживая какие-то раритетные вещи, специфические вещи, но глобально не останется.

Спасибо.

Илья Копелевич

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 4 июня 2017 > № 2471778 Евгений Данкевич


Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 4 июня 2017 > № 2205102 Евгений Данкевич

Евгений Данкевич: Будущее за цифровыми банками

Будет ли ЦБ снижать процентную ставку? Почему в области кредитования активны только крупные корпорации? И можно ли считать кризис завершенным? Эти вопросы Business FM обсудила с председателем правления банка «Открытие»

Завершился Петербургский международный экономический форум. В выездной студии Business FM побывал председатель правления банка «Открытие» Евгений Данкевич. С ним беседовал главный редактор радиостанции Илья Копелевич.

Евгений Данкевич, председатель правления банка «Открытие», стремительно ворвавшегося за последние годы, не буду угадывать точно цифру, но это в первой семерке и крупнейшей пятерке уже частной, наряду с «Альфа-банком», для тех, кто, может быть, еще этого не знает, что на таких высотах «Открытие» сейчас. Этот форум, как мне кажется, первый после 2014 года в хорошем настроении относительно. Цифры перешли в другую сторону, санкции не отменяют и не отменят, ничего страшного, рост начался. На ваш взгляд, кризис закончился?

Евгений Данкевич: Да.

Но не уверенно...

Евгений Данкевич: Я подумал, нужно ли давать более развернутый ответ или как раз этот случай, когда...

Это зависит от однозначности этого, потому что, может быть «да» с большими оговорками, может быть «да» с большими восклицательными знаками, но мне кажется, одного «да» здесь не хватит, потому что просто нам не поверят, я думаю, что все-таки с оговоркой.

Евгений Данкевич: Нет, все зависит от того, как понимать вопрос, что мы имеем в виду под кризисом, и кризис чего? Если мы говорим о последствиях того, что случилось в 2014-2015 годах, тех изменений, санкций и падения нефти...

Извините, я тогда действительно скажу, по крайней мере, как я понимаю слово «кризис», может быть, вы согласитесь. Кризис — это когда люди ожидают ухудшения всего и не знают, как переломить ухудшающуюся ситуацию. А конец кризиса, когда даже если вы находитесь в какой-то нижней точке, но вы видите, что у вас начинается рост, и этот рост уверенный, и в нем можно не сомневаться.

Евгений Данкевич: Ну тогда ответ — однозначно «да», потому что для меня всегда вещи, безусловно, делятся на две части: на то, что происходит, и на то, как мы это воспринимаем. Чаще всего важнее второе, особенно в экономике, потому что все-таки это не такие фатальные вещи, можно жить на 20 тысяч рублей в месяц, можно жить на 120 тысяч рублей в месяц. И так, и так можно жить, можно воспринимать первое очень позитивно, второе очень негативно.

В зависимости от того, где ты живешь и из чего складываются расходы.

Евгений Данкевич: От множества факторов. И если говорить о том, что в головах, действительно, полностью согласен, это форум в хорошем настроении с позитивными ожиданиями, и в этом смысле кризис точно закончился, потому что я уверен, что нет никого, кто действительно всерьез рассчитывает, не просто говорит, что это возможно, а рассчитывает на то, что ситуация будет ухудшаться завтра, таких людей разумных, я думаю, нет, и в этом смысле кризис закончился.

С точки зрения банковского сектора и финансового сектора более широко, поскольку вы руководите банком, но «Открытие» — это целая финансовая корпорация, так что так или иначе вы во всех процессах участвуете. Считаете ли вы неправильным решение оставлять при уже такой низкой инфляции такую высокую процентную ставку?

Евгений Данкевич: Я считаю, что, во-первых, почти согласен с тем, что победителей не судят, и то, что инфляция низкая, заслуга во многом Центрального банка и его последовательной политики. Я понимаю, чем вызваны текущие решения. Они действительно балансируют между ростом обратным инфляционных ожиданий и необходимостью снижения ставки. Если ЦБ считает, что еще рано, нужно подождать, инфляционные ожидания должны еще немного утихнуть, то, наверное, он хорошо понимает, что делает, и я бы не стал его критиковать. Конечно, очень хочется, чтобы снизили.

Теперь, если перейти от оценки нашего состояния на эмоциональном, психологическом уровне, каких-то макроэкономических цифр, в сущности, в банковский бизнес, а именно — спрос на кредитование, причем хороший спрос на кредитование, он растет, или вы по-прежнему находитесь в ситуации, когда вы, скорее, вынуждены разбираться с «плохими» активами, а не создавать хорошие? Чего больше сейчас?

Евгений Данкевич: Смотрите, и о плохом, и о хорошем, и сначала макроэкономически о плохом и о хорошем. Монетарные факторы, безусловно, позитивные. Снижение ставки, очевидно, ведет к росту спроса на кредиты, причем на хорошие кредиты, потому что большое количество бизнесов и проектов переходит на территорию положительной внутренней доходности, становятся попросту прибыльными. При высоких ставках они убыточные, кредиты не берут, или если берут, не возвращают или испытывают трудности. Ставка снижается — становятся прибыльными, берут с удовольствием и возвращают. В этом смысле монетарно все очень хорошо, каждые 0,5-1% вниз рост корпоративного кредитования, улучшение ипотеки, рост ипотеки не так сильно влияет на розничное кредитование, очевидно, но опосредованно тоже влияет. Но я честно скажу, колонны людей, идущих строить новый бизнес, я пока не вижу. Да, рост ВВП есть, это в первую очередь крупные проекты, крупный бизнес, это общая макроэкономика.

А хорошего частного клиента, развивающегося, вы не видите?

Евгений Данкевич: Нового не вижу. Безусловно, есть проекты. Я бы не хотел, чтобы картина была черно-белая. Она точно не черно-белая.

Оно всегда бывает и так, и так, но это очень важное замечание: мы растем в основном за счет крупных госкорпораций, за счет оборонных проектов.

Евгений Данкевич: Малого и среднего бизнеса, точнее его желания, даже не бизнеса, предпринимательства не очень вижу.

С чем вы это связываете в первую очередь, или это некая данность, которую нужно принять и объяснить ее, исправить невозможно?

Евгений Данкевич: Исправить возможно все. Я банальную вещь скажу, но это предпринимательский климат, он складывается из многих вещей, говорятся правильные вещи, даже принимаются какие-то документы, программы, что-то не реализуется, что-то реализуется, как принято у нас, так что, может быть, не стоило бы реализовывать, но пока в этом смысле глобальных изменений по факту, по результату, вот как я говорил о ЦБ, победителей не судят, мы видим результат, мы можем быть не согласны, но мы видим результат, которого они ожидали, и мы ожидали.

Они добились того, чего хотели добиться, что провозглашали.

Евгений Данкевич: Чего хотели добиться? Здесь мы этого не видим. Много, может быть, правильных действий, правильной риторики, но результата пока нет.

Теперь о таких интересных банковских вещах. Мы знаем, что Сбербанк у нас почти уже в космосе в плане введения новейших технологий.

Евгений Данкевич: Мы там рядом летаем.

Глава ВТБ Андрей Костин тоже заявил, что надо создавать консорциум банковский, чтобы новые технологии внедрять. Что вы об этом думаете?

Евгений Данкевич: Во-первых, я считаю, что это уже не пустые слова. Банковское сообщество, банковский мир уже вошел в быстро происходящую цифровую революцию во всех смыслах, с точки зрения продуктов, с точки зрения автоматизации, а, может быть, и с точки зрения каких-то более тектонических сдвигов, а-ля блок-чейн, который не обязательно, но может привести к тому, что вообще кардинальным образом роль банков изменится. Мы все об этом читаем, это пока только разговоры, Сбербанк очень много делает, мы очень много делаем, виртуальная ипотека, полностью цифровые банки у нас прекрасно развиваются: «Точка» — для малого бизнеса, «Рокетбанк» — для частного бизнеса, одни из лидеров в этом направлении в России, внутренние процессы, искусственный интеллект — все больше и больше, чат-боты уже отвечают на вопросы в чатах. Я думаю, следующим будет то, что роботы начнут отвечать в колл-центрах.

Да, а потом роботы начнут слушать радио вместо людей.

Евгений Данкевич: Это философский вопрос, это тоже может случиться. Более того, одни роботы будут вести радиопередачи, другие роботы будут слушать радио вместо людей, но это уж совсем философская тема.

А если серьезно, все-таки на бумаге что-то должно остаться? Меня лично несколько пугает такое будущее, в котором мои деньги не останутся в сейфе совсем, а останутся только в виде какого-нибудь звена в блок-чейн?

Евгений Данкевич: Я думаю, не останется на бумаге. Я уверен, что люди, которые жили в эпоху смены золотых, отчеканенных монет на банкноту испытывали ровно те же чувства: в одной руке кусочек вполне себе драгоценного металла, в другой руке — какая-то бумажка, тем более по тем технологиям исполненная, без нитей и степеней защиты. Это был крах мира надежного, ничего, живем.

Но все-таки эту бумажку можно было держать в руке.

Евгений Данкевич: Ничего не останется на бумаге. Очень не быстро. Точнее что-то останется совсем в мелочах, обслуживая какие-то раритетные вещи, специфические вещи, но глобально не останется.

Спасибо.

Россия > Финансы, банки > bfm.ru, 4 июня 2017 > № 2205102 Евгений Данкевич


Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 17 апреля 2017 > № 2143023 Евгений Виноградов

Правила «обнала»: как уходят от уплаты налогов

Евгений Виноградов

руководитель Crime Finance

Грустная математика — в каждом триллионе обналиченных и выведенных за рубеж денег скрывается примерно 60 млрд рублей неуплаченных государству налогов

В менталитете многих наших граждан заложено стремление не афишировать некоторые свои доходи и расходы. Причины могут быть разными. Иногда это те или иные противоправные поступки: взятки, подкупы и прочее, но в основном за этим стоит желание скрыть свои реальные доходы, и, как следствие, — свой истинный образ жизни, зачастую далеко не бедный, включающий в себя дорогие приобретения и значительные траты на себя и свою семью. А раз подобные операции скрыты, то и налоги с них также, соответственно, не платятся.

Рассмотрим, как вывод безналичного коммерческого оборота в нал или в валюту за рубежом способствует неуплате налогов и каких.

Допустим, какая-то компания — назовем ее ООО «Х» — приобрела товар за 2 млн рублей. И продает его (естественно, с наценкой) за 2,5 млн рублей. Понятно, что компания получила прибыль от данной операции в размере 500 000 рублей. И также понятно, что с указанной прибыли необходимо заплатить налоги. Представим, что за некий отчетный период компания никаких операций больше не осуществляла, и рассчитаем, какие налоги и в каком объеме ей необходимо уплатить.

Во-первых, это налог на добавленную стоимость. Практически весь средний и крупный бизнес находится на общей системе налогообложения, исчисляет и уплачивает НДС. Высчитывается он как разница входящего и исходящего НДС в совокупности по всем операциям, подлежащим налогообложению, в основном (и в нашем случае) это купля-продажа товара. Мы смотрим, сколько НДС «сидит» в исходящем платеже за товар в 2 млн рублей и сколько его во входящем платеже в 2,5 млн рублей. Из входящего вычитаем исходящий, и получается НДС к уплате. В нашем случае это НДС с 500 000 рублей, и он составляет 90 000 рублей.

Во-вторых, налог на прибыль. Высчитывается он довольно просто: путем произведения налогооблагаемой базы на ставку налога. С тех же 500 000 рублей прибыли ООО «Х» должно заплатить налог на прибыль в размере 82 000 рублей.

В-третьих, это все так называемые социальные выплаты. Выплаты эти находятся в пределах 30% от зарплат сотрудников компании. Допустим, на ООО «Х» работают три человека — директор, менеджер и бухгалтер, и их совокупных фонд заработной платы составляет около 150 000 рублей. Соответственно, социальные выплаты с заработных плат составят порядка 50 000 рублей.

Мы не будем сейчас в нашем примере рассматривать другие, более специфические налоги, которые может уплачивать компания в зависимости от того, в каком регионе она находится и какой деятельностью занимается, так как их общая сумма не будет столь значительной, чтобы изменить складывающуюся в нашем случае картину. Также мы остановимся исключительно на общей системе налогообложения, так как схемы уклонения от налогов с компаний, пребывающих на упрощенной системе налогообложения, принципиально те же самые.

Итого, как мы видим, в нашем случае с указанной сделки, ООО «Х» должно заплатить государству налогов на общую сумму примерно 222 000 рублей, или схематично в пределах 40% с полученной прибыли.

Если компания решает пойти по пути уклонения от уплаты налога, то у нее в распоряжении может быть много вариантов. Рассмотрим несколько основных:

1. Вместо того чтобы перечислить продавцу 2 млн рублей за товар, компания переведет на «обнальную» структуру все 2,5 млн рублей, отразив их как покупку. Потом она попросит «обнальную» компанию сделать транзит на реального продавца в размере 2 млн рублей, а 500 000 выдать налом (или сделать «конверт» за границу). Процент, который нужно будет заплатить за эти услуги, примем для простоты расчетов за 12% (включая потери за конвертацию при выводе денег за рубеж). И тогда за услуги «обнальной» компании наша компания заплатит 60 000 рублей. Прибыли от сделки нет, добавленной стоимости нет, входящий и исходящий НДС практически равны, налогооблагаемой базы нет (или многие ее делают чисто условную — самую минимальную). В итоге на руках у компании ООО «Х» хрустящие купюры с запахом стирального порошка в размере 440 000 рублей.

2. Компания попросит покупателя сделать платеж в 2,5 млн рублей не на себя, а на «обнальную» структуру. Затем «обнальная» структура сделает платеж на себя в размере 2 млн рублей, а те же 500 000 рублей прибыли выдаст нашей компании налом или сделает «конверт». В итоге получается то же самое, что и предыдущем пункте, — налогооблагаемой базы нет, налоги не платятся, на руках осела наличка, либо валюта на счете за рубежом.

3. Если компания заинтересована в том, чтобы работать с поставщиками и покупателями напрямую — а часто так оно и есть, то на 500 000 рублей вместе с «обнальной» компанией просто придумываются фиктивные расходы (транспорт, консалтинг, вспомогательные материалы и многое-многое другое), подпадающие в соответствии с налоговым кодексом в расходную часть. Делается платеж на «обнальную» компанию в размере 500 000 рублей, далее — по схеме.

Мы можем взять калькулятор и провести следующие расчеты: если бы общая, усредненная прибыль по всем сделкам в крупном и среднем бизнесе (конечно же, это очень примерно и очень условно) была бы 15%, то в одном триллионе обналиченных и выведенных за рубеж денег «сидят» неуплаченные налоги в сумме примерно 60 млрд рублей (1 трлн руб*15%*40%). Вот такая немного грустная математика. Кто-то может возразить, как это часто бывает, что заплаченные в бюджет налоги все равно «распилят». Но это будет уже совсем другая история, и будет она на совести тех, кто будет этим заниматься.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. Финансы, банки > forbes.ru, 17 апреля 2017 > № 2143023 Евгений Виноградов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114637 Евгений Надоршин

Евгений Надоршин, ПФ «Капитал»: «Снижение ключевой ставки весьма вероятно»

Евгений Надоршин, ПФ «Капитал»:

Беседовала: Татьяна Терновская, редактор Банкир.Ру

Что может повлиять на решение Банка России снизить завтра ключевую ставку, какие факторы играют против этого и когда может быть достигнута цель по инфляции 4% — в блиц-интервью главного экономиста консалтинговой компании ПФ «Капитал» Евгения Надоршина.

— Какие факторы, по вашим оценкам, могут повлиять на решение совета директоров ЦБ завтра снизить ключевую ставку?

— На это может повлиять чрезвычайно низкая инфляция. Учитывая опубликованную статистику, можно однозначно утверждать, что часть причины этой низкой инфляции — все еще в падающем спросе со стороны населения. То есть сейчас есть подавленный спрос, рецессия, похоже, в экономике сохраняется.

Эти факторы, наравне с подорожавшим в последнее время рублем, ведут к очень низким темпам роста потребительских цен. Но если подорожавший рубль — фактор временный, и Центральный банк, принимая решение о ставке, не должен обращать на это внимание, то подавленный спрос, в том числе, отчасти является следствием усилий ЦБ по сдерживанию инфляции. То есть Центральный банк может считать, что он действительно достиг определенного прогресса в подавлении темпов роста потребительских цен.

— Какие факторы играют против возможного снижения ставки?

— Против возможного снижения ставки играют высокие инфляционные ожидания, которые в феврале оказались еще выше. Это первый фактор. Второй — есть основания считать, что в замедлении темпов роста потребительских цен очень высок вклад административного фактора, хорошего урожая и укрепления рубля. Ни один из этих факторов не является основанием для совершения каких-либо действий в рамках денежно-кредитной политики.

— К какому решению ЦБ больше склоняетесь вы?

— Я полагаю, что ставка будет снижена на 0,25%. Я прогнозирую уровень ключевой ставки на конец года 8,5%. И, в моем понимании, если Центральный банк перейдет на шаг 0,25%, это позволит ему оказаться весьма близко к этой цифре.

Ну, может быть, пропустив одно заседание. А может быть, и не пропустив, потому что между 8,5% и 8,25% и, например, 8,75%, а это пропуск двух заседаний, разницы мало. Я не могу однозначно утверждать, что это обеспечит инфляцию 3–4% на конец года в силу высокой значимости факторов временного действия. Но диапазон 4–5% вполне реален на конец года.

— Вы ожидаете смягчения риторики регулятора? Или же определенная жесткость сохранится?

— Я полагаю, что ЦБ свою риторику смягчит, потому что он сам был вынужден констатировать: инфляция снижается быстрее, чем ожидалось. Год назад ЦБ предполагал, что инфляция сейчас окажется на уровне до 6%, но фактические цифры значительно ниже. Поэтому, поскольку ЦБ не заявляет о том, что причина этого является вкладом только временных факторов, то очевидно, что он должен принять действия сообразно своим предыдущим заявлениям. И в данном случае, мне кажется, смягчение риторики должно быть почти неизбежным, а снижение ставки — весьма вероятным.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 23 марта 2017 > № 2114637 Евгений Надоршин


Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов

Через игру к рынку

29 марта в Казахстане стартует широкомасштабный студенческий проект KASE и агентства «ИРБИС» – учебный проект «Биржевой симулятор». В связи с этим на вопросы газеты «Деловой Казахстан» отвечает управляющий директор Казахстанской фондовой биржи, генеральный директор агентства «ИРБИС» Евгений МУХАМЕДЖАНОВ.

-Евгений, какова предыстория проекта? Известно, что «Биржевой симулятор» проводится в Казахстане не первый год.

– Проект впервые официально стартовал 29 июля 2008 года на основании договора, подписанного между Агентством, Казахстанской фондовой биржей и Казахстанско-Британским техническим университетом.

Первые торги в соревновательном режиме прошли в 2010 году, в два этапа, среди студентов КБТУ и КИМЭП. Технологии, которые были в то время, не позволяли проводить торги удаленно. Именно по этой причине первые торги в рамках «Биржевого симулятора» проводились в торговом зале KASE. Количество участников тогда составляло 49 студентов. Что немаловажно – в рамках проекта, помимо ценных призов, победители получили хорошую практику на Бирже.

В 2011 году появилась возможность проводить торги удаленно. В торгах приняли участие 5 вузов (29 команд, 145 участников). Все три призовых места заняли команды UIB.

– То есть, тем самым вы не только популяризуете биржевую торговлю и продвигаете фондовый рынок, но и занимаетесь обучением и повышением финансовой грамотности?

– Изначально мы ориентировались на поддержку текущего образовательного процесса студентов, где в основном они получают теоретические знания. Мы дали им возможность своими глазами взглянуть на фондовый рынок, пощупать руками. При этом наш проект предоставляет возможность применить на практике знания, полученные не только в рамках предмета «Рынок ценных бумаг», а также такие дисциплины как «Финансовый анализ», «Бухгалтерский учет», «Мировые финансовые рынки», кроме того, мы стимулируем студентов развивать свою активность в поиске информации, понимать деятельность ключевых компаний казахстанского рынка, которые входят в списки Биржи.

В итоге мы достигли и других целей. Фактически 3 000 студентов прошли практику на Бирже, что очень значимо для них. Мы укрепляем командный дух в вузах, повышаем их уровень взаимодействия с преподавателями. Преподаватели за счет проекта ежегодно обновляют свои знания по фондовому рынку. Честно говоря, им тоже очень интересно принимать участие, поддерживая студентов.

Что касается финансовой грамотности, то тут мы попадаем в точку. Фондовый рынок дает возможность как привлекать средства для своего бизнеса, так и эффективно размещать временно свободные деньги компании или личные. Специалисты, которые разбираются в этом вопросе, гораздо более конкурентные на рынке.

– Студенты каких вузов ежегодно проявляют стабильную активность?

– Большинство вузов активно. Можно особо выделить ЕНУ им. Л.Н. Гумилева, Казахстанско-Немецкий университет, UIB, КазНИТУ им. К. И. Сатпаева, Назарбаев Университет, Усть-Каменогорский филиал МЭСИ, НЭУ им. Т. Рыскулова. Был случай, когда мы не проводили один из сезонов торгов. Многие вузы потребовали от нас официальные письма, что торгов не будет, так как у них проект в приоритете.

– Каковы критерии участия в проекте? Какие-то особые знания для этого нужны?

– Основным критерием является желание развиваться, участие в торгах технически не представляет сложностей, главное здесь анализ, мониторинг новостей о компании, понимание трендов. Кроме студентов-финансистов в проекте участвовали студенты специальностей «Маркетинг», «Менеджмент», и достаточно успешно. Благодаря поддержке в этом году нашего генерального спонсора ASTANA BANKI участие в «Биржевом симуляторе» бесплатное, причем если ранее в нем принимали участие в год 350-400 студентов, то в этом году мы предоставили 1 500 мест, что существенно увеличивает статус проекта и повышает конкуренцию для участников. Напомню, что «Биржевой симулятор» является социальным проектом.

– Напоследок, ваши пожелания игрокам?

– Во время своих выступлений я всегда акцентирую внимание, что последние годы основные призовые места уходят в регионы. Думаю, это логично, вузам, которые расположены там, сложно конкурировать с алматинскими, и они эффективно пользуются каждой возможностью, активно вовлекают студентов, чтобы их вуз был лучшим. Главное понимать, что все студенты находятся в равных условиях, результаты будут подводиться по самому объективному критерию – размеру портфеля участника на момент закрытия проекта.

Студентам нужно активно учиться пользоваться открытыми источниками информации, в которые входит сайт Биржи, аналитические обзоры брокерских домов, а также есть множество экспертов с мировым именем, которые делятся своими советами по инвестиционным стратегиям на рынке ценных бумаг.

Казахстан > Финансы, банки. Образование, наука > dknews.kz, 16 марта 2017 > № 2128199 Евгений Мухамеджанов


США > Финансы, банки > vestikavkaza.ru, 15 декабря 2016 > № 2015713 Евгений Надоршин

Евгений Надоршин: "Рост ставки ФРС США не должен быть проблемой для российской экономики"

Федеральная резервная система США накануне приняла обещанное решение поднять базовую ставку, установив ее на уровне 0,5%-0,75% (против прежних 0,25%-0,5%). Рынки мгновенно отреагировали на это падением всех основных валют и цен на нефть к доллару, однако сегодня ситуациях на биржах выровнялась. О там, какое влияние на самом деле новая базовая ставка ФРС США окажется на мировые финансы, "Вестник Кавказа" побеседовал с главным экономистом "ПФ Капитал" Евгением Надоршиным.

- В первую очередь, Евгений Равхатович, каковы причины роста базовой ставки ФРС США?

- У этого события есть несколько причин. Основная среди них – заметное оживление американской экономики и неплохие темпы экономического роста. По последним оценкам, они превысили 3%, что можно считать весьма высокими темпами роста для экономики такого размера. Другая причина – это угроза увеличения инфляционного давления. Хотя текущая инфляция в США не так высока, но зарплаты растут довольно динамично, безработица снизилась внушительно, находясь сейчас на многолетнем минимуме, а это создает угрозу быстрого ускорения темпов инфляции. Собственно, это ФРС и констатировала, улучшив прогноз и по динамике потребительских цен, и по темпам экономического роста, а затем подняла ставку.

- Насколько ФРС США при принятии подобных решений учитывает их влияние на мировые рынки?

- Практически не учитывает (безусловно, из этого правила бывают исключения, но они редки). Не дело Федеральной резервной системы США – беспокоиться о рынке России или рынке какой-либо другой страны. Будучи национальным регулятором, она интересуется, прежде всего, ситуацией в американской экономике. Поэтому от ФРС можно ожидать, что она может принять во внимание дискомфортность своих решений для каких-то рынков, но едва ли стоит рассчитывать, что из-за этого она будет их отменять.

- Насколько сильное давление окажет на рубль этот подъем ставки на четверть процентного пункта?

- Доллар более чем на рубль подрос по отношению к лучшим значениям последних дней, на пике превышал 62 рубля. Сейчас ситуация немного откатилась, но я не уверен, что она удержится. В моем представлении, скорее, более оправданы более низкие значения рубля по отношению к доллару, в том числе и исходя из роста ставки ФРС. Напомню, что это событие было заранее известным, повышения ставки ожидали многие, а изменение прогноза в лучшую сторону, судя по реакции рынка, мало кто ожидал.

- Будет ли значительным влияние этого события на цены на нефть, которые в последние дни росли на соглашении стран-экспортеров о сокращении нефтедобычи?

- Коррекцию вниз мы уже видим, а дальше нужно следить за поведением рынков. В целом, не сам рост ставки на конкретный уровень, а ожидание ее изменения будет влиять на цены на нефть. Напомню, что ФРС опубликовала прогноз, в котором она ожидает три повышения ставки в следующем году против двух в предыдущем прогнозе. Сейчас рынок уже закладывает в цены более быстрое повышение ставки в следующем году, нежели в 2015 и 2016 годах и в прежних прогнозах на 2017 год. Это точно будет негативно сказываться на ценах на нефть, хотя и не будет единственным фактором влияния. Я хочу сказать, что вовсе не гарантировано, что соглашение ОПЕК и не-ОПЕК по сокращению нефтедобычи будут исполнены даже в первом полугодии. Поэтому дальнейшее поведение нефтяного рынка по-прежнему остается неоднозначным. Лично я полагаю, что нефть с нынешних уровней, скорее, будет падать, чем расти.

- Чего ждать от обещанных трех подъемов ставок в 2017 году?

- Если это будут действительно полностью ожидаемые события, они могут слабо влиять на положение дел: если участники заложат ожидания на должном уровне, они не станут на них резко реагировать. Однако, если ФРС во время подъемов, как сейчас, сможет чем-то удивить рынок, это будет вызывать соответствующую реакцию, удивление может быть как негативным, тогда будет падение цен на нефть и удешевление рубля, так и позитивным, тогда все наоборот. Представители ФРС неоднократно давали понять, что видят более быстрый темп увеличения стоимости денег при повышении ставок, нежели это закладывает рынок в свои ожидания, а потому не исключено, что от повышений базовой ставки стоит ожидать больше негативных для нас сюрпризов, чем позитивных.

При этом не стоит забывать, что само по себе повышение ставки ФРС не является негативным событием, оно связано с тем, что в экономике США все очень даже неплохо, и это именно то, что ей сейчас нужно. В то же время, для экономики России, которая все еще не может начать расти, любой фактор, негативно влияющий на цены на нефть, может стать препятствием для роста в 2017 году. Получается, что мы, в отсутствие собственной стратегии экономического развития, очень сильно зависим и от того, что делает ФРС, и от того, договорится или не договорится ОПЕК, и от того, что будет, например, в Китае, и так далее. Это большая проблема, что в отсутствие последовательной экономической политики мы, как корабль, плывем по волнам туда, куда дует ветер. При этом искать проблемы и причины за пределами России не нужно: если мы понимаем, что какой-то процесс, как тот же подъем базовой ставки ФРС, может оказаться негативным для российской экономики, мы должны предпринять меры, которые смогут сгладить его влияние на наш рынок.

Поэтому, если какие-либо проблемы из-за повышения ставок ФРС будут возникать у нас, в первую очередь это нужно адресовать нашей вялой и непоследовательной экономической политике, которая подставляет нас под внешние удары. Я в принципе исключаю возможность, что ФРС повышает свою ставку, чтобы кому-то навредить, их это вообще никак не интересует.

США > Финансы, банки > vestikavkaza.ru, 15 декабря 2016 > № 2015713 Евгений Надоршин


Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > bankir.ru, 19 октября 2016 > № 1938465 Евгений Касперский

Евгений Касперский: «Нельзя подходить к новой киберреальности с точки зрения традиционных средств безопасности»

Евгений Касперский, генеральный директор «Лаборатории Касперского»

Беседовал: Сергей Вильянов, редактор направления IT и инноваций Банкир.Ру

Генеральный директор «Лаборатории Касперского» во время форума Finopolis 2016 рассказал Bankir.Ru о новых подходах к созданию безопасных информационных систем, о сильно опередившей время технологии блокчейн и о том, как правильно перекачивать нефть.

— Евгений, вы часто выступаете на самых разных конференциях по всему миру, но на чисто банковском мероприятии лично я вижу вас впервые. Какими судьбами?

— По двум причинам. Во-первых, Finopolis — очень интересное мероприятие, и когда меня пригласили выступить здесь, я с удовольствием согласился. Во-вторых, за два дня до форума в Иннополисе проходила наша конференция по промышленной кибербезопасности, и у меня появилась возможность одним выстрелом убить двух самых главных зайцев. Два основных направления угроз — это финансовый сектор и промышленность. Финансовый сектор атакуют чаще, и понимание проблемы есть у большинства вовлеченных людей. Атаки на промышленные предприятия происходят пока гораздо реже, и в плане защиты там практически ничего не сделано. Однако каждая атака весьма болезненна, поэтому обучение происходит быстро, внимание к проблеме растет.

— Банковская индустрия вроде бы использует ту же цифровую технику, что и все, и даже по программным продуктам большое пересечение. Однако банкиры говорят на своем языке, и если его не знать, договориться будет трудно.

— Да, естественно. Любая индустрия — транспорт, нефтегаз, банки — говорит по-своему. Все идет от задач, от внутренней индустриальной этики, если хотите.

На самом деле, каких-то трудностей в общении я не вижу. Многие компании, которые говорят, что занимаются безопасностью, на самом деле работают с небольшим кругом клиентов. Мир, в котором они живут, скажем так, недостаточно сложен. Действуя в его рамках, они добиваются определенного эффекта. Но стоит выйти наружу, и все. Наши ребята понимают языки индустрий еще и потому, что компания глобальная, и мы судим о происходящем по информации, поступающей из разных сфер со всего мира.

Понятно, что TCP/IP везде одинаковый, электроны бегают те же самые, но везде есть своя специфика. И мы стараемся ее замечать. Причем речь давно идет не только и не столько о традиционной компьютерной безопасности, но и о безопасности промышленности, о безопасности встроенных систем, защите мобильных устройств, индустриальных объектов и транспорта.

— Сейчас складывается занятная картина: можно закупать прекрасные средства защиты, выстраивать оборону периметра, а потом в офис поставят умный чайник или кофейный аппарат, и заинтересованные граждане отлично зайдут в сеть через него.

— Совершенно верно. Но проблема возникает только в том случае, если умный чайник появляется в критическом сегменте сети. И избежать ее можно очень легко: проектировать сеть, изначально помня о том, что в ней может появиться такой чайник. А если он вдруг появится, к безопасникам должен полететь большой красный свисток. И тут же на место нарушения должен прилететь охранник с собакой по кличке Мухтар, которые нарушителя больно покусают.

Мы делаем такие решения. Только это, конечно, не традиционный антивирус, а безопасная операционная система, на базе которой пишутся правила мониторинга происходящего в сети. Например, у нас есть решение для нефтеперерабатывающей отрасли. Привозят в цистерне нефть. Просто так качать ее не получится: когда она холодная, по ней можно гулять. Поэтому необходимо нагреть уже имеющуюся нефть, закачать ее в цистерну, перемешать, и уже потом выкачивать.

Соответственно, есть цистерны с теплой нефтью, с холодной, все это по циклу циркулирует при помощи системы насосов. Это технологический процесс. Мы ставим туда свою систему, которая мониторит разрешенные сценарии: температура такая-то, скорость такая-то, давление такое-то. Режим старта, рабочий режим. Как только что-то выходит за разрешенные пределы, следует тот самый красный свисток. В технологический процесс мы не вмешиваемся, но даем сигнал: ребята, у вас там непорядок.

Такая система менее гибкая, софта для нее мало, игрушку скачать не получится. Но она проста и надежна, как кирпич. Именно на ее базе строится система индустриальной безопасности.

Если говорить о финансовой отрасли, то целиком сетку на нашей операционной системе сделать не получится. Программисты забастуют. Но самые критичные узлы на ней построить вполне реально. Например, совершенно непробиваемую, железобетонную систему мониторинга. В новых банковских сервисах можно (и нужно) на стадии разработки выделять критические узлы и защищать их таким, можно сказать, радикальным способом.

— Мы совсем недавно рассказывали о случае, когда преступники, потратив уйму времени, замаскировались под добросовестного клиента, и когда от них пришел троян, служба безопасности санкционировала отключение системы защиты…

— Да, бывает и такое. Очень хорошо помогает заявление в полицию.

— Но там, говорят, просто не понимают, о чем речь вообще?

— Уже понимают. Не поймут в полиции, стоит обратиться в ФСБ. Многое зависит от уровня инцидента. С мелкими кражами разбирается полиция, но если атака была достаточно масштабная и серьезная, стоит выходить на следующий уровень.

Есть много удачных расследований и арестов киберпреступников. Яркий пример — история с троянцем Lurk, которым занималось больше 50 человек, и этим летом в одну ночь взяли всех. Сейчас они проходят по 210-й статье УК РФ «Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней)». Она очень тяжелая. За участие в преступном сообществе от 5 до 10 лет.

— Идти в ФСБ — это хорошее дело, но ведь банковское сообщество традиционно закрытое, и стремится оставлять внутри большинство инцидентов.

— Если нет государственного регулирования, закрытыми оказываются очень многие индустрии. Никто не знает, что у них там внутри творится. Позавчера, например, прошла новость: два или три года назад в какой-то стране, которая не называется, была кибератака на атомную станцию, которая не привела к физическому нарушению, но вызвала сбои в работе. То есть несколько лет назад где-то могло рвануть. Но где, мы не узнаем.

Организация атаки на любую компанию включает два персонажа: того, кто умеет кодить, и того, кто разбирается в процессах. Всё. И с учетом того, что в России за последние годы стало на треть меньше банков, разбирающихся в процессах хватает.

— Вы видите угрозы в наступлении финтеха, когда процессы, раньше выполнявшиеся 400–500 сотрудниками, перекладываются на три-пять человек с компьютерами?

— В этом нет ничего уникального. Подобное происходит практически во всех индустриях. Это примерно из серии беспилотных автомобилей, автоматических кораблей, умного государства…

Это не просто новый рынок для меня и других компаний. Это новая киберреальность. Нельзя подходить к ней с точки зрения традиционных средств безопасности. То есть сделали систему, шлеп сверху антивирус — и поехали. Это плохо. Это работает медленнее и дороже в обслуживании. Так устроены технологии, которые мы используем сейчас, и они на самом деле все очень старые. Им по 20–30 лет. Их разрабатывали в те времена, когда хакеров не было, и не существовало понятия кибертерроризма.

Первый случай цифровой преступности зафиксирован в Великобритании в конце 1970-х годов, когда запрограммированная хитрым способом ЭВМ отсекала с транзакций мелочь и направляла на счет программиста. И попался он только при уплате налогов, потому что не смог объяснить, откуда, собственно, пришло столько денег? Первые системы и их наследницы изначально надежны, но не защищены (safe, but not secured). Когда кнопки нажимал живой человек, это было не очень надежно из-за вмешательства человеческого фактора, но зато защищено, потому что этот человек абы кого к кнопке не подпускал.

Сегодня необходимо изначально проектировать новые системы на безопасных платформах, где будут развиты обе составляющие. И у нас уже есть клиенты, которые переводят на них бизнес. Начинают, как правило, с малого, частями, потому что никто не готов брать риск по переводу сразу всего и вся. Пример с перекачкой нефти, который я приводил раньше, реализован компанией «Танеко» здесь, в Татарстане.

— Модная тема блокчейна вас коснулась?

— Очень красивая тема. Блокчейн с точки зрения криптовалют — одно из гениальнейших изобретений, но, к сожалению, мир к нему пока не готов. Лет через 500 денег не останется, а будут только аналоги того, что мы сегодня называем криптовалютами. Но пока мы живем в современной мировой политической системе, как только криптовалюты начнут представлять ей угрозу, их тут же возьмут под контроль. Я вполне представляю национальные криптовалюты, но независимые — вряд ли.

На пути блокчейна стоит серьезная проблема — квантовые компьютеры. Как только они появятся, вся современная криптография пойдет лесом. Появится квантовая криптография. Для шифрования информации придется использовать квантовые компьютеры, которые изначально будут стоить очень дорого. И современные принципы блокчейна окажутся под угрозой.

— На Finopolis 2016 говорили о создании возможности удаленного открытия счетов в банках, если человек прошел идентификацию в офисе хотя бы одного из них или на сайте госуслуг. Вам нравится такая идея?

— Лично мне — очень. Но, как безопасник, я сразу начинаю искать слабые места. Например, мне кажется необходимым создание личного профиля клиента, наподобие резюме. Где работает, сколько зарабатывает. Чтобы не было ситуации, когда нигде не работающий гражданин, принесший в банк 1000 рублей, получит возможность открывать счета в десятках и сотнях других. Нужно определить некий базовый уровень клиента, чтобы исключить мошеннические схемы.

— А вы сами пользуетесь онлайн-банкингом?

— Нет. Ни мобильным, ни онлайн. У меня телефон Sony Ericsson C510, на котором нельзя установить соответствующие приложения. Если надо за что-то заплатить, использую кредитные карты. Смартфоны, умные часы и так далее — это пока не мое.

— Опасаетесь?

— Нет, просто мне не нужна функциональность смартфона. У меня есть ноутбук с Windows, где стоит наш продукт. И он уже не раз спасал во время поездок — то на флешке что-нибудь принесут, то в отеле окажется зараженной страница подключения к Wi-Fi.

Я не параноик. Просто очень консервативен в вещах. Этой моделью телефона пользуюсь уже лет десять, наверное. И у меня дома лежит еще один — новенький, запечатанный. Еще лет на десять хватит, а потом, так уж и быть, куплю iPhone 3G.

Россия > СМИ, ИТ. Финансы, банки > bankir.ru, 19 октября 2016 > № 1938465 Евгений Касперский


Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 12 сентября 2016 > № 1896782 Евгений Данкевич

«Не думаю, что в ближайшее время мы увидим санации крупных банков»

Интервью с председателем правления банка «Открытие» Евгением Данкевичем

Ирина Быстрицкая

О причинах слияния «ХМБ Открытие» и БФКО, состоянии банковского рынка и санации банка «Траст» «Газете.Ru» рассказал председатель правления банка «Открытие» Евгений Данкевич.

--Почему вы приняли решение объединить банки «ХМБ Открытие» и БФКО? Насколько мы помним, долгое время они существовали как отдельные юрлица и это не мешало бизнесу группы.

--Наша банковская группа сложилась в результате интеграции 10 банков разного размера. Это были и крупные федеральные банки, и меньшие по размеру региональные банки, которые играли на своих территориях заметную роль. Мы понимали, что содержать такое количество лицензий нецелесообразно. При этом мы не считали правильным объединять все банки сразу, в один момент.

Мы считаем, что правильно объединять бизнесы, которые находятся примерно на одинаковом уровне развития. Банк «ФК Открытие», который тогда назывался Номос-Банк, был более зрелым, чем развивающий розницу банк «Открытие» или ХМБ.

Поэтому в рамках принятой стратегии мы сформировали в нашей группы два крупных банка, каждый из которых был сфокусирован на определенных бизнес-сегментах. Банк «ФК Открытие», к которому был присоединен «Петрокоммерц», специализировался на корпоративном и инвестиционном бизнесе. А банк «ХМБ Открытие», который появился в результате интеграции банка «Открытие» и ХМБ, – на работе с физическими лицами и МСБ. Каждый банк мог сосредоточиться на ключевом для него бизнесе, что было крайне важно в период активного становления.

Как показала практика, это было абсолютно верное решение. Мы объединили два примерно равных по уровню зрелости бизнеса банка. Это позволяет достичь максимальных синергий от объединения. И теперь мы можем сконцентрироваться на эффективности. Да и само объединение, которое стало самым масштабным в истории российского банковского сектора, произошло очень гладко и быстро - буквально за одни выходные и практически незаметно для клиентов.

Бонусы от такой интеграции очевидны – это упрощение бизнес-процессов, оптимизация обслуживающих подразделений, уменьшение общих административных расходов и многое другое. Теперь у нас один большой универсальный банк с балансом более 3 триллионов рублей. В нем есть все наши основные бизнес-линии, все они примерно одного уровня зрелости и каждая вносит свой вклад в общий результат. Это повышает диверсификацию баланса и, соответственно, устойчивость банка. Кроме того, за счет интеграции мы рассчитываем на существенную экономию, до 10 млрд рублей в год, вследствие сокращения расходов на избыточную инфраструктуру и сотрудников, функции которых дублируются, административных расходов, оптимизации бизнес-процессов.

--Объединение и последующая оптимизация бизнес-процессов коснется только административного аспекта или у вас есть планы по оптимизации части направлений и продуктовой линейки?

--Банки «ФК Открытие» и «ХМБ Открытие» много лет работали в одной группе, внутри единой интеграционной стратегии. Так что, когда мы объединили банки, продуктовые линейки уже были в значительной степени синхронизированы. Дальнейшие изменения будут минимальными, а условия по договорам, которые были заключены до интеграции, не будут меняться вовсе.

Что касается оптимизации в части бизнес-процессов и сотрудников, то в рамках предыдущих объединений мы стремились максимально избежать дублирования функций. Часть задач также уже решена в рамках масштабного проекта по оптимизации бизнеса, в котором нам помогают консультанты из McKinsey. Количество сотрудников сократилось по сравнению с пиковыми значениями трехлетней давности более чем на 25%. Мы продолжим эту работу, но при этом мы не ставим перед собой каких-то целевых показателей по сокращению – число сотрудников должно меняться в зависимости от потребностей бизнеса.

--Какова стратегия этого теперь уже объединенного банка?

--Если формулировать коротко и просто, то это развитие во всех направлениях, которые мы считаем для себя ключевыми. Мы как большой универсальный банк занимаем заметную долю в корпоративном сегменте, инвестиционном, розничном, малом бизнесе, private banking. Все эти направления продолжат развиваться, при этом у нас останутся наши фирменные «фишки» - мы продолжим активно двигаться в области digital и других инноваций.

За последние полтора года мы запустили полностью дистанционные сервисы для малого бизнеса («Точка», «Открытие факторинг»), купили сервис для физических лиц (Рокетбанк), планируем digital-проект для корпоративного бизнеса. Сегодня на долю высокотехнологичных дистанционных сервисов приходятся проценты от нашего баланса, но в будущем от них будут зависеть успешность банка и его позиции на рынке.

Эти направления развиваются очень быстро. Количество клиентов «Точки» всего за полтора года составило несколько десятков тысяч и ежемесячно прирастает на 3 тысячи. «Рокетбанк» при переходе на платформу «Открытия» сохранил базу и довольно быстро ее наращивает – сейчас он привлекает около 6 тысяч клиентов в месяц. Важно, что эти технологичные сервисы также оказывают положительное влияние на наш оффлайновый бизнес – это тот случай, когда внутренняя конкуренция идет на пользу.

Привлечь какие-то принципиально новые категории клиентов в нашем случае нельзя – мы уже охватили все возможные сегменты. Наша задача – увеличить рыночную долю, мы планируем это делать в том числе и за счет наших digital-«фишек». Сегодня очень многие готовы полностью или в значительной мере отказаться от личного общения с банками и взаимодействовать с ними дистанционно.

--Обычно, у любого банка есть основные направления, на которые делается упор. А остальные развиваются как имиджевый продукт для демонстрации полноты линейки продуктов.

--Это совершенно не наш случай. Мы – по-настоящему универсальный банк. Объединение на одном балансе нескольких полноценных бизнес-направлений дает нам более высокую устойчивость, возможность быстро перестроиться и зарабатывать на разных сегментах в зависимости от изменения рыночной конъюнктуры. Так, в 2014 году генератором прибыли было корпоративное кредитование, в то время как снижение на фондовом рынке оказывало давление на портфель ценных бумаг и, соответственно, на доходность инвестиционного бизнеса. В 2015 году ситуация развернулась – прибыль была в значительной степени сформирована за счет инвестиционного направления. Сейчас мы видим, как возрастает роль малого бизнеса – и с точки зрения абсолютных показателей, и с точки зрения доли в доходах.

--То есть, по вашим прогнозам, следующим «генератором дохода» для «Открытия» станет малый бизнес?

--Мне бы хотелось, чтобы генераторами дохода были все направления, но для этого необходимо улучшение макроэкономической ситуации. Но малый бизнес точно является одним из таких генераторов. Это самый экономически эффективный бизнес у всех банков, которые по-настоящему умеют его развивать. Недаром все сейчас бьются за этот сегмент.

--Могли бы дать свою оценку ситуации на рынке кредитования. Кто сейчас генерирует спрос и начал ли он восстанавливаться?

--Сейчас на рынке стагнация. Развитие корпоративного кредитования сдерживается серьезными факторами: инфляцией и высокой - по отношению к уровню рентабельности бизнеса – процентной ставкой. Впрочем, если ЦБ последовательно доведет свою работу до логического завершения, то есть снизит инфляцию, то вслед за ней снизится и процентная ставка. А на каждый пункт снижения ставки мы будем получать очень заметный рост корпоративного кредитования.

--«Открытие» участвует в повторном конкурсе на выбор санатора банка «Траст», при этом ваш конкурент, Альфа-банк, вышел из этого процесса. В случае победы в аукционе, планируется ли также этот банк интегрировать в структуру?

--Пока нет официального решения ЦБ, комментировать нечего. Более того, санатором «Траста» является «Открытие Холдинг», а не банк «Открытие». «Траст» не входит в банковскую группу «Открытие» и развивается как самостоятельное юридическое лицо. Насколько я знаю, «Открытие Холдинг» не планирует менять эту структуру в течение длительного срока.

--В прошлом году Рубен Аганбегян в интервью «Газете.Ru» характеризовал «Траст» как выходящий на какие-то более-менее нормальные показатели, но тем не менее, токсичный актив. На данный момент какую характеристику можно дать «Трасту»?

--Думаю, что на текущем рынке «Траст» - вполне здоровый бизнес. Ситуация в нем стабилизирована: приходят новые клиенты, открывают и закрывают депозиты, берут ипотеку. Банк вернулся в сегмент МСБ, причем с расчетными безрисковыми продуктами и сервисами. Сформированы новые работающие активы в корпоративном и розничном сегментах. Но чтобы завершить процесс финансового оздоровления, необходимо закончить долгосрочную работу по восстановлению проблемных активов. «Открытие Холдинг» как санатор добился в этом неплохих результатов, но все равно эта работа продлится еще не один год, так как предстоят многочисленные судебные разбирательства как в России, так и за рубежом.

--Планирует ли «Открытие» дальше участвовать в санации банков или покупать их?

--Не думаю, что в ближайшее время мы увидим санации крупных банков. Напомню, что ЦБ объявил об изменении механизма, и пока нет законопроекта, непонятно, как все будет организовано и отрегулировано. Что касается покупок, то если есть хорошее предложение, качественные банки, то мы его обязательно рассмотрим.

--Как вы оцениваете состояние банковского сектора в целом?

--Банковский сектор - это инфраструктура. Я считаю, что в нашей стране финансовая инфраструктура развита весьма неплохо. Значительно лучше, чем во многих странах мира. Другой вопрос, что это, по сути, сервисная отрасль и потому в принципе не может быть сильно лучше всей остальной экономики. Банки встроены в экономику, они кредитуют тех заемщиков, которые есть, и обслуживают те бизнес-процессы, которые существуют. Поэтому моя оценка - банковский сектор чувствует себя вполне нормально. Но стать мощнее он может только вместе со всей экономикой.

Россия > Финансы, банки > gazeta.ru, 12 сентября 2016 > № 1896782 Евгений Данкевич


Казахстан > Финансы, банки > kursiv.kz, 16 июня 2016 > № 1796990 Евгений Винокуров

Евгений Винокуров: С введением единой валюты нельзя торопиться

Николай Дрозд

Со вступлением Казахстана в Евразийский экономический союз в мае 2014 года то и дело возникали различные торговые споры с соседями по Союзу. Все это вызывало небольшое напряжение между странами и ставило под сомнение дальнейшую целесообразность интеграционных процессов. По словам директора Центра интеграционных исследований Евразийского Банка Евгения Винокурова, одной из главных причин таких разногласий была слабая координация определенных политик, в частности, связанных с таргетированием инфляции в странах ЕАЭС. Значительная часть беседы, состоявшейся во время Астанинского Экономического Форума, оказалась посвящена не только сугубо евразийской проблематике, но и отношениям ЕАЭС и Китая.

Россия такая же сырьевая страна

– Каким образом сказываются на процессе интеграции в ЕАЭС экономические сложности в России? Насколько справедливой является точка зрения, что причиной остроты кризиса на домашних рынках является членство в ЕАЭС?

– С точки зрения макроэкономики, весь ЕАЭС, включая Россию, это маленькая открытая экономика. Данные 2015 года: наш ВВП по номиналу – 2 триллиона долларов (примерно 2,5% от мирового ВВП) или 3–4% по ценовому паритету. Это субъект мировой экономики, который, в общем, не имеет особого влияния на внешние процессы. Он воспринимает политику и внешние цены на нефть, на металлы и на зерно. Поэтому аргумент, что все происходит из-за экономических сложностей в России, абсолютно не проходной. Россия не определяет ситуацию, она такая же сырьевая страна, как Казахстан. Скорее, если уж на то пошло, Евразийский союз в последний год выступил как некий амортизатор удара, но в определенной степени, конечно.

Пропагандой заниматься не будем. У нас есть цифры по взаимным инвестициям, мы ведем собственную базу данных. Бесспорно, что взаимные инвестиции в СНГ сократились. Но картина внутри ЕАЭС такова: если российские инвесторы зашли в Казахстан или Беларусь, а казахстанские – в Кыргызстан, то они сохраняют позиции. Они реинвестируют то, что зарабатывают. А по СНГ довольно значительный инвестиционный спад происходит, в основном, за счет Украины. Такая же ситуация и по торговле. Если смотреть на статистику по взаимной торговле, то – да, она в 2015 году упала на целых 26%, но это влияние снижения цен на многие экспортные позиции. Если смотреть на пропорции торговли внутри ЕАЭС ко всей внешней торговле – происходит увеличение. За 2015 год – с 12,3 до 13,5%. Получается что внешняя торговля за пределами единого пространства сокращалась опережающими темпами. Понятно, что сейчас цены на нефть и металлы «отскочили», и в 2016 году динамика будет гораздо веселее. Так что есть основания говорить, что Евразийский Союз частично выступает как такой демпфер, а мог бы смягчать ситуацию в еще большей степени, если бы был прогресс в координации валютных политик.

– Считаете, что это вообще реалистично?

– Просто существует слишком много стереотипов. Все воспринимается как немедленное введение «Алтына», «Евраза», в лучшем случае мелькает еще появление единого Центробанка. На самом деле Евразийская экономическая комиссия сделала колоссальное по объемам исследование в прошлом году, в котором мы математически пришли к выводу, что с введением единой валюты ни в коем случае нельзя торопиться. Это просто экономически вредно на данном этапе. Но есть десятки практических мер координации политик, которые принесли бы уже сейчас пользу.

Самой центральной темой нам кажется координация, связанная с таргетированием инфляции. Вся наша математика подвела нас к мысли, что без низкой инфляции ни интеграции, ни какого-либо устойчивого экономического роста не получается. Инфляция должна быть однозначной, предпочтительно на уровне 4-5-6%. И она должна быть предсказуема и более того – сравнима во всех странах Союза, чтобы они не разбегались. Если такая координация будет, то союз сможет избежать тех торговых конфликтов, которые происходили в 2014 и 2015 годах. Периодически возникали серьезные проблемы: то российские продукты становились сверхконкурентоспособными на казахстанском рынке и вызывали недовольство местных производителей, то вводились ограничения в торговле. После введения свободного плавания и инфляционного таргетирования все это не было столь болезненным.

– Все ли перешли к свободному плаванию?

– Слава Богу, да. Следующий этап – это достаточно гибкая и либеральная координация валютных курсов. И все пока. Дальше двигаться не нужно.

– Привязка к рублю?

– О привязке к рублю тоже речи не идет, как и о валютном союзе. Речь идет о таких скучных материях, как координация инфляционного таргетирования, повышение ликвидности валютных пар. Так, чтобы пара рубль-тенге торговалась с глубокой ликвидностью.

Львиная часть китайских инвестиций в ЕАЭС пока приходится на Казахстан

– Что касается замедления темпов роста, которое одновременно испытывает и китайская экономика, являющаяся одним из крупнейших рынков и крупным инвестором в инфраструктурные проекты. Различается ли влияние этого замедления от страны к стране?

– Для Казахстана и Кыргызстана, конечно, сильней влияние Китая. В чистом виде экономическая гравитация, больше процент торговли и инвестиций. Соответственно, относительное замедление китайской экономики (дай Бог каждому такое замедление) наверное, скажется больше на Казахстане и Кыргызстане. По России китайский фактор оказывает влияние через динамику нефтяных цен и через металлы, конечно. Китайский рынок является определяющим в металлургии. Цены упали вдвое в прошлом году, начали расти в начале этого, а сейчас за 20 дней снова снизились на 20%, просто сумасшедшая волатильность. Это все китайский фактор.

У нас есть очень интересные цифры по инвестициям. Это статистика, формируемая снизу вверх. Наша команда с участием партнерского института ИМЭМО (Институт Мировой Экономики и Международных Отношений РАН) отслеживает все квартальные и годовые отчеты, прессу, все перепроверяет, и в результате получается статистическая база, которая дополняет центробанковские статьи платежного баланса. В последние полтора года мы расширили эту статистику и на внешних евразийских игроков, в частности, на Китай. Посчитали и оказалось, что эти цифры бьются и с Нацбанком, и с китайскими цифрами, но в чем-то очень существенно дополняют картину. Получается, что китайские прямые инвестиции составили $27 миллиардов в Евразийский Союз. Из этих 27 миллиардов 23,6 приходится на Казахстан и только 3,6 – на Россию.

В Беларусь инвестиции крайне невелики. На Казахстан приходится таким образом 86% и по большому счету это 6 проектов – 3 месторождения, 3 трубы. В Россию китайцы до последнего времени не шли, их просто не пускали. Сейчас ситуация резко изменилась – их сейчас везде пускают, даже заманивают в нефтегазовую и горнодобывающую отрасль, в Сибирь и на Дальний Восток, но инвестиционные процессы ведь инертны. Принятие решений занимает годы. Тот шквал меморандумов, который был подписан в 2014 и 2015 годах, только сейчас в течение квартала, максимум двух, начал материализовываться в конкретные деньги. Конечно, по итогам 2016 года инвестиционная статистика здорово изменится. Будет скачок китайских инвестиций в Россию.

Раньше влияние инвестиционного фактора было крайне незначительно. Есть яркий пример: два месяца назад Новатэк продал 9,9% акций (портфельная инвестиция в проекте сжиженного газа Ямал) китайскому фонду Шелкового Пути. Стоимость $1, 2 миллиарда, плюс они получили как часть сделки 15-летний евровый кредит плюс кредит в юанях. То есть, портфельные инвестиции пошли, причем, очень интересны именно они – возможность, входя в проект с небольшими деньгами, получить осязаемый контроль. Раньше были более распространены либо торговое финансирование, либо уж классические прямые инвестиции.

– А конкуренция между странами ЕАЭС за китайские инвестиции возможна?

– Получается что да. Если раньше Россия говорила «чур меня, никаких китайских денег, боимся», то теперь Казахстан и Россия будут конкурировать, другое дело, что этих денег много, и кроме того – могут появиться проекты, где может быть совместный интерес, например, транспортные коридоры. Мы провели предварительный анализ того, как эти коридоры могут выглядеть в деньгах и в товарообороте. К октябрю будет закончена оценка инвестиционных потребностей по 6 веткам железнодорожных коридоров – через Казахстан и Россию из Западного Китая в Западную Европу. Из 6 веток 5 проходят через Казахстан, за исключением Транссиба. Казахстан, очевидно, ключевое звено и как бенефициар, и как крупнейший объект приложения инвестиций.

Но тема конкуренции тоже присутствует, можно реально обжечься, если не координировать политику России и Казахстана по отношению к Шелковому Пути. Допустим, условно, как пример: Казахстан закачает деньги в коридор, который доходит до Актау, с перевалкой на Махачкалу, а Россия, допустим, в переход Омск – Астана. Нужны предварительные подсчеты, определение приоритетных коридоров и планирование инвестиций. Вообще, в идеале, нужен единый голос Евразийского Союза в отношениях с Китаем, поскольку выстраивая отношения со странами поодиночке, он может решать вопросы.

– Вообще изначально Таможенный союз выглядел протекционистским объединением по отношению к Китаю с помощью принятия более высоких российских таможенных тарифов. Насколько первоначальный протекционизм сочетается с начавшимися переговорами с Китаем, пусть не о зоне свободной торговли, но об общем торговом соглашении?

– Ситуация такова: когда Единый таможенный тариф вступил в действие 1 января 2011 года средневзвешенный уровень был 10,6%. Действительно, немаленький тариф, он, в основном, соответствовал российскому, Казахстан был вынужден поднять существенно тариф по части позиций. Потом он начал каскадно снижаться и сейчас, насколько мне известно, он составляет в среднем 7,6%. Серьезно снизилась таможенная защита. Евразийская комиссия недавно получила мандат на подготовку соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве с Китаем. Дьявол всегда в деталях: каким оно будет? Содержания пока нет. От самого по себе наличия соглашения «ни тепло, ни холодно». Главное, что будет там внутри.

По идее, отталкиваясь от знания, которым обладаем, было бы чрезвычайно недальновидно сливать евразийский рынок. Тем более, что в плане тарифов уже произошло снижение. Где-то будут сделаны уступки по каким-то товарным группам, где-то будет происходить каскадное снижение, когда тарифы в течение определенного переходного периода снижаются, определенная либерализация произойдет. Но главное, что должно быть записано в соглашении, это, наверное, прежде всего, инвестиционные режимы. У ЕАЭС ведь тоже есть свои интересы в Китае, а там все совсем не так гладко. Например, очень велики ограничения на внутреннем китайском рынке для российских и казахстанских банков. Получается, что российские банки не могут на китайском рынке кредитовать в рублях или почти не могут, за исключением кредитов в очень смешных размерах, серьезно не могут расширить объем операций. Банки также не могут кредитовать свои предприятия в юанях. Есть чисто технические ограничения. Это только начало списка. Если мы насчитали 27 миллиардов китайских инвестиций, то обратный поток – $300 миллионов. Инвесторы не идут не случайно – есть ограничения, есть требования по совместным предприятиям, ограничения на банковские услуги. То есть торговля не должна приоритезироваться, а основной акцент мог бы быть сделан на увеличении возможностей для инвестиций. А вообще, главное взаимодействие с Китаем на евразийском пространстве сейчас – это отбор инвестиционных проектов в рамках Шелкового пути. Конкретные деньги и технологии, заливаемые в инфраструктуру – это и есть Шелковый путь. А соглашение может формализовать эти взаимоотношения.

– С точки зрения торговли и инвестиций рынок сельскохозяйственных поставок, и рынок металлургии могут быть приоритетами для Евразийского союза в Китае?

– Металлургия там избыточна. Вряд ли туда полезут российские и казахстанские металлурги. Разве что на каких-то продвинутых стадиях производственного цикла. Я не специалист, мне сложно оценивать. Два направления, однако, очевидны, во-первых, это нефтянка, нефтепеработка и нефтехимия В прошлом Роснефть затевала большой проект с крупным НПЗ в Тяньцзине, он пока буксует. Во-вторых, это производственные проекты в расчете на собственный внутренний рынок.

Для новой волны банковской экспансии крайне мало предпосылок

– Докризисной тенденцией на части постсоветского пространства была экспансия российских банков. Сейчас их рыночная доля снижается на многих рынках. Есть ли какие-то оценки относительно того, при каких условиях возможно возобновление этого процесса?

– Небольшой исторический экскурс: было две экспансии банков в СНГ. Первая волна была казахстанской до 2008 года. Тогда выход российских банков был крайне ограничен. Дочки присутствовали у них в Беларуси. Там уже были Альфа и Газпромбанк, были, естественно, какие-то дочки на Украине, но все это носило кэптивный характер, поскольку обслуживались проекты традиционных клиентов с российского рынка. А вот казахстанцы до 2008 года проводили полномасштабную экспансию. Это БТА, не к ночи будь помянут, Казком и Халык. Большая тройка инвестировала массированно. В 2008 это все закончилось, и с 2009 началась вторая волна, уже российская, когда Сбер, ВТБ и в меньшей степени Альфа и Газпромбанк и банки второго эшелона пошли за границу. Именно в 2009 году Сбер докапитализировал в Казахстане приобретенный ранее Texakabank и начал бурно расти.

– Альфа-Банк присутствовал в Казахстане очень давно, с 90-х.

– Это всегда был небольшой кэптивный банк, который не претендовал на очень значительную рыночную долю. А Сбер-то конечно, четвертый банк в Казахстане. Кроме того, большим рынком была Беларусь – там доля российских банков до сих пор очень велика, кроме того, хорошо поднакачали банковские дочки на Украине. Эта волна, можно сказать, тоже закончилась условно в 2014 году в силу как внутренних факторов, ограниченности ресурсов, так и проблем на Украине. Будет ли третья волна – неизвестно. Мне кажется, что в том виде, в каком были первые две волны, нет оснований на нее рассчитывать. Предпосылок нет, все ниши заняты. Да, какие-то кэптивные клиенты есть, какие-то плацдармы есть, но не станет же Сбер когда-либо первым банком Казахстана? Собственные казахстанские банки высокотехнологичны и с очень приличными бизнес-моделями. Пытался себе представить, какой могла бы быть третья волна, но, во-первых, если она и будет, то очень не скоро. Чисто гипотетически, она, пожалуй, могла бы быть связана с материализацией Евразийского Союза. Есть определенный скепсис по этому поводу. Это возможно, только если бы начали осуществляться крупные производственные инвестиции, например, в ГЭС в Кыргызстане, состоялись крупные заходы металлургов из страны в страну или состоялись инвестиции зерновиков. То есть, банки могут в будущем следовать за такими проектами.

Региональные союзы крайне уязвимы сразу после рождения.

– Растет ли эффективность межгосударственных институтов и их узнаваемость в странах экономического союза?

– Последнее исследование на эту тему было проведено нами год назад и показало, что уровень поддержки в ЕАЭС выше, чем в ЕС. Наивысшие рейтинги были в Кыргызстане, который в тот момент только подписал соглашение о вступлении в ЕАЭС, высокие – в Казахстане. Не советовал бы обольщаться по этому поводу, поскольку наши граждане оценивают возможное будущее и в принципе перспективы интеграции, а в Европе – конкретные результаты. Вообще постоянные сравнения с Европой вряд ли продуктивны, нам надо чаще сравнивать себя с другими региональными объединениями.

– Отсутствие опыта институционального развития на постсоветском пространстве может влиять на развитие ЕАЭС?

– Наши исследования подтолкнули нас к очень интересным выводам. Региональные организации чрезвычайно уязвимы на начальной стадии своего развития. Тривиально конечно, но мы это подтвердили эконометрикой. Если региональная организация проходит первое десятилетие, то дальше она набирает внутреннюю силу и становится более устойчивой. Отсюда вывод, что Евразийский Союз, комиссию, суд, другие институты нужно всячески оберегать именно сейчас. Потом станет гораздо легче. Да, может быть нужно создавать тепличные условия по финансированию, по кадрам, по уровню политической поддержки. Это реально важно только сейчас.

Еще есть новелла, также подтвержденная цифрами, что для того, чтобы региональная организация была успешной, она должна быть прозрачной и подотчетной. Если не обеспечивается прозрачность процедур, бюджета, механизмов принятия решений, то организации сваливаются в обеспечение бюрократических интересов. Ночью в самолете читал про то, как разрешается ситуация с обложением посылок из Интернет-магазинов из-за рубежа – там расхождения колоссальные. Нужен реальный компромисс на уровне консенсуса всех сторон, а это компетенция Евразийской комиссии. Евразийская комиссия, естественно, не может собраться и принять волевое решение: сбор будет таким-то.

Это длительный процесс, который идет в подкомитетах, комиссиях. Если чиновники уж никак не могут договориться, то это выносится на все более высокие уровни – министерский, уровень курирующих вице-премьеров, премьерский или президентский. Конечно, совсем не стоит выносить каждый технический вопрос на уровень президентов.

Казахстан > Финансы, банки > kursiv.kz, 16 июня 2016 > № 1796990 Евгений Винокуров


Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 6 января 2016 > № 1603351 Евгений Кочетов

Евгений Кочетов: Послушай Нацбанк и сделай наоборот

Нюансы денежно-кредитной политики в 2015 году

«Послушай представителей Национального банка и сделай наоборот» – под таким девизом, по мнению экономиста Евгения Кочетова, Казахстан прожил 2015 год. 2016-й обещает стать весьма непростым: регулятору придется лавировать между экономическим ростом и борьбой с инфляцией. И это на фоне тенге, который, став главным ньюсмейкером 2015 года, продолжает «вести себя крайне возмутительно с точки зрения своей амплитуды».

Автор: Евгений Кочетов – экономист, автор книги «Слова, которые изменили Казахстан».

Денежно-кредитная политика, безусловно, была самой востребованной с точки зрения внимания сферой государственного регулирования экономики. Что и говорить, событий в 2015 году в данной области было много, причем они имели системный характер.

Депозиты «вложились» в денежную массу

Денежная масса за 2015 год, а если быть точным, по состоянию на конец октября, выросла на 23,1%. И если посмотреть в разрезе других денежных агрегатов на этот прирост, то можно увидеть, что он вызван не увеличением денег в обращении – тут все скромно, прирост 7,1%. Денежная масса приросла за счет депозитов населения и юридических лиц в иностранной валюте. Практически треть всей денежной массы составляют депозиты физических лиц в иностранной валюте, которые с начала года выросли более чем в 1,5 раза. В итоге мы пришли к цифре 80% по доле валютных депозитов физических лиц. Цифра, надо сказать, очень внушительная.

Тенге стал ньюсмейкером года

Данные по денежным агрегатам свидетельствуют о том, что наша национальная валюта была основным ньюсмейкером 2015 года. Тенге с начала года обесценился на 65%, и основным событием года стал переход к новому режиму валютной политики – «свободному плаванию».

Только за август курс обесценился почти на 40%, начав поиск новых точек равновесия. Но найти реальное равновесие он так и не смог ввиду фундаментальной боязни Национального банка ощутить дно. Позже, в начале ноября, после смены руководителя Нацбанка, курс ушел вверх с 282 тенге до 312 тенге за доллар за считаные дни.

Примерно на этих ориентирах при царившей тогда экономической конъюнктуре многие начали считать, что курс сложился на равновесном уровне. И действительно, за 9 месяцев 2015 года торговый баланс Казахстана уже складывался с положительным сальдо в 10,7 млрд долларов. Дефицит счета текущих операций был на уровне 4 млрд долларов, а оценка III квартала – 1,8 млрд долларов. Во втором квартале, для сравнения, минус был на уровне 2,1 млрд долларов. Да, некоторые показатели статистики платежного баланса все еще сложились с отрицательным сальдо, но какая-никакая динамика была.

Плюс наблюдалась положительная динамика по реальному курсу. Индекс РЭОК (реального эффективного обменного курса тенге) по отношению к рублю, например, в расчете на январь 2014 – октябрь 2015 года все еще укрепляется, но лишь на 0,5%. Это свидетельство того, что конкурентоспособность, зависящая от курса валюты, относительно российских товаропроизводителей выравнивается.

Многие видели положительную динамику, и даже регулятор начал препятствовать излишнему укреплению тенге. Однако не было бы счастья, да в ситуацию вмешалась нестабильная внешняя конъюнктура, вызванная снижением цен на нефть. С начала декабря курс упал до 350 тенге за доллар, вслед за нефтью, которая моментами приближалась к 35 долларам за баррель. Даже сегодня, несмотря на сглаживание колебаний, курс продолжает вести себя крайне возмутительно с точки зрения своей амплитуды. Одним словом, тенге в ушедшем году приковал наши взгляды к себе, как ни один другой индикатор.

Нацбанк получил молодого руководителя

Информационные вбросы о том, что предстоит смена руководителя Национального банка, начались в сентябре. И 2 ноября на смену Кайрату Келимбетову пришел Данияр Акишев – самый молодой руководитель ЦБ Казахстана за его историю и один из самых опытных в плане работы в структуре регулятора. Я бы сравнил назначение Акишева с назначением Набиуллиной (Эльвира, председатель Центрального банка РФ. – Ред.) в России. И в первом, и во втором случае никто не знал, чего ждать от нового руководителя. Но мы дождались того, что увидели потенциал падения тенге, пока еще, к сожалению, не совсем открытую политику ЦБ, сопряженную к тому же с некоторыми интересными, а порой даже забавными заявлениями нового председателя.

Если говорить о коммуникациях, то этот год точно не был годом взаимопонимания между Национальным банком и участниками рынка. Алан Гринспен, который много лет руководил ФРС США, – выдающийся экономист, у него была шикарная фраза: «Если вам показалось, что я выразился достаточно ясно, вы неверно меня поняли». Вот я бы назвал этот год годом, прошедшим под девизом Гринспена. Принцип «послушай представителей Национального банка и сделай наоборот» в полной мере проявился в Казахстане.

Сберегать в тенге все так же невыгодно

Дедолларизация – в 2015 году активно употреблялся именно этот термин. Наряду с большим количеством заявлений официальных лиц фактически был совершен переход на ценообразование в тенге в области жилищного строительства, а также авторетейла. Но в тенге было сберегать все так же невыгодно. Ставки по депозитам в национальной валюте были ниже уровня инфляции, а эффект девальвации никак не подталкивал население открывать депозиты в тенге.

Загадочное инфляционное таргетирование

В 2015 году также произошел официальный переход к режиму инфляционного таргетирования. Еще в 2001 году Григорий Марченко заявил о подготовке к переходу на этот режим, но до сих пор он остается достаточно загадочным явлением для многих казахстанцев. Хотя его основной принцип – это полнейшая прозрачность того, что делает ЦБ.

Основная цель регулятора – инфляция – в 2015 году, вероятно, превысит 15%. Такого не было достаточно давно, и здесь невооруженным взглядом видна зависимость казахстанской экономики от импорта.

Не стоит ждать, что в 2016 году мы забудем про инфляцию, наоборот, сыграет роль отложенный эффект ослабления курса тенге. Многие представители МСБ, особенно в ретейле, еще не избавились от старых складских запасов. Поэтому новогодние распродажи сделают свое дело, и в первые месяцы нового года мы увидим продолжение закручивания инфляционной спирали. Надеюсь, в наступающем году Национальный банк будет проводить открытую политику, что, безусловно, только повысит уровень доверия к тенге и к самому регулятору. А год предстоит не из легких, ведь мы будем наблюдать, как Национальный банк будет лавировать между экономическим ростом и борьбой с инфляцией. Дилемма, скажем, непростая.

Казахстан > Финансы, банки > kapital.kz, 6 января 2016 > № 1603351 Евгений Кочетов


Латвия > Финансы, банки > bankir.ru, 30 ноября 2015 > № 1567482 Евгений Дюгаев

Евгений Дюгаев: «Мы стараемся сделать технологии незаметными для наших клиентов»

Антон Арнаутов, главный редактор

Как технологии меняют банкинг, о двух направлениях в кибербезопасности, почему банки боятся финтехстартапов, появится ли банковский Uber и какая технология самая многообещающая, рассказал член правления банка Rietumu Евгений Дюгаев.

Технологии гуманизируют банкинг

— Как сегодня влияют технологии на банковский бизнес?

— За последние годы именно за счет технологий банкинг стал гораздо более человечным. Если раньше банк выглядел как бюрократическая контора с большим количеством ненужных бумаг, формальностей и так далее, то сейчас лицо как ритейлового банкинга, так и корпоративного становится более человеческим. Уже выросло поколение людей, которым бюрократия не нравится. Они хотят, чтобы это было все интересней, человечней, соответственно, банки и меняются.

Этим обусловлено, с одной стороны, появление и в России, и в Европе большого числа новых участников рынка, таких как Рокетбанк, ТКС и других, которые имеют более человечное лицо. С другой стороны, и большие монстры, такие как Альфа-банк, тоже довольно сильно изменились и стали гораздо более человечными. И происходит это именно при помощи технологий.

— Обычно считается наоборот, что дигитализация убивает личное общение. Где же здесь человечность? Раньше клиент приходил в офис банка, там с ним разговаривали живые люди, а сейчас он смотрит в экран компьютера…

— Почему «Фейсбук» или «В контакте» приобрели такую популярность? И до них существовала масса разных способов чатиться, разговаривать в интернете. Были всякие чат-румы, форумы и так далее, но только в «Фейсбуке» и впоследствии «В контакте» способ общения стал наиболее похож на то, как вы общаетесь, придя в клуб или просто в кругу друзей. Электронная прослойка реализована так незаметно и прозрачно, что человек, общаясь с другими людьми при помощи этой технологии, ее не замечает. Технология стала невидимой.

В банкинге происходит ровно то же самое. Это раньше в банке был набор формуляров на стойке, которые нужно было заполнять, а сейчас это постепенно все уходит за счет технологий. И люди — как клиенты банка, так и работники — думают больше о сути, нежели о бюрократических процедурах.

Тренды в технологиях

— Если мы говорим о технологиях в банкинге, что вы считаете сегодня наиболее актуальным? На что вы сейчас делаете ставку?

— У нас есть несколько основных направлений. Первое направление — это mobility, все сегодня переезжает в мобильность. И мы прилагаем максимум усилий для того, чтобы мобильный банк был настолько же удобен и незаметен в использовании, как социальные сети. Человек, когда общается «В контакте», в «Фейсбуке», не думает о приложении. Точно так же, если у человека есть мобильный банк, он в первую очередь думает о платежах, о том, что ему надо сделать, а не о том, какое у него банковское приложение. Мы стремимся сделать эту технологию максимально незаметной.

Второе направление — это данные. Для того чтобы хорошо обслуживать клиента, у нас есть сегодня огромное количество данных. Эти данные собираются как по требованию регуляторов, комплаенса, так и просто в процессе продаж. И весь этот набор данных нужно уметь корректно обрабатывать и использовать. Это то, что в мире называется сегодня Big Data. В это направление мы тоже активно инвестируем деньги.

Третье направление — это автоматизация процессов. Еще одно направление, которое только зарождается, связано с новой парадигмой работы банков — с использованием новых технологий, таких как блокчейн, которые могут прийти на замену межбанковских сетей (SWIFT и др.).

— Когда говорят о финансовых технологиях, об инновациях, обычно в первую очередь имеют в виду сервисы для физических лиц. Насколько технологические новинки, инновации востребованы в корпоративном секторе?

— Мы исходим из того, что со счетами в банке работают люди, независимо от того, частный это счет или корпоративный. Мы всегда имеем дело с людьми. Если это корпоративный счет, то к нему просто имеет доступ больше людей. Там, как правило, есть пользователи с разными ролями: бухгалтеры, владельцы бизнеса, директора. Это зависит от сложности компании. И наша первая цель — чтобы всем этим людям, которые представляют корпоративного клиента, было комфортно работать. Чтобы у корпоративного клиента была возможность настроить тот сценарий, с которым ему удобно, распределить роли. В корпоративной среде это стандартная ситуация, когда есть некая вилка полномочий, в рамках которой нужно настроить работу с деньгами компании таким образом, чтобы минимизировать риски клиента за счет тех технологий, которые есть в банке.

С другой стороны, мы стремимся сделать пользование счетом максимально понятным всем участникам процесса, чтобы не нужно было, перед тем как пользоваться банком, проходить какое-то специальное обучение. Чтобы сотрудники в рамках тех функций, которые они выполняют в компании, продолжали выполнять их в банке, не становясь специалистами по интернет-банку.

Наши усилия направлены на то, чтобы всем этим людям было работать комфортно. Например, сотруднику, когда он обращается в банк, нужно идентифицироваться. Обычно люди используют какие-то идентификаторы, брелоки и так далее. Мы сейчас избавили людей от необходимости пользоваться брелоками. Мы договорились с компанией — производителем токенов и сделали его виртуальный аналог, который встраивается в мобильное приложение. Причем им можно пользоваться как онлайн, так и офлайн.

— Эти токены есть у вас и для Android?

— Да. Там применяется довольно интересная технология безопасности, которая не хранит ключи в самом телефоне.

— Я про Android спросил, поскольку считается, что Android — самая дырявая среда с точки зрения безопасности. Любой банк, который туда попадает, неминуемо обречен на то, что его взломают…

— Технология, которую мы используем, исходит из того, что устройство, на котором располагаются ключи безопасности, изначально взломано, изначально открыто. Поэтому защита строится таким образом, что этот секретный ключ можно украсть, но использовать его в другом месте нельзя.

— Кибербезопасность — это основной стоп-фактор для развития онлайн-банкинга. Что вы делаете для защиты пользователей?

— С точки зрения кибербезопасности у нас есть два направления: логическое и техническое. Логическая безопасность — это когда процессы построены таким образом, что они безопасны. Мы обращаем внимание клиентов на те точки, которые являются наиболее опасными при совершении операций.

Приведу пример. Если человек удаленно пополняет свою карточку, то это безопасный процесс. Это операция низкого риска. А если человек переводит деньги вне банка какому-то третьему лицу, то это операция гораздо более высокого риска. Мы исходим из того, что операции низкого риска гораздо менее требовательны к тому, как они должны быть авторизованы, нежели операции высокого риска. Если человек совершает операцию высокого риска, то там и авторизация производится с использованием более сложного алгоритма.

Техническая безопасность — это построение безопасной инфраструктуры, средств шифрования за счет специализированного оборудования и регламента его эксплуатации.

Big Data, работа с данными

— Если честно, часто Big Data — это просто красивый лозунг, под которым понимаются самые разные вещи. Что вы под этим подразумеваете? Как вы это реально используете?

— Как правило, самое интересное в Big Data — это хорошо сформулированный вопрос. И здесь должен приходить на помощь бизнес банка, который эти вопросы формулирует. У нас в банке диалог построен таким образом, что, когда такие вопросы возникают, мы можем дать на них адекватный ответ.

Можно выделить две ситуации. Первая — это когда у бизнеса есть конкретный вопрос. Например, они хотят профилировать своих клиентов по тому, как те тратят деньги с накопительных карт: кто ездит на машине, кто играет в казино, кто ходит в супермаркет… Получив эти данные, они могут предложить определенной категории клиентов тот или иной продукт.

Вторая ситуация — это когда мы точно не знаем, что нужно получить в результате, когда мы должны использовать все возможности и всю информацию, которая у нас есть. Как правило, это касается вопросов, связанных с комплаенсом. Например, когда у нас происходит расследование, связанное с деятельностью какого-то сложного клиента. В этом случае используются все возможные транзакционные связи, которые можно выявить между людьми, для того чтобы сделать какой-то вывод относительно рисков по этому клиенту. Некоторые из процессов автоматизированы таким образом, что с определенной периодичностью или по определенному регламенту система советует, каким клиентам какими продуктами было бы интересно воспользоваться. Когда клиент обращается к оператору, оператор может посмотреть на профиль клиента, он параллельно видит, какие вещи могут быть ему интересны. Не факт, что оператору нужно их обязательно предлагать, но он за доли секунды узнает о клиенте достаточно много, не задавая клиенту дурацких вопросов, не предлагая того, что ему заведомо не интересно.

— Вы используете для этого какой-то специально приобретенный софт? Или вы что-то свое написали?

— Все, что содержит наше ноу-хау в бизнесе, мы пишем сами, а системы, которые уже стали commodity (стандартным, устоявшимся «товаром»), мы покупаем. Например, система визуализации данных и работы с данными у нас купленная, а Data Warehouse (хранилище данных) у нас свое, но работающее на стандартных технологиях. Ядро у нас от известного международного вендора банковских систем, а все, что касается обслуживания клиентов, мы строим сами.

Банковские IT и инновации

— Банковские IT — это такая интересная тема. Банковские системы — это тяжелые технологии, программные комплексы, менять их сложно и дорого. А жизнь требует все время каких-то изменений: новые сервисы добавлять, новые срезы аналитики заводить. И получается такое противоречие: банковскую систему менять трудно и дорого, а изменения нужны. Как вы из этого выкручиваетесь?

— У нас это все разделено по слоям. Есть банковское ядро, которое работает на самых «тяжелых» корпоративных технологиях. Отличие этих корпоративных технологий в том, что они инженерно построены очень качественно, они хорошо масштабируются, хорошо «переваривают» данные. У этих систем довольно жесткие эксплуатационные условия, к ним нельзя относиться так, как вы, например, относитесь к своему ящику на Gmail: пока 4 гигабайта не заполнилось, вы и в ус не дуете. Контроль пороговых величин, архивирование и реорганизация данных производятся ежедневно. Если все это выполнять, то система работает как часы и позволяет масштабироваться при росте нагрузок.

В банковском бизнесе количество основных бизнес-сценариев невелико: выдать деньги в долг, взять деньги в рост, перевести в другую форму актива или обменять и все это аккуратно посчитать. Все финансовые продукты строятся вокруг более или менее стандартных вещей, которые находятся на уровне ядра. При этом количество нюансов просто огромно, например, только способов посчитать проценты может быть несколько десятков.

Далее есть слой, на котором, собственно, строится логика обслуживания клиентов. Он уже гораздо более открыт, он написан на свежих технологиях и гораздо чаще и легче меняется. Мы развязали этот слой довольно сильно с ядром, и там гораздо большая свобода для действий. Там можно уже и аутсорсеров привлекать, и какие-то готовые продукты включать.

— Мы подошли к теме финтехинноваций, к взаимодействию с аутсорсерами, стартапами. Банки по-разному относятся к стартапам, к инноваторам. Кто-то говорит, что это бесполезные пижоны в желтых очках, которые пьют смузи, кто-то их поддерживает и пытается использовать в своем бизнесе. Какова ваша позиция?

— В мире финансов есть определенные панические настроения по поводу финтеха. В финтехе все время что-то происходит, появляется масса новых технологий. И все ждут, что должно что-то такое произойти — должен появиться некий банковский Uber или «Фейсбук», но он все никак не появляется. Существует некоторая истерия: надо срочно все скупать, вкладываться в стартапы.

Но при этом мир продолжает работать по старым правилам. Платежи ходят в Европе при помощи стандартных банковских переводов SEPA Credit Transfer и Direct Debit и SWIFT. Да, появляется целый пласт компаний, которые у банков отъедают транзакционный бизнес, но все равно все эти платежные компании пока не могут жить без банков. Они так или иначе где-то «воткнуты» в один или несколько банков. Они не могут функционировать без банковской системы, хотя бы с технологической точки зрения.

Сейчас появилась технология блокчейн, которая, теоретически, позволяет таким компаниям работать самостоятельно. Но пока прецедентов таких нет. Нам интересно за этим наблюдать, нам интересно, когда появится первый практический сценарий. С другой стороны, мы заинтересованы быть бэк-офисом для таких компаний, которым нужно иметь выход к реальным деньгам. У нас для этого есть целый набор платежных карточных API — «розеток», которые такие компании могут использовать, чтобы к нам подключиться.

Если они делают p2p-переводы, где нужно потом переведенные деньги доставлять на карты или банковские счета, то у нас есть API, при помощи которого эти деньги можно доставить. Если им нужно сделать вывод денег через SEPA или SWIFT, то у нас есть API, которым это можно сделать. У нас есть все необходимые интерфейсы для того, чтобы работать с такими клиентами. Мы заинтересованы в увеличении транзакционного потока, а они генерируют этот поток.

— Как вы с ними работаете? Вы им предоставляете API, создаете с ними совместные команды? Как это происходит? Вы инвестируете в них?

— У нас нет стандартного подхода. Мы поддерживаем мероприятия, которые проводятся для стартапов, стараемся внимательно смотреть на те стартапы, которые связаны с финтехом. Ребята презентуются, показывают свои идеи. И если эти идеи кажутся нам близкими, если нам кажется, что было бы интересно попробовать, то мы с ними договариваемся об условиях сотрудничества.

В апреле мы совместно с TechHub Riga провели Rietumu FinTech Challenge, в котором участвовало около десяти команд из разных стран. Победила латвийская компания, которая предоставляет услуги p2p-кредитования. Среди участников были также ребята, у которых была стартап-идея по выставлению инвойсов и оплате этих инвойсов при помощи кредитных карт Swipe.lv. Мы с ними договорились так, что они работают самостоятельно, а мы со стороны банка помогаем им решать юридические и технические вопросы. У нас есть согласованный план, road map, в рамках которого мы работаем.

— Вы упомянули invoicing, p2p-переводы, блокчейн. Какие еще области финтехинноваций вы считаете перспективными? Как вы относитесь, например, к PFM — Personal Financial Management?

— PFM — это точно мимо нас. Как правило, люди, которые обладают такими деньгами, для которых нужен менеджмент, имеют счета не в одном банке. Вряд ли будет кто-то загружать данные о своих остатках в другом банке в свой банк. Это звучит не очень логично. Поэтому мне кажется, что эта ниша есть, но мне больше нравится в ней другой формат. Есть такая американская компания Mint, которая имеет возможность подсоединяться ко всем банкам, в которых у вас есть деньги или портфели, и потом делать некие агрегированные сводки этих данных.

Вообще, самой многообещающей технологией в финтехе является блокчейн, потому что она решает вопрос передачи ценности электронно. Когда интернет появился, он решал вопрос передачи информации на расстоянии, а сейчас, с появлением блокчейна, решается вопрос передачи ценности на расстоянии. Но пока вопрос заключается в том, как эту технологию использовать. Потому что ценность передать можно, а вот убедиться, что пользуются этой технологией легитимно, пока проблематично.

— Я читал, что вас который год признают лучшим банком по asset management…

— Что касается asset management, то мы стараемся, чтобы это было немного более интересно, чем у других. С прошлого года у нас есть компания Rietumu Asset Management, у нее есть довольно интересные продукты, которые позволяют об asset management задуматься тем людям, которые раньше деньги размещали только на депозитах. Мы стремимся сделать этот вид размещения средств более понятным даже для обывателя с невысокой планкой, скажем от $50–100 тыс. Мы даем им возможность использовать сервис по управлению активами для размещения свободных средств. Для таких сумм, как правило, индивидуального управляющего портфелем выделить невозможно, но у нас есть автоматизированная система, которая позволяет человеку самому построить свой портфель, принимая во внимание сложившиеся у нас принципы управления активами. Пример работы такой системы проиллюстрирован у нас на сайте.

— Это, опять же, благодаря новым технологиям?

— Да, у нашего банка есть опыт управления банковской ликвидностью. Есть казначейство, которое управляет банковской ликвидностью уже больше 20 лет. У них хороший track record. Мы взяли логику управления ликвидностью, которую использует казначейство, и упаковали ее в методологию, которую предлагаем клиентам в asset management.

E-commerce, интернет-эквайринг

— Насколько я знаю, вы активно работаете с e-commerce. Что вы предлагаете в этой области и в чем вы видите для себя важность e-commerce?

— Сейчас все больше покупок происходит при помощи e-commerce, при помощи электронных и платежных карт в интернете. Но при этом пользовательские сценарии перестают быть такими тривиальными, как раньше. Возьмите, например, сценарий работы Uber в e-commerce. Пользователь скачивает приложение, привязывает кредитную карточку. После подвязки кредитной карты он вызывает такси, такси приезжает, он куда-то едет, выходит из машины, говорит таксисту: «До свидания». И все, никаких денег. Все расчеты происходят в фоновом режиме с той карты, которая привязана к аккаунту пользователя в Uber. Пользователь не совершает покупок в интернете, он пользуется такси. И при этом идет транзакционный поток. Это тот сценарий, когда технология становится невидимой.

— В e-commerce есть много разных посредников, которые занимаются платежами, интернет-эквайрингом. И это не банки…

— Банки — часть той цепочки, которая позволяет получить деньги с карты. Есть сети Visa, MasterCard, которые обеспечивают авторизацию транзакций в реальном времени. Все хотят быть уверены, что деньги будут получены. Доверие к этой системе обеспечивают Visa и MasterCard. Но она не работает без банков. Банки выполняют расчетную функцию. Они позволяют деньгам двигаться.

Наш банк выступает как эквайер, наша роль в том, чтобы торговец вовремя получил информацию о том, что авторизация прошла успешно. И продавец на следующий день или по оговоренному регламенту получил бы эти средства. Мы являемся проводником к деньгам.

— Кстати, вы считаете себя банком или в большей степени IT-компанией, как «Тинькофф», например?

— Конечно же, мы в первую очередь банк. У нас IT существуют только для автоматизации работы банка. Есть многие вещи, за которые IT отвечает: процессинг транзакций, безопасность удаленного доступа и так далее. Но мы в первую очередь банк. Мы занимаемся деньгами.

— Google, например, тоже деньги теперь переводит. В чем разница?

— Они все равно делают это при помощи банков. Под всеми инициативами «Фейсбука» или Google, когда деньги переводятся между пользователями почты или какого-то чата, под всей этой системой лежит карточная инфраструктура. Я думаю, что в их планах наверняка есть создание собственной инфраструктуры. Но сейчас все пользуются существующей инфраструктурой для движения денег.

— Куда вы дальше будете двигаться? Какие планы?

— Мы вкладываем серьезные деньги в развитие процессингового бизнеса. Мы являемся эквайером, также мы сейчас развиваем процессинговую составляющую. Мы запустили собственный процессинговый центр DECTA в этом году.

Также мы развиваем брокерское направление, чтобы работать с рынком ценных бумаг было так же просто, как с платежами и валютами. Чтобы можно было купить Tesla, Alibaba, «Фейсбук» — любые бумаги так же просто, как сделать платеж или денежный перевод. Сейчас на европейском рынке депозитные ставки колеблются где-то в районе нуля, поэтому людям надо дать возможность для размещения денег. И мы активно над этим работаем.

Латвия > Финансы, банки > bankir.ru, 30 ноября 2015 > № 1567482 Евгений Дюгаев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 26 июня 2015 > № 1416810 Евгений Ясин

Евгений Ясин: «Эльвира Набиуллина справляется со своей работой хорошо»

Экс-министр экономики России и научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин о том, как он оценивает итоги двухлетней работы главы Центробанка и когда закончится экономический кризис. // Владислав Лейбов, Bankir.Ru

Экс-министр экономики России и научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин

- Евгений Григорьевич, исполнилось два года работы Эльвиры Набиуллиной на должности главы Центробанка. Оценки ее работе на этом посту даются прямо противоположные. Например, часть экспертов хвалит ее за решительность, а остальные, наоборот, – ругают. А каково ваше мнение о ее работе?

- Эльвира Набиуллина на этом посту работает даже успешнее, чем она работала на предыдущих должностях. Я ее давно знаю, она моя ученица еще по Московскому государственному университету. Потом мы с ней вместе работали. Она пришла к нам в Экспертный институт Российского союза промышленников и предпринимателей, когда председателем был Аркадий Вольский. Мы там 2 года уже при новой власти работали, пытались подводить итоги, делать выводы из того, что произошло в России.

Затем она ушла, стала работать в министерстве экономики, и через какое-то время туда пришел я. Вот такое получилось стечение обстоятельств. Прошло время, меня перестали приглашать на работу в государственные органы власти. Я стал работать в Высшей школе экономики, а Эльвира продолжала работу на государственной службе. Она была заместителем министра экономического развития у Германа Грефа, а потом и сама стала министром. Например, они разработали большую программу приватизации, которая была предложена перед кризисом 2008 года.

Если говорить о личных качествах Эльвиры Сахипзадовны, то хотел бы отметить ее инициативность и ее верность идеям, с которыми мы когда-то вместе начинали работу.

Когда президентом снова стал Владимир Путин, она после работы его помощником получила назначение на пост председателя Центрального банка. Я могу сказать, что у меня не было особых ожиданий от работы Эльвиры на этом посту. Если бы дела в экономике развивались так же, как они шли до этого, когда был большой приток валюты в страну от продажи дорогих энергоресурсов, вряд ли бы ей пришлось проводить серьезные реформы.

Мы как экономисты могли напоминать, что все время дорожать природные ресурсы не будут. Но попробуйте в условиях высоких цен на продукты нашего экспорта отказаться от простых способов решать проблемы в экономике!

Потом настал момент, когда нефть стала дешеветь. Именно в это время Эльвира Сахипзадовна оказалась на одном из самых высоких государственных постов.

- И тяжелых постов?

- Да, особенно в такое время, которое наступило сейчас. Думаю, из всех мер, которые она предприняла, на первое место можно поставить переход к плавающему курсу рубля. Хотя этот переход, конечно, можно было сделать гораздо раньше.

- В более спокойное время?

- Да, в более спокойной обстановке. У этого шага ведь были и отрицательные моменты. Конечно, рублевые интервенции в спокойной обстановке позволяли решать определенные проблемы. Но вообще-то это не самое лучшее решение. В мировой банковской системе при рыночной экономике важно не просто заниматься интервенциями, но и иметь плавающий курс национальной валюты. Эта мера имеет и свои минусы, но все же лучше, когда само движение курса национальной валюты по отношению к другим валютам определяется рынком.

Я – убежденный рыночник. И вовсе не потому, что я им родился. Я ведь прожил большую часть своей жизни в СССР при плановой экономике.

- Это был тупиковый путь?

- Тогда плановая экономика была абсолютным тупиком. Но если у вас рыночная система, то вы в этой системе, сообразуясь с ее правилами, вводите и применяете плавающий курс рубля, и он регулируется сам. И тогда через какое-то время масштаб волатильности валюты оказывается меньше. Вы в случае плавающего курса национальной валюты будете прибегать к интервенциям гораздо реже, чем тогда, когда вы регулируете курс только валютными интервенциями.

В общем, переход к плавающему курсу рубля – это шаг, от которого Россия воздерживалась много лет. Трудно сказать, не хватало ли нам на это смелости, или не было разрешения руководства страны.

Эльвира Набиуллина это сделала. Сразу поднялся большой шум. Ее обвиняли в том, что началось резкое падение курса рубля. Вы помните, что было в декабре 2014 года – просто обвал курса нашей валюты. А ведь поддерживать курс рубля входит в зону ответственности Центробанка.

Правда, плавающий курс был введен раньше, в ноябре, и тогда обошлось без серьезных потрясений. И это было даже немного раньше, чем планировали.

- Да, официально с начала 2015 года планировали перейти к плавающему курсу рубля.

- А тут оказалось, что глава Центробанка виновата сразу во всех проблемах. А ведь это решение надо было принять гораздо раньше!

- Это была вынужденная мера?

- Что раньше срока? Да, вынужденная. В том смысле, что рано или поздно это пришлось бы сделать. Как я уже говорил, при плавающем курсе волатильность колебаний со временем будет ниже, и люди по-другому будут себя вести. А когда сложилась тяжелая ситуация на валютном рынке, раздавались голоса многих несогласных с политикой Центробанка. Говорили, что сейчас невозможно делать решительные шаги, давайте еще подождем. Но руководство Центробанка ждать не стало. Это был тяжелый момент. Люди, которые не принимали Набиуллину, хотели отстранить ее от работы, поставить на должности руководства регулятора других специалистов.

- Которые сразу решат все вопросы за пару недель, судя по их обещаниям в прессе – быстро, просто и легко?

- Это все ерунда. Так не бывает.

Решение о переходе к плавающему курсу рубля было принято, и решение это исключительно важное. С моей точки зрения, переход к плавающему курсу рубля в ноябре 2014 года это был большой шаг в развитии российской рыночной экономики.

А потом нужно было подтверждать свою уверенность, что это правильный путь. Ведь одно принятие решения не решило проблему. Была паника. Рубль падал. Что нужно было делать в это время? С учетом опыта других стран – повысить ключевую ставку Центробанка.

Конечно, в будущем эта ставка снизится до 2–3%, как во всем мире. Но пока мы не можем на это пойти. И ставку подняли в декабре до 17% годовых. Небольшие повышения ставки ранее на ситуацию не повлияли, пришлось прибегнуть к более решительным мерам. Нужно было решаться. Когда вы находитесь на таких постах и случается проблемная ситуация, то нужно принимать решения, которые вытекают из мирового опыта и которые могут быть более опасными. Тогда подняли ключевую ставку.

Вместе эти два шага привели к радикальным изменениям. Рубль перестал падать. Через некоторое время рубль даже серьезно укрепился. И если его крайняя точка при падении доходила до 70 рублей за доллар, то сейчас рубль колеблется в районе 55 рублей за доллар, а доходил и до 50 рублей.

Я лично считаю, что в карьере Набиуллиной это был один из самых ярких моментов. Когда принимаются важные решения, важно делать не то, что кому-то понравится или не понравится, а важно добиться долгосрочных результатов.

Сейчас говорят: «Но рубль-то опять стал падать». Конечно, ведь кризис-то не кончился! И еще нужно предпринимать усилия. Боюсь, как бы команда Центробанка не сдалась. Вот недавно ключевую ставку снизили до 11,5%. Они сделали то, что от них все ожидали, в первую очередь – руководство страны. Но позитивного результата это не даст. Российская экономика не поднимается, она не перешла в фазу подъема. Да, мы избавились от валютного кризиса, но нас уже ждут следующие проблемы. Как дальше поведет себя, какие решения будет принимать Эльвира Сахипзадовна, пойдут ли дела успешно – сказать трудно. Но я хотел бы подчеркнуть, что то, как будет развиваться ситуация в российской экономике, решает не только Центральный банк.

Обратите внимание, что когда возникают кризисные ситуации, то их нельзя разрешить быстро. Если даже будут приняты верные решения, это не означает, что прямо завтра ситуация станет лучше. Решение проблем экономики – очень тяжелый процесс.

Очень важно об этом и говорить, и писать. Мы сегодня находимся в сложной ситуации. Эта ситуация начала формироваться еще в 2003 году, но тогда был рост цен на нефть и газ, поэтому кризисные явления не были столь заметны. Важная наша проблема, что у нас бюрократия, к сожалению, одержала верх над бизнесом.

- Подскажите, вторая большая проблема после валютного кризиса – это зачистка банковской системы от банков, нарушающих антиотмывочное законодательство, и от банков-банкротов с крайне низким качеством активов. Такие банки ранее держались на плаву фактически за счет обмана Центробанка, фальсификации финансовой отчетности.

- Я думаю, Эльвира Набиуллина согласилась идти на работу в Центробанк в том числе и для того, чтобы очистить нашу банковскую систему. Проблема в том, что современная банковская система родилась в России только в начале девяностых годов. До этого у нас были не банки в их рыночном смысле. Это были, по сути, еще советские банки, которые работали совершенно по-другому. Раньше банки были инструментами планового ведения хозяйства, слежения за денежными потоками, но это не были банки в современном смысле этого слова.

Я думаю, Набиуллина закрывает те банки, которые этого заслуживают. По моим оценкам, у нас сейчас примерно 300 банков, которые играют на рынке позитивную роль.

Конечно, процесс расчистки банковской системы от слабых банков можно было проводить не так быстро, но эту работу нужно было сделать.

Вообще говорить, что у нас уже закончены рыночные реформы – это неправильно. Нам предстоит еще много строить, многое создать. Но та обстановка, которая сложилась в России – огромное влияние высших слоев бюрократии и постоянный рост цен на нефть, позволила отложить на время налаживание эффективной, высококачественной работы, в том числе и банковской системы страны. Теперь же мы вынуждены решать и эти проблемы.

Эльвира Набиуллина пришла к уверенности, что чистку банковской системы, закрытие проблемных банков-однодневок или банков, которые обслуживали только своих владельцев с нарушением законодательства, нужно сделать. И она занялась решением этой проблемы. Но я бы не сказал, что это ее главное дело. Возможно, она не планировала делать это столь быстро.

- Вы считаете, что ее сама жизнь заставила этим заняться?

- Да. И было найдено правильное профессиональное решение. На самом деле даже не важно, как эти решения оценят сегодня. Важно, чтобы они имели долговременные и позитивные последствия для банковской системы страны. И когда будут потом изучать историю развития банковской системы России, историки вспомнят и эти непростые дни.

- В целом какой оценки заслуживает Эльвира Набиуллина в должности главы Центробанка?

- Как минимум твердая четверка. Возможно, даже четверка с плюсом. Конечно, не все у нее получалось идеально. Ну, так ведь многие вещи и зависят не только от руководителя Центробанка. При прошлой команде многие решения, которые нужно было принимать, оттягивались, проблемы загонялись вглубь. В результате Набиуллиной пришлось в том числе разбираться с проблемами, которые накопились за время работы ее предшественников.

- Давайте немного поговорим о ходе экономического кризиса. Кто-то говорит, что дно кризиса уже пройдено, кто-то – что самое худшее еще ждет нас впереди. Оптимисты считают, что кризиса в России вообще не было. Как, по вашему мнению, насколько долго еще будет длиться экономический кризис?

- Очень сложно сказать. Думаю, этот процесс идет в несколько фаз. Первая – валютный кризис. Его мы уже пережили. Могут быть еще возвратные явления, но в целом мы пережили валютный кризис, хоть и тяжело. Вторая фаза – кризис реальной экономики. Он сейчас начинается.

- В разгаре?

- Не могу сказать. Пока им затронуто еще сравнительно небольшое число предприятий. Им предстоит решать проблему с расчетом по банковским долгам, повышением качества активов, повышением производительности труда. И бизнесмены только приступили к решению этих и многих других проблем. Сейчас мы наблюдаем, что разгорается кризис реальной экономики.

А дальше есть еще третья проблема. Возможно, самая сложная. Это проблема недостатка инвестиций. Ситуация такова, что бизнесмены не вкладывают деньги в развитие.

За 2013 год из России выведено более $60 млрд., за 2014 год – $151 млрд., с начала 2015 года – уже $110 млрд. О чем это говорит? У нас кризис доверия. Для роста инвестиций, без которых не будет роста экономики, нужно изменить ситуацию в плане инвестиционного климата.

Это самая важная точка, которая может обозначить перелом хода кризиса. Экономика сама по себе без роста инвестиций из кризиса не выйдет.

Вот сколько всего нам предстоит сделать. Как долго продлится кризис? Этот вопрос зависит не только от желаний экономистов, банкиров и бизнесменов. Это вопрос и политический, и правовой. Без продолжения реформ ничего не удастся сделать.

- Вы считаете, что нужно продолжать структурные реформы экономики, реформировать государственные институты? После этого и бизнесу будет легче работать и в целом экономика будет расти?

- Да, но нужно и проводить другую политику. Очень важно, чтобы в стране главным был закон, а не решения чиновников. Мы пока этого не сделали.

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 26 июня 2015 > № 1416810 Евгений Ясин


Россия. ПФО > Финансы, банки > bankir.ru, 17 июня 2015 > № 1401394 Евгений Богачев

Евгений Богачев: «Не могу спокойно смотреть на новости про отзывы лицензий у банков. Сердце щемит»

Бывший председатель Национального банка Татарстана: оценка ситуации на банковском рынке. // Евгений Богачев, Реальное Время, 17 июня 2015 года

Центробанк накануне отозвал лицензии на осуществление банковской деятельности сразу у трех банков, которые, по мнению регулятора, не соблюдали требования закона в области противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем. Таким образом, за два года с момента назначения Эльвиры Набиуллиной Центробанк отозвал лицензии у 100 банков. Еще у 22 кредитных организаций лицензии отозвала команда предыдущего главы ЦБ Сергея Игнатьева в 2012 году. По мнению патриарха банковской системы Татарстана, экс-председателя Национального банка РТ Евгения Богачева, это трагедия. О том, почему банкам надо помогать, а не отзывать у них лицензии, он рассказывает в своей статье, написанной специально для «Реального времени».

Пряника нет, только кнут

Сейчас Москва проверяет, проверяет и… отзывает лицензию у банков. Пряника нет, только кнут. У нас в республике был иной подход, мы всегда искали возможность помочь банку. Достаточно вспомнить недавнюю историю с «БТА-Казань». Отзыв лицензии у банка — это трагедия для сотен тысяч людей: и для простых вкладчиков, и для юридических лиц, и малого бизнеса и так далее. Агентство выдает крохи, копейки.

Я никак не могу понять, почему многие считают, что ничего не происходит. Ну, отозвали лицензии у трех банков. За последние два года лицензии были отозваны у ста банков. И это трагедия. Хотя наш человек уже привык ко всему, привык к росту цен, к уменьшению заработков, реальные доходы упали в последнее время процентов на 12. Привыкаем, народ у нас мужественный, но уповать на это с удовольствием не нужно, это трагедия для многих.

Надо было создавать, приумножать, но не ликвидировать

Я не раз сталкивался на улице со стариками: вот, говорит, копил для внуков, было у меня 700 тысяч, что с ними будет? У кого было два, три с половиной миллиона, и все в итоге грохнулось. Столкнулись мы с этим в «БТА-Казань». Надо было создавать, приумножать, но не ликвидировать. Всегда есть два пути — ликвидировать убыточный банк и получить прибыль для отдельно взятых людей. Или помочь ему, когда реальная помощь будет оказана сотням тысяч людей. Но ведь есть и филиалы, отделения банка, это большой социальный сектор, большой вопрос. Рядом всегда живут пенсионеры, пройти ему всего несколько сот метров, и он заплатит коммунальные платежи. А если закрыть банк, как сейчас у нас делают, куда людям идти? В Казань ехать в 80 лет?

Не могу спокойно смотреть на новости про отзывы лицензий у банков. Хотя это не мои банки, не из нашей республики, не важно откуда, все равно сердце щемит. Это всегда трагедия, нужно подходить по-другому. Помогать и не огромным банкам, куда вливают сотни миллиардов, а региональным — им нужны копейки, и они будут жить на радость сотням тысяч вкладчиков и юридических лиц.

Россия. ПФО > Финансы, банки > bankir.ru, 17 июня 2015 > № 1401394 Евгений Богачев


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 3 марта 2015 > № 1310383 Евгений Хохлов

Досье Bankir.Ru. Евгений Хохлов. Родился 29 апреля 1955 года в Москве. В 1978 году окончил Московский физико-технический институт. В 1979–1982 годах учился в аспирантуре ВЦ Академии наук СССР.

В 1982–1986 годах – сотрудник Института проблем управления АН СССР. В 1986–1987 годах работал в издательстве «Советская энциклопедия» при ЦК КПСС. В 1987–1989 годах – сотрудник вычислительного центра Министерства минеральных удобрений СССР.

В 1989 году основал и возглавил компанию «ПрограмБанк».

– В конце 2014 года компании «ПрограмБанк» исполнилось двадцать пять лет. Четверть века – пока еще редкая дата для юбилея ИТ-компании; по сути, вы были родоначальниками рынка банковской автоматизации…

– Я не сказал бы, что мы были единственными. Но мы были первой организационно оформившейся командой. В то время уже существовала команда банковских автоматизаторов в Туле. Интересная команда уже формировалась в «Кредо-банке» – позже она превратилась в компанию «Инверсия». В «Менатепе» какая-то внутренняя команда автоматизаторов тоже формировалась. Тогда многие коммерческие банки при себе создавали такие команды. Но вот первой независимой организационно оформившейся компанией стал «ПрограмБанк».

– За минувшие четверть века насколько изменились перспективы и векторы развития?

– Ну, изменения по масштабу примерно такие же, как с новорожденным младенцем, превратившимся в двадцатипятилетнего юношу. Это же был 1989 год. Первые коммерческие банки зарождались. Делали первые, иногда смешные шаги…

За это время банки прошли гигантский путь развития. А мы как сервисная компания – шли вслед за ними. Не все прошли этот путь, не каждый до своего потолка добрался, но безусловно одно – в России появились крупные, серьезные банки, которые можно считать уже состоявшимися, выросшими. Пожалуй, вот это главное. Эволюционировали все процессы – умение выстраивать эффективные бизнес-цепочки, умение правильно форматировать и продвигать продукты, обеспечение безопасности, технологии транзакций. И это возмужание банкинга заставило меняться и нас, разработчиков и автоматизаторов. На заре своей деятельности мы приходили в банк, который ничего не умел. Сейчас все иначе – банк многое умеет, многое знает, и чтобы удовлетворить его потребности, нужно обгонять его в умениях и знаниях как минимум на шаг. Такой получается двойной эффект. Мы заставляли банки двигаться, а банки заставили двигаться нас.

– В ИТ-среде часто констатировалось, что главный драйвер развития банковской автоматизации – это регулятор. Придумает что-то новое – банки реагируют…

– В последние годы регулятор точно совершенно не дает расслабляться (улыбается). Что совершенно очевидно – регулятор защищает наш рынок банковской автоматизации от замещения импортом. На моей памяти – добрый десяток попыток внедрения в России нероссийских банковских систем. И – ни одной удачной! И это, безусловно, заслуга регулятора.

– Заслуга в кавычках?

– Нет! Реальная заслуга регулятора. Потому что это позволило развивать отечественный рынок банковской автоматизации.

– То есть, перефразируя классика, беспощадность российского регулирования компенсируется тем, что оно заставило двигаться и банки, и ИТ-сферу?

– Безусловно. Это, в числе прочего, – составляющая того, что Россия имеет свои, не подчиненные, реально самостоятельные банковский сектор и ИТ-сектор…

Если же возвращаться к драйверам развития, то вслед за требованиями регулятора таким драйвером где-то с 2000–2001 годов стал кредитный бум в частности и довольно бурное развитие банковского ритейла в целом. Впервые такое понятие, как конкуренция, стало влиять на банковскую автоматизацию именно с развитием ритейла. Впервые скорость внедрения стала одним из основных критериев этого процесса. Впервые начали считать не только «что это даст», но и «как это окупится».

Третьим драйвером стало то, что можно назвать «поверить теорию практикой». Некий импульс, фидбек из самих банков. Как из российских, так и из филиалов западных банков. Начали появляться уникальные запросы, без надежды (и даже с запретом) на тиражирование. Но делали-то их именно мы, российские компании, выросшие именно на тираже своих программ. Это здорово расширяло наш кругозор, и когда все-таки возникали аналогичные проекты уже в российских банках, мы уже понимали, «что к чему».

– Что за двадцать пять лет было наиболее интересным для вас?

– За это время было очень много ярких моментов в жизни компании. Во многих проектах я лично участвовал. Очень запомнилась работа, безусловно, с «Дойче банком». Потому что это было красивое решение, и всегда приятно, когда ты начинаешь некий проект, а тебе говорят: «Это невозможно!». А потом – вот оно, работает! «Дойче банк» тогда приобрел инвестиционную группу UFG Capital. Это около двадцати крупных, средних и мелких организаций, в том числе и совсем не банковских, каждая – со своей спецификой. Была поставлена задача сделать для всего этого конгломерата единую ежедневную управленческую отчетность по стандартам, к которым привыкли в «Дойче банке».

Это было непросто для нас, это было непросто для сотрудников ИТ-службы «Дойче банка», это было непросто для ребят из UFG Capital. И когда через полгода все это реально заработало – это был триумф.

Схожий пример того же приблизительно времени – наше участие в IPO ВТБ. До этого момента филиалы ВТБ были во многом самостоятельными банками. Более пяти десятков самостоятельных банков, включая зарубежные. Они работали на разном программном обеспечении, по разным алгоритмам. И вот пришла пора абсолютной унификации. Задача из числа «свернуть гору». Свернули. Очень благодарны руководству ВТБ, которое чрезвычайно серьезно к этой работе отнеслось и обеспечило нам режим наибольшего благоприятствования. Работали в режиме авралов. Телефоны раскалялись докрасна. Но в назначенный срок сводная управленческая отчетность по всему ВТБ была получена! Со всей необходимой для неизбежного перед IPO аудита детализацией.

…Знаете, я вот сейчас поймал себя на мысли, что чрезвычайно приятно вспоминать историю успехов. Сейчас – сложное время. Ну, вам-то что рассказывать об этом... Рынок сжимается. Ряды банков редеют, хотя у тех, кто остается, формально вроде бы расширяется бизнес. Но банкам сегодня трудно. И это проблема не только для нас, естественно, – для всех разработчиков.

– Нет уверенности в завтрашнем дне?

– Не в этом дело. Полной уверенности в завтрашнем дне нет никогда – это нормальное состояние любого рынка, любого бизнеса, банковского – в том числе. Проблема не в неуверенности, а в неопределенности завтрашнего дня. Я часто в качестве эксперта принимаю участие в дискуссиях в Ассоциации российских банков. Вижу, чем живут банкиры. Понятно, что каждый банк не может быть уверен в том, что он добежит до финиша какой-то цели, в том, каким он добежит, в каком качестве. Проблема в том, что банки задумываются: а надо ли вообще бежать? Неуверенность – когда не знаешь, займешь ли призовое место. Неопределенность – когда не знаешь, не отменят ли вообще соревнования, не изменят ли правила забега. Вот с этим – слишком много неопределенности. Во всех сферах. Все-таки Россия довольно (пока, по крайней мере) неорганизованная страна, очень много зависит от личностей. Личности очень по-разному себя ведут. Даже, чего греха таить, тот же самый регулятор по-разному проводит эту самую селекцию банков. Пример из жизни: рассказывает один банкир. В августе 2013 года в банке прошла проверка ЦБ. В феврале следующего года им приходит письмо из ЦБ по итогам проверки, что они вообще-то недоначислили резервов примерно на сто пятьдесят миллионов рублей. Банк немедленно доначислил резервы. Тут же письмо от регулятора: в связи с тем, что вы в течение более полугода не выполняли требования Центрального банка, пожалуйста, разберитесь с вашим руководством. Абсолютно реальная история! Ее рассказывал человек, которому пришло предписание себя заменить…

Понятно, что, почему и как делается. То есть политическая подоплека понятна. Но, к сожалению, в экономической сфере это приводит к неопределенностям. А неопределенности все люди (не только женщины!) обычно трактуют в отрицательную сторону. И именно поэтому расставаться с деньгами не очень рвутся.

– По вашим ощущениям, период неопределенности закончится в обозримом будущем? Есть шанс переждать?

– Нет, пережидать бессмысленно. Давно известно: если ты стоишь на месте, то ты отстаешь. Другое дело, что если до недавнего времени мы относились к депрессии банковского рынка как к тактической проблеме, то теперь стало ясно, что быстро это не закончится, что это стратегическая проблема, не тактическая. Значит, надо искать стратегические решения. Например, для нас, ИТ-разработчиков, это означает неизбежную конкурентную борьбу за рынок МФО. Возможно, мы что-то предложим инвестиционным компаниям. И будем делать продукты, которых на рынке пока еще нет. Кроме того, за, как теперь говорят, «тучные годы» мы все-таки собрали достаточно большой объем собственных денег и возник ресурс, позволяющий выйти на другие рынки, небанковские. В ритейл, например. У нас уже есть подразделение, занимающееся медицинскими информационными системами, я лично отвечаю за этот проект. Суть его – продать населению его, населения, здоровье. Сейчас как раз идет обсуждение технических проблем с потенциальными соразработчиками. Очень интересный проект… Но о нем мы расскажем немного позже.

– «Юбилейный» вопрос: как выглядит «ПрограмБанк» в цифрах? Назовите две цифры, которые значимы для характеристики компании.

– Попробую. 2001 год – «ПрограмБанк» вместе с дочерней компанией «Новая Афина» заработали два миллиона долларов за год. 2013-й год – мы заработали пятнадцать миллионов. Совокупная численность двух компаний сегодня – триста пятьдесят человек. Когда начинали – нас было шестеро.

– Насколько у вас устойчивый коллектив?

– Мы на нашем юбилее награждали сотрудников, проработавших более пятнадцати лет, – таких было человек двадцать. Тех, кто проработал более десяти лет, – около пятидесяти. У нас довольно своеобразная корпоративная культура. Компания начиналась как семейная фирма. И хотя мы с Татьяной теперь уже бывшие супруги, но по-прежнему работаем вместе. И субкультура компании – это субкультура своего рода большой семьи. Которая вместе переживала взлеты и падения, кризисы и успехи. От нас в периоды кризисов бывало, что уходили люди, но – возвращались. Возвращались не из-за денег, а из-за духа компании.

– Каков основной источник кадров для ИТ-бизнеса?

– ИТ-рынок в общем-то проблемы с кадрами не испытывал. И хотя он довольно быстро стал очень конкурентным, но всегда оставался весьма платежеспособным. Даже в девяностые годы наши зарплаты вызывали уважение. Я брал людей из Физтеха, из Бауманки. Недостатка в кадрах нет. Причем кто-то делал блестящую карьеру, а кто-то спокойно работал годами на своем месте. В этом плане мы гибкие – человек в зависимости от склада характера может избрать любой вариант профессионального развития.

– Не наступает эффект выгорания, усталости? Все-таки двадцать пять лет – немалый срок для того, чтобы заниматься одним и тем же…

– У меня – точно нет. Может быть, потому, что я креативный человек. И это относится не только ко мне. Как ни странно, креативные люди чувствительны к атмосфере, к тому, как к ним относятся. Им проще жить здесь именно потому, что к ним правильно относятся. В другом месте из них бы соки выжали, а потом бы выбросили. А мы не выжимаем. Мы предоставляем возможность в нужное время отдохнуть. У нас не обязательно приходить ровно в девять на работу и ровно в пять уходить. Можно не прийти, просто позвонив по телефону. Важно, что ты хорошо делаешь дело, которое тебе поручено.

У меня – иная возможность маневра. Я генеральный директор. Когда я понял, что текущая работа именно генерального директора компании мне несколько надоела, я стал отвечать за будущее компании. Я его придумываю. Будущее очень интересно придумывать. Вот так и родился уже упомянутый мной проект по здравоохранению. Я совсем недавно впервые понял, как мало по-настоящему сделано, как мало правильной информатизации в здравоохранении. Причем, как ни странно, это не медицинская проблема. Дело в том, что российские врачи и вообще российское здравоохранение – оно не сохраняет здоровье, а восстанавливает его. Оно предпочитает лечить. Функции сохранения здоровья в нем нет. Ниша пустая. Мне показалось, я придумал, как занять эту нишу. Мы хотим создать возможность автоматизированного мониторинга не болезни, а здоровья... Знаете, очень хочется об этом поговорить, но пока – рано (улыбается).

– Вы сами давно занимаетесь программированием?

– Со школы. Это может показаться странным – примерно в 1970 году, в восьмом классе. Это была 444-я московская математическая школа. А через дорогу от нее – вычислительный центр. Там стояли машины М-220, прототип будущей БЭСМ-4. А мы, школьники, там перфокарты долбили… Дальше был Физтех, и я всерьез «заболел» проблемой искусственного интеллекта.

Некоторые из наших тогдашних достижений, соображений до сих пор, скажем так, широкого распространения точно не получили. Но благодаря этой работе я понимаю, что может сделать компьютер, в том числе – и с нашим обществом. Слава богу, пока не делает. Идем к этому. И это потихоньку начинает вызывать опасение за судьбы моих (и не только моих) детей.

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, в чем дело. Если что-то подобное искусственному интеллекту будет создано, то оно, естественно, в первом экземпляре будет стоить дорого. Следовательно, заменять человека искусственный интеллект будет не на поприще повара в столовой, а на месте высшего менеджера какого-нибудь. Потом оно будет дешеветь, спускаясь по иерархической управленческой лестнице, вытесняя людей из системы управления обществом и промышленностью. Со всеми, к сожалению, вытекающими последствиями.

– Прямо сценарий голливудского фильма-апокалипсиса…

– Да. Кстати, то, что понимают под искусственным интеллектом американцы, – возможно. Это не совсем то, что, скажем, понимают под этим российские и европейские философы. Здесь тонкая грань. В любом случае – ответа на этот вызов пока нет ни в американских работах, ни в наших. Но, еще раз повторяю, я этим занимался профессионально и я слишком хорошо понимаю, что там на самом деле может быть.

– Скажите, а заниматься искусственным интеллектом, а потом – банковской автоматизацией… Это не скучно было с точки зрения сути задач?

– Нет, что вы! Если поднять историю компании IBM, например, то именно финансовый сектор в шестидесятые годы прошлого столетия был драйвером ИТ-развития, внедрения вычислительной техники в экономику. Хотя создавалась вычислительная техника исключительно для военных приложений – как в России, так и в Америке. Но вот первым местом, где она нашла приложение за пределами военного сектора, была именно финансовая среда. В американских банках до сих пор есть программы, написанные еще на COBOL. Уже людей нет, которые умеют на нем программировать, а программы работают…

Банковская сфера всегда рассматривалась как интересное место приложения ИТ-разработок. И, главное, – платежеспособное. Платежеспособное – самое важное слово. Без платежеспособного спроса развития нет и быть не может.

Если же говорить о сегодняшнем дне, то перед банковским ИТ стоит новый вызов – тема персонализации банковского обслуживания. «Конвейеры» автоматизировать можем, теперь предстоит автоматизировать персональный сервис. Интереснейшая задача! Знаете, до этой темы российские банки не доросли еще. Дело в том, что, когда перед вами розничный рынок, то главное – делать быстро и много. Но потом неизбежно появится спрос на индивидуальный подход. Сначала – «фабрики», потом – кластеризация, потом – индивидуализация. На первом этапе лозунг: «Даешь унификацию». На втором – лозунг: «Нет не похожих друг на друга людей». На третьем – лозунг: «Нет двух одинаковых людей».

Представляете себе задачу автоматизации третьего лозунга?! Разве это может быть неинтересным вызовом?

– Сколько у вас сейчас клиентов?

– У «ПрограмБанка» – около ста пятидесяти клиентов. У «Новой Афины» – около шестидесяти (если считать ВТБ одним клиентом). Был момент, когда у нас было порядка шестисот клиентов. В начале девяностых годов банки росли как грибы, и мы без всякого маркетинга, без всякого продвижения имели пять-семь новых клиентов в месяц. И мы так бежали с удовольствием, покоряя все новые и новые вехи. Потом рынок вошел в период зрелости. Сибторгбанк умер, на его месте остался ЦФТ. Где-то в 1991 году на рынке появился «Диасофт». «Инверсия» выросла на основе банка. Возникла очень интересная конкурентная среда, возможности симбиозов, сотрудничества. Работать стало труднее, но – интереснее, поскольку конкуренция ставит задачи куда жестче самого придирчивого клиента.

– Какие ИТ-компании вам кажутся наиболее интересными по опыту или по отдельным проектам?

– У каждой компании – свои плюсы и успехи. Очень много личностного. Так сложилось, что в начале девяностых рынок расширялся настолько быстро, что нам всем хватало места под солнцем. А поскольку пришли на ИТ-рынок в основном более или менее интеллигентные, образованные люди – программисты, мы не вцеплялись друг другу в горло, нормально дружили до 1998 года, даже совместно организовывали форумы разработчиков банковского программного обеспечения. Спокойно сидели все вместе в одном президиуме и никого это не волновало. И сейчас в принципе на личностном уровне отношения нормальные. На наш юбилей приезжали Александр Глазков из «Диасофта», Олег Кузьмин из «Инверсии». Нет проблем личностных, мы абсолютно искренне, нормально друг к другу относимся. В начале двухтысячных годов появлялись новые команды, например, десять лет назад появился «Неофлекс».

Теперь, на сужающемся рынке, быть стартапером крайне тяжко. Не думаю, что кто-то новый появится. А среди «старичков» конкуренция обострилась. Особенно если говорить о ЦФТ. Прямо беспокоит нас всех ЦФТ (смеется). Они предлагают банку все. Другое дело, что это все – разного качества. Но зато – все. Никто из других участников рынка все не делает. Поэтому по части ИТ-продуктов, как правило, в любом банке – «зоопарк». Я написал не одну статью, обосновывая необходимость «зоопарка» в банке. Но эта необходимость касается банка, который развивается. Банку, который развивается, нужна внутренняя конкурентность систем и продуктов. А вот на рынке стоячем… Решения ЦФТ – идеальны для банка, который никуда не стремится. У него уже все хорошо, у него сложились традиции, и он живет на своем рынке…

Второй острый момент – то, что Сбербанк пошел на создание своего ИТ-подразделения. Это всех всколыхнуло. С другой стороны – на то и щуки в реке, чтобы караси не дремали (смеется).

– Чем вы живете кроме работы?

– Семья. У меня дочке шесть с половиной лет. Это вторая семья – так сложилось. У меня очень организованная жизнь, как-то я искренне верю – не только мной организованная… Мне понятно, что я делаю, зачем я делаю, почему я делаю, в чем мое предназначение. Даже стихи пишу соответствующие.

– Стихи сейчас стали сочинять или давно?

– Первый раз – когда, как говорится, жизнь дала по голове. Так бывает с мужиками в сорок пять лет – их неожиданно жизнь кидает в некие эмоциональные жернова. Вот и мне достался стресс, какие, наверное, раз в жизни бывают… Помню, я в этот день пришел домой, сел к компьютеру и настучал первое стихотворение, прямо в темпе ввода с клавиатуры. Как будто диктовал кто-то. Сейчас уже выпустил два небольших сборника…

– Традиционный вопрос для гостей этой рубрики: как вы управляете собственными деньгами?

– Семья… Вторая семья… Не так уж много собственных денег остается (смеется). Повседневная жизнь имеет свойство куда-то незаметно тратить все ваши деньги. Поэтому я самому себе пятилетней давности говорю огромное спасибо за то, что не менее половины прибыли оставлял в компании. Поэтому у меня есть деньги на то, чтобы реализовывать проект в области здравоохранения. Так что для меня не стоит вопрос управления своими деньгами – либо в семью, либо в проекты.

– Не страшно тратить на проекты в сегодняшней неопределенности?

– Тратить деньги? Или себя? Не страшно ни то, ни другое. Неопределенности бояться – не жить. А жить интересно…

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 3 марта 2015 > № 1310383 Евгений Хохлов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 19 сентября 2014 > № 1208012 Евгений Потапов

Почему российским страховщикам не нужен Крым, а иностранцам – российский страховой рынок, в интервью Bankir.Ru рассказал председатель подкомитета по страхованию ТПП РФ, генеральный директор СГ «Спасские ворота» Евгений Потапов.

- Недавно был принят новый закон об ОСАГО в крайне невыгодном для страховщиков виде. Что лично вас удивило?

- В нем не оказалось ничего нового, этот документ готовился давно. Другое дело, что страховщики боролись с какими-то ветряными мельницами, а пропустили все самое болезненное для себя. В итоге то, с чем боролись и убрали, оказалось не самым существенным. Печально, что страховщикам так и не удалось консолидироваться при принятии столь важного закона. Каждый тонет сам по себе, и игрокам уже не до отстаивания интересов всего рынка.

- Значит, страхового лобби в Госдуме уже не существует?

- Позиции РСА и ВСС по большинству аспектов были проигнорированы. Я был на парламентских слушаниях по обсуждению законопроекта по ОСАГО и могу сказать, что принципиальная позиция комитета по финансовым рынкам Государственной Думы, поддержанная различными объединениями автовладельцев, – это максимальное расширение материальных и юридических прав страхователей и, соответственно, такое же сужение прав страховщиков. Они, мол, и так хорошо живут. В итоге этот закон получился на 95% в пользу автолюбителей и очень тяжелым для страховщиков. Хотя предыдущий закон, возможно, наоборот, был лучше для страховщиков, чем для страхователей.

- Почему же он был столь радикально изменен? Тогда позиции страховщиков были сильнее?

- Нет, когда первая версия принималась, еще никто толком не разбирался в этом виде страхового бизнеса. Но количество жалоб от населения заставило руководство страны пересмотреть правила игры. Страховщики сами во многом виноваты в том, что произошло. И такого результата следовало ожидать. Очень сложно объяснить не только гражданам, но и правительству – почему ты получаешь 100 рублей, выплачиваешь 60 рублей и у тебя при этом убытки. Мы, специалисты, знаем почему, но наши расчеты никого не убеждают. Поэтому разговор у власти один: начните нормально обслуживать клиентов, тогда, может быть, мы повысим тарифы. Хотя сейчас тарифы отданы на усмотрение ЦБ. И это хорошо, так как ЦБ по определению лучше Думы знает реальную ситуацию на рынке.

- Как закон повлияет на практику судебных разбирательств по автострахованию?

- Он никак не защищает от юридического беспредела. Из поправок пропало положение о том, что нельзя обращаться в судебные органы с иском к страховщику через посредника, хотя первоначально такое предложение вносилось. Появилось условие обязательного обращения в страховую компанию до подачи иска, но по ГК РФ оно существовало и раньше, просто суды его не принимали во внимание. Но и теперь в компании могут обращаться страховые юристы от имени страхователя.

Страховщики очень просили вывести все разбирательства по ОСАГО из-под закона о защите прав потребителей, но все осталось в ведении Роспотребнадзора. И как этот орган будет решать споры и воздействовать на страховщика – непонятно, поскольку по новому закону ЦБ обязан будет выдавать предписание страховщику за отказ в выплате даже тогда, когда страховщик не согласен с ее размером. Но давайте не будем забывать, что более 60% россиян, согласно опросам, не считают обман страховой компании за преступление. Так что как эта норма будет действовать на практике, и как ЦБ будет справляться с наплывом жалоб, непонятно. Раньше эти вопросы решались в суде. Росстрахнадзор следил лишь за соблюдением страховщиками норм законодательства, за финансовой устойчивостью и качеством и количеством активов.

- Все эти изменения в первую очередь ударят по крупным компаниям?

- Это ударит по всем одинаково. Ситуация с ОСАГО плоха и для крупных, и для мелких игроков. Кто из них больше жизнеспособен? Я бы не стал гадать – жизнь покажет. И там, и там есть проблемы. Другое дело, что крупных страховщиков будут спасать, и у них есть больший временной лаг для того, чтобы выйти из этого положения. Даже есть такая конспирологическая теория, что все происходящее с рынком сделано для того, чтобы оставить на нем десяток компаний. Но страхователям все равно бояться нечего – за ушедшие с рынка компании будет платить РСА.

- Банкиры думают примерно так же – все регулятивные новшества направлены на сокращение числа участников рынка до круга окологосударственных...

- Да, в банках похожая ситуация. Банкиры жалуются, что в частных беседах топ-менеджеры ЦБ даже называют количественные параметры сокращения. Но по поводу страховщиков я точно уверен, что их количество резко сократится.

- Существует еще одна конспирологическая теория, согласно которой правительство готово было идти на уступки страховщикам в законе ОСАГО взаимен на их готовность идти в Крым. Но, как известно, крупные игроки туда не торопятся.

- В Крым, действительно, никто идти не хочет. Страховщики при всех их недостатках юридически подкованные люди, они понимают, что работать на территории, которая, по мнению мирового сообщества, имеет сомнительный статус, мягко говоря, некомфортно. Кроме того, непонятно, что делать с теми полисами ОСАГО, которые были выданы украинскими компаниями. Да и для создания сети продаж в Крыму нужны инвестиции, а дальнейшая судьба этого региона, как и спокойная ситуация на его территории, остается под вопросом.

Все понимают, что любая организация, которая начинает бизнес в Крыму, может подвергнуться санкциям. Многие страховщики – владельцы компаний и топ-менеджмент имеют интересы на Западе и, соответственно, в Крым не пойдут.

- А можно их заставить административными методами?

- Как мы видим, нет. И если это условие действительно было предметом торга, то он не состоялся. Закон принят в невыгодном для страховщиков виде. Вот компании, которые туда уже пришли, наверное, ожидают для себя каких-то послаблений в том или ином виде, но не думаю, что они эти послабления получат.

- А что будет с активами российских страховщиков на Украине?

- Думаю, они уже потеряны. К сожалению, Украина потеряна не только для страховщиков, но и для всего российского финансового сектора.

- Отразился ли крымский конфликт на условиях перестрахования рисков российских страховщиков?

- Пока нет, но в будущем такое возможно. На самом деле, это одна из наиболее чувствительных для санкций сфер. При отказе иностранцев работать с российскими компаниями наш рынок умрет, потому что почти все крупные риски перестраховываются за рубежом. Но европейские перестраховщики этого также не хотят и поэтому всячески давят на свои правительства. Будем надеяться, что введения санкций в отношении нашего страхового рынка не произойдет. Хуже этого может быть только отключение его от систем SWIFT и EuroPay.

Поймите, наш рынок задушить очень просто. Надеюсь, что российское руководство это понимает. В Иране все это уже проходили. Когда Америка ввела санкции, иранцы так и не смогли застраховать свои танкеры с нефтью, потому что эти риски никто не брал в перестрахование. Даже китайцы отказывались, хотя они и не поддерживали американские санкции. И в России никто не брал эти риски, несмотря на то, что компании получили разрешение российского МИДа на работу с Ираном. Все боятся.

- С автострахованием все понятно, а какие тогда точки роста существуют для российских страховщиков?

- Их нет. Корпоративный сектор очень мал, и работать на нем становится все тяжелее из-за высокой конкуренции и демпинга – большинство корпоративных клиентов из года в год меняют компании, объявляют тендеры и снижают тарифы. Так что фактически страховщики живут за счет старых надежных клиентов, которые не переходят из рук в руки. Но объем их невелик даже у крупных игроков. Расти на чем-то очень трудно. По ДМС стало чуть полегче работать, тарифы за последнее время немного выросли, но этот сегмент поделен между крупными страховщиками. Обязательные виды уже не могу быть драйверами роста. ОПО, на который делались ставки, тоже оказался не так выгоден – рынок падает, убытки заявляются большие. Страхование перевозчиков, скорее всего, тоже будет убыточно. Собираются ввести полуобязательное страхование жилья, но когда это случится – непонятно. Существует мнение, что его введут после зачистки рынка от недобросовестных игроков, так что, возможно, до этого момента многие просто не доживут. Количество убыточных компаний даже в ТОП-20 стремительно растет! Сколько может просуществовать убыточная компания? Год-два, не больше. На сегодняшний день страхование стало убыточным бизнесом.

- А если говорить о страховщиках внутри банковской группы?

- Эти игроки хорошо живут. Но это не совсем страхование, это просто еще один источник получения дохода для банка. Страховщик должен быть независимым. И если банк создает карманную страховую компанию, он все равно должен давать клиентам свободу выбора, что, к сожалению, не всегда так. И у ФАС недостаточно рычагов воздействия на банки, хотя он прикладывает титанические усилия для поддержания конкуренции в этом секторе.

- И каким должен быть рынок в идеале?

- В идеале на рынке должны остаться прозрачные, финансово устойчивые и ответственные в части тарифной и выплатной политики страховые компании. А сколько их будет – 10 или 50 по большому счету не так уж важно. Главное, чтобы не три и, тем более, не одна, как сейчас многие предполагают.

ЦБ надо жестче бороться с «дутыми» активами и вводить антидемпинговые механизмы контроля за тарифами. С суровым наказанием за нарушения. Я понимаю, что этот процесс не быстрый, и нельзя сразу обваливать рынок. Но начинать чистку необходимо. Тогда через год-два мы увидим рост доверия к страховому сектору. И, как следствие, его устойчивый рост. А то сейчас лишь ответственные игроки держат ликвидные активы на балансе, вынужденно повышают тарифы в убыточных видах страхования, но зато платят в срок и в полном объеме. В это время большинство страховщиков элементарно демпингуют и набирают обязательства, по которым не собираются платить – активы-то «липовые».

- Уйдут ли иностранные инвестиции со страхового рынка России?

- Крупные западные страховщики уже избавляются от российских активов. Во всяком случае, в рознице. И думаю, в ближайшие годы присутствие иностранцев будет минимальным. Инвестиционные фонды, которые специализируются на покупке проблемных активов – те, да, бегают по рынку и, возможно, что-то будут покупать. Но это уже немного другая история.

Вообще про западные инвестиции в финансовый сектор пока по понятным причинам можно забыть. Что касается переориентации на инвестиции из Юго-Восточной Азии, в частности, из Китая, то частники оттуда вряд ли к нам придут, а вот госкомпании – те могут, что в общем соответствует нынешней парадигме – усилению государственного и квазигосударственного сектора. Хорошо это или плохо – решайте сами.

Инесса Паперная

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 19 сентября 2014 > № 1208012 Евгений Потапов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 ноября 2013 > № 977316 Евгений Хохлов

Компания-легенда на рынке информационных технологий отмечает свой праздник очередными достижениями.

9 ноября исполняется 24 года без преувеличения первой на российском рынке компании-разработчику программного обеспечения для финансовых институтов, организаций из сферы услуг и реального сектора экономики – ПрограмБанку. Для молодого по мировым меркам отечественного бизнеса почти четвертьвековая история компании – это существенный срок. А деловой опыт ПрограмБанка смело можно назвать уникальным.

Кадры решают всё «от Москвы до самых до окраин»

ПрограмБанк – это компания-легенда на рынке информационных технологий. По итогам 2012 года она вошла в пятерку крупнейших поставщиков банковского программного обеспечения в России, по версии IBS Sales League Table. А ее создатель и генеральный директор Евгений Хохлов в том же году был признан основателем отрасли банковской автоматизации в нашей стране.

Сегодня ПрограмБанк – это большая команда, куда входят 265 человек, работающих по всей России. И эти почти «триста спартанцев» своей ежедневной работой обеспечивают непрерывность бизнеса громадному количеству финансовых институтов в нашей стране, отвечая на вызовы экономического развития. Главный офис компании находится в Москве, филиалы – в Воронеже и Иркутске, дополнительное официальное представительство – в Орле. ПрограмБанк – это быстрорастущая компания, оборот которой год от года увеличивается в среднем на 15–20%.

Секреты успеха в бизнесе и выживания в условиях кризиса, по мнению ведущих экспертов ПрограмБанка, просты в формулировках, но сложны в достижении. Первый из них заключается в создании сплоченной команды профессионалов, товарищеской атмосфере внутри работающего коллектива и высоком уровне корпоративной культуры. «ПрограмБанк силен за счет внутреннего духа, который был всегда, – уверен Евгений Хохлов. – Мы живучи, потому что мы вместе. Я не могу сказать, что мы абсолютно самодостаточны, но у нас всегда был и есть иммунитет к внешним отрицательным воздействиям». К созданию сильной команды единомышленников-профессионалов компания шла много лет, и сегодня уже можно с уверенностью сказать, что результат приложенных усилий превзошел все ожидания.

В этом году ПрограмБанк открыл филиал в Иркутске. В процессе создания команды специалистов для продвижения компании в регионе акцент делался именно на корпоративные ценности. Директор по персоналу Татьяна Хохлова поделилась своим опытом организации представительства. После размещения вакансий ПрограмБанк получил около 30 резюме, 18 кандидатов были приглашены на обучение. Первоначальное обучение кандидатов в Иркутске проводилось очно, опытным сотрудником, который помимо знаний по банковскому делу и особенностям ПО, знакомил их и с корпоративной культурой.

После каждого из этапов обучения проводились собеседования-экзамены по Skype, причем на каждом этапе количество соискателей уменьшалось. В результате до квалификационного экзамена дошли только 12 человек, а на работу были взяты 6 претендентов по результатам проведенного вступительного испытания. «Мы взяли всех, кто прошел обучение и сдал экзамены, – продолжала делиться опытом Татьяна Хохлова. – Человек в процессе отбора общался с большим количеством специалистов. Оценка каждого из кандидатов складывалась на основе мнения не одного человека, а четырех-пяти профессионалов».

Многоступенчатая система отбора кандидатов не предусматривает конкурс на занятие должностей в точном смысле этого слова. «Мы берем всех, кто нам подходит, – подчеркнула эксперт. – В начале отбора заранее не лимитируется жестко, сколько из кандидатов будут приняты на работу по результатам обучения и вступительного экзамена. Все зависит только от того, как кандидаты себя проявят в процессе вступительных испытаний. Для ПрограмБанка качество и результативность работы с клиентами стоит на первом месте, поэтому все, кто готов продемонстрировать соответствие внутренним стандартам профессиональной деятельности и открытость новому опыту, обязательно принимаются в компанию на работу».

Менеджмент прекрасно понимает, что в организации должны быть не только опытные специалисты, но и новички с высокой мотивацией на развитие, обладающие большим потенциалом для роста компании в целом. «Наш опыт открытия филиала в Воронеже показал, что наличие персонала с разным уровнем квалификации – очень хороший вариант с точки зрения дальнейшего результата для компании», – объяснила особенности отбора кандидатов Татьяна Хохлова. Кроме того, такой подход позволяет относительно просто интегрировать в рабочий процесс молодежь. Сейчас в Воронеже работает около 40 человек разного возраста, опыта и уровня квалификации, но объединенные корпоративными ценностями и командным духом. И как показала практика, именно такой коллектив профессионалов достигает высоких результатов в достаточно короткое время.

В настоящий момент у ПрограмБанка два филиала – в Воронеже и Иркутске и дочерняя компания «Инсофт» в Орле. Кроме того, есть некоторое количество сотрудников, которые работают удаленно в других регионах страны. Руководство компании тему дальнейшего расширения и открытия филиалов обсуждало достаточно подробно. На первом месте в этом вопросе стоят даже не финансовые причины, а возможность создать приток в компанию талантливой молодежи. В дальнейшем руководство ПрограмБанка рассматривает возможность открытия филиала на юге России и на Урале.

Технологии должны быть окупаемыми и приятными

Вторым бизнес-секретом ПрограмБанка, ставшим залогом успеха на российском рынке, является приверженность концепции доступности технологий. Специалисты этой организации работают над тем, чтобы самые современные технологии и подходы были доступны не только крупным, но и небольшим банкам. Чтобы преимущества от вложений в новые технологии были доступным банкам как можно раньше. Примером применения такого рода подхода сегодня может быть предлагаемое ПрограмБанком итерационное внедрение. Директор по работе с клиентами и маркетингу Виталий Занин подробно описал его преимущества. Дело в том, что обычно внедрение АБС в финансовом институте требует около года планомерной работы в нормальном варианте развития событий. Быстрым внедрение можно назвать, если первый этап многофункциональной АБС начинает работать уже через 2–3 месяца после заключения контракта. Затем поэтапно подключаются очередные функциональные блоки, но само внедрение начинает приносить клиентам пользу и окупаться уже во второй квартал, фактически, задолго до того, как на платформу перейдут все бизнес-процессы банка. Именно такой подход получил название итерационного и был впервые применен в АПК «Нострадамус», а затем получил свое дальнейшее развитие в АБС «Центавр Омега». Эта платформа позволяет за месяц перевести филиал из оффлайн в онлайн-архитектуру и обратно. Современные банки, как правило, многофилиальные, поэтому им выгодно использовать именно такое программное обеспечение.

Помимо итерационного подхода, скорость внедрения определяется еще и особенностями архитектуры самого решения. Сутью всех современных решений ПрограмБанка является конструктор, который в состоянии быть «заточенным» под потребности конкретного финансового института. Причем практически каждое решение по мере усиления функциональности в процессе внедрения может быть доведено до самого высокого уровня. А окупаться при всей технологической сложности платформа начинает уже через 2–3 месяца: от правильно настроенного решения клиент сразу начинает получать отдачу. АБС «Центавр Омега» обладает и рядом других преимуществ. К примеру, она невероятно удобна в работе. К ней применим так называемый «критерий Стива Джобса»: система нравится пользователям. В ней все функционально, красиво и практично, рабочие места организованы согласно принципу «единого окна». Это решение вобрало в себя опыт «Центавра», «Гефеста», «Новой Афины» и даже достижения конкурентов.

«ПрограмБанк относится к компаниям, которые постоянно находятся в «кипящем слое» бизнеса — они не взлетают наверх, но и не падают вниз, – продолжает разговор Евгений Хохлов. – Этот «кипящий слой» приводит бизнес к движению вперед, развивает его и совершенствует. ПрограмБанк «кипит» уже двадцать четыре года, и это наше серьезное достижение». Вспоминая о тех проектах, которые стали прорывами в истории компании, эксперт подчеркнул, что устоять во всех исторических потрясениях, в кризисные периоды и в моменты резких взлетов удалось благодаря верности корпоративным ценностям – командному духу и стремлению технологически опередить время.

Илиада и Одиссея под покровительством Афины

По мнению генерального директора ПрограмБанка, первым прорывом компании является период, когда она создавалась. Именно в тот момент были заложены ключевые ценности, верность которым управленческая команда хранит до сих пор.

Вторым «испытанием на прочность» стал для всех 1998 год, когда проект «Афина», разработанный с такой тщательностью, стал требовать слишком много ресурсов. К тому моменту были всего 4 продажи комплекса «Афина», в том числе и в нижегородский банк «Гарантия», которым в тот момент руководил Сергей Кириенко. Ситуация ясно давала понять, что проекту нужны новые подходы к расширению клиентской базы. В тот момент у компании «Диасофт» клиенты были, а необходимого им решения не было. «Я позвонил Александру Глазкову (президенту компании «Диасофт»), мы поговорили, и в июне 1998 года возникла новая компания, которая в тот момент называлась «Диасофт+ПрограмБанк», – вспоминает Евгений Хохлов. – Дочерняя компания в известной степени унаследовала лучшие качества обоих родителей. У нас с «Диасофтом» очень разные корпоративные культуры, но проект удался. В этом году «дочка» отметила свое 15-летие».

Однозначно прорывным для ПрограмБанка был контракт с Московской железной дорогой (МЖД). Разумеется, это не банковская организация, однако опыт, который был получен в сотрудничестве с крупной государственной компанией, оказался бесконечно полезным. В процессе совместной деятельности второе рождение пережил проект «Нострадамус». ПрограмБанк помог МЖД в короткие сроки выйти из очень сложного положения.

В 2002 году с поста министра путей сообщения ушел Николай Аксененко. Пока он был у власти, железные дороги, как государственные учреждения, налогов в бюджет не платили. Однако после его ухода ситуация резко изменилась, и все железнодорожные организации обязали платить налоги. Быстро выяснилось, что на Московской железной дороге, охватывающей 12 субъектов федерации и более 300 организаций, кадровых специалистов по налогам просто нет. А оплачивать налоги она обязана на общих основаниях. Сделать проверяемую и достоверную налоговую отчетность для такой организации в короткие сроки невозможно, а любая ошибка при сдаче документов может обернуться судебным разбирательством об уклонении от налогов в особо крупных размерах. В результате МЖД в тот период вынуждена была ежеквартально платить порядка $30 млн. авансовых платежей по налогу на прибыль, что являлось чувствительной суммой даже для такой мощной организации. ПрограмБанк предложил свое решение проблемы на основе АПК «Нострадамус». Благодаря внедрению качественного программного обеспечения сводная отчетность стала «прозрачной» вплоть до отдельных низовых предприятий, основная масса ошибок выявлялась и исправлялась уже при вводе данных, а оставшиеся имели масштаб предприятия, а не МЖД. Кроме того, впервые была выстроена строгая и четкая система контроля самого процесса получения отчетности. В результате проведенных изменений, МЖД с полной уверенностью не заплатила очередной авансовый платеж, сэкономив почти 1,5 млрд. рублей. А для проекта «Нострадамус» этот опыт стал великолепной школой понимания того, что же главное в сводной отчетности. До сотрудничества с МЖД казалось, что самое главное – это правильная обработка данных. А после полученного опыта стало очевидно, что главное – это качество первичных данных. «Этот урок нам потом многократно помогал», – подчеркнул Евгений Хохлов.

Интересный и полезный опыт ПрограмБанк получил в 2007 году при сотрудничестве с банком ВТБ, готовящемся к IPO. В тот момент этот госгигант с формально жесткой дисциплиной осознал проблему самостоятельности филиалов, и оказалось, что финансовая составляющая их работы была не настолько тщательной, как хотелось бы руководству. Выход на IPO предполагал наличие понятной, прозрачной отчетности, которая может быть доступна заинтересованным инвесторам. Перед ВТБ встала задача, когда огромное количество данных по филиалам необходимо было «поднять» до уровня головного офиса. В июне 2006 года ВТБ заключили контракт с ПрограмБанком, и уже к 29 декабря все филиалы получили компакт-диски с необходимым программным обеспечением. Это многим представлялось невозможным, но к 31 января 2007 года в банке фактически впервые появилась единая, сводная, прозрачная и легко проверяемая отчетность по филиалам. В своем комментарии к отчету для инвесторов андеррайтер ВТБ выразил сожаление в том, что к финансовой группе в целом не был применен такой подход.

Третьим важным прорывом, не столько производственным, сколько культурным, оказался для ПрограмБанка кризис 2008–2009 годов. Он показал всей команде силу корпоративных ценностей. «Мы практически не потеряли коллектива компании, – продолжает свою мысль Евгений Хохлов, – хотя зарплаты сократились, поскольку доходы компании уменьшились. В организации почти не оказалось «перебежчиков», для которых компания ничего не значит, кроме зарплаты, и это большое достижение».

Делая прогнозы на будущее, генеральный директор констатировал, что на рынке в обозримой перспективе грядут существенные перемены. Уже сегодня меняется отношение к IT-расходам банка, причем в нескольких направлениях. С одной стороны, как, например, в Сбербанке РФ, эти расходы могут быть сами по себе достаточно велики, чтобы их сокращение стало заметной экономией бюджета банка. Однако гораздо важнее другое. В постоянно меняющемся мире новые направления бизнеса все быстрее усваиваются конкурентами, а значит, период их высокой рентабельности непрерывно сокращается. И только немедленное создание IT-поддержки этих направлений позволяет извлекать из них эту рентабельность.

Но эти стремительно разрабатываемые IT-решения в дальнейшем требуется интегрировать во все более усложняющийся IT-рельеф действующей АБС банка. Сложность и трудоемкость решения этой задачи также постоянно растет, и в некоторых случаях соответствующие затраты оказываются сопоставимыми с экономическим эффектом от инноваций. Именно это противоречие и должно будет разрешаться переходом к АБС, основанных на жесточайшей стандартизации внутреннего информационного обмена между различными компонентами АБС, использованием информационных шин и повышением технологической гибкости коммерческих банков за счет использования BPM-движков (Business Process Modelling). Именно за таким подходом будущее современного программного обеспечения для банков. «Мы прекрасно понимаем это и уже готовы отвечать на такие вызовы времени», – подытожил свой рассказ Евгений Хохлов.

// Наталия Трушина, Bankir.Ru

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 11 ноября 2013 > № 977316 Евгений Хохлов


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 26 августа 2013 > № 886845 Евгений Галунин

Мировой финансовый кризис подталкивает компании тщательно считать свои средства и экономить, снижая издержки. О том, как можно экономить средства на платежах в пользу таможни, используя сервис «Таможенная карта», рассказал директор по работе с клиентами (Расчетный бизнес) Альфа-Банка Евгений Галунин.

- Каковы особенности работы банков по обслуживанию клиентов – юридических лиц, сложившиеся после кризиса, разразившегося в мировой экономике в 2008 году?- Я возглавляю подразделение по работе с клиентами управления «Расчетный бизнес» блока «Транзакционный бизнес» в Альфа-Банке. Несмотря на то, что само управление существует давно, в современной конфигурации оно работает больше года, когда руководством было решено вынести весь транзакционный бизнес в отдельный блок, как это и принято в большинстве крупнейших российских и международных банков. Сегодня в это управление входят торговое финансирование, факторинг и расчетный бизнес. Я отвечаю за расчетный бизнес – работаю с крупными и средними корпоративными клиентами Альфа-Банка. И для наших клиентов мы предоставляем весь спектр услуг – начиная от обычного расчетно-кассового обслуживания до комплексных продуктов управления ликвидностью, настроенных под индивидуальные особенности крупного холдинга. Для чего клиентам вообще нужны наши решения? Дело в том, что в мире проходит довольно затяжной кризис, и все клиенты в той или иной степени заняты своим выживанием. И даже такие традиционно счастливые и богатые компании, как нефтяники, вынуждены экономить, так как цена на нефть не растет, а стоимость компании должна увеличиваться. Поэтому для роста прибыли постоянно надо изыскивать какие-то ресурсы. Значит, логический способ повышения прибыли – это снижение издержек. И тут можем помочь мы, банкиры, в частности, Альфа-Банк.

- Как банк работает с компаниями, которые участвуют во внешнеэкономической деятельности?

- Важную часть в нашей работе занимают вопросы обслуживания тех клиентов, которые связаны с экспортно-импортной деятельностью, поэтому сосредоточусь на этой категории наших услуг.

Традиционный способ уплаты таможенных платежей (банковский перевод) предполагает принцип авансирования, то есть – заплати таможенный платеж сегодня, а воспользуешься ты таким авансом через несколько дней, а то и больше недели. На такой срок у компании отвлекается оборотный капитал. Более того, есть и вторая проблема. Таможня не производит сверки в оперативном режиме, что приводит к формированию замороженных остатков, которые имеют значительный размер и сроки до месяца и более. Таким образом, происходит непроизводительное отвлечение оборотного капитала. А оборотный капитал имеет свою цену, и он недешев. Цена отвлеченных средств равна стоимости акционерного капитала, то есть не 3–5% годовых, которые можно было бы заработать на депозитах в банке, а 15–20% средней доходности. Поэтому мы предлагаем юридическим лицам ту же услугу, которой уже давно и активно пользуются физические лица – оплата банковской картой. Информация о платеже мгновенно отражается у таможенного инспектора, и клиент избегает применения авансирования. Все при оплате таможенных платежей картой очень похоже на использование обычной пластиковой карточки – она и прокатывается на таможне как обычная пластиковая через терминальное устройство. С карты списывается точно та сумма, которая необходима для уплаты конкретной таможенной пошлины. Это решение полностью сертифицировано таможенными органами России.

- Может, кроме того, что с использованием карты не отвлекается собственный капитал компании, у этой услуги есть еще какие-то преимущества?

- Да, они есть. Карта отменяет необходимость делать сверки с таможней, и что самое главное – ждать возврата переплаченных сумм.

- А какова цена пользования этой картой? Не дороже ли она в использовании, чем классический способ уплаты таможенных платежей – банковский перевод (платежное поручение)?

- Поверьте, что цена несопоставима с теми издержками, которые несет компания, когда она работает по предоплате, используя авансы. Я предлагаю всем посчитать, какой размер авансированных остатков формируется, на сколько дней они отвлекаются из оборота, и сколько средств оказываются переплаченными до сверок, посчитать стоимость всех этих отвлеченных средств, и тогда никому не надо будет доказывать удобство использования таможенной карты.

- Это пакетное решение для бизнеса, его можно купить, просто придя в банк?

- Да, это пакетное решение. Вспомните, как позиционируют себя международные платежные системы. Они продают банку и клиентам банка не просто кусочек пластика, а помощь и поддержку. И в нашем продукте так же – система предоставляет не только возможность оплаты за услуги таможни, но и комплексные отчеты о транзакциях, также уведомления приходят клиенту в виде sms-сообщений или на адрес электронной почты.

- А какова гарантия, что деньги с этой карты не уйдут на оплату чего-то иного?

- Система устроена так, что по данной карте можно совершить лишь платеж в пользу таможенных органов. Воспользоваться средствами для иных целей просто невозможно. Также нельзя растаможить товар, используя конкретную карту, в пользу какого-то другого лица. Кроме того, эту услугу можно взять на пробу, не обязательно сразу заключать договор на долгий срок. Можно попользоваться картой, понять, подходит она или нет, а уже потом принять решение, продолжать ли ею пользоваться на постоянной основе. У меня уже богатый опыт работы в этой области, и я знаю, что клиенты западных банков, а в значительной части это импортеры, уже давно не отсылают в таможню платежные поручения, все пользуются таможенными картами.

- В привлечении каких клиентов на обслуживание по этой схеме в рамках «Таможенной карты» заинтересованы банки?

- Мы призываем любые компании, чей бизнес тесно связан с внешнеэкономической деятельностью, попробовать преимущества использования системы «Таможенная карта», так как даже далеко не все крупные компании сейчас ей пользуются. Пусть они попробуют сервис на практике и поймут для себя преимущества.

- Сколько лет банк пользуется услугами системы «Таможенная карта»?

- Более пяти лет, и за это время услуга и сама система зарекомендовали себя с самой лучшей стороны.

- Чего вы в ближайшее время ожидаете от системы? Может быть, клиенты высказывают желания как-то платежи изменить, что-то новое привнести?

- Раньше система клиент-банк всегда использовалась на стационарном компьютере, в офисе. Сейчас бизнес все больше ведется с помощью мобильных устройств, планшетов, смартфонов. Людям надо принимать решения все быстрее, и финансовые руководители, владельцы бизнеса хотят иметь возможность оперировать в полной мере со своего планшета или телефона из любой точки земного шара. Банкинг в целом все больше уходит в мобильную сферу, и «Таможенная карта» тоже активно развивает это направление.

Елена Гостева, Bankir.Ru

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 26 августа 2013 > № 886845 Евгений Галунин


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 19 июня 2013 > № 853147 Евгений Бузов

О субъективном объективизме, возможностях предсказания дефолта должника и творчестве в работе в интервью Bankir.Ru рассказал начальник управления анализа рисков СБ Банка Евгений Бузов.

– СБ Банк активно занимается работой с компаниями среднего бизнеса. Это накладывает отпечаток на специфику подразделений риск-менеджмента?–Специфика, несомненно, есть. Мы стремимся стать комфортным банком для малого и среднего бизнеса, представителей которого считаем основными клиентами. Наша задача – адекватно оценить риски, принимаемые нами при кредитовании данных предприятий. Мы должны определить наиболее перспективных заемщиков уже на начальном этапе.

Мы не отличаемся от остальных участников рынка, используем в своей работе практику ведущих западных игроков. Скоринговую систему предварительной оценки с учетом специфики малого и среднего бизнеса в России (отсутствие внятной статистики, прозрачной управленческой отчетности и сложности построения моделей) мы дополнили западными разработками, своим видением, критериями нефинансового характера, в частности, субъективной оценкой того сегмента рынка, в котором работает заемщик. Также есть определенная специфика в связи с отраслевой принадлежностью предприятий малого и среднего бизнеса.

В общем, мы применяем комплексный подход: оценку финансового состояния заемщика, субъективно-экспертную оценку и оценку отрасли.

– Насколько может быть объективной субъективно-экспертная оценка?

– Анализ финансовых факторов в сегменте малого и среднего бизнеса нуждается в дополнении экспертными оценками.

К сожалению, в большинстве случаев у малых игроков есть расхождения между предоставленной в банк отчетностью и ее управленческим вариантом. Специалисты банка должны оценить достоверность данных и занести в модель скорректированные показатели. То есть нужно получить максимально достоверный вариант отчетности, с которым далее можно предметно работать.

Естественно, не все клиенты готовы к такой информационной открытости, и это отражается на стоимости кредита.

– Сильный разброс по ставкам?

– Ставки дифференцированы в зависимости от прозрачности финансовой отчетности. Разброс небольшой. Для нас дифференциация процентных ставок, как мера управления кредитным риском, – не очень удобный инструмент. Ведь рынок диктует свои условия: мы должны находиться в пределах рыночных ставок, чтобы оставаться конкурентоспособными.

– Чем еще, помимо ставок, можно минимизировать потенциальные риски невозврата?

– Лучший риск – тот риск, который удалось предвидеть.

Например, риск мошенничества нельзя отрегулировать процентной ставкой. Здесь должна быть отлажена система мониторинга, выявляющая факты мошенничества.

Еще один способ – это набор так называемых отлагательных условий. Поскольку при выданном кредите появляются возможности мониторинга текущей ситуации заемщика, то вы должны иметь индикативные показатели, которые предупреждали бы о том, что у должника могут возникнуть материальные проблемы. Нужно на регулярной основе анализировать финансовое состояние должника и его партнеров по бизнесу.

Ноу-хау нашего банка: мы гораздо более детально изучаем партнеров заемщика и состояние его отрасли, и если видим, что возникают потенциальные угрозы, то анализируем, какое влияние они могут оказать на клиента.

Кроме того, в кредитных договорах прописано условие, которое позволяет в случае необходимости потребовать от заемщика дополнительное обеспечение, страхование залога, поручительство.

– Когда звенит «первый звонок»: когда понимаете, что клиент может уйти в дефолт?

– За несколько месяцев до фактически образовавшейся просрочки. Если мы видим, что кто-то из дебиторов не осуществил вовремя свой платеж, то предвидим возможную проблему. В этом случае можно инициировать переговоры с заемщиком, чтобы понять, как он будет эту проблему решать. Возможно, ему потребуется от банка какое-то гибкое решение, предоставление какого-то временного продукта.

– Реструктуризации?

–Нет. Помимо реструктуризации есть широкий перечень дополнительных продуктов, которыми может воспользоваться клиент (например, овердрафтное кредитование): их предоставление возможно при дополнительном поручительстве и залоге, поэтому никак не увеличивает наши риски. Мы хотим быть комфортными для клиентов, но только до определенного уровня их «аппетита» к риску. При превышении этого порога начинаются неприятные как для нас, и так и для клиента процедуры: начисление штрафов, пеней, работа с поручителями.

– При работе с малым и средним бизнесом нет какого-то огромного потока клиентов, как в рознице. Так что можно понять, какой менеджер одобрил клиента, который впоследствии ушел в дефолт. Предусмотрена ответственность за некачественное кредитное решение?

–Есть система, которая подразумевает ответственность экспертов за допущенные операционные ошибки. В целом определенный «аппетит» к риску изначально заложен в нашей в модели и находится вне компетенции эксперта: его определяет совет директоров банка. Благодаря многоуровневой системе принятия решений и контроля, влияние конкретного менеджера на итоговый результат скоринга ограничено. Персональная ответственность сотрудника может наступить только в том случае, если будет выявлено расхождение с установленными процедурами, поскольку они четко регламентированы. Если же при соблюдении всех процедур у заемщика все равно возникла просрочка – значит, требуется тонкая подстройка модели.

– Часто модель пересматривается?

– Она находится в постоянном развитии. Данные нового заемщика попадают в общий массив и в той или иной степени влияют на модель.

Если возникают стрессовые ситуации, то вклад влияния заемщика на модель будет выше. Поскольку мы придерживаемся консервативного подхода, то «положительная» статистика накапливается медленно, отрицательная – мгновенно.

– Часто в банках интересы подразделений продаж и управления рисками вступают в конфронтацию между собой?

–В российской банковской системе есть ряд фундаментальных проблем, которые, безусловно, накладывают отпечаток в том числе на организацию управления рисками.

Есть два подхода. Первый – когда управление рисками осуществляется только для пруденциальных нужд: для того, чтобы при необходимости суметь сформировать отчеты, ответить на вопросы Центрального банка. В этом случае риск-менеджмент носит номинальный характер и следует всем желаниям собственника. Из этого проистекает такая проблема, как концентрация рисков на связанных сторонах. Если учесть, что этот уровень концентрации в России высок, можно сделать предположение, что в большинстве банков риск-менеджмент выполняет номинальную функцию.

В нашем банке подразделение риск-менеджмента, помимо соблюдения формальных процедур, обладает реальными рычагами регулирования рисков, безусловно, и в процессе кредитования. Происходит аллокация аппетита к риску по бизнес-направлениям, чтобы было понято, какой уровень риска мы можем принимать в зависимости от продукта, от заемщика, от отрасли. Мы заранее знаем «аппетит» к риску, который установлен в банке. В определенных обстоятельствах банк может приблизиться к этой границе, но мы никогда не можем превысить пределы, установленные собственником. Рисковать выше заявленного уровня нельзя.

Принятие решений в СБ Банке носит коллегиальный характер, при этом позиция службы риска является определяющей. Обладая расширенными правами, глава подразделения рисков может блокировать в режиме реального времени те решения, которые могут принести ущерб банку.

– Часто этим пользуетесь?

–Нет, в основном в случае форс-мажорных ситуаций извне. Злоупотребление данным правом означало бы, что что-то не так отлажено в процедурах принятия решений.

– Нет ли обратной опасности: переусердствовать в управлении рисками? Этого нельзя, того нельзя и в итоге вопрос: на чем зарабатывать?

– Конечно, если служба риск-менеджмента построена на неэффективной основе, то она может стать прямым препятствием успешного ведения бизнеса. Здесь принципиальное значение приобретает концепция «аппетита» к риску, принятая собственником.

Всё начинается с естественного стремления владельца получать доход от собственности, это желание трансформируется в бизнес-планы, которые могут быть достигнуты тем или иным образом. Варианты стратегий по выполнению планов обсчитываются с точки зрения минимизации рисков, сопоставляется уровень потенциальных доходов с уровнем потенциальных потерь. Это фиксированное соотношение – «аппетит» к риску определяется собственником. Исходя из него и ставится задача по достижению заданного финансового результата с учетом определенного уровня риска.

– Какие законодательные новации со стороны ЦБ могли бы помочь совершенствованию риск-менеджмента?

–В эффективном развитии риск-менеджмента должен быть заинтересован собственник банка. Заинтересовать его можно двумя способами: пруденциальным регулированием (на этой ниве регулятор преуспевает) и применением передовых практик риск-менеджмента как одного из конкурентных преимуществ банка.

Сейчас в этом направлении сделан первый шаг. Это Письмо 192Т «О Методических рекомендациях по реализации подхода к расчету кредитного риска на основе внутренних рейтингов банков». Если банки будут применять данный подход, то они могут, опираясь на свои модели, определять нормы резервирования. Таким образом, получится прямая экономическая выгода от внедрения передовой практики риск-менеджмента.

Однако для большинства мелких и средних игроков данный процесс – слишком дорогостоящий. Им регулятор может помочь, оказав дополнительную методологическую поддержку.

У ЦБ нет других вариантов подстегнуть развитие риск-менеджмента, кроме политики «кнута и пряника»: «кнута» – в части жесткого регулирования для поддержания необходимого минимума устойчивости, «пряника» – в части выгоды от имплементации передовых подходов.

– Сейчас какой метод чаще используется?

– В последнее время регулирующая функция доминировала. Но в связи с принятием положения по системе внутренних рейтингов можно надеяться, что тренд начал меняться.

– Согласны ли с тем, что выдвижение Эльвиры Набиуллиной на пост главы Центрального банка отчасти вызвано тем, чтобы была определенная управляемость финансовой системы в преддверии масштабного кризиса?

–Сергей Игнатьев в значительной степени усилил позиции регулятора: была достигнута макроэкономическая стабильность.

Кандидатура Эльвиры Набиуллиной адекватна текущим реалиям, поскольку важно не упустить контроль над ситуацией.

В целом спор о приоритетах денежно-кредитной политики является своего рода камнем преткновения между двумя лоббистскими группами – сырьевой и финансовой, каждая из которых преследует свои цели. На стыке этих интересов находится денежно-кредитная политика Центрального банка, который в сложном переплетении интересов должен обеспечивать также и макроэкономическую стабильность.

Те макроэкономические сигналы, которые появились сейчас (снижение уровня промышленного производства, роста закредитованности населения, увеличения рисков внешних шоков) создают определенные опасения у регулятора, которые трансформируются в политику ограничения ставок на рынке депозитов, в политику воздействия на агрессивных участников рынка потребительского кредитования.

Мне трудно оценить, какие решения будет принимать будущий глава ЦБ; всё, я полагаю, будет зависеть от ситуации. Возможно, это будет незначительное ослабление денежно-кредитной политики, если уровень инфляции достигнет целевых показателей, а макроэкономические индикаторы не претерпят существенных изменений.

Очень существенные рычаги воздействия на экономику Российской Федерации были сосредоточены у Набиуллиной и до выдвижения ее кандидатуры. Будучи, по сути дела, проводником политики президента на разных уровнях, полагаю, она продолжит данную политику и на посту главы Центрального банка. В целом я ожидаю более скоординированного управления экономической ситуацией в стране.

– Так каким может быть регулирование?

–Я думаю, что регулирование в большей степени будет направлено на предотвращение кризисных явлений. Возможно, будут предприняты те или иные меры по стимулированию экономического роста, если того потребуют реалии.

– Консолидация банковского рынка продолжится?

–Центральный банк следует политике, направленной консолидацию банковского сектора. Сейчас у неэффективных банков, которые находятся в 3–4 эшелонах, есть серьезные проблемы с рентабельностью. Стоимость привлечения ресурсов данными организациями такова, что найти качественного заемщика под стоимость их кредитов практически невозможно.

Что касается кэптивных игроков, которые направлены на обслуживание определенного бизнеса, то они останутся. Им консолидационные процессы не грозят. Они коснутся только тех банков, которые стараются выстроить монолайнеровую схему ведения бизнеса, либо универсальных, которые вынуждены безуспешно конкурировать за ресурсы с крупными кредитными организациями.

– Вернемся к риск-менеджменту. Если упрощенно, то его формула: это математика плюс интересы собственника банка. Элемент креатива в работе допустим?

–Любая модель – это не статичная конструкция. Она достаточно динамично изменяется. То, что еще 10 лет назад казалось для российского банкинга делом далекого будущего, сейчас активно используется. Есть большой простор для разработки и совершенствования моделей. В частности, ориентируясь на работы Нобелевских лауреатов как на исходный базис. Но данные модели, естественно, нужно адаптировать к российским реалиям. Это сложная и нетривиальная задача, которая оставляет большой простор и разнообразные возможности для творчества. Как для действующих, так и будущих риск-менеджеров.

Софья Ручко, Bankir.Ru

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 19 июня 2013 > № 853147 Евгений Бузов


Россия. ПФО > Финансы, банки > bankir.ru, 14 декабря 2012 > № 712464 Евгений Богачев

Совокупные активы участников банковской системы Татарстана за 9 месяцев 2012 года возросли почти на 12%, приблизившись к рекордному значению в 1 трлн. (!) рублей. А вот прибыль упала по сравнению с прошлым годом, причем почти на треть.

Какие банки сработали хуже других в Татарстане? К чему может привести дисбаланс взрывного роста потребкредитования с незначительным подъемом вкладов, чем грозит бум микрофинансирования? Когда придут в порядок дела на «ВАМИНе»? Об этом и многом другом в интервью «БИЗНЕС Online» рассказал председатель Национального банка РТ Евгений Богачев.

"ЭТО ТОЛЬКО НА БУМАГЕ 24 ПРОЦЕНТА НАЛОГ С ПРИБЫЛИ, А НА САМОМ ДЕЛЕ ТАМ ВСЕ 50"

- Евгений Борисович, расскажите, как сработали банки по итогам 9 месяцев года?

- Начнем с того, что в этом году республика хорошо сработала, промышленность возросла на 6,9 процента – рост немаленький. Когда рост в хозяйстве, тогда и банкам есть чем заняться. Когда растет производство, у банков задача – найти ресурсы. Когда же идет застой, банки начинают давать деньги друг другу, развивается межбанк и так далее. Поэтому сейчас идет положительная тенденция.

Я посмотрел итоги, опубликованные Росстатом. По многим показателям наша республика первая в Приволжском округе и вторая-третья-четвертая по России в целом. Вот сельхозпроизводство. Несмотря на засухи, которые нас бьют два года, продукция животноводства – первое место в округе, третье – в России. Жилье, строительство – на третьем месте в России, а в прошлом году обогнали по объемам Москву. Удельный вес по строительству у нас 4,7 процента, а по численности населения – около трех, два с чем-то. По строительству в Приволжском округе у нас 26 процентов. Розничная торговля – первое место в округе, шестое в России, внешняя торговля – третье в России, 4,2 процента, и первое в Приволжском округе – 35 процентов. Ну и так далее. По инвестициям в капитал – пятые в России, первые в Приволжском округе.

- С чем, на ваш взгляд, связан такой рост? Хорошие цены на нефть, эффект от Универсиады или что-то другое?

- Надо детально проанализировать. Там, кроме всего прочего, наверное, и ТАНЕКО тоже сыграло роль. И строительство, понятно, к Универсиаде у нас развивается. Сейчас вот только дали денег, переваривать не успеваем, фирмы ищем, каждую неделю у президента совещание на эту тему. Ну и в целом, когда рынок оживает, нужны стройматериалы же – блоки, цементы, то и другое. Кирпичи нужны, которые плохо шли в прошлые годы. Мы же построили в Верхнеуслонском районе кирпичный завод, который, казалось, проблему закроет – мы раньше привозили порядка 30 - 40 миллионов штук кирпича из Чувашии и других республик, издалека. Построили завод, а потом – раз, спад произошел, это 2008 - 2009 годы. А сейчас снова рост, все нужно стало.

Если вернуться к банкам, то по прибылям и убыткам у нас за 9 месяцев практически по всем татарстанским банкам прибыль, только один банк показал незначительный убыток, это «БТА-Казань». Но на 1 ноября у него убыток уже сократился, и я думаю, что дела у них поправятся. Надеемся, что к Новому году выйдут без убытков. К тому же убытки никак не влияют на финансовое положение банка. Это в основном резервы, которые они создали по кредитам, выданным на инвестиционные проекты. Сейчас какой угодно банк проверь – убытки будут, потому что прибыль небольшая, и резервы всю ее съедят.

Вообще, резервы увеличиваются по двум причинам. Обычно лишнюю прибыль банки откладывают в резервы – на всякий случай, вдруг не будет погашения кредита, банкротство заемщика там и все прочее. А вторая причина – уменьшение налогов. Кто не гонится за дивидендами, а их банки мало выплачивают, лучше прибыль направить в резервы. Это только на бумаге 24 процента – налог с прибыли, а на самом деле там все 50. Берется налог даже на ту прибыль, которой еще нет, то есть наперед. Поэтому это нормальные такие условия.

"РОССЕЛЬХОЗБАНК И ВТБ – ЭТО БАНКИ ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИИ. ИМ ГОВОРЯТ: ЭТИМ ДАТЬ, ТЕМ ДАТЬ…"

- Сколько составила совокупная прибыль банков за 9 месяцев? Выросла она или снизилась?

- Сальдированная прибыль по всему банковскому сектору Республики Татарстан за 9 месяцев составила 9,234 миллиарда рублей. За год – да, упала прибыль, было 11 миллиардов.

- Заметное падение.

- Уточню, что прибыль падает за счет филиалов российских банков. Не за счет наших банков. По нашим банкам прибыль выросла – было 2,948 миллиарда в прошлом году, 3,052 – в этом году за 9 месяцев. Пусть не так много, но выросла.

А теперь по филиалам. Вот ВТБ – 538 миллионов рублей убытки. ЗЕНИТ – 245 миллионов рублей убытки за 9 месяцев и 297 миллионов – за 10 месяцев. Недавно приезжал Кузовлев (Михаил Кузовлев - президент-председатель правления ОАО «Банк Москвы» - ред.), мы были с ним везде: и у президента, и в Торгово-промышленной палате, подписали много документов о сотрудничестве, значительном увеличении вложений в республику. Они хотят, чтобы местный филиал стал базовым для ряда областей. Я перед встречей посмотрел их прибыль по Татарстану – у них все было хорошо, 100 с чем-то миллионов прибыли было. И когда я его смотрел, то увидел, что другие наши «киты» идут с убытками.

- Почему они прибыль снизили, как вы считаете?

- Почему? Вот в Россельхозбанк, например, сейчас Россия 40 миллиардов вливает – невозвраты, засухи. И Россельхозбанк, и Внешторгбанк (ВТБ) – это социальные банки, банки правительства России. Им говорят: этим дать, этим дать… Там же по-другому все происходит.

- А у Россельхозбанка какие итоги? Он же всегда прибыльным был в Татарстане.

- У них плюс 1,5 миллиарда.

- Это тоже загадка, откуда у них 1,5 миллиарда прибыли?

- Я думаю, здесь методика. Ресурсы ему дают почти под ноль процентов, под один процент. Другим банкам продают ресурсы – до 10 процентов годовых, а дальше твоя маржа. А здесь дают под ноль, а он распределяет. Банку что-то клиенты возвращают, и он, таким образом, показывает прибыль. Методика еще тут такая – дешевые ресурсы.

- А путинский ВТБ не так разве?

- В ВТБ, думаю, что не так. Там другие направления. Село – это направление одно. Там все думают, что долги спишут. Всю жизнь они вообще не возвращают. Вот, сейчас 40 миллиардов на Россию Россельхозбанку дают, из них миллиарда полтора нашему филиалу перепадет на все эти дела. Там особый подход. А остальные у нас – гиганты ЗЕНИТ, ВТБ – не знаю, почему. По ЗЕНИТу такого не было раньше, у них в прошлом году за 9 месяцев 49 миллионов прибыли было.

"ПОТРЕБКРЕДИТОВАНИЕ ВЫРОСЛО С НАЧАЛА ГОДА НА 40 ПРОЦЕНТОВ. ВКЛАДЫ – 11 ПРОЦЕНТОВ"

- А в местном Сбербанке как? Он, наверное, опять лидер по прибыли?

- Здесь он лидер. Но не торопитесь. В Сбербанке за 9 месяцев - 4,5 миллиарда. Но за 10 месяцев у них в прошлом году было 6 миллиардов, а сейчас 3,6 миллиарда. В два раза почти уменьшилась прибыль. С одной стороны, в прошлом году они рванули на том, что позакрывали много сельских филиалов, отделений, операционных пунктов. Убыточные там были, неприбыльные. А сейчас, в этом году, у них прибыль уменьшилась.

Есть свои плюсы, есть свои минусы. Например, кредитные вложения в целом по банковской системе в этом году выросли на 15 процентов. Сумма за 10 месяцев - 638,4 миллиарда рублей. В прошлом году было 552 миллиарда. Игнатьев (Сергей Игнатьев – председатель Центробанка РФ – прим. ред.) ставил такую задачу оптимистичную – наращивать на 1 процент в месяц. У нас больше.

- Из них потребкредитование как выросло? Там, наверное, темп фантастический?

- Потребкредитование выросло с начала года на 40 процентов. Сейчас 150,7 миллиарда рублей. То есть четверть портфеля.

- А вклады насколько выросли?

- Вклады тоже выросли – за 10 месяцев более чем на 11 процентов, составили 280 миллиардов. Но сейчас темпы роста должны замедлиться.

- То есть темп роста потребкредитования в четыре раза превышает прирост депозитной базы?! Есть ли опасность перегрева? Судя по цифрам, норма сбережения падает, а траты увеличиваются.

- Не будем горячиться, ведь растут и доходы населения: денежные доходы за 9 месяцев увеличились на 16,5 процента, реальные – на 13 процентов.

- Сколько средняя зарплата по Татарстану?

- Средняя зарплата за январь-сентябрь - 22300 рублей.

"НА ЗАПАДЕ ВОССТАНОВИЛОСЬ ДОВЕРИЕ К НАШИМ БАНКАМ"

- На ваш взгляд, Евгений Борисович, какие главные события на банковском рынке произошли в этом году?

- Не хочу перегнуть палку, но должен сказать, что в этом году на Западе восстановилось доверие к нашим банкам. У них там своих денег очень мало, их там лихорадит. А нам они дали – "АК БАРС" Банк разместил еврооблигационный заем на 10 лет под очень маленький процент на 18 миллиардов рублей. За счет этого на треть увеличили капитал - сейчас у них 52 миллиарда рублей. Например, у нас дать деньги на 10 лет я бы не рискнул. На год, на два… Но, как видим, есть доверие. Запад хочет рискнуть, заработать у нас. И второе – мало того что у них капитал вырос, они на днях разместили еще на 500 миллионов долларов еврооблигации. У них в Европе есть представительства свои, которые этим занимаются, договорные отношения с западными банками. Представляете, 15 миллиардов еще в республику привезли.

- Почему наши банки идут на Запад? Разве российское правительство не дает им деньги?

- В России сейчас 40 миллиардов дадут Россельхозбанку, Греф (Герман Греф – председатель правления Сбербанка России – прим. ред.) в очереди стоит, у ВТБ вон какие провалы. Кто у них учредитель? Правительство России. Поэтому денег им дадут. А кто "АК БАРС" Банку госденги даст в России? То, что можно, они здесь взяли – много у них кредитов ЦБ, но это все мелочи. Задолженность у них по кредитам на сегодня составляет 14 миллиардов, но там есть поручительства других банков. Под активы они взяли 4 миллиарда, 10 миллиардов – под поручительства. Мы даем от 7,5 до 8,25 процентов годовых, до ставки Центрального банка. Кредиты дешевые, но это все мелочь, грубо говоря.

"БАНКИ ТОЖЕ ВКЛЮЧАЮТСЯ В МИКРОКРЕДИТОВАНИЕ. И НЕВОЗВРАТ БУДЕТ БОЛЬШОЙ"

- Как вы оцениваете рост необеспеченных потребительских кредитов? Тем более в преддверии закона о банкротстве физических лиц…

- Как я оцениваю? Вот что сейчас делается – раньше у нас на всю Россию один Сигал (Павел Сигал – президент УК «Центр микрофинансирования» - прим. ред.) микрокредитами занимался. Теперь ими все занимаются, и банки тоже включаются в этот процесс. А невозврат будет большой. Но банки ищут, на чем заработать, особенно у кого есть дешевые деньги. Это не банковский вопрос, по большому счету, но сейчас пойдут миллиарды на эти микрокредиты.

Года два назад микрокредитование у нас было до 30 - 40 тысяч рублей на две недели, на 10 дней. Оно тогда было не так заметно. Взял 10 тысяч, 12 отдаешь. Теперь же они дают и на полгода, и на год. И суммы средние - 200 тысяч, а могут и до миллиона. Это уже не микро.

Я разговаривал с этими людьми, банки туда тоже кидают ресурсы, потому что там прибыльно, они по 2 - 3 процента в день берут. Сейчас Центральный банк хочет как-то тоже этим заняться, но пока они не в нашей сфере. Микрокредитование, когда сделают ЦБ мегарегулятором, будет в нашей сфере ответственности, но пока нет. Хотя риски там огромные, потому что туда идут деньги банков, а это вклады населения.

- А сам рост потребкредитования на 40 процентов за 9 месяцев - это опять пузырь растет? Не похоже на приближение кризиса?

- Кризис же спровоцировала ипотека в США. Тут надо посмотреть. Конечно, потребительские кредиты показывают рост на 40 процентов, а торговля и товарооборот растут на 19 процентов. Вот если бы было пропорционально, другое дело. А так – куда деньги идут? Надо смотреть, разбираться.

"800 ЧЕЛОВЕК РАБОТАЕТ МОЛОДЕЖИ!"

- Еще из событий. Недавно мы встречались с Андреем Сутугиным (управляющий филиалом банка "Русский Стандарт" в Казани – прим. ред.). Они в прошлом году купили стилизованное под замок здание на Чистопольской и сделали там колл-центр своего банка. Представляете, 800 человек работает молодежи! Это новые рабочие места. У них всего три колл-центра в России – в Туле, там маленький центр, в Москве и в Казани. Отсюда они больше половины России обслуживают – блокируют карты, предлагают услуги, проводят консультации.

Мне очень понравилось. Там три этажа, работают круглые сутки, красиво все. Девушки все в красивой форме. Средняя зарплата, а там в основном студенты работают, составляет 16 тысяч рублей. Но дальше есть продвижение по зарплате. У «Русского Стандарта» филиал в Казани уже давно кустовой – там и Удмуртия входит, и Башкирия, 8 крупных регионов. И сам Тарико (владелец банка «Русский Стандарт» Рустам Тарико – прим. ред.) приезжал сюда, он же мензелинский.

"НА СЧЕТАХ БАНКОВ В ЦБ КАЖДЫЙ ДЕНЬ ОСТАЕТСЯ ПО 11 МИЛЛИАРДОВ. В КРИЗИС БЫЛО 1 - 2 МИЛЛИАРДА"

- Евгений Борисович, битва вкладов продолжается. Средние ставки в этом году приблизились уже к 10 процентам годовых. С чем связан рост ставок по вкладам, и ощущается ли дефицит ликвидности на рынке?

- Я думаю, что рост ставок произошел в какой-то степени из-за микрокредитования тоже. Банкам нужны деньги для этого, а цена размещения там другая, не как в среднем по рынку. Там 300 процентов годовых может быть. Поэтому можно вклады и под 12 процентов предлагать. Некоторые банки предлагают вклады на большие суммы для пенсионеров и под 13 процентов годовых. Но там первоначальный взнос начинается с миллиона рублей.

- Дефицит денег ощущается в целом?

- Такого нет, может быть в отдельных банках. Поэтому банки и рыщут, куда деньги разместить, пробуют микрокредитование. На счетах банков в ЦБ каждый день остается по 11 миллиардов. В кризис было 1 - 2 миллиарда.

- А почему тогда кредитные ставки растут и требования не смягчаются?

- Надо еще ужесточать требования к заемщикам. Риск большой. Мы проверяем банки и видим, что иногда они дают кредиты без залогов и так далее, а потом расхлебывают. Не должно быть такого. И когда кредиты по 200 - 300 тысяч раздаются без обеспечения, тоже не дело. Надо жестче. Либерализма быть не должно.

"У КРУПНЯКОВ ЕСТЬ ВЫХОД НА ЗАПАД – ОНИ ТУДА ОТГРУЖАЮТ ТОВАРЫ И МОГУТ ТАМ ПРИВЛЕЧЬ ДЕНЬГИ"

- А бизнес генерирует спрос на кредиты?

- У крупного бизнеса уже есть кредиты. Но они просят теперь под 9 процентов годовых и еще дешевле. У крупняков есть выход на Запад – они туда отгружают товары, могут там привлечь деньги. У малого бизнеса есть спрос, но надо фильтровать. Средняя ставка по малому бизнесу - 16 - 18 процентов годовых, сильно не возросла. Но чтобы поднять экономику, надо дешевле кредиты давать. Надо дешевые ресурсы. Я думаю, должны в этом направлении работать.

Не надо ставить самоцелью борьбу с инфляцией. Сейчас борьба идет так: систему прижать, денег меньше, у людей денег нет в кармане, упала инфляция. Понятно же. Но упала инфляция, и промышленность упала, производство товаров упало. Надо осторожнее все-таки. На Западе обнуляют ставки, центральные банки дают своим банкам под 1 или под 0,25 процента. Это я говорю, не критикуя политику Центробанка, естественно.

"МЫ ОБЪЕКТЫ УНИВЕРСИАДЫ ОТДАЕМ РОССИЙСКИМ ПОТРЕБИТЕЛЯМ БЮДЖЕТА, И МЫ ЖЕ ДОЛЖНЫ ПЛАТИТЬ КРЕДИТ?"

- Перспективу кризиса как вы оцениваете? И на Западе, и у нас?

- У нас все-таки есть запас прочности и по нефти, и по всему. Сложно прогнозировать… Правительство сейчас отчитывается о профиците 600 миллиардов. Но это же редчайшее явление, когда у нас профициты были? Если глупости будут делать какие-то, не развивать свое… А так даже в любой кризис отапливать надо же, нефть нужна и газ. Может быть, дешевле будут брать, но брать будут.

- Государственный долг Татарстана с учетом госгарантий превысил уже 80 миллиардов рублей. Как вы это оцениваете?

- Я думаю, это все спишут. Многие из этих долгов – на Универсиаду. Это разве долги Татарстана? Это же всей страны имидж. Я думаю, что пока отрабатывается механизм списания, чтобы рачительно расходовали, чтобы не направили на другие цели. А если не спишут, то это нам будет медвежья услуга. Потом это же объекты российской сферы – они передаются вузам, университетам. Мы объекты отдаем российским потребителям бюджета, и мы же должны платить кредит? В общем, я думаю, это не страшно. Это для порядка делается.

В Татарстане, в принципе, бюджет мы принимаем с ростом. Но фактически бюджет будет более положительным. Просто на всякий случай, а вдруг нефть 50 долларов станет? Но это уже из серии предсказаний: вот 21 декабря что будет? Поэтому пока нет признаков кризиса.

Другое дело по регионам надо смотреть. Вот эти 600 миллиардов профицита, может быть, Москва дала или Тюмень. Я знаю, что многие регионы в плачевном состоянии. У нас в Татарстане урожай нужен и все. А остальное – нефтяники увеличивают доходы, глубина переработки нефти увеличивается, до 95 процентов переработка.

"НАМ ПРАВИТЕЛЬСТВО ДАЛО ЗАВЕРЕНИЕ, ЧТО В ТЕЧЕНИЕ МЕСЯЦА С "ВАМИНОМ" ВСЕ БУДЕТ НОРМАЛЬНО"

- Какая ситуация по "ВАМИНу"? Все-таки он подвесил целый ряд местных и федеральных банков?

- Вот, смотрите, "ВАМИН" набрал порядка 14 - 16 миллиардов кредитов. Их все по закону сейчас банки должны перевести в резервы. Реально у него еще больше долговая нагрузка – остальное оформлено как займы и так далее. Возьмите: прибыль по всей банковской системе 10 миллиардов, а по одному "ВАМИНу" в резервы надо снимать 14 миллиардов, потому что он не обслуживает проценты и все остальное. Вот вся банковская система будет убыточна, но это формально, на время. Потому что правительство нашу молочную промышленность не даст же погубить. Переставят руководителей, поставят своих людей. Все будет государственным, подконтрольным. И деньги можно будет обратно из резервов забирать.

Мы уже хотели было потребовать от банков перевести все кредиты ВАМИНу в резервы. Но нам правительство дало заверение, что в течение месяца с ВАМИНом все будет нормально. Там же дело в том, что он (имеется в виду Вагиз Мингазов – владелец холдинга – прим. ред.) сам вел себя немножко неправильно. Там российский бюджет дает ему большие субсидии на компенсацию процентов по кредитам. Но там не сказано, что ты обязан их направить именно на погашение процентов. А он куда хотел, туда их и направлял. Разбазаривал, грубо говоря… Но ему до сих пор же дают субсидии. А банку и не надо погашения кредита, ты гаси, главное, проценты. Россия же дает, Татарстан помогает тоже, а он не гасит. Потом начал он перераспределять активы, из-за этого все идет.

Я думаю, все наладится. Просто только на кредитах такую махину строить было нельзя. Надо было России больше кланяться, просить бюджетные деньги и другие, а он решил, что это его собственность, набрал кредиты под 15 - 16 процентов. А это очень большой процент.

Хотя я один раз вам уже прокомментировал "ВАМИН", а в комментариях мне стали писать, что я не прав и так далее. Но я просто сказал, что нельзя только его одного винить. Государственное это дело - сельское хозяйство. Это же очень рискованное дело. Все государства страдают от сельского хозяйства, потому что чем лучше урожай, тем больше надо субсидий. Только у нас в России мы гонимся за урожай. У нас же даже при большом урожае звонят и говорят: продавать нельзя по команде сверху. Он говорит: так мне же кредиты надо гасить. А ему: нет, надо застраховаться. В какой-то степени это правильно – продовольственная независимость. Но ты раз этого требуешь, подкрепи тогда производителя. Я думаю, сельское хозяйство пусть будет накладно, но не кредитами должно оно поддерживаться, а субсидиями и дотациями на каждую тонну продукции. Это не только прибыль, но и занятость населения. Только в Татарстане 900 тысяч человек в сельской местности живут. Не будем помогать, они в город поедут, а где им здесь дать рабочие места?

В общем, если подводить краткие итоги, то по банковской системе все в целом нормально. По промышленности тоже нелегко, но положительные моменты есть – даем же 6,9 процентов прироста. Отмечается, что у нас более высокая удовлетворенность спроса на банковские услуги со стороны промышленности, чем по России в целом. У нас и доверие к банкам в Татарстане значительно выше, чем в целом по стране. 83 процента наших предприятий предпочитают пользоваться услугами местных банков, а по России таких 66 процентов, при этом 38 процентов наших предприятий никогда не пользовались услугами инорегиональных банков, а по России таких всего 10 процентов. Мощная банковская система у нас, есть доверие.

Россия. ПФО > Финансы, банки > bankir.ru, 14 декабря 2012 > № 712464 Евгений Богачев


Россия > Финансы, банки > itogi.ru, 27 июня 2011 > № 364686 Евгений Ясин

Закон притяжения денег

«Месторасположение финансового центра значения не имеет. Главное — создать обстановку, при которой в Россию тянулись бы финансисты»

На прошедшем недавно Петербургском международном экономическом форуме власти вновь вспомнили о проекте международного финансового центра (МФЦ). На этот раз вопрос зашел о его территориальном расположении: строить МФЦ в центре Москвы или вынести его за МКАД. Между тем для меня остается загадкой: зачем идею перевода чиновников за Московскую кольцевую автодорогу «скрестили» с проектом МФЦ? Учитывая современные информационные технологии, конкретное месторасположение финансового центра значения не имеет. Может ли он в принципе появиться в нашей стране при текущих условиях — вот на этот вопрос надо искать ответы.

Прежде всего я не думаю, что мы его создадим благодаря указаниям сверху. Такие финансовые образования обычно не возникают по инициативе правительств. Становление МФЦ — это результат исторически сформировавшейся особой культуры, а она складывается там, куда тянутся люди, которые хотят торговать ценными бумагами и следить за этим процессом. Под их запросы самостоятельно возникает необходимая инфраструктура, там оседают адвокатские и банковские конторы и прочие фининституты. Не случайно лондонский Сити расположился много лет назад именно в центре города, удобном для встреч различных финансовых агентов.

Мои знакомые финансисты сказали, что самые крупные финансовые площадки в мире были созданы в зоне прецедентного права: в Англии, Америке, Гонконге. Почему так? Обстановка прецедентного права гораздо более благоприятна для этой среды, она вызывает большее доверие у инвесторов, чем континентальное право. Поэтому ни Франция, ни Германия, которые, несомненно, являются сильными экономическими державами, не имеют таких солидных и известных международных финансовых площадок. В этих странах законы стараются охватить все возможные ситуации, судья же пытается подвести свой вердикт под существующую статью, а не принимать решение, исходя из текущей ситуации и своей ответственности.

В России все иначе. Один англичанин из лондонского Сити сказал русскому бизнесмену: «У вас не прецедентное, не континентальное — у вас толковательное право. Вы можете любой закон толковать в любую сторону». Какой при такой практике можно построить финансовый центр? Ответ: никакой! Сначала необходимо создать нормальное правовое государство, чтобы в нем не сидело по тюрьмам сто с лишним тысяч предпринимателей по каким-то нелепым обвинениям, а уже потом замахиваться на более масштабные проекты. Ведь, говоря словами Маяковского: «В коммунизм из книжки верят средне. «Мало ли что можно в книжке намолоть!»

Если это учесть, тогда будет совсем другое дело. Если мы захотим создать такой центр в Москве, необходимо сделать нашу страну привлекательной. А в привлекательной России формировать привлекательную для инвесторов обстановку. Именно по такому пути развивались мировые финансовые площадки.

Пока что у нас нет главного — исторически сформировавшейся особой культуры, необходимой для создания МФЦ. На ее взращивание требуется немало времени.

В чем я разделяю идею президента Дмитрия Медведева — так это в том, что действительно хорошо было бы иметь в Москве такой МФЦ, хотя бы региональный (для СНГ или Восточной Европы). Но нужно на эту тему не разговаривать, не лозунгами бросаться, а дело делать. Бизнес не любит шума, деньги должны делаться в тишине. Совершенно не обязательно начинать с громкой рекламы и звонких речей. Достаточно создать такую обстановку, при которой в Россию тянулись бы деньги. А пока что они, наоборот, бегут в другие страны. За первые 4 месяца этого года уже утекло порядка 30 миллиардов долларов.

Евгений Ясин

на­уч­ный ру­ко­во­ди­тель НИУ «Выс­шая шко­ла эко­но­ми­ки»

Россия > Финансы, банки > itogi.ru, 27 июня 2011 > № 364686 Евгений Ясин


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter