Всего новостей: 2528376, выбрано 4 за 0.011 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Алексашенко Сергей в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаТранспортГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиСМИ, ИТАгропромвсе
Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 17 декабря 2014 > № 1252681 Сергей Алексашенко

Российский ЦБ: не стреляйте в пианиста

Сергей Алексашенко

старший научный сотрудник Центра развития ВШЭ

Ни у кого из возможных преемников Эльвиры Набиуллиной нет ответов на главные вопросы, от которых зависит будущее российской экономики

Ситуация на валютном рынке меняется быстро. Не успел отойти на встречу, как курс убежал туда или сюда на 5-10-15%. Поэтому бессмысленно даже пытаться предсказать его поведение. Потому что дело уже не в курсе и не в фундаментальных факторах, которые не могут столь радикально измениться в течение недели, — в конце концов не 2008-й, и пока я не слышал, чтобы американские банки банкротились.

Да, нефть упала до $60. Ну так, неделю назад она была немногим выше — 63-65. Да, санкции, да, финансовые рынки закрыты. Ну так, они с лета как закрылись, так и не открывались. Да, российская экономика окончательно перестала расти: судя по последней сводке Росстата, один из последних моторов, оборонная промышленность в ноябре резко притормозила.

Ну так, экономика с начала года колеблется около нуля и не демонстрирует никакого желания встать или хотя бы отжаться.

То, что происходит на валютном рынке в последние дни, — подчеркну, речь идет именно о последних днях, когда доллар растет как на дрожжах каждый день — называется простым и понятным словом «паника» (хотел сказать «русским словом», но сдержался — не русское оно, а как по-русски цензурно высказаться, просто не знаю!). Паника — это иррациональное поведение, в данном случае — значительной массы участников валютного рынка. Речь пока не идет о всем населении страны, да и не может такого быть — в стране сбережения имеет лишь каждая третья семья, а если вычесть пенсионеров, то и того меньше; банковских кредитов в валюте население после кризиса 2008-го брало не много, так что сильный шок испытывают далеко не все. До большинства шок дойдет через несколько месяцев, когда начнут стремительно дорожать импортные продукты (независимо из какой страны они приехали) и одежда, бытовая техника и лекарства, автомобили и авиационные билеты.

Но именно те, кто сегодня поддался панике, и определяют, что происходит с рублем. Кто-то один, проклиная себя, что не купил доллар по 40-50-60, бежит покупать его по 70. А кто-то другой, проклиная себя, что продал доллар по 40-50-60, зарекся его продавать ниже 100. В результате, рубль катится по наклонной плоскости и непонятно, где у него будет отскок и когда.

Как и всегда, паника возникает на слухах и недопониманиях.

За рубль в России отвечает Центральный банк, именно он должен объяснять, что происходит, какие у него цели и задачи и как он хочет их достигать. Это только кажется, что управление инфляцией или курсом является простой задачей — мол, составил уравнение, здесь добавил, здесь убавил и получил нужный результат. Экономика — это живой организм, опирающийся на взаимодействие миллионов субъектов, каждый из которых в каждой конкретной ситуации принимает свое решение, основанное на той информации, которая у него есть, и на той интерпретации информации, которая у него формируется в голове. И задача Центрального банка состоит именно в том, чтобы в эту голову донести максимальное количество адекватной информации и помочь этой голове сформировать такую точку зрения, которая позволит ногам не бежать к обменному пункту или к компьютеру, чтобы купить валюту на последние. Одним словом, прозрачность и подотчетность политики.

И здесь я подхожу к самому главному. Прозрачность и подотчетность любого государственного органа возникают не сами по себе — бюрократия в любой стране хочет максимально закрыться и не информировать общество ни о своих целях, ни о своих планах, ни о своих действиях. Само по себе общество не может противостоять этому. Задача борьбы с таким стремлением бюрократии ложится на плечи политиков и политической конкуренции, на плечи средств массовой информации. В отсутствие того и другого заставить бюрократию информировать общество и отвечать перед обществом практически невозможно.

Именно это мы наблюдаем сегодня в России. Нынешний состав российского правительства – в широком смысле, с учетом Центрального банка, а если хотите, то и Думы с Советом Федерации, — сформирован таким образом, что самым важным критерием отбора является лояльность нынешней политической системе и персональная преданность ее лидеру. Я не хочу сказать, что нынешние министры — все как один непрофессионалы. Нет, порой у них есть и знания, и опыт. (Правда, порой кое у кого нет ни того, ни другого.)

Но вот опыта взаимодействия с обществом у них нет.

И главным образом потому, что они от общества не зависят. Общество может думать о них все что угодно, но не может потребовать ни снять с должности министра, своровавшего диссертацию, ни главу какого-нибудь совета при президенте, построившего себе дом ценою, превышающей его доходы за сотни лет, ни министра, нашедшего для своей страны крайне оскорбительный образ. Призвать зарвавшихся к ответу может только один человек. Которому то ли неохота, то ли недосуг, то ли он просто не считает это нужным делать.

В такой системе можно жить. В спокойные времена. Когда цена на нефть растет, и всем кажется, что благополучие страны и ее граждан растет исключительно благодаря мудрой политике правителя. Но в период кризисов, когда и самого правителя бросает в ступор, когда ухудшение ситуации идет прямо на глазах, когда «лодку раскачивает», — вот в такой момент развитие ситуации во многом зависит от того, насколько быстро и эффективно бюрократия реагирует на то, что происходит на улице, не только своими решениями, но и своими словами. И от того, насколько большим является кредит доверия общества к тому человеку, который обращается с экрана телевизора или компьютера.

Исторически у Центрального банка России большой кредит доверия. Это — несомненно один из немногих оставшихся работоспособных институтов в стране, который не разрушен президентской вертикалью, видимо, потому, что вертикаль боится взять на себя ответственность за исполнение функций центрального банка. Но кредит доверия, как и свою кредитоспособность, нужно постоянно подтверждать. Председатель любого центрального банка является чиновником, чьи слова с максимальным вниманием выслушиваются и анализируются. Потому что от того, что он скажет и что он после этого сделает, зависит благополучие многих.

Полтора года, которые Эльвира Набиуллина провела в ЦБ, несомненно подтвердили ее сильные стороны — она талантливый руководитель, который может управлять столь сложной и многогранной организацией, как Банк России. Но эти же полтора года подтвердили и ее слабости, о которых было хорошо известно в момент назначения, – она не чувствует всех взаимосвязей в денежной экономике и пока не научилась вовремя формулировать и принимать решения.

Она считала правильным целый год после своего назначения попусту «палить» валютные резервы вместо того, чтобы дать рублю ослабнуть и укрепить платежный баланс. Она молча смотрела на разогревающуюся под влиянием девальвации и продуктового эмбарго инфляцию и повышала процентную ставку только тогда, когда инфляция ее превышала, хотя все центральные банкиры хорошо понимают, что между повышением ставки и тем моментом, когда она начинает работать, проходит несколько месяцев, именно поэтому все они «играют на опережение», упреждая события. Она без ограничений давала банкам рубли под 7% годовых в октябре, когда доллар рос на 10% в месяц, убеждая всех, что рубли, которые Банк России дает, не идут на валютный рынок, хотя достаточно было посмотреть на уровень процентной ставки на межбанковском рынке, чтобы убедиться, что никакого дефицита рублей в банковской системе нет. Она выдает банкам миллиардные долларовые кредиты на год под 1% годовых и берет в обеспечение рублевые активы, стоимость которых уже через пару дней становится гораздо меньше стоимости предоставленных кредитов, а уж что говорить о том, что будет через год, когда эти валютные кредиты нужно будет возвращать?

В прошлый четверг, когда рубль уже начал свое свободное падение, а Банк России лишь слегка поднял свою ставку, с 9,5% до 10,5%, она сделала странное заявление о том, что ЦБ не будет повышать процентную ставку для борьбы с девальвацией рубля. Заявление, которое удивило всех – потому что для борьбы с девальвацией центральный банк должен либо ставку повышать, либо кредиты в национальной валюте не давать, — и которое заставило думать о том, что у Банка России (или российских властей) есть какие-то иные намерения. Но … утром в пятницу выяснилось, что ничего другого в арсенале властей нет. И доллар вырос на 6%. В понедельник — еще на 10%. К середине дня вторника – еще на 40%. Почему?

Да потому, что найти правильные слова и объяснить, чего и каким способом хочет добиться Банк России, Эльвира Набиуллина не смогла.

Если она не смогла. Если ее ошибки/просчеты/слабости столь очевидны. Может, нужно просто ее поменять? На кого-то другого? Кто лучше справится с управлением Центральным банком? Возможно, в краткосрочной перспективе это и поможет. В конце концов подавление паники либо удается вам в течение короткого промежутка времени, либо события выходят из-под контроля и сметают все вокруг. Но, подавив панику, любой новый председатель Банка России столкнется с теми же фундаментальными проблемами: что делать с западными санкциями, которые делают невозможным рефинансирование внешних долгов? Что делать с российскими контрсанкциями, которые разгоняют инфляцию? Что делать с (не)естественными монополиями, которые успешно лоббируют повышение тарифов на свои товары и услуги, разгоняя инфляцию? Что делать с друзьями президента, которые, как вампиры, вонзились в бюджетный мешок? И что делать с другими друзьями президента, которые уговорили его провернуть таинственную операцию с облигациями «Роснефти», которую никто из участников (которых, кстати, мы пока не знаем) не стал комментировать, и которая (операция) крайне похожа на эмиссионное финансирование нефтяной компании? Что делать с зависимыми судами и массовым рэкетом в исполнении силовиков, которые обесценивают любую защиту прав собственности в России и тем самым все сильнее с каждым днем тормозят экономику?

И на эти вопросы, от которых зависит не сегодняшняя конъюнктура валютного рынка, а настоящее будущее российской экономики, не будет ответов ни у одного из тех людей, кого Путин мог бы поставить на место Набиуллиной.

Ни у Кудрина. Ни у Улюкаева. Ни у Вьюгина.

Самое печальное, что ответов на эти вопросы нет и у самого Путина. Потому что ответ «оставьте, как есть» уже экономику не устраивает. А любой другой ответ требует политических реформ, на которые Путин не согласен.

Вот и приходится пианисту играть, как умеет. И посему стрелять в него бессмысленно. И другой по-другому не сыграет.

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 17 декабря 2014 > № 1252681 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 15 января 2014 > № 998936 Сергей Алексашенко

Незадолго до того, как стало известно, что Сергей Алексашенко уезжает в США, он дал интервью «Профилю».

Известный российский экономист, бывший заместитель председателя Центробанка РФ Сергей Алексашенко покидает Россию. В течение ближайшего полугода он будет сотрудничать с Джорджтаунским университетом в Вашингтоне. По словам самого Алексашенко, к такому решению его «мягко подтолкнула российская власть». Он, в частности, напомнил, что в 2012 году был вынужден покинуть совет директоров «Аэрофлота» по надуманным основаниям. Близкие к Алексашенко люди сообщают, что «его планомерно отовсюду выдавливали», что найти работу в РФ он не мог и что переезд в США связан, возможно, с претензиями со стороны правоохранителей из-за контактов с лидерами оппозиции. Напомним, это уже второй случай отъезда из России известного экономиста за последние месяцы. В мае во Францию уехал Сергей Гуриев, теперь уже бывший ректор Российской экономической школы. Его отъезд тоже соотнесли с давлением на него со стороны правоохранительных органов в связи с так называемым делом экспертов — специалистов, усомнившихся в законности приговора по второму делу ЮКОСа. Незадолго до того, как стало известно, что Сергей Алексашенко уезжает в США, он дал интервью «Профилю». В нем экономист объяснил, почему замедляется отечественная экономика и что надо делать, чтобы выйти на траекторию устойчивого экономического роста.

- Сергей Владимирович, в последнее время много спорят о бюджетном правиле. На ваш взгляд, оправдано ли использование такого правила и ограничение бюджетных расходов в момент замедления экономического роста?

- Я бы поделил вопрос на две части. В принципе бюджетное правило — это один из немногих законов, который в России пытается работать. Гораздо хуже сделать так, как в 2008 году: тогда действовало старое бюджетное правило, потом начался кризис, и через два месяца от правила решено было отказаться. Вторая часть вопроса сложнее. Нужно ли жертвовать какими-то расходами бюджета ради того, чтобы формально держать дефицит в пределах 0,6% или 1% ВВП? Мне кажется, что тут правительство поступает не совсем правильно. Тем более что речь идет, подчеркну, о формальном удержании дефицита — в 2014 году к «официальному» дефициту в размере 390 млрд рублей следует добавить 244 млрд рублей, которые правительство забирает из накопительной пенсионной системы, и 450 млрд рублей, которые планируется забрать из Фонда национального благосостояния. В результате реальный дефицит будет в три раза больше официального. Я понимаю, откуда ноги растут, — из кризиса 1998 года, который, видимо, произвел очень сильное впечатление на Владимира Путина. Последний, будучи в хорошем смысле этого слова человеком любопытным, разобрался с причинами кризиса и понял, что он возник из-за дефицита бюджета. И поэтому само понятие «дефицит бюджета» сегодня табу для правительства, некая красная черта, которую нельзя перейти.

- Но ведь о необходимости экономить экс- министр финансов Алексей Кудрин говорил гораздо раньше?

- Это было до кризиса 2008 года. Тогда ситуация была другая, был избыток нефтяных доходов, и самоограничение в расходах было дисциплинирующей мерой. Но в принципе дефицит бюджета — это инструмент экономической политики. Точно так же, как его «партнер» — государственные заимствования. Как и любой другой инструмент, дефицит может приносить пользу, а может — и вред. В 1998 году Министерство финансов этим инструментом пользовалось неумело, и государство дошло до кризиса. Но есть правило, которое принимается большинством экономистов: в кризисной ситуации, когда экономика падает, а налоговые доходы снижаются, надо увеличивать дефицит бюджета, чтобы поддержать спрос в экономике. В этом отношении, мне кажется, у российского правительства и президента позиция не очень гибкая. С моей точки зрения, для современной российской вялой экономики гораздо важнее выполнять обязательства бюджета, которые были запланированы в трехлетнем бюджете и финансировать их, нежели выдерживать дефицит в такой жесткой и — давайте говорить откровенно — ничем не объяснимой арифметической границе.

- Действительно, почему в качестве порога дефицита бюджета выбран 1% ВВП?

- Это непонятно. Никаких объяснений нет. Эта тема не обсуждается и звучит приблизительно так же, как лозунг «Учение Маркса всесильно, потому, что оно верно». Опыт разных стран говорит, что границей безопасности является дефицит в 3% ВВП. Если бы у нас несколько лет дефицит составлял 3%, то ничего страшного не произошло бы.

- А как вы в целом относитесь к стремлению Минфина отложить деньги на черный день — в резервные фонды?

- Отложить деньги на черный день — это и есть бюджетное правило. Позиция Минфина мне понятна, и я ее поддерживаю. Российская экономика, российский бюджет очень сильно зависят от цен на нефть. Цены на нефть идут вверх, и у нас все «в шоколаде», цены идут вниз, и мы сразу начинаем биться головой о землю. Минфин говорит: давайте сглаживать ситуацию — когда цены на нефть высокие, мы откладываем на черный день, а когда цены на нефть снизятся, будем из этого загашника брать. Мне такой подход нравится. Все критики Резервного фонда должны были замолчать еще в 2008 году. На Алексея Кудрина тогда кто только не нападал. Зачем он откладывает деньги? Почему не вкладывает резервы в рублевые активы? Почему держит деньги за границей? Но вот случился кризис, и все поняли, зачем он это делал. Поэтому пусть вспомнят, что было в 2009 году, когда четверть бюджета, если не треть, финансировалась из этого источника.

- Подготовка бюджета проходила на фоне замедления темпов роста экономики, и это наложило свой отпечаток. Насколько критична, по-вашему, ситуация?

- Роста экономики сегодня вообще нет, поэтому ситуация гораздо тяжелее, нежели об этом говорят политики. Почему? Давайте для начала четко ответим на вопрос: а почему нет роста? Нельзя лечить болезнь, если поставлен неправильный диагноз. На мой взгляд, диагноз звучит просто и понятно. Россия стала непривлекательным местом для бизнеса. Бизнес в широком понимании — и российский, и международный — не хочет инвестировать в Россию. Это место, где права собственности не защищаются, где риск потери результатов инвестиций очень высок. Россия, по рейтингу защиты прав инвесторов Всемирного экономического форума, занимает 133-е место из 148. Экономика любой компании и страны устроена так: если есть инвестиции, то есть и экономический рост, нет инвестиций — нет роста. В отношении России аналитики подсчитали, что называется на пальцах, без глубоких экономических теорий, что на 1% роста экономики нужно 2% роста инвестиций. А с начала прошлого года инвестиции в российской экономике потихонечку снижаются. А «сэкономленные» деньги бизнес уводит за границу. Про отток капитала не говорит сегодня только ленивый. Если мой диагноз верен, то такая болезнь не лечится экономическими способами. Бессмысленно вызывать министра финансов, министра экономики или председателя Центрального банка, трясти их за грудки и говорить: давайте экономический рост! Потому что защита прав собственности — это вопрос политический, это вопрос независимости судов и равенства всех перед законом, вопрос доверия к правоохранительным органам, вопрос борьбы с коррупцией и рэкетом. В нашем случае диагноз поставить просто, но непросто вылечить болезнь — нужно приложить много усилий и потратить много времени, чтобы исправить ситуацию. Сколько времени займет лечение, кто это будет делать, сказать сложно. У нынешнего правительства на это не хватает политической воли. Независимый суд — это угроза потери власти. Если будет независимый суд, значит, обязательно будут и честные выборы. Искажать результаты, переписывая протоколы, будет невозможно. Это пугает власть. И поэтому она уже готова подтвердить диагноз, но не готова сказать, как она собирается лечить болезнь...

- В странах Восточной Европы дела с демократией и с правами человека обстоят гораздо лучше, чем у нас, но бурного экономического роста нет и там. В то же время есть государства, в которых демократические институты отсутствуют, а экономика быстро растет. Как это можно, на ваш взгляд, объяснить?

- Обратите внимание, что слово «демократия» произнесли вы. И про права человека сказали вы. Я этих слов не произносил. Я сказал «власть закона». Да, в Сингапуре есть власть закона, но нет демократии. В Китае есть власть закона, и защита прав собственности тоже есть. Я не говорил, что демократия является обязательным условием для экономического роста. Другое дело, я считаю, что в европейской стране, каковой, безусловно, является Россия, власть закона неизбежно приведет к демократии.

- Вы сказали, что бесполезно вызывать министра финансов, министра экономики или главу ЦБ и требовать у них экономического роста. А вы разделяете позицию глав ведомств по поводу будущего страны?

- Нет, я их позиции не разделяю, потому что не вижу ее. В их речах можно найти много красивых слов о том, какой должна стать российская экономика, но они ничего не говорят о том, как к этому состоянию прийти и, самое главное, что они, как министры, собираются для этого сделать. Нынешние министры в основном думают о том, чтобы подольше посидеть в своем кресле, поэтому они боятся высказывать мнения, противоречащие взглядам начальства. И Алексей Улюкаев, и Антон Силуанов, и Эльвира Набиуллина — квалифицированные специалисты. Они хорошо понимают, что происходит. Но они боятся сказать начальнику «нет», боятся его рассердить или расстроить. Они предпочитают ему поддакивать. А мне такая позиция неприятна и непонятна.

- Но такая политика недальновидна.

- Смотря что является целью. Если ваша цель — как можно дольше усидеть в кресле, то это вполне оправданная, дальновидная политика.

- Но это кресло стоит в доме, который начинает крениться.

- Вы же говорите о каком-то гипотетическом будущем. А эти люди живут в прагматичном сегодня. Они сделали свой выбор.

- Ухудшение экономического положения в России сегодня часто связывают с экономическими проблемами в мире. На ваш взгляд, оправданна ли эта точка зрения?

- Я думаю, что президенту кладут на стол специальные справки, подготовленные очень умными людьми, которые объясняют негативное влияние внешнего фактора, но я ни одного такого аргумента не видел, не слышал и найти не могу. Цены на нефть, начиная с первого квартала 2010 года, находятся в коридоре $100—120 за баррель. Кто скажет, что $110 за баррель — плохая цена нефти, пусть первым бросит в меня камень. Физические объемы российского экспорта в целом остаются стабильными, они не растут, но и не снижаются. Был небольшой спад в экспорте газа, но это было связано с тем, что российское правительство руками «Газпрома» пыталось наказать Украину, и в результате Украина перестала покупать российский газ. Но это не внешний, а внутренний фактор. В чем еще Россия зависит от внешней конъюнктуры, это внешние займы. Россия является крупным заемщиком: государство в меньшей степени, а компании и банки — в большей. И здесь тоже нельзя сказать, что ситуация ухудшается: процентные ставки, по которым российские банки и компании могут занимать средства на рынке, находятся вблизи исторических минимумов. Да, российским компаниям крайне сложно разместить свои акции, привлечь акционерный капитал, но в данном случае нужно вспомнить про место России в рейтинге по защите прав собственности, о чем мы говорили выше. По каким еще каналам наша экономика зависит от внешних факторов, я не знаю.

- Нельзя ли, на ваш взгляд, изменить экономическую ситуацию в стране, например, начав налоговую реформу?

- Счетная палата заявляет, что существенная часть доходов бюджета 2014 года крайне ненадежна и их, скорее всего, не будет. В такой ситуации налоговый маневр Минфина может быть следующим: снизить налоги, надеясь на то, что в ответ бизнес инвестирует в новые производства, в создание рабочих мест; в результате чего вырастут налоговые поступления. Но если сегодня бизнес не хочет инвестировать вообще, а предпочитает уводить деньги из страны, налоговая реформа не приведет к желаемым результатам.

- Как вы оцениваете такую меру, как замораживание тарифов естественных монополий? Может ли это придать экономике импульс?

- Я отношусь к этому решению положительно. Я считаю, что инфляция — категорическое зло для российской экономики. При инфляции выше 5% даже статистическое ведомство не может достоверно оценить темпы роста и начинает путаться. При инфляции выше 6% бизнесу трудно строить долгосрочные планы. А ежегодная индексация тарифов, да еще и опережающая уровень инфляции, очень сильно разогревала инфляционные ожидания. Так вот, с точки зрения погашения инфляционных ожиданий замораживание тарифов является очень важным моментом. Кроме того, собственником этих монополий является государство, а оно самоустранилось от контроля над издержками этих компаний. Нет ни парламентского, ни правительственного контроля. На взгляд многих экспертов, в каждой из этих компаний есть существенный резерв для повышения эффективности расходов и снижения издержек. Единственный аргумент, выдвинутый противниками замораживания тарифов, — мол, у естественных монополий будет недостаточно средств на инвестиционные программы, что еще больше уменьшит объемы инвестиций в экономике. Ответ тут простой: зато появятся деньги у всей остальной экономики. Если будет хороший инвестиционный климат, то экономика с лихвой компенсирует недостаток инвестиций со стороны монополий.

- Какие сценарии развития страны вы видите? Как, на ваш взгляд, будут выглядеть пессимистический и оптимистический варианты развития событий?

- Поскольку сегодня речь идет о последовательном разрушении публичных институтов, то прогнозировать эти процессы крайне сложно — в мире почти не было аналогичных ситуаций за последние 70—80 лет. Впрочем, можно напомнить об исторических аналогиях, которые хорошо известны всем нам. Первая — это Россия 1917 года, когда институт под названием «монархия», на котором и держалось все государство, рухнул в один день. Вторая ситуация — это Россия 1991 года, когда в результате августовского путча исчезли государственные институты Советского Союза. Не стало партии, правительства, КГБ, осталась армия, формально никому не подчиняющаяся. Исчезло государство как таковое. Поменялись его границы, общественно-политический строй. Это если говорить о плохом сценарии. Второй похожий плохой сценарий — это Югославия. Хороший сценарий — тоже звучит понятно. Приходит политический лидер, который говорит, что пора браться за ум и расчищать наши авгиевы конюшни. Россия становится нормальной страной, в которой парламент — это парламент, а суд — это суд. И этот лидер начинает наводить в стране порядок, опираясь на гражданское общество, на коалицию политических сил. Вот так выглядит хороший сценарий. Одно могу сказать, что выбор делать все равно придется. В том состоянии, в котором находится Россия, сегодня долго прожить нельзя.

- А сколько можно?

- Не знаю. Если бы я знал точный ответ на этот вопрос, я бы, может быть, застрелился. Вы же спрашиваете о моих ощущениях. В моем понимании, эта система 15 лет не проживет. Я понимаю, что для того, чтобы она развалилась через год, нужны некие внешние сильные потрясения, которых я не ожидаю. Но в долгосрочной перспективе — 15 лет я дал с запасом — эта система не выживет. Сколько она просуществует, трудно сказать, может, три года, может, семь лет, может, двенадцать. Но она все равно не жилец.

ДОСЬЕ

Сергей Алексашенко

Руководитель аналитической группы «Центр развития», кандидат экономических наук. Окончил экономический факультет МГУ в 1986 году. В 1990—1991-м — ведущий специалист Государственной комиссии по экономической реформе СССР, принимал участие в разработке программы «500 дней». В 1991—1993-м — исполнительный директор Экспертного института Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП); в 1993—1995-м — заместитель министра финансов РФ. 25 декабря 1995 года назначен первым зампредом Центробанка; в отставку ушел в сентябре 1998 года — вскоре после дефолта. После этого работал в ряде бизнес-структур, включая «Интеррос» и российское отделение банка Merrill Lynch. С декабря 2008 года — директор по макроэкономическим исследованиям ГУ-ВШЭ.

Марина Соколовская, «Профиль», 1 ноября 2013 года

Россия > Финансы, банки > bankir.ru, 15 января 2014 > № 998936 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 ноября 2013 > № 950767 Сергей Алексашенко

МАСТЕР-БАНК: ЕСТЬ ЛИ МЕСТО СЛУЧАЙНОСТЯМ?

Сергей Алексашенко директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Прежний глава ЦБ не хотел заниматься банковским надзором, но и жесткие действия нового руководства еще не говорят о смене курса

В течение месяца Банк России отозвал лицензии у двух крупных банков, которые были на слуху у экспертного сообщества в последние несколько лет. Это банк "Пушкино" и Мастер-банк. Масштаб потерь сегодня оценить сложно - для этого специалистам из Агентства по страхованию вкладов предстоит немало потрудиться. Нужно будет в прямом смысле отделить зерна от плевел - разобраться с качеством активов этих банков, чтобы понять, какие из них можно будет продать для компенсации затрат АСВ на выплаты вкладчикам. Много ли предстоит выплатить? Около 65 млрд рублей, что составляет более четверти средств, накопленных АСВ с момента создания. То есть еще три таких "сладких парочки", и копилка опустеет.

Можно ли в данном случае говорить о случайности или речь должна идти о новой политике нового руководства Банка России?

Точно - ни о какой случайности речи быть не может. Сергей Игнатьев, ушедший пять месяцев назад с поста Председателя Банка России (отмечу, даже не на пенсию, а на другую работу в Банке, сохранив за собой членство в Совете директоров) за все одиннадцать лет своего пребывания на этом посту, похоже, или так и не понял, в чем состоит банковский надзор, или осознанно не хотел им заниматься. Если Гута-банк в 2004-м году можно было списать на его неопытность, то последовавший затем шлейф банковских банкротств не может не поражать. Связь-банк, на чье спасение ушло 142 млрд рублей, банк Глобэкс (80 млрд руб), КИТ-Финанс (135 млрд руб) и еще полтора десятка менее крупных банков в период кризиса 2008-2009; Межпромбанк в 2010-м (потери клиентов банка в 100 млрд руб), Банк Москвы (затраты бюджета в 300 млрд руб) и банк АМТ (13 млрд руб) в 2011-м. Знаете, назвать это случайностью у меня язык не поворачивается. Тем более что о проблемах этих банков в банковско-экспертной тусовке не говорил только ленивый.

Банковский надзор - тяжелейшая ответственность Центрального банка; Центробанк должен гарантировать обществу, что банки не только не воруют деньги вкладчиков (а это и есть причина большей части громких банковских банкротств), но и не принимают на себя завышенных, неконтролируемых рисков, которые могут поставить даже самый крупный банк на грань гибели в мгновение ока в случае неблагоприятного развития ситуации на рынке.

Банковский надзор - это такая же важная работа, как и поддержание стабильности национальной валюты или как поддержание в надлежащем качестве системы платежей и расчетов. Только в данном случае у надзорного органа есть оппоненты - банковский бизнес, который всеми правдами и неправдами хочет заработать свои 300% годовых (вспомните Маркса). И это живые люди, с которыми руководителю Банка России не хочется портить отношения, или которым он неограниченно доверяет, а они этим активно пользуются, то ли у этих банкиров есть важные и сильные покровители, которых Председатель Центробанка России боится (кстати, обратите внимание, в Мастер-банке работал двоюродный брат нашего президента).

Вот и решает он не "сильно париться" проблемой надзора, надеясь на великий и могучий русский "авось", который вывезет. И который, надо сказать честно, вывез Сергея Игнатьева, сняв с него ответственность за все случившееся с российской банковской системой. Правда, сама банковская система из-за этого перестала нормально развиваться, т.к. любые сомнительные с точки зрения надзора операции приносят гораздо большую прибыль, чем тяжелый анализ рисков; потому что риск ответственности за нарушение банковского законодательства минимальный, а вознаграждение - максимальное. Наличие огромного числа неконтролируемых и нарушающих закон банков привело к тому, что другим, пытающимся жить по закону, выиграть в этой "конкурентной" борьбе практически невозможно.

Но Игнатьев счастливо "соскочил" с этой темы, и теперь за банковский надзор (как и за все остальные направления деятельности Банка России) отвечает Эльвира Набиуллина. Понятно, что невозможно назвать ее ответственной ни за "Пушкино", ни за Мастер-банк- слишком мало времени она провела в новом кабинете, а проблемы этих банков стали очевидны задолго до ее прихода на Неглинную.

Но точно так же невозможно сегодня утверждать, что отзыв двух лицензий является свидетельством "нового курса".

Ситуация в "Пушкино" давно перезрела и, подозреваю, все документы на отзыв его лицензии давно лежали на председательском столе, но, как настоящая "хромая утка", Игнатьев решил передоверить эту честь своему преемнику. Которому (вернее, которой) не оставалось выбора - если бы лицензию не отозвали, то банк "Пушкино" рухнул бы сам по себе и вывел бы вкладчиков на улицы.

С Мастер-банком ситуация иная. Основные претензии к нему вызваны его полу-криминальной активностью по обналичке (искажения отчетности являются следствием, а не причиной), где он давно был одним из крупнейших игроков. А на этом рынке случайно крупным игроком стать невозможно - там все на все давно крышуется, кем надо. И, значит, ответить на вопрос: то ли отзыв лицензии у Мастер-банка является началом борьбы и бесконтрольным использованием нала в экономике, то ли это всего лишь отзвук войны кланов внутри силовых структур, которые в очередной раз столкнулись между собой в борьбе за контроль над денежными потоками? - пожалуй, может лишь "узкий круг ограниченных людей". Которые сегодня по понятным причинам молчат.

Но, почему-то, именно это молчание заставляет меня предположить, что вторая гипотеза гораздо более вероятна

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 21 ноября 2013 > № 950767 Сергей Алексашенко


Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 25 февраля 2013 > № 766275 Сергей Алексашенко

Почему Центробанк не остановил криминальный вывод денег из России

Сергей Алексашенко

директор по макроэкономическим исследованиям Высшей школы экономики

Парадокс нынешней России: глава ЦБ рассказал о криминальном оттоке капитала, но не объяснил, почему не помешал злоумышленникам

Пространное интервью председателя Банка России «Ведомостям», зная нелюбовь Сергея Игнатьева к общению с прессой и публичному изложению своих взглядов, можно было бы расценить как его «политическое завещание». В хорошем смысле. Ведь Игнатьев уходит со своего поста с гордо поднятой головой – он стал первым главой Банка России, который пробыл в этой должности максимально возможный по закону срок. И в этой связи ему совсем не зазорно поделиться своими взглядами на состояние российской экономики и российской банковской системы, рассказать о тех проблемах и вызовах, с которыми сталкивается сегодня или может столкнуться завтра Банк России.

Но полноценного «завещания» не получилось, более того, если к этому интервью относиться всерьез, то перед глазами встает человек, который не может найти внятного объяснения происходящему и не может сказать, зачем и почему возглавляемое им учреждение принимало (или не принимало) то или иное решение.

Смотрите сами. Главной задачей Банка России является борьба с инфляцией. Даже рекордно низкая инфляция позапрошлого года – 6,1%, в современном мире считается недопустимо высокой. Мировой стандарт, который для себя фиксируют центральные банки, составляет 2%. Однако, что мы слышим: «Результаты неплохие… по итогам января … инфляция выросла… причины – рост цен на зерно и… повышение акцизов (на алкоголь – С. А.)…. Надеюсь… темпы инфляции начнут снижаться». И ни слова о том, о чем не кричит в нашей стране только самый ленивый эксперт – более чем на треть российская инфляция разгоняется за счет бессмысленного и беспощадного повышения цен на газ (и вслед за ним на электричество, ЖКХ, транспорт). И должен ли ЦБ в таких условиях элиминировать влияние на инфляцию динамики мировых цен на продовольствие и эффект административного повышения регулируемых цен? А если должен, то как? «Это слишком умно», - скажете вы, хорошо, тогда такой вопрос: а почему инфляция в России в ближайшие месяцы должна снизиться? Что такого сделал или собирается сделать для этого Банк России? Или это, действительно, надежда (вспомните, «надеюсь»), которая умирает последней?

Следующая проблема, мимо которой Банк России уже не может пройти молча, это низкие темпы экономического роста в стране. В интервью есть тезис, похожий на преждевременную первоапрельскую шутку, будто главным фактором замедления роста является состояние автомобильных дорог. Нет, дороги у нас в стране действительно отвратительные, но нельзя же сказать, что их качество резко ухудшилось именно в прошлом году, когда и началось очевидное и быстрое замедление экономики. Игнатьев говорит о необходимости увеличивать государственные расходы на инфраструктуру. Но за счет чего? За счет отказа от недавно введенного бюджетного правила (солидарность с Минэкономразвития)? Или за счет роста бюджетного дефицита (солидарность с Глазьевым)? Или за счет реструктуризации бюджетных расходов и сокращения непомерных трат на оборону (солидарность с Кудриным)? Или за счет снижения коррупции и откатов (солидарность с Немцовым)?

Так и хочется воскликнуть: «С кем вы, мастера печатного станка?»

В чем состоит позиция Банка России по вопросу бюджетной политики, которая является частью «единой государственной денежно-кредитной политики», как записано в законе?

И уж совсем, видимо, наивно, было ожидать ответа на вопрос, которым бизнесмены разного уровня мучают меня на каждой встрече: «Неужели Банк России считает полезным для российской экономики продолжающееся быстрое укрепление реального курса рубля?» В любом учебнике по экономике можно прочитать, что укрепление национальной валюты снижает конкурентоспособность экспорта и увеличивает привлекательность импорта. В России, где 3-4% годовой инфляции обеспечивается правительственными решениями о поддержке «Газпрома», укрепление рубля могут выдержать только экспортеры сырья. Может, именно поэтому и не растет наш несырьевой экспорт?

Непосредственно к теме экономического роста примыкает тема потребительского кредитования, вернее его быстрого роста в 2012 году. Банк России был так обеспокоен, что начал «закручивать гайки», стремясь всеми силами сдержать кредитную активность банков. Эту обеспокоенность Сергей Игнатьев подтвердил и в интервью, но не объяснил какие такие риски для банковской системы в целом видит Банк России в быстром росте потребительского кредитования? Подчеркну, для банковской системы в целом, ведь ограничения распространяются на все банки; к отдельным банкам у ЦБ, как надзорного органа, безусловно, могут быть претензии, но они не относятся к вопросам денежной политики. Быстрый рост потребительского кредитования в прошлом году был одним из основных драйверов внутреннего спроса, а для того, чтобы в условиях затухающего экономического роста тормозить его еще больше Банк России должен, как минимум, объяснить причины своих действий.

К своим заслугам Игнатьев отнес действия Банка России в период кризиса 2008-2009 годов, обойдя, однако, полным молчанием тот факт, что в ходе антикризисных мероприятий львиная доля государственных средств была направлена на спасение банков, как банкротов, так и полу-банкротов, поскольку эти банки (получившие помощь), в лучшем случае, брали на себя абсолютно неприемлемые ни по количеству, ни по качеству риски, а в худшем – просто проворовывались. Где был при этом банковский надзор, куда он смотрел, что он видел, а чего видеть не хотел и по каким причинам?

Никакие уроки из этих ошибок (если не сказать хуже) не были извлечены, а вслед за Связь-КИТ-Глобэкс- …..-банками последовали Межпромбанк и Банк Москвы.

Как так устроен банковский надзор в Банке России, что десятки банков проходят через криминальные (термин Игнатьева) банкротства, а проще говоря, разворовываются? И эти вопросы остались без внимания уходящего руководителя Банка России.

И вот на этом фоне совершенно неожиданно прозвучало громкое политическое заявление: в прошлом году из России ушли $49 млрд, имеющих криминальное происхождение, а примерно половина из этой суммы уходит по каналам, которые, скорее всего, контролируются одной группой лиц. Очевидно, что у Сергея Игнатьева были веские основания для такого заключения. Он любит и умеет анализировать факты и проявляет невероятную дотошность в распутывании различных цепочек, в вычислении седьмого знака после запятой. ЦБ, как организатор платежной системы и орган банковского надзора, имеет уникальные возможности по получению информации о денежных потоках в стране, хотя и не в режиме реального времени (по непонятным мне причинам Игнатьев отказался от создания единой системы платежей, работающей в реальном времени, которые действуют почти во всех странах мира, и проект которой был разработан в ЦБ еще в 1997-1999 гг.), но в ежедневном режиме.

Банк России видит и банки, через которые идут эти потоки, и фирмы, которые используются для перекачивания криминальных денег.

При небольшом желании Банк России мог бы если не остановить, то максимально затруднить такие операции, но … и этого не было сделано. Почему? Игнатьеву не задали этого вопроса, а сам он решил промолчать.

Получается, что это громкое заявление, скорее всего, адресовано его преемнику, мол, смотри, парень, на минное поле приходишь! Понятно, что свои выводы и заключения Игнатьев неоднократно докладывал «на самый верх» и, скорее всего, передавал соответствующие материалы в правоохранительные структуры, но там, судя по всему, не сочли нужным мешать преступникам. Пойдет ли туда с теми же материалами его преемник? Начнет ли он борьбу с криминальными денежными потоками? Или предусмотрительно промолчит, а через 12 лет сообщит городу и миру, что потоки криминальных денег из России составляют уже $500 млрд в год. Делайте ваши прогнозы и ставки!

Россия > Финансы, банки > forbes.ru, 25 февраля 2013 > № 766275 Сергей Алексашенко


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter