Всего новостей: 2500016, выбрано 2 за 0.008 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Милов Владимир в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыНефть, газ, угольФинансы, банкиЭлектроэнергетикавсе
Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов

Операция «Возмездие»: чем закончится атака Игоря Сечина на активы Владимира Евтушенкова

Владимир Милов

Директор Института энергетической политики

Силовики заинтересовались «Башнефтью» еще более 10 лет назад, но тогда она досталась миллиардеру Евтушенкову, в ту пору близкому к мэру Москвы Юрию Лужкову и тогдашнему президенту России Дмитрию Медведеву. Каковы его шансы сохранить своё состояние теперь, когда политической защиты ждать неоткуда?

«Осознавая незаконность владения, риск опротестовывания структуры собственности в суде, АФК «Система» под видом непрофильных активов начала вывод ценного имущества из «Башнефти» — эта фраза из рассматриваемого искового заявления «Роснефти» к АФК «Система» довольно точно передает смысл отношения Игоря Сечина ко всей истории с «Башнефтью». Он убежден, что все, кто владел «Башнефтью» после утраты государством контроля над нефтяной компанией в 2003 году, поживились на «Башнефти» незаконно и должны свои «нетрудовые доходы» вернуть. В бюджет за «Башнефть» деньги уже возвращены — «Роснефть» в прошлом году уплатила за контрольный пакет акций компании 330 млрд рублей, но теперь, по версии Сечина, настало время вытрясти деньги из карманов тех, кто «поживился» на «Башнефти» в предыдущее десятилетие. В этом и смысл иска к «Системе» — Сечин считает сам факт вывода «Башнефти» из госсобственности незаконным, а все полученные ее частными акционерами доходы за период владения — «отмыванием с последующей легализацией».

История эта тянется уже очень давно, и удивительно, что пресса не так много внимания обращает на участие команды Сечина в тяжбе за «Башнефть» еще более 10 лет назад. Напомню: в 2003 году госпакет акций «Башнефти» внезапно оказался в собственности цепочки ООО, подконтрольных Уралу Рахимову, сыну тогдашнего главы Башкирии Муртазы Рахимова (на самом деле он просто талантливый бизнесмен, каких много, папа тут ни при чем). Когда кресло под Рахимовым-старшим зашаталось (в 2010 году он был вынужден покинуть свой пост), акции «Башнефти» были проданы АФК «Система» за $2,5 млрд: к тому времени «Система» уже была владельцем блокпакета, купив его в 2005 году.

По сути дела, участие «Системы» в качестве миноритарного акционера башкирских нефтегазовых предприятий в 2005-2009 годах оформляло «крышу» для Муртазы Рахимова со стороны влиятельного политического тяжеловеса Юрия Лужкова, давнего политического партнера Рахимова (владелец «Системы» Владимир Евтушенков традиционно был одним из наиболее близких к Лужкову бизнесменов). Когда семья Рахимовых начала понимать, что трон под ними шатается, то было принято решение «выйти в кеш», продав самое ценное, что у них имелось, компании, близкой к Лужкову. Позже «полетел» и Лужков, и «политическая крыша» над владельцами «Башнефти» зашаталась. К чему это привело, теперь всем известно.

Но самое интересное, что команда Сечина начала борьбу за этот актив вовсе не в 2014 году, когда Следственный комитет возбудил уголовное дело о незаконности приватизации «Башнефти», а гораздо раньше. Еще в 2006 году Федеральная налоговая служба подавала в суд иски о незаконности приватизации «Башнефти» и других предприятий башкирского ТЭКа ), при этом интересы ФНС в суде представлял не кто иной как... Антон Устинов, в то время глава юридического управления ФНС, сыгравший ключевую роль в деле о выставлении налоговых претензий к ЮКОСу (по итогам которых активы ЮКОСа были экспроприированы), а позже — советник Сечина в правительстве в 2008-2012 годах и помощник президента в 2012-2016 годах, занимавшийся на Старой площади делами сечинской Президентской комиссии по ТЭК (с 2016 года Устинов возглавляет «Согаз»).

То есть команда Сечина не только начала охоту за башкирскими нефтяными активами еще более десяти лет назад, но и заведомо считает появление «добросовестных приобретателей» акций «Башнефти» в лице «Системы» мошенничеством и «нанесением ущерба государству», а себя — проигравшим, так как 330 млрд в бюджет за «Башнефть» в итоге пришлось заплатить ему (на самом деле всем нам, так как вот эти 330 млрд должны были быть потрачены на дивиденды «Роснефти» в бюджет и капитальные инвестиции, — но у Сечина другая логика). В качестве предлога для текущего судебного иска на 170 млрд рублей — половина от уплаченного «Роснефтью» за «Башнефть» (вероятно так и подсчитали сумму исковых требований) — используются какие-то сделки по внутренней реорганизации, которые собственник имел право совершать как хотел (даже не хочется анализировать эти абсурдные требования).

В этой истории как в зеркале отражается эпическая «схватка акулы и крокодила» — мутных приватизаторов эпохи первоначального накопления капитала против нынешних акул госкапитализма в погонах. Разумеется, передача активов «Башнефти» семье Рахимова с последующей их продажей бизнесмену, близкому к другу Рахимова Лужкову — мутнейшая история, у автора этих строк язык-то не поворачивается назвать это «приватизацией». Вместе с тем, вспоминая прошлогоднюю историю о том, как один нефтяной бизнесмен от государства сделал все, чтобы не допустить открытого аукциона по госпакету «Башнефти» и устроил вокруг этой ситуации настоящую вакханалию силовиков (включая арест действующего министра), можно сказать только одно: нынешние действия «Роснефти» — это просто продолжение раскрутки вот этой сумасшедшей спирали использования государственных институтов (в данном случае суда) как дубинки для передела собственности.

Безусловно, корневая проблема — непрозрачный переход контроля над «Башнефтью» от государства к частным структурам — должна была быть решена. Однако по итогам кавалерийской атаки Сечина мы имеем поглощение самой эффективной и быстрорастущей частной нефтяной компании под крыло государственного монстра, где «Башнефть» первым делом отложила выплату дивидендов. При частных владельцах она платила самые большие в отрасли дивиденды, в том числе и на госпакет в бюджет. Мы имеем новые удары по репутации нашей судебной системы и деловому климату, новые основания обвинять наши институты в фаворитизме в пользу госкомпаний (в рейтинге глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума Россия находится на 77-м месте в мире по фаворитизму чиновников, между Камбоджой и Габоном). Мы имеем новые риски силового передела собственности и национализации частных компаний (суд уже наложил арест на принадлежащие «Системе» акции МТС и других компаний) — отъем этих активов в итоге и мог быть целью исков к «Системе».

В прекрасной России будущего, конечно, таких вещей не будет. Во-первых, там не будет госкомпаний-монстров, а будет открытая конкурентная среда без какого бы то ни было участия государства в нефтедобыче, фаворитизма, и использования судов и силовиков для передела собственности. А эффективные частные собственники не будут уничтожаться из-за непрозрачности сделок по первоначальному накоплению капитала — они просто доплатят в бюджет свой справедливый windfall tax и продолжат работу. Но до этого еще далеко, поэтому сейчас нам предстоит наблюдать угнетающее продолжение схватки акулы с крокодилом — пока один окончательно не съест другую.

Россия > Финансы, банки. Нефть, газ, уголь > forbes.ru, 29 июня 2017 > № 2226162 Владимир Милов


Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 8 декабря 2016 > № 1998223 Владимир Милов

Приватизация «Роснефти»: сделка века?

Владимир Милов

директор Института энергетической политики

Несколько недель заграничных командировок руководителя «Роснефти» Игоря Сечина привели к неожиданному результату: 19,5% акций нефтяной компании достанутся консорциуму Glencore и Катарского инвестфонда. Но в объявленной вчера вечером сделке слишком много неизвестных, а расходящиеся «показания» сторон все еще больше запутывают. Непонятно, кто именно купил и в какой пропорции: Сечин сообщил Владимиру Путину, что распределение долей в консорциуме между Glencore и катарцами будет 50 на 50, в то время как Glencore утверждает, что в его непрямом владении окажется в итоге лишь 0,54% акций «Роснефти». Непонятно, сколько заплатили: €10,5 млрд по версии Кремля против €10,2 млрд по версии самого Glencore. Непонятно, кто был продавцом: государственный «Роснефтегаз» или сама «Роснефть» через промежуточный выкуп пакета у акционера, Игорь Сечин — главное действующее лицо в обеих компаниях.

Тем не менее, кое-что уже можно утверждать с уверенностью. Во-первых, Владимиру Путину все же решительно не понравилась идея владения «Роснефтью» своими акциями, в результате чего было-таки принято решение искать стороннего инвестора. Имиджевые издержки от «директорской приватизации» (вызывающей прямые аналогии с началом 90-х, когда директора бывших советских предприятий на какие только ухищрения не пускались, чтобы по итогам приватизации заполучить их в собственность) перевесили аппаратные возможности Игоря Сечина. В каком-то смысле, можно утверждать, что экс-министр экономики Алексей Улюкаев, пытавшийся обременить «Роснефть» обязательствами по дальнейшей перепродаже этого пакета сторонним инвесторам и встречавший на этом пути сопротивление, пострадал зря. На этом фоне прежняя информация о попытках Путина лично найти сторонних покупателей в лице, скажем, главы «Лукойла» Вагита Алекперова выглядит логичной.

Во-вторых, в итоге найдена все же промежуточная схема: говоря откровенно, Glencore не является для «Роснефти» таким уж «посторонним». Компании тесно связывают давние крупномасштабные контрактные и финансовые отношения, «Роснефть» в 2013-2015 годах набрала предоплат у Glencore в счет будущих поставок на сумму до $5 млрд. Кстати, этот фактор сразу связали и с продажей 19,5% акций «Роснефти», и с состоявшимся на днях таинственным и сверхзакрытым размещением «Роснефтью» облигаций на 600 млрд рублей: одна из версий состоит в том, что «Роснефть» путем передачи своих акций зачтет долги перед Glencore по предоплате, а привлеченные через облигации средства пойдут в бюджет.

То есть, откровенно говоря, так или иначе на покупку пакета сработали все те же российские деньги, и «нахождение крупного иностранного инвестора» — преувеличение.

В обмен на новую сделку Glencore получила от «Роснефти» 5-летний offtake-контракт на поставку нефти — по сообщению компании, объемом в 220 000 баррелей в день, что неплохо поправит ее портфель. Ну а Катарский инвестфонд, в свою очередь, является крупнейшим акционером Glencore (владеет долей порядка 9%) и сильно пострадал в последние годы от неудачных инвестиций и высоких долгов международного трейдера. Катарским инвесторам явно пойдет на пользу рост котировок акций Glencore, которого можно ожидать по итогам этой сделки.

То есть по сути можно говорить о том, что вместо реальных стратегических инвесторов «Роснефть» нашла для своих акций комфортного портфельного инвестора, который не имеет никаких целей, связанных с получением доступа к российским запасам, разработкой месторождений и т. д., и пошел на сделку из-за ряда выгодных тактических условий (в том числе и бонусов, предложенных самой «Роснефтью», таких как упомянутый offtake-контракт).

В-третьих, как уже и говорилось ранее, реального стратегического инвестора на госпакет «Роснефти» так и не удалось найти. Ни китайские, ни другие азиатские нефтегазовые компании, как и предсказывалось, на этот пакет не клюнули — по ссылке выше подробно объяснены причины этого, но главное, что в российских условиях миноритарные пакеты акций не дают реальных прав на управление, особенно в стратегических госпредприятиях.

В результате власти были вынуждены продать пакет связанному трейдеру, пообещав ему за это какие-то бонусы и притянув к делу его главного акционера, Катарский инвестфонд, который явно тяготился падением стоимости акций и долговыми проблемами Glencore и, конечно, теперь рад поучаствовать в спасении этого вложения. В покупке этих акций есть плюсы: «Роснефть» в последнее время наращивала дивидендные выплаты, но тут есть еще куда стремиться — дивиденды сильно отстают от уровня частных компаний в расчете на баррель добычи. Так что Glencore и катарцев ждет неплохой дивидендный поток от этого пакета (вероятно, в районе $400 млн в год или даже выше). ВР, владеющая 19,75% акций «Роснефти», дивидендами в последнее время была весьма довольна и они неплохо помогали ей улучшить свои финансовые показатели.

Но есть и большой минус: как показало отсутствие интереса стратегических инвесторов к «Роснефти», продаваемый пакет неликвиден. Продать его будет практически невозможно — и, кстати, с точки зрения стратегических инвесторов история о том, что акции «Роснефти» в итоге продали связанному трейдеру за русские же деньги, не слишком имиджево привлекательна и еще раз подчеркивает, что в России вместо полноценных прав собственности мы часто имеем дело с фасадом различных схем, призванных прикрыть реальный контроль со стороны государственных игроков. Кстати, обратите внимание, как Glencore поспешил уверить инвесторов, что будет владеть всего лишь небольшим пакетом в 0,54% акций «Роснефти»: на самом деле политика трейдера, обремененного долгами, в последнее время была направлена как раз на распродажу активов, а не на покупку новых дорогостоящих неликвидов.

Многие комментаторы объясняют вхождение Катарского инвнстфонда в сделку неким стратегическим интересом Катара к российским нефтегазовым проектам, однако это объяснение кажется преувеличением. Катар до сих пор отказывался входить в российские проекты и не проявлял к ним практического интереса, невзирая на то, что многие российские чиновники и предприниматели годами пытались катарцев на это уговорить.

Странными выглядят и попытки увязать участие Катара в «Роснефти» с реализацией соглашения с ОПЕК о снижении нефтедобычи — тут вообще нет никакой прямой связи, соглашение с ОПЕК либо будет выполнено, либо нет, наличие миноритарного пакета акций в одной из российских нефтедобывающих компаний вообще никак на это не влияет. Да и у Катарского инвестфонда в принципе другие задачи, в его портфеле основные инвестиции не имеют отношения к нефти и газу — как раз наоборот, нефтегазовые доходы вкладываются в другие, часто более высокотехнологичные сферы. Так что, скорее всего, все довольно банально: Катару через нынешнюю сделку просто выгодно улучшить качество своих проблемных вложений в Glencore.

Россия > Приватизация, инвестиции. Финансы, банки > forbes.ru, 8 декабря 2016 > № 1998223 Владимир Милов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter