Всего новостей: 2528923, выбрано 793 за 0.268 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Швыдкой Михаил (120)Петровская Ирина (96)Путин Владимир (72)Малюкова Лариса (71)Быков Дмитрий (61)Мозговой Владимир (57)Тарощина Слава (56)Медведев Дмитрий (42)Мединский Владимир (40)Латынина Юлия (34)Поликовский Алексей (33)Найман Анатолий (28)Пиотровский Михаил (28)Генис Александр (26)Сокуров Александр (26)Стуруа Мэлор (26)Мартынов Кирилл (25)Герман Алексей (24)Архангельский Андрей (22)Ивлиев Григорий (22) далее...по алфавиту
Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 24 февраля 2016 > № 1666701 Евгений Герасимов

Эхо шагреневых времён

Надо понимать, что никто нам на блюдечке ничего не принесёт

Повод для этой встречи был приятным – круглая дата в жизни. Но и так у «ЛГ» накопились вопросы, чтобы поговорить с человеком, который в курсе столичной жизни. Наш собеседник – актёр и режиссёр, народный артист России, председатель Комиссии по культуре и массовым коммуникациям Мосгордумы Евгений ГЕРАСИМОВ.

– Евгений Владимирович, если театр начинается с вешалки, то город – со стиля улиц и площадей. Недавно в Москве нашей любимой прошёл снос самостроя. Многие реагируют так: опять передел, власти оставили тысячи людей без работы, куда им, бедным, податься? Я не к тому, что исполнительную власть надо за всё хвалить. Но в данном случае уже заметно: стало чище, просторнее. Сами-то как к этому относитесь?

– Как вы помните, я не раз выступал, чтобы убрали с улиц, фасадов домов растяжки, билборды. Тогда с Тверской нельзя было увидеть Кремль. К сожалению, на жёсткую борьбу ушли годы. Дело же касалось рекламщиков, больших денег. Теперь и пейзажи другие, и больше социальной рекламы, которая ведёт к культуре: в музеи, памятные места, представляет гастроли артистов, в том числе из регионов.

Но у нас всё быстро забывается, как, например, то, что была остановлена точечная застройка, от которой было мало чего хорошего для москвичей. Хочу также напомнить: ещё недавно предрекали, что к шестнадцатому году столица застынет в пробках, мы-де ни на что не способны. Не случилось, хотя машин не меньше. Почему? Да потому что вовремя был принят ряд решений, пусть и непопулярных поначалу.

Перед нашей встречей я думал над тем, что с момента перестройки мы долго жили, надев на себя шагреневую кожу. Надеялись, что подобно волшебной палочке она выполнит любую волю, любое желание. Забывали, что после каждого выполненного желания она необратимо уменьшается, что нельзя транжирить дары безоглядно. Образно говоря, эту кожу надел на себя сначала один наш перестроечный руководитель, потом другой. И вели себя, как герой Бальзака.

– Но и мы-то за ними дружно шагали, верили обещаниям.

– Да и были готовы вместе с ними делиться с кем попало нашими дарами. Не понимая, что раздеваемся и теряем очень многое. В том числе то, что называлось государством, нашей историей, культурой, землями, взаимоотношениями. Сначала это легко происходило, например, в конце 80-х и в 90-е, а потом всё же остановились. Прозрели: так очень скоро голыми останемся. И заметьте, те, кто без устали говорил про демократию, либеральные идеи, не задумывались, что сами могли в какой-то момент оказаться рядовыми продавцами в Якитории или Макдоналдсе. Неважно где, но в услужении. А это уже иной общественный, политический, социальный расклад. Чуждые ценности разрушали многие важные устои, а не только несли свободу. Вот и сжималась шагреневая кожа. Сейчас мы уже не такие бездумные транжиры, хотя эхо ещё слышится.

Понимая, что мы сегодня живём со всем этим в ещё более непростых условиях, мы должны быть гораздо более самостоятельны и самодостаточны, включать весь интеллектуальный ресурс, физические силы, чтобы не сбиваться с курса. Никто нам на блюдечке ничего не принесёт.

– Хм, куда вы нас, однако, вывели от сноса самостроя. Согласен с вашими рассуждениями, но не увиливайте от вопроса.

– Не увиливаю. Когда все эти строения появились в людных местах, а это было именно в 90-е, то думали в тот момент просто: откроем, а там видно будет. Кстати, даже те из сегодняшних (вернее, теперь уже вчерашних) владельцев, кто считал, что имеет на руках справедливый, правильный договор, почему-то обычно не интересовались, у кого его приобретали и насколько всё законно. Многих такие «мелочи», как местонахождение коммуникаций, их доступность для соответствующих служб, вообще не интересовали. Были те, кто пересдавал места, посредничал, зарабатывал, как говорится, на воздухе. Хватало криминала.

Не говорю уж, что долгие годы прилепленные друг к дружке строения закрывали красоты Москвы. А ведь мы как были культурной столицей Европы, так и продолжаем ею оставаться. Тем более надо очищаться от шелухи, всего временного, что чуждо московскому глазу.

И вот, смотрите, открылись дома, всё больше улиц, по которым хочется гулять. Мы видим наш город, видим! Любуешься им даже за рулём.

Вообще мы привыкли, что легче себе сказать: пусть будет так, как я сейчас живу. Инерция. Но жизнь-то меняется. И киоски изжили себя, хотя они многое дали и тем, кто был занят в этом бизнесе, и всем нам. Город будет дальше развиваться, надо не вязнуть в болоте.

– Как можно понять, решение о сносе было просчитано?

– Да. Просчитано всесторонне. И рабочие места есть. Как и опыт, чем может обернуться спонтанность решений, когда приходится потом делать обратные ходы или что-то серьёзно корректировать. Бывало стыдно. Здесь не такой случай.

Кстати, динамизм жизни, необходимость изменений в городской культуре ощущается и в таком вопросе, как парковки. Да, цены кажутся тут высокими, экспансия платных стоянок нарастает – всё это нужно отслеживать, относиться (имею в виду исполнительную власть) внимательно, не пережимать. Не всё ведь сразу складно. У меня во дворе – автостоянка. Набираю номер на мобильном телефоне – шлагбаум открывается. Порой теряешь время, ругаешься про себя, пока листаешь номера, но ведь весь этот сектор жизни становится культурнее, безопасности больше. Молодые вообще быстро адаптируются. Так что пусть меняется город к лучшему, а с ним и мы. И при этом надо понимать, что реформы вызваны временем и накопившимися проблемами. Да, трудны, кого-то задевают, но без них не обойтись.

– И «ЛГ», и вы постоянно в этой теме – речь о московской топонимике. Впечатление, что когда говорят о переименованиях, то кто-то перед памятью оказывается на первых ролях, кто-то в тени. Скажем, имена Архиповой или Свиридова не отражены на карте Москвы.

– Согласен, в некоторых случаях, кстати, при очень активном влиянии жителей, принимаются быстрые решения. Право на них имеют президент страны и мэр. Обычно же действует чёткая правовая процедура. И не только при переименовании улиц и площадей.

Например, я внёс предложение, чтобы наследники деятелей культуры, а это не только артисты или музыканты, но и архитекторы, скульпторы, художники, врачи со званием народных СССР, получали право на установку в честь столь заслуженных людей памятников, мемориальных знаков, географических наименований не через десять лет после их ухода из жизни, а через пять. Работа над правовым регулированием продолжается и идёт, по-моему, в правильном направлении.

Знаете, я бы избегал ненужных спекуляций, чрезмерной политизации. Важно всем, кто заслуживает, воздавать должное. Но иногда кто-то пользуется моментом и бессовестно делает в своих целях то, чего сам ушедший из жизни великий человек даже не желал. Многие из них по существу своему скромные люди, жили и работали не для почестей после смерти, им тщета ни к чему. Вопрос деликатный, но не могу не упомянуть Родиона Щедрина, великого композитора, верного спутника балерины Майи Плисецкой. Они прямо между собой говорили, о чём и поведал Родион: нам вообще ничего не надо… пусть лишь развеют наш прах над родиной… и всё…

Но память о таких людях нужна нам, нашим детям. Пусть лишь всякий раз пройдёт какое-то время. И пусть всем воздастся. И воздастся.

– Московские театры – важная часть культуры нашего города. Тут, кстати, с большим вашим участием в последние годы проводились эксперименты, можно сказать, театральная реформа.

– Да не обидятся на меня мои коллеги, при том, что интерес к театру увеличивается, на спектакли пошла молодёжь, сказать, что появилась масса выдающих премьер, нельзя. Даже ведущие театры далеко не всегда заполнены. Хотя есть блистательные работы. Недавно был в доронинском МХАТе на постановке пьесы Юрия Полякова «Как боги». Зал был битком, атмосфера сопереживания полная. Вот этого ждёшь.

Есть всё более мастеровитая режиссура, профессиональнее и ответственнее директорский корпус, немало ярких актёров. Но в совокупности, если обобщать, не все понимают, в какой ситуации мы живём, что сегодня нужно зрителю. Уверен, есть ряд театров, которые должны оставаться под госопекой. Нужны опорные площадки – Малый театр, Вахтанговский, Ленком, «Современник», Театр Маяковского… Но, конечно, не следует отметать с ходу новаторские начинания. Антрепризное направление развивается. В принципе я не за антрепризу. По крайней мере не хотелось бы, чтобы она подмяла традиционный репертуарный театр. Но востребованность есть, люди идут, артисты выезжают в спальные районы – с этим надо считаться.

А вот когда видишь чрезмерное увлечение попытками шокировать зрителя, то впадаешь в ступор. Эпатаж, развивающий творческую мысль автора, животворен, а эпатаж ради скандала – тупик.

Процессы сложные, но надо больше задумываться о своей ответственности за то, что несёшь зрителям, – свет или мрак. В целом я бы сказал, что столичный театр на подъёме. Много превосходных актёрских работ, появились молодые лидеры с хорошей российской актёрской школой. Кризисные явления преодолеваются, время театра, каким он когда-то был на нашей памяти, когда, скажем, на Таганку было не попасть, возвращается. Театр, повторюсь, призван нести зрителям больше света, тепла, а жизненных тупиков и без того хватает.

– О кино. Читатели высказывают недоумение в связи с решением «крутить кино», причём отечественное, в… цирках. Это вам как?

– Я ситуацию по стране не очень хорошо знаю, но, вероятно, помещения простаивают. Так почему там не показывать кино, тем более что рядом, возможно, нет кинозалов? Это, конечно, не решит сложные кинематографические процессы и не может быть самоцелью. Важно, что будут показывать. И насколько удастся поднять в регионах интерес к нашему кино. В Москве он растёт. На ММКФ российская программа сейчас на ура. А вот рекламная поддержка нашего кино слабая.

Как вы знаете, я в своё время объединил коллег, стали проводить молодёжные кинофестивали «Будем жить!». В этом году пройдёт пятый. Будет большая кинопрограмма. В фестивале участвуют и молодые кинематографисты, приветствуются работы, которые сняты в рамках конструктивного позитивизма, хотя это не означает взгляд на мир через розовые очки. Зрители охотно идут на фильмы молодых ребят. Значит, угадали, значит, этого ждут, значит, устали от чернухи.

Но если вернуться к вопросу об отечественном кино, то проблем, особенно в области детского кино, более чем достаточно. Возможно, в Год кино какая-то часть будет решена.

– Библиотеки. В их работе многое меняется. Приходят новые технологии. Но в библиотеке рядом с домом почитать подшивку «Литературной газеты», других просветительских изданий нереально.

– Хм!.. (Похоже, удивлён.)

– Что – книжки в печку, всем в интернет?

– Всё больше информации человек может получить через гаджеты. Желающему почитать «Литературку» в библиотеке могут помочь это сделать через интернет, если вдруг понадобится. Так развивается общество, это объективно.

В своё время, когда пытались закрыть многие библиотеки, я, в числе многих, выступал против, и их удалось защитить. Выделили большие средства, чтобы создать при них интернет-центры. Развитие продолжается. Во многих библиотеках могут помочь, особенно пожилым людям, повысить свой интернет-ликбез, здесь можно оставить детей на какое-то время. Библиотеки становятся социальными центрами. Такова практика и за рубежом. При некоторых библиотеках есть кружки музыки, поэзии. Кстати, удаётся продвигать тему открытия там буфетов, продлено время работы ряда библиотек. Может, где-то дойдёт до экспериментов в режиме нон-стоп во время сессий, выпускных и приёмных экзаменов. Библиотеки обязательно сохранятся. Как театры, которые сто раз хоронили.

– Но запах книг и газет испарится?

– Нет. Всё будет для развития человека, получения знаний. Думаю, любимые живые книжки и газеты не уйдут. Наша общая задача – направлять процесс модернизации в нужное русло. Без потерь для культуры.

– Парки Москвы преобразились. Это оценено. Может, за исключением того, что билеты на увеселения подчас слишком дороги. Какие ещё сферы «массовых мероприятий» надо подтянуть?

– Мне кажется, совершенствования ждут культурно-досуговые центры – галереи, музеи в районах города. Они зачастую пустуют, поскольку слабо организованы, не вписались во время. Нужно, чтобы там работали лучшие специалисты, а также, если говорить о галереях, чтобы выставлялись лучшие мастера и более смелой была реклама. Есть прекрасные примеры. Как есть и тяга, что показала выставка Валентина Серова.

– Знаю, что вы, так сказать, в передовиках среди депутатов Мосгордумы. Но если без иронии, то впечатляют цифры: у вас 74 процента положительных решений по 18 тысячам обращений избирателей за последний депутатский созыв. Фантастика! Однако не могу не спросить о творческих планах.

– Немало предложений сниматься, есть замыслы постановочные. Сейчас драматург Виктор Мережко пишет специально для меня сценарий, надеюсь – состоится. Есть предложение по участию в совместном кинопроекте со стороны Австрии и Венгрии, где задействованы коллеги из Великобритании и США. Конечно, много внимания уделяю фестивалю «Буду жить!». Словом, буду жить по-прежнему неспокойно. Но разве это плохо?

Беседу вёл Владимир СУХОМЛИНОВ

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 24 февраля 2016 > № 1666701 Евгений Герасимов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 февраля 2016 > № 1660939 Константин Горожанкин

Е-commerce в Казахстане расцветает на почве кризиса

Каково самочувствие участников рынка электронной коммерции? Стали ли инвесторы жаднее? Какие стартапы готовятся покорять Казнет?

Рынок электронной коммерции в Казахстане последние годы набирает темпы роста. Обороты уже перевалили за 700 млн долларов. Грянувший кризис, конечно, внес свои перемены: с февраля интернет-магазинам запретили ставить долларовые цены, вопрос о введении налога с продаж в интернете затягивается, IT-ивентов стало заметно меньше. Однако на сложившуюся динамику рынка все это никак не повлияло. Напротив, кризис показал, что именно этот сегмент рынка сегодня наиболее перспективен, появились новые возможности для роста онлайн-торговли. О состоянии и проблемах e-commerce в нашей стране корреспондент центра деловой информации Kapital.kz побеседовал с главой Ассоциации казахстанского интернет-бизнеса и мобильной коммерции, руководителем школы iStartUP Константином Горожанкиным.

- Каково самочувствие участников рынка e-commerce?

- Как это ни странно, электронная коммерция сейчас набирает обороты. Продолжает набирать. И, на мой взгляд, кризис даже стал толчком для е-коммерса. Например, в Украине и России, где это раньше произошло, вначале было какое-то затишье, то есть люди привыкали к новому курсу, а потом очень активно народ пошел в интернет. Чем это объясняется? Люди, когда становится меньше денег, начинают принимать более рациональные решения, начинают сравнивать. Интернет – наилучший ответ на вопрос, где дешевле купить. Поэтому мы сейчас видим, что в ряде сервисов очень большой рост. Из тех проектов, которые ведет Ассоциация, Ticketon за прошлый год вырос более чем в три раза за год, это притом что сфера кино упала - просто через интернет люди стали покупать билеты чаще.Они могут выбрать, где дешевле кинотеатр, и идут в этот кинотеатр. Второй пример – магазин шин и дисков Gepard. Январь 2015 года к январю 2016-го - рост в 6 раз. Опять же люди экономят, начинают больше искать в интернете и идут туда, где дешевле. То есть, отвечая на ваш вопрос, с точки зрения интернета, по крайней мере крупных магазинов-лидеров рынка, е-коммерс однозначно идет вверх.

- Как же меняется оборот электронных денег в Казахстане?

- У нас есть цифры по 2014 году – это порядка 800 млн долларов. По 2015 году цифры еще не подбивались - сейчас налоговая отчетность до середины марта, и после этого мы, как обычно, будем собирать рейтинг. 2014 год вырос к 2013-му в долларах на 43%, в тенге - на 70%. По моим расчетам по этому году, я думаю, рост будет такой же, понятно, что в долларах несколько меньше ожидается рост, в тенге примерно на уровне 70%.

- Где сегодня искать инвестиции на стартап? Стали ли инвесторы жаднее?

- Знаете, у меня всегда было ощущение, что денег в Казахстане гораздо больше, чем стоящих проектов. Реально хороших стартапов мало, и за ними гоняются инвесторы. Денег меньше не стало, их стало только больше! Обратите внимание, что сейчас с рынком недвижимости, куда обычно шли инвестиции. Недвижимость встала, и, получается, остается либо вкладывать в акции каких-то зарубежных стран, или все-таки открывать бизнес. Поэтому с точки зрения стартапов сейчас золотое время. Очень много людей с деньгами, которые готовы во что-то вложиться. Сейчас мы в iStartUP-школе как раз определяем десятку, которую будем готовить в этом сезоне. И, например, в прошлом сезоне половина проектов получила инвестиции, никогда у нас так успешно не было. Я думаю, в этом году даже еще больше будет проектов успешных.

- Как оценивать риски, инвестируя в стартап?

- У нас на рынке очень много «неправильных» денег, люди совсем не понимают, что значит инвестировать в стартапы, они ждут – мы сейчас вам дадим деньги, заключим договоры, и, значит, через год хочешь-не хочешь отдавай, плюс мои 20 процентов. Так не работает. Здесь рисковые инвестиции, и надо это инвесторам объяснить. Вменяемого инвестора мы выводим на стартап, кто невменяем, мы их отрезаем – нет, ребята, идите инвестируйте в нефть, газ, сельское хозяйство. Мы помогаем вложить деньги в грамотный проект и сделать меньше ошибок. Есть стартапы, которые мы называем «грантогрызы». Государство периодически выделяет гранты на такие вещи, и многие люди набили на этом руки, красиво пишут бизнес-планы, но это все не работает, хотя и идет под гранты. Вот таких ребят мы не пускаем на инвесторов.

- Вы сказали, наступает золотое время. А для каких интернет-сервисов?

- Покупатель меняется. Люди однозначно сейчас смотрят на более дешевое, чем на более качественное. Они отказываются от развлекательных сервисов в пользу сервисов первой необходимости, поэтому, я уверен, что если сейчас будут запускать грамотные интернет-аптеки с возможностью сравнения цен на лекарства во всех аптеках города и тебе доставят домой – это плюс. Потом – продукты питания. Если появится сервис, который будет сравнивать продуктовую корзину в разных магазинах и с доставкой, его ждет успех. Мне, например, это было бы интересно в сегменте спортивных товаров. У нас там еще нет лидера. В сегменте фитнес-центров. Такие агрегаторы позволяют экономить деньги и время. И это могло бы быть успешным. У нас же куча еще незакрытых сегментов е-коммерса!

Если говорить о том, куда сложно выйти, однозначно это одежда. Очень крупные российские игроки Lamoda, KupiVip, WildBerries съели этот рынок, и там Казахстан уже не поместится. Рынок, который съел Казахстан, – это бытовая техника. Тут уже, наоборот, иностранцам не зайти, потому что наши крупные сети вышли: Sulpak, Технодом, Планета электроники – у всех есть интернет-магазины. Ну и есть несколько чистых интернет-магазинов – Flip, Chocomart, которые торгуют бытовой электроникой, то есть там уже борьба, стоимость клика очень дорогая, и туда уже сложно зайти.

А есть пустые сегменты, где нет явных лидеров, куда можно еще заходить: детский сегмент, сегмент товаров для животных, аптеки.

- А как насчет развития электронных базаров в Казахстане?

- О чем я и говорю! Например, рынок "Адем". Хочется, например, зайти на сайт Adem.kz и увидеть, сколько стоит куртка кожаная мужская во всех точках, чтобы не обходить все бутики. Если он появится – почему и нет? Но другой вопрос вот в чем. Эти люди, которые сидят на базаре, они умеют продавать, что называется, face to face. У них вообще нет навыков, как это продается в интернете. И если сейчас они придут, с 99-процентной вероятностью у них ничего не получится. Нужны профессионалы, которые придут в "Адем" и скажут: «Давайте мы вас всех научим продавать через интернет или мы сделаем за вас сайт, а вы нам платите за аренду нашего сайта, но мы будем правильно для вас приводить клиента». Подобную работу сделал, например, Satu.kz – по сути, это тот же самый базар. Барахолка тоже может вливаться туда. И этот процесс уже идет.

- То есть уже и алматинская барахолка в интернет выходит?

- Да, это уже случилось. Сейчас, если вы покупаете на барахолке, они говорят: «А у нас еще есть сайт. - А где? - На Satu.kz». Те продавцы, кто пограмотнее, они уже понимают, что на барахолку люди ходят уже меньше, кто-то в пробках не хочет стоять, кто-то забыл об этом и покупает в обычных магазинах. Надо искать новый подход для людей и выходить в интернет.

- Интернет-продажи в Казахстане с недавних пор перешли на тенге. Как вы оцениваете эту инициативу?

- Крупные интернет-магазины всегда продавали в тенге. У нас только были доллары, когда физлицо продает физлицу через сайты типа Колеса, Крыша, Olx, Satu.kz. На самом деле этот тренд правильный, в той же России они давно уже оторвались от доллара, и у них там люди привыкли давать цены в тысячах рублей и на квартиры, и на дома. С точки зрения перехода у интернет-магазинов сложностей не возникло. Единственная была сложность у тех, кто имел мобильные приложения: если на вебе сменить легко, то в приложениях надо обновить версию, чтобы iOS ее одобрил, и что пользователь обновил приложения. Вот в этом была задержка, а так очень быстро все сменили на тенге. Проблемы в этом не было.

- Сейчас, когда изменился курс доллара, покупать на таких зарубежных ресурсах, как Amazon, AliBaba, AliExpress, TaoBao, стало ведь не очень выгодно…

- Я считаю, что изменение курса – да, немножко повлияло, но не значительно. Люди просто стали покупать более дешевые товары. Сумма чека стала меньше в долларах, в тенге, может, даже больше за счет прыжка. Вот и вся разница. Но продолжают покупать. Мы еле-еле с 10 до 30% выросли за последние три года до покупок у нас здесь. То есть 30% - это казахстанские интернет-магазины, а все остальное – зарубежные. Почему? Потому что наши предприниматели пока не создали в каждый сегмент «закрывашки», и соответственно люди это вынуждены покупать за рубежом. В этом плане мы очень сильно отличаемся от России, где, наоборот, 40% покупок идет в зарубежных интернет-магазинах. У них свои магазины весь рынок съели одно время, но сейчас люди все больше и больше начинают искать в других интернет-магазинах. Где дешевле, дешевле и еще раз дешевле. Что хорошо в интернете - тут абсолютная конкуренция. Если вы что-то научились делать лучше, чем иностранцы, купят у вас, не научились - купят у иностранцев. Все на расстоянии клика.

- Сколько ежемесячно в Казахстане возникает интернет-магазинов и какая доля из них выживает?

- Магазинов, в которых происходит оплата по карте хотя бы раз в месяц, мы их называем «активные магазины» – таких порядка 2 тысяч в Казахстане. Лидеров, для кого это уже бизнес окупаемый, их не так много, а сколько ежемесячно приходит-уходит, никто не подсчитывал руками, что называется. Хотя это было бы интересно. Но я могу сказать так: у нас в Ассоциации есть 3-4 веб-студии и, разговаривая с ними, мы понимаем, что сейчас практически 90% их заказов – это интернет-магазины. Люди перестали делать просто сайты, чтобы рассказать про птичек, или корпоративные сайты. Для этого есть шаблоны. Сейчас, если платят деньги веб-студиям, то за помощь в создании бизнеса. Чаще всего - интернет-магазина или какого-то интернет-сервиса. Магазин попроще, сервис – что-то посложнее. И можно взять количество веб-студий по стране, их порядка 200, и такая веб-студия может выпускать в месяц один-два проекта. Значит, примерно 200 новых магазинов и появляются за месяц в Казахстане. Какая часть из них выживает – это сложно оценить. Но скажем так, что таких магазинов, которые в рамках всей страны начинают получать узнаваемость, ежегодно – это просто единицы. Большая часть умирает.

- По каким же причинам умирают?

- Чаще всего проблема в логистике. Вторая важная проблема – это кадры. Просто не хватает кадров. Веб-студий куча, есть процессинги, есть и логистика хоть какая-то – это мы научились делать, а вот как потом привести людей к вам на сайт и заставить их купить – здесь проблема. Кадры, потом логистика, и потом, наверное, то, что у нас многие банки до сих пор блокируют свои карты для интернет-транзакций.

- С этого места, если можно, подробнее!

- Да. Это еще одна проблема. Смотрите, какая ситуация. Вы создали интернет-магазин. Вы ждете своих клиентов, научились уже все делать. К вам пришли покупатели. И – бац! Вы видите, что они пытаются оплатить по карте и не выходит. Вы просто теряете клиента, потратив кучу денег, чтобы его привести себе на сайт. Потому что его банк решил защитить его от мошенников и не разрешает ему платить через интернет. У разных карт разные процедуры открытия карты для интернет-транзакций. Где-то, где поумнее банки, они открывают автоматически, где-то можно позвонить по телефону и хотя бы на день-два открыть, чтобы сделать транзакцию. А где-то даже берут деньги за то, что ты открываешь свою карту для покупок в интернете. Например, АТФБанк. Представляете, в АТФБанке, чтобы заплатили своей картой через интернет, вам надо прийти, заплатить какую-то комиссию банку, и он вам тогда разрешает покупать по карте. Ну это нонсенс! Многих это отпугивает. Такого нет нигде в мире...

- Что вы делаете, чтобы изменить ситуацию?

- Если сейчас говорить не про ассоциацию, а про Processing.kz, мы договорились с несколькими нашими банками, в частности с Халыком, Сбербанком, Нур банком сейчас договариваемся – если интернет-магазин подключен через Processing.kz, уже карты этих банков будут для вас по умолчанию открыты. Это очень большая работа, это годы, могу сказать так. Не сразу они согласились, но сейчас видим, что все больше и больше они соглашаются.

- Вопрос логистики по-прежнему проблемный?

- Да! Почему в Прибалтике хорошо развита электронная коммерция? Они занимают первое место в мире – да они маленькие! Их там три-четыре миллиона на клочке земли, там логистику очень легко выстроить. В Казахстане сложно. Между городами по 600 километров, это очень много. И поэтому здесь делать доставку день в день или на следующий день в рамках города можно, в рамках страны – невозможно. Если только самолетами не посылать, а это очень дорого. Пока проблему логистики мы не решили. Мы очень сильно ждем, чтобы появился сильный игрок, который бы составил конкуренцию Казпочте по всей стране. И нужен игрок, который будет иметь по городу несколько точек выдачи – как это работает в Украине или Москве. В Украине есть УкрПошта, как наша Казпочта, а есть такая замечательная компания НоваПошта. Это частные инвестиции, не госкомпания. Они сделали бизнес логистики по франшизе, которую дали людям. Как это работает? Они говорят: «Если у вас есть какая-то точка на первом этаже в Киеве, вы можете стать нашим представителем. Мы вас брендируем, вы начинаете получать от нас посылки, а люди начинают эти посылки забирать из вашего района. И соответственно вы нам за это платите с каждой посылки какую-то сумму. Какая-то сумма остается у вас». И за счет этого у них сейчас гигантская по всей стране сеть точек выдачи.

В принципе магистральная логистика у нас выстроена. Между городами курсируют огромные фуры, куда можно докладывать свой товар. А вот дальше как в рамках города раскидать этот товар – тут уже если бы такие компании у нас появились, это было бы здорово. Сейчас пока этого нет, и это одна из самых больших проблем е-коммерса в Казахстане, потому что каждый владелец интернет-магазина строит 2 бизнеса. Один бизнес – свой, второй – логистика. Чаще всего второй бизнес его убивает.

- Какая помощь от государства сейчас нужна интернет-бизнесу?

- Закон об электронной коммерции мы давно уже просим провести. Но это долго идет. А вот надо было государству очень срочно сделать перевод сайтов в тенге, они даже у нас не спросили – хоп - взяли и сделали с февраля. Даже не посоветовались с ключевой ассоциацией.

Что мы сейчас делаем? Государство еще до кризиса хотело отказаться от НДС и КПН и перейти на так называемый налог с продаж. Так работают в Америке и в Канаде. Когда вы продаете какой-то товар, сразу в этом товаре есть налог, который вы отдаете в бюджет государству. И мы лоббируем там определенные вещи. И я вижу, что они соглашаются на то, что налог с продаж в обычных онлайн-магазинах будет порядка 10%. Вы покупаете булку хлеба, она стоит 100 тенге, из них 10 тенге этот предприниматель вечером должен отдать в бюджет государства. Так это должно работать. А раньше это работало так: вы в конце года платите КПН. В случае с офлайн-магазином, но оплата безналом – это 7%, в случае с интернет-магазином – 5%. Это был бы еще один тренд, он показывал бы бизнесу – идите в интернет, и тогда будет дешевле. Как сейчас государство поступит – внедрит, не внедрит – это уже зависит от них. Этот вопрос уже год примерно лоббируется, и последние в ноябре были обсуждения в НПП (Национальная палата предпринимателей. - Ред.). Этой весной вроде будут пытаться запустить в этом плане.

Что уже получилось с государством – мы запустили закон об электронных деньгах, 5 лет мы его готовили, он вышел наконец, президент подписал. Относительно недавно мы запустили закон об электронных счетах-фактурах. Это я перечисляю то, что Ассоциация добилась решения каких вопросах. Сейчас на повестке дня закон об электронной коммерции и снижении налогов для интернет-магазинов в случае перехода на эту схему. Мне кажется, это будет очень положительно. Тогда мы покажем клиенту, что, покупая в интернете, вы покупаете дешевле, там даже налог меньше и предприниматель соответственно может дешевле отдать вам товар. А переход в интернет выгоден всем: выгоден государству, потому что, когда идет оплата онлайн, никто не спрячет деньги от налогов. Это раз. Второе – это выгодно людям, они покупают дешевле и выгодно самим интернет-магазинам, они получают нового клиента, раз дешевле отдают, значит, больше людей придет через интернет. Я думаю, это будет полезно для всех.

- Какие новые проекты готовите?

- Мы сейчас ведем несколько проектов. Экологический – AirLab. Я лично курирую стартап AirLab и считаю, что это суперважный проект. Там интересная команда, есть эколог, и они подошли комплексно. Они хотят поставить анализатор, который воздух разложит по составляющим – тут у нас фенол, тут СО2. То есть у алматинцев будет мобильное приложение, и там будет четко видно, что у нас сегодня происходит с воздухом, если вы занимаетесь бегом, вы сможете спроецировать для себя дорожку, чтобы бежать по чистым участкам и дышать кислородом, а не выхлопными газами. Проект не предполагает окупаемость, но предполагает нашу выживаемость.

Еще один нужный проект – онлайн-образование. Во время кризиса люди начинают думать – кому-то надо работу сменить, кому-то надо поднять свои навыки. И онлайн-обучение – это такой компромисс, когда нет времени и ограничения в средствах. Проект будет называться GoUp.kz. Первые курсы должны стартовать где-то в апреле.

Еще один проект – EdBum. Тоже онлайн-обучение, только для школьников. Ребята решили нанять самых крутых школьных учителей в городе. Они будут начитывать курсы вкусно и интересно за 5-10 минут. Косинус разжевать, рассказать, как он применяется в обычной жизни.

- Итак, подведем итоги. Как будет развиваться рынок е-commerce в 2016 году? Какие тренды можете обозначить?

- А. Рынок будет однозначно расти, и неплохо. Потому что люди стали более сознательно подходить к трате денег, они будут выбирать более дешевый товар и лучше, чем через интернет, этого не сделать.

В. Я думаю, все больше и больше секторов будет затрагиваться. Есть сектора, где лидеров пока нет и можно заходить, и в этом году будут перекрываться эти сегменты: аптеки, детские магазины, товары для животных. Должны у них появиться лидеры.

С. Люди в кризис начинают больше думать о знаниях. Кто-то меняет квалификацию, кто-то переходит в другой бизнес, кто-то хочет поднять свой уровень. И онлайн-образование станет трендом этого года.

D. В интернет будет сливаться больше денег. Ну некуда сейчас в Казахстане вливать деньги. Недвижимость падает, и люди с деньгами начинают больше соображать, вкладывать в интернет-проекты.

- Константин, спасибо за беседу!

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 22 февраля 2016 > № 1660939 Константин Горожанкин


Украина. Швеция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1658047 Войцех Байда

Гендиректор "Эрикссон Украина" Войцех Байда: Благодаря 3G 2015 год был для нас замечательным годом

Эксклюзивное интервью генерального директора "Эрикссон Украина" Войцеха Байды агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: В ходе нашей беседы весной 2014 года вы прогнозировали долгожданное внедрение 3G в Украине. Вы оказались правы - это действительно произошло. Как вы можете оценить это событие относительно влияния на экономику страны и рынок телекоммуникаций, в частности?

Ответ: Уровень пользования 3G очень связан с уровнем проникновения смартфонов. Так как только используя нормальный смартфон пользователь может полностью насладиться всеми преимуществами мобильной связи третьего поколения. Первый эффект, который мы видим сейчас после запуска 3G – это повышение уровня проникновения смартфонов, который сейчас достигает где-то 30%. Мы предполагаем, что этот уровень продолжит рост и к концу 2016 года достигнет 40-45%. Соответственно, растет и потребление трафика: сейчас оно достигает в среднем порядка 1 Гб в месяц на пользователя. Это же подтверждают и операторы. Уже сейчас мы видим, что чем больше у оператора сеть, чем лучше возможности 3G-сети – тем больше это влияет на них в положительном аспекте.

И еще, почему важно покрытие. Потому что, если вы передвигаетесь с одного места на другое, вы все равно будете продолжать пользоваться теми же сервисами, к которым привыкли.

Вопрос: Когда операторы смогут ощутить положительное влияние 3G на свои доходы?

Ответ: Если посмотреть на опыт развитых стран, где уже есть и 3G, и 4G, то где-то 40% их дохода - это доход от передачи данных в этих сетях. Что касается Украины, то первые результаты мы сможем проследить в годовых отчетах мобильных операторов. Тогда же и станет понятно, как поменялся ARPU и доход в целом. Но даже по прошествии нескольких месяцев можно говорить о том, что инвестиции в сети и покрытие возвращаются операторам, поскольку чем лучше покрытие, тем больше абоненты используют сервисы и тем выше доход. При этом, когда разворачивались 3G-сети, было очень много скептиков, полагавших, что эта технология вряд ли будет здесь очень популярной, так как Украина традиционно считается страной WiFi. Но большинство WiFi-сетей в публичном пространстве у нас довольно медленные.

Вопрос: Как в целом повлияет на экономику страны запуск сетей третьего поколения?

Ответ: По опыту других стран мы видим, что это положительно влияет на экономику страны. Рост ВВП может достигать до 10% в зависимости от скорости и объемов разворачивания сети.

В Украине пока рано говорить о таком эффекте. К тому же результат во многих индустриях, на которые повлияет запуск 3G, мы увидим только в долгосрочной перспективе. Например, в медицине, образовании результат мы увидим еще нескоро. Многие сервисы только планируются к запуску в связи с разворачиванием 3G-сетей. Если пообщаться с представителями Business Sweden – организации, представляющей в мире шведские компании, то они говорят, что мобильные сети позитивно влияют на их бизнес, в частности, на работу торговых представителей.

Бизнес начинает понимать: мобильная связь может быть инструментом, дающим возможности. Аналогию можно провести с появлением электричества. До того как оно появилось многие были настроены скептически: да кто будет этим пользоваться? А сейчас это - базовая вещь, наравне с водой.

Со временем влияние мобильного широкополосного доступа на экономику будет все более очевидно, немаловажную роль в этом будет играть поддержка развития ИКТ со стороны правительства.

Вопрос: Вы упомянули о сервисах, в том числе в сфере здравоохранения и образования. Знаю, что компания Ericsson внедряла подобные сервисы в других странах. Ведутся ли уже какие-то переговоры с государственными ведомствами в Украине?

Ответ: К сожалению, в деталях я сейчас не могу рассказать. О каких-либо переговорах говорить не можем, но могу сказать: сейчас появляются интересные проекты в направлении "умный город", например. В целом переговоры ведутся постоянно, но для того чтобы что-либо было реализовано, нужна очень близкая кооперация между бизнесом, муниципальными и государственными властями, а также организациями, которые могут стать донорами проекта.

Вопрос: Давайте немного перейдем к вашей компании. Интересует ваша роль в развертывании сетей 3G в Украине. Вы сотрудничаете с "Киевстаром", "Астелитом", насколько я понимаю. Какие проекты для них реализовываете?

Ответ: Да, по 3G мы сотрудничаем с этими компаниями. Мы предлагаем все решения "под ключ" - от базовых станций до программного обеспечения.

Вопрос: Правильно ли я понимаю, что все новое, что у них появилось, произведено Ericsson?

Ответ: Да, в тех регионах, где операторы работают с Ericsson, – все-все было сделано "под ключ". У нас есть интересные данные отчета Advanced media communication, согласно которым около 40% инфраструктуры 3G производства нашей компании.

Вопрос: В прошлом интервью мы с вами упоминали о наличии у компании нескольких кейсов в других странах по обслуживанию сетей мобильных операторов. Ведутся ли сейчас какие-то переговоры по этому поводу с украинскими операторами?

Ответ: Да, действительно есть мировой тренд, что как только оператор достраивает свою сеть, они начинают ее аутсорсить. И более 40% доходов всего Ericsson поступает от различных сервисов, которые компания предоставляет операторам. Думаю, подобные процессы, скорее всего, произойдут в Украине. Думаю, уже в этом году операторы начнут обращаться к вендорам с вопросом, как они смогут аутсорсить свои сети, какую пользу им это может принести.

Вопрос: Вот у нас три основных мобильных игрока. Если они все три к вам обратятся?

Ответ: Это было бы отлично. В таком случае Ericsson бы открыл центр управления сетями для обслуживания всех трех операторов, тогда была бы дополнительная экономия даже благодаря объему.

Вопрос: Расскажите, как 3G повлияла на вашу компанию, имею ввиду непосредственно Ericsson Украина, на ваш доход, в том числе. Возможно, пришлось расширять штат?

Ответ: 2015-й был замечательным годом. Очень сложным для всей команды, но к 3G мы готовились семь лет. Уже за год до появления лицензий, когда мы предполагали, что конкурс может быть проведен, мы начали процесс внутренней подготовки, дополнительные тренинги для персонала. Да, мы расширяли штат, много сотрудников с соответствующей компетенцией были переведены сюда из других регионов. В то же время большинство привлеченных сотрудников – местные. Потому что мы уверенны: в Украине есть сильная техническая подготовка специалистов. Они хорошо образованы и амбициозны.

К сожалению, мы не раскрываем результаты местных компаний, но могу сказать, что это хороший финансовый год для нас. И это помогает нам развиваться и делать инвестиции в страну. Чем удачнее мы работаем здесь, тем больше возможность тут инвестировать. Украина для нашей компании интересна с технической точки зрения. Как ранее уже было заявлено, мы работаем над приобретением Ericpol.

Вопрос: Вот именно об этой компании хотелось больше узнать. Интересно, почему была выбрана именно она? Когда завершится сделка и каковы дальнейшие планы по этому активу?

Ответ: Ericpol – это разработчик ПО для сектора телекоммуникаций. Главный офис компании находится в Польше, где работает около 2 тыс. чел. В Украине (во Львове) у них работает около 170 чел. Они разрабатывали ПО для разных компаний, включая Ericsson. Поскольку компания показала очень хорошие результаты, мы решили, что будет хорошо, если она будет работать только на нас.

Процесс поглощения будет завершен в конце первого квартала 2016 года. И это решение очень хорошо соотносится с нашей стратегией развития в Украине. Мы промотируем Украину как страну, в которой у Ericsson должен быть создан свой центр разработки. Решение о покупке было немного простимулировано встречей замглавы администрации президента Дмитрия Шимкива с СЕО нашей компании в ходе Давосского экономического форума. В итоге было принято решение остановиться на этой компании. После завершения процедуры покупки Ericpol будет полностью интегрирована в Ericsson, станет частью нашей компании и сконцентрируется на разработке ПО для беспроводных технологий.

Вопрос: Какие задачи в дальнейшем будут они решать уже в рамках Ericsson? Будет ли расширяться после завершения сделки штат?

Ответ: В общем они будут продолжать заниматься тем же, что и раньше, – разработкой ПО для наших мобильных решений. Сейчас мы рассматриваем разные варианты, как еще можем использовать эту команду. Львовская часть компании останется во Львове и, по сути, это будет наш R&D-офис в этом городе. Штат расширять пока мы не планируем. Но мы рассматриваем возможности, как эта компания сможет сотрудничать с украинскими университетами, чтобы привлекать перспективных специалистов.

Вопрос: Подобные центры Ericsson может в будущем создать в других городах Украины? Возможно, через приобретение других активов в стране?

Ответ: Пока что компания намерена сконцентрироваться на завершении именно этой сделки. Потому что поглощение – это не просто купить компанию, это значит привести ее в соответствие с принципами нашей корпоративной культуры. Но стопроцентно сказать, что это последнее приобретение, я не могу.

Вопрос: В связи с этим вопрос: вы как глава "Ericsson Украина" на общих собраниях материнской компании отстаиваете идею о том, что шведская компания может расширить свое присутствие в нашей стране?

Ответ: Да, я делаю много для промотирования Украины. Я верю, что это подходящая страна для инвестиций. Я верю в высокий уровень технической компетенции здесь. Более того, сейчас для шведского бизнеса существует очень сильная поддержка в Украине.

Вопрос: Давайте поговорим о 4G. Как вы считаете, не затянется ли этот процесс, как это было с 3G? Имеют ли операторы возможность внедрять 4G сразу после третьего поколения?

Ответ: С технической точки зрения запустить 4G можно хоть завтра. Но мы прекрасно понимаем, что смысл запускать 4G в Украине есть только тогда, когда будет достаточное количество устройств для абонентов. К настоящему времени в Украине это около 5%. За последнее время 300 поставщиков оборудования предложили более 3 тыс. терминалов. Почему такой большой рост? Потому что за третий квартал 2015 года количество 4G-абонентов по всему миру достигло 850 млн и до 2020 года оно достигнет 4,5 млрд. И тут ситуация такова: чем больше покрытие, тем больше терминалов и чем больше терминалов, тем они дешевле. Например, покрытие 3G в мире достигло такого уровня, что 3G-терминалы стали доступны большому количеству людей.

Если говорить об Украине, то тут сейчас нужно продолжать развивать сеть 3G, делать доступными терминалы. Для того чтобы удачно развернуть 4G-сеть, нужно чтобы рынок был к этому готов и понимал все выгоды, которые принесет новое поколение сетей.

Вопрос: Насколько для операторов будет дороже или дешевле развертывание 4G-сетей?

Ответ: Скорее всего, инвестиций потребуется меньше, так как оборудование, которое для 3G сейчас поставляется, работает на мультистандартах и способно поддерживать и 4G. Но есть еще два аспекта, куда инвестировать еще более важно. 4G - это огромный объем данных и высокая скорость их передачи, поэтому при внедрении рекомендуется увеличивать емкость сети и инвестировать в это направление. Идеально, когда у оператора проложено оптоволокно между всеми базовыми станциями. Вот в это нужно будет инвестировать. И второе направление, которое потребует вложения средств, – это модернизация биллинговых систем.

Вопрос: А могли бы оценить, сколько должны составить инвестиции одного оператора при переходе с 3G на 4G?

Ответ: Это сложно оценить, так как неясно какую стратегию изберут операторы. Наиболее вероятная картина, что операторы начнут внедрять 4G-сети в местах с большей густотой населения. И скорее всего, что о "ковровом" покрытии речи идти не будет. Такой тренд мы видим и в Европе.

Вопрос: Что происходит с голосовым трафиком при развертывании 4G?

Ответ: Голосовой трафик продолжает оставаться в 2G-сети и поэтому эти сети будут доступны и дальше для использования клиентов. Но при этом мировой трафик данных в мобильных сетях превысил голосовой трафик еще в 2009 году. Согласно нашим измерениям в сетях по всему миру, сейчас существует стабильная тенденция роста трафика данных и почти отсутствует этот рост "у голоса". Так, если в третьем квартале прошлого года мобильный трафик данных вырос на 65% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, то голосовой трафик остается практически неизменным. Во многом это обусловлено популярностью различных мессенджеров и приложений для общения (Skype, WhatsApp и т. д.). Вместе с трафиком перетекают и доходы. Например, мировые потери сотовых операторов от мессенджеров в 2014 году, по данным Juniper Research, составили около $14 млрд. Поэтому операторам очень важно придумать, не только каким образом они будут тарифицировать такие сервисы, но и начать предлагать собственные решения, дающие возможность совершать голосовые звонки и видеовызовы в сети LTE. Таким решением может, например, стать VoLTE - технология передачи голосовых данных в сетях четвертого поколения. Использование VoLTE позволяет повысить качество связи и четкость передачи речи, сократить время соединения при совершении звонков, снизить энергопотребление подключенных мобильных устройств и совместить привычные голосовые услуги с мультимедийными сервисами. Пользователи VoLTE-смартфонов могут одновременно совершать голосовой вызов и одновременно пользоваться высокоскоростным мобильным интернетом.

Украина. Швеция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 19 февраля 2016 > № 1658047 Войцех Байда


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653397 Анна Великая

Публичная дипломатия как инструмент международного диалога

Анна Великая, Руководитель проекта Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова, кандидат политических наук

«Бесполезно взваливать вину за текущую
 ситуацию на ту или иную страну. Если основные
 центры силы не найдут возможность взаимодействия
 и равного распределения ответственности, то мы 
вновь окажемся на грани войны».

Обращение к Конгрессу Президента Ф.Д.Рузвельта
по итогам Ялтинской конференции 1945 года

Сегодня, когда Россия находится в центре дискуссии о современном мироустройстве, публичная дипломатия может стать ключевым элементом донесения до зарубежной аудитории нашей позиции, формирования площадок для ее обсуждения и выработки взаимоприемлемого решения. Будучи тесно связанной с национальными интересами - а по мнению корифея американской дипломатии Эдварда Джереджяна, публичная дипломатия представляет собой отстаивание национальных интересов посредством информирования, вовлечения и влияния на международные процессы1, - она крайне важна в ситуации, когда имеется дефицит доверия для преодоления конфронтации. Как считает Адам Ротфельд, член «Группы мудрецов» ОБСЕ, чем сложнее официальные отношения между государствами, тем более необходимы контакты между неправительственными организациями, писателями, деятелями культуры и учеными2. Именно публичная дипломатия позволяет создать форматы сотрудничества, направленные на нахождение точек соприкосновения интересов. Данное понятие, привнесенное в оборот деканом Школы Флетчера Эдмундом Галлионом 50 лет назад, предполагает ведение диалога по наиболее значимым вопросам международных отношений представителями экспертного сообщества и гражданского общества различных стран.

Иногда публичную дипломатию считают синонимом «мягкой силы», или общественной, народной дипломатии. Однако это не так: она является инструментом «мягкой силы»3, и если в английском варианте включает в себя общественную, народную дипломатию (people-to-people diplomacy), то в русском эти понятия различаются. Публичная дипломатия предполагает акцент на экспертную аудиторию (Track II Diplomacy), корреляцию с целями официальной дипломатии. То есть можно сказать, что самым высоким уровнем международного взаимодействия является классическая дипломатия, межправительственное сотрудничество, следующим - публичная дипломатия, экспертное сотрудничество (к примеру, встреча на острове Бойсто, участники которой выдвинули рекомендации по Минским договоренностям), а фундаментальным - общественная дипломатия, направленная на работу с представителями гражданского общества, творческой интеллигенцией, молодыми лидерами (к примеру, культурные форумы стран - участниц СНГ).

Как отмечает Джозеф Най, велика опасность перепутать публичную дипломатию с пропагандой, но данное понятие имеет отрицательную коннотацию, и поэтому пропаганда не может формировать «мягкую силу»4. В то же время пропаганда может серьезно повлиять на восприятие образа страны, против которой она направлена. Так, в качестве примера можно привести резкий рост пронатовских настроений в Швеции: по информации «Радио Свобода», если в 2012 году за присоединение к Североатлантическому альянсу выступало 17% населения, то из-за так называемой «российской угрозы» сейчас эту идею поддерживает 41% (39% выступают против, а 20% не определились)5. Таким образом, широкомасштабные методы пропаганды привели к росту пронатовских настроений за три года практически в 2,5 раза, причем это нельзя объяснить присоединением Россией Крыма, поскольку первоначальный всплеск этих настроений с 17 до 29% наблюдался в 2013 году, когда Президентом Украины был еще законно избранный Виктор Янукович, а дипломатические усилия Москвы сосредоточились на ближневосточном направлении с целью недопущения военной операции США против Сирии, передачи химического оружия под контроль ООН6.

В отличие от пропаганды публичная дипломатия призвана строить мосты, а не возводить заграждения, поскольку она направлена не на очернение других международных акторов, а на формирование объективного представления о собственной стране7. К сожалению, представители аналитических кругов соседних с Россией стран еще недавно отмечали, что российские усилия в данной сфере были направлены лишь на отвержение западной «мягкой силы»8, поэтому необходимо проводить серьезную работу по доведению до иностранной аудитории собственной позиции по наиболее актуальным международным вопросам. Движущей силой этого процесса является публичная дипломатия, связанная с адресной работой с нынешними или будущими элитами иностранных государств (понимаемыми, по определению Г.К.Ашина, как авангард социальной общности, слой людей, играющий решающую, часто огромную роль в социальном процессе9).

Публичная дипломатия влияет на различные аспекты внешнеполитической деятельности государства, и она принципиально важна для достижения успеха на международной арене. Лица, причастные к принятию внешнеполитических решений в данной сфере, должны стараться, чтобы формируемый образ страны был привлекательным в долгосрочной перспективе. Однако в современных условиях достичь данной цели очень сложно и применять для этого нужно более личные и интерактивные подходы, чем ранее.

С помощью публичной дипломатии можно добиться лояльности внешней аудитории - устойчивого положительного или благожелательно-нейтрального отношения к определенной стране. Однако лояльность не всегда является самоцелью, поскольку существует часть внешнеполитической аудитории, интересы которой можно удовлетворить только в ущерб собственным. Так, говоря о такой «ложной лояльности», можно привести пример, когда пару лет назад один видный представитель академических кругов Украины предлагал первоначально урегулировать газовый вопрос для пре-вращения нашего соседа из партнера в друга10. История показала, что дружба в этом случае на рыночной основе не вышла: на экономических началах целесообразнее иметь предсказуемого партнера, а не переменчивого друга.

Способствуют укреплению лояльного отношения «горизонтальные» контакты: важно приглашать представителей иностранного экспертного и гражданского сообществ для формирования объективного представления о России, направлять отечественных специалистов перенимать лучший зарубежный опыт. Так, можно привести слова директора Института проблем передачи информации им. А.А.Харкевича РАН академика РАН Александра Кулешова: «Если я вижу молодого перспективного парня, который скоро может стать доктором наук, я ему говорю: «Ты будешь начальником лаборатории при выполнении следующих условий: защитишь докторскую и год должен отработать на Западе. И это обязательное условие, потому что без этого ты мне в качестве начальника лаборатории не нужен. Мы тебе организуем стажировку: несколько месяцев в Швейцарии, несколько месяцев во Франции. Ты должен понимать, что происходит в мире. Ты должен найти свои связи. Без этого ты всегда будешь на периферии»11.

Можно сказать, что одной из задач публичной дипломатии является выведение страны из этой условной «периферии» в «центр», причем для этого необходимо использовать современные информационно-коммуникационные технологии, знать портрет людей, являющихся потенциальными получателями информации, проводить социологические исследования, направленные на выявление запросов зарубежной аудитории, поскольку, как представляется, только государства, понимающие интересы экспертного сообщества и гражданского общества ключевых игроков, предлагающие соответствующие им и собственным национальным интересам форматы взаимодействия, способны выйти победителями из развернувшейся сегодня «битвы за умы и сердца».

Также важно изучать зарубежный опыт публичной дипломатии. Например, говоря об американском подходе к публичной дипломатии, можно сказать, что она приравнивается к гуманитарному сотрудничеству в российском понимании этого термина - налаживанию и поддержанию контактов в сфере образования, науки, культуры, туризма, спорта и массовых коммуникаций. Американская публичная дипломатия активно работает с правозащитной тематикой, направлена на отстаивание прав меньшинств и продвижение феминизма, ключевыми словами при ее проведении являются свобода, прозрачность, демократия и права человека. В США существует созданная распоряжением Конгресса 1948 года Комиссия по публичной дипломатии, готовящая ежегодные отчеты для президента, Конгресса, заместителя госсекретаря по публичной дипломатии и международному вещанию, учитывающая шаги в данной сфере Государственного департамента США и Совета управляющих по вопросам иновещания (Broadcasting Board of Governors, BBG)12. В составе американского внешнеполитического ведомства действуют шесть региональных офисов по публичной дипломатии, а также секции по гуманитарным вопросам (Public Affairs Sections - PAS) при посольствах США по всему миру.

Следует отметить, что публичная дипломатия является крайне сложным и многоуровневым процессом. До недавнего времени начинания в сфере российской публичной дипломатии были связаны с межправительственными отношениями или же проектами с творческой и научной интеллигенцией, не охватывая работу с гражданским обществом: неправительственными организациями, лидерами мнений, людьми, участвующими в процессе принятия решений, учеными-международниками. Но за несколько лет в России были предприняты значительные усилия в данном направлении: создан Фонд поддержки публичной дипломатии им. А.М.Горчакова, осуществляющий грантовые и собственные программы в данной области; Российский совет по международным делам; Фонд поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом; существенные полномочия переданы Россотрудничеству; запущены успешные медиапродукты, такие как «Россия сегодня», новостное агентство «Спутник», приложение «Российской газеты» «Russia Beyond the Headlines»; основан Международный дискуссионный клуб «Валдай»; расширена деятельность Совета по внешней и оборонной политике; созданы региональные экономические форумы, направленные на работу с бизнес-сообществом, ключевыми инвесторами. Однако, несмотря на все эти позитивные инициативы, события на Украине наглядно продемонстрировали, что России предстоит еще существенно работать над донесением собственной позиции до зарубежных лидеров, особенно в регионах, приоритетных для ее внешнеполитических интересов. В то же время пример постконфликтных российско-грузинских отношений показывает, что даже в ситуации, когда между странами разорваны дипломатические отношения, важно сохранять каналы для «горизонтального» сотрудничества13.

Несмотря на действия конкурентов, среда для функционирования российской публичной дипломатии крайне благоприятна: на лучших мировых площадках с триумфом проходят концерты Валерия Гергиева, Дениса Мацуева, Николая Луганского, Анны Нетребко; Россия находится на седьмом месте в мире по количеству нобелевских лауреатов; выступления российских спортсменов, проведенная зимняя Олимпиада вызывают восхищение во всем мире - по словам президента Международного олимпийского комитета Томаса Баха, в Сочи гости приехали с глубоким почтением к богатой и разнообразной истории России, а уехали как ее друзья14.

Также Россия предпринимает все больше адресных шагов, направленных на содействие международному развитию: в соответствии с заявлением ООН, наша страна вышла на первое место в мире по количеству обращенных к ней просьб об убежище (275 000 человек, 99% из которых составляют граждане Украины)15; кроме того, пару месяцев назад было подписано соглашение о создании Трастового фонда «Российская Федерация - Программа развития ООН в целях развития»16, представляющего собой механизм реализации российской помощи на проекты ПРООН с первоначальным финансированием в размере 25 млн. долларов (прежде всего в государствах - участниках СНГ). Данные факторы, формирующие положительный образ страны за рубежом, создают плодотворную почву для российской публичной дипломатии.

Говоря о соотношении роли официальных структур и гражданского общества в продвижении публичной дипломатии, отдельные эксперты, к примеру Джошуа Фоус, считают, что она является прерогативой органов государственной власти: деятельностью правительства по донесению до зарубежной аудитории культуры, ценностей и верований своей страны и, следовательно, по улучшению ее образа и репутации17. Однако представляется, что ключевыми участниками данного процесса должны быть экспертное сообщество и гражданское общество.

Причем следует сказать, что для публичной дипломатии крайне важно соответствие заявлений руководителей определенной страны их поступкам. Американские исследователи отмечают: «Для того чтобы люди нам доверяли, слова не должны расходиться с поступками. К примеру, на словах США воспевают свободную торговлю, а на деле устанавливают торговые барьеры для продукции зарубежной сталелитейной промышленности, проводят протекционистскую политику по отношению к собственному сахарному и хлопчатобумажному производству, не допуская более дешевые импортные товары. Вопреки положениям Североамериканского соглашения о зоне свободной торговли (НАФТА), Америка не допускает на свой внутренний рынок более дешевые канадские пиломатериалы»18.

Все эти шаги вредят образу страны в глазах иностранных граждан, снижают эффективность ее публичной дипломатии и нивелируют работу людей, занятых в этой сфере. Также можно сказать, что верно выбранный внешнеполитический курс является основой для публичной дипломатии: так, позиция России по Сирии, Ираку, Ливии была с восторгом встречена миллионами людей - от Ближнего Востока до Латинской Америки, сформировав отношение к России как к стране, предлагающей альтернативный западному подход, основанный на общечеловеческих ценностях и справедливости.

В этой связи можно привести слова М.А.Хрусталева, еще несколько лет назад отмечавшего, что стратегическая линия Запада предусматривает формирование единого мирового правового пространства, в котором регулирование распространяется не только на межгосударственные отношения, но и на внутригосударственные процессы, иначе говоря, на отношения между населением и режимом: «Концепция прав человека объективно противостоит концепции суверенитета, а следовательно, отказу от принципа «невмешательства во внутренние дела» в межгосударственных отношениях. Это последнее создает квазилегитимное основание для иностранной интервенции»19. Последствия подобного подхода привели к миллионам жертв среди мирного населения некогда процветающих государств, крупнейшему со времен Второй мировой войны миграционному кризису, о разрешении которого думают лучшие умы Европейского союза, но, к сожалению, так пока и не озвучив ошибочность своей позиции по разрушению государственности на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

Также помимо верно выбранной внешней политики страны на эффективность публичной дипломатии существенно влияет ориентация на работу с молодежью - привлечение сегодняшних магистрантов, аспирантов, молодых профессионалов, которые через пять-десять лет станут аналитиками, дипломатами, журналистами, преподавателями профильных вузов и руководителями НПО, это является необходимым, поскольку публичная дипломатия приносит результаты лишь в долгосрочной перспективе. Как считает один из ведущих исследователей в данной области Николас Калл, средства, потраченные на публичную дипломатию, являются не затратами, а стратегическими инвестициями, поэтому расчеты ее эффективности в краткосрочной перспективе можно сравнить с измерением садовником роста куста роз за ночь.

К примеру, по словам экс-заместителя госсекретаря США по публичной дипломатии Тары Зоненшайн, эффект от образовательных проектов виден лишь в долгосрочной перспективе: так, в грузинском Парламенте она встретила 17 выпускников американских программ20. Осознавая необходимость проведения эффективной публичной дипломатии, государства все чаще решаются на серьезные шаги в данной сфере, при этом копирование действий других международных игроков и собственная интерпретация удачных внешнеполитических действий очень свойственны для данной сферы (использование образовательных программ, стажировок, проведение культурных мероприятий, запуск новостных каналов на различных иностранных языках21).

К сожалению, в России наблюдается проблема экспертного диалога академических ученых-международников с их зарубежными коллегами, поскольку бюджет исследовательских центров на проведение международных конференций, зарубежные командировки сотрудников во многих случаях оставляет желать лучшего. Представляется необходимым активизировать именно это направление публичной дипломатии. Следует отметить, что в США также идет дискуссия о целесообразности увеличения финансирования публичной дипломатии, особенно в свете необходимости улучшения образа США на Ближнем Востоке и Латинской Америке, отмечается, что после окончания холодной войны количество людей, работающих в области публичной дипломатии, сократилось на 35%, финансирование - на 26%.

Успешная публичная дипломатия начинается с понимания процессов, формирующих общественное мнение, большая роль в которых принадлежит средствам массовой информации22, поэтому необходимо взаимодействовать с иностранной аудиторией через публичные выступления, публикации, культурные обмены, мониторинг социальных сетей. Специалисты, работающие в области публичной дипломатии, в отличие от представителей внешнеполитических ведомств, не связаны официальными ограничениями, они правомочны работать с различными представителями гражданского общества, аналитических центров для выработки конструктивной точки зрения.

Необходимо отметить особенность публичной дипломатии стран Южной Европы, ЕАЭС, БРИКС и МИНТ, которые в своих действиях апеллируют к культурному, гуманитарному, экономическому сотрудничеству. Их общей чертой является демонстративное невмешательство во внутренние дела стран-партнеров, имеющих, по их представлению, право на отстаивание собственных национальных интересов23; у них имеется осознание, что гражданское общество бывает не только либеральным. Не прибегая к насильственной демократизации или правозащитной повестке, они сознательно отказываются от практики построения государств («nation-building»), направленной на привнесение извне институтов власти в государства, рассматриваемые определенными международными акторами как несостоявшиеся. Невозможно вообразить, чтобы представители вооруженных сил этих стран открыто говорили о содействии в диалоге гражданского общества и правительств отдельных стран посредством дипломатов и военных страны-посредника, в отличие от западных военнослужащих, которые могут позволить себе подобные высказывания24. Несмотря на отсутствие подобных отрицательных предпосылок для формирования собственного образа за рубежом, работа вышеуказанных стран в области публичной дипломатии зачастую идет по линии межгосударственного, «вертикального» сотрудничества, поэтому имеется серьезный запрос со стороны их экспертного сообщества, гражданского общества на более активный и открытый диалог, формирование «горизонтальных» связей.

Подводя итоги, можно сказать, что публичная дипломатия позволяет нивелировать тенденции роста разобщенности и использовать открывающиеся возможности для взаимодействия. Ввиду того что в современных условиях достичь этого крайне сложно, следует применять подходы, учитывающие страновую специфику (законодательную, культурную, историческую). Также важно слышать собеседников, перенимать у них положительныи? опыт: благодаря созданию пространства для ведения диалога можно укрепить долгосрочные отношения между странами, причем необязательно добиться совпадения всех позиции?, гораздо важнее выявить область общих интересов, на основе которых можно выстраивать сотрудничество. Помочь этому и призвана публичная дипломатия.

 1Changing Minds Winning Peace: а new strategic direction for U.S. public diplomacy in the Arab & Muslim world // URL: http://www.state.gov/documents/organization/24882.pdf

 2Rotfeld Adam Daniel. A World in Turmoil Searching for a New International Order. Presentation at the Polish Embassy. Moscow, 4 Sept. 2015 // URL: http://www.moskwa.msz.gov.pl/resource/b6885f12-9338-496e-adb5-9534a3a8dbfe:JCR

 3Sun Henry H. International political marketing: a case study of United States soft power and public diplomacy // Journal of Public Affairs. 2008. №8. P. 165-183.

 4On «The American century» and the future of smart power. An Interview with Joseph Nye // URL://publicdiplomacymagazine.com/wp-content/uploads/2015/06/Smart-Power-PD-Mag.pdf

 5The Daily Vertical: The Temperature in Sweden // RFE. URL: http://www.rferl.org/content/daily-vertical-temperature-in-sweden/27249247.html

 6http://ria.ru/spravka/20140821/1020585145.html

 7Правда, иногда видные американские ученые-международники де-факто приравнивают публичную дипломатию к пропаганде, призывая НАТО противодействовать российским усилиям в данной сфере. См.: Seib Philip. Fighting the Information War // Huffington Post. 27.09.2015 // URL: http://www.huffingtonpost.com/philip-seib/fighting-the-information_b_8203348.html

 8Shiriyev Zaur. Does Russia need «soft power»? // Today's Zaman // URL: http://www.todayszaman.com/columnistDetail_getNewsById.action?newsId=307507#.USPL9FnxQAN.facebook.

 9Ашин Г.К. Элитология в системе общественных наук // URL: http://www.mgimo.ru/files/138689/vestnik_09-03_ashin.pdf

10«Круглый стол» «Россия и Украина: контуры внешней политики на 2013 год». Из личного архива автора.

11Механик А. Квант технологической революции // Эксперт. 2015. 30 авг. // URL: http://expert.ru/expert/2015/36/kvantyi-tehnologicheskoj-revolyutsii/

122014 Comprehensive Annual Report on Public Diplomacy and International Broadcasting Activities // URL: http://www.state.gov/documents/organization/235159.pdf

13http://gorchakovfund.ru/news/10368, http://gorchakovfund.ru/news/10368    

14Almasy Steve. Olympics closing ceremony is trip through Russian culture // http://www.cnn.dk/2014/02/23/sport/olympics-closing-ceremony/index.html?iid=article_sidebar

15UNHCR. Forced displacement in 2014 // URL: http://www.unhcr.org/556725e69.html

16Соглашение о создании Трастового фонда в целях развития // URL: http://www.undp.ru/documents/Agreement_Russia-UNDP%20Trust%20Fund%20for%20Development_rus.pdf

17Sun Henry H. Op. cit.

18Taylor Humphrey. The Not-So-Black Art of Public Diplomacy // World Policy Journal. Winter 2007/2008. Vol. 24. Issue 4. P. 51.

19Хрусталев М.А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза: очерки теории и методологи. М.: НОФМО, 2008. С.18.

20Video: Undersecretary of State for Public Diplomacy and Public Affairs Tara Sonenshine on Why Public Diplomacy Matters // URL: http://csis.org/multimedia/video-undersecretary-state-public-diplomacy-and-public-affairs-tara-sonenshine-why-public

21См.: сайты каналов «Russia Today», «Press TV», «Chinese Central Television» // www.rt.com, www.press-tv.com, www.cctv.com.

22Taylor Humphrey. Op. cit.

23См.: Великая А. Рекомендации Фонда Маршалла - отказ от национального суверенитета // URL: http://gorchakovfund.ru/news/16544/

24Так, к примеру, командующий спецоперациями армии США генерал Джозеф Вотель заявил, что его подчиненные, работая совместно с американскими посольствами в странах, руководство которых хотело бы оказать сопротивление российскому влиянию, укрепляют связи между их правительством и гражданским обществом. Special Ops Chief: Russia aims to divide NATO, poses «existential» threat to US // URL: http://www.foxnews.com/politics/2015/07/25/special-ops-chief-russia-aims-to-divide-nato-poses-existential-threat-to-us/?intcmp=hpbt1

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 18 февраля 2016 > № 1653397 Анна Великая


Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко

Герман Клименко: «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» превратятся в щебень

Ксения Собчак расспросила советника президента Германа Клименко о том, почему Twitter обречен, как пересадить чиновников на Linux и как он будет душить «Медузу»

Информационные технологии — сфера бизнеса, подарившая миру множество харизматичных персонажей. Выбирай на вкус: Джобс и Гейтс, Брин и Цукерберг, а поближе к дому — Юрий Мильнер, Аркадий Волож, Давид Ян, просто глаза разбегаются. И если для нашей рубрики «Бизнес-ланч» я беру интервью не у кого-нибудь, а у Германа Клименко — поверьте, это не мой выбор. Это выбор президента Российской Федерации, назначившего создателя некогда славного, а ныне полузабытого сервиса liveinternet.ru своим советником по интернету.

Едва вступив в должность, новый советник сделал несколько громких заявлений, из которых следовало, что Twitter ждет мрачное будущее, а Telegram и вовсе будет закрыт. На мягкое недоумение интернет-общественности касательно того, какую именно ее часть представляет господин Клименко, тот дал резкий и брутальный ответ. Таким образом, назрела необходимость встретиться с Германом Сергеевичем и уточнить у него, правильно ли мы все его поняли, или он имел в виду совсем не то. Ну что ж — я встретилась и уточнила.

Планы и прогнозы

Сноб: Первый вопрос у меня такой: каким вы видите российский интернет через два года? Кто будет крупнейшими игроками? Появятся ли новые компании?

Такой вопрос возник еще два года назад: что будет после «Яндекса»? Что будет после «Фейсбука»? И ответ сейчас стал абсолютно очевиден. После «Яндекса», после «Фейсбука» будет «интернет вещей». Мне не нравится это слово. Но это будет интеграция интернета с железом.

Сноб: Вы считаете, что перейти на следующую ступень без интеграции в госструктуры невозможно?

Не только в госструктуры — в любые структуры. Мы внутри себя позанимались каннибализмом, в войне «Яндекса» с «Рамблером» победили, вышли на IPO. А потом нам стало хорошо, как в мультфильме: «Щас спою». Мы наелись, напились, денежки получили и махнули в реальную экономику. Переформатировали рынок такси, переформатировали рынок СМИ, где все было достаточно просто. Спокойно двинулись в финансы — Центральный банк весьма неплохо понимает про виртуальные деньги, там нам есть куда развиваться. Но когда мы приходим в области, связанные с образованием и медициной, нас оттуда вышвыривают. Примерно как из Франции вышвыривают Uber. Потому что только в новых отраслях можно снести стены.

Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Если этот закон примут и пустят бизнес в телемедицину, то это реально изменит ситуацию.

Сноб: Вы считаете, что через два года основным трендом в интернете будет интеграция в разные отрасли — например, создание интернет-портала, связанного с телемедициной?

С чем угодно — со строительством, с ЖКХ. Если мы этого не сделаем, то мы проиграем. Как нефть сейчас превращается в щебень, «Яндекс», «Рамблер» и «Мэйл.ру» также превратятся в щебень. Появятся другие компании, скорее всего, зарубежные. Если говорить о телемедицине, то понятно, что наших чипов, браслетов и других гаджетов уже не будет, но еще могут быть наши программные продукты.

Сноб: Это и есть ваша задача на ближайшие годы?

Да, моя задача-минимум — попробовать состыковать известных разработчиков и попытаться наладить диалог между властью и индустрией.

Сноб: Вы упомянули о необходимости развития телемедицины, и, соответственно, компьютеризации медучреждений. Но ведь уже была глобальная программа по компьютеризации школ, и никакого качественного скачка в образовании не произошло. Почему вы считаете, что в медицине будет по-другому?

Я не готов проводить такие параллели. Медицина — это совсем другое. Вы своему врачу звоните?

Сноб: Звоню.

Спрашиваете совета?

Сноб: Спрашиваю.

Он вам отвечает?

Сноб: Отвечает.

Рецепт выдает?

Сноб: Выдает.

Во-первых, это и называется телемедицина. Во-вторых, то, что вы делаете, незаконно. На самом деле у нас все уже есть, все работает, оно просто не легализовано. Это как с «Яндекс.Такси» — надо просто легализовать сложившуюся практику. Телемедицина — абсолютно узкая история, которая связана с приравниванием дистанционной консультации к очной. Если практика дистанционной медицины существует, то она должна быть легальной, врач должен легально зарабатывать.

Сноб: Вы много говорили о создании программного обеспечения для госорганов. Об этом в свое время говорил и Дмитрий Анатольевич Медведев. Теперь его инициативы ушли в песок. И это никуда не привело, чиновники по старинке работают на Windows. Почему так? Мало того что вы об этом говорите, об этом говорил наш бывший президент — и все равно.

Федеральная служба судебных приставов уже работает на Linux. Вы никогда не пробовали перевести бухгалтера с одной программы на другую? Это процесс долгий. Если дадут право расстреливать, тогда три года, если нет — тогда пять. Я сейчас объясню. Когда Владимир Владимирович, будучи премьер-министром, принимал постановление о переводе на Linux, этот процесс никто не форсировал, эта была очень долгая история. Сейчас я раз в неделю должен выступать: «Знаете, в Ленинградской области чиновники не переходят на Linux, им надо по голове настучать». У нас, к сожалению, любая инициатива плохо исполняется, если загоняется вниз. Процесс идет очень медленно. Скажу больше: если бы не это счастье, которое нам подарили американцы, запретив платные услуги Google и Windows в Крыму, мы бы до сих пор никуда не сдвинулись.

Сноб: Нам они подарили еще одно счастье — это курс доллара, который мы имеем сейчас в связи с ценами на нефть. Поэтому у меня вопрос: а кто будет писать программное обеспечение? Вы сами говорили о том, что большинство хороших специалистов уже уехали на Запад либо работают на западные компании.

Ну, программисты жили и при 8 долларах за баррель нефти. В конце концов, нарожают новых. Мы тратим ежегодно на покупку программного обеспечения для госорганов 2–3 млрд долларов. Это те деньги, которые мы бы могли пустить на разработку собственного ПО.

Сноб: Вопрос о собственном программном обеспечении возник после присоединения Крыма.

Это больная, тяжелая тема. У нас было две истории долгостроя — национальная платежная система и отечественное программное обеспечение. Но поймите правильно: если есть Visa и Master Card, не нужны никакие шпионы, потому что у вас есть все данные, чтобы оценить экономическое состояние России. И обратите внимание, как красиво произошло. Если бы в Крыму все банковские карты не заблокировали и не были прекращены платежи некоторых банков, у нас бы не было своей национальной платежной системы.

Сноб: Я тут нашла удивительную вещь: на вашем сайте Liveinternet Крым указан как отдельное государство. Хотя вам-то чего бояться — вы не планируете IPO. Вам не кажется, что это красивый образ — советник президента по интернету на ресурсе, который он создал, признает, что Крым — отдельное государство.

Это техническая ошибка. Ресурс создан 10 лет назад, там есть такая техническая особенность — очень ограниченное количество регионов, статистика хранится за три года. Мы так и так вертим, придумываем процесс конвертации данных, но я даже не могу сказать, когда это сделаем, потому что это серьезная операционная работа.

Обустройство кабинетов

Сноб: У вас уже есть свой кабинет в администрации президента?

Конечно. Сейчас дали небольшой временный кабинет. А кабинет, где я буду работать, пока ремонтируют, но я могу сказать, что у любого банкира средней руки кабинет гораздо лучше.

Сноб: Ваш будущий кабинет с кем по соседству находится? Может, там неподалеку Володин сидит?

А я не знаю. Территориально где-то внутри старого здания на Старой площади. Я никогда не мечтал стать чиновником, я никогда до этого и не был там [в здании администрации президента. — Прим. авт.], собственно говоря, поэтому для меня это несколько неожиданно. Кабинет — он есть кабинет, там стоят телефоны, классические, с гербом стареньким. Я думал, что никогда в жизни их больше не увижу.

Сноб: Обживать как-то будете? В приемной Пескова висит портрет Брежнева, например. У вас будет чей-то портрет, кроме Владимира Владимировича Путина?

Надеюсь, что ничего не будет. Когда кабинет дадут, я его протестирую по работе, но думаю, что таким он и останется.

Сноб: Как вы познакомились с Вячеславом Володиным? Насколько я знаю, это произошло в 2014 году, на одной из конференций, посвященных интернету.

Да, в 2014 году на Российском интернет-форуме (РИФ) Вячеслав Викторович собирал индустрию. Я там выступил, может быть, зажег немного. Хотя я высказывал одну простую мысль. Основная проблема государства в коммуникации с интернетом была в том, что они не встречались и не пересекались — не судьба. Проблема была в дискоммуникации.

Сейчас объясню на примере. Государство в принципе не понимает, как Павел Дуров может не принимать назначенных Путиным чиновников. А это очень просто. Он вырос в своей квартире, в своей школе, рано стал зарабатывать. Он — то поколение, которое вообще не понимает ценности государственной коммуникации. Поэтому у него возникли большие проблемы.

Первая волна программистов, особенно доткомовская, породила очень интересную особенность: в пустой среде, где не было руководителей, к власти пришли программисты. Я очень уважаю программистов, но когда они приходят к власти, они совершенно не понимают правил. Они не менеджеры, они сделали бизнес, появились деньги, но уровень их взаимных отношений с властью — нулевой. Они не понимают, зачем нужны эти отношения. Вот и все проблемы.

Сноб: Для меня, активного инернет-пользователя, было очевидно, что на момент Болотной площади Володин и вся эта компания вообще про интернет ничего не понимали. Вот сидит Володин, к нему приходят всякие аферисты — условно, Константин Рыков, Russia.ru и прочие, — которые начинают доказывать свою важность, показывают какие-то фейковые аудитории в 100 тысяч пользователей и просят под это бабло. Человек, ничего не понимая, дает деньги, расцветает целый ряд каких-то абсолютно неумелых проектов. За эти годы, как я это вижу, и Володин, и его люди уже как-то освоились в среде. Все самодельные проекты смыло, на их место пришли профессионалы в виде портала а-ля Супер.ру, LifeNews и т. д. Началась совсем другая работа с интернет-аудиторией. Стоит мне написать что-то не очень хорошее про Кадырова, Путина или про фальсификацию выборов, тут же появляется огромное количество ботов, которые с пустых аккаунтов пишут: «Сама ты “пятая колонна”, не трогай нашего Путина и Кадырова». Поменялся сам принцип работы. И вот какой у меня к вам вопрос: что, по-вашему, будет следующим этапом этой работы с интернет-аудиторией и почему так опоздали, проглядели эту интернет-революцию?

Я вообще про политику не очень. Я знаю много про интернет. С этой историей, про Болотную, про ботов, я познакомился сейчас, а раньше это всегда было вне меня. В любом бизнесе есть люди, которые идут работать на бюджетные деньги, а есть те, кто работает в секторе «купил-продал». Я нахожусь в категории «купил-продал». Есть интернет коммерческий, а есть интернет, о котором вы мне сейчас рассказали, — я о нем просто не могу рассуждать компетентно.

Я, к сожалению, не могу выступить здесь экспертом по разным проектам влияния. Я никогда ботов не писал. Но с Костей Рыковым я знаком. Знаете, есть такая теория про слона: мы ощупываем с завязанными глазами, и есть два способа, как к нему подойти — либо со стороны хобота, либо со стороны хвоста. Согласитесь, очень разные ощущения. Вот с Костей Рыковым я совсем не знаком с той стороны, о которой вы говорите.

Сноб: Вы никогда не заходили на портал Russia.ru?

Наверное, заходил, я даже давал там интервью. Но я не сужу. Я знаю Костины проекты — «Дни.ру», «Взгляд.ру». Мне кажется, что «Взгляд.ру» можно было сделать круче, но тем не менее «Взгляд.ру» все-таки остался. Я никогда не вовлекался во все эти политические дрязги и, надеюсь, никогда не вовлекусь, как бы меня сейчас куда ни пихали.

Хочу обратить ваше внимание, что те проблемы, о которых вы говорите, очень зависят от знаний чиновников. Нам кажется, что мы равны «тому интернету»: у них есть Google — у нас есть «Яндекс», у них есть Facebook — у нас «Вконтакте». Выглядит все это очень красиво за одним маленьким исключением: интернет к нам пришел на 10 лет позже. Поэтому у них все чиновники обученные, а у нас есть единственный министр Никифоров, которому можно написать по Telegram, договориться о встрече. Государство всегда достаточно консервативно, я в этом не вижу греха. Чиновники обучаемы, мы опаздываем на 10 лет, но мы догоняем. И если у нас необученных чиновников 90%, то все равно 10% специалистов есть.

Сноб: Вы говорите, что не были связаны с государством. Но, очевидно, сам факт, что вы возглавили организацию с госфинансированием, уже говорит о том, что с государством вы связаны.

Когда вы говорите про госфинансирование, учитывайте, что у нас в штате работает всего четыре человека.

Сноб: Но когда сидишь на госфинансировании, всегда можно найти способ отпилить бюджет — не на людях, так на проектах.

Я уже все осознал и даже заранее признаю свою вину.

Сноб: Я хочу понять суть проекта. Вы наверняка читали пост Леонида Волкова по поводу ИРИ, где он проводит опрос, кого представляет эта организация в интернет-сообществе. Кто эти люди?

Я никогда и ничего о себе не читаю. Все дело в том, что я человек гневливый. Например, я прочту, могу неправильно интерпретировать, и когда я встречу этого блогера, гипотетически могу с ним разобраться.

Наверное, в рамках конспирологии можно придумать все что угодно. Сейчас есть Институт развития интернета (http://ири.рф), это общественная организация, там есть директор, есть председатель совета, но вообще нет денег. От ФРИИ мы не получили ни копейки. ФРИИ — это фонд, который был создан три года назад. Там есть финансирование, не знаю откуда, но мы от ФРИИ денег не получали. Хотя есть грех: когда нам нужно было провести собрание экспертов, мы брали зал у них в офисе.

Сноб: А где эти эксперты? Где эта интернет-индустрия, которую вы представляете? Почему нету открытых обсуждений?

А вы уверены, что вы и Волков ее представляете? Медицинскую индустрию, например, не представляют больные — ее представляют врачи. Все люди, которые когда либо выступали на интернет-конференциях или еще как-то проявлялись, были приглашены к нам в эксперты. Даже люди, которых я считал кончеными негодяями, тоже были приглашены.

Сноб: Тогда назовите фамилии представителей индустрии.

А Волож вам не подходит? Смотрите, мы собрали порядка 800 или 900 экспертов, все они участвовали в создании дорожных карт по 25 направлениям развития интернета.

Сноб: То есть вы считаете, что вы представляете индустрию?

Я не знаю иного способа. Всех, кто был на конференции, кто был на встречах, руководителей компаний, которые выступали, — мы их всех забрали. Всех.

Удушение свобод

Сноб: В последние годы власть пытается активно регулировать интернет — например, принят закон о регистрации блогеров...

А вас зарегистрировали?

Сноб: Я пока отказываюсь.

А зря, кстати. Вы знаете, меня очень часто просят помочь с регистрацией в Роскомнадзоре. Вы и так популярный блогер, и все об этом знают. А есть блогеры, которых мало знают, они с вами конкурируют или пытаются конкурировать, и для них эта запись в Роскомнадзоре является неким сертификатом для привлечения рекламодателей.

Сноб: Вы же понимаете, что это все равно некая попытка регулировать активность блогеров. Вы за то, чтобы такое регулирование осуществлялось?

Любое регулирование приводит к росту капитализации. Была дорога, затем кто-то разделил полосы движения, поставил дорожные знаки. Зачем все это делается? Чтобы увеличить пропускную способность.

Сноб: Да, но в реальной жизни в России эти законы могут использоваться совсем по-другому.

Ксения, подождите. У нас хоть один блогер пострадал по этому закону? Нет никаких пострадавших. У вас где-то зашит чип с 1937 годом.

Сноб: Нету у меня никакого чипа. Вы же сами говорили в одном из интервью, что хотя пока не закрывают Facebook и не регулируют сайты, которые не раскрывают личные данные, но все равно это проблема, которую придется решать. Власть в какой-то момент перестанет бояться и закроет Facebook и Twitter.

Просто ко мне приезжали представители «Твиттера», задавали вопросы о будущем. Я им честно сказал, что они своими руками предрешили будущее, в руки местных разработчиков вложили меч и хоругвь.

Сноб: Я не пойду в местные сервисы, я буду на «Твиттере» до конца, потому что им я доверяю, они властям России не выдадут мои данные. А «Вконтакте» я не доверяю.

Google выполняет для Агентства национальной безопасности США 32 тысячи запросов в год. В России в два раза меньше населения, то есть наши правоохранительные органы должны делать примерно 18 тысяч запросов с просьбой раскрыть данные подозреваемых в педофилии, наркомании, организации убийств. У меня один вопрос к вам: стоит требовать от Google раскрыть информацию о преступных действиях, чтобы вы лично чувствовали себя в безопасности?

Когда власти изымали в liveinternet данные по самоубийцам, данные по убийцам, я, в отличие от вас, все это читал. Вы лично не хотите познакомиться с тем, что изымается в Mail.ru, во «Вконтакте»? Вас лично устраивает, что 18 тысяч бандитов, педофилов и убийц сохранят анонимность?

Сноб: Меня не устраивает, что этот закон в нашей стране, при той судебной системе, при той системе силовых органов, которая существует, будет использован против совсем других людей. К нашему государству нет доверия, к сожалению. Я считаю, что «закон о забвении» в первую очередь приведет к тому, что, набрав «Артем Чайка» в интернете, я не смогу найти расследование Навального. А вовсе не к тому, что уберут данные о том, как 30 лет назад человек украл курицу, как вы выразились в каком-то интервью.

Вы знаете, какое в России количество бытовых преступлений? 20% населения криминализованы.

Сноб: Что сделано вами или что будет сделано, чтобы этот закон не использовался, к примеру, против оппозиционных блогеров?

Ничего.

Сноб: То есть данные об Артеме Чайке исчезнут?

Откуда я знаю? Я понимаю вашу позицию, но и вы меня поймите. Я занимаюсь экономикой интернета.

Сноб: Политика вас не очень интересует?

Если честно, мне это вообще не интересно. Вы спрашиваете — я отвечаю. Если вы спросите про Telegram, я опять повторю свои тезисы, и вы опять сделаете заголовок: «Клименко по-прежнему хочет закрыть Telegram». Хотя я не хочу его закрыть, я просто предсказываю его гибель. Когда меня Twitter спрашивает про будущее, я рассказываю, что если вы в Крыму отключили платные услуги Microsoft и Google, то этим самым подарили местным производителям неубиваемый аргумент против зарубежных компаний.

Сноб: Как заставить иностранные интернет-компании работать по российским законам? Как подавать информацию по запросу госорганов, как заставлять хранить информацию пользователей на территории РФ?

Не знаю. В мою компетенцию эта задача не входит. Суть вопроса понятна, но я здесь при чем?

Сноб: Будут ли касаться запреты работы иностранных СМИ? Есть, например, хорошо вам известный сайт Meduza, который зарегистрирован в Латвии, но основные читатели — в России. Что делать с такими сайтами?

Это не мои вопросы.

Сноб: Вы — советник по интернету. Вот подойдет к вам Владимир Путин и скажет: «Я в этом не очень шарю, а у вас же Институт развития интернета. Посоветуйте, что делать с такими иностранными сайтами? Зарегистрированы там, а большинство пользователей читают в России. Что делать?»

Я — сторонник равноправия, как налогового, так и любого другого. Если «Яндекс» вынужден выдавать данные, то остальные тоже должны выдавать данные и подчиняться российскому законодательству.

Сноб: А если зарегистрированы в Латвии, то что дальше?

Попросить их исполнить требования. Вы поймите меня правильно: за один комментарий главного редактора Meduza Гали Тимченко, что я «нализал себе» должность советника, я, как частное лицо, давно бы закрыл этот сайт. Хорошо, что у меня нет прав.

Сноб: Вы честный человек.

Поймите меня правильно. Это старый вопрос: если закроют Google, что произойдет? Я больше заработаю.

Сноб: К вам когда-нибудь обращались правоохранительные органы или другие структуры с запросом раскрыть информацию или что-то удалить из блогов «Лайвинтернета»?

По политическим делам никогда не обращались. За 18 лет моей работы в интернете у нас были запросы только по убийцам, маньякам, самоубийцам, были интересные истории. Но вам же это неинтересно. Вам интересно только, как я буду душить «Медузу».

Сноб: Не только.

Откаты и офшоры

Сноб: Насколько я знаю, вы родились в Москве в небогатой семье. Мама у вас — банковский работник. Почему вы решили получить высшее образование не в Финансовой академии или на мехмате МГУ, а поехали в Питер, в Военный институт имени Можайского?

Матушка была, с одной стороны, очень высокопоставленным чиновником, с другой стороны, она из детского дома и взятки не брала. Она искренне верила в коммунизм. Только сейчас она понимает, что дурой была, то есть могла бы при разделе заработать. Я должен был поступать на мехмат в МГУ, но не было денег на костюм, потому что у нас был переезд, долги.

Сноб: Как же костюма не было?!

Да, не в чем было пойти. И я попросил знакомых, чтобы мне нашли военное заведение, где учат программированию. По неведомым причинам мне сказали идти в военный университет имени Можайского: там одевают, кормят, поят.

Сноб: Просто не было денег?

Да, не было денег. Вы же, как я понимаю, с золотой ложкой во рту родились?

Сноб: Это вы где услышали? Как я родилась, я не помню. Не могу вам точно ответить ни да, ни нет.

Вы же жили в состоятельной семье, а я нет. В те времена водитель автобуса первого класса примерно получал 600 рублей, а член правления Промстройбанка — 220. Хотя сейчас член правления Промстройбанка даже круче, чем Греф.

Сноб: У меня была профессорская семья, они получали неплохие зарплаты. А как вы заработали первые деньги?

Про первые никто не рассказывает — это общеизвестная история. Как говорят, я вам отчитаюсь за любую копейку, кроме первого миллиона. Ну, это шутка. Первые деньги — Камчатка, кадровый офицер. Я тогда работал сутки через двое, и я начал писать программное обеспечение на компьютерах Olivetti. Заработал, действительно, какие-то колоссальные деньги по тем временам, тысяч тридцать. Чувствовал себя безумно состоятельным человеком.

Сноб: Я нашла другую историю, про поставку компьютеров для военных на Камчатке. После банка ваша мама работала в компании «Элекс», торговавшей компьютерами. А вы убедили знакомых военных на Камчатке купить эти компьютеры «Электроника 85», и получили от фирмы, как это сейчас называется, откат.

Да, была такая история. Хлебозавод «Военный» купил эти компьютеры. Мне до сих пор совестно. Но, слушайте, надо жить по тем временам, в которых мы живем.

Сноб: Как вы еще зарабатывали? Может, торговля сигаретами?

Из меня торгаш неудачный, но сигареты были. Я купил коробку «Ту-104» и «Родопи» — были такие сигареты, — они у меня пролежали лет пять и полностью высохли. Потом была история с тестем — наверное, все через это проходили. Мы на питерском рынке продавали драгоценные металлы. Разбирали машины на платы с драгметаллами и вывозили их на продажу. Когда кушать хочется, много чем займешься.

Сноб: Ваш первый официальный бизнес, насколько я знаю, — это аудиторские компании. Почему вы, программист, решили заняться аудиторским бизнесом?

На Камчатке я заработал первый капитал, и его хватило на часть кооперативного кафе на Ленинском проспекте, дом 6, около Горного института. Но самый мой первый собственный бизнес был другой — машинописные работы. Я тогда очень быстро печатал на машинке. Я давал объявления в газете «Из рук в руки». И всегда говорил, что если я когда-нибудь разбогатею, я поставлю этой газете памятник. В этот момент спрос на программирование был примерно на нулевом уровне. А потом в компании «Элекс», где работала моя мама, возникла проблема с бухгалтерией. Нужно было что-то делать, и появилась первая программа «Бухгалтер без проблем». Я ее поставил, разобрался, мне показалось, что я знаю все, и я стал давать в «Из рук в руки» следующие объявления: «Веду бухгалтерские балансы». Сколько фирм я разорил, до сих пор не знаю, потому что мой уровень понимания бухгалтерского учета был нулевой.

Сноб: В 1996 году вы снова поменяли сферу деятельности, стали управляющим отделения «Черемушки» банка «Российский кредит», который тогда принадлежал Борису Иванишвили, впоследствии миллиардеру, а затем премьер-министру Грузии. Чем вас заинтересовал банковский бизнес?

История была следующая: мне почему-то показалось, что деньги будут в банковском аудите. Я попросил матушку вспомнить старые связи, трудоустроить меня в коммерческий банк. Она нашла по связям Российский коммерческий банк. Я туда пришел программистом. Там тогда был «Лексикон», счеты. И мне почему-то показалось, что это очень хорошая возможность, чтобы изучить банковский бизнес, получить лицензию на аудит банков и зарабатывать много-много-много денег. Вот, собственно говоря, откуда все это произошло. В «Роскредит» мы перешли, потому что Российский коммерческий банк начал разоряться. Мы занимались привлечением вкладов от населения, на рынке жгли хорошо, и нас просто переманили.

Сноб: Насколько я знаю, вы уже тогда заинтересовались интернетом и предложили Иванишвили развивать это направление, даже сделали первый сайт для привлечения клиентов. Почему? Вам стало скучно?

Не скучно. У меня было достаточно адреналина в те времена, потому что там все были озверевшие. Если вы помните это время, тогда в какой-то момент одновременно действовали налог с оборота, налог на прибыль и НДС. И вдруг я обнаружил, что есть место, такой волшебный интернет, где никого нет: ни бандитов, ни налоговой, вообще ничего нет. Все здорово. Я был таким неофитом, прибежал к Чигладзе и Иванишвили, говорю: «Слушайте, нам срочно надо сюда лезть». Они посмотрели на меня жалостливо: «Если ты очень хочешь — сам лезь».

Сноб: Я не поленилась, зашла на сайт вашей аудиторской компании. Скажу честно, он выглядит как сайт из начала 2000-х, и если бы не было вашей фамилии, я бы вообще не поверила, что это сайт главного интернет-гуру и советника президента по интернету. На сайте предлагаются услуги по регистрации офшоров, по открытию счетов в заграничных банках. Вам не кажется, что сайт с фамилией человека в такой позиции, как ваша, должен выглядеть иначе?

Я чувствую, Ксения, сейчас мы с вами до торрентов договоримся. Торренты запрещены?

Сноб: Пиратство запрещено. Торренты не запрещены.

Если торрент не закрыт, значит, закон соблюдают. Это то же самое, что офшоры: офшоры у нас не запрещены, это нормальный сервис.

Сноб: И советник президента его продает?

Ксения, зачем вы так передергиваете? Я ничего с 4 января 2016 года не продаю. Я до 22 декабря в жизни не мечтал переходить на госслужбу. А вы сейчас на потребу публики явно эксплуатируете сам термин «советник президента». Ничего страшного, пожалуйста, продолжайте, имеете право.

Сноб: Давайте я тогда вас так спрошу. Сейчас регистрация офшоров и помощь в эмиграции — это выгодный бизнес?

Нет. Невыгодный. Он потихонечку умирает. Это действительно было лет шесть назад хорошим источником дохода, но сейчас это просто опция по запросам.

Сноб: Вы сами пользовались офшорами?

Конечно.

Сноб: А сейчас продолжаете пользоваться?

Я — нет, это очень важно.

Сноб: Когда вы поверили, что нужно вкладывать деньги в интернет? Когда продали List.ru начинающему миллионеру Мильнеру?

Это была абсолютно прибыльная история, нужно было расплатиться за квоту банка.

Сноб: За 1 миллион вы продали?

Да.

Сноб: Куда вы еще вкладывали деньги: в недвижимость, в торговые центры?

У меня есть домик на Земляном Валу, с торговыми центрами я пытался, у меня было даже несколько киосков.

Сноб: А киоски с чем? Что продавали?

Черт его знает. Сдавали в аренду. Уже давно все снесли, закрыли. У меня был ресторанчик на Старой Басманной, дом 13. Там вроде бы все было хорошо, но прибыли не приносило, потому что в ресторане надо дневать-ночевать.

Сноб: Насколько я знаю, после ухода из «Российского кредита» вы купили небольшой банк «Квота». Там у вас были интересные партнеры: замгендиректора Первого канала по общественно-политическому вещанию Олег Вольнов и бывшие владельцы и топ-менеджеры Банка проектного финансирования, у которого Центробанк отозвал лицензию аж в 2013 году, а потом обнаружил дыру в балансе в 6,5 млрд рублей. Подозревают, что еще 11 млрд рублей было выведено в офшор.

Партнеры появились не так давно. Они продали долю в Банке проектного финансирования, сделали мне предложение. Я хотел совсем уйти, мне сказали: «Нет, Гер, останься. Ты нам нужен как партнер». То есть я их не выбирал. Я только потом узнал, кем работает Олег Вольнов, то есть сначала даже не задумывался, честно говоря.

Сноб: Вы, как банкир, поддерживаете действия Центробанка по отзыву лицензий?

Я бы действовал жестче. Я даже скажу, что если обычным людям дать власть, они будут действовать еще жестче, чем я. Вообще нужно молиться на нашу текущую власть.

Пчелы против меда

Сноб: Как вы и ожидали, мы наконец-то дошли до торрентов. Не могу не задать вопрос про торрент-трекер «Торнадо». Вы все-таки имели к нему отношение?

Какое-то, конечно же, имел.

Сноб: Что значит — какое-то? Вы сейчас говорите как Пехтин: «Практически никакой недвижимости в Майами у меня нет».

Я юридически никогда им не владел. Не существует никаких документов.

Сноб: Вы сказали на «Бизнес ФМ»: домен torrnado.ru сейчас находится в ведении фирмы, с которой у вас «близкие отношения». Насколько близки эти отношения? Давайте расшифруем.

Ну, какие могут быть отношения между сослуживцами? Нормальные. Мы однокурсники. У меня был проект, мы когда-то думали сделать с партнерами экологическое производство компьютеров, потом я не стал оттуда выходить.

Сноб: Смотрите: на компанию «ЕСО РС-КОМПЛЕКСНЫЕ РЕШЕНИЯ», владеющую «Торнадо», зарегистрированы многие близкие к вам сайты. Она владеет, например, что меня очень удивило, доменом Института развития интернета, ири.рф. А недавно зарегистрировала сайт mediametricstv.ru — это вроде ваш новый проект телеканала?

Когда мне нужно что-то быстро сделать, я прошу своих друзей.

Сноб: Получается, что это не просто сослуживцы. Объясните, как так могло получиться, что на компанию, владеющую «Торнадо», зарегистрирован сайт ИРИ и других ваших проектов. Согласитесь, что это странно.

Попросил купить домен. На них куплено очень много доменов. Это говорит о том, что мне скрывать нечего.

Сноб: Ну, тогда так и скажите: мой «Торнадо».

При чем здесь «мой»? Если бы я хотел что-то скрыть — я вас уверяю, есть вещи, которые вы никогда не узнаете, и вам это не нужно знать. Я вполне нормально умею пользоваться всеми средствами.

Сноб: В регистрационных данных даже указан телефон вашего офиса, корпоративный e-mail вашей компании «Клименко и партнеры». Ваша компания зарегистрировала торрент, а вы отрицаете, что он имеет к вам отношение. Юридически, может быть, там действительно указан какой-то другой человек. Но мы же понимаем, что де-факто и де-юре — это все-таки разное.

Попросил купить — купили. И? Ну переведут, когда это надо будет. В чем проблема?

Сноб: Вы правда не видите в этом некоей корреляции?

Я, во-первых, не вижу в этом греха.

Сноб: Может, так и сказать тогда честно: «Я не вижу в этом греха — владеть торрентом»?

Во владении торрентом я не вижу греха. Если бы он мне принадлежал, я бы об этом сказал.

Сноб: Хорошо, ваши крупнейшие интернет-активы зарегистрированы на офшорную компанию с Британских Виргинских островов. Ей даже принадлежит торговый знак Live Internеt.

Правильно.

Сноб: Вы, наверное, поддерживаете кампанию по деофшоризации бизнеса. Почему вы до сих пор не перерегистрировали эти активы на российские компании?

Это обязательно надо делать?

Сноб: Деофшоризацию вы поддерживаете?

Да.

Сноб: Тогда почему не перерегистрировать?

У нас в интернете основная проблема — это юридическое определение владения. Допустим, у меня в долях есть программист, которому я отдал 10% физически, а 30% юридически. Наше законодательство этого не поддерживает. Каким образом я это буду делать?

Сноб: Вы можете договориться.

Договориться я могу с кем угодно, я не могу это юридически закрепить. Как я буду договариваться о владении? Наше законодательство пытается эту проблему решить, и как только она будет решена, я уверяю, что многие перейдут. Это исключительно юридические схемы. Еще раз: есть объяснение, и оно нормальное, оно устраивает государство. Мы не скрываем ничего.

Сноб: Я подсмотрела: у вас горел экран, мессенджер Telegram. Почему Telegram пользуетесь?

Хороший сервис.

Сноб: Вы же сами Дурову в какой-то момент дали понять, что либо Telegram закроют, либо он должен передавать данные. Это чуть-чуть пчелы против меда. Вы сами пользуетесь сервисами, про которые говорите, что они должны быть закрыты.

Я не сказал «надо». Но рано или поздно это произойдет.

Сноб: Как вы считаете, надо закрыть?

Конечно, надо.

Сноб: А зачем же вы ими пользуетесь? Все должны быть в одной конкурентной системе, и если Facebook не откроет данные, Telegram не откроет данные, надо их закрыть.

Рано или поздно они будут закрыты.

Сноб:Но пока не закрыты, вы будете ими пользоваться?

Да.

Блиц

Сноб: Назовите трех самых талантливых бизнесменов в России, в том числе из вашей отрасли.

Тиньков, Касперский и, наверное, Аркадий Волож.

Сноб: Если бы у вас сейчас был только 1 млн долларов, в какой новый бизнес вы бы его вложили?

На вклад.

Сноб:  ВТБ, под 12%?

Да.

Сноб:  Представьте, что у вас есть волшебная палочка, дающая возможность изменить любые три закона в российском законодательстве. Какие это будут три закона?

Я бы отменил НДС. Дал бы больше прав дружинникам. У нас есть такая проблема, что государство не доверяет гражданам защищать себя самим. А мне лично не хватает права выгонять бомжей из моего подъезда.

Сноб: Если бы у вас была возможность убить любой бренд, какой бы вы убили? Вы можете сделать так, что чего-то просто не будет — того же «Фейсбука» или «Яндекса».

Меня в последнее время больше беспокоит детская тема, потому что моему младшему ребенку пять лет. Если честно, некоторые производители мультфильмов — давайте назовем их общим словом «телепузики» — не заслуживают вообще никакой пощады.

Россия > СМИ, ИТ > snob.ru, 9 февраля 2016 > № 1642941 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645195 Елена Ямпольская

«Культура – не в процентах, а в настроении людей, которые идут по улице»

Колпаков Леонид

На вопросы «ЛГ» отвечает член президиума Совета по культуре и искусству при президенте России, главный редактор газеты «Культура» Елена Ямпольская.

– Елена Александровна, ваше выступление на президентском Совете в конце прошлого года многие не без основания назвали резонансным. Благодаря ему вы стали ещё и звездой ютуба…

– «Звездой» – сильно сказано. Просто, действительно, выступление появилось не только в формате текста на портале Kremlin.ru, на сайте нашей газеты и ещё в ряде ресурсов. Канал Russia Today сделал забавную вещь: они вырезали из общей видеозаписи мои восемь минут, положили фоном музыку Микаэла Таривердиева из «Семнадцати мгновений весны» и разместили на ютубе. Причём взяли песню не про секунды, о которых нельзя думать свысока, а «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня». Когда люди спрашивают, где послушать то, что я говорила 25 декабря, отсылаю именно к музыкальной версии – остроумной и трогательной.

– По окончании вашей речи президент Путин сказал: «Мы все слушали вас с интересом и удовольствием». Приятно было?

– Ещё бы! Вечером того же дня в Государственном Кремлёвском дворце выступал сводный Детский хор России. Пели ребята бесподобно. Но я поймала себя на том, что сижу, как Деточкин после премьеры «Гамлета»: лицо блаженное, окружающая реальность плывёт в тумане, а в ушах всё звучат слова про интерес и удовольствие... Сейчас мои либеральные друзья встрепенутся: ах, она сравнивает кремлёвский партер с автозаком! Специально, чтобы они не растеряли форму, настаиваю на аналогии с Деточкиным.

Если без шуток, то, когда тебя хвалит президент страны, – впечатление незабываемое. Единственное, что беспокоит: хорошо бы в первый, однако не в последний раз...

– А был ли у вашего выступления какой-нибудь более существенный результат?

– Недавно состоялось заседание штаба Общероссийского народного фронта, где было объявлено, что в 2016 году одним из приоритетных направлений деятельности ОНФ станет культура. Курировать это направление поручено мне. Культурой «фронтовики», конечно же, занимались и раньше, но, насколько я понимаю, – как составляющей в гуманитарном блоке. Теперь решено её выделить. Площадка Народного фронта, на мой взгляд, очень подходит для такой работы. Потому что критерии оценки состояния культуры на самом деле и должны быть народными. Когда я слышу: на десять процентов повысилась посещаемость, на двадцать процентов увеличилась пропускаемость, – впадаю в тихое отчаяние. Культура – она не в процентах! Она – в настроении людей, которые идут по улице. Понимаю, что чиновникам трудно руководствоваться подобными критериями, перед ними стоит множество частных прагматических задач. Но лес за деревьями видеть необходимо. И было бы здорово, если бы все российские чиновники, в какой бы области они ни функционировали, помнили про свою сверхзадачу: создание благоприятного климата в стране, сохранение психического, а значит, и физического здоровья людей.

Вопросы культуры не решаются отдельно. Мне удалось высказать на президентском Совете: культура – это прежде всего смыслы и ценности. Невозможно, чтобы они находились в ведомственном подчинении, чтобы в одной отрасли нравственные ценности были, а в других – нет. Ценностями должна быть пронизана вся наша жизнь – и по вертикали, и по горизонтали. Нужен координирующий центр, где встречались бы специалисты из самых разных областей. Надеюсь, на площадке Народного фронта как раз и получится создать такое место встречи. Не ради круглых столов и семинаров. Столы столами, но главное – озвучить проблему, провести мозговой штурм, найти варианты решения и тут же начинать их реализовывать.

– А конкретнее?

– Например: в последнее время мы регулярно слышим о конфликтах между деятелями культуры и государством. Или – что ещё хуже – между культурой и Церковью. Эти конфликты становятся достоянием широкой общественности, попадают в СМИ, усугубляя и без того малорадостный информационный фон. А надо, чтобы они снимались в зачаточном состоянии. Кто этим будем заниматься? Вот сейчас в Новосибирске очередной скандал – теперь по поводу бывшего гарнизонного Дома офицеров, где пытаются открыть музей современного искусства. У многих горожан иное видение, для чего этот дом можно использовать. Настолько иное, что они пишут напрямую президенту страны. У нас что – нет промежуточных инстанций? Или у президента мало других забот, чтобы решать ещё и судьбу здания, находящегося в аварийном состоянии? Совершенно очевидно, что людям просто некуда обратиться. На мой взгляд, в рамках ОНФ могла бы действовать комиссия по экстренному разрешению конфликтов в сфере культуры.

– Но ведь есть Минкульт.

– В любом серьёзном ведомстве – и чиновников нельзя за это винить – действует долгая цепочка: получили входящее за номером... своевременно рассмотрим, отправим исходящее и т.д. А нужны группы мобильного реагирования. Я давно об этом говорила, но не понимала, на базе чего их можно создать. К примеру, поступил сигнал: на территории такого-то заповедника началось строительство. Если проверка пойдёт обычным путём, дома гражданской архитектуры уже будут стоять. Или, наоборот, – выяснится, что тревога ложная, но журналисты соответствующих СМИ так раздуют слухи, что вся страна будет возмущаться. Никаких коттеджей в помине нет, а осадок остался. Нужны люди, работающие по другим схемам, нежели «входящее – исходящее». Которые готовы отправиться на место сегодня же. Или – могут позвонить доверенным лицам и попросить быстренько сгонять за двадцать километров, до того самого заповедника, дабы оценить ситуацию собственными глазами. Ведь сила Народного фронта – именно в том, что у него мощнейшая регио­нальная сеть.

– Хорошо, съездили активисты ОНФ в заповедник. И куда с этими выводами? Где их примут?

– Как раз на культурной площадке ОНФ. Если факт подтверждается, немедленно обращаемся к руководству заповедника, к местным либо федеральным властям – смотря какого подчинения территория, в правоохранительные органы.

– Думаете, удастся остановить стройку?

– Думаю, удастся заморозить процесс до получения судебного решения. И что ещё важно: мы не переуступаем оппозиционным силам право объявить о нарушениях, смаковать свою «смелость». Люди уже начали привыкать к тому, что самым упорядоченным общественным контролем, самым строгим отслеживанием безобразий занимается Общероссийский народный фронт – организация, которую – если кто-то забыл – возглавляет президент страны. На культурном «фронте» надо опираться на уже имеющийся опыт работы наших товарищей. Это нормально: люди прогосударственных, пророссийских взглядов требуют, чтобы священные места родной страны оставались неприкосновенными, чтобы национальное достояние охранялось законом – без исключений. Если какой-то чиновник этого недопонимает, ему объяснят. Причём, заметьте, объяснит не оппозиция.

– Итак, в ОНФ начался год культуры?

– Надеюсь, не только год. Да и в стране тоже. Без культуры дальше никуда – это всё-таки поняли. Было бы здорово, если бы последние лет 10–15 мы занимались восстановлением человеческого материала, простите мне столь прозаическое выражение. Тогда к трудностям, которые страна пре­одолевает сегодня, мы подошли бы гораздо более подготовленными. С людьми, способными отличать истинное от мнимого, патриотически настроенными, получившими хорошее образование и настоящую профессию, можно бросаться на импортозамещение. Но стелить соломку заранее – не в человеческой природе, к сожалению. Теперь надо одновременно решать глобальные проблемы и воспитывать людей, вместе с которыми можно их решать. А каким образом воспитывают порядочного, трудолюбивого человека? В Японии в 60-е годы прошлого века появились государственные программы формирования личности. Но там – моноэтническая страна, всё гораздо проще. А у нас без малого двести национальностей. И несколько традиционных религий. Что остаётся как фактор объединения? Культура. Мы помним: у нас была страна, где люди аукались цитатами из одних и тех же фильмов, – да мы и сейчас ими аукаемся. Где смеялись над одними и теми же шутками – и дворник, и академик...

– ...и завотделом пропаганды обкома КПСС.

– И генсек. Мы помним: у нас есть опыт объединения страны, огромной страны, общей культурой. Свет которой радует нас до сих пор. Я бы о задачах, стоящих перед культурой нынешней, говорила именно в таких категориях: радость, милосердие, утешение.

– Плюс «воспитание поэтического отношения к жизни» – это из вашего выступления на Совете.

– Да. Моё принципиальное убеждение: проклятие коррупции связано с душевной тупостью, или, скажем мягче, душевной неразвитостью. У человека, который умеет ценить красоту вне зависимости от того, какая часть этой красоты принадлежит ему лично, освобождается масса сил и времени для творчества. В любой сфере. Ведь поэзия – и в научном открытии, и в красивом техническом решении, и в любом добросовестном труде, тем паче – служении. Так же, как культура – это абсолютно всё, что нас окружает. Год кино – понятно. Но разве будущий Год экологии – не культура?

Культура – всё, что подвигает человека к душевной деятельности. Всё, от чего зависит, с каким настроением он встаёт утром, идёт на работу – и работает.

– Или не работает.

– Совершенно верно. Если ему с утра до ночи внушают, что он, ничего не сделав в жизни, уже всего достоин. Что девочке из провинции, еле-еле получившей школьный аттестат, достаточно приехать в Москву, а там на каждом углу – по олигарху, и все только её и дожидаются. В этом отношении самый болезненный вопрос – информационная политика. Для 90 процентов нашего населения культура – это то, что они получают из СМИ, в первую очередь электронных. Люмпенизация страны идёт через рекламу и дешёвые сериалы.

– Вы и на это надеетесь воздействовать?

– Ну, я не до такой степени наивна… Но если ты не в силах изменить ситуацию радикально, ты можешь влиять на неё исподволь, формируя общественное мнение. Крайне удивляюсь, когда слышу от чиновников разного уровня: не берусь судить, я в этой области не специалист, всего-навсего менеджер. Не понимаю, как можно чем-то заниматься, будучи некомпетентным? У меня совесть чиста: окончила театроведческий факультет ГИТИСа, много лет работала театральным критиком, а театр, как известно, искусство синтетическое, здесь без знания литературы, музыки, живописи не обойтись. Всю свою журналистскую карьеру руководила именно подразделениями, пишущими о культуре. Пятый год возглавляю газету «Культура». Поэтому стыдливо прятать глаза и говорить, мол, не возьму на себя смелость, – не стану. Возьму. Смелости мне вообще не занимать. Другое дело, понимаю: ничья точка зрения не является абсолютом. Надо высказываться, обсуждать, спорить…

– И откликаться на запросы простых людей.

– Конечно. Но тут есть важное уточнение. «Откликаться на запросы» должны профессионалы. Посмотрите, кто сейчас является основной регулирующей силой в области культуры? Союзы горожан. Православные активисты. Даже казаки. Люди чувствуют, что им подсовывают духовное гнильё, начинают выражать протест – не всегда корректно. Получается ещё хуже, потому что вопрос ведь не в том, открывать или нет музей современного искусства, а в том, способствуем ли мы гармонизации общественных отношений или, напротив, усугубляем раскол. Пикеты, стычки, срывы спектаклей, разгромы выставок, конечно, ничего не гармонизируют.

– Что же – молча проглатывать кощунство?

– Нет. Обращаться – я надеюсь – на культурную площадку Общероссийского народного фронта. Где, как мне опять же хочется верить, сойдутся прежде всего профессионалы. Люди с соответствующим образованием и достаточным опытом. Разве это не наша прямая обязанность – грамотно объяснить, почему то, что кажется гнильём, таковым на самом деле и является?

На наш взгляд, это плохо, вредно, разлагающе, малохудожественно, вторично, и мы готовы свою точку зрения донести до общественности, а при необходимости – до мэра или губернатора... Или: поверьте, граждане, ваша бдительность чрезмерна, вы дуете на воду, обжёгшись на Гельмане.

Скандал с новосибирским «Тангейзером» помнится до сих пор. У многих сложилось впечатление, будто власти зажимают свободу творчества, а Русская православная церковь – косная и обидчивая. Каждому ведь не объяснишь, насколько это была неталантливая вторичная работа. При этом моя личная точка зрения – никого не следовало увольнять. В момент, когда конфликт только разгорался, требовалось приложить все старания к поиску компромисса. В лепёшку разбиться, но устроить встречу местного владыки и главы СТД Александра Калягина. Продемонстрировать стране образец действительно интеллигентного поведения. Однако не нашлось инициативного связующего звена. Людей доброй воли, как раньше говорили. И получилось, с одной стороны, «Кощунство!» – в принципе, справедливый наезд на «Тангейзер», с другой – «Наших бьют!», корпоративная солидарность театральных деятелей, тоже вполне объяснимая. Никто не смог переступить рамки своих интересов, никто не подумал, какой общественный резонанс это будет иметь.

Сейчас чрезвычайно важно, чтобы не возникали – особенно на пустом месте – гражданские потасовки. Мы просто не имеем права биться между собой. И без того теряем людей каждый день. Так страшно, глупо теряем, что кричать от боли хочется.

Почему ещё так важно поэтическое восприятие мира? Потому что поэзия выше политических взглядов. Поэзия – это любовь. А любовь нивелирует различия, стирает разногласия, примиряет идейных противников. Выступая на президентском Совете, я сознательно использовала психологический термин «депривация». Это ощущение внутренней пустоты, эмоциональная выжженность, когда человек не может удовлетворить потребность в любви, заботе, в ощущении себя частью единого целого. Как результат – депрессивные состояния, выплески агрессии, суициды.

Русский человек говорит: беда не приходит одна, пришла беда – отворяй ворота. Действительно, у несчастий есть определённая инерционность. Наши новостные ленты сейчас выглядят мрачно, и самое страшное – кошмарные сюжеты повторяются, как в дурном сне. Практически ежедневно гибнут дети, зачастую от рук собственных родителей. Подростки сводят счёты с жизнью. Бытовые конфликты заканчиваются убийствами. Чудовищная жестокость становится чуть ли не нормой. Что происходит? Никаких несусветных трудностей пока нет, не в блокадном Ленинграде живём. Более того: впервые за много лет появилась надежда на достойное будущее, на коренной перелом. Но, как известно, самый тёмный час бывает перед рассветом. Так давайте поможем людям пережить этот час.

– Вы уверены, что культура способна залатать дыры экономики?

– Она способна перевести интересы человека из материальной плоскости в духовную. Нехватка материального вызывает раздражение, а потребность в новых духовных ценностях, напротив, окрыляет. Попробуем формировать запросы на другом поле.

Мы часто говорим: деятели культуры забыли о своей миссии, они не служат народу. Но последнюю четверть века им об этом никто и не напоминал. Не факт, что мы напомним – и нас услышат. Но мы хотя бы попытаемся. Психологи говорят, что у каждого человека есть своя история, «легенда», которую он сам про себя сложил. Ведь главные человеческие потребности – вовсе не еда и секс. Наипервейшая потребность – уважать самого себя. Без этого жить нельзя. Наши «легенды» – это наша почва для самоуважения. У многих деятелей культуры, в том числе молодых, образ такой: я самодостаточный, независимый, у меня нет никаких точек соприкосновения с государством и властями, свобода моего самовыражения – превыше всего. Но этот образ не прибит гвоздями. Можно попытаться вылепить другой, который даёт не меньше оснований для уважения. К примеру: я талантлив, мне многое дано, с меня много и спросится, я в ответе за людей – за их нравственное состояние, душевное благополучие, за сохранение нации в целом и на этом поприще готов сотрудничать с любыми конструктивными силами. Скажем, я как худрук местного театра отвечаю за общую атмосферу в своём городе. И даже за криминогенную обстановку. Человек, который вечером побывал на хорошем спектакле, утром, скорее всего, улыбнётся соседу по подъезду. Думаете, это ничтожный итог? По-моему, великий.

– Похоже, вы увлекаетесь психологией.

– Не до фанатизма. Просто мне кажется, что явное ментальное недугование нашего общества выдвигает эту науку на передний край. Надеюсь, на культурной площадке ОНФ мы будем регулярно встречаться с экспертами в области психологии, социологии, соционики. Как и со священнослужителями традиционных конфессий. Если мы соглашаемся, что культура – это работа души, значит, любое знание о душе для нас полезно. Надо понимать, что искусство воздействует на человека, в том числе на подсознательном уровне. Вот беспрецедентные очереди на выставку Серова. Для меня очевидно, что это объясняется не только тягой к прекрасному, жаждой эстетического наслаждения. Серов — это прежде всего лица. Всегда значительные. За каждым портретом – от императора до деревенской бабы, от крупного промышленника до ребёнка – неповторимая судьба. Его герои зачастую далеко не идеальны, зато они уникальны. Где вы сегодня увидите значительное лицо, кроме как на выставке Серова? Смазливые – пожалуйста. В одной клинике, по одному лекалу перешитые – сколько угодно. Значительных нет.

– Уверен, направление, которое вы будете вести в ОНФ, получит большой общественный резонанс. Для многих пока деятельность Народного фронта ограничивается телетрансляциями встречи лидера с активистами.

– У ОНФ есть громкие эффективные проекты. В первую очередь «За честные закупки» – когда пресекается нецелевое или просто неоправданное расходование бюджетных средств. Прежде чем вскинется какой-нибудь Навальный, «фронтовики» во всеуслышание объявляют: тут хотели провести корпоратив за 60 миллионов, там намеревались приобрести авто представительского класса, чтобы проводить перепись сельского населения… Результаты такой работы ясны и очевидны, в этом коллегам можно только позавидовать. Не зря ОНФ гордится проектом «За честные закупки».

Чего можно ожидать на культурной площадке? Одним из приоритетов наверняка станет поиск молодых талантов по регионам России. Знаю, что целый ряд структур, организаций и движений этим уже занимается. Надо попытаться связать всё в единую систему.

Культура парадоксальна. С одной стороны, это сфера, где работа в ручном режиме – не досадная временная необходимость, а единственно возможный способ взаимодействия. Любая попытка влиять на культуру – это всегда индивидуальный «ювелирный» контакт с творцом. Желательно на том уровне, который ему интересен... С другой стороны, не надо забывать, что культура – отрасль. Она должна давать продукцию. И продукция эта обязана быть качественной.

Для культурной площадки ОНФ нужны люди, которые бы многое успевали. Читать сценарии фильмов, претендующих на господдержку. Ходить на выпускные экзамены в творческие вузы. Пробежаться по книжным магазинам и посмотреть, что лежит на прилавках у касс – на самом выгодном месте. А там в основном Акунин. Отряхнувший, так сказать, прах России со своих ног. Повторюсь, как и в случае с телевидением, мы вряд ли сможем повлиять на издательскую политику и книготорговлю, но открыто поднять вопрос – вполне.

Собственно, мы уже пятый год в «Культуре» именно такую работу и ведём. Но, конечно, возможности газеты и ОНФ несопоставимы.

– Ох и взорвётся либеральная пресса! Сколько крика будет! «Ямпольская со товарищи захватывают контролирующие функции! Начнут рулить и в кино, и в театре, и в творческих вузах!» Не боитесь такой реакции?

– На каждый роток не навесишь платок, как известно. Криков не боюсь – потому что вообще по жизни, если и испытываю страхи, то совершенно другие. За здоровье близких, например. У меня нет никаких задних мыслей, мне ничего не нужно лично для себя. Скажу честно, если есть у меня тайная мечта – так это жить около Михайловского, каждое утро подниматься на Савкину горку и смотреть, как за домом Пушкина встаёт солнце. Более прекрасного пейзажа нигде в мире не видела. Но понимаю, что для покоя ещё рановато… Насколько я знаю, у тех, кто активно работает в Народном фронте, друзей мало. На них регулярно обижаются гораздо более весомые личности, чем журналисты либеральной прессы. Однако ничего, все пока живы.

Никто в мыслях не держит чем-то «рулить». Наша задача – услышать, понять и помочь. Попытаться связать тех, кто давно разбрёлся по отдельным нишам. Речь идёт не о цензурном комитете, а о компетентном и бескорыстном сообществе.

– А есть из кого составить такое сообщество?

– На мой взгляд, да. И в Москве, и в регионах – я немало езжу по стране – хватает людей, которые искренне болеют за происходящее. С душой работают.

– Как-то я оказался в большой компании региональных музейщиков. Таких просветлённых лиц не встречал, признаюсь, давно. Ни капли цинизма. Увы, это не очень видное сообщество, хотя знают, разумеется, Евгения Богатырева, Павла Матвийца, Александра Шолохова…

– У Саши Шолохова в Вёшенской немало проблем. У Георгия Василевича, мною горячо любимого, в Михайловском – не меньше. Раньше я про эти проблемы слушала, сочувствовала, могла сама статью написать или направить журналиста. А теперь, не исключено, удастся и помочь.

– Успехов в новой – нелёгкой, но такой необходимой работе!

– Спасибо. Могу только ещё раз повторить: мы попробуем.

Россия > СМИ, ИТ > lgz.ru, 4 февраля 2016 > № 1645195 Елена Ямпольская


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 4 февраля 2016 > № 1641455 Елена Ямпольская

Елена Ямпольская: «Культура – не в процентах, а в настроении людей, которые идут по улице»

На вопросы «ЛГ» отвечает член президиума Совета по культуре и искусству при президенте России, главный редактор газеты «Культура» Елена Ямпольская.

— Елена Александровна, ваше выступление на президентском Совете в конце прошлого года многие не без основания назвали резонансным. Благодаря ему вы стали ещё и звездой ютуба…

— Звездой» — сильно сказано. Просто, действительно, выступление появилось не только в формате текста на портале Kremlin.ru, на сайте нашей газеты и ещё в ряде ресурсов. Канал Russia Today сделал забавную вещь: они вырезали из общей видеозаписи мои восемь минут, положили фоном музыку Микаэла Таривердиева из «Семнадцати мгновений весны» и разместили на ютубе. Причём взяли песню не про секунды, о которых нельзя думать свысока, а «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня». Когда люди спрашивают, где послушать то, что я говорила 25 декабря, отсылаю именно к музыкальной версии — остроумной и трогательной.

— По окончании вашей речи президент Путин сказал: «Мы все слушали вас с интересом и удовольствием». Приятно было?

— Ещё бы! Вечером того же дня в Государственном Кремлёвском дворце выступал сводный Детский хор России. Пели ребята бесподобно. Но я поймала себя на том, что сижу, как Деточкин после премьеры «Гамлета»: лицо блаженное, окружающая реальность плывёт в тумане, а в ушах всё звучат слова про интерес и удовольствие… Сейчас мои либеральные друзья встрепенутся: ах, она сравнивает кремлёвский партер с автозаком! Специально, чтобы они не растеряли форму, настаиваю на аналогии с Деточкиным.

Если без шуток, то, когда тебя хвалит президент страны, — впечатление незабываемое. Единственное, что беспокоит: хорошо бы в первый, однако не в последний раз…

— А был ли у вашего выступления какой-нибудь более существенный результат?

— Недавно состоялось заседание штаба Общероссийского народного фронта, где было объявлено, что в 2016 году одним из приоритетных направлений деятельности ОНФ станет культура. Курировать это направление поручено мне. Культурой «фронтовики», конечно же, занимались и раньше, но, насколько я понимаю, — как составляющей в гуманитарном блоке. Теперь решено её выделить. Площадка Народного фронта, на мой взгляд, очень подходит для такой работы. Потому что критерии оценки состояния культуры на самом деле и должны быть народными. Когда я слышу: на десять процентов повысилась посещаемость, на двадцать процентов увеличилась пропускаемость, — впадаю в тихое отчаяние. Культура — она не в процентах! Она — в настроении людей, которые идут по улице. Понимаю, что чиновникам трудно руководствоваться подобными критериями, перед ними стоит множество частных прагматических задач. Но лес за деревьями видеть необходимо. И было бы здорово, если бы все российские чиновники, в какой бы области они ни функционировали, помнили про свою сверхзадачу: создание благоприятного климата в стране, сохранение психического, а значит, и физического здоровья людей.

Вопросы культуры не решаются отдельно. Мне удалось высказать на президентском Совете: культура — это прежде всего смыслы и ценности. Невозможно, чтобы они находились в ведомственном подчинении, чтобы в одной отрасли нравственные ценности были, а в других — нет. Ценностями должна быть пронизана вся наша жизнь — и по вертикали, и по горизонтали. Нужен координирующий центр, где встречались бы специалисты из самых разных областей. Надеюсь, на площадке Народного фронта как раз и получится создать такое место встречи. Не ради круглых столов и семинаров. Столы столами, но главное — озвучить проблему, провести мозговой штурм, найти варианты решения и тут же начинать их реализовывать.

— А конкретнее?

— Например: в последнее время мы регулярно слышим о конфликтах между деятелями культуры и государством. Или — что ещё хуже — между культурой и Церковью. Эти конфликты становятся достоянием широкой общественности, попадают в СМИ, усугубляя и без того малорадостный информационный фон. А надо, чтобы они снимались в зачаточном состоянии. Кто этим будем заниматься? Вот сейчас в Новосибирске очередной скандал — теперь по поводу бывшего гарнизонного Дома офицеров, где пытаются открыть музей современного искусства. У многих горожан иное видение, для чего этот дом можно использовать. Настолько иное, что они пишут напрямую президенту страны. У нас что — нет промежуточных инстанций? Или у президента мало других забот, чтобы решать ещё и судьбу здания, находящегося в аварийном состоянии? Совершенно очевидно, что людям просто некуда обратиться. На мой взгляд, в рамках ОНФ могла бы действовать комиссия по экстренному разрешению конфликтов в сфере культуры.

— Но ведь есть Минкульт.

— В любом серьёзном ведомстве — и чиновников нельзя за это винить — действует долгая цепочка: получили входящее за номером… своевременно рассмотрим, отправим исходящее и т.?д. А нужны группы мобильного реагирования. Я давно об этом говорила, но не понимала, на базе чего их можно создать. К примеру, поступил сигнал: на территории такого-то заповедника началось строительство. Если проверка пойдёт обычным путём, дома гражданской архитектуры уже будут стоять. Или, наоборот, — выяснится, что тревога ложная, но журналисты соответствующих СМИ так раздуют слухи, что вся страна будет возмущаться. Никаких коттеджей в помине нет, а осадок остался. Нужны люди, работающие по другим схемам, нежели «входящее — исходящее». Которые готовы отправиться на место сегодня же. Или — могут позвонить доверенным лицам и попросить быстренько сгонять за двадцать километров, до того самого заповедника, дабы оценить ситуацию собственными глазами. Ведь сила Народного фронта — именно в том, что у него мощнейшая региональная сеть.

— Хорошо, съездили активисты ОНФ в заповедник. И куда с этими выводами? Где их примут?

— Как раз на культурной площадке ОНФ. Если факт подтверждается, немедленно обращаемся к руководству заповедника, к местным либо федеральным властям — смотря какого подчинения территория, в правоохранительные органы.

— Думаете, удастся остановить стройку?

— Думаю, удастся заморозить процесс до получения судебного решения. И что ещё важно: мы не переуступаем оппозиционным силам право объявить о нарушениях, смаковать свою «смелость». Люди уже начали привыкать к тому, что самым упорядоченным общественным контролем, самым строгим отслеживанием безобразий занимается Общероссийский народный фронт — организация, которую — если кто-то забыл — возглавляет президент страны. На культурном «фронте» надо опираться на уже имеющийся опыт работы наших товарищей. Это нормально: люди прогосударственных, пророссийских взглядов требуют, чтобы священные места родной страны оставались неприкосновенными, чтобы национальное достояние охранялось законом — без исключений. Если какой-то чиновник этого недопонимает, ему объяснят. Причём, заметьте, объяснит не оппозиция.

— Итак, в ОНФ начался год культуры?

— Надеюсь, не только год. Да и в стране тоже. Без культуры дальше никуда — это всё-таки поняли. Было бы здорово, если бы последние лет 10–15 мы занимались восстановлением человеческого материала, простите мне столь прозаическое выражение. Тогда к трудностям, которые страна преодолевает сегодня, мы подошли бы гораздо более подготовленными. С людьми, способными отличать истинное от мнимого, патриотически настроенными, получившими хорошее образование и настоящую профессию, можно бросаться на импортозамещение. Но стелить соломку заранее — не в человеческой природе, к сожалению. Теперь надо одновременно решать глобальные проблемы и воспитывать людей, вместе с которыми можно их решать. А каким образом воспитывают порядочного, трудолюбивого человека? В Японии в 60-е годы прошлого века появились государственные программы формирования личности. Но там — моноэтническая страна, всё гораздо проще. А у нас без малого двести национальностей. И несколько традиционных религий. Что остаётся как фактор объединения? Культура. Мы помним: у нас была страна, где люди аукались цитатами из одних и тех же фильмов, — да мы и сейчас ими аукаемся. Где смеялись над одними и теми же шутками — и дворник, и академик…

— и завотделом пропаганды обкома КПСС.

— И генсек. Мы помним: у нас есть опыт объединения страны, огромной страны, общей культурой. Свет которой радует нас до сих пор. Я бы о задачах, стоящих перед культурой нынешней, говорила именно в таких категориях: радость, милосердие, утешение.

— Плюс «воспитание поэтического отношения к жизни» — это из вашего выступления на Совете.

— Да. Моё принципиальное убеждение: проклятие коррупции связано с душевной тупостью, или, скажем мягче, душевной неразвитостью. У человека, который умеет ценить красоту вне зависимости от того, какая часть этой красоты принадлежит ему лично, освобождается масса сил и времени для творчества. В любой сфере. Ведь поэзия — и в научном открытии, и в красивом техническом решении, и в любом добросовестном труде, тем паче — служении. Так же, как культура — это абсолютно всё, что нас окружает. Год кино — понятно. Но разве будущий Год экологии — не культура?

Культура — всё, что подвигает человека к душевной деятельности. Всё, от чего зависит, с каким настроением он встаёт утром, идёт на работу — и работает.

— Или не работает.

— Совершенно верно. Если ему с утра до ночи внушают, что он, ничего не сделав в жизни, уже всего достоин. Что девочке из провинции, еле-еле получившей школьный аттестат, достаточно приехать в Москву, а там на каждом углу — по олигарху, и все только её и дожидаются. В этом отношении самый болезненный вопрос — информационная политика. Для 90 процентов нашего населения культура — это то, что они получают из СМИ, в первую очередь электронных. Люмпенизация страны идёт через рекламу и дешёвые сериалы.

— Вы и на это надеетесь воздействовать?

— Ну, я не до такой степени наивна… Но если ты не в силах изменить ситуацию радикально, ты можешь влиять на неё исподволь, формируя общественное мнение. Крайне удивляюсь, когда слышу от чиновников разного уровня: не берусь судить, я в этой области не специалист, всего-навсего менеджер. Не понимаю, как можно чем-то заниматься, будучи некомпетентным? У меня совесть чиста: окончила театроведческий факультет ГИТИСа, много лет работала театральным критиком, а театр, как известно, искусство синтетическое, здесь без знания литературы, музыки, живописи не обойтись. Всю свою журналистскую карьеру руководила именно подразделениями, пишущими о культуре. Пятый год возглавляю газету «Культура». Поэтому стыдливо прятать глаза и говорить, мол, не возьму на себя смелость, — не стану. Возьму. Смелости мне вообще не занимать. Другое дело, понимаю: ничья точка зрения не является абсолютом. Надо высказываться, обсуждать, спорить…

— И откликаться на запросы простых людей.

— Конечно. Но тут есть важное уточнение. «Откликаться на запросы» должны профессионалы. Посмотрите, кто сейчас является основной регулирующей силой в области культуры? Союзы горожан. Православные активисты. Даже казаки. Люди чувствуют, что им подсовывают духовное гнильё, начинают выражать протест — не всегда корректно. Получается ещё хуже, потому что вопрос ведь не в том, открывать или нет музей современного искусства, а в том, способствуем ли мы гармонизации общественных отношений или, напротив, усугубляем раскол. Пикеты, стычки, срывы спектаклей, разгромы выставок, конечно, ничего не гармонизируют.

— Что же — молча проглатывать кощунство?

— Нет. Обращаться — я надеюсь — на культурную площадку Общероссийского народного фронта. Где, как мне опять же хочется верить, сойдутся прежде всего профессионалы. Люди с соответствующим образованием и достаточным опытом. Разве это не наша прямая обязанность — грамотно объяснить, почему то, что кажется гнильём, таковым на самом деле и является?

На наш взгляд, это плохо, вредно, разлагающе, малохудожественно, вторично, и мы готовы свою точку зрения донести до общественности, а при необходимости — до мэра или губернатора… Или: поверьте, граждане, ваша бдительность чрезмерна, вы дуете на воду, обжёгшись на Гельмане.

Скандал с новосибирским «Тангейзером» помнится до сих пор. У многих сложилось впечатление, будто власти зажимают свободу творчества, а Русская православная церковь — косная и обидчивая. Каждому ведь не объяснишь, насколько это была неталантливая вторичная работа. При этом моя личная точка зрения — никого не следовало увольнять. В момент, когда конфликт только разгорался, требовалось приложить все старания к поиску компромисса. В лепёшку разбиться, но устроить встречу местного владыки и главы СТД Александра Калягина. Продемонстрировать стране образец действительно интеллигентного поведения. Однако не нашлось инициативного связующего звена. Людей доброй воли, как раньше говорили. И получилось, с одной стороны, «Кощунство!» — в принципе, справедливый наезд на «Тангейзер», с другой — «Наших бьют!», корпоративная солидарность театральных деятелей, тоже вполне объяснимая. Никто не смог переступить рамки своих интересов, никто не подумал, какой общественный резонанс это будет иметь.

Сейчас чрезвычайно важно, чтобы не возникали — особенно на пустом месте — гражданские потасовки. Мы просто не имеем права биться между собой. И без того теряем людей каждый день. Так страшно, глупо теряем, что кричать от боли хочется.

Почему ещё так важно поэтическое восприятие мира? Потому что поэзия выше политических взглядов. Поэзия — это любовь. А любовь нивелирует различия, стирает разногласия, примиряет идейных противников. Выступая на президентском Совете, я сознательно использовала психологический термин «депривация». Это ощущение внутренней пустоты, эмоциональная выжженность, когда человек не может удовлетворить потребность в любви, заботе, в ощущении себя частью единого целого. Как результат — депрессивные состояния, выплески агрессии, суициды.

Русский человек говорит: беда не приходит одна, пришла беда — отворяй ворота. Действительно, у несчастий есть определённая инерционность. Наши новостные ленты сейчас выглядят мрачно, и самое страшное — кошмарные сюжеты повторяются, как в дурном сне. Практически ежедневно гибнут дети, зачастую от рук собственных родителей. Подростки сводят счёты с жизнью. Бытовые конфликты заканчиваются убийствами. Чудовищная жестокость становится чуть ли не нормой. Что происходит? Никаких несусветных трудностей пока нет, не в блокадном Ленинграде живём. Более того: впервые за много лет появилась надежда на достойное будущее, на коренной перелом. Но, как известно, самый тёмный час бывает перед рассветом. Так давайте поможем людям пережить этот час.

— Вы уверены, что культура способна залатать дыры экономики?

— Она способна перевести интересы человека из материальной плоскости в духовную. Нехватка материального вызывает раздражение, а потребность в новых духовных ценностях, напротив, окрыляет. Попробуем формировать запросы на другом поле.

Мы часто говорим: деятели культуры забыли о своей миссии, они не служат народу. Но последнюю четверть века им об этом никто и не напоминал. Не факт, что мы напомним — и нас услышат. Но мы хотя бы попытаемся. Психологи говорят, что у каждого человека есть своя история, «легенда», которую он сам про себя сложил. Ведь главные человеческие потребности — вовсе не еда и секс. Наипервейшая потребность — уважать самого себя. Без этого жить нельзя. Наши «легенды» — это наша почва для самоуважения. У многих деятелей культуры, в том числе молодых, образ такой: я самодостаточный, независимый, у меня нет никаких точек соприкосновения с государством и властями, свобода моего самовыражения — превыше всего. Но этот образ не прибит гвоздями. Можно попытаться вылепить другой, который даёт не меньше оснований для уважения. К примеру: я талантлив, мне многое дано, с меня много и спросится, я в ответе за людей — за их нравственное состояние, душевное благополучие, за сохранение нации в целом и на этом поприще готов сотрудничать с любыми конструктивными силами. Скажем, я как худрук местного театра отвечаю за общую атмосферу в своём городе. И даже за криминогенную обстановку. Человек, который вечером побывал на хорошем спектакле, утром, скорее всего, улыбнётся соседу по подъезду. Думаете, это ничтожный итог? По-моему, великий.

— Похоже, вы увлекаетесь психологией.

— Не до фанатизма. Просто мне кажется, что явное ментальное недугование нашего общества выдвигает эту науку на передний край. Надеюсь, на культурной площадке ОНФ мы будем регулярно встречаться с экспертами в области психологии, социологии, соционики. Как и со священнослужителями традиционных конфессий. Если мы соглашаемся, что культура — это работа души, значит, любое знание о душе для нас полезно. Надо понимать, что искусство воздействует на человека, в том числе на подсознательном уровне. Вот беспрецедентные очереди на выставку Серова. Для меня очевидно, что это объясняется не только тягой к прекрасному, жаждой эстетического наслаждения. Серов — это прежде всего лица. Всегда значительные. За каждым портретом — от императора до деревенской бабы, от крупного промышленника до ребёнка — неповторимая судьба. Его герои зачастую далеко не идеальны, зато они уникальны. Где вы сегодня увидите значительное лицо, кроме как на выставке Серова? Смазливые — пожалуйста. В одной клинике, по одному лекалу перешитые — сколько угодно. Значительных нет.

— Уверен, направление, которое вы будете вести в ОНФ, получит большой общественный резонанс. Для многих пока деятельность Народного фронта ограничивается телетрансляциями встречи лидера с активистами.

— У ОНФ есть громкие эффективные проекты. В первую очередь «За честные закупки» — когда пресекается нецелевое или просто неоправданное расходование бюджетных средств. Прежде чем вскинется какой-нибудь Навальный, «фронтовики» во всеуслышание объявляют: тут хотели провести корпоратив за 60 миллионов, там намеревались приобрести авто представительского класса, чтобы проводить перепись сельского населения… Результаты такой работы ясны и очевидны, в этом коллегам можно только позавидовать. Не зря ОНФ гордится проектом «За честные закупки».

Чего можно ожидать на культурной площадке? Одним из приоритетов наверняка станет поиск молодых талантов по регионам России. Знаю, что целый ряд структур, организаций и движений этим уже занимается. Надо попытаться связать всё в единую систему.

Культура парадоксальна. С одной стороны, это сфера, где работа в ручном режиме — не досадная временная необходимость, а единственно возможный способ взаимодействия. Любая попытка влиять на культуру — это всегда индивидуальный «ювелирный» контакт с творцом. Желательно на том уровне, который ему интересен… С другой стороны, не надо забывать, что культура — отрасль. Она должна давать продукцию. И продукция эта обязана быть качественной.

Для культурной площадки ОНФ нужны люди, которые бы многое успевали. Читать сценарии фильмов, претендующих на господдержку. Ходить на выпускные экзамены в творческие вузы. Пробежаться по книжным магазинам и посмотреть, что лежит на прилавках у касс — на самом выгодном месте. А там в основном Акунин. Отряхнувший, так сказать, прах России со своих ног. Повторюсь, как и в случае с телевидением, мы вряд ли сможем повлиять на издательскую политику и книготорговлю, но открыто поднять вопрос — вполне.

Собственно, мы уже пятый год в «Культуре» именно такую работу и ведём. Но, конечно, возможности газеты и ОНФ несопоставимы.

— Ох и взорвётся либеральная пресса! Сколько крика будет! «Ямпольская со товарищи захватывают контролирующие функции! Начнут рулить и в кино, и в театре, и в творческих вузах!» Не боитесь такой реакции?

— На каждый роток не навесишь платок, как известно. Криков не боюсь — потому что вообще по жизни, если и испытываю страхи, то совершенно другие. За здоровье близких, например. У меня нет никаких задних мыслей, мне ничего не нужно лично для себя. Скажу честно, если есть у меня тайная мечта — так это жить около Михайловского, каждое утро подниматься на Савкину горку и смотреть, как за домом Пушкина встаёт солнце. Более прекрасного пейзажа нигде в мире не видела. Но понимаю, что для покоя ещё рановато… Насколько я знаю, у тех, кто активно работает в Народном фронте, друзей мало. На них регулярно обижаются гораздо более весомые личности, чем журналисты либеральной прессы. Однако ничего, все пока живы.

Никто в мыслях не держит чем-то «рулить». Наша задача — услышать, понять и помочь. Попытаться связать тех, кто давно разбрёлся по отдельным нишам. Речь идёт не о цензурном комитете, а о компетентном и бескорыстном сообществе.

— А есть из кого составить такое сообщество?

— На мой взгляд, да. И в Москве, и в регионах — я немало езжу по стране — хватает людей, которые искренне болеют за происходящее. С душой работают.

— Как-то я оказался в большой компании региональных музейщиков. Таких просветлённых лиц не встречал, признаюсь, давно. Ни капли цинизма. Увы, это не очень видное сообщество, хотя знают, разумеется, Евгения Богатырева, Павла Матвийца, Александра Шолохова…

— У Саши Шолохова в Вёшенской немало проблем. У Георгия Василевича, мною горячо любимого, в Михайловском — не меньше. Раньше я про эти проблемы слушала, сочувствовала, могла сама статью написать или направить журналиста. А теперь, не исключено, удастся и помочь.

— Успехов в новой — нелёгкой, но такой необходимой работе!

— Спасибо. Могу только ещё раз повторить: мы попробуем.

Беседовал Леонид КОЛПАКОВ

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 4 февраля 2016 > № 1641455 Елена Ямпольская


Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 30 января 2016 > № 1900922 Василий Бородин

Ольга Логош

«Дело поэта — ловить себя на внезапно ясном видении вещей»

Интервью с Василием Бородиным

Василий Бородин — один из самых ярких и необычных поэтов поколения тридцатилетних. Понятно, что единого литературного поля давно не существует: в современной русской поэзии множество групп и направлений, зачастую не подозревающих друг о друге. И всё же тексты Бородина отчётливо выделяются даже на этом фоне. Его письмо ни на что не похоже, ведь он «сам активно формирует поле поэзии. Это поэт, от стихов которого можно ждать как живого обновления языка, так и глубокого интимного разговора с собственной душой, самозабвения в захватывающей гармонии стиха», замечает член жюри Премии Андрея Белого Алла Горбунова.

Василий Бородин родился в 1982 году в Москве. Первая книга поэта «Луч. Парус» вышла в 2008-м в серии «Поколение» издательства «АРГО-РИСК». За ней последовали «P. S. Москва — город-жираф», «Цирк “Ветер”» и «Дождь-письмо». Книга «Цирк “Ветер”» вошла в шорт-листы Премии Андрея Белого и премии «Различие».

Теперь сборник избранного «Лосиный остров» (М.: Новое литературное обозрение, 2015) принёс автору Премию Андрея Белого в номинации «Поэзия». Василий Бородин занимается livre d'artiste, иллюстрирует книги. Мы встретились с ним в Москве, чтобы поговорить о современной русской поэзии.

Ольга Логош: В 2015 году вы получили Премию Андрея Белого. Насколько важен для вас опыт Серебряного века или, шире, русского модернизма?

Василий Бородин: Вы знаете, это для меня что-то скорее родное, чем ценное. Именно весь Серебряный век, со всем и великим, и неправдоподобно дурацким. Наши детство или юность, тридцати-сорокалетних людей, пришлись на эти перестроечные репринты, стихи по радио загробным голосом. Серебряный век — для меня время какой-то общности, прежде всего: как бы коллективный Онегин из первой главы, вечером глядящий на Неву. То есть это для меня — люди. Во многом такие же, как мы: с постыдной кашей в голове, «влюблялись — и то не всегда».

О. Л.: А кто из модернистов повлиял на вашу собственную поэтику?

В. Б.: Хлебников, Мандельштам. Да и Цветаева. Но Батюшков-Пушкин-Баратынский всё-таки неизмеримо важнее именно «содержательной» стороной, необъяснимым каким-то соединением зрелости ума и настоящего внутреннего огня.

О. Л.: В 2008 году у вас вышла первая книга «Луч. Парус». По словам Анны Глазовой, в ней «на карту поставлен целый мир, в котором и свет, и само время могут превращаться в живые существа…». Согласны?

В. Б.: Анна Глазова совершенно права, говоря о своего рода равноправии персонажей — обэриутском, понятное дело. Первая книжка инспирирована, очень во многом, именно Хармсом-Введенским — и некоторыми моими сверстниками-поэтами, для которых важным или определяющим был этот опыт, эта оптика. То есть действовать в стихотворении призвано то, что замечаешь и выделяешь среди прочего: иногда тебе навстречу идёт твой друг N, иногда — рядом с тобой, мимо тебя, от тебя к кому-то другому — идёт время.

О. Л.: А кто эти поэты-сверстники?

В. Б.: Сергей Чегра, Виктор Iванiв. Мария Вирхов, которая старше — но мы в двухтысячные годы писали что-то очень и технически, и по духу, по «сообщению» близкое. Вити и Маши уже нет на свете; тогда была какая-то довольно отчаянная жизнь — со смелостью и «ошибками» не только интеллектуальными. Грубо говоря, мы-тогдашние были более голыми. И несчастные эти «свет» и «время» — их же видишь не совсем глазами или умом, они даются в ощущениях…

О. Л.: Василий, вторая книжка «Цирк "Ветер"» разительно отличается от первой. Почему случился такой резкий переход? Что изменилось, и что вам было интересно в те годы (2011-2012)?

В. Б.: А ведь это не вторая книжка, а третья… Вторая «P. S. Москва — город-жираф» вышла тиражом 11 экземпляров с иллюстрациями Дуси Слепухиной, это был толстый квадратный print-on-demand в красочной обложке, выглядящий как книжка для детей, и «поворот» пришёлся как раз на эту книгу.

Поворот — если не к идеально непосредственному, то принципиально не-усиленному взгляду на вещи. То есть отказ от вглядывания вглубь, «заглядывания за» — в пользу фиксирования простой явленности. И, кажется, там было такое интуитивное фиксирование радостного соперничества реальности — до конца не воплотимой в языке — и языка, которому соперничество, в конце концов, наскучивает, и он осознаёт себя как нечто не бесконечное и именно потому свободное. «Всего не скажешь, и это счастье» — отчасти тогдашние стихи об этом.

О. Л.: Как вы относитесь к фразе Бродского «Именно язык диктует стихотворение, и то, что в просторечии именуется Музой, или вдохновением, есть на самом деле диктат языка»… Что важнее — авторская «воля» или то, что приходит само?

В. Б.: Стихи — очень интересная штука, они давным-давно в человеческой практике появились и никуда не уходят, не уйдут — потому что в них язык встречается с какими-то ничем не заменимыми структурами мелодическими, ритмическими — живущими, по сути, своей жизнью, — и взаимодействие в стихотворении слов, внешнего «сюжета» и вот этого мелодического «пространства» — это как кораблик, плывущий по океану.

Стихотворение любое — там, на самом деле, океан сообщает себя кораблику. Буквально: человек говорит лирическое «мне одиноко», а звук того, что он произнёс, говорит: вокруг тебя есть всё остальное, во всю временную длину и пространственную ширину, и ты ни от чего не отграничен.

О. Л.: Но что же делать поэту, когда действуют такие стихии?

В. Б.: Дело поэта — то есть исходное состояние, которое, кажется, и не подделаешь, — ловить себя на внезапно ясном в?дении вещей — и на возможности встречи слов с тем, что видят глаза, чувствует сердце и прочее.

О. Л.: Василий, вот вы художник, участвуете в выставках. Как для вас связан опыт письма с визуальным искусством?

В. Б.: Между ними есть одна очень существенная разница. Стихотворение, даже самое короткое, развивается во времени: ты словно не стоишь и смотришь, а идёшь и смотришь, пусть даже идёшь, как время идёт мимо какого-нибудь неподвижного камня. Живопись как искусство в целом если не «гармоничнее», то «спокойнее» поэзии. Может быть, Ван Гог это переломил, экспрессионисты: в том, что они делали, есть родственная именно поэзии подвижность самогó материала.

Но если говорить о разнице моих писанины и рисования, то — рисую, когда спокойно, пишу стихи — когда что-то движется и в самой жизни, и в её восприятии.

О. Л.: Я знаю, вы создаёте «книги художника». Когда вы этим занялись? Расскажите о них.

В. Б.: «Книга художника» — это область проб и такой свободы, когда стыд за возможные ошибки практически отключён; я их делал и раздаривал великое множество; иногда натыкаюсь на них годы спустя — и стыд, наконец, догоняет девятым валом.

На самом деле, очень хотелось рисовать после большого перерыва, и книжки делались как «не совсем графика», «не совсем стихи». В основном они не совсем, вправду, удачны, — но из них вырос журнал «Оса и овца», которым горжусь. Первый номер был посвящён асемическому письму, второй — ленинизму, третий — кантри-фолку, четвёртый — синтезу живописи и поэтической техники блэк-аут.

О. Л.: Что в современной русской поэзии кажется вам самым важным и интересным?

В. Б.: Ника Скандиака — великий поэт, наш современник. Именно великий. Полина Андрукович, Вадим Банников. Этих поэтов считают «экспериментаторами», но они просто пишут именно так, как видят и мыслят — так что говорить можно об уникальной органичности.

О. Л.: А ещё кто?

В. Б. Сегодня весь Facebook говорит ровно об одном: Олег Юрьев объявил работу сайта «Новая камера хранения» оконченной. И там, на сайте, две его новейшие книги, совершенно прекрасные. Олег Юрьев — поэт, которого я считаю своим учителем единственным: он как никто чувствует ответственность перед внутренним строением, «организмом» стихотворения, и стихи свои растит настолько здоровыми и свободными, что любая горечь или отчаяние оборачиваются в них мужеством, настоящей победой.

О. Л.: В ваших стихах довольно странные животные: жук, гусеница, стрекоза, улитка, даже черепаха. Что они там делают, как туда попадают?

В. Б.: Вообще практически всегда «с натуры». Есть такие дни приблизительно в середине лета, когда с деревьев на длинных гнущихся на ветру нитках спускаются небольшие гусеницы, в любом дворе их много. Или — это вообще происходит единожды в году — из муравейников выходят, ходят по траве, перелетают короткими перелётами крылатые муравьи. По-моему, они все, во-первых, видны — и, во-вторых, красивы незаменимой какой-то красотой. Как люди.

О. Л.: То есть вы думаете, что и люди все красивые?

В. Б.: Безусловно. Перестану так думать — закончусь как художник.

Россия > СМИ, ИТ > magazines.russ.ru, 30 января 2016 > № 1900922 Василий Бородин


Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко

Клименко: паровоз промышленной революции еще не ушел

Когда российским чиновникам запрещали заниматься бизнесом, один известный российский бизнесмен сделал прогноз, что среди госслужащих наступит резкое оскудение умов, поскольку успешный человек, выбирая между государственной службой и своей компанией, выберет, скорее всего, свою компанию. Герман Клименко, тем не менее, стал советником по развитию интернета при президенте. С какими целями и задачами он приходит на эту должность, он рассказал Эвелине Закамской в программе "Мнение".

- Герман Сергеевич, выбор между бизнесом и новой должностью был тяжелым для вас?

- Да, по многим причинам. Во-первых, это кардинальная смена жизнедеятельности. Вторая причина - это то, что мироздание любит шутить. Меня очень часто звали на госслужбу на те или иные должности, и в губернии, и в госкорпорации. Я каждый раз отшучивался: "Вот если Владимир Владимирович позовет, то я пойду". Это, кстати, воспринималось всеми вполне естественно.

И вот, когда обстоятельства сложились так, как у нас на форуме в декабре, и Владимир Владимирович сделал свое предложение, принять это решение было очень тяжело. У меня не было мечты идти в государство, потому что в какой-то мере я уже там был. Армию, конечно, вряд ли можно признать за 100%-е государство, но за последние дни, когда я вернулся, очень похоже все. Понятно, что у армии своя специфика, но это некая бюрократически управляемая система, и сходство, конечно же, присутствует.

- Но бизнес - это как ребенок: оставлять его достаточно тяжело, если мы говорим о вашей компании.

- Во-первых, все работает. Во-вторых, я понимаю, что тема детей бизнесменов достаточно очень специфична.

- А сейчас еще и родственникам запретят заниматься бизнесом.

- Я надеюсь, что все-таки не запретят. Мне кажется, сын за отца не должен отвечать. Я потратил достаточно большое время, чтобы втянуть сына в историю. Он закончил Высшую школу экономики, сейчас учится в магистратуре. Четыре года он занимался бизнесом, у него уже есть какие-то люди в подчинении: по-моему, человек 10 в штате. И он потихонечку, как я вижу, справляется. То есть, по крайней мере мне есть, кому передать свое дело. Все-таки у меня интернет-бизнес. Все остальные бизнесы сейчас потихонечку работают под него. Конечно, это тяжело. Я надеюсь, что за то время, пока я буду работать чиновником, бизнес не разорится, сын справится, все проведет как положено. Я советами-то помогать могу.

- И вы надеетесь, что государство не будет зажимать тиски и не будет принимать следующих шагов по ограничению повышения доходов чиновников?

- Если еще детям придется перестать работать, я даже не знаю, как буду выкручиваться.

- То есть это для вас на сегодняшний день серьезный вопрос. Все-таки, говоря о целях вашего прихода. Вы говорили своим друзьям и коллегам, что пойдете на эту должность, если позовут, причем если позовет вполне конкретный человек, как я понимаю. Вы хотите подсказать государству, как помочь интернет-экономике развиваться?

- Дело в том, что мы находимся сейчас в очень переломном моменте. С одной стороны, мы сделали чудо. Произошла перестройка, вдруг выяснилось, что у нас, помимо космоса и оборонки, есть еще мозги у людей. То есть они везде есть, но как только это оказывается привязано к каким-то технологическим особенностям, с этим у нас тяжело. Но мы смогли с конца 1990-х годов построить свою виртуальную индустрию.

- С теми мозгами, что остались, не успели утечь.

- Остались или ушли - неважно. Мы сделали это, мы действительно сейчас в индустрии выглядим хорошо. Если сравнивать, например, "Яндекс" и Google, то можно сказать, что есть Maybach и есть Mercedes последней модели. Мы не собираемся ранить "АвтоВАЗ", мы сравниваем именно наше решение.

Но сейчас переломный момент. Действительно переломный. Мы точно знаем, что развивается интернет вещей. То есть сперва у нас были материальные компании, которые стоили дороже всего. Потом виртуальные компании стали стоить дороже всего. Сейчас пошла следующая итерация: это виртуальная компания, соединенная с материальной. Мы видим это на примере Uber. Та же компания Apple - это "железо" плюс софт. Цены колоссальные, наценки огромные. И мы получили ответ, что наша индустрия должна каким-то образом соединиться с нашей экономикой.

Но мы развивались и жили внутри себя совершенно чудесным образом, у нас не было никакого регулирования. Я помню 1990-е года, это было действительно счастье, отдохновение.

- Вы назвали это абсолютным счастьем.

- Абсолютное счастье. С одной стороны, конец 1990-х, представьте себе 1998 год. Я как раз тогда купил первый домен List.Ru, сделал каталог. У меня в те времена был продовольственный магазин, там было за месяц 150 проверок - пять проверок в день. Приходили все, каждому нужно было дать, извините, пакетик с колбасой, с водочкой, причем, если одна водка и две колбасы - это женщина приходит, если две бутылки водки - мужчина.

- Интернет-компанию просто не знали, как проверять, поэтому не приходили.

- А интернет просто не знали. Это было абсолютное счастье, отдохновение. Но сейчас стало понятно, что мы должны соединиться. Но при этом у нас нет опыта. Года три-четыре назад государство нас увидело. Мы "завалили" "Почту России". До этого государство нас не видело, не замечало. Как поезда ходят по одноколейке из пункта А в пункт Б и обратно и не встречаются. Знаете, не судьба. И вот мы не встречались.

- Параллельное существование, параллельные миры.

- Мы не встречались с конца 1990-х годов. Государству было приятно. Ему говорят: "Молодцы, у вас есть "Яндекс"! Молодцы, у вас есть "Рамблер" (он у нас тогда гремел)!" Но при этом не было никаких финансовых, никаких юридических историй. Все было хорошо и просто. И вдруг четыре года назад, под Новый год, "Почта России" "упала". Возник скандал: как можно "завалить" "Почту России"? Там работают 300 тыс. человек.

И вдруг она осознала, что выросла какая-то индустрия, у которой есть деньги и влияние. И у нас началась череда взаимного непонимания. Потому что государство привыкло, что есть бюрократия, есть определенная процедурная работа, когда индустрия общается с индустрией, есть министерства, есть ведомства, они как-то договариваются, бумажками обмениваются. А мы никогда бумажками не обменивались. Мы по почте пишем друг другу: давай сделаем так, давай сделаем вот так.

И началась конфликтная история. Стали появляться разного рода законы, проекты, государство куда-то идет. Появилось то, что я называл всегда "государственным параллельным интернетом". Причем он сам по себе, мы сами по себе. И где-то года три назад стало понятно, что у нас проблемы. Образно говоря, это выбор: пустить нас либо на молоко, либо на мясо. Либо государство закручивает гайки, и мы "встаем в стойло", в свое персональное, красивое, с музыкой, стойло и пытаемся с государством начать сотрудничать. Либо нас режут, и появляются любые государственные проекты, потому что у государства есть цель, оно увидело, что это работает.

Я разговаривал со всеми крупными участниками нашего рынка и пытался договориться. Но проблемы в том, что у нас нет опыта. То есть были мизансцены, когда встречается старенький, условно говоря, сенатор с молодыми юристами из очень крупной компании и он признается, что у него нет e-mail. Это наша реальность, к сожалению, что у нас, в отличие от Запада, очень разный уровень. Как отличается Москва от остальной части России, точно так же отличается госуправление. Есть люди, которые сейчас в Telegram управляют министерствами, а есть те, кто даже электронной почтой не умеет пользоваться, у них для этого специальные помощники. И в результате молодые юристы говорят сенатору: "Что вы нам дали какую-то ерунду, мы же вам по почте послали нормальный правильный закон".

У нас есть проблема в том, что нет культуры договороспособности. Государство как-то сейчас пытается с этим разобраться. Есть какая-то практика: внесли закон, поправки, еще поправки, еще поправки. А мы же считаем, что мы всегда правы. И вот когда произошло это столкновение, нужно было как-то решать проблему.

- Вы просто в разных единицах времени живете, мне кажется.

- В совершенно разных. Более того, не хватает скорости принятия решения, очевидна медленность коммуникации интернета с государством. Но стало понятно, что, во-первых, наступает время интернета вещей и нам надо как-то интегрироваться.

- Вы верите в эту интеграцию? С чего она должна начаться?

- Я все это время говорил, что нужен некий коммуникатор между государством и интернетом. Это не должны быть какие-то дорожные карты, должен быть переводчик. Так получилось, что мы создали Институт развития интернета и вроде бы начался какой-то коммуникационный процесс. Мы собрали все наши, как я их назвал, "хотелки". Государство это называет законами, а мы называем "хотелками", потому что если бы я это назвал законами, мне ничего бы не написали. Я сказал "хотелки" - и тут же написали.

Когда я первый раз познакомился с министерством связи, пришел к одному из замминистров, он спросил: "Ты, что, серьезно хочешь все это принять?" Я честно сказал, что если я смогу за какое-то время 20% наших пожеланий с помощью Института развития довести до законодательства, а 10% мы примем, я сам себе вырежу золотую медаль, погоны повешу, потому что я понимаю, что бюрократию достаточно тяжело преодолевать. Я понимаю, что эта работа очень тяжелая.

- Кто наиболее тяжелый переговорщик с этих двух сторон, когда вы уже посредник?

- Это очень просто. Например, рынок такси не был лицензирован и не регулировался. "Яндекс" пришел на этот рынок, переформатировал его, и мы видим результаты. В Москве было 6 тыс. таксистов, и про них мы знаем, кстати, всё: водка в багажнике, девушки по ночам. Это было самая криминальная отрасль, с 1970-х годов с ней ничего не могли сделать.

Сейчас есть 60 тыс. таксистов, которые работают в 10 раз больше, чем те 6 тыс. Вспомните просто этих таксистов: в домино забивают, очередь стоит, "не мешайте, пожалуйста" и "кому из "Шереметьево" в "Домодедово" за 10 тыс. рублей?" А сейчас это эффективная отрасль, почти белый рынок. Понятно, что стопроцентно белых вещей не бывает. Но мы на форуме показывали президенту, "Яндекс" виртуально нарисовал, как они по Москве ездят и денежки считают. То есть сейчас это нормально.

Это на одной стороне. То есть везде, где либо не лицензировано, либо технологично. Например, у нас очень острые споры идут с Центральным банком. Но Центральный банк понимает, что такое данные. Споры у нас, конечно, идут. Но если посмотреть, как работают наши банки, и сравнить с зарубежными, тоже не стыдно ни разу.

На другой стороне стоят два типа отраслей. Во-первых, это сельское хозяйство. Они к нам относятся неплохо, но у них все очень сложно. Есть точечные земледелия. Большие проблемы возникают с размежеванием земель, это затрудняет эффективное землепользование. Поэтому успехом здесь пользуются проекты электронных стад, управление коровами с воздуха и т. д.

Второй тип - это старые, консервативные отрасли, сюда относятся медицина и образование. С этими отраслями нам сложнее сотрудничать, поскольку здесь есть сложные процедуры, наличие которых объясняют заботой о детях. Я их совершенно не осуждаю, потому что мы видим пример такси. У нас этот рынок с приходом "Яндекса" переформатировался, но, например, во Франции таксисты бастуют из-за Uber. У них это очень давняя профессия, она существует со времен конок. Лицензии переходили по наследству, от отца к сыну, сформировался очень дружный коллектив.

Точно так же тяжело интернет-бизнесу в России сотрудничать с Минздравом и Минобразования. На IT там тратится много средств, и создается свой параллельный интернет, который менее эффективен. Но они эффективность этого параллельного интернета оценивают высоко, считают, что у них уже развивается Big data. Это создает очень большие проблемы для коммуникации.

Нам необходимо наладить сотрудничество с отраслями в ближайшие пять лет. Сейчас все страны - Китай, Америка, Германия - приняли программы "Интернет плюс". Все запчасти сейчас нам приходится заказывать в Китае, но программное обеспечение пока используем наше. А, и медицинские приборы. Мы еще можем заскочить в этот паровоз четвертой промышленной революции.

Тот же "Яндекс" работает на серверах Intel, но, тем не менее, компания наша, и она совершенно эффективна. Мы можем перейти в интернет вещей, если наладим коммуникацию с отраслями, и это будет достаточно эффективно. Если это не удастся, то мы перейдем в фазу, когда не только "железо", но и программное обеспечение придется покупать у иностранных производителей.

- Про железо поговорили. Но интернет - это в первую очередь мозги, человеческий капитал. Здесь мы сталкиваемся с историей, которая свойственна всем технологическим компаниям, когда в России просто невыгодно развивать этот бизнес. На уровне того же Таможенного союза социальные и страховые взносы существенно ниже, и эти расходы для маленьких компаний там ниже. Поэтому и получается, наверное, что многие известные компьютерные игры создаются в Белоруссии.

- Да, например, известные World of Tanks. Дело в особенностях налогового законодательства. Мы здесь платим все налоги, а зарубежные компании у нас, продавая товары, не платят налоги. Поэтому наши компании уезжают туда, чтобы не терять прибыль. Патриотизм - это здорово, но и выручка, и деньги - это тоже важно. Предприниматели уезжают туда, регистрируются как гонконгские, например, компании и продают софт точно так же, как и мы, но при этом мы платим НДС, а они нет.

Кроме того, мы уязвимы. Государство выделяет средства на поддержку наших коллег из Microsoft, из Oracle. На это уходит $2-3 млрд в год. Если бы государство инвестировало внутри страны, у нас оседал хотя бы какой-то класс программистов. Сейчас у нас борьбу ведут наши коммерческие компании, например "Яндекс", но они не могут взять лишних. Они берут только тех, что нужны про процветания. Но для того чтобы можно было экспортировать программное обеспечение, нам нужно больше программистов, которые сейчас уезжают куда угодно, в ту же Белоруссию.

Для сравнению: индийские программисты завозят в страну $60 млрд выручки в год. У нас это примерно $6 млрд, если учесть "Касперского", учесть тех, кто уже туда ушел. Но это стыдно. Это действительно отношение государства. Самое главное, наблюдая за тем, как Китай нас завоевывает с точки зрения торговли (Alibaba, JD.com), мы видим, что все страны понимают, что экспорт – это хорошо. Каждый доллар, который государство получает от экспорта, попадает в экономику страны. У нас же нет серьезной стимуляции экспорта.

Есть прекрасная история, которая сейчас ходит по интернету. В Челябинске программисты написали игру и получали выручку по $10-20, какие-то бонусы. Им позвонил банк и сказал: "Объясните, что это у нас такое идет". Мне кажется, любое государство должно доплачивать за выручку, предоставлять льготный курс, потому что это обеспечивает поступление денег в экономику страны. Челябинские программисты не договорились с банком, потому что не смогли согласовать контракты, пройти валютные контроли. В итоге они ушли в офшор, открыли в счет в прибалтийском банке, и их выручка поступает на этот счет.

Прибалтийские страны рядом с нами, это наши недосмотры. Знаете, есть прилипалы, когда акула плывет, и крошки падают. Нам, с одной стороны, за эти крошки обидно, проблема только в том, что эти крошки сейчас стали системообразующими и очень дорогими. Я говорил Владимиру Путину, что интернет - это нефть экономики. Наверное, более правильно сказать, что это катализатор экономики. Мы взяли, допустим, технологии "Яндекса" и взяли таксистов – один плюс один. Но получили-то, по сути, плюс 10. Это не всегда бывает, конечно. У нас очень низкая производительность труда, интернет это компенсирует. Задачи, которые здесь перед нами стоят, очень тяжелые.

- В перечне ваших задач есть снижение налоговой, регуляторной нагрузки на тех, кто сегодня делает бизнес в интернете?

- Есть понятие "необходимые и достаточные условия". Мне кажется, что прямо сейчас налоговая история очень важна. Но главная задача другая – равенство. Наши западные коллеги работают на территории России. Я привел пример продажи игр. Западная компания на $10 продала, $10 получила. А наша компания, например Mail.ru, продала на $10 и $1,80 отдала стране. Не жалко, но почему зарубежная компания не отдает?

То есть сейчас дело даже не в льготах, а дело в создании равных условий. Наши электронные магазины воюют с китайскими поставщиками. Мы сейчас даже не говорим про аренду, но ведь китайские поставщики не проходят сертификацию качества товаров, не проходят какие-то проверки. То есть товар просто поставляется - и все. Это большая проблема. И мне кажется, что вопрос с налоговыми льготами можно решить потом. Сначала нужно понять, как нам жить в будущем.

- То есть вы не за то, чтобы облегчить жизнь себе, а за то, чтобы усложнить жизнь конкурентам? Но тогда возникает справедливый вопрос с импортозамещением.

- Здесь вопрос заключается в том, можем ли мы требовать от государства выставить нам такие же условия, как зарубежным клиентам. Тонкость заключается в том, что иностранные компании не платят только у нас. Например, в Европе взимается НДС по играм. Только Россия не взимает. Почему - это другой вопрос. То есть вся Европа приняла решение все-таки защищать свои экономики. Мы свою экономику не защищаем. И вопрос заключается в том, что мы можем быть офшором, мы можем всем дать льготы, но зарабатывать-то нужно всем, государству тоже. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы поставить всех в равные условия именно с точки зрения налогового права. Если Facebook или Google начнут платить и разорятся, то, возможно, у них какая-то другая модель. Если наши компании платят и не разоряются, то почему налогообложение зарубежных компаний должно быть каким-то другим?

Системный вопрос о том, что нам надо делать что-то с нашим налогообложением, - это другая история. У нас есть положение о составе затрат в компаниях. Вы не можете купить бутилированную воду просто так, надо принести справку, что у вас в кране течет плохая вода. Это бред. Нельзя потратить деньги на обед, потому что налоговая инспекция гоняется за цепочками. Это наследие, наверно, 15-летней давности. У нас агрессивная политика в этом смысле. Мне кажется, если что-то и менять, то менять именно в бухгалтерии.

- Страх, который живет в интернете и вокруг него уже несколько лет, связанный с регулированием интернета, то есть с регулированием контента, с персональными данными, введением цензуры в интернете, - как вы к нему относитесь и что вы видите сейчас, уже находясь в государственном стане?

- Любое регулирование всегда порождает сопротивление. Вопрос в том, кто выигрывает в этой истории. Мы совершенно точно знаем из экономической теории, что любое приведение в порядок, бухгалтерский учет, налоговый кодекс - это же не просто так придумано. На самом деле прозрачность компании - а регулирование всегда приводит к прозрачности - повышает ее ценность.

Понятно, что есть какая-то стадия, когда регулирование превращается в зарегулирование и действует депрессивно. Я могу наблюдать то, что происходит в реальной экономике и в интернете. В интернете бесконечно далеко до зарегулирования в сравнении с реальной экономикой. Объяснение очень простое: у нас интернет появился на 10 лет позже, чем на Западе, и наши чиновники в этом смысле менее квалифицированы, чем их американские или зарубежные немецкие коллеги.

Именно поэтому порядка тысячи экспертов участвовали бесплатно в написании программы развития интернета. Потому что нужно когда-то идти навстречу государству. Это сложная задача, но я надеюсь, она будет решена.

- В отношении к авторским правам государство тоже младше на 10 лет своих зарубежных коллег?

- Тема авторских прав очень актуальна, потому что все люди пользовались в России торрент-трекерами. Моя позиция заключается в том, что авторы имеют право получать свое вознаграждение. Но мы должны понимать, что есть необходимые и достаточные условия. Необходимое условие - есть единственная корреляция роста доходов авторов с ростом экономики. Экономика растет - авторы зарабатывают. Здесь прослеживается некоторая аналогия с ресторанами: когда у людей нет денег, они не ходят в рестораны. Авторы мне напоминают владельцев ресторанов, которые хотят заставить людей ходить в рестораны, когда у них нет денег. Это не хорошо и не плохо - это их право, у них же тоже денежная масса уменьшается.

Проблема в том, что авторы у нас стоят немножко ближе к государству. Закон о вечной блокировке торрентов - технологический. Они дорвались до возможности, с нами не поговорили. Я армейский человек, мой начальник всегда учил меня не отдавать приказов, которые не могут быть выполнены. Если отдаешь приказ, то позаботься, чтобы он был выполнен. Если он не выполняется, это позорно. И поэтому, конечно, авторы должны получать заработанные деньги. Но было бы лучше, если бы авторы стремились помочь, пойти навстречу. Кино стоит 300 рублей - сделайте 30. Вы же уже все вложили туда. Понятно, что кто-то из авторов получает первые деньги, но в основном авторские отчисления идут на развитие. Пойдите навстречу населению и сделайте цены пониже.

- По части невыполнимого приказа вы фактически процитировали покойного Сергея Петровича Капицу, большого ученого, который в свое время сказал, что вопрос интеллектуальной собственности уйдет сам собой по мере развития технологий. Потому что это, так или иначе, будет доступно всем.

- Авторские права - это очень важно, никто с этим не спорит. Вопрос упирается в одну простую вещь: насколько серьезно и в какой момент времени государство должно этим заниматься? Нельзя бросать это дело на самотек, но сейчас у государства, мне кажется, немножко другие проблемы: эффективность внутри страны, производство. Растет благосостояние населения – растут авторские отчисления, эта корреляция доказана. Я еще ни разу не видел человека, который бы, получив деньги, зачем-то пошел что-то качать, когда можно за плату получить фильм в шикарном качестве и не мучиться с разными хранилищами файлов, если мы говорим сейчас про то торрент-трекеры.

- Я, например, знаю писателей, которые сегодня пишут книги и сначала выпускают их в интернет, потому что считают, что книга в бумажном виде становится предметом люксовым, дорогостоящим, и человек купит ту книгу, которая ему заранее нравится.

- Есть авторы, которые, наоборот, запрещают свою литературу. Мы живем в такое время, когда и авторы, и читатели, зрители должны как-то учиться, потому что очень быстро появляются новые вещи. Я вам отдам копию, а она не пропала. Раньше авторское право строилось на том, что я вам дал книжку и вы ее читаете. А сейчас я вам отдаю книжку, и у меня осталась. Это фундаментально меняет право.

В разных странах очень разный подход к регулировании. Где-то вводят штрафы, где-то запрещают торрент-трекеры. Мир учится общаться с этой конструкцией. Здесь нет ни зла, ни добра. Важно, чтобы был достигнут компромисс с учетом технологических особенностей, которые быстро меняются. Пришли же к истории "Яндекс" и Google: вы платите 199 рублей, и получаете почти всю фонотеку. И уже "Яндекс" и Google распределяют деньги между авторами. Оказалось, это эффективнее, чем требовать по доллару за трек.

- По поводу экономики, про которую вам больше нравится говорить. В структуре экономики интернет занимает чуть больше 2% ВВП. Если считать интернет-зависимые компании, то 16%. Как сегодняшний кризис отразится на интернет-экономике?

- Любой кризис предоставляет нашей отрасли возможности для развития. Люди начинают искать, где дешевле. Просто так получить клиента, который уже пользуется какими-то благами, услугами, магазинами, очень сложно. Когда люди начинают экономить, они начинают искать более дешевые варианты, и вдруг они понимают, что в интернете приобрести эти товары или услуги достаточно просто. Есть страх, что в интернет-магазине обманут. Это хороший же страх, правильно? Но если мы отвлечемся сейчас, то вспомним, что, например, авиация – самый безопасный вид транспорта. Сейчас появились опасения относительно лифтов, но тем не менее статистика говорит о том, что лифты – самый безопасный транспорт.

Интернет-магазины - самые безопасные. Если найдется интернет-магазин, который вас обманул, вы об этом напишете, это тут же расходится по сетям, и время существования этого магазина очень коротко. Интернет в этом смысле - очень чистая среда. Я вернусь к "Яндекс-такси". Мы получили 60 тысяч таксистов, которые в целом удовлетворяют клиентов. Конечно, возникают периодические скандалы. Но основная масса таксистов нормально работает. Люди, когда это понимают, становятся нашими преданными потребителями.

- Поэтому у вас есть хорошие перспективы.

- Я надеюсь, да.

- Очень многое не успели обсудить. Но я надеюсь, что вы пришли советником не на один день, не на одну неделю. У нас еще будет возможность поговорить. Я благодарю вас за сегодняшний разговор. Спасибо!

Россия > СМИ, ИТ > vestifinance.ru, 28 января 2016 > № 1629612 Герман Клименко


Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 27 января 2016 > № 1626203 Евгений Поддубный

Евгений Поддубный — наверное, самый узнаваемый военный корреспондент российского ТВ. Скромный, мужественный, смелый и — очень спокойный. Каждое слово взвешенно, минимум эмоций, много фактов, никакого бахвальства вроде канонического — "где вы были, когда мы брали Бамут?".

Его обожают женщины, посылая в соцсетях "лучи добра", уважают мужчины, его оберегают, о нем заботятся ("храни вас Господь!"), желают счастья, мира и любви. Его аккаунты в Facebook, Twitter, Instagram переполнены ободряющими пожеланиями и восхищенными комментариями. Десятки тысяч фолловеров следят за работой Поддубного в горячих точках мира.

Евгений Поддубный работает военным репортером с первого курса института, по образованию он психолог. С 2002 по 2011 год был специальным корреспондентом канала "ТВ Центр", затем перешел в ВГТРК. Автор документальных фильмов и специальных репортажей, награжден несколькими медалями и орденами, в том числе орденом Мужества (2014 год) и орденом Александра Невского (2015 год)

Президент России Владимир Путин и специальный корреспондент ВГТРК Евгений Поддубный во время церемонии вручения государственных наград в Екатерининском зале Кремля

— Вы работаете военным корреспондентом с 2002 года, за это время были, наверное, во всех горячих точках?

— Да, пожалуй, во всех, кроме Ливии.

— Вам довелось видеть, как работают наши корреспонденты, и как — зарубежные. Какое отличие основное в их работе?

— Я не замечал каких-то особых отличий в технологическом подходе. Что касается подачи, то для меня было огромным разочарованием освещение событий в Грузии в 2008 году. Тогда буквально за несколько суток западное медийное пространство превратилось в пропагандистскую машину похлеще газеты "Правда".

— Раньше не было такого разве?

— По отношению к России, что касается кризисных ситуаций, — наверное, не настолько сильно.

— А Чечня?

— Да, Чечня. Но не так быстро, не так агрессивно и всё-таки с какой-то попыткой вникнуть в ситуацию.

— Там (в Грузии) всё-таки была ещё и история с грузинской пропагандой. Михаилу Саакашвили за несколько лет удалось создать такое информационное поле, в котором Россия, что бы ни делала, была уже заранее виновата.

— Не только Саакашвили… Если бы западные журналисты, которые приезжали работать в Грузию в то время, с 2004 года, например, не были бы настолько убеждены в правоте официального Тбилиси, а попытались бы взглянуть на это хотя бы с двух сторон, то было бы всё иначе.

Было очень много примеров абсолютно технологичного подхода к пропаганде западных массмедиа. Вот в Ливии, например. Несмотря на то, что я там не работал, я очень внимательно следил, в частности, за тем, что делали западные коллеги. Это был технологически крутой образчик пропаганды.

— Как вы думаете, они это делали, понимая, что о чем-то намеренно умалчивают, например?

— Я думаю, что они, как и многие люди, убеждены в своей правоте или убеждают себя в том, что они правы, и в эту свою правду верят.

— А с вами такого не произошло?

— Я не знаю.

— Про себя-то вы всё знаете. Например, в ситуации с Украиной, где вы много работали.

— Я постоянно задаю себе этот вопрос: не обманываю ли я себя. И в общем пока ответ — нет, не обманываю.

— Ни себя, ни зрителей?

— Соответственно — ни зрителей. Принудить репортера к чему-то крайне сложно, особенно в горячей точке. По крайней мере, я про себя говорю.

— Какие ваши репортажи, истории, с ними связанные, вам особенно запомнились?

— В Сирии, например, были сюжеты, где очень близко были жизнь и смерть.

— Вы военный корреспондент, у вас всегда в командировках близко жизнь и смерть.

— Всегда по-разному. Да, в Южной Осетии в 2008 году, 8 или 9 августа, я сейчас уже не помню точно, в городе еще бои продолжались активные. Мы, съемочная группа, стояли около больницы, ждали, пока закончится артиллерийский обстрел, и по улице, несмотря на обстрел, идет пожилой мужчина, с абсолютно отсутствующим взглядом, подходит к нам и говорит: "Пойдем!" Мы, даже не спрашивая зачем, пошли с ним, его дом был недалеко от больницы. Он привел нас домой, а там в кровати лежит его дочь. Без головы. И жена убитая.

— Господи, какой кошмар…

— Они под одеялом лежат, он их уложил… И он тихо так стоит рядом, спокойно-спокойно так говорит: "А мне теперь что делать?" Рассказал, что они перебегали дорогу, их убили из крупнокалиберного пулемета грузинские военные, когда проводили попытку штурма Цхинвала, уж не знаю — специально или от страха какого-то.

Для меня это стало некоей иллюстрацией того, что там в действительности происходило. Когда я потом слышал абсолютно лицемерные заявления грузинских политиков или смотрел некоторые очерки западных и даже российских репортеров, мне хотелось поделиться этой картинкой и своими эмоциями с иными коллегами — это случай, когда у тебя украли правду.

Вот это было для меня сильным эмоциональным потрясением, до сих пор эта картина у меня перед глазами.

— А Украина — какие самые важные истории, воспоминания, выводы, лично ваши, может быть, с ней связаны?

— Украина — тут больше личного, потому что я работал на Майдане, с момента, когда ситуация крайне обострилась. Я приехал на Майдан и почувствовал там себя партизаном что ли каким-то. Через площадь Независимости приходилось пробираться сквозь ряды боевиков, которые стояли во внешнем оцеплении.

А жили мы, собственно, на Майдане, Крещатике, 13, там рядом был штаб пятой, по-моему, сотни Майдана, были вооруженные люди, были оборудованы огневые позиции реальные. Расстрел на Институтской улице начался на моих глазах. Я прекрасно видел, например, что на здании консерватории находятся вооруженные люди, и это были НЕ представители власти. Я прекрасно видел, что на Майдане много оружия огнестрельного.

Когда я в центре площади Независимости встречал людей, которые меня узнавали (они смотрели российские новости) — они были люди интересные, были люди спокойные очень. И вот, как я это называю, у них наступило какое-то помутнение что ли. Я, например, разговаривал с семьей, они даже привели маленького ребенка на площадь Независимости и они мне доказывали: "Что же вы говорите, где же тут радикалы, посмотрите, мы же хорошие добрые люди, мы же вышли за все хорошее". Я им ответил: "Вы ко мне обратились персонально, а вы слышали, чтобы я хоть раз сказал, что здесь нет хороших и добрых людей? Но вы посмотрите вокруг, посмотрите, кто окружает хороших и добрых людей! Если вы рядом с нацистом стоите, вроде он за все хорошее, и вы за все хорошее, только он — как-то по-другому, вы как себя чувствуете? Это для вас нормально, приемлемо?"

Но настолько это был жесткий психологический барьер выстроен, что на этом наша дискуссия, как правило, заканчивалась. У меня было много друзей-журналистов в Киеве, мы с ними знакомились в Афганистане, Ираке, Сирии, Южной Осетии, мы с ними дружили, общались. Почти со всеми с ними случилось то же самое: они стали участниками этой истории, они шли на работу, оставаясь активистами Майдана, они уходили с работы и возвращались на Майдан. Была сломана вся азбука журналистики.

Я им пытался сказать: "Слушайте, вы круглосуточно смотрите "Россию-24", у вас ко мне как к репортеру есть претензии?" Мне ни один человек не сказал, что есть.

А у меня к ним — профессионально — есть: вы смотрите на эту историю профессионально, или вы в ней принимаете участие? Это же разные вещи.

— А в Крыму вы когда оказались? Перед референдумом?

— Я туда приехал за сутки до того, как парламент Крыма проголосовал за проведение референдума. Там случились столкновения крымских татар с пророссийскими активистами, именно поэтому я принял решение улететь из Киева в Симферополь.

— Вы всё видели своими глазами: и "вежливых людей" (кстати, они действительно были вежливы?) и то, что было до и после референдума?

— Да, это всё было на моих глазах, вежливые люди были вежливы, да. Вообще, это история, которая, наверное, у страны случается раз в поколение, а то и на несколько поколений.

В Крыму самое яркое впечатление — это ночь после референдума, словно карнавал в Рио-де-Жанейро, ликование… здорово. И было здорово за этим наблюдать. Если бы такое хотели придумать, то не смогли бы.

— Вам доводилось беседовать в Крыму с теми, кто был недоволен тем, что произошло?

— Конечно. Всегда есть кто-то, кто недоволен. Были люди, которые считали (и считают до сих пор, может быть), что Крым должен оставаться украинским. У них разные мотивации — патриотические чувства или некие антироссийские настроения.

— Что вы отвечаете тем, кто считает, что Украину, сам украинский народ (а не только жителей полуострова), граждан, не спросили, хотят ли они отдать Крым?

— Украину не спрашивали, когда происходил вооруженный государственный переворот. Когда в Крыму проходил референдум, на Украине в качестве власти не у кого было спрашивать. В ту пору был вакуум. В ту пору следователи, например, Министерства внутренних дел Украины боялись выйти на улицу — они не знали, что с ними сделают. В ту пору сотрудники Госавтоиспекции боялись патрулировать улицы Киева. В ту пору сотрудники СБУ были абсолютно растеряны и не понимали, что им делать. В ту пору сотрудники внешней разведки Украины ходили по зданиям вокруг Майдана и занимались не свойственной для них деятельностью — они смотрели, сколько там оружия. И они даже не понимали, кому об этом докладывать, что с этим делать. В ту пору центр Киева был как военный городок, где собрались главари бандформирований, которые получили оружие, ресурсы, и люди ждали, что с ними будет. В ту пору не было официального Киева.

— А давно вы были на Украине?

— Мы имеем в виду какую Украину?

— И всю страну, и новые (самопровозглашенные) республики…

— В декабре, перед Новым годом, я был в Донецкой народной республике.

— Как они сейчас там живут, что говорят? Что там происходит на бытовом уровне? Как люди, к примеру, получают пенсии и пособия, как работают, как расплачиваются за товары, услуги?

— Да ни войны, ни мира. По-разному. В ходу и гривны, и рубли, а социальные пенсии и пособия они получают в рублях…

— Откуда они их получают?

— По словам того же Захарченко (Александр Захарченко — глава самопровозглашенной республики ДНР), они собрали на территории, которую они контролируют, налогов больше, чем в довоенное время. Проверить слова его мне достаточно сложно, но я не думаю, что, делая такие заявления, глава ДНР станет лукавить.

— Сейчас, со временем, отношение людей к вооруженному конфликту на востоке Украины как-то изменилось? По крайней мере у тех, с кем вы беседовали, с кем общались?

— Война, она людей объединила, бывшие гражданские стали военными. Соответственно, их отношение, если и меняется, то только усиливаются антиукраинские настроения. Никто из них себя в Украине-то и не видит.

— А мирные жители — женщины, старики?

— Разные есть там мирные жители: есть те, кто активно вовлечен в процессы, они переживают, стараются чем-то помочь, либо терпят определенные лишения, у некоторых очень тяжелое положение, если они живут в прифронтовых городах. Но всё равно у них тоже крайне негативное отношение к Киеву по той простой причине, что они всё видят своими глазами. Их сложно убедить в том, что во всем виноваты какие-то там боевики пророссийские.

И есть там люди, конечно, которым в принципе хочется просто спокойной жизни: сегодня белые, завтра красные — но главное, чтобы жить поспокойнее.

— Куда сейчас собираетесь?

— В Сирию, в Дамаск и в тот район, где был сбит российский самолет. Недавно там был взят город Сальма, город очень важный стратегически, потому что он позволяет выйти на рубеж сирийско-турецкой границы и перекрыть её. Протурецкие боевики перестанут получать финансирование, боеприпасы, продовольствие…

— Из Турции…

— Из Турции. Соответственно, это разгрузит сирийскую армию для дальнейших действий.

— Протурецкие боевики — это те самые туркоманы?

— Их туркоманами называют, но я предпочитаю их называть сирийскими турками, это понятнее. Потому что, когда мы говорим "туркоманы", российский зритель немного теряется — кто это такие? А это этнические турки, которые живут в Сирии. Нет, я говорю не только про туркоманов, на самом деле там с десяток протурецких группировок, которые так или иначе, прямо или косвенно, получают помощь в Сирии. Когда боевикам становится тяжело, они объединяются и делятся боеприпасами, продовольствием… А это ткань войны.

— Вы сейчас имеете в виду боевиков, воюющих на стороне ИГ (организация запрещена в России, прим. ред.), или некие оппозиционные Башару Асаду группировки?

— Я имею в виду, что помимо ИГИЛа есть еще с десяток террористических организаций, которые ни в коем случае нельзя назвать оппозицией. Это просто малоизвестные группировки, они не на слуху, что называется (ИГ, кстати, тоже когда-то было малоизвестной группировкой). Это джихадисты с крайне радикальной религиозной идеологией, цель которых — установление неких квазишариатских правил на территориях, которые они контролируют.

А методы у них те же, что у ИГ.

Конечно, в Сирии есть вооруженная оппозиция, которая первоначально имела политические требования, но процесс радикализации там неотвратим. Там побеждает сильный, а сильные — это радикальные исламисты.

— Договариваться, кроме Асада, там, по-вашему, не с кем? Чтобы остановить военные действия хотя бы внутри страны, или чтобы вместе противостоять силам ИГ, может быть?

— Да, к сожалению, те люди, противники Асада, которые влияют на военную обстановку в Сирии, и те люди, которые являются патриотически настроенной оппозицией,— это абсолютно разные люди. Могли ли когда-то российские власти договариваться с Масхадовым? Пытались. К чему это привело? С Басаевым тоже не получилось, а ведь кто-то их называл оппозиционерами.

На самом деле в Сирии ситуация отчасти похожа: там есть полевые командиры, которые, например, когда встречаются с западными журналистами в Турции, рассказывают о том, что они военные оппозиционеры, борются с режимом, хотят прекратить эту войну, но для этого нужно победить Асада. А когда они в Сирии встречаются с арабскими журналистами, то рассказывают, что симпатизируют ИГ, потому что те "строят правильный халифат". Часто и то, и то попадает на видео, это ведь очень легко сравнить.

Я спрашивал у Асада, с кем он мог бы договариваться, он ответил, что с любыми силами, которые не связаны с террористическими группировками и не воюют на территории страны, убивая граждан Сирии, военнослужащих сирийской армии.

Башар Асад, как мне кажется, открыт для подобного диалога, у него просто есть очень жесткие критерии по поводу того, с кем его вести. Это не личные предпочтения Асада. Если бы он стал вдруг договариваться с Аллушем (Захран Аллуш — главарь группировки "Джейш-аль-Ислам", убит в декабре 2015 года в результате авиаудара), его бы, президента Асада, не поняли в вооруженных силах своих, не поняли бы и люди, которые живут в том же Дамаске, потому что боевики Аллуша ежедневно выпускали мины по центру Дамаска, где нет военных объектов. И в этом смысле Башар Асад не как личность, а как президент, не может на это пойти, иначе он потеряет поддержку.

— Евгений, вам чем-то хотелось еще заниматься, кроме как быть военным репортером?

— Нет, последние 10 лет не хочется. Это моя работа, и она мне нравится. Ты понимаешь, что ты делаешь что-то важное.

— А страх есть?

— Конечно.

— Как вы думаете, ваши репортажи помогли кому-то?

— Были какие-то конкретные истории, когда мои сюжеты кому-то помогли, но я не хочу о них рассказывать.

В целом мои материалы, как мне кажется, давали людям надежду на то, что они не останутся один на один со своим горем, со своими трудностями. Так было везде.

Даже само появление съемочных групп рядом с людьми, которые находятся на войне (я сейчас говорю в первую очередь о жителях, которые стали заложниками ситуации), даёт им хоть какую-то надежду на то, что всё закончится хорошо.

— Как вы считаете, могли ли ваши материалы так или иначе способствовать более агрессивному отношению друг к другу, например, россиян и украинцев. Ведь журналистов и российских, и украинских СМИ нередко обвиняют и в пропаганде с обеих сторон, и в разжигании ненависти и агрессии между двумя народами. Как ведь некоторые говорят: конфликт на Украине закончится тогда, когда о нем перестанут говорить СМИ. Согласны?

— Нет, это неправда. Если обсуждать этот вопрос в целом, концептуально — рассказывать о войне или не рассказывать, — то, конечно, рассказывать. Репортеры не разжигают конфликты, не начинают войны.

Что касается Украины, я всеми силами старался не провоцировать ненависть между россиянами и украинцами, я очень аккуратно выбирал формулировки, я даже сглаживал их, когда это было возможно, я понимал, что в этом угаре очень легко поскользнуться, ошибиться.

В моих материалах часто были истории, события, которые не могли никого оставить равнодушными. Хочу ли я, чтобы они провоцировали ненависть? Ни в коем случае. Может ли спровоцировать ненависть картинка того, как убивают людей, фактически в прямом эфире? Может.

Но выбирая между тем, показывать ли, то, что я увидел своими глазами, или не показывать, — конечно, показывать.

Анастасия Мельникова, обозреватель МИА "Россия сегодня"

Россия > СМИ, ИТ > ria.ru, 27 января 2016 > № 1626203 Евгений Поддубный


Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко

«Google кушает наши пироги»

Клименко: торрент-трекер Torrnado не имеет никакого отношения ко мне

Елена Малышева

Герман Клименко, который в начале января занял пост советника президента по интернету, уже прославился целым рядом острых высказываний по самым насущным вопросам: от закрытия Google в России до борьбы с пиратством. Почему последнее он считает кампанейщиной, а первое — финансово выгодным мероприятием, а также о том, что уже успел посоветовать президенту, Клименко рассказал в интервью «Газете.Ru».

Вечная блокировка — смешное решение

— Герман Сергеевич, в начале января вы заявили, что сейчас, во время кризиса, не стоит педалировать вопрос авторских прав. В то же время именно сегодня идет достаточно активная борьба за легализацию интернет-контента со стороны правообладателей, будь то кино, книги или музыка — вы считаете, они не правы?

— Нет, я имел в виду, что не надо устраивать кампанейщину — понятно, что можно начинать поднимать экономику с разных историй, но слово «кампанейщина» достаточно точно описывает то, о чем я говорю: когда все вдруг начинают бороться за авторские права, хотя прямо сейчас нужно сконцентрироваться на импортозамещении.

На самом деле проблем много, никто не говорит, что авторскими правами не надо заниматься, но когда весь эфир отдается этой теме, возникает перекос. Надо концентрироваться на решении более важных проблем, а мне кажется, что сегодняшние проблемы медицины в сфере интернета гораздо серьезнее, чем проблема авторских прав. Например, аптеки сейчас не вправе вести дистанционную продажу лекарств и БАД (биоактивных добавок), и эта норма переводит в серую зону все эти продажи — это на порядок важнее (авторских прав). Это не значит, что я избегаю, например, скандала с торрент-трекерами — я не имею никакого отношения к этому вопросу.

— Когда вы сказали, что авторы должны гуманнее относиться к населению в период кризиса, что вы имели в виду?

— Это мое частное пожелание. Я понимаю, авторам хочется кушать. Есть авторы, которые по разным причинам охотятся за онлайн-библиотеками, а есть авторы, которые более или менее спокойно смотрят на развитие событий. Но надо понимать, что их доходы зависят от состояния экономики, если она плоха, то ожидать, что авторские отчисления будут большими, — не стоит, это как в ресторане: если люди теперь ходят раз в неделю, а не два, это не значит, что они должны в два раза больше платить.

— Вы считаете, надо отменить или заморозить последние ужесточения в сфере авторских прав?

— Я считаю, что действующее законодательство достаточно. Есть норма о вечной блокировке, но при этом нет нормы о том, что владение торрент-трекерами — это преступление. Сформировано какое-то мнение, что это почему-то предосудительно. Но когда представители авторов лоббировали вечную блокировку домена, они сами не понимали, о чем речь. Если бы вы спросили интернетчиков, они бы сказали, что это бред, не работает, и поэтому это позорит власть. Технически это смешная история. Потрачено время, ресурсная база, дискуссионная база — чтобы на выходе получилась вечная блокировка.

Владение торрент-трекером — не преступление

— Вы упомянули о скандале с торрент-трекером — газета «Ведомости» написала, что вам может принадлежать один такой сайт под названием Torrnado. Вы или ваша семья владеете этим ресурсом?

— Все данные открыты, что советник президента не владеет (этим сайтом), я не знаю, почему «Ведомости» так написали, не буду намекать, что у Демьяна Кудрявцева (владелец газеты) со мной личные счеты — была в свое время некрасивая история. Но вообще не знаю, почему это произошло — текст безграмотный. Советник президента не может владеть ничем, это первое. Я передаю все свои активы сыну.

Второе — там же есть вся расписанная история владения: фирма, учредители. Все открыто, фирмы висят на балансе, есть владелец домена, учредители — там никто ничего не скрывает. Я знаю об этом торрент-трекере, мы на нем проводим эксперименты, посещаемость там вообще смешная, 11 тыс. (пользователей) в день, он нам просто нужен для экспериментов в рекламе, и не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к моему сыну.

— Но вы работаете с этим сайтом?

— Мы в интернете очень тесно живем, я могу кого-то о чем-то попросить. Но мы говорим о терминах юридического свойства, у меня нет никаких формальных прав. Бывают партнеры, бывают друзья.

— А как правильно сказать в данном случае?

— Правильнее сказать: это мои хорошие знакомые.

У медицины проблемы в интернете

— Когда говорят о сегодняшних проблемах медицины, на ум приходят сокращения врачей, а что беспокоит в сфере интернета?

— Во-первых, дистанционная торговля лекарствами. Дело в том, что у нас в 2015 году она была запрещена. Не рецептурными, а именно простыми препаратами. Зайдите в любую аптеку, и с удивлением там увидите, что дистанционная торговля запрещена. Это следствие того, что в июле прошлого года Минздрав начал блокировать сайты, борясь с контрафактом. Примерно как если бы в городе у нас был контрафактный бензин, и мы знали бы, что таких десять машин приезжает из тысячи, и закрыли бы все бензоколонки.

Рынок аптечной дистанционной торговли, объем которого, по-моему, почти 30 млрд руб. в год, мгновенно ушел в тень.

Он никуда не пропал — понятно, что теперь у них обратная схема, как будто клиент вызывает курьера, а не аптека их отправляет.

Но страдают, как обычно, нормальные люди, потому что Минздрав в борьбе за чистоту рядов забыл про пенсионеров, про социально незащищенные категории населения. Плюс, надо понимать, что у нас, действительно, существует медицинское неравенство. Ассортимент в московской аптеке — это пять тысяч наименований. А в Климовске — это городок с населением 40 тыс. — всего 500 наименований продается. И единственный способ получить доступ к лекарствам у гражданина внутри России — это дистанционная торговля.

— Когда вы говорите «дистанционная торговля», вы подразумеваете не только курьерскую, но и почтовую доставку?

— Да. Как ни назови, туда все входит.

— А при почтовой рассылке возможно обеспечить условия хранения лекарств?

— У нас никогда не было случаев, что в Новосибирск отправили, допустим, аспирин, и вот человек его выпил — и он умер. Речь идет о каких-то стандартных препаратах. Понятно, что когда речь о рецептурных лекарствах — есть еще сроки годности, есть трехдневные (сроки годности препаратов). Мы про это не говорим. Минздрав говорит, что года через два они что-то придумают, как это делать по закону о торговле. Но сейчас понятно, что запрет на дистанционную торговлю — это результат борьбы между оптовиками и аптечниками.

Аптечные сети, понятно, с ними (с оптовиками) конкурировать не могут, потому что они сами у них берут товар, но еще несут издержки. Это достаточно серьезная ситуация, аналогичная ситуации с Alibaba (китайская компания интернет-коммерции) и нашим ритейлом. Очень похожая история. И, я думаю, будет очень похожий рецепт. Минздрав запретил дистанционно торговать не потому, что борется с контрафактом, а потому, что он не захотел решать эту проблему. Мне кажется, что нужно вмешиваться, это важно для бизнеса. Это коммерция, это реклама, это бюджет. Дикость какая-то, честно говоря.

Если объем рынка доставки 30 млрд руб., это достаточно большой рынок, для того чтобы его в один день закрыть. Даже если бы его закрыли, была бы логика. Но все опросы аптечных сетей говорят о том, что люди как заказывали лекарства, так и заказывают. Невозможно отказаться от этого.

Что общего у аптек и китайского импорта

— Вы сравнивали эту историю с Alibaba. А там у вас, похоже, противоположная позиция: вы предлагаете обложить налогом?

— Нет, я ничего не предлагаю. Кого я предлагал обложить налогом, скажите, пожалуйста?

— Вы нескольким СМИ сказали, что предлагаете каждый заказ из-за рубежа на сумму больше 20 долларов облагать налогом.

— Нет, я этого не предлагал.

Есть разные предложения в этой схеме. Ну, что выдернули — то выдернули. Есть несколько вариантов решения ситуации с «алибабой», которой мы условно называем весь розничный импорт, решение должно принять государство. Например, это снижение беспошлинного ввоза.

Сейчас у нас порог — тысяча евро, ну, например, государство может снизить, как в Белоруссии, до двухсот или до ста (стоимость посылки, начиная с которой будет взиматься пошлина). А есть вариант, что, если товар дороже 20 евро, облагать его пошлиной на отправку около 15 евро, по-моему, не готов утверждать. Это разные схемы. Но какая-то из них должна быть принята.

— Но в любом случае будет повышена нагрузка.

— Ну почему будет повышена нагрузка? В обмен на это получается качество. Потому что мы понимаем, что китайские товары не сертифицированы. Наоборот, компании будут избавлены от нагрузки. Есть понятие Ростест - сертификация. Любой товар, который завезен на территорию России компанией, должен пройти сертификацию. Китайские товары сертификацию не проходят — это нагрузка.

— Я говорю про население.

— Для населения, конечно, китайские товары обходятся гораздо дешевле. Есть же известная история с токсичными китайскими детскими шмотками.

— Да, это вопрос безопасности.

— Мне так кажется, я не знаю. Я просто привел аналогию про конкуренцию розницы, которая несет издержки на помещение, на склады, а конкурирует с условными оптовиками. Как если бы государство запретило и «алибабу», и розницу. А вторая история в медицинской сфере — это телемедицина. Закон о телемедицине принимается уже 15 лет. Я присутствовал на нескольких заседаниях в Госдуме в подкомитете по телемедицине. Предмет дискуссии понятен: есть люди, которые пытаются спасти бабушку, которая ошибется в рецепте, пришлет его дистанционно доктору для выписки лекарства и умрет от этого. При этом оставляют всю страну без высокотехнологичной помощи. Представим себе, сколько бабушек, извините, померло из-за того, что они не получили эту помощь: с Камчатки, с Сахалина в нужный момент времени? Надо понимать, что 80 процентов приема врачей — это неинвазивный прием. Более того, мы сами с вами каждый день пользуемся телемедициной.

Я опрашивал многих людей, часто люди идут в поликлинику, получают анализы, отправляют своему доктору, звонят, он что-то рекомендует, например: «иди выпей кагоцел». Мы с вами каждый день пользуемся телемедициной, только нелегализованной. Но когда что-то делается «всерую», вы не можете это ни капитализировать, ни развивать.

Мы пользуемся серой телемедициной

— То есть сейчас главная проблема в том, что не принят закон?

— Идет очень долгая, сложная дискуссия. Мне кажется, что это надо уже принимать, потому что лет через пять мы просто потеряемся в этом современном интернете вещей. Наверное, с оборудованием мы уже ничего не сможем сделать, а вот еще с программным обеспечением — да, потому что телемедицина — это огромный пласт программ.

Мы же видим, как Uber дорожает. Это та же самая история. Yandex смог войти в рынок такси только потому, что он не регулировался, и мы сделали все, и видно, что это хорошо. В телемедицине мы показываем, говорим: «пустите нас, пожалуйста, мы же хорошие». Вот такая вот история.

— А вы президенту говорили об этой проблеме?

— Да.

— Он что-то обещал подумать? Он заинтересовался этой проблемой?

— Я надеюсь, что «дорожные карты» будут. Да, он заинтересовался этой проблемой.

— А когда вы ему говорили об этом, если не секрет?

— На форуме. Это я сделал еще до назначения советником. Как советник, я десятый день в должности работаю, если память не изменяет. Это было на форуме, как раз по результатам которого он принял свое решение (о назначении. Владимир Путин предложил Клименко стать советником на форуме «Интернет-экономика» 22 декабря 2015 года). Я говорил о медицине — только не про телемедицину, я говорил про доставку, что это очень сложная история и срочно нужно что-то делать. Еще я говорил про Windows и Linux, про замену на отечественное программное обеспечение. И про «дорожные карты».

Почему нам выгодно запретить Google и Facebook

— Некоторые СМИ приписывают вам слова о построении в России аналога китайского файервола, в связи с этими историями про Yandex, Google и так далее. Можете пояснить вашу позицию?

— Для того чтобы у нас построить китайский файервол, у нас должны быть китайские граждане. Нельзя перетащить любое законодательное решение в том или ином виде. В Китае, по-моему, 50 тыс. операторов, которые в любой момент включаются, мониторят то, что пишется в сетях, проводят премодерацию. Я даже себе представить не могу, как это может выглядеть у нас. А вся история с китайским файерволом возникла от вопроса, который вы тоже можете мне задать: что произойдет, если государство запретит Google и Facebook.

Ответ безумно простой: Yandex и остальные начнут зарабатывать больше, если получат большую часть пирога. Google же кушает наши пироги. И если ему запретят, то, конечно же, Yandex начнет зарабатывать больше. Из этого выращивается предположение о том, что я требую построения китайского файервола.

— Вы поддерживаете такой запрет?

— В текущий момент и Google, и Facebook не сотрудничают с нашими правоохранительными органами.

Безусловно, рано или поздно вопрос возникнет и рано или поздно от них потребуют либо соблюдать наше законодательство, либо покинуть территорию Российской Федерации, я условно говорю, виртуально. Когда это произойдет, я не знаю.

Меня спрашивают, что будет, я отвечаю в силу своей компетенции и представления. Это не связано с тем, что я обладаю сакральными знаниями, есть здравый смысл и понимание того, что может произойти. Например, если завтра отключат Россию от платных, бесплатных услуг Microsoft, которые в Крыму отключены. Наверное, из этого можно выстроить цепочку о том, что Клименко что-то требует. Я вроде пока ничего не требую. У меня даже нет полномочий требовать.

— А вы считаете, такая блокировка возможна?

— Это похоже на историю с Telegram. Если Telegram не будет сотрудничать со странами, Америкой, Германией, еще с кем-то, то рано или поздно он будет в этих странах дискриминирован и вынужден будет прекратить свою деятельность, потому что не хватит денег на существование.

— Не хватит денег ?

— Ну, конечно. Если он не будет работать в Америке, кому он будет нужен?

— Когда мы говорили про «вечную блокировку» сайтов библиотек, вы сказали, что это технически невозможно. Получается, библиотеку заблокировать невозможно, а Facebook — возможно?

— Если блокировать домен, то, конечно, невозможно. Мы говорили о технологии, что правообладатели добились того, чего требовали. Они так захотели, они выразили свою волю: для того чтобы заблокировать пиратство, достаточно заблокировать домен rutracker.org. Это технически глупость.

С другой стороны, все умеют бороться и знают, что нужно делать. Как они сделали, так они и решили. Может быть, это была такая, знаете, согласованная игра. Может быть, с той стороны тоже пираты сидят и друг другу помогают. Ну, например. Я же не знаю, почему такое решение принято.

С технологической точки зрения, пожалуйста, вы же знаете, это все нормально, очень просто обходится. То есть понятно, что какие-то истории останутся, но останутся в небольшом объеме, для тех людей, которые могут квалифицированно обходить запреты. Но ведь им-то нужно массовое развитие.

Нельзя сравнивать Yandex с «АвтоВАЗом»

— Если вы меня спросите, напишу ли я завтра закон о блокировке — нет. У меня нет этих полномочий.

— Все-таки хотелось бы понять, какая у вас позиция? Вы считаете, что блокировка Google и Facebook хорошо скажется на развитии российского интернета?

— С чисто финансовой точки зрения, если в России будет прекращена деятельность компании Google, Yandex начнет зарабатывать больше.

— В долгосрочной перспективе — тоже?

— Вопрос спорный.

Я считаю, что наша отрасль (IT) достойна уважения и не достойна сравнения с «АвтоВАЗом». Потому что всегда идет аналогия, что если мы уберем конкуренцию, то Yandex деградирует. Простите, курицу мы производим сами, мы справились.

То есть нормально конкурируем на рынке того, что у нас курс доллара поднялся и пошлина — мы справились. Я думаю, вопрос дискуссионный. Наша внутривидовая конкуренция довольно жестока, условно говоря, Yandex с Mail и Rambler, что в этом сравнении мы с Google не так сильно и конкурируем. Внутривидовая конкуренция всегда гораздо жестче, чем межвидовая. И когда объектов много, то если говорить о долгосрочной перспективе, я думаю, что все было бы нормально.

Россия > СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 января 2016 > № 1625764 Герман Клименко


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 26 января 2016 > № 1624768 Александр Данченко

Глава парламентского комитета по вопросам информатизации и связи А.Данченко: Наша цель - сделать Украину полноценным участником мирового цифрового сообщества

Эксклюзивное интервью народного депутата, главы парламентского комитета по вопросам информатизации и связи Александра Данченко информационному агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Могли бы вы подвести итоги прошедшего года, имею ввиду ваши личные в качестве народного депутата. Какие цели ставили, что было достигнуто, чего сделать не удалось?

Ответ: Во-первых, как и в бизнесе, так и в политике нельзя говорить о личных целях и достижениях, так как речь идет о командной работе. Я считаю ошибкой, когда чиновник любого ранга начинает рассказывать, чего он достиг в одиночку. В Верховной Раде есть коалиция, фракция, комитет. Соответственно здесь еще больше нужно говорить о командной работе. Если все же говорить о личных моментах, то для меня это первый год учебы быть политиком.

Вопрос: Ну и как вам этот первый год?

Ответ: Это год один за десять. Потому, что пришлось учиться всему с нуля. Я так скажу – обычная жизнь, бизнес-жизнь и политическая жизнь – это три разных аспекта и понять их можно только побывав во всем этом.

Первое, что я считаю – наша фракция ("Самопомич" – ИФ) как парламентская - состоялась. И я могу сказать, что сделал правильный выбор. Считаю, что наша партия совместно с другими новыми партиями в будущем (сейчас в ВРУ только блоки имени кого-то) сможет изменить страну.

Второй момент – развеялись иллюзии, что я все знаю, приду и сразу все поменяю. И это я пытаюсь донести своим друзьям и коллегам – не судите строго, это так не работает. В текущем состоянии, с ментальностью и кругозором 90% чиновников у власти, быстро провести изменения нельзя. А про политическую волю я вообще молчу.

Вопрос: То есть нельзя вот так прийти и раз-раз, шашкой помахать? Со стороны, кажется, да и коллеги из бизнеса критикуют тех, кто ушел в политику, что вы просто приходите и ничего не делаете. Так ли это, как кажется со стороны?

Ответ: И это большая проблема для меня. Нужно терпение. Есть зарубежная аналитика, что в этом парламенте реально работают от 40 до 50 человек. Например, если посмотреть на принятие бюджета, где людям все равно лишь бы на кнопки нажимать, то это подтверждается. В Украине кризис публичного управления. Это лечится полной перезагрузкой власти новыми людьми.

Вопрос: В рамках своего комитета – что вы "взяли і зробили"?

Ответ: Первое – мы создали профильный комитет впервые в истории Украины. Конструктор танка Т-34 Кошкин сказал словами древнегреческого философа – "Не все простое в жизни гениально, но все гениальное – просто". Есть классический треугольник административного управления власти в любой стране – законодательный орган, регулятор и исполнительный орган. У нас в стране в области ИТ и телекоммуникаций был только регулятор по сути. Не было своего отраслевого лоббиста в парламенте. Более того, в Украине нужен закон об отраслевом лоббизме.

Далее, в 2016 году хотели ренту за радиочастотный ресурс поднять в два раза. Мы до хрипоты с премьер-министром спорили, что этого делать не нужно. Ведь кроме мобильных операторов есть еще мелкие провайдеры в регионах, есть FM-сети, телеканалы, которые платят сбор за частоты. И для них такое повышение было бы губительным. Совместными усилиями с фракцией, мы отстояли не 100%-е повышение ренты, а меньше - 50%.

Кроме того, комитет был первым, кто встал на защиту против обысков и изъятия серверов у компаний ИТ-сектора.

Вопрос: А какими конкретно были ваши действия?

Ответ: Мы впервые, на внеочередном заседании комитета, собрали за одним столом силовиков, рынок и общественные организации. Они начали конструктивное общение и, как следствие, наметили план действий. Но дальше сработала глобальная проблема политикума – популизм. После заседания комитета начался пиар со стороны госорганов и популистов и закончился в итоге тем, что все равно все вопросы решались в комитете. Сейчас, как вы знаете, зарегистрирован соответствующий законопроект с поправками к УПК, который защищает права участников рынка и создает механизм, при котором изымать оборудование и блокировать работу компании нет необходимости.

Но это было точечное решение одной, конкретно взятой, проблемы. Основная для рынка проблема кроется в том, что мы единственная страна в мире, где нет органа исполнительной власти в отрасли связи. Для решения этого вопроса, совместно с рынком была разработана программа реформирования отрасли, которая включает в себя, в том числе и орган исполнительной власти.

Ведь его отсутствие негативно сказывается на имидже страны и на международном уровне. Сейчас комитет взял на себя функцию представительства Украины, ведь о такой мощной цифровой стране фактически ничего не было известно на внешнем рынке. Один из приоритетов на этот год – это возрождение или создание новых международных связей – с профильными структурами Евросоюза, ICANN, МСЕ и другими по вопросам, в том числе и кибербезопасности, авторских прав, развития новых технологий. Мы преследуем цель сделать Украину полноценным участником мирового цифрового сообщества. Это очень важно, потому что в стране до сих пор остается сырьевая модель экономики. Лично я и "Самопомич" пропагандируем переход к экономике знаний. И без ИT-сектора такой переход невозможен.

Вопрос: Хорошо. Расскажите о том, что у вас не получилось за это время? Например, законопроект об отключении "серых" терминалов, он так и не был принят…

Ответ: Здесь есть несколько моментов. Во-первых, я допустил ряд тактических ошибок по неопытности. Чтобы законопроект прошел, нужно его до вынесения в зал проработать с другими фракциями, чтобы в соавторстве было несколько депутатов, желательно из разных фракций. Я этого не знал. Второй момент – в Украине существует "пятая колонна", руководимая из России, которая не заинтересована в защите государственных интересов Украины. Мне это подтвердили во время обучения парламентариев в Центре безопасности НАТО. Когда я рассказал проблему с законопроектом №1888 – генералы НАТО сообщили, что это является стандартной ситуацией. Когда в условиях войны прикрываясь свободой интернета и свободой слова, "пятая колонна", работающая на врага, не дает стране возможности защищаться.

Вопрос: Кого вы подразумеваете в данном случае под "пятой колонной"?

Ответ: Их много. Почитайте всех тех, кто были против законопроекта №1888. Нам нужна система кибербезопасности, нам нужна защита интернета, а люди кричат – ну это же свобода. Я им отвечаю: а вы у матерей и отцов погибших ребят, или тех, кто на фронте, спросите – что им важнее? А вместо того, чтобы выстраивать систему защиты, мы делаем подарок агрессору. И следующий момент – лобби контрабандистов оказалось просто сильнее.

Что касается мобильных операторов – они требовали решения суда для отключения телефонных номеров. Но тут мне не понятно. Операторы говорят: мы не можем так просто взять и отключить абонента. И тут же Укрчастотнадзор присылает информацию, что только за первый квартал 2015 года операторы спокойно отключили без судебных решений 275 тыс. номеров, которые используются под фрод-машины, рефайл и так далее. В данном случае, думаю, мне просто не хватило опыта переговоров с ними.

Кроме того, я признаю свою стратегическую ошибку: нужно было отдельно делать проект закона по кодам IMEI, и отдельно по регулированию радиочастотного сектора. Какая там проблема? На протяжении последних 10 лет разными манипуляциями огромное количество компаний получило перспективные частоты, но никак их не развивало. А это – актив государства. И мы предполагали простую норму – если ты не используешь частоты эффективно – отдай их обратно государству. И вот тут появилось очередное лобби, которое тоже воспротивилось принятию этого законопроекта.

Вопрос: И какова дальнейшая судьба законопроекта?

Ответ: Мы нарабатываем сейчас новый проект и будем общаться с заинтересованными сторонами, как найти оптимальный вариант.

Вопрос: Можете рассказать, сколько законопроектов об электронных коммуникациях существует? По вашему законопроекту вы работали самостоятельно, или согласовывали с НКРСИ и рынком?

Ответ: Первый законопроект разработала и представила рынку НКРСИ, за что им огромное спасибо. Хотя они регулятор, а не субъект законодательной инициативы. Госспецсвязи в данном случае просто не выполнили вовремя возложенную на них задачу. Я подготовил свой законопроект совместно с авторским коллективом позже, чем НКРСИ и Госспецсвязь, но посчитал неприемлемым воспользоваться своим правом и без обсуждений и поиска компромиссов, зарегистрировать его. Поэтому, свой проект я обнародовал для всеобщего обсуждения.

Но такой подход к работе есть не у всех депутатов, и один из членов комитета регистрирует проект закона, разработанный Госспецсвязи за исключением раздела об РЧР. Согласно регламенту Верховной Рады, депутаты имеют право регистрировать несколько вариантов альтернативных законопроектов, которые потом будут рассматриваться на комитете. Этим правом я и воспользовался. Совместно с НКРСИ мы доработали единый совместный вариант, собрав лучшее из двух вариантов, и зарегистрировали его как альтернативный. Он обсуждался с профильными ассоциациями, и я уверен на 99%, что именно этот законопроект имеет шансы на прохождение в парламенте.

Вопрос: По вашим прогнозам, когда законопроект может быть принят окончательно?

Ответ: Здесь есть один немаловажный фактор. Его уже хотели вынести в зал, но я за то, чтобы регламент не нарушался - законопроект можно вносить в зал только после рассмотрения в комитете. Хотя этот законопроект важнейший для отрасли я сам на согласительном совете попросил его отложить. Он сейчас в комитете и на ближайшем согласительном совете я подниму вопрос о внесении его в повестку дня парламента.

Также немаловажно и у нас есть поддержка от спикера парламента, чтобы законопроекты по рынку ИКТ рассматривались и были приняты пакетом, в который войдут законопроект о радиочастотах, об авторских правах. В случае с последним, его необходимо корректно подготовить, чтобы не получилось как с кинематографией – кино должно быть отдельно, а провайдеры отдельно. Мы пытались донести это до авторов и лоббистов законопроекта, но услышали в ответ, что комитет против кинематографии. Мы не против кинематографии, но мы специалисты в своей отрасли и нам лапшу вешать не нужно. Предложенный механизм не будет работать технически. Пример из недавнего прошлого, когда в одной телекоммуникационной компании искали IP-адрес в туалете и в женской сумочке. Это как-то смешно.

Вопрос: Как там, кстати, ситуация? Не будут уже продолжать искать?

Ответ: Извинились и, я надеюсь, что в дальнейшем это будет иметь более цивилизованные формы. С другой стороны – вопросы защиты авторских прав по этим всем случаям очень интересны. Местные представители по защите авторских прав работают на свои личные интересы, а не интересы реальных владельцев прав. Во всем мире это работает так – если у правообладателя есть претензии к кому-то – оператору, дата-центру, контент-провайдеру, то вначале правообладатель отправляет запрос на это лицо и указывает на незаконность использования. А у нас кто-то пишет в милицию, сразу же милиция делает наезд.

Вопрос: По поводу обысков и изъятий серверов. Какие вы видите эффективные меры для пресечения подобной практики и направления в какую-то цивилизованную форму?

Ответ: Здесь нужно навести порядок. Но, ни одного доказательства, ни вины, ни незаконности наездов в комитет предоставлено не было. Все собрались, договорились, а предъявить претензий некому. Было много ситуаций, когда комитет включался и оказывалось, что никто ничего не изымал, потому что на местах уже договорились.

Вопрос: Они так привыкли…

Ответ: Так вся страна привыкла. Как это менять? Есть зарегистрированный законопроект, в котором я также являюсь автором, по систематизации обысков и запрете изъятий. С другой стороны, не нужно впадать в тупой популизм. По моей информации в 70% случаев на изъятых серверах был незаконный контент, в том числе сепаратистский.

Вопрос: Хорошо, почему тогда дела не доводятся до конца? Получается, изъяли сервер, все договорились, все замяли. Не слышно ни реальных уголовных дел, ни посадок…

Ответ: На заседании комитета, прямо под стенограмму было заявлено, что сервера-то изымаются, но у правоохранителей нет технической возможности изучить, что же на этих серверах хранится.

Вопрос: Что они с ними в таком случае делают?

Ответ: В цивилизованном мире, процесс выглядит так: приехали, быстро и аккуратно, ничего не изымая, исследуют необходимый контент, необходимую информацию копируют на свои носители. У наших спецслужб банально нет необходимого оборудования. Сервер изъяли, очередь на техническую экспертизу может длиться год. Поэтому в данном случае мало законодательных изменений, необходимо финансирование для создания соответствующего уровня технических лабораторий. И что самое обидно, что эти необходимые деньги - это копейки по сравнению с миллионами гривень на ансамбль песни и пляски, которые выделились госбюджетом на текущий год.

Как шли торги за этот бюджет в зале – это отдельная историия. Вот это мое самое большое разочарование от Верховной Рады. Я прошел два бюджетных процесса. В прошлом году мы нашли в бюджете 90 млрд грн, в этот раз нам даже ничего не дали прочитать.

Вопрос: Давайте все же вернемся к телекому. По поводу министерства или как лучше сказать, органа связи, который должен быть создан.

Ответ: Не министерства. В коалиционном соглашении предусматривается концентрация всех ИТ и телеком-функций в одном органе. Это даже не означает создание чего-то нового. Но из 16 разных ведомств, по которым распорошены функции в нашей отрасли, мы хотим собрать одно. Это может быть сделано по примеру Польши. Два года назад они создали Министерство цифрового будущего. Потому, что парламент может сколько угодно принимать хорошие законопроекты. Кто их будет исполнять?

Поэтому, давайте без манипуляций: не о создании идет речь, а о концентрации функций.

Вопрос: На каком этапе находится сейчас этот процесс?

Ответ: Сейчас дело пошло. На заседании Нацсовета реформ был презентован и закон об электронных коммуникациях, и процесс концентрации. Я ставлю себе срок один месяц, в течение которого будут вестись активные консультации и переговоры с Администрацией президента, Кабинетом министров относительно того, как это будет выглядеть. Почему некоторые выступают против? Потому, что появится хозяин процесса. Например, почему до сих пор нет нормального электронного правительства? Потому что у нас пять органов, ответственных за этот процесс – НКРСИ, Госспецсвязи, Минюст, МЭРТ и Агентство по электронному правительству.

Дальше – реестры. Почему победили коррупцию в Грузии и Эстонии? Потому, что реестр один, система кибербезопасности одна, а к ней все подсоединяются. А сейчас получается семь реестров, на каждый из них идут сотни миллионов гривень, они друг друга дублируют, ничего не синхронизировано. Что в итоге? Чернобыльцы в стране каждый год умирают, а по реестрам их становится больше. Военнообязанных неясно сколько. Мы считали, что если закрыть эти схемы "распила денег", то это сразу + 1 млрд грн в бюджет, как минимум.

Хочу также заявить всем – Данченко в это министерство не пойдет. Хотя мне было бы интересно поработать в исполнительной власти. Но это будет возможно не ранее окончания этой каденции. Потому, что принципиальная позиция нашей фракции – народ за нас голосовал, и мы не имеем права уходить. Иначе это "кидок" своих избирателей.

Единственное, что я буду требовать – это чтобы главу этого органа назначали по итогам прозрачного конкурсного отбора.

Вопрос: Как будет функционировать структура? То есть от всех ведомств будут передаваться функции по связи?

Ответ: Да, в идеале так и должно быть. Функции передавать, а в тех министерствах и ведомствах места сокращать. Например, Агентство по электронному правительству. Оно должно быть либо ликвидировано в ходе реорганизации, либо на его базе может быть создано это единое ведомство. Это может быть Агентство цифрового будущего, или что-то в этом роде с таким смыслом. Я и комитет так хотел назвать. Но, депутаты проголосовали против, аргументируя тем, что это, как-то не звучит на визитке. Хотя это мировой тренд.

Вопрос: Кстати, насчет зарплаты. Отдельной строчки в бюджете 2016 года под этот орган не предусмотрено вроде.

Ответ: К сожалению. Давайте честно говорить – эта реформа задержалась, минимум, на год. Но мы будем бороться, и искать возможности для повышения уровня жизни.

Вопрос: А политическая воля в стране есть на это? Поддержка от Администрации президента? Правительства?

Ответ: Да, есть понимание, и есть поддержка, а будет ли политическая воля увидим в ближайшее время.

Вопрос: Поделитесь, пожалуйста, своими ближайшими планами.

Ответ: На ближайшие два месяца у нас очень насыщенная программа. Это парламентские слушания, это пакет законопроектов (электронные коммуникации, кибербезопасность, доступ к инфраструктуре, борьба с контрабандой, e-сервисы), это создание конкретной стратегии по единому ведомству.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 26 января 2016 > № 1624768 Александр Данченко


США. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638913 Марк Цукерберг

Амбициозный план Facebook: подключить к сети весь мир

Джесси Хемпел (JESSI HEMPEL), Wired Magazine, США

Суровая дама за информационной стойкой в штаб-квартире ООН уверена, что я ошиблась, обратившись к ней в поисках нужного мне человека. «Господин Марк Цукерберг?— переспрашивает она. — А кто это?» Он — глава интернет-компании, говорю я. Он основал Facebook. Идет вторая неделя сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В пресс-центре столпилось несколько сотен репортеров. Рядом, на главной площади, прогуливаются главы государств. Похоже, что в таком месте фамилия Цукерберг мало что значит. Женщина проверяет свой график, затем делает звонок, отчетливо произнося в трубку: «Цу-кер-берг. Марк Цу-кер-берг». Молчание. «Да, парень из Facebook». Снова молчание, во время которого мне приходит в голову, что ООН — полная противоположность Facebook. Будь на стенах в ООН плакаты с призывами, они бы гласили: двигаться осторожно, ничего не разбивать. Дама в итоге сообщает, что Цукерберг все же включен в программу, и выступать он будет перед канцлером Германии Ангелой Меркель.

Немного погодя я прохожу в задние ряды двухуровневого амфитеатра, где Цукерберг в темном костюме и галстуке намеревается убедить собравшихся, что интернет — подобно медицинскому обслуживанию и чистой воде — следует считать основным правом человека. По его мнению, это должно стать самой главной социальной задачей нашего времени. Цукерберг полагает, что благодаря связи равноправных абонентов можно перераспределить глобальную власть, и тогда каждый человек получит доступ к информации и сможет ею делиться. Люди смогут подключаться к государственным службам, определять цены на зерно, получать медицинские услуги. Ребенок в Индии (Цукербергу нравится эта гипотеза об индийском ребенке) сможет зайти в интернет и выучить всю математику. «Это основа, помогающая людям войти в современную экономику, — говорит он. — Через 10 лет не должно быть людей, не имеющих к этому доступа».

Два с половиной года назад Цукерберг запустил сайт Internet.org. Это масштабная попытка подключить всех в мире к сети. По его подсчетам, почти две трети населения земного шара — а это 4,9 миллиарда человек — не подключены к всемирной паутине. Оказывается, доступ к интернету у большинства людей имеется, пусть и паршивый. Но они не могут заплатить за него, и не знают, зачем он им. (Если ты зарабатываешь для семьи 1 570 долларов в год, а именно такой доход у большинства среднестатистических индийских кормильцев, то интернет вряд ли покажется тебе приоритетом.) Примерно 10-15% неподключенных живут в труднодоступных местах и вообще не имеют доступа.

Чтобы добраться до всех, в проекте Internet.org используется многосторонний подход. Facebook выбивает контракты с операторами мобильной связи в различных странах, чтобы 300 с лишним урезанных интернет-услуг (включая Facebook) предоставлялись людям бесплатно. Тем временем, действуя через свою научно-исследовательскую группу под названием Connectivity Lab (Лаборатория подключения к сетевым ресурсам, чем-то напоминающая Google X), Facebook разрабатывает новые методы доставки интернета до пользователя, в том числе, используя лазеры, беспилотники и усовершенствованное программное обеспечение искусственного интеллекта. Когда система будет построена, многое в ней будет с открытым исходным кодом, чтобы другие могли превращать ее в коммерческий источник дохода.

Когда смотришь на мир из залитых солнечным светом окон фабрики огромных возможностей, как я называю Кремниевую долину, эта концепция кажется восхитительной. Но Цукерберг не ожидал, что его идеалистическое начинание вызовет такую мощную негативную реакцию. Скептики видят в его миссии игру, направленную на колонизацию цифровой вселенной. Они видят завышенную самооценку в действиях американского мальчишки-миллиардера, который считает, что мир нуждается в его помощи, и утверждает, что компании и правительства — в лучшем положении, чтобы расширять возможности подключения.

Отвечая на критику и пытаясь увлечь идеями Internet.org всех, от мировых лидеров до коллег-предпринимателей, Цукерберг превратился в начинающего государственного мужа. Только за прошлый год он «чекинился» на своей страничке в Facebook из Панамы, Индии (дважды) и Барселоны. Он также добрался до Индонезии и Китая. Цукерберг выступил с речью на китайском языке в Университете Цинхуа в Пекине и принял в штаб-квартире Facebook индийского премьер-министра Нарендру Моди. Он упорно читает серьезную литературу по вопросам политики и международных отношений, скажем, «Почему одни страны — богатые, а другие — бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты».

Internet.org для Цукерберга — не просто коммерческая инициатива или благотворительное предприятие. Он считает подключение людей работой всей своей жизни, тем наследием, которое он должен оставить в надежде на то, что его будут помнить. И данный проект лежит в центре его усилий. Цукерберг убежден, что Internet.org нужен миру. Интернет не станет распространяться сам по себе, говорит он. На самом деле, темпы его распространения замедляются. Большинство компаний в качестве приоритета выбирают подключение людей, стремящихся стать членами развивающегося среднего класса, или как минимум тех, у кого есть деньги на оплату хотя бы самого крошечного тарифного плана. Эти компании не могут себе позволить рискованную игру по подключению самых труднодоступных и бедных в надежде на то, что по прошествии десятилетий данная категория населения превратится в жизнеспособный рынок. А Цукерберг может. Будучи председателем правления, генеральным директором и мажоритарным акционером Facebook, он может добиваться от совета директоров поддержки своей идеи. «Мы никак не сможем составить план и объяснить, почему собираемся инвестировать миллиарды долларов, чтобы бедные люди могли выходить в онлайн, — говорит он мне. — Но на определенном уровне мы верим, что именно для этого и работаем здесь. И мы думаем, что все будет хорошо, и если нам удастся это сделать, часть вложенных средств вернется к нам».

Начался 2016 год, и Цукерберг назвал работу своей Лаборатории подключения к сетевым ресурсам одним из трех главных приоритетов года. К концу 2016-го он планирует запустить спутник, который будет висеть над Африкой южнее Сахары. Скоро начнутся первые испытательные полеты беспилотников. А Facebook разработала новую картографическую программу, в которой используются преимущества карт с поддержкой искусственного интеллекта. Она поможет лучше определить, где людям больше всего нужна работающая мобильная сеть связи. Полевая команда Цукерберга ездит по кенийским лагерям беженцев и по деревням в глубине страны, пытаясь разработать новые методы подключения людей к интернету.

Тем временем, Цукерберг продолжает поездки на малоизвестные ему форумы типа ООН, где он рекламирует свою работу. Он завершает свою речь, выходит из зала заседаний и отправляется на официальный завтрак с Меркель и Боно. Цукерберг, которому 31 год, на два десятка лет моложе большинства делегатов, руководителей бизнеса и первых лиц, которые едят свою зеленую фасоль, пока он снова выступает с трибуны. Цукерберг заявляет: «Доступность интернета — это основополагающий вызов нашего времени».

***

Когда Хамид Хеммати (Hamid Hemmati) получил первое электронное сообщение от Марка Цукерберга, он подумал, что это спам. Этот тихий иммигрант из Ирана, работающий в НАСА в лаборатории реактивного движения, несколько десятков лет пытается создать связь на лазерах. А Facebook делала компьютерные приложения и брала на работу молодых программистов. «Я подумал: отвечу на всякий случай, вдруг это настоящее письмо», — говорит он.

Как оказалось, Цукерберг всерьез заинтересовался лазерами. Осенью 2013 года он провел несколько встреч команды Internet.org в полном составе. К ним присоединился 40-летний доктор наук из медийной лаборатории Массачусетского технологического института и технический директор Connectivity Lab Яэл Магуайр (Yael Maguire). Цукерберг называет Магуайра «внутренним и внешним духовным лидером» Лаборатории подключения — ведь он, находясь на вершинах науки, никогда не теряет из виду задачи Internet.org.

Цукерберг предложил Магуайру и остальным членам команды заняться поиском новых подходов. После запуска Internet.org компания Facebook нацелила большую часть своих ресурсов на то, чего можно было добиться без промедлений. Например, специалисты стали устранять недостатки программного обеспечения, чтобы улучшить имеющиеся подключения, а также разрабатывать новые приложения, где используется не очень много данных. Цукерберг хотел, чтобы лаборатория подняла ставки, думая о перспективных проектах, которые могут вызревать в течение десятка лет, но способны изменить все наши представления о том, как приводится в действие интернет. Его правило заключается в следующем: Facebook должна заниматься любым проектом, способным увеличить возможности подключения в 10 и более раз, дабы снизить цену этого подключения на такой же порядок.

Его воображение захватила идея передачи данных при помощи лазеров, которые отправляют на Землю беспилотные летательные аппараты. Эти невидимые лучи света обеспечивают исключительно большую пропускную способность и не регулируются. Команда лазерной связи Facebook разрабатывает лазеры, которые передают данные в 10 раз быстрее имеющихся образцов. Единственная проблема заключалась в том, что не было техники, обеспечивающей работу лазеров в большом масштабе. «Люди думали: ну вот, у нас есть оптические вещи, которые теоретически смогут работать в будущем», — вспоминает Цукерберг. Но они говорили, что понадобится лет десять, чтобы эти вещи стали рентабельны и коммерчески реализуемы.

Цукерберг попросил свою команду составить список экспертов. Потом они начали забрасывать их электронными письмами с приглашениями, в том числе, Хеммати, который приехал к Цукербергу в Менло-Парк, Калифорния, и в итоге согласился работать на него. «Часто ли у тебя появляется шанс стать участником проекта, который может сделать мир лучше для миллиардов людей?» — говорит Хеммати.

Его новая лаборатория расположилась в невзрачном офисном комплексе на севере Лос-Анджелеса неподалеку от западной региональной штаб-квартиры сети по продаже сэндвичей Subway. Столы для юстировки оптических систем в ней завалены креплениями и линзами. На стене висит плакат с предостережением: «ОСТОРОЖНО, АКУЛЫ С ЧЕРТОВЫМИ ЛАЗЕРНЫМИ ЛУЧАМИ НА ГОЛОВАХ».

Хеммати с коллегами разрабатывает идею, которая сулит колоссальные возможности, но труднореализуема, что уже выяснили для себя многие исследователи еще до Facebook. Они должны осуществить тонкую настройку своей аппаратуры по нацеливанию лазеров. И они должны работать совместно с Connectivity Lab, формулируя план на черный день — но в буквальном смысле этих слов. Все дело в том, что лазеры не могут пробиться через тучи в пасмурную погоду. В качестве резервного варианта Facebook разрабатывает программы по расширению существующих систем мобильной связи. Эту работу могут также выполнять спутники, хотя они чрезвычайно дороги. (Facebook недавно начала сотрудничество с одной французской компанией, чтобы запустить спутник, который будет висеть над Африкой южнее Сахары.)

Хеммати связывается с Магуайром почти ежедневно, и Магуайр информирует своего руководителя о ходе работы. Цукерберг проводит с командой регулярные совещания, анализируя результаты. Это вызывает продуктивную напряженность. Цукерберг, на которого влияет быстрый характер написания кодов, всегда хочет двигаться быстрее, выпускать бета-версии различных продуктов и открыто говорить о них. Но Магуайр среди прочего отвечает и за строительство больших летательных аппаратов. Как сказал один сотрудник, занимающийся созданием инфраструктуры для Facebook, «мы пытаемся объяснить Марку, чтобы он понял. Недостаточно просто написать программу на ноутбуке, а потом скопировать ее на сервер. Здесь есть и материальные вещи. Есть микросхемы, есть радиосвязь, есть мощные лазеры и летательные аппараты, которые могут упасть с неба на землю».

Facebook начнет полевые испытания своих лазеров в этом году. Это будут первые испытания всей системы доставки в комплексе. Но чтобы она заработала, ей понадобится важный компонент: дроны.

***

На удалении в полмира в маленьком промышленном городке Бриджуотер, в трех часах езды от Лондона, разрабатывается самый амбициозный проект Facebook по подключению к интернету. Это городок, где на фасаде местного паба висит вывеска «Служба по уходу за мужьями». Проехав минут 10, вы окажетесь у низкого кирпичного здания, на котором есть только номер — 11, хотя всем известно, что это Facebook. «Мы пытались объяснить людям, что это просто склад, — говорит технический директор Энди Кокс (Andy Cox), — Но нам на сегодня доставили примерно 10 тысяч посылок. Все приходит, и ничего не уходит».

Коксу 53 года, и он отвечает за создание беспилотного летательного аппарата размером с пассажирский самолет под названием Aquila (он же дрон). Кокс по профессии — инженер-механик, и несколько лет назад он построил для Диснейленда аттракцион Rock ’n’ Roller Coaster. Потом он работал в составе команды, установившей рекорд продолжительности полета дрона на солнечных батареях — две недели. В 2010 году Кокс ушел из этого проекта и создал консалтинговую фирму по вопросам авиации Ascenta. Весной 2014 года ему позвонил менеджер по развитию бизнеса из Facebook и предложил за его компанию 20 миллионов долларов. Спустя девять дней Кокс начал работать на Цукерберга. «Я привел в Facebook старейшую команду», — рассказывает он мне. В ее состав входят специалист по аэродинамике, по конструкциям и прочие. «Двоим было 74 года, одному 65, еще одному 57, и я — 51-летний!»

Я приехал к Коксу в июле прошлого года, на следующий день после того, как он закончил строительство первого прототипа Aquila. Внутри складского помещения мы поднимаемся по лестнице, чтобы был лучше обзор. Вскоре мы нос к носу сталкиваемся с изящным серым беспилотником Aquila в форме бумеранга, размах крыла у которого не уступает «Боингу-737». Этот дрон должен летать медленно, оставаясь в воздухе несколько месяцев кряду. Вся эта штука весит менее полутоны, или в сто раз меньше пассажирского самолета.

Кокс предлагает мне подойти поближе, попросив сначала снять часы, чтобы я случайно не поцарапал его детище. Я вижу десятки мест, обведенных мелом, где другие люди проявили неаккуратность и оставили царапины. Позже Кокс проверит каждую ультразвуковым аппаратом, дабы убедиться в том, что конструкция не повреждена. Он не может допустить, чтобы маленькая человеческая оплошность пустила под откос все достигнутое его командой, особенно в связи с тем, что они работают по графику Цукерберга. Обычно, говорит Кокс, весь процесс разработки от концепции до полета занимает семь лет. Но отдав часть исследований и разработок на внешний подряд университетам, он со своим коллективом надеется завершить всю работу за год с небольшим. Испытание всей системы они намерены провести в конце 2016 года. Принцип ее работы таков. Наземная станция посылает сигнал на беспилотник, а тот передает его на другие дроны посредством лазеров. Весь этот беспилотный флот наводит лазеры на транспондеры, находящиеся на удалении 50 километров от каждого дрона. А транспондеры передают сигнал в сети Wi-Fi или 4G. Facebook пока еще не решил, какой будет тарифный план и цены по этому предложению.

Работа по конструированию аппарата для полетов на высоте 20 тысяч метров (это выше пассажирских и большинства военных самолетов) связана с многочисленными сложностями. Например, плотность воздуха на такой высоте равна всего 9% от плотности на уровне моря, а поэтому сконструированный для меньших высот аппарат там не удержится. Кокс изобрел воздушный шар с горячим воздухом, чтобы поднимать дрон в небо. Затем воздушный шар сдувается и падает на землю вместе со своим маячком слежения, где его подбирают для повторного использования. Команда разработчиков также работает над тем, чтобы предотвратить неуправляемое вибрирование беспилотника.

Но сейчас самые большие проблемы Aquila носят нормативно-правовой характер. Facebook совместно с холдингом Alphabet (ранее принадлежавшим Google) пытается преодолеть бюрократические препоны. У его конкурента есть свой собственный проект по использованию дронов под названием Titan, разрабатываемый подразделением Access and Energy. (Еще есть проект Loon, цель которого обеспечивать доступ в интернет с высотных воздушных шаров, и разрабатывается он в лаборатории Google X. Этот проект находится на более продвинутой стадии разработки, чем оба проекта беспилотников, и в этом году в его рамках будет создано партнерство с несколькими операторами в Индонезии.) Чтобы получить разрешение на испытательные полеты, обе компании должны сотрудничать с Федеральным авиационным управлением США. Facebook хотелось бы проводить испытания поближе к своей штаб-квартире. Компания намеревается осуществлять испытательные полеты в районе, который Магуайр называет «диким Западом» воздушного пространства, где распоряжается американское Министерство обороны совместно с Федеральным авиационным управлением. Google и Facebook понадобится больший частотный ресурс, чтобы их проекты заработали. Они лоббируют свои интересы в Федеральной комиссии по связи, добиваясь от нее, чтобы та поддержала усилия Международного союза электросвязи ООН по выделению определенного спектра радиочастот для беспилотных летательных аппаратов.

В конечном итоге Facebook хочет запустить 10 тысяч дронов Aquila, перемещая их по всему свету и создавая точки доступа там, где в них возникает необходимость. Как и в большинстве своих проектов в рамках Лаборатории подключения к сетевым ресурсам, компания намеревается сконструировать аппарат, а затем отдать его на внешний подряд для серийного производства. Опыт у Facebook уже есть, так как два года назад компания запустила проект Open Compute с целью создания более эффективных и экономичных центров обработки и хранения данных. Добившись значительных успехов в его реализации, Facebook обнародовала результаты для общего пользования.

На следующий день после моего посещения Кокс со своей командой начал разбирать Aquila, взвешивая каждый компонент и проверяя конструкцию, все двигатели, транзисторы и винты. Кокс надеялся запустить Aquila в полет в октябре прошлого года. Но сроки испытаний несколько раз переносили. В этом месяце они отправили в полет модель девятиметровой ширины, но Эль-Ниньо повлиял на погодные условия, и испытания пришлось притормозить.

***

Пока Facebook стремится в небо со своими лазерами и дронами, появляется все больше скептиков, сомневающихся в истинных намерениях Цукерберга. Проблема, заставшая его врасплох, связана с попытками компании в партнерстве с операторами мобильной связи в различных частях света запустить одно приложение, благодаря которому небольшая группа вебсайтов, включая Facebook, будет доступна владельцам смартфонов бесплатно, то есть, они не будут платить за данные. Посредством этой программы под названием Free Basics разработчики смогут предлагать более простые версии своих приложений, на загрузку которых будет уходить меньше времени, и которые смогут вполне нормально работать в менее продвинутых сетях 2G и 3G, завлекая таким образом пользователей, чтобы они использовали все больше данных и становились платными абонентами.

Однако вывод такой продукции на рынок, начавшийся в 2014 году, идет не гладко. В апреле прошлого года некоторые индийские издатели отказались от услуг этих приложений, заявив, что Facebook нарушает принцип нейтралитета в сети, вступая в сговор с местными операторами и предлагая бесплатный доступ только к избранному перечню сервисов, из-за чего остальные оказываются в невыгодном положении. Цукерберг в ответ разместил в Facebook заявление, в котором отметил, что его компания не намеревается блокировать интернет или создавать в нем какие-то препятствия, а просто пытается дать доступ людям, которые не могут его получить. «Эти два принципа — всеобщий доступ и сетевой нейтралитет — могут и должны сосуществовать», — написал он.

Затем в начале мая компания запустила платформу для разработки, при помощи которой любой может запустить бесплатное приложение. Из-за разницы во времени между Менло-Парком и Дели Цукерберг поздно вечером наблюдал в своей штаб-квартире за тем, как критики после прозвучавшего объявления начали все больше возмущаться. Разозлившись, он решил обратиться к своим критикам напрямую. Цукерберг записал видео. На нем свет выключен, в комнате нет ни одного человека, и на фоне этой пустоты Цукерберг отстаивает свою инициативу. Он говорит о «разумном» определении сетевого нейтралитета, заявляя: «Интернет неравноправен, если большинство людей не могут в нем участвовать». Он перечисляет не относящиеся к Facebook сервисы, которыми могут пользоваться все, в том числе, Википедию, объявления о работе и сайты, информирующие о СПИДе. Свою речь Цукерберг заканчивает призывом действовать. Он говорит: «Мы должны спросить себя, в каком обществе мы хотим жить? В обществе, которое прежде всего ценит людей и улучшает их жизнь? Или в обществе, которое интеллектуальную чистоту технологий ставит выше людских потребностей?»

Своей речью он не умиротворил противников. В середине мая организации защиты цифровых прав из 31 страны подписали открытое письмо Цукербергу, заявив, что Internet.org «нарушает принципы сетевого нейтралитета, угрожает свободе выражения, равным возможностям, безопасности, инновациям и неприкосновенности частной сферы».

Facebook в ответ изменил название своего приложения с Internet.org на Free Basics. (Старое название звучало так, будто приложение это весь интернет.) Компания также повысила его безопасность. Между тем, Цукерберг активизировал свои усилия, особенно в Индии. В сентябре он принял у себя в Менло-Парке премьер-министра Нарендру Моди. В октябре он снова поехал в Индию, где провел собрание общественности в делийском Индийском технологическом институте. Там он сказал, что приложением его компании в Индии пользуется миллион человек, и что через него на сегодня доступ в интернет получили 15 миллионов. Однако скептицизм все равно усилился. В декабре индийские нормативные органы ввели временный запрет на этот сервис.

Вскоре после этого Facebook приостановил работу Free Basics в Египте, который был одним из первых и весьма успешным рынком компании. Египетские регуляторы решили не продлевать выданную на два месяца и истекшую лицензию. Легко сделать вывод, что у всех этих стран одинаковые обеспокоенности, однако в действительности ситуация не такая однозначная. Ни египетские регуляторы, ни компания Facebook не хотят называть официальную причину, по которой там был закрыт сервис, однако 25 января исполняется пять лет с начала восстания арабской весны, в ходе которого был свергнут президент Хосни Мубарак. Facebook сыграла очень важную роль в организации демонстраций в 2011 году. В начале января власти ужесточили меры давления на активистов, а силы безопасности арестовали троих человек, которые курировали 23 страницы Facebook. Египетские нормативно-правовые органы заявили Reuters, что приостановка работы Free Basics никак не связана с проблемами безопасности, однако, как сообщает компания, доступ к этому сервису имели три миллиона человек, включая один миллион, который ранее никогда не пользовался интернетом.

Цукерберг, ушедший в отпуск по уходу за ребенком, продолжает дискутировать со своими критиками напрямую, отстаивая намерения Internet.org. В конце декабря он написал статью для одной индийской газеты, в которой заявил: «Дело не в коммерческих интересах Facebook, ведь в версиях Facebook во Free Basics даже нет никакой рекламы. Если люди утратят доступ к базовым бесплатным услугам, они просто лишатся доступа к тем возможностям, которые сегодня дает интернет».

***

Скептики настроены серьезно, но не они главная проблема Цукерберга. Основная проблема это люди, которых надо убеждать, что им нужен интернет. В сентябре я отправилась в южноафриканский Йоханнесбург, чтобы встретиться с 38-летний Райаном Уоллесом (Ryan Wallace), который налаживал интернет для британских ВМС в самых отдаленных местах. Он воспользовался накопленным опытом, придя на работу в команду разработчиков Internet.org. Мы вместе отправились в город Полокване, что на бедном северо-востоке страны. Там мы встретились с Джеймсом Девайном (James Devine), работающим в местной некоммерческой организации Project Isizwe, которая предоставляет бесплатный Wi-Fi. Девайн и Уоллес создали партнерство, в рамках которого Facebook финансирует точки доступа в ряде деревень, а Project Isizwe следит за тем, чтобы они работали. Мы едем на север с целью их проверки. Уоллес и Девайн в предвкушении встречи с человеком, которого они зовут «дама из курятника».

Приехав в деревню, мы обнаружили, что ее там нет. На скамейке рядом с точкой доступа отдыхает мужчина. У него телефон Samsung, но он не использует его для выхода в интернет. «Вы знаете, что можете здесь выйти в интернет?» — спрашивает Уоллес. Точка доступа существует в деревне уже год, и по условиям сделки между Уоллесом и Девайном, пользователи в этом районе могут получать бесплатно небольшой объем данных. Они могут также сколько угодно пользоваться сервисами из приложения Free Basics, скажем, о стипендиях на образование и о здоровье женщин и детей. Мужчина пожимает плечами. Уоллес берет у него телефон, пробегает по настройкам и нажимает на иконку Wi-Fi, осуществляя подключение. «Это бесплатно», — говорит он и возвращает телефон мужчине. Тот не проявляет особой радости.

Для Цукерберга это самое тяжелое испытание. Забудьте про политические препятствия, про отсутствие коммерчески выгодной бизнес-модели, про технологические препоны. Забудьте про дроны и лазеры. Чтобы интернет стал важен, прежде всего люди должны захотеть им пользоваться. А потребности у людей в сети очень разнообразные, как и сама сеть. И тут появляется дама из курятника, подъехавшая на своем белом пикапе. Она вылезает из машины и приветствует нас. Ее имя Нора Мпедзисени Намалале (Norah Mphedziseni Namalale), однако она сообщает, что друзья зовут ее Педзи. Женщине 35 лет, и она продает куриные шашлычки, которые готовит на гриле рядом с точкой доступа. Об этой точке она знает все — когда ее отключают, кто ею пользуется и почему. «Но большинство людей даже не знают о том, что у нас здесь есть, — говорит Педзи. — Мы ничего не сделали для того, чтобы познакомить их с этим. Нет и места, где они могли бы с комфортом устроиться. Они боятся, что если придут сюда, то я их прогоню».

Уоллес считает, что местные предприниматели типа Намалале это важная категория людей, способная сделать так, чтобы интернет в таких местах стал популярен. Он думает о том, как привлечь ее к продаже небольших тарифов для местных операторов. Взамен Facebook и Project Isizwe могли бы создать более комфортные условия вокруг ее прилавка. Уоллес говорит мне, что такая модель уже заработала в небольшом поселке Ришикеш, что у истоков реки Ганг на севере Индии. Наверное, Намалале сумеет убедить мужчину с телефоном Samsung, что ему нужен интернет. Но для этого с ним придется разговаривать, и не раз. И Уоллес входит в состав небольшой группы людей, которые делают эту работу во многих деревнях и городах в десятке стран.

Такая работа может лишить присутствия духа кого угодно. Но Цукерберг смотрит далеко вперед. Прошлой осенью, когда мы обсуждали негативную реакцию, длительный и изнурительный процесс проверки беспилотников и то, как трудно убедить людей подключиться к интернету, Цукерберг вспомнил одну из своих любимых историй из тех времен, когда он запускал Facebook. Он уже рассказывал ее мне прежде. Это было спустя несколько дней после запуска сайта. Он со своим товарищем-компьютерщиком заказал пиццу, и в ожидании ее они болтали. Цукерберг сказал своему другу, что кто-то обязательно создаст социальную сеть, потому что это очень важно, и она просто не может не существовать. Но в то время Цукерберг даже не догадывался, что этим кто-то станет именно он. Были люде постарше и компании побольше. Так почему же Facebook создал Цукерберг? «Я думаю, потому что нам было небезразлично. Очень часто небезразличное отношение к чему-то и вера берут верх, — говорит он. — Начиная Facebook, я не мог составить полную картину. Для меня это также во многом история с Internet.org». А история свидетельствует о том, что делать ставки против Марка Цукерберга — это не лучшая затея.

США. Весь мир > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 25 января 2016 > № 1638913 Марк Цукерберг


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616184 Алексей Иванов

Дать знаниям свободу

Интеллектуальная собственность и национальные интересы России в XXI веке

А.Ю. Иванов – директор Института права и развития ВШЭ–Сколково, LLM (Harvard).

Резюме Россия заинтересована в открытости и снижении барьеров при использовании знаний. Однако сегодняшний подход к интеллектуальной собственности отвечает интересам западных правообладателей и противоречит потребностям нашей страны.

Интеллектуальная собственность – относительно новый правовой институт. В американском и европейских правопорядках он сформировался во второй половине XIX века на пике промышленной революции. Его ключевая функция состоит в возможности приватизации (обращения в собственность) знания, которое в нормальных условиях находится в общественном (коллективном) пользовании. Поскольку слово «собственность» родом из мира вещей, то не будет большой натяжкой сказать, что с помощью института интеллектуальной собственности в эпоху развитого капитализма происходило размежевание сферы человеческого знания, как в период раннего капитализма – земельных наделов.

Промышленная революция рубежа XIX и XX веков потребовала приватизации знания для запуска стабильного массового производства. Институт интеллектуальной собственности должен был помочь созданию капиталистического механизма перетока знаний из науки и искусства в индустрию. Аналогию с миром вещей можно продолжить. Огораживание земли английскими землевладельцами путем вывода ее из общинного крестьянского использования стало прологом промышленной революции в Европе. Так и создание системы интеллектуальных прав и «огораживание» общественного пространства знания привело к ускоренной индустриализации и развитию новых массовых производств (от автомобилестроения до Голливуда).

Таким образом, в указанный период за счет правового института интеллектуальной собственности знание превратилось в интеллектуальный капитал. Как правило, ведущие мировые экономики эпохи индустриализации относились к этому институту в зависимости от соответствующего этапа промышленной революции. Это видно на примере Швейцарии и Германии в начале ХХ века. По мере того, как шло развитие национальной химической промышленности, они то вводили, то отменяли патенты на химические вещества. В 1904 г. германский кайзер, например, угрожал швейцарским соседям не торговой, а настоящей войной, чтобы заставить принять патентное законодательство, защищающее интеллектуальную собственность немецких химических концернов. Мудрые швейцарцы оперативно приняли нужные законы, но еще долго раздражали немецких гигантов необязательностью их исполнения, хотя и не в той мере, чтобы спровоцировать военную операцию. Когда же химические корпорации Базеля и Цюриха выросли в сильных игроков, накопивших достойный массив охраняемых знаний, Швейцария сама стала апологетом защиты химических патентов.

Да и в США, ныне «капитане мирового капитализма», в XIX веке патенты на изобретения, зарегистрированные в других частях мира, выдавались тем, кто был готов применить их на практике в Америке, несмотря на возмущения изобретателей (как правило, из Европы). Кстати, даже в послевоенный период, когда научно-техническое и экономическое лидерство Соединенных Штатов в мире уже стало неоспоримым, американская политика регулирования национального рынка знаний не была столь прямолинейной, как на международном уровне (проявлявшейся в ходе торговых переговоров с другими странами). Так, одним из ключевых факторов инновационного рывка в сфере информационных технологий и взлета Кремниевой долины послужило то, что режим охраны интеллектуальной собственности в США обладает целым рядом важных изъятий для стимулирования инновационной деятельности. Но такие изъятия в лучших традициях Realpolitik успешно торпедируются американскими торговыми представителями на переговорах с менее самодостаточными странами, включая Россию.

Интеллектуальная собственность в постиндустриальную эру

За последние два десятилетия роль института интеллектуальной собственности в регулировании экономики преобразилась.

Во-первых, изменилась модель мировой экономики. Переход от индустриальной экономики к информационной (еще ее называют постиндустриальной) сказался и на роли интеллектуальной собственности. Этот правовой институт, помимо того что он служит капиталистическим средством ввода знаний в индустриальную сферу, затрагивает сегодня широчайший спектр отношений на протяжении всей цепочки создания стоимости товара (value chain). Ведь сами по себе различные формы знания (от программного обеспечения и медийных продуктов до персональных данных, генетической информации и методов исследовательской работы) стали важнейшим товаром в сервисной постиндустриальной экономике. Во многих глобальных цепочках создания стоимости совокупная доля отчислений в пользу правообладателей объектов интеллектуальной собственности существенно превышает долю затрат на привлечение финансового капитала, трудовых ресурсов и сырья, вместе взятых. Широко известно, что отпускная стоимость смартфона, продающегося в США и Европе за 600–700 долларов, на заводе-изготовителе в Китае составляет не более 100–150, это включает труд, сырье и комплектующие. Всемирный банк уже в 2006 г. в докладе с характерным названием «Где находится богатство наций?», опубликованном через 230 лет после выхода в свет известной работы Адама Смита, отметил, что порядка 80% мирового богатства составляют неосязаемые ценности – информация и знания в различной форме.

Во-вторых, с 1995 г. правила охраны и использования интеллектуальной собственности стали частью глобальной системы регулирования торговли в рамках ВТО. После принятия TRIPS (Соглашения о торговых аспектах интеллектуальной собственности), ставшего одним из базовых договоров ВТО, режим этой сферы окончательно превратился в глобальный, утратив многие элементы гибкости и разнообразия, которые были присущи ему ранее, а также, что крайне важно, был подчинен логике глобализации экономики, заложенной в архитектуре ВТО, т.е. использование и воспроизводство человеческого знания стало регулироваться по модели торговых отношений.

Правовой режим, сложившийся в результате указанных трансформаций, имеет теперь совсем иное значение для мировой экономики, нежели в индустриальную эпоху. Об этом прекрасно сказал нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц: «Глобализация – это один из важнейших вопросов сегодняшнего дня, и интеллектуальная собственность – один из важнейших вопросов глобализации, особенно учитывая, что мир движется в направлении экономики знания. То, как мы регулируем и управляем процессами создания и доступа к знаниям, имеет центральное значение для успешного функционирования новой экономики, экономики знания, и распределения выгод от ее работы. На кону сразу и вопросы распределения благ и эффективности».

Глобальный режим интеллектуальной собственности, получивший окончательный облик в рамках ВТО, вводит следующие ключевые правила, обязательные для всех членов организации:

государства должны обеспечить возможность приватизации (подчинения частной власти – обращения в собственность) любого экономически ценного человеческого знания (TRIPS специально делает акцент на тех типах знания, которое ранее многие правопорядки выносили за рамки возможной приватизации);

режим государственной охраны частной власти по отношению к знанию должен предполагать эффективный запрет любого несанкционированного собственником использования знания, которое способно снизить экономическую выгоду от приватизации им знания (по сути, закреплен приоритет интересов собственника знаний над интересами их пользователей);

кроме того, заявленный TRIPS режим предусматривает приоритет охраны собственности на знания над традиционной собственностью на вещи (тем самым подкрепляя тезис о большей ценности нематериальных активов по сравнению с материальными).

Модель, утвержденная TRIPS, если использовать терминологию Стиглица, благоприятствует перераспределению экономических благ в экономике знания в пользу обладателей частной собственности на знание. Выбор делается в пользу капитала, а не труда. Воспроизводится одно из самых консервативных представлений о собственности как социальном благе, не нуждающемся в каком-либо оправдании его реальной общественной пользы – польза собственности на знание в TRIPS принимается как само собой разумеющееся. Такое понимание собственности, на самом деле, совершенно нехарактерно для национальных правовых режимов современных развитых экономик. Так, если взять сферу оборота вещей (в особенности земли – первичного объекта права собственности), легко заметить, что к концу ХХ века представление о собственности как «священной корове» рыночной экономики фактически изжило себя – собственность на вещи признается и защищается лишь в той мере, в какой она создает реальные стимулы к эффективному хозяйствованию и товарообмену. Собственность в вещной сфере, становящаяся бременем для общества, делается невыгодной для самого же собственника за счет имеющихся в распоряжении у развитого государства инструментов (от антимонопольного регулирования до налоговой системы) и возвращается в оборот (к более эффективным пользователям) или даже в общественную сферу. Однако в сфере интеллектуальных прав устаревшая модель «священной и абсолютной» собственности, принадлежащая давно ушедшей эпохе диккенсовского капитализма, успешно воспроизводится в XXI веке.

Охранять нельзя развивать

Создание нового знания без использования уже имеющегося невозможно. А это значит, что режим «священной и абсолютной» собственности дает преимущества тем странам и экономическим агентам, которые уже обладают значительными интеллектуальными активами – патентами, авторскими правами, товарными знаками. И создает экономические и организационные барьеры для промышленно-технологического и инновационного развития стран и предприятий, не имеющих таких запасов и вынужденных покупать права на интеллектуальную собственности. Несмотря на кажущуюся неограниченность человеческого знания, на самом деле, его сфера не может расширяться одномоментно и в любом направлении – создание нового крайне зависимо от использования существующего. Правомерно даже говорить о человеческом знании как об ограниченном и даже дефицитном ресурсе. И мы, действительно, не видим ни научных, ни культурных прорывов там, где не было интеллектуальной и культурной базы, и напротив – там, где был обеспечен режим максимально свободного доступа к знанию, имеют место неожиданные и научные и культурные новшества. Научно-технический прогресс невозможен без открытого доступа к передовым знаниям, технологиям и опыту. Возросшая роль интеллектуальной собственности в современной экономике поставила вопрос о том, не стал ли данный институт, призванный быть эффективным инструментом перетока знаний из науки и искусства в массовое производство, препятствием для движения новой экономики вперед.

Многие ведущие экономисты и юристы США и Европы считают, что в его нынешнем виде институт интеллектуальной собственности может сдерживать развитие новых отраслей. Например, профессор Ян Харгривз показал в отчете, подготовленном по заказу английского премьера Дэвида Кэмерона, что действующая сейчас в Великобритании система охраны интеллектуальных прав тормозит экономический рост в стране. Марк Лемли из Стэнфорда, гуру интеллектуальной собственности в Америке, с уверенностью пишет, что «все больше и больше данных показывают сомнительность связи между охраной интеллектуальной собственности и стимулированием создания нового знания». Группа ведущих ученых, в том числе ряд нобелевских лауреатов, подписавших нашумевший Манчестерский манифест «Кому принадлежит наука?» (Who owns science?), прямо говорят, что действующая патентная система разрушает науку.

Продолжая аналогию с вещной собственностью, можно отметить, что изменение отношения к земельной собственности в западных правопорядках было вызвано интенсивной урбанизацией XX века. Когда земельные собственники стали на пути развития городов, право постепенно создало целый калейдоскоп средств ограничения их возможностей. Сейчас пришло осознание, что возникший в диккенсовскую эру институт создает немало проблем и препятствий развитию. Ведущие издания, формирующие повестку на Западе (The New York Times, The Economist и др.), публикуют объемные материалы о том, что действующая система патентов и авторских прав сдерживает инновации, искажает экономические стимулы, подталкивая компании к борьбе за сохранение статус-кво, а не к развитию и технологическому обновлению. Однако, доходы, извлекаемые правообладателями из ренты от накопленных объемов приватизированного знания, весьма значительны, а инерция политической и правовой системы слишком велика, чтобы быстро изменить существующий механизм регулирования.

Глобальный режим интеллектуальной собственности является одним из важнейших инструментов перераспределения выгод от экономической деятельности в мире – от развивающихся стран в пользу развитых, обладающих интеллектуальным капиталом. Хотя уже сейчас во многих развивающихся странах активно создаются объекты интеллектуальных прав (например, Индия – лидер в оффшорном программировании для западных компаний), получение выгод от этих прав, приходится, в основном, на страны Запада.

Существующий режим не просто направлен на консервацию технологического лидерства Запада, но и обеспечивает преемственность в его доминировании над прочим миром, выступает своего рода «неоколониальным» инструментом. Нельзя забывать, что технологический задел, который позволяет Западу извлекать сверхдоходы в глобальных цепочках создания стоимости, стал возможен благодаря нескольким векам грабительской колониальной политики. Выгоды от такой политики поступали в том числе в эндаументы ведущих университетов и научных институтов. За счет колониальных доходов Запад осуществил промышленную революцию и создал условия для существования нынешних глобальных корпораций.

Понятно, что Запад не спешит с инициативами по изменению этого глобального режима. Однако лагерю сторонников снятия барьеров для научно-технического прогресса за последние пару десятилетий заметно прибыло и в самих западных странах за счет усиления роли компаний сервисной постиндустриальной экономики, зависящих от свободного доступа к знанию. Это делает вероятным существенную трансформацию системы уже в ближайшем будущем по мере увеличения роли сервисных постиндустриальных компаний в развитых экономиках (прежде всего, в США).

Россия – щедрая душа

В отличие от Запада научное и техническое развитие России происходило в ХХ веке без института интеллектуальной собственности. Как результат, вплоть до совсем недавнего времени (реально до начала 2000-х гг.) в России не происходило накопления интеллектуального капитала, хотя был создан значительный массив знания. Оно формировалось в системе социалистических отношений, предполагавших коллективное использование знаний и вознаграждение за интеллектуальный труд, а не за интеллектуальный капитал. Различие в подходах к стимулированию инноваций в СССР и в капиталистическом мире наиболее ярко проявилось как раз в этом аспекте. В Советском Союзе (особенно в лучшие годы) труд ученого, инженера, человека искусства вознаграждался напрямую через систему статусов, должностей, социального обеспечения. В капиталистическом мире вознаграждение осуществлялось через капитализацию знания, которое вводилось в оборот через соответствующую индустрию. Советская индустрия ничего не покупала у ученого или художника напрямую. Но это не значит, что не было множества стимулов для инноваций и творческой деятельности. И наука, и творчество подстегивались конкуренцией по множеству направлений – от соперничества между научными и творческими коллективами и соответствующими институтами и даже ведомствами до оценки персональных заслуг. На самом деле при более детальном рассмотрении того, как работала в XX веке американская инновационная машина (о чем прекрасно рассказано в нашумевшей работе профессора Массачусетского технологического института Марианны Мадзукатто «Предприимчивое государство», Entrepreneurial State), мы увидим, что стимулирование прогресса и там строилось по похожей модели. Институт интеллектуальной собственности никогда не имел значения для создания нового знания, включался он лишь для перетока знания в индустриальную сферу как интеллектуального капитала наряду с капиталом финансовым. Жизнь же внутри научного мира подчинялась и подчиняется во многом тем же законам – конкуренция ученых и научных коллективов, оценка персональных заслуг и интеллектуального труда. Внутри научного мира Соединенных Штатов в годы расцвета «большой науки», как и в СССР, не было капиталистических отношений. Однако достижения американской науки были впоследствии приватизированы и пущены в оборот как форма капитала. Это означает, что сейчас никто не может пользоваться ими без выплат ренты собственнику.

Знание, созданное в советский период, также было приватизировано и частично введено в оборот, но произошло это не в формате коммерциализации разработок, а через один из самых масштабных бесплатных технологических трансферов в истории человечества. Советские ученые и инженеры, уезжавшие за рубеж, увозили с собой знание, накопленное за годы работы в научных организациях. Поскольку советская власть не признавала возможности приватизации знания, оно беспрепятственно приватизировалось на Западе при переезде туда его носителей. Как правило, такой технологический трансфер осуществлялся по цене заработной платы «утекшему» ученому в западном институте или компании. По иронии судьбы, нередко технические достижения, которые Россия вынуждена покупать сегодня на рыночных условиях, основаны на разработках, созданных отечественными учеными и инженерами в советское время.

После распада советской системы Россия оказалась лишена необходимого научно-технического фундамента – механизмы воспроизводства знания, существовавшие в закрытой советской системе, перестали работать, а для полноценного участия в рыночных механизмах инноваций нет необходимой основы из охраняемых объектов интеллектуальной собственности. Вместо того чтобы имеющимися регуляторными средствами расширить доступ к знаниям и подстегнуть инновационный процесс, Россия старательно вкладывается во всемерную защиту чужой собственности и невыгодного российскому инновационному бизнесу статус-кво. Более того, парадоксально, но Россия не только не пытается сбалансировать нынешний режим доступа к знаниям, но и полностью игнорирует уже назревающие на Западе изменения в регулировании оборота знаний, вызванные переходом к постиндустриальной экономике, продолжая упрямо следовать вчерашней моде.

«Лучшие мировые стандарты» клуба ВТО

Последние 20 лет лейтмотивом развития института интеллектуальной собственности в России было приведение его в соответствие с так называемыми «лучшими мировыми стандартами». Под этим, как правило, понималось тривиальное принятие навязанной России в ходе переговорного процесса по вступлению в ВТО модели охраны интеллектуальной собственности в ее самом консервативном и ограниченном понимании. Во многих развивающихся странах требования ВТО вызвали недовольство. Ведь все понимали, что столь жесткий режим перераспределения благ в пользу тех, кто успел приватизировать большие объемы человеческого знания, несет негативные последствия для стран, не имеющих багажа интеллектуальных прав. В связи с этим для развивающихся стран был даже предусмотрен переходный период в 10 лет, в течение которого они могли соблюдать не все требования TRIPS. Также в TRIPS под давлением развивающегося мира был включен ряд положений, позволяющих уходить от охраны интеллектуальной собственности в целях развития здравоохранения, образования и конкуренции. Все эти положения активнейшим образом используются нашими партнерами по БРИКС – ЮАР, Индией, Китаем и Бразилией. Но неудовлетворенность TRIPS не исчерпана. Развивающиеся страны регулярно поднимают вопрос о радикальной реформе этого режима – в рамках Дохийского раунда торговых переговоров, а также на заседаниях Совета TRIPS (органа ВТО, отвечающего за толкование и совершенствование соответствующих норм). В 2011 г. Бразилия потребовала включить в число оснований для изъятия из общего режима охраны интеллектуальной собственности потребности инновационного развития развивающихся стран. Россия же приняла на себя обязательства по выполнению TRIPS еще за несколько лет до вступления в ВТО, т.е. понесла издержки, даже не получая ничего взамен. Причем Россия не только не солидаризируется со своими партнерами по БРИКС и другими развивающимися странами в критике TRIPS, но даже не воспользовалась ни одним из существующих изъятий для развития своей экономики – ни в отношении системы здравоохранения и образования, ни для стимулирования конкуренции. Видимо, желание казаться членом клуба развитых стран в данном случае перевесило подлинные национальные интересы развития.

Гибкое регулирование или даже отказ от патентной охраны в области здравоохранения позволили Индии за относительно короткий срок построить национальную фармацевтическую промышленность, которая стала мощной инновационной отраслью. В ЮАР при президентстве Нельсона Манделы было разрешено свободное использование запатентованных лекарств для лечения ВИЧ. После этого фармакологические компании обратились в суд с иском против правительства Манделы. Однако суд потребовал раскрыть затраты на разработку и производство лекарств, чтобы оценить экономическую обоснованность их цены. Фармкомпании предпочли урегулировать конкретный спор, чтобы не создавать прецедент, который предусматривал бы взвешенное рассмотрение подобного рода конфликтов с учетом оценки затрат и прибыли производителей, а также интересов потребителей. Мужество Манделы в отстаивании национальных интересов позволило купировать развитие эпидемии ВИЧ, построить национальную фармацевтическую промышленность и систему здравоохранения, доступную для широких слоев населения. Россия, даже переживая эпидемию ВИЧ, пусть и в меньших масштабах, чем в ЮАР, продолжает оплачивать полную стоимость современных иностранных лекарств либо заменяет их дешевыми препаратами, срок охраны которых истек. В то же время ничто не мешает России последовать примеру Индии и ЮАР и дать возможность своим компаниям производить самые совершенные препараты против ВИЧ или других страшных заболеваний, которые сейчас охраняются патентами. Это приведет к радикальному падению цены на такие препараты (в ЮАР такое снижение составило десятки раз), а также к развитию национальной фармацевтической промышленности.

Россия, когда-то, как было принято считать, самая читающая нация в мире, во всяком случае страна с некогда одной из самых развитых сетей библиотек, сделала все возможное, чтобы максимально затруднить доступ к материалам библиотек и научному знанию. В подавляющем большинстве стран мира право интеллектуальной собственности предусматривает изъятия для библиотек по свободной оцифровке фондов. Даже США, где действует самая крупная и алчная медийная индустрия, выступающая против любых послаблений в защите авторских прав, закрепили за библиотеками право на свободную оцифровку и распространение своих фондов. В России библиотеки вправе оцифровывать только ветхие экземпляры произведений. Право предоставления научной и учебной литературы в электронном виде в рамках межбиблиотечного абонемента также ограничено для защиты собственности и в ущерб интересам интеллектуального труда и развития людей в провинции.

Аномалия в сфере конкуренции

Особенно аномально выглядит в России ситуация с соотношением защиты интеллектуальной собственности и поддержки конкуренции. Конкуренция – драйвер инновационного развития. Институт защиты конкуренции возник в праве западных стран примерно в то же время, что и институт интеллектуальной собственности. Защита конкуренции – естественный ответ на вызовы растущей частной власти в капиталистическом обществе. И ни один адекватно развивающийся правопорядок, в том числе наших партнеров по БРИКС, не догадался исключить огромный кусок экономики, касающийся оборота знаний и информации, из сферы антимонопольного регулирования. Более того, учитывая, что режим интеллектуальной собственности вбирает в себя, по словам Стиглица, сразу проблемы эффективности и распределения благ, вопросы честной и добросовестной конкуренции и ограничения злоупотреблений рыночной властью в данной сфере должны быть в центре внимания антимонопольных регуляторов. Что и происходит, кстати, в развитых правопорядках.

В последние годы особенно заметно, что институт интеллектуальной собственности оказался инструментом недобросовестной конкурентной борьбы. Яркий пример – спор Apple vs. Samsung. Истинной целью судебного преследования со стороны Apple была не защита своих разработок, а одергивание конкурента путем использования интеллектуальной собственности как предлога. Случаев применения этой темы как оружия нападения много. И страдают от этого в основном малые начинающие компании. По меткому замечанию известного американского судьи и юриста Ричарда Познера, многие глобальные гиганты обкладываются патентами не для того, чтобы впоследствии их использовать в производстве, а чтобы с их помощью не допускать на рынок конкурентов или же попросту шантажировать другие компании. Национальные рынки большинства стран используют для защиты от злоупотребления интеллектуальными правами меры антимонопольного регулирования. Это – норма во всех развитых государствах, а также в странах БРИКС, правда, за исключением России. К примеру, в феврале 2015 г. Национальная комиссия по развитию и реформам – ведущий антимонопольный орган КНР – вынесла решение против американской компании Qualcomm, наложив штраф порядка 1 млрд долларов и установив требования к лицензионным практикам в отношении патентов на производство микросхем, существенным для соблюдения технических стандартов. Цель данного решения – обеспечить доступ китайских производителей к техническим решениям Qualcomm на разумных условиях. Значительное число дел такого рода в отношении американских правообладателей были приняты в Китае в 2014 году. Примечательно, например, еще дело 2012 года. Министерство торговли КНР поставило условие по одобрению сделки о приобретении компанией Google компании Motorola. Перед Google установлено обязательство по лицензированию платформы Android на условиях открытой и свободной лицензии для всех китайских разработчиков. Российские разработчики аналогичных прав лишены – собственным законодателем.

В России конкуренция на рынке неосязаемых ценностей полностью изъята из сферы антимонопольного регулирования. В законодательстве о защите конкуренции отношения по использованию результатов интеллектуальной деятельности изъяты из сферы антимонопольного регулирования (в силу прямого предписания статей 10 и 11 ФЗ «О защите конкуренции»). Эта ситуация еще более усугубляет обозначенные выше проблемы избыточно строгой защиты интеллектуальной собственности. В России монополия, предоставленная правообладателю (а в нашем случае это чаще всего иностранцы), является супермонополией – она не только дает монополисту максимальный набор прав и возможностей, но и не подвержена какому-либо антимонопольному регулированию (как любая другая монополия, даже естественная – железные дороги, сети и проч.).

Отдельного упоминания заслуживает история с запретом т.н. «параллельного импорта», что юридически корректно звучит как определение режима исчерпания исключительных прав. Исчерпание исключительных прав – это правовая конструкция, позволяющая собственнику вещи использовать ее в обороте, независимо от согласия на то собственника знания, воплощенного в ней – например, патента или товарного знака. Это возникло в США в конце XIX века, чтобы не допустить ограничения оборота товаров после того, как собственники знаний, воплощенных в этих товарах, стали злоупотреблять своими правами и пытаться контролировать оборот товаров уже после их «первой продажи» (т.е. после того, как разумный экономический интерес собственника знания уже удовлетворен). Главная цель законодателя здесь – пресечь необоснованное ограничение конкуренции. Российский же законодатель в 2002 г., никак не обосновав свое решение иначе как желанием угодить «нашим партнерам» по вступлению в ВТО, избавил российский рынок от здоровой конкуренции в торговле товарами, включающими в себя объекты интеллектуальных прав иностранных собственников. Правообладателям дали архаичную монополию не только извлекать прибыль от продажи товаров в наших национальных границах, но и контролировать каналы поставок, и в итоге извлекать монопольно высокий доход из российских потребителей. Более того, отечественный законодатель поставил на службу иностранным правообладателям всю мощь российской таможни, которой вменена несвойственная функция защиты частного интереса иностранных производителей по контролю за поставками товаров в Россию. Указанный режим позволяет иностранным правообладателям дискриминировать российских потребителей по качеству, ценам и ассортименту товаров, получая сверхприбыли. В данной сфере есть количественные оценки – так, по целому спектру товарных рынков цены на импортируемые товары в России кратно выше, чем на такие же изделия, продаваемые в Европе. Это было бы невозможно, если бы иностранные импортеры не опирались на инструменты, которые им предоставляет институт интеллектуальной собственности.

Характерно, что в данном вопросе российский законодатель также следовал логике чужих национальных интересов. Сохранение в России международного режима исчерпания исключительных прав (единственного адекватного как логике правового регулирования, так и российским интересам), к сожалению, противоречило национальным интересам Соединенных Штатов.

Чтобы не быть голословным, сошлюсь на недавнее решение Верховного суда США от марта 2013 г. по делу Kirtsaeng v. John Wiley & Sons, Inc. Верховный суд должен был разобраться с правовым вопросом – соответствует ли географическое ограничение доктрины «первой продажи» (иначе говоря – уход от международного режима исчерпания, что сделала Россия в 2002 г.) природе института интеллектуальной собственности. Вывод в указанном деле был однозначным: нет не соответствует – исчерпание исключительных прав происходит одномоментно при «первой продаже» и независимо от места такой продажи.

В то же время, одна из судей высказала особое мнение, не согласившись с выводом суда, но свое несогласие она, что интересно для нас, обосновала не правовой логикой, а геополитической. В частности, судья Гинзбург (одна из самых заслуженных в нынешнем составе суда) отметила, что поскольку экономические условия и спрос на определенные товары различаются в разных частях планеты, то правообладатели финансово заинтересованы устанавливать разные цены на свою продукцию в зависимости от регионов распространения. При этом, возможность правообладателей осуществлять ценовую дискриминацию будет существенно ограничена, если торговые посредники смогут импортировать продукцию из регионов с низкой ценой (например, Соединенные Штаты для высокотехнологичных товаров) в регионы с более высокой ценой (например, Россию). «Взвесив противоположные точки зрения, правительство США пришло к выводу, что широкое распространение в мире международного принципа исчерпания будет противоречить долгосрочным экономическим интересам Соединенных Штатов», – отмечает судья Гинзбург и обрушивает на своих коллег по суду критику за непонимание «генеральной линии». «В то время как наше правительство убеждает наших торговых партнеров отказаться от принятия международного режима исчерпания исключительных прав, который выгоден потребителям в этих странах, но существенно подрывает интересы производителей объектов интеллектуальной собственности в США, Верховный суд устанавливает международный режим исчерпания исключительных прав». Россия, к сожалению, прислушалась и в этом вопросе к «американским партнерам».

Интеллектуальная собственность и будущее России

Модель инновационного развития, построенная на приватизации знаний, – это, при всех возможных оговорках, явление прошлого. Следующий технологический уклад, о котором говорят сегодня все – от гуру менеджмента и профессоров права до философов, по всей вероятности, будет движим не приватизацией знания и введением в оборот интеллектуального капитала, а оборотом непосредственно интеллектуального труда, основанного на общем знании и максимально свободном доступе к нему. Понимание этой разницы в механизмах работы экономики следующей технологической волны – ключ к экономическому успеху России в XXI веке. Наша страна энергично «проела» технологический задел индустриальной революции прошлого столетия и пропустила возможность войти в новую экономику знания с достойным багажом интеллектуального капитала. Знания, которые могли составить его основу, как мы писали выше, либо свободно «утекли» вместе с «мозгами» на Запад, где пополнили запасы чужой собственности, либо просто устарели и потеряли экономическую ценность.

Сегодня по данным Национального доклада по инновациям (подготовлен ОАО «Российская венчурная компания» по заказу министра Михаила Абызова) экспорт интеллектуальной собственности из России составляет примерно 0,04% от ВВП, что в разы меньше чем в любой из развитых стран. Фактически, можно сказать, что по структуре экономики Россия превратилась в классическую страну развивающегося мира, покупающая чужую интеллектуальную собственность за природные ресурсы и дешевый труд. Однако, ключевое отличие России от большого числа развивающихся стран – это все еще хорошо образованное население, помнящее, что такое высокопроизводительный и совместный интеллектуальный труд. Именно такой труд составит основу конкурентоспособности в следующем технологическом укладе. И задача сегодня не растерять этот единственный ресурс возможной модернизации. Поэтому Россия как никакая другая страна развивающегося мира сегодня кровно заинтересована в том, чтобы в борьбе интеллектуального капитала с интеллектуальным трудом победил труд.

Иными словами, чтобы занять достойное место в экономике знаний следующего технологического уклада, России нужно добиваться такого переформатирования режима экономического использования знаний, чтобы максимально оплачивать интеллектуальный труд и нести минимальные издержки на оплату интеллектуального капитала. Если этого не произойдет, издержки, которые российская экономика несет на оплату чужого интеллектуального капитала, не позволят построить конкурентоспособную инновационную экономику.

Интеллектуальный капитал становится ключевым инструментом извлечения прибыли. Россия как развивающаяся страна заинтересована в максимальной открытости и снижении барьеров при использовании знаний и информации. Нам необходим более благоприятный режим для молодых компаний, только выходящих на глобальные высокотехнологичные рынки, которые будут развиваться в логике следующего технологического уклада – информационного сервисного общества.

В таком ключе вопрос никогда раньше не ставился ни российским правительством, ни обслуживающими его экспертными центрами. До последнего времени дискуссия об интеллектуальной собственности велась в России исключительно с позиций необходимости всемерной охраны интеллектуальных прав иностранных правообладателей, что рассматривалось в качестве одного из ключевых условий допуска России в ВТО. В ситуации наложенных торговых санкций, которые разрушают систему регулирования мировой торговли в рамках ВТО и, очевидно, лишают Россию многих преимуществ участия в этой организации, есть возможность принять симметричные меры.

Такими мерами уже сегодня могут быть:

полная оцифровка и установление свободного электронного доступа ко всем научным и образовательным материалам российских библиотек, включая иностранные публикации, и закрепление требования свободного доступа (open access) ко всем научным работам;

уход от охраны патентов в тех секторах, где Россия нуждается в быстром технологических обновлении промышленности и не владеет сейчас значимым объемом патентных прав на конкурентоспособные и продающиеся в мире изобретения – например, в фармацевтике;

введение полноценного антимонопольного регулирования в сфере оборота объектов интеллектуальных прав, нацеленного на ограничение любых форм злоупотребления рыночной властью правообладателями и на защиту интересов потребителей знания, в том числе малых инновационных компаний;

переход на международный принцип исчерпания исключительных прав, что снизит для иностранных правообладателей возможности по монополизации российского рынка и дискриминации российских потребителей;

отказ от любых форм уголовного преследование за использование объектов интеллектуальных прав – защита интересов правообладателей должна целиком перейти в сферу гражданского судопроизводства.

Реализация программы из этих пяти пунктов, с одной стороны, в полной мере будет соответствовать действующим международным обязательствам России, а с другой, позволит уже сегодня переформатировать соотношение между интеллектуальным капиталом и интеллектуальным трудом в нашей стране в пользу труда.

Но следующим шагом должен быть демонтаж существующего глобального режима интеллектуальной собственности, закрепленного в TRIPS, и выход на систему в большей степени оценивающую интеллектуальный труд, чем капитал.

Для государств догоняющего развития, которые в основном импортируют технологии и инновационную продукцию (а наша страна относится как раз к этой группе), выгодны правила игры, предполагающие максимально свободный и гибкий режим оборота знаний и информации, вознаграждающий за труд, а не за капитал в интеллектуальной сфере. Это залог не только экономического, но и социального, и культурного развития. Россия как наследница советской системы организации науки, основанной на максимальной кооперации и оценке труда, а не капитала могла бы стать центром коалиции развивающихся стран по пересмотру несправедливого глобального режима оборота знаний. Но для этого надо сначала осознать свои национальные интересы и научиться строить пространство доверия с теми, с кем эти интересы совпадают, поскольку экономика будущего – это экономика совместного интеллектуального труда.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 13 января 2016 > № 1616184 Алексей Иванов


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 13 января 2016 > № 1608980 Асхат Мурзабаев

В кризис IT – одна из быстрорастущих сфер, куда можно вложиться

Сооснователь Hipo.kz - о человеческом капитале, тенденциях на рынке, интернет-проектах и глобализации

Дамели Бекманова

Асхат Мурзабаев - первый казахстанский инженер-разработчик, который работал в Силиконовой долине и крупнейшей банковской группе Barclays (Великобритания). Он заработал более 2 млн долларов и весь свой гонорар перечислил в международную организацию по борьбе с раком. В настоящее время Асхат Мурзабаев, являясь сооснователем сервиса Hipo.kz, занимается поиском и трудоустройством казахстанцев с высоким потенциалом в лучшие компании мира. О своих проектах и опыте работы в зарубежных компаниях Асхат Мурзабаев рассказал в интервью корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz.

- Асхат, давайте поговорим о вашем опыте работы в Twitter, финансовых институтах Barclays, разработках для компании Microsoft. Расскажите о ваших впечатлениях и самых интересных кейсах.

- На самом деле мне не с чем было сравнивать, потому что я попал в США после третьего курса и у меня не было как такового опыта работы. Были местные небольшие проекты, поэтому в США все для меня было в новинку. Как говорят, «на чистую память». Я пытался впитать в себя как можно больше.

Конечно, первое, что поражает там, – это подход к ценности человеческого капитала, по-другому выстроенные процессы. В целом по возвращении я могу сказать, что и в Казахстане многие крупные компании, инновационные компании, работающие в сфере IT-технологий, пытаются использовать похожие модели в разработке и развитии проектов. Поэтому существенных отличий в процессах я не вижу. Да, возможно, в качестве кадров мы где-то отстаем, но нехватка профессионалов существует также и в США. И еще одно существенное отличие: здесь идет снег очень часто, в Сан-Франциско реже. (Смеется.)

- Расскажите, пожалуйста, чему вы научились там, опыте, возможно, который переняли, работая с зарубежными профессорами.

- Будет неправильно, если я скажу, что уровень разработки там выше. В Казахстане есть технологии, их используют, но не пользуются всеми возможностями, и этому есть ряд причин: во-первых, потому что не такие большие объемы, и, во-вторых, люди не настолько профессиональны. Я говорю в целом, не затрагивая отдельных личностей. Я думаю, что в Америке по-другому работает система мотивации. Люди там очень сильно заинтересованы в развитии продукта. Energy driven очень энергичны в выполнении определенных задач.

- Вы хотите сказать, что в итоге все упирается в людей? Не в технологии и не в прогресс, а в людей?

- Именно так. IT – это такая сфера, где 90%, даже 100% зависит от людей. Все подходы, которые используются в Соединенных Штатах, доступны и в Казахстане, и в любой другой стране. Технологии открыты, и их можно использовать, главное – это человеческое развитие. Человек должен уметь использовать это правильно. В Америке есть большой класс людей – seniority, которые уже давно работают с определенными вещами, и они передают этот опыт. Что касается Казахстана – это все-таки молодая сфера, и у нас не так много профессионалов, которые могли бы передавать свои знания и опыт дальше.

- Таким образом, чтобы достигнуть определенного опыта, допустим, такого как на Западе, необходимо обучать людей?

- Да, это основное. В компании есть три важные вещи – 3P: рeople, product, profit (люди, продукт, прибыль). Все это работает именно в этом порядке. Многие задаются вопросом: почему в сетях фастфуда "Макдоналдс" или "Бургер Кинг" людей на кассе обучают? Казалось бы, это не самая сложная работа, но даже там обучают людей. Таким образом, многие менеджеры считают, что если ты работаешь с информационными технологиями или дизайном, если ты умный человек, то ты должен сам все схватывать. На самом деле, я считаю, людей надо развивать.

В Казахстане во многих компаниях уже работает такая практика, особенно в международных компаниях, которые работают здесь. Однако все еще есть эта проблема, и ее нужно решать. Понятно, что человек должен работать сам, индивидуально развиваться, но необходимо работать и с менеджером, чтобы развиваться профессионально. Если говорить о разнице – почему мы где-то отстаем, это происходит не потому, что мы хуже или лучше. Дело в качестве образования, опыте работы, и это все обстоятельства времени. Сегодня наша цель – максимально ускориться, развиваться, стать производительными. Только так мы можем жить в этом веке.

- В одном из интервью вы сказали: «Я... завалил систему Твиттера, ресурс не работал целый час по всему миру. В тот день я получил немало дружеских сообщений о том, как же я облажался». Расскажите об этом случае поподробнее.

- Это было достаточно давно. Я написал самостоятельную компоненту, о которой я сейчас расскажу. Вообще, в Твиттере существует целый процесс разработки, то есть ты пишешь какую-то компоненту, добавляешь ее, затем ее тестируют несколько раз и после этого заливают на сервер, где она доступна. Такая компонента становится доступной 1% пользователей, и потихоньку объем нагрузок на эту компоненту увеличивается. Проблема была в том, что эта система проходила все тесты успешно на маленьких объемах, но я совершил ошибку. Я даже понимаю, в каком именно месте я ее совершил.

На маленьких объемах все было отлично, ошибка не засчитывалась, но, когда пошли большие объемы, она начала съедать очень много памяти. Таким образом, из-за того, что сервис был написан в виде разных микросервисов, у каждого из микросервисов есть определенные ресурсы. Эта система начала съедать много оперативной памяти, и у нее была каскадная система, это когда у одного сервиса не хватает ресурсов, а другие свободны, сервис запрашивает свободную память у других таких же и съедает ее. Такой процесс происходит снова и снова. В общем, эта ошибка «съела» всю свободную память, и общая система в какой-то момент просто упала. Становится неясно, откуда и почему система упала. Я разработчик, не системный инженер, который помогает поднимать сервис. Когда системный инженер останавливает один сервис, у него освобождается память. И снова проголодавшийся сервис начинает есть память другого, таким образом, система снова падает. Это происходит примерно так: она поднимается и снова падает. Необходимо было понять, откуда идет утечка памяти – мы поняли, где она происходит, после мы обнаружили, кто это сделал, и потом стало понятно, что это был я. (Смеется.)

- Асхат, какие основные тенденции вы наблюдаете в мире в сфере IT-технологий? Как этот рынок изменился сегодня в Казахстане? Ваши прогнозы?

- В мире растет мобильный трафик. Как мы наблюдаем, все больше людей заходят в интернет с мобильных телефонов. Если раньше заходили в сеть, чтобы только почитать, то сегодня это делают, чтобы написать, посмотреть, послушать музыку, пообщаться. Сегодня также совершают покупки в интернете, и последние исследования 2015 года показали, что платежей с мобильных телефонов стало намного больше и эти темпы значительно быстро увеличиваются.

С другой стороны, можно сказать о технологиях wearable. Это те гаджеты, которые мы надеваем. Например, Apple Watch, кольца, браслеты для здоровья, фитнес-треккеры. Мир движется к тому, что будет больше аналогичных устройств - девайсов. Это один из современных трендов, таким образом, мобильные приложения будут знать о вас больше. Если раньше вы могли контролировать человека в интернете в браузере, то теперь вы можете отправлять локацию, узнать, где человек находится, что он снимает, когда он это делает, это все, что касается мобильных приложений. С одной стороны, это пугает, что третьи лица знают о тебе так много данных, но, с другой стороны, это действительно может работать круто. Особенно в сфере медицины – она может стать более качественной и более доступной. Есть такие гаджеты, которые позволяют определять уровень сахара в крови, наличие вирусов. Такие устройства помогают понять тебе по каким-то признакам, здоров ты или нет, какие могут быть симптомы и проблемы, даже уровень стресса и т. д.

Прогнозирование становится очень доступным, и уже не возникает потребности бороться с последствиями, потому что можно определить это на ранней стадии и постараться предотвратить. Это то, что называется превентивной медициной.

В Казахстане в годы кризиса, я думаю, что IT – это одна из быстрорастущих сфер и многие компании все еще стремительно увеличивают свою прибыль за счет этого: если обратиться к крупным игрокам, например Kolesa.kz, Krisha.kz, Lamoda, HiPO.kz, Choco-группа... Мы все финансово положительные. Например, наш проект HiPO.kz запустился год назад, и мы уже прошли стадию financial breakpoint, т. е. мы уже покрываем операционные расходы. Я думаю, что в 2016-м, когда многим инвесторам непонятно, куда лучше вкладывать, потому что недвижимость «просела», природные ресурсы тоже, IT будет одним из тех направлений, куда можно вложиться, и это не сильно рискованные активы, я так скажу.

К примеру, сейчас наш проект находится на стадии, когда мы подтвердили нашу бизнес-модель, мы финансово неубыточны и уже покрываем свои расходы, и сейчас мы ведем переговоры, чтобы привлечь новые инвестиции на расширение штата, продуктовой линейки. Сейчас мы ведем переговоры о привлечении инвестиций из международных фондов: Франция, Англия, но также здесь, в Казахстане, я вижу, что есть такие люди, которым интересны интернет-проекты.

- На чем зарабатывают интернет-проекты?

- Все зависит от бизнес-модели проекта. Например, если мы берем медийные порталы: Kapital.kz, Tengrinews.kz и т. д., – они зарабатывают в основном с рекламы, баннеров и т. д. Есть модели, такие как Lamoda.kz, которые зарабатывают с реальных продаж. Существуют модели B2С - (business to customer - бизнес для потребителя) - это когда, к примеру, Lamoda продает товар конечному потребителю. Есть B2B (business to business - бизнес для бизнеса), например HiPO.kz - это когда бизнес продает компаниям доступы к базе кандидатов, есть модели B2G (Business to Government – бизнес для правительства) и т. д.

Бизнес-модели не ограничиваются исключительно продажей рекламы. В Казахстане не так много ресурсов, которые зарабатывали бы на рекламе очень много. Казахстанский рынок находится под сильным влиянием и давлением: Китай - с одной стороны, с другой стороны сосед – Россия. У них огромный рынок.

Вы, наверное, уже наблюдали, что многие интернет-проекты, которые успешны там, заходят на казахстанский рынок и выстреливают здесь, в Казахстане.

Именно для казахстанских стартапов я могу дать два прогноза: либо быть суперлокальным продуктом, чьи преимущества должны быть именно в локальности. Это должны быть такие услуги, которые не могут делать зарубежные партнеры. Другой прогноз и совет – быть международным, использовать эту площадку как один из плацдармов, использовать аудиторию и связи здесь, в Казахстане, для развития начала, понять, что бизнес-идея работает, и пробовать выходить на новые рынки. Это и есть два варианта, потому что то, что мы видим сегодня, – это приход новых игроков и конкуренция. Любой игрок, который заходит, может запросто тебя смести, но есть очень много историй, когда локальный продукт оказывался сильнее международных. К примеру, Chocolifeme. Когда в 2012-2013 годах на казахстанский рынок заходил такой сильный российский игрок как Biglion, он просто не смог адаптироваться, потому что не смог наладить связей с местными партнерами, клиентами, и они через какое-то время решили уйти, даже имея большие маркетинговые бюджеты.

- По поводу международных проектов... Вы сторонник глобализации, как вы к ней относитесь? Что глобализация для вас?

- Я не сильно верю в глобализацию. Я смотрел один из TED-talk, где рассказывали про глобализацию, и в какой-то мере я согласен со спикером. Мы все говорим, вот интернет открыл возможности, границы и т. д., но, с другой стороны, люди все еще локальны - это нормально, логично. Не хорошо и не плохо. Если сравнивать количество международных звонков, которые мы делаем, и количество местных, то в процентном соотношении ничего не изменилось, звонки за рубеж составляют 4-5%. Обмен денег, валюты, который мы производим, точно так же работает – 3-4% операций с зарубежьем. Объем путешествий, который мы делаем – наезженных километров – локальных мы делаем больше, чем международных. Если смотреть на такие конкретные метрики, то глобализация как таковая отсутствует - такой можно подвести вывод. Люди так же локальны, как и прежде. Я не ярый противник глобализации, конкуренция это хорошо. Когда на рынок заходят новые игроки, это дает возможность для развития, улучшения сервиса и т. д. В другом случае мы не обращаем на них внимания, на каждом интервью-собеседовании нас спрашивают: такая- то компания является вашими конкурентами, как вы на это реагируете? Могу сказать, что мы предоставляем свои лучшие стороны и боремся за внимание каждого нашего пользователя. Я рассматриваю это как стимул быть лучше.

- Асхат, расскажите о вашем проекте HiPO.kz. Каков ваш подход в работе с персоналом?

- Проект HiPO.kz мы начали в апреле 2014-го, в ноябре 2014-го мы запустили его. Уже через год мы вышли на финансовую безубыточность. Что мы делаем? Мы помогаем крупным международным компаниям развивать бренд работодателя. В основном мы помогаем показать компаниям их атмосферу, культуру в компании для соискателей и рынка труда.

Соответственно, люди-кандидаты, до того как пойти на собеседование, могут уже определить для себя, подходят ли они к культуре этой компании, хотелось ли бы им там работать. Вы можете быть суперпрофессионалом, журналистом, но, возможно, Bloomberg подходит вам больше, чем Financial Times, например, потому что в первом более гибкий график, который вас устраивает, там разрешают приводить домашних животных и т. д. Это все те вещи, на которые обращает человек внимание после определенного этапа.

Возьмем, к примеру, банк 1 и банк 2: зарплаты их сотрудников будут более или менее на одном уровне, плюс минус 10-15%. Однако многие люди не готовы менять место работы с 300 000 тенге на другое, где платят 330 000 тенге. Они будут готовы поменять место работы, только если там будут дополнительные возможности: более удобное месторасположение, бесплатный кофе, социальный пакет, или это могут быть интересные проекты, которыми занимается компания. Мы пытаемся помочь, рассказать соискателю, до того как он придет к работодателю, понимать больше и знать о культуре компании. Для меня самое ужасное, когда человек приходит на собеседование на определенную позицию и расспрашивает меня о HiPO.kz на собеседовании. Я уже знаю ответ – такой сотрудник нам не нужен. Если человек никогда не пользовался нашим сервисом и ничего о нем не знает – что тогда можно от него ожидать? Соискатель не делает исследование. Таким образом, мы помогаем больше узнавать о компаниях и их культуре, чтобы разговор между рекрутером и соискателем был более интересным.

Если говорить о своем личном опыте, как я подбираю персонал, то если я ищу кандидатуру на позицию разработчика, то для меня очень важно, чтобы человек пользовался сервисом и мог видеть какие-то минусы или изъяны. Если он может о них открыто говорить, это отлично. С другой стороны, найти проблему – это лишь часть, потому что ее еще необходимо решить. Так, если технические навыки я могу оценить, дать задачу и определить профессиональность, то такие soft skills необходимо узнавать во время собеседования.

Это для меня очень важно – быть адвокатом продукта. Если человек, придя на собеседование, говорит о том, что он не имеет никакого понятия о продукте и никогда им не пользовался, мне это уже о чем-то говорит... В стартапе очень важно быть профессионалами и открыто уметь заявлять о каких-то нюансах. Я, являясь начальником, часто слышу от инженеров какие-то подсказки или советы: если я забыл закрыть task (задание) и кто-то это заметил, мне просто говорят об этом. Следовательно, у нас достаточно либеральная система управления. Работает она горизонтально, когда каждый член команды берет на себя задачи и выполняет их.

Также каждый смотрит на продукт и думает, как его можно улучшить и почему именно такое решение будет удобнее для нашего пользователя. Я понимаю, конечно, возможно, человек никогда и не пользовался нашим сервисом, но если он даже не заглянул, чем занимается компания при походе на собеседование, это все-таки показатель.

В стартап-проектах это важно, потому что у нас небольшая команда и мы достаточно тщательно относимся к подбору. Есть такое выражение: «hire slowly- fire fast» (нанимай медленно, увольняй быстро). Это можно оправдать еще тем, что человек, который «не подходит» компании по ДНК, обычно демотивирует всех сотрудников, он своего рода сорняк, который может сгубить всю грядку. Поэтому, на мой взгляд, лучше не нанимать таких сотрудников. В противном случае такой человек может испортить отношения в компании, и у всех будет очень низкий моральный дух, а в конце концов такой человек уходит.

Моя модель руководства состоит в том, чтобы не нанимать сотрудника до тех пор, пока это не станет нам жизненно необходимо. К примеру, когда мы запустились, у нас не было маркетолога. Функцию маркетолога выполняли все мы. До сих пор в продажах у нас не так много специалистов, потому что основную функцию выполняют наши партнеры - мы ходим на встречи и «продаем» продукт, даже я, будучи инженером, развивающим продукт, хожу на встречи и пытаюсь продавать компаниям. Я понимаю, что, пока я сам не определю, что важно этим компаниям, что работает, а что нет, я не смогу нанять лучших sales manager.

- Как вы работаете с людьми? Вы нанимаете их и потом мотивируете, либо уже работаете с замотивированным персоналом?

- Сейчас «время войны», и мы готовы к тому, что у человека нет определенных навыков, однако я всегда пропагандирую: многие компании нанимают людей, потому что у них отсутствуют слабости. То есть когда спрашивают, что вы думаете об Асель, если о ней говорят, что она неплоха, это значит, что нет слабых сторон, но и сильные стороны отсутствуют.

Когда у человека нет сильных сторон, это очень плохо, я не нанимаю таких людей. Мы даже иногда готовы рассмотреть кандидатов с одним годом опыта работы, а иногда и без такового, но если он докажет, что он может. Бывают такие случаи, когда приходят и говорят: я знаю, что вы работали с такими-то компаниями, но почему вы не работаете с этими? В таком случае я понимаю, что человек этот сделал research (исследование) и у него аналитический склад ума. Он проделал домашнюю работу и, прежде чем что-либо предложить или вообще прийти, он продумал разговор. Это по-настоящему классно! Намного хуже, когда человек просто знает, что такое HiPO.kz, но он не проделывал домашнюю работу. Напротив, когда ты даже не просил о чем-то, а человек проделал эту работу самостоятельно, это здорово, это говорит об его ответственности и активной позиции. Для меня это показатель потенциала, это значит, когда будет день X, такой человек всегда сможет проявить себя и предложить какую-то идею.

- Расскажите, пожалуйста, как вы ведете свой бизнес? Какими принципами руководствуетесь?

- Мы работаем с B2B, и для нас принципиально важно, чтобы наш бизнес-клиент остался довольным и мы помогли решить ему какую-то проблему в сфере имиджа работодателя и на рынке труда. Когда мы понимаем, что нашему партнеру нужен продукт x, y, z, а мы можем предложить только a, b, c – мы говорим об этом открыто, что у нас есть и что мы можем предложить.

С одной стороны, стартап должен быть гибким, с другой стороны, он все-таки должен быть сфокусированным. Мы всегда говорим о том, что не можем в корне решить проблему и у вас может что-то не получиться. Стало быть, для нас принципиально важно быть открытыми и честными. Если мы ставим определенный KPI по количеству охватов откликов, то мы можем гарантировать это. Однако мы всегда предоставляем выбор, где партнер может согласиться или не согласиться на какие-то условия или результаты. Мы всегда обговариваем это заранее.

Бывают компании, которые приходят к нам для развития brand awareness (узнаваемости бренда), но мы понимаем, что у них низкая зарплата для сотрудников, нет дополнительных социальных преимуществ или интересных проектов, как кажется нам. Это говорит о том, что мы не можем создать историю для них и также не можем рассказать об этом людям. Однако, если даже мы расскажем об этом, пострадает наша репутация. Мы никого не продаем, мы показываем объективную ситуацию в компании. Об этом мы говорим всегда открыто.

Мы не хотим: а) чтобы пострадала наша репутация; b) чтобы был негатив в социальных сетях, потому что в интернете люди пишут по факту. Допустим, если вы уволили 3000 сотрудников, а сегодня мы говорим о том, что вы сделали классный корпоратив, это будет неправильно.

- Что такое «человеческий капитал» с точки зрения человека - HiPO (high potential - человека с высоким потенциалом)?

- Есть soft skills, которые развиваются по мере получения опыта, и есть hard skills, фундаментальные знания, которые были даны в университете или человек развивает их самостоятельно по мере роста своей карьеры. Человек hipo - это всегда замотивированный человек, который старается решать проблемы. Он может задавать много вопросов, которые вам могут не нравиться. Для меня hipo - это человек, который мотивирован, ответственен и can deliver, то есть тот, кто может решить проблему. Вне зависимости от образования: высшее оно или нет, с Ph.D. или без...

- Асхат, давайте поговорим о ваших увлечениях альпинизмом и велоспортом. Вы покорили около 40 вершин...

- Когда мы говорим об альпинизме, мы должны говорить скорее «взошел», чем «покорил». Анатолий Букреев всегда любил говорить: ты не покоряешь гору, это гора дает тебе возможность взойти на нее. Очень много факторов существует: ветер, снег, лавины, погодные условия – все эти факторы влияют на то, взойдешь ты на гору или нет. Именно такие факторы могут просто остановить тебя на восхождении. Если 60-70% успеха - это хорошая погода, то только 30% - твои физические навыки. Почему тогда ты должен говорить, что ты покорил, если это покорил не ты, а тебе, грубо говоря, разрешили взойти.

Я уже давно на самом деле не хожу на очень высокие вершины, хожу hiking. Это Мын жылкы, Т-1, Кок-Жайлау. Мне нравится пребывать в самом себе, мне нравится отдыхать в горах. Это один из методов для меня, как можно отвлечься от суеты, потому что в горах все вечно, все спокойно. В этом плане горы это классно. С другой стороны, это как и везде, иногда когда ты хочешь взойти на вершину, тебе нужно остановиться и повернуть назад: как в жизни. Ты всегда должен понимать, стоит ли игра свеч, нужно ли рисковать, может, стоит отойти, повернуть назад или просто попробовать завтра. Гора вечна, и, если не получилось сегодня, ты можешь попробовать завтра, потому что если ты совершишь ошибку сегодня – завтра не будет возможности ее исправить.

Что касается велоспорта, у нас есть любительская команда AlmatyBroTeam, где катается много бизнесменов и просто людей, у которых общие взгляды и интересы. Мне нравится, что велоспорт – командный спорт, и очень важно, что ты являешься частичкой команды.

Многие победы в велоспорте происходят не потому, что человек силен, а потому что он умен и у него сильная команда. Если рассмотреть последнюю победу Александра Винокурова на Олимпиаде в Лондоне, это была очень умная гонка. Здесь где-то необходимо за кем-то сидеть, для того чтобы укрыться от ветра, сэкономить силы, не атаковать, не убежать вперед, где-то же нужно выехать, ускориться, убежать от всех в нужный момент, скрыться, сыграть на том, что люди где-то не могут скооперироваться. Своего рода это даже психологические факторы. Понятно, что здесь также нужна физическая сила, Александр в этом деле просто машина. Однако каким бы ты сильным ни был, если ты не можешь обыграть тактически - ты не сможешь победить. Здесь также должна быть натренированная сила воли. Все как в жизни: иногда не нужно лезть на рожон, местами нужно потерпеть. Велоспорт, я думаю, на подсознательном уровне это развивает.

- Какое ваше главное достижение на сегодня, которым вы можете гордиться?

- Я думаю, что таких вещей не должно быть, потому что я перфекционист. Если ты отлично приготовил себе завтрак, ты всегда должен знать, что можешь еще лучше это сделать. Каждый раз, если ты все еще гордишься прошлыми достижениями, то в настоящем ты все еще не пришел к чему-то новому. Допустим, если ты заработал 3-4 млн долларов и ты все еще этим гордишься, это значит, что ты не заработал свой пятый или шестой миллион. Это, конечно, в том случае, если для тебя важна такая метрика. Для меня она вовсе незначима. Также, если ты взошел на Эверест и это все еще повод для твоей гордости, то это говорит о том, что ты не взошел на Эверест с другой стороны, по более сложному маршруту.

Ну и нет у меня особо повода для гордости. Если бывает, что я чем-то начинаю гордиться, я всегда понимаю, что, значит, в настоящем со мной ничего не происходит. Это как в старости, если ты вспоминаешь о своих счастливых моментах, тогда у тебя нет повода радоваться сегодня, так получается?

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 13 января 2016 > № 1608980 Асхат Мурзабаев


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2016 > № 1641431 Герман Клименко

Герман Клименко: «Интернет-технологии придется внедрять в ручном режиме»

Андрей САМОХИН

Российское интернет-сообщество воодушевлено и заинтриговано открывающимися перспективами. В конце декабря на форуме «Интернет Экономика» Владимир Путин поддержал программу интеграции сетевых технологий с конкретными отраслями народного хозяйства и укреплением суверенитета страны. Президент предложил создать должность своего советника по Глобальной сети, пригласив занять ее председателя правления Института развития интернета и — теперь уже бывшего — главу LiveInternet и сервиса Mediametrics — Германа Клименко. Новый «рулевой Рунета» согласился ответить на вопросы «Культуры».

культура: Путин рассматривает интернет как «драйвер для модернизации страны». Эта формулировка звучит неожиданно для многих сограждан. А для Вас?

Клименко: Для меня — нет, поскольку я с моими коллегами, возглавляющими компании — флагманы отрасли, выстраивал этот концепт два последних года.

культура: Признаете ли Вы как советник президента, что задача развития интернета для России трехчастная: экономика, технологии и санация? Под последним имеется в виду определенная защита от разрушительных ресурсов.

Клименко: Меня в данном аспекте политика мало интересует. Я понимаю, что есть одиозные сайты и группы в соцсетях и с ними надо что-то делать. Рунет, безусловно, надо регулировать. Меня теперь постоянно спрашивают: когда запретят тот или иной ресурс, будут ли перекрывать дыхание Google или Facebook, но эти вопросы не моя прерогатива. Примет завтра Госдума подобный закон, подпишет его президент — я, как законопослушный гражданин, буду выполнять — и сложностей никаких не вижу. Если уйдет тот же Google, его долю на российском рынке перераспределят «Яндекс», «Мэйл» и «Рамблер». Спрашивают: а как же развитие посредством конкуренции? Отвечаю: «внутривидовое» соперничество между нашими поисковиками и почтовыми системами гораздо острее, чем у них же с Google. Те, кого у нас именуют «либералами», пугают: мол, РФ может пойти по отношению к интернету китайским путем. Но я и в этом не вижу ничего ужасного. Разве регулирование доступа к Глобальной паутине мешает Поднебесной динамично развиваться?

Понимаете, я не идеолог, а инженер, программист, бизнесмен, хотя, конечно, не могу устраниться от этих вопросов, поскольку интернет — понятие широкое. Мне приходится участвовать в дискуссиях, например, по «закону о забвении» (праву человека потребовать удаления сетевых ссылок на свои персональные данные, которые могут нанести ему вред. — «Культура»), «закону о блогерах», других громких нормативных актах с политической составляющей. Я занимаю позицию, условно говоря, активного наблюдателя, который уравновешивает интересы сетевого сообщества, власти, предпринимателей. И самые одиозные предложения, поступающие от депутатского корпуса, удается убирать или значительно смягчать.

культура: А как Вы относитесь к проблеме базирования серверов самых раскрученных поисковиков и соцсетей в странах, нам сегодня недружественных?

Клименко: В 2014–м был принят закон, обязывающий иностранные ресурсы хранить персональные данные россиян на территории РФ. Тот же Google или Facebook, как известно, оперативно и регулярно исполняют предписания властей США, где зарегистрированы. Речь идет о цифрах порядка ста запросов в день. Однако эти компании не идут на подобное сотрудничество с российскими правоохранительными органами. Если же их серверы окажутся в России, американское законодательство не сможет запретить такое сотрудничество. Хотя и других — экономических — способов заставить их это сделать есть немало. Не захотят и покинут Рунет? Если честно, меня это совсем не волнует. Это же относится и к анонимным мессенджерам. Рано или поздно все государства попросят их владельцев раскрывать по своим запросам персональные данные. Так, собственно, произошло со Skype, когда он достиг пика популярности.

культура: Волнует ли Вас сохраняющаяся зависимость наших госорганов от западного программного обеспечения?

Клименко: В разработанных нами восьми «дорожных картах» по направлениям интеграции интернета и различных реальных отраслей есть особая статья «ИТ + суверенитет». Она посвящена, в частности, этой проблеме. Чтобы не зависеть от компании Microsoft и других зарубежных производителей, не попадать в ситуации, подобные той, что случилась позапрошлым летом в Крыму, нужно было просто вовремя выполнить распоряжение Путина о переходе на открытое ПО, данное еще в 2010–м. Тогда бы и бюджетные деньги все эти годы шли не на покупку американского софта, а на развитие отечественного программирования.

культура: Доводилось читать в СМИ обещания с нуля разработать полностью российскую операционку, подобную Windows или Mac OS…

Клименко: Все, кто это сегодня предлагает, — жулики и негодяи. Есть всемирно признанная открытая бесплатная операционная система Linux и масса приложений к ней. Если бы у нас в госучреждениях компьютеры работали на «линуксоидном» ПО, это, как в анекдоте про кроликов, давало бы не только мясо, но и шкурки. Ведь для развития рабочих программных продуктов на данной базе образовалось бы колоссальное число рабочих мест для программистов, многие из которых, в свою очередь, «переросли» бы в востребованные на мировом рынке софтверные фирмы. Пока же наши крупные компании хороших программистов всячески удерживают, а государство фактически отпускает их на аутсорс — то есть на все четыре стороны. Кстати, интересный штрих: чуть ли не единственным ведомством, полностью заменившим в документообороте майкрософтовские программы открытым ПО, стала еще несколько лет назад Федеральная служба судебных приставов.

культура: Остальные «дорожные интернет-карты» ведут в «общество», «образование», «город», «торговлю», «медицину», «финансы» и «медиа». Какой из этих путей представляется самым близким?

Клименко: Скажем, дистанционная торговля лекарствами через сайты, запрет которой в угоду аптечной сети привел не только к стойко-высоким ценам на препараты, но и настоящему фармацевтическому неравенству: вы не можете из Тулы заказать онлайн лекарство в Москве. Как интернет-коммерция может повлиять на цену товаров и услуг, мы отлично видели на примере резко подешевевших московских такси. Другая очень важная интернет-тема — телемедицина. В половине случаев первичного медосмотра вас не надо ощупывать, достаточно посмотреть анализы и задать определенные вопросы. Создание общероссийской сети онлайн медконсультаций может значительно повысить доступность и качество врачебных услуг для россиян в отдаленных регионах. До устранения конкретных технических проблем здесь еще очень далеко, первым делом предстоит решить, наконец, правовые вопросы. Ведь законопроект о телемедицине обсуждается с начала нулевых.

Я абсолютно убежден, что в целом грамотная интеграция интернет-технологий в реальную экономику может существенно повысить производительность труда, низкий уровень которой наш давний бич. Во многих отраслях она по расчетам может подняться кратно. Где? В книгоиздательстве, ЖКХ, строительстве… В последнем случае мы хотим добиться, чтобы стройплощадки разного масштаба показывали в режиме онлайн текущий ход работ, включая затраченные ресурсы. Таким образом госуправленцы смогут мониторить состояние строек по всей России и создавать нормальные прогнозные модели. Подобная технология применима и в ЖКХ по отношению к управляющим компаниям, куда сегодня огромные бюджетные средства уходят как в черную дыру.

культура: Ожидаете ли Вы определенного сопротивления и саботажа?

Клименко: Видимо, без этого невозможно внедрить в жизнь ни одно системное новшество. Хотя, разумеется, никаких «врагов» у нас нет, есть косность системы. Чтобы преодолеть ее, Владимир Владимирович Путин и предложил мне стать своим советником во главе профессиональной и целеустремленной команды единомышленников. Ручное управление в таких вопросах не всегда оптимально, но, учитывая важность момента, думаю, не будет большого греха в его применении.

культура: Вы стали высокопоставленным госчиновником — не жалко ли утраченной свободы?

Клименко: Ну, эта работа не навсегда… Надеюсь управиться с ней за несколько лет и заняться новыми бизнес-проектами. А прежние я, как законопослушный гражданин, переписал на сына.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2016 > № 1641431 Герман Клименко


Россия. Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 января 2016 > № 1622732 Вацлав Радзивинович

Спасибо Москве

Вацлав Радзивинович (Wacław Radziwinowicz), Gazeta Wyborcza, Польша

В четверг, 7 января, на 11 дней раньше обозначенного российским МИДом срока, я покинул Россию. С каким чувством я в последний раз закрывал за собой двери ликвидированного корпункта Gazeta Wyborcza в Москве?

Да, с чувством несправедливости наказания. Да, с сожалением по поводу нереализованных планов. Но сильнее было другое: огромное чувство благодарности.

Когда 18 декабря объявили, что Россия в ответ на высылку сотрудника МИА «Россия сегодня» Леонида Свиридова лишает меня аккредитации и предписывает покинуть страну в течение 30 дней, в Москве зазвучали голоса протеста.

Публицист радиостанции «Эхо Москвы» Матвей Ганапольский в тот же самый день смешал российский МИД с грязью и наговорил много обо мне. В благодарность Ганапольскому я пошутил, что уже заказал в гранитной мастерской надгробие с его описанием моих заслуг по-русски и по-польски.

Слова поддержки посыпались со всех сторон: все, кто мог, выступали в мою защиту на радио и в газетах, приглашали в студию или на беседу в эфир. Кто не мог, писал в личных блогах, в Facebook или просто звонил. Даже не столько оппозиционная, сколько просто независимая Москва, в существование которой многие не верят, встала за меня горой.

Друзья, в том числе русские друзья, познаются в беде. Я, столкнувшись со своей бедой, узнал, что у меня их очень много. На моей памяти Москва (а работал я там 18 лет) еще никогда настолько решительно не выступала в защиту кого-то, кого высылают из России.

Нечто похожее произошло только в случае Натальи Морарь — молдаванки, которая работала в московском еженедельнике «Новое время». В 2007 году для нее закрыли границы РФ в отместку за текст о том, как Кремль регулирует поступления в кассы всех, в том числе оппозиционных, политических партий. Но Морарь была российской журналисткой, а я иностранец.

Власти, чего я от них совершенно не ожидал, отреагировали на звучащие в мою защиту голоса, и сделали это беспрецедентным образом.

Вечером 30 декабря я был гостем идущей в прямом эфире передачи на радио «Эхо Москвы». Спустя минут 20 после начала эфира в студию вбежал главный редактор Алексей Венедиктов с новостью, что у входа в здание стоит Мария Захарова, пресс-секретарь МИД России, и требует, чтобы ее пустили на передачу: она хотела противопоставить свои аргументы моим.

В эфире мы повздорили. Потом интернет-пользователи жестко раскритиковали Захарову за вторжение в мой фрагмент трансляции. И зря. Она меня не убедила, но произвела на меня впечатление. Она прибежала в студию без макияжа, непричесанная, в будничной одежде, оставив мужа и ребенка, с которыми отправилась за покупками, и посвятила вечер перед самым главным российским праздником спору с одним из нескольких сотен работающих в Москве иностранных корреспондентов.

Конечно, дело было не во мне. Она отстаивала позицию своей организации, защищала несправедливо, по ее мнению, обиженного поляками журналиста Свиридова перед независимой Россией, в существование которой многие в мире не верят, и которая сама не слишком верит, что имеет еще какой-то вес.

После передачи мы еще часа полтора продолжали наш спор, в том числе с участием Венедиктова, который доказывал Захаровой, что МИД России должен вернуть мне аккредитацию. В итоге мы остались каждый при своем мнении. Но один аргумент попал в цель. Захарова сказала, что в глазах «своих» я обладаю «нулевой ценностью»: мое государство меня не защищает. Польское внешнеполитическое ведомство ограничилось на мой счет дежурным сообщением, и на этом все закончилось. В итоге — это меньше, чем ноль, если сравнить с россиянами, которые защищали Свиридова перед его высылкой из Польши, как свою независимость.

Мне лично не была нужна помощь из Варшавы. Я покинул Россию с тяжелым сердцем, но благодаря российским друзьям — со щитом, а не на щите. Но мне обидно за руководство своей страны, которое показало россиянам, что оно способно не встать на защиту своего гражданина такого или иного «сорта».

P.S. Добавлю, что меня очень порадовала позиция работников посольства Польши в России и консульских отделов в Москве и Калининграде, которые чисто по-человечески оказали мне помощь и поддержку.

Россия. Польша > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 11 января 2016 > № 1622732 Вацлав Радзивинович


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2016 > № 1608792 Алишер Усманов

Чужие долги: как Алишер Усманов спас российский футбол

Дмитрий Филонов

редактор Forbes

Бизнесмен потратил 1 млрд рублей, чтобы спасти РФС от фиаско, и стал меценатом года по версии Forbes

Имя Алишера Усманова каждый год всплывает в крупных бизнес-историях. То вложения в Facebook и Twitter, то сериал про соцсеть «ВКонтакте», то рекордная доходность инвестиций в китайские активы. В 2015 году это российский футбол. Усманов стал главным спонсором отечественной сборной.

Миллиардер действительно любит футбол. Он признавался, что в принадлежащей ему газете «Коммерсантъ» сначала читает новости спорта и лишь потом полосы, посвященные политике и бизнесу. У него есть доля в знаменитом английском клубе Arsenal, но она не контрольная и управлять клубом ему не дают. Зато появилась возможность влиять на спорт в России — Усманов выступил спасителем сборной, которая терпела неудачу за неудачей с тренером-итальянцем, зарплата которого оказалась неподъемной для РФС.

Едва ли можно было выбрать более удачный момент для вхождения в проект. Критиковали РФС уже не только болельщики и местные чиновники, но и лишившиеся постов из-за коррупционного скандала руководители ФИФА и УЕФА Йозеф Блаттер и Мишель Платини. Ситуацию спас кредит от Усманова, позволивший выплатить Фабио Капелло долги по зарплате, а потом и компенсацию за разрыв контракта с ним.

«Никаких сложностей при переговорах не возникло», — признал в разговоре с Forbes министр спорта Виталий Мутко. Договорились с Усмановым за час.

Прежний опыт сотрудничества миллиардеров с российским футболом трудно назвать удачным.

Роман Абрамович и Сулейман Керимов уже финансировали РФС, но оба раза сборная проваливалась на крупных турнирах. Леонид Федун потерял надежду на возврат кредита, выданного РФС. А поиск спонсоров среди крупных корпораций осложнялся тем, что убыточный РФС и его глава Николай Толстых, конфликтующий с Мутко, не выглядели надежными партнерами. Могли ли в Кремле попросить Усманова оказать услугу сборной? Если и так, то в характере бизнесмена выжать максимум из сложившейся ситуации.

В своей бизнес-империи миллиардер полагается только на проверенных людей из ближнего круга: если потерял доверие, то вернуть его крайне сложно. Та же логика прослеживается и в футбольном проекте — Николай Толстых, которого Усманов критиковал, покинул свой пост. Главой РФС стал Виталий Мутко. Функционер уверяет, что Усманов в деятельности РФС участия не принимает, но Мутко объясняет бизнесмену, как тратятся его деньги, и обсуждает с ним принципы управления сборной. «Наши взгляды на эти вопросы совпадают», — говорит Мутко.

Как насчет результатов? Предварительные уже есть. Сборная вышла из отборочной группы. Но настоящий стресс-тест новый проект бизнесмена пройдет в 2016 году, во время чемпионата Европы по футболу во Франции.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2016 > № 1608792 Алишер Усманов


Украина. Турция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 11 января 2016 > № 1606415 Бурак Эрсой

Бурак Эрсой: "Пришло время выводить life:) на следующий виток развития"

Эксклюзивное интервью главного исполнительного директора компании "Астелит" (бренд life:)) Бурака Эрсоя информационному агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Первый вопрос касается вас лично. Почему вы приняли решение возглавить "Астелит"? Ваши первые впечатления от компании.

Ответ: Имея за плечами 20-летний опыт в различных сферах и компаниях, в том числе в Turkcell, я уверен, что работа за пределами родной страны откроет для меня новые горизонты, вдохновит новыми вызовами и станет бесценным опытом. Я прибыл в Украину впервые, как раз в то время, когда страна переживает очень важный период в своей истории. В Турции мы неоднократно проходили через такие колебания вверх-вниз. И я думаю, что Украина сейчас тоже может быстро взлететь благодаря сплочению, вдохновению и целеустремленности людей, может собраться и сделать большой рывок в сторону Европейского Союза. Это даст огромный потенциал стране и откроет широкие возможности для телеком-рынка.

Кроме того, очень интересно работать в компании, которая не является неоспоримым лидером рынка в Украине, в отличие от Turkcell в Турции. Наоборот, life:) – это своеобразный challenger – то есть, тот, кто ставит под сомнение всю нынешнюю структуру рынка и привносит новые технологии и подходы. Например, мы активно поддерживаем европейские модели регулирования рынка (MNP – переносимость номера, снижение ставки интерконнекта).

Вопрос: Все-таки еще немножко ответьте на вторую часть вопроса – по поводу впечатлений от компании, от ее структуры, персонала.

Ответ: Признаться, мои впечатления даже превзошли ожидания. Несмотря на то, что оператор life:) появился на украинском рынке более 10 лет тому назад, меня приятно удивило, что здесь продолжают работать сотрудники еще со времен DCC. Это говорит о чрезвычайной лояльности к компании. Здесь собрана действительно очень сильная и талантливая команда, которая хочет и может улучшить украинский телеком-рынок. Можно сказать, что у компании есть не только рецепт, но и все лучшие ингредиенты, чтобы в результате получилось изысканное блюдо. Понимая это, материнская компания Turkcell ставит сейчас очень амбициозные цели перед нашей командой. И это естественно. Потому что life:) – самая крупная инвестиция Turkcell за пределами Турции. Если придать талантам компании нужное ускорение – все самые амбициозные цели станут достижимы.

Вопрос: Тогда давайте перейдем к задачам, которые стоят перед вами как перед руководителем. Недавно Turkcell стал полноправным владельцем "Астелита". Возможно, в связи с этим как-то поменялась стратегия дальнейшего развития компании?

Ответ: Сейчас компания находится в очень хорошей физической форме, с прекрасной внутренней атмосферой и правильными устремлениями благодаря людям, которые в ней работают. Однако пришло время выводить life:) на следующий виток развития. И тот факт, что Turkcell стал единственным акционером, несомненно, придаст компании сил, уверенности и динамичности. В частности, это ускорит принятие решений по инвестированию, стратегическим изменениям, позволит опережать рынок и быть ближе к будущему, чем остальные. Еще одно преимущество: огромная экспертиза, накопленная компанией Turkcell, множество инновационных продуктов, например, в сфере Mobile ID и M2M, которыми она готова делиться с нами и украинскими пользователями. В целом мы сильно ощущаем поддержку материнской компании, которая готова выступить нашей движущей силой. В этой связи, думаю, очень символично, что желтый и синий – цвета бренда Turkcell.

Вопрос: Вы упомянули, что у Turkcell есть какие-то сервисы или новые продукты, которые могут быть внедрены в Украине уже сейчас?

Ответ: Да, мы уже начали внедрять некоторые новые сервисы. Например, недавно запустили приложение BiP. Это разработка Turkcell, которая базируется на ОТТ-технологиях. Помимо видеозвонков и обмена сообщениями, в приложении есть ряд нестандартных опций, например, возможность самостоятельно сделать разговор конфиденциальным и удалить свое отправленное сообщение с устройства собеседника. Этот мессенджер – только первый шаг и свидетельство того, что мы готовы приносить турецкие разработки на украинский рынок. Кроме того, мы начали сотрудничество с Киевской горгосадминистрацией в рамках проекта Smart Сity.

У сферы госуслуг в Украине – высокий потенциал развития, мы готовы внедрять здесь продукты Turkcell, начиная с Mobile ID, или, например, оцифровывать документооборот, что значительно снизит уровень бюрократии.

Вопрос: Пару лет назад Turkcell презентовал на турецком рынке продукт "Мобильный кошелек". Не планируете ли нечто подобное на украинском рынке?

Ответ: Безусловно, "Мобильный кошелек" - очень полезный продукт. Но, как любой продукт, он должен быть востребован. Анализируя наш опыт в Турции, мы понимаем, что мало запустить на рынке полезный продукт, нужно еще научить потребителя пользоваться услугой. Ведь в один момент изменить поведение клиентов, привыкших к оплате наличными или кредитками, невозможно.

Поэтому в Украине мы детально изучаем, чего хотят украинские пользователи и что им нужно предложить. Смущает, что здесь очень много людей, которые еще не пользуются смартфонами. В сети life:) – наибольшее проникновение смартфонов на рынке, 45%, но одновременно это означает, что 55% пользуются телефонами, функционал которых не позволяет оценить преимущества таких продуктов, как "Мобильный кошелек". Поэтому свою первоочередную задачу на рынке мы видим в смартфонизации общества. Чем выше она будет, тем раньше мы сможем выводить на рынок подобные и другие продукты.

Вопрос: Вернемся к стратегии. Планируются ли в ней какие-то изменения в 2016 году?

Ответ: Повторюсь: украинский бизнес - лидер по масштабу инвестирования Тurkcell за пределами своей страны. Солидные вливания Turkcell в life:) доказывают готовность материнской компании и далее инвестировать в нашу компанию. Turkcell верит в потенциал Украины и технологическое будущее рынка. Мы ставим перед собой цель стать не просто провайдером телеком-услуг, а провайдером технологий. В 2016 году life:), в первую очередь, будет развивать сеть нового поколения 3G+ и привлекать все больше абонентов.

Второе важное направление – это корпоративный бизнес. Мы хотим стать своего рода советником, который помогает корпоративному абоненту развивать в свою очередь его бизнес. Мы уже начали структурные изменения внутри компании, создав две отдельные дирекции в маркетинге: по корпоративному и индивидуальному бизнесу. Разделяя эти направления, мы сможем лучше сконцентрироваться на корпоративных абонентах и предоставить им более интересные и выгодные предложения.

Кроме того, в текущем году мы будем фокусироваться на таком важном направлении, как клиентский опыт. В связи с этим проводим структурные изменения, создаем отдельный департамент, главная задача которого - превратить ожидания клиентов от телеком-услуг в эталонный опыт на телекоммуникационном рынке.

О последнем, но не менее важном, направлении я уже упоминал – смартфонизация абонентов. Это, пожалуй, самое ответственное направление. Представьте себе: мы строим 3G+ хайвеи, которые будут пустовать, если у населения не будет "болидов". А мы хотим, чтобы на скоростной дороге 3G+ "гоночных" устройств было как можно больше.

Вопрос: Хотелось бы кое-что уточнить по корпоративному сегменту. Какой процент в доходах занимает этот сектор и как вы планируете эту долю расширять?

Ответ: Сейчас доля небольшая. Этот тренд легко объяснить, ведь так сложилось исторически. Компания 10 лет позиционировала себя как оператор для молодежи, поэтому часто корпоративный бизнес не рассматривал life:) в качестве потенциального провайдера. В этом году мы будем работать над тем, чтобы менять наше позиционирование. Мы хотим стать оператором для всех - для семей, крупных и малых бизнесов, для серьезных корпоративных клиентов. И доказать, что life:) может стать украинским Turkcell во всех основных телекомсферах.

Кроме того, как известно, в 2016 году запустится услуга переносимости номера, условия которой требуют от абонента регистрации в его текущей сети (сети донора) до перехода в другую сеть. Несложно догадаться, что донор сделает все возможное, чтобы удержать уходящего клиента. Это определенно создаст препятствия для индивидуальных абонентов, которые захотят перенести свой номер. Однако услуга MNP может стать весьма интересной для корпоративных клиентов. Именно поэтому мы вкладываем всю нашу энергию и силы, чтобы использовать эту возможность в 2016 году и выиграть битву за корпоративный сегмент.

Вопрос: Но и сегмент молодых людей тоже остается?

Ответ: Конечно. Это будущее, мы о них забывать не можем.

Вопрос: Могли бы вы расширить больше то, что вы подразумеваете под смартфонизацией? Какие конкретные шаги вы намерены предпринять? Например, один из ваших конкурентов запускает совместные с производителями смартфонов акции, стимулируя таким образом приобретение устройств. Как планируется у вас?

Ответ: Еще рано говорить о конкретных шагах, но мы смотрим на опыт Turkcell, который очень плотно работает со многими мировыми производителями и сам занимается продажами смартфонов. Этот опыт мы можем принести в Украину. Хотя, стоит отметить, что субсидирование не является самым эффективным путем.

Вопрос: А хотя бы по срокам...

Ответ: Это будет в начале этого года.

Вопрос: Хорошо, будем ждать. Хотелось бы перейти к важной на рынке теме 3G. Возможно, вы смогли бы уже подвести какие-то промежуточные итоги запуска сети. Прошло уже полгода с этого момента – сколько населенных пунктов покрыто, сколько абонентов перешло на 3G, какие среди них популярные тарифы, а также как это повлияло на финансовые результаты компании.

Ответ: Согласно нашему долгосрочному плану, начиная с 2017 года мы будем двигаться в сторону конвергентности (все услуги в одном счете: мобильный интернет, фиксированный и телевидение). Но пока, в 2016 году, мы продолжим концентрироваться на внедрении связи третьего поколения. С мая 2015 года life:) разворачивает 3G+ сеть по принципу смарт-покрытия, то есть от крупных городов, где проживает много пользователей, до меньших населенных пунктов. При этом мы остаемся гибкими, внедряя 3G+ там, где удается быстрее получить разрешения. На сегодняшний день life:) официально запустил 3G+ сеть в восьми областных центрах Украины - Львов, Киев, Одесса, Днепропетровск, Чернигов, Николаев, Винница, недавно к этому перечню добавился город-миллионник Харьков. В целом life:) предоставляет 3G+ услуги почти в 200 городах и населенных пунктах. Также сеть 3G+ работает в тестовом режиме еще в более чем 40 городах, а установка и настройка 3G+ оборудования параллельно ведется в 22 областях.

Услугами 3G+ в нашей сети пользуется более 1,7 млн абонентов. При этом в начале сентября 2015 года life:) открыл доступ к 3G+ сети для всех своих абонентов, независимо от тарифного плана - текущего или нового, специально созданного для пользователей 3G+. Настроив свой смартфон на 3G, абоненты могут автоматически перейти на "скоростной режим" мобильного интернета там, где уже есть покрытие 3G+сети.

Мы видим, что с появлением 3G+ абоненты чаще пользуются мобильным интернетом. Уже сегодня дата-трафик в три раза превышает голосовой. При этом приблизительно 40% 3G-трафика приходится на такие сервисы, как Youtube, Google Play, Cloud и др. В среднем абоненты life:) просматривают около 7,5 тысяч часов Youtube видео в день. Активно пользуются мобильными приложениями Facebook и ВКонтакте.

Вопрос: А как это сказывается на ваших финансовых результатах?

Ответ: Доход растет. Но есть обратная сторона медали: 3G является дорогостоящей технологией, нуждающейся в огромных инвестициях, причем в долларах. Доход от абонентов мы, разумеется, получаем в гривне. Поэтому скорость внедрения 3G в Украине и скорость возврата инвестиций несоизмеримы. Это долгосрочные инвестиции.

Вопрос: Когда вы планируете завершить внедрение 3G в Украине? То есть, в какой момент для вас станет понятно, что вы прекращаете инвестирование в технологию?

Ответ: Мы придерживаемся лицензионных условий, согласно которым обязаны в течение шести лет покрыть все населенные пункты, где проживает свыше 10 тысяч жителей. В прошлом году мы модернизировали 1800 базовых станций для 3G-cети. В этом году планируем увеличить эту цифру на 2200. К концу 2016 года, по нашим планам, количество базовых станций 3G+ вырастет до 4 тысяч. Если этого будет недостаточно, будем строить больше.

Вопрос: В связи с этим хотелось бы задать вопрос относительно существующего на рынках мобильной связи других стран тренда, когда оператор отдает свою сеть на аутсорсинг, как правило, вендору. Как вы к этому относитесь?

Ответ: Управление сетью – это основной бизнес мобильного оператора, и вопрос передачи на аутсорсинг другим компаниям очень спорный. Мы, конечно, рассматриваем различные варианты оптимизации расходов оператора, но аутсорсинг сети пока нам неинтересен. В то же время аутсорсинг базовых станций может быть перспективным.

Вопрос: Тогда давайте плавно перейдем от третьего к четвертому поколению. Сейчас пока идет подготовительный процесс. Возможно, вы посвятите в какие-то подробности этой подготовки. Каковыми видите все эти процессы, в том числе процесс рефарминга?

Ответ: Мы поддерживаем внедрение новых технологий, поскольку это всегда движение вперед, новые преимущества для потребителей и современные услуги, которые невозможно внедрить ни на какой другой технологии. Но рынок должен до этого дозреть. Для этого и правительство, и игроки рынка должны работать в одном направлении.

А именно – делать все, чтобы предоставить пользователям больше свободы и приблизить украинский телеком к европейским стандартам регулирования. Например, в ЕС вопрос интерконнекта давно решен путем приведения его к себестоимости, благодаря чему абоненты в странах ЕС могут так же легко и свободно звонить на сети любого оператора, как и на номера внутри своей сети. Украина тоже должна двигаться в этом направлении: честно, прозрачно, на одинаковых условиях для всех операторов. Тогда выиграют все.

Вопрос: Готов ли ваш акционер к таким инвестициям, предположительно, уже в 2018 году с учетом необходимости крупных инвестиций в сеть третьего поколения? И еще вопрос относительно стратегии покрытия: будет ли это ковровое покрытие или точечное? Во сколько строительство сети может обойтись одному оператору?

Ответ: На самом деле сейчас очень сложно оценивать стоимость. Но это точно не будет строительство сети с нуля. По поводу инвестиций прогнозировать еще сложнее. В первую очередь, нужно, чтобы подросла платежеспособность рынка. С тем уровнем, который есть сейчас, возврат инвестиций в 3G становится долгосрочной перспективой. Если рынок подрастет, то, конечно, мы будем готовы инвестировать и дальше.

Украина. Турция > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 11 января 2016 > № 1606415 Бурак Эрсой


Киргизия. Весь мир > СМИ, ИТ > kg.akipress.org, 6 января 2016 > № 1602850 Асель Ибраимова

Право на частную жизнь в интернете

Асель Ибраимова, доктор права Бернского университета, Швейцария, практикующий юрист в Англии и Уэльсе.

Сегодня сотни тысяч кыргызстанцев используют иностранные социальные сети, базы данных, электронную почту и знакомы с онлайн услугами таких компаний как Facebook, DropBox и Google. С возрастающим числом пользователей таких услуг не только для поддержки связи с друзьями, но и для публикаций мнений, репортажей, защита личных данных не может не беспокоить.

Защищают ли мои личные данные за рубежом?

Какие меры защиты существуют для кыргызстанских пользователей в отношении их личных данных? Защита личных данных пользователей социальных сетей или виртуальных баз данных зависит, в основном, от юрисдикции, откуда осуществляется услуга.

США

Меры по защите и использованию личных данных в разных странах отличаются. Например, Facebook имеет головной офис в Калифорнии, следовательно, на то, как обрабатываются личные данные, будет действовать американское законодательство, а также двусторонние или многосторонние международные соглашения, подписанные США. В законодательстве США есть интересная деталь - если вы пользуетесь услугами американских компаний, то нужно учесть, что в силу закона по предотвращению терроризма (Patriot Act) американские компании обязаны предоставлять личные данные своих пользователей как на территории США, так и за рубежом, которые имеются у них в системе по запросу американских государственных органов без уведомления или разрешения граждан, чьих данных это может касаться.

Европейские компании и государственные органы неохотно пользуются онлайн услугами американских компаний из-за вышеуказанных правил, где личные данные пользователей могут быть доступны американским госорганам. Такой подход идет вразрез с их обязательствами уведомлять и получать согласие граждан Европейского Союза (ЕС) на то, как обрабатываются их личные данные.

Европа

В Европе правила вокруг сбора, обработки и использования личных данных отличаются от правил, принятых в США. Например, заслуживает внимания недавнее судебное решение Верховного суда ЕС по отношению к Google от мая 2014 года. Google получил жалобу от г-на Гонзалеза из Испании, который был недоволен тем, что данные о его банкротстве 16-летней давности можно было до сих пор находить на поисковике Google. Он потребовал удаления своих личных данных в силу того, что данные устарели, в чем Google ему отказал, так как, по мнению Google, услуга осуществляется из США и законодательство США не предусматривает права на удаление личных данных с поисковиков.

Жалоба г-на Гонзалеза дошла до Верховного суда ЕС, который в силу Директивы ЕС «О защите личных данных» от 1995 года принял решение о том, что Google обязан удовлетворить запрос на удаление личных данных Гонзалеза в силу того, что Google имеет офис в Испании и на онлайн услуги в Испании действует законодательство по защите личных данных ЕС.

Это решение суда определило обязанности всех поисковиков на территории ЕС удалять устаревшие, неточные, а также незаконно собранные личные данные по запросу граждан. Для уточнения, в обязанности Google не входит удаление личных данных с вебсайтов - эта компания перестает помогать обнаруживать устаревшие или неточные личные данные через свой поисковик. Следует отметить, что данное право может распространяться на кыргызстанцев, если они находятся на территории ЕС.

Так как Google занимает 90% рынка поиска данных на интернете в Европе в первые 24 часа Google получал по одному такому запросу на удаление личных данных каждые 7 секунд. Но решение суда гласит, право на удаление не абсолютно - опубликованные личные данные должны оставаться на поисковике, если они в интересах общественности. Следовательно, интересы общества в Европе перевешивают право пользователя на защиту личных данных.

Интересна статистика компании, которая показала, что половина запросов об удалении устаревших данных исходили от осужденных лиц. Следовательно, Google может отказать в удалении личной информации с поисковика, если это раскрывает участие автора запроса в преступных финансовых схемах, нарушении профессиональной практики, предыдущей судимости и т.д.

В ЕС не останавливаются на этом – ожидаются изменения в Директиве «О защите личных данных» ЕС, которые предусматривают обязанность всех организаций удалять неточные или устаревшие личные данные со всех онлайн платформ, не только поисковиков. Более того, это может коснуться и кыргызские компании: с 2018 года новые европейские правила о защите личных данных обязывают иностранные компании соблюдать Директиву, если они ведут бизнес, направленный на территорию ЕС. Это, например, компании, ведущие англоязычные версии сайтов с возможностью осуществлять расчеты в евро.

В США новости о решении европейского суда в отношении права граждан на удаление их устаревших данных были восприняты с критикой, так как в США свобода слова перевешивает право человека на защиту личных данных и такого права граждан на удаление личных данных с поисковиков там нет. В США возможность удалить данные существует только в случае решения суда, если публикации данных была осуществлена в нарушение права на авторские права или обязательства по неразглашению.

Идеология вокруг права на неприкосновенность частной жизни

Европейская Директива «О защите личных данных» была принята в результате учета уроков из послевоенной истории Европы, а именно Советского Союза и Восточной Германии, где личные данные были использованы для укрепления автократической государственной власти. В итоге получилось, что идеология «никому не верю» - ни государству, ни частным организациям - стала доминирующей. Такой подход вполне понятен – Нидерланды вели регистр всех граждан, где указывалось имя, адрес и религиозная приверженность. В свое время данная практика была признана передовой в целях государственной администрации. Но когда нацисты нашли этот регистр, он был использован для уничтожения евреев и цыган. В целом в Европе весьма настороженно относятся к инициативам государственных органов по сбору и хранению личных данных граждан, так как нет гарантии в том, что политика государства не поменяется в зависимости от того, кто придет к власти, и не будет использована против интересов граждан.

Общеизвестно, что борьба с терроризмом используется правительством США для доступа к личным данным иностранцев без их разрешения и уведомления. В ЕС данная мера считается чрезмерной, и попытки отдельных партий ввести подобное требование до сих пор не находит поддержки в парламенте Великобритании.

Дэвид Камерон в своей предвыборной кампании 2015 года предлагал запретить шифрование данных при онлайн переписке, с тем чтобы в случае необходимости предотвращения террористических акций государство могло иметь доступ к данным. Этот порыв был продиктован предшествующим этому терактом в Париже в январе 2015 г. Его министры позже отменили данную часть законопроекта, а также часть, обязывающую американские интернет компании предоставлять личные данные по запросу государственных органов Великобритании.

В соответствии с английским законом «О защите данных» организации обязаны предоставлять личные данные в их наличии, несмотря на обязательства о неразглашении в случаях, предусмотренных законом или по решению суда. Организации не обязаны предоставлять гражданам информацию о том, как личные данные будут обрабатываться и кому передаваться в дальнейшем, если целью сбора данных является предотвращение или расследование преступлений, поимка или судебное преследование правонарушителей, оценка или сбор налогов или пошлин. Регулятивные органы, созданные на основе специальных законов, а также министерства, регулирующие вопросы профессиональной этики, безопасности и здравоохранения, имеют право собирать и обрабатывать личные данные для осуществления своих целей без уведомления граждан.

В результате разоблачений деятельности американских спецслужб Эдвардом Сноуденом стало очевидно, в каких масштабах используется право государственных органов на сбор и обработку личных данных. Такие компании как Facebook, Yahoo, Apple, Google и Microsoft вынуждены были раскрывать американским и английским спецслужбам информацию личного характера о своих пользователях без уведомления граждан, чьи данные были раскрыты.

Если существует какой-то контроль над сбором и обработкой личных данных граждан США и ЕС, то сбор личных данных людей за пределами США осуществляется совершенно бесконтрольно (из отчетов НПО Privacy International за 2015 год), будь то интернет сообщения либо телефонные переговоры. Это происходит как с согласия компаний, чьи базы данных содержат личные данные, так и через взлом баз данных американскими спецслужбами (Privacy International). Отчет Privacy International говорит о том, что такая тактика не ограничивается исключительными обстоятельствами, а является обычной практикой.

Совет ООН по правам человека впервые в этом году назначил Специального докладчика по праву на неприкосновенность частной жизни с тем, чтобы включить данный вопрос в список первоочередных прав для рассмотрения. В своей резолюции о праве на неприкосновенность частной жизни, принятой 18 декабря 2014 года, Генеральная ассемблея ООН призвала членов пересмотреть свои законы по слежению и наблюдению средств связи для обеспечения права граждан на неприкосновенность частной жизни.

Защищают ли личные данные в Кыргызстане?

Кыргызстан ратифицировал Международный пакт о гражданских и политических прав, включающий в себя статью 17, где сказано: «Никто не может подвергаться произвольному или незаконному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным или незаконным посягательствам на неприкосновенность его жилища, или тайну его корреспонденции, или незаконным посягательствам на его честь и репутацию». Из этого вытекает одно - Кыргызстан обязан защищать данные права.

Нарушение неприкосновенности частной жизни человека, например, через незаконный сбор и распространение личных данных, уголовно наказуемо и карается штрафом (статья 135 Уголовного Кодекса КР). Это касается и нарушения права на тайну переписки, телефонных разговоров, почтовых, электронных или иных сообщений и наказывается штрафом (статья 136 УК). Запрещаются вскрытие и осмотр почтовой корреспонденции и документальных сообщений, получение необходимых справок о них, осуществление контроля за техническими каналами связи, в том числе прослушивание телефонных переговоров.

Близость Кыргызстана к горячим точкам используется для доступа к личным данным в целях обеспечения безопасности. Несмотря на декларируемую демократическую направленность политики Кыргызстана, в области защиты личных данных Кыргызстан следует политике своих ближайших соседей, включая Китай и Россию. В рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) существует договоренность о сотрудничестве между правоохранительными органами и разведывательными службами через обмен данными, списками подозреваемых лиц и предполагаемой принадлежности к той или иной организации. В целях борьбы с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом предполагается, что базы данных будут использованы для учета местонахождения лиц и обнаружения лиц с «намерением» вовлечения в криминальную деятельность» (из отчетов Privacy International).

Операторы связи в Кыргызстане обязаны предоставлять уполномоченным государственным органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, информацию о пользователях и об оказанных им услугах связи, а также иную информацию, при этом не допуская раскрытие организационных и тактических приемов, используемых данными государственными органами (статья 21 Закона КР «Об электрической и почтовой связи»). Другими словами, если вас прослушивают, то вы можете об этом и не узнать.

В статье 21 Закона КР «Об электрической и почтовой связи» не прописаны детали о том, на основании чьих решений (устных или письменных) осуществляются данные указания операторам связи. Указано только, что приостановление услуг связи производится на основании мотивированного письменного решения одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Возобновление связи может оказаться тяжелее для пользователей связи, так как в данном случае требуется либо решение суда, либо то же мотивированное решение в письменной форме одного из руководителей органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, который принял решение о приостановлении оказания услуг связи.

Данный подход не ставит гражданина и его права в первую очередь, что может привести к бесконтрольным слежкам и прослушиванию. Международными организациями предлагаются детальные условия для осуществления государственными органами надзора в целях безопасности и приводятся ниже.

Международные инициативы по защите права на неприкосновенность частной жизни

По рекомендациям Privacy International, необходимо судебное решение для того, чтобы обязать оператора связи предоставить информацию личного характера о своих пользователях государственным органам в целях обеспечения безопасности. Такое решение должно указывать ограничение во времени на слежку или прослушивание. В Эстонии доказательства, собранные в результате прослушивания или слежки, которые можно было бы собрать другими менее интрузивными методами, не принимаются судом.

Любое вмешательство в право на неприкосновенность частной жизни должно соответствовать принципам законности, пропорциональности и необходимости вне зависимости от национальности или местонахождения лиц под наблюдением, что означает отказ от массового надзора и сбора личных данных. Необходимо обеспечить прозрачность в приниципах раскрытия данных личного характера кыргызстанцев другим национальным разведывательным агентствам.

Любое вмешательство в право на неприкосновенность частной жизни и тайну переписки должно следовать следующим условиям:

• сбор, доступ и использование личных данных имеют законные цели;

• законы, разрешающие вмешательство в частную жизнь, доступны для ознакомления общественностью;

• детально описываются обстоятельства, когда такое вмешательство законно;

• процедура одобрения такого вмешательства основана на решении суда;

• определены конкретные категории лиц, которые могут быть под наблюдением;

• существует временное ограничение на надзор;

• существует процедура для безопасного хранения и обработки собранных данных;

• существуют меры для предотвращения использования данных в других целях или злоупотребления;

• существует механизм мониторинга функций слежения или надзора через парламентские комитеты для предотвращения злоупотреблений государственными органами;

• существует механизм для восстановления права на неприкосновенность частной жизни для лиц, чье право было нарушено.

Необходимость регулярного мониторинга деятельности государственных органов, уполномоченных проводить следственные мероприятия, во избежание нецелевого использования их полномочий или злоупотреблений были подняты на уровне ООН. Такое предложение было сделано Российской Федерацией совместно с Германией, Францией, Бразилией и Индонезией в качестве резолюции ООН.

В Эстонии, например, такой опыт уже существует и мониторинг осуществляет комитет по надзору за органами безопасности при парламенте республики. В 2013 г. в Эстонии было зарегистрировано более семи тысяч запросов на раскрытие информации личного характера на основании судебного решения. По предложению Privacy International, парламентский орган, проверящий надлежащее исполнение принципов сбора личных данных граждан, мог бы также следить за доступом и использованием личных данных граждан иностранными разведовательными органами и подписывать соглашения по защите таких данных за рубежом.

Участие России в разработке резолюции ООН, указанной выше, является неожиданным шагом, так как меры, предпринимаемые в России, не всегда идут в ногу с рекомендуемой резолюцией ООН. В сентябре 2015 года в России было введено требование для иностранных компаний о размещении всех баз данных, содержащих личные данные российских граждан на территории России. Это касается и тех иностранных компаний, которые даже не находятся на территории России, но ведут бизнес, направленный на территорию России. Обрабатываемые личные данные, собранные на территории России, должны сохраняться на местном сервере в России, прежде чем они могут быть переведены за рубеж. При нарушении данного требования иностранные сайты могут подлежать блокировке, а компании оштрафованы. Данные меры воспринимаются в Европе в качестве механизмов контроля за личными данными россиян, а также мониторинга деятельности иностранных компаний.

Кыргызстан вошел в Совет ООН по правам человека и приступит к своим обязанностям члена правозащитного органа ООН в январе 2016 года. Такое развитие событий дает много пищи для размышления – какова позиция общества по поводу защиты личных данных в Кыргызстане? Как мы защищаем личные данные кыргызстанцев за рубежом? Некоторые принимаемые законы, например о сборе биометрических данных, продолжают поддерживать старую советскую установку, где государство имеет широкие полномочия в сборе и использовании личных данных граждан по своему усмотрению. Будет ли свобода слова преобладать над правом человека на неприкосновенность частной жизни или безопасность общества возьмет верх над всеми правами?

В странах, где к общественным мнениям прислушиваются, законы отражают ценности в обществе. Если это демократические принципы, то это значит, что все, что ни делается с личными данными, должно быть открыто, прозрачно, и органы, обрабатывающие личные данные, должны быть подотчетны как обществу, так и отдельным гражданам, чьи данные обрабатываются.

При отсутствии твердых правовых ценностей, мы будем продолжать по инерции возвращать условия советского прошлого и укреплять государственный контроль над гражданами. При продолжении таких тенденций, это негативно скажется на международной оценке мер по защите личных данных в Кыргызстане, на репутации Кыргызстана, на желании иностранных компаний делать бизнес в Кыргызстане и на развитии онлайн бизнеса здесь в целом.

Киргизия. Весь мир > СМИ, ИТ > kg.akipress.org, 6 января 2016 > № 1602850 Асель Ибраимова


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 5 января 2016 > № 1603366 Пиетари Кивикко

Пиетари Кивикко: Мы подвинем лидеров рынка

Как изменит рынок новый оператор связи

Начало этого года для казахстанских мобильных операторов обещает быть жарким. Сразу несколько значительных событий могут повлиять на расклад сил на рынке. Так, под самый занавес года стало известно о том, что казахстанские операторы связи наконец получили разрешение на предоставление услуги 4G. Полученная компанией «Алтел» фора отыграна, и теперь все операторы смогут расширить свои портфели предложениями с тарифными планами в стандарте 4G. Кроме этого, уже с начала этого года у абонентов появилась возможность менять оператора с полным сохранением номера. Хотя, по предварительным оценкам, эта услуга не повлечет за собой значительного перетока абонентов.

Еще одно важное событие для рынка – закрытие сделки между группой Tele2 и АО «Казахтелеком» с «дочкой» «Алтел» по объединению мобильных бизнес-проектов в Казахстане. Новый оператор рассчитывает получить до 20% общего рынка, численность абонентов составит около 5,6 млн человек. Прокомментировать эти события «Капитал.kz» попросил Пиетари Кивикко, главу нового объединенного оператора.

- Какие события ушедшего года вы считаете самыми значимыми для вашей компании и рынка телекоммуникаций в целом?

- Начну с того, что Tele2 Казахстан в прошлом году добился значительного увеличения абонентской базы. В большей степени это произошло в первом и во втором квартале, в третьем этот рост был ниже.

В целом по рынку за последний год произошло значительное снижение тарифов для конечных пользователей, в третьем квартале была интенсифицирована конкуренция. Этот тренд продолжился и в четвертом квартале, и, наверное, это одна из основных вещей, которая произошла в 2015 году.

Еще один тренд – громадный рост объемов передачи мобильных данных. Когда мы отчитывались по результатам третьего квартала, отметили, что объем передачи данных по сравнению с предыдущим годом в нашей сети вырос более чем на 200%.

Рост приходит как от новых пользователей, абонентов, которые приобретают свои первые смартфоны и начинают пользоваться мобильным интернетом, так и от существующих абонентов, которые начинают использовать интернет в гораздо больших объемах, чем использовали полгода или год назад.

Кроме этого, мы видим и другие факторы. Это так называемые OTT-приложения, которые работают на существующей сети оператора, такие как Skype, Viber, WhatsApp. Они позволяют абонентам совершать звонки условно бесплатно, заплатив только за передачу данных, за доступ к мобильному интернету.

Все это влияет на рост передачи мобильных данных.

- А какая доля обладателей смартфонов сейчас в вашей абонентской базе?

- Сейчас свыше 40%. Ежемесячно мы видим рост количества таких абонентов в нашей сети. Ведь сейчас люди видят, что розничные цены на смартфоны значительно снизились, и, приняв решение обновить свой мобильный телефон, переходят на смартфоны, соответственно, это положительно сказывается на динамике.

- Какую часть в общем портфеле доходов компании на сегодняшний день составляет передача данных?

- На этот вопрос становится все тяжелее отвечать. Сейчас значительная доля абонентов уже не покупает голосовые услуги отдельно, а передачу данных отдельно, как правило, это идет одним общим пакетом. Такие подсчеты становятся все больше академическим упражнением в бухгалтерском учете – попытаться разделить общий финансовый поток и какую-то долю дохода отнести к голосовым услугам, а какую-то - к передаче данных. На данный момент можно с уверенностью сказать, что большинство наших абонентов покупают услуги данных и голоса совместно, одним общим пакетом. И эта тенденция будет продолжаться.

Люди сами определяют для себя, какой уровень доступа им необходим, какой объем передачи данных и голосового трафика им нужен. Так происходит во всем мире уже давно. По моему мнению, замедлила приход этого тренда в Казахстан ставка интерконнекта.

- Но она же влияет только на стоимость голосовых услуг?

- Да, но я имею в виду популярность именно пакетных предложений, куда входит определенное количество гигабайт интернета и количество минут для голосовых вызовов, которые со временем приближаются к безлимиту. Скоро люди совсем перестанут обращать внимание на то, кому из операторов они звонят – внутри собственной сети или за ее пределы. Абоненты вообще не должны об этом беспокоиться.

- Интересно, почему среди самых значимых событий ушедшего года вы не назвали сделку, заключенную между Tele2 и Алтел?

- Это отдельная тема. Мы заявили о достижении соглашения о создании совместного предприятия и надеемся, что сделка будет закрыта в первом квартале следующего года. Существует прочная, четкая отраслевая логика – почему это делается. Казахстан – это страна с огромной территорией и все еще относительно небольшим в количественном выражении населением. Строить и поддерживать инфраструктуру в такой большой стране и делать это дважды требует больших инвестиционных операционных затрат, поэтому логично построить одну общую сеть, которая будет гораздо лучше, чем две отдельных.

- А почему тогда не рассматривался вопрос о возможности внедрения в нашей стране технологии Network Sharing, предполагающей совместное использование оборудования сетей несколькими операторами?

- Tele2 на этом рынке чуть более пяти лет в общей сложности и чуть меньше с брендом Tele2 Казахстан. Пока особого энтузиазма со стороны наших коллег по рынку по поводу этой инициативы не было.

- А с вашей стороны были такие предложения?

- Да, мы выходили с такими инициативами. Network Sharing может начинаться с небольших вещей, а потом со временем масштабы могут разрастаться до полномасштабной идеи.

- То есть вы не исключаете, что такая идея, как Network Sharing, в нашей стране все-таки будет воплощена в жизнь?

- Мы всегда открыты хорошим, рациональным идеям. В долгосрочной перспективе любой игрок в этой отрасли будет искать и оценивать различные альтернативы, в том числе и такие. Швеция – хороший пример этого. Там 4 оператора, но все они в том или ином виде участвуют в договоренностях по Network Sharing. К примеру, в Италии прошлым летом операторы номер три и четыре заявили об объединении своих усилий. Когда видишь примеры таких стран, где гораздо лучше условия, выше ВВП, сравниваешь и начинаешь понимать, что с экономической точки зрения в Казахстане имеет смысл такое делать, концентрировать и объединять усилия.

Tele2 в Казахстане вообще был в какой-то степени исключением в общей группе компаний, потому что здесь у нас только один бренд. В других странах у нас обычно два разных бренда.

В результате сделки у нас будет гораздо более мощная конкуренция, более сильная сеть и лучший продукт на рынке. Это дает реальную возможность бросить вызов и больше не быть третьим оператором.

- Как будет проходить процесс создания совместного оператора?

- В ноябре было подписано соглашение, сейчас мы находимся в процессе получения необходимых согласований в соответствующих государственных органах. Некоторые из них уже получили. Мы ожидаем, что все закончится уже в начале первого квартала этого года. Сейчас мы думаем над тем, как решать возможные операционные сложности, которые могут возникнуть в текущей деятельности, как это будет дальше построено.

- Как изменится расклад сил на рынке в целом после этого объединения?

- Появится гораздо более сильный третий оператор, который готов бросить вызов и которого отделяет не такое большое расстояние до второго места.

- По моим субъективным ощущениям, маркетинговые стратегии присутствия на рынке Алтел и Tele2 совершенно разные. Как вы будете выстраивать дальнейшую политику в этом направлении? Два бренда так и останутся разными по своей философии?

- Два бренда останутся, и они будут разными.

- И у вас будут две разные рекламные и маркетинговые кампании?

- Ничто не остается неизменным. У Tele2 есть свое продуктовое портфолио и сервисная стратегия, есть нацеленность на свои сегменты, с которыми мы работаем. У Алтела будет другое предложение – для своего сегмента. Это останется неизменным в нашей дальнейшей политике коммуницирования со своей аудиторией, в рекламе и маркетинге, потому что у нас разные сегменты, разные группы абонентов требуют разного подхода, разных мессенджей.

- Для ваших акционеров в чем основной профит этой сделки?

- Очевидно, что за счет объединения мы сможем достичь экономии в текущих операционных издержках, расходах, сэкономленных на инвестициях.

- А для абонентов основным преимуществом будет возможность пользоваться услугами в стандарте 4G раньше остальных двух операторов?

- В конце года было объявлено о том, что скоро технология 4G будет доступна для всех операторов. Как только у нас будут подробности, как и когда это станет возможным, мы сообщим рынку. Услуги 4G будут предоставляться как в рамках текущего портфеля Tele2, так и Алтел.

- То есть у вас 4G не появится раньше, чем у остальных двух операторов?

- Я хочу подчеркнуть, что наши абоненты получат доступ к национальному покрытию 4G по всему Казахстану, потому что конкуренты могут запускать 4G только в каких-то конкретных городах и местностях. Наша сеть 4G, объединив сети Tele2 и Алтел, будет очень конкурентной. Не знаю, могу ли я использовать слово "лучшая", чтобы не нарваться на очередной судебный иск, но она будет очень конкурентная.

- Ваша маркетинговая активность пошла на спад, придумываете что-то новенькое?

- Посмотрим, мы всегда импровизируем, это не регулярные акции, которые появляются по графику. В этом и интерес. Но подход свой мы не изменим – это точно.

- Еще одно событие, которое ваша компания активно лоббировала, – это внедрение MNP. Будут ли значительные перетоки абонентов от оператора к оператору, по вашему мнению?

- Мы ожидали, что переносимость номеров появится уже в прошлом году, наконец-то это становится возможным с 1 января этого года. Это даст шанс людям, которые держались за свой номер, сменить оператора. Проводились рыночные исследования о том, насколько люди осведомлены об этой услуге и насколько высока доля абонентов, которые готовы сменить оператора. Есть разные результаты этих исследований, в общем, существенное количество людей ждут этой услуги и готовы к ней. И есть люди, которые еще не знают, как это будет работать, не разбираются в деталях. Значительное количество наших абонентов уже имеют комплексные пакеты, для многих отмена «мобильного рабства» не является значительным вопросом. Я надеюсь, что сработает эффект сарафанного радио. Наши люди имели шанс подготовиться к внедрению MNP, оставив на специально созданном сайте онлайн-заявку на перенос номера.

- Вы принципиально не будете информировать своих абонентов о том, на номер какого оператора они звонят?

- Посмотрим, наша корпоративная ценность в том, чтобы быть гибкими.

- Есть ли шансы договориться о дополнительном снижении ставки интерконнекта или все будет реализовываться в рамках уже существующих договоренностей?

- С 1 января ставка интерконнекта уже снижена с 8 тенге за минуту до 5 тенге. Как мы говорили много раз, 5 тенге все еще относительно дорого, мы бы хотели дополнительного снижения. Мне кажется, не имеет смысла переводить эту сумму в центы и сравнивать с другими странами, все-таки мы живем здесь и должны ориентироваться на тенге. Исходя из наших разговоров с регуляторами, могу сказать, что они поддерживают дополнительное дальнейшее снижение ставки интерконнекта, несмотря на некоторые противоречащие этому заявления. Они будут вынуждать операторов договориться о более низкой ставке интерконнекта, я очень рад, что регуляторы именно так видят это. Вопрос в том, как и насколько быстро это реализовать.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 5 января 2016 > № 1603366 Пиетари Кивикко


Россия > СМИ, ИТ > rkn.gov.ru, 30 декабря 2015 > № 1601252 Александр Жаров

Интервью с главой Роскомнадзора Александром Жаровым

Что будут делать российские власти с мессенджерами, почему ужесточается контроль над СМИ, помогли ли законодательные запреты снизить число наркоманов и самоубийц, почему СМИ стали писать ДАИШ вместо ИГИЛ и заставят ли так делать все СМИ, что будет с Википедией и зачем президенту понадобился помощник по интернету. На эти и другие вопросы в эксклюзивном интервью «Газете.Ru» ответил Александр Жаров, глава Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).

— Сейчас журналисты — как саперы. У СМИ ощущение минного поля: столько введено ограничений на освещение той или иной тематики. Зачем так жестко регулировать СМИ?

— Вопрос «зачем?» нужно, наверное, адресовать прежде всего авторам законов: Роскомнадзор — не субъект законодательной инициативы. Что касается жесткости, то тут я с вами не соглашусь. Наше законодательство достаточно либеральное, если сравнивать с другими странами и полномочиями надзорных органов по поводу изъятия материалов СМИ, например, во время трансляции.

— Можете привести пример хоть одной цивилизованной страны, где законы жестче наших?

— Когда на одном из кабельных каналов Нью-Йорка начали демонстрировать фильм «08-08-08» про атаку Грузии на Южную Осетию и Абхазию, примерно через 30 минут после начала фильма в студию приехал агент ФБР, предъявил «корочку», изъял носитель информации и уехал.

А у зрителей в этот момент появился «черный экран». Мы знаем, полномочия агентов ФБР, как и полицейских, в США безграничны. Можете представить, чтобы инспектор Роскомнадзора зашел в СМИ и остановил трансляцию? Я не могу.

— И все же, глядя на американские СМИ, складывается впечатление, что у них возможностей в плане освещения и публикации материалов больше. У нас же законов принимается столько, что даже юристы не успевают в них ориентироваться.

— Действительно, количество законов увеличивается. Это связано прежде всего с тем, что меняется сама медийная среда. 15 лет назад, когда я начинал работать со СМИ как госслужащий (я был пресс-секретарем одного министерства), были печатные СМИ, телевидение и радио. Про интернет тогда если и слышали, воочию почти не видели.

Сейчас вы лучше меня знаете, что выживают только мультимедийные СМИ, которые должны быть представлены в разных средах. Соответственно, изменение путей распространения контента, его представленности требует новых подходов в регулировании.

Началось это с постановления пленума Верховного суда от 15 июня 2010 года, которое регламентировало ответственность за комментарии на форумах СМИ. По сути, это было реакцией на появление новой функции СМИ — их интерактивности.

Все последующие законы — а мы живем не в безвоздушном пространстве — отражают и международную обстановку, и те внутренние особенности, в которых живет наша страна. Вопросы цифрового суверенитета, про который говорит не только Россия, привели, например, к тому, что более жестко регламентируется иностранное владение СМИ.

С 1 января, вы знаете, вступает в силу закон, который регламентирует иностранное владение российским СМИ двадцатью процентами. Это тоже объяснимая цифра: владелец не может ни блокировать решение мажоритарного акционера, ни влиять на работу СМИ. Таким образом, иностранный акционер может получать прибыль, но не может влиять на редакционную политику.

— Но есть и весьма странные ограничения: наркотики описывать нельзя, карикатуры публиковать нельзя, про суициды писать нельзя. Мы даже не понимаем, можно ли это сейчас произносить, задавая вам вопрос.

— Произносить можно (улыбается). Да, это был первый закон об ограничении распространения информации в интернете во внесудебном порядке.

Касался он, в моем понимании, абсолютного зла — детской порнографии, призыва к самоубийствам, пропаганды распространения и употребления наркотиков.

Число интернет-магазинов в сети, которые специализировались на распространении наркотиков, уменьшилось кратно. Мы, работая вместе с Координационным центром развития национальных доменов интернета .Ru и .РФ, экспертами Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков, которые за эту тему отвечают, добились, что несколько сотен таких магазинов просто исчезли из интернета. Создание нового магазина требует маркетинговых усилий. Это объяснимо, потому что магазин — это же бренд, а он нуждается в раскрутке.

— Есть ли статистика, как это снизило потребление наркотиков? По данным других ведомств, получается, что ситуация не улучшается, а ухудшается.

— Статистику по употреблению наркотиков я вам не представлю, за этим обратитесь в ФСКН. Но для меня очевидно: мотивированный наркоман в любом случае зло найдет. Существуют способы обхода блокировок — доступ к контенту можно получить через VPN-сервисы, анонимайзеры и так далее. Но работа с людьми, уже страдающими зависимостью от наркотиков, — это все-таки не наша работа. Мне кажется, наша работа — создать барьеры для тех молодых людей, которые, к счастью, этим недугом еще не страдают, и ограничить возможность их попадания на эти ресурсы. Вместе со специалистами ФСКН мы оцениваем, что сейчас есть порядка 5 тыс. русскоязычных ресурсов, доступных для наших пользователей, которые по-прежнему распространяют наркотики в интернете. Это большая цифра.

— А что мешает их заблокировать?

— Они же мигрируют, меняют названия, IP-адреса, доменные зоны. Блокировка происходит через шаг после создания ресурса. Очевидно, что наша работа должна идти параллельно с работой силовых ведомств, которые этих людей выявляют и задерживают. Мы идем по нелегкому пути, проблема наркомании существует не только в России, это мировая проблема.

— Депутат Яровая предлагает пойти дальше и запретить СМИ вообще упоминать названия наркотиков. Вы согласны с инициативой?

— Я не думаю, что правильно запретить употреблять названия наркотиков в СМИ или в литературе. Очевидно, что это создаст проблемы даже для написания критических статей по этой теме. Хотя статьи бывают разные… Вы знаете, у нас идут постоянные баталии — сейчас уже беседы — с Википедией о том, что способ синтеза наркотиков, а также способ их употребления в общедоступных статьях печатать не надо. Это подтверждает история, которую вы наверняка тоже знаете из СМИ, с молодым человеком, который, следуя рекомендациям одной из статей Википедии, произвел 23 кг синтетического наркотика.

Этим можно было накрыть весь его город и всю область. Жутковатая история.

— Возможно, по наркотикам еще есть логика: потенциальные группы риска увидят захватывающий рецепт и решат изготовить. Но с суицидами ситуация видится прямо противоположной: нужно, наоборот, поднимать тему, спасать тех, кто об этом только задумался, чтобы сказать: ребята, этим вы ничего не добьетесь. Но мы и этого сейчас не можем делать.

— Всё вы можете! Обратите внимание на действия Роскомнадзора: мы не вынесли ни одного предупреждения СМИ по поводу суицидов. Если мы видим, что в СМИ появляется статья, которая, по нашему мнению, может спровоцировать на самоубийство, мы звоним и говорим: ребята, давайте уберем. Никого дубиной по голове мы не лупим. Кроме того, напомню: до принятия закона существовала субкультура, сайты, где описывалась красота ухода из жизни. Рассчитанные (это я могу сказать точно как человек, занимавшийся общественными связями и пиаром) на аудиторию определенной возрастной группы — подростков 11–15 лет.

— Группа риска.

— Да. Они еще не понимают, просто в силу детской психики, что уход из жизни — это окончательно, навсегда. Воспринимают скорее как элемент игры: прикольно, попробую. Эту часть сайтов нам с помощью специалистов Роспотребнадзора в значительной степени удалось почистить. Наверное, их можно найти в закрытых группах в социальных сетях, но в открытом доступе их уже не найдешь.

За счет этого, как нам сигнализируют специалисты Роспотребнадзора, число самоубийств снижается. За девять месяцев 2015 года, по данным Росстата, количество самоубийств снизилось по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года на 7%, или 1700 жизней.

И эта динамика — устойчивая. Это — спасенные жизни.

А когда СМИ пишут, что человек в кризисной социальной ситуации, к примеру, онкологический больной, испытывая жуткие боли и не получая лечение, совершил самоубийство, это правильно.

— Но портал «Православие и мир» именно за это был внесен в реестр запрещенной информации.

— Писать надо про все. Вопрос, в каком контексте. Мне кажется, совсем не обязательно детально описывать способ самоубийства. Потому что сотни людей, если не тысячи, могут быть в аналогичной ситуации. Для некоторых статья станет провокационной. Не все боли можно купировать, даже получая лечение. И человек, находясь в таком состоянии и прочитав статью, может сказать: да, это выход.

— Вы сказали, в мире меняются технологии распространения контента. В этой связи вопрос про ИГИЛ. Все СМИ при упоминании запрещенной в России организации (например, ИГИЛ или «Правый сектор») обязаны указывать, что она запрещена. Такая «обязаловка» для журналистов стала предметом шуток, а самим организациям от этого ни холодно ни жарко. Может, отказаться?

— Я считаю, что это для них чувствительно. Во-первых, Роскомнадзор всегда подчеркивает, что достаточно один раз в статье в скобках указать на запрет деятельности такой организации. Во-вторых, можно писать не ИГИЛ, а ДАИШ и ничего рядом не писать. Третье. Есть действующая норма законодательства: согласно 4-й статье закона о СМИ, упоминания общественных объединений, религиозных организаций, признанных экстремистскими, должны сопровождаться соответствующей информацией в статье.

Как в прежние века отмечали закоренелого преступника? Клеймили. Вспомним прекрасную графиню де ла Фер:

«Есть в графском парке черный пруд, там лилии цветут…» Графиня де ла Фер, она же леди Винтер, она же Миледи, имела клеймо в виде лилии. Соответственно, для нее было критично, чтобы лилию никто не видел, потому что иначе все поймут: она не благородная дама, а преступница.

Мы живем в информационном обществе. Наши противники из террористических организаций живут в том же информационном обществе и периодически очень талантливо используют сетевой маркетинг для пропаганды своей идеологии. Когда, например, судя по аватарке, симпатичные молодые люди приглашают девушек дружить, жениться, а затем утаскивают куда-нибудь в Сирию и используют в качестве смертниц. Когда террористические цели маскируются идеями очищения души и всего самого доброго на свете, на что попадаются неокрепшие молодые ребята. В этой ситуации мы и говорим: когда публикуется статья, в которой в самом начале прямо указывается, что деятельность организации «Исламское государство» запрещена на территории РФ, это меняет восприятие человека.

— Вряд ли восприятие можно поменять одной обезличенной фразой. По такой логике лучше бы РКН и другие ведомства раз в месяц давали сообщения о том, что напоминаем, будьте бдительны, не поддавайтесь, это сломает вашу жизнь. И через СМИ информация бы как раз широко расходилась.

— Думаю все же, что информацию Роскомнадзора и других ведомств прочитают единицы, а статьи про ИГИЛ и другие террористические организации (все-таки тема злободневная) читают миллионы. И эта формула работает.

— И при этом, если мы используем ДАИШ, пометок про запрещенную организацию ставить не нужно. Будет ли обязаловка для СМИ, какую аббревиатуру использовать?

— Никакой обязаловки не было и нет. Вы заметили, что не только СМИ, но и новостные агрегаторы стали использовать ДАИШ наряду с ИГИЛ? Мне кажется, здесь количество переходит в качество. Аббревиатура ДАИШ появилась в 2013 году, она созвучна с арабским словом, означающим «несущий смерть, разрушение». Насколько я знаю, ее начали упоминать арабские, а затем западные политики.

Как и лозунг «Je suis Charlie», название ДАИШ пришло к нам из западной прессы. И мне кажется, это блестящее решение.

Внутри аббревиатуры ИГИЛ есть два слова, которые критичны: «исламское» и «государство». Между тем традиционный ислам не призывает к массовому убийству людей и не является террористической религией. Второе слово — «государство». То есть строится всемирный халифат. Из термина ДАИШ слова «ислам» и «государство» исчезают, и эффект пропагандистской мантры теряется.

— Но и «Исламское государство» как организация не упоминается в СМИ в положительном ключе.

— Вот я читаю статью: «Исламское государство», организация, запрещенная на территории РФ», — и понимаю, что это террористическая организация. Но в статье написано про государство, в основе которого лежит религия ислама. Если я человек, вообще не ориентирующийся в актуальной информационной повестке, у меня возникают разные ассоциации. Получается, мы воюем с государством и ислам — это плохо. ДАИШ обе эти коннотации убирает.

— И вот мы выходим на еще одну важную тему в этом контексте. После того как выяснилось, что террористы для координации своих действий используют мессенджеры, российские власти озаботились вопросом их регулирования. Что планируете сделать в 2016 году?

— Напоминаю, у РКН нет права законодательной инициативы, но тему мы, безусловно, обсуждаем. По сути, это сервисы передачи коротких сообщений, которые дублируют услуги оператора связи, работая «поверх» сети оператора связи.

Вот мой айпад, в нем сим-карта определенного оператора связи, и в нем установлены самые разные мессенджеры.

— Сами какими пользуетесь?

— До последнего времени пользовался Telegram. Но заявление господина Сноудена о том, что Telegram хранит абсолютно все сообщения за всю историю существования на своих серверах, меня немного покоробило.

Потому что рано или поздно господин Дуров поделится этими данными, так сказать, с кем-то из западных спецслужб, дав доступ к кодам своего сервиса.

Мне это не понравилось. Есть еще ряд небольших мессенджеров, которыми я пользуюсь. Большими не пользуюсь. Так вот, технология, которую используют мессенджеры, позволяет, не вкладываясь в создание инфраструктуры, предоставлять услугу нашим гражданам. Вот цифры: в 2015 году наша «большая четверка» операторов мобильной связи — «Билайн», «Мегафон», МТС и Tele2 — потеряли от 15 млрд до 20 млрд руб., или 25% выручки от услуг SMS.

— Сколько же мы им за SMS платили…

— Но вы же понимаете, что это только начало и многие сервисы начинали с того же самого! Сначала они были бесплатными, а потом, конечно, станут платными, ведь им надо монетизироваться. Кстати, сейчас наши операторы связи создают свои аналогичные приложения. МТС уже озвучил, что они создали мессенджер, который будет привязан к их основным мобильным услугам. Остальные операторы связи над этим тоже работают.

— Пусть операторы создают свои альтернативы, которые у них входят в пакеты. Но это не означает, что нужно блокировать тех, кто уже создал технологию, которая работает.

— Господин Ян Кум, создатель WhatsApp, говорит, что в 2014 году потери всех операторов связи в мире за счет того, что пользователи перестали писать SMS, предпочитая WhatsApp, составили $33 млрд. Очевидно, что мессенджеры отъедают у операторов связи значительную долю рынка и при этом никак не регулируются. Например, нашим законодательством запрещена массовая рассылка SMS операторами связи. Теперь весь спам — и как пользователь я это чувствую — перемещается в мессенджеры.

— Мы тоже это начали чувствовать.

— Далее. Если говорить о противостоянии с террористическими организациями, то они для конфиденциальной связи используют самый широкий перечень сервисов. Это не только мессенджеры. Это социальные сети, различные форумы, в том числе форумы онлайн-игр, тех же PlayStation или World of Tanks.

И это, наверное, наиболее сложная для спецслужб коммуникационная среда.

В Париже террористы как раз обменивались информацией через онлайн-стрелялки, говоря «я атакую Париж». И очень сложно понять, то ли люди играют, то ли готовится реальная террористическая атака.

— Вот о том и речь: может, это компетенция спецслужб, они и будут заниматься анализом массивов информации и вычленять подозрительные связи, а не Роскомнадзор? А так у нас получается: всех заблокировать — и точка.

— Никто не говорит, что нужно заблокировать мессенджеры. Было предложение ввести их в легитимное поле. То есть если ты, уважаемый оператор мессенджера, работаешь на сетях наших операторов связи, заключи договор с оператором, чтобы тебя можно было по крайней мере идентифицировать. Допустим — не дай бог — происходит теракт, и террористы пользуются определенными средствами связи.

С помощью оборудования СОРМ, которое установлено на сетях всех операторов связи, спецслужбам нужно получить доступ к этой информации. Но сегодня в случае с мессенджерами это невозможно, ведь нет договора, где прописано, что в случае необходимости оператор связи позволяет правоохранительным органам получить доступ к информации, позволяющей противодействовать террористам. Мне кажется, это абсолютно нормально. И, наконец, запрет массовых рассылок. Мы видели, что происходило полтора месяца назад, когда в паре широко используемых мессенджеров была массовая рассылка ложной информации о том, что 18 террористов-смертников едут в Казань и Москву?

— Да, это широко разошлось.

— Это было накануне выходных. Сколько людей испугалось и осталось дома, отменив свои планы! Все-таки прерогативу массовых рассылок нужно оставить за уполномоченными органами: МЧС, МВД и т.д. Так что нет никаких предложений по поводу отключения мессенджеров, чтения переписки граждан и т.д. Поверьте, Роскомнадзору и тем более спецслужбам есть чем заниматься помимо чтения вашей переписки.

— Но когда понадобится — все же возьмут и прочитают… Сколько дискуссий было, делиться ли Skype алгоритмами шифрования, если компания хочет работать в России, сколько опасений было по поводу хранения данных в России. Для западных компаний это может быть неприемлемо.

— Я могу судить по аналогии. Большинство транснациональных компаний намерены соблюдать достаточно финансово емкий для исполнения закон по хранению персональных данных наших граждан на территории РФ. Может, Россия и сложная страна с точки зрения национального характера, но 140 млн потенциальных пользователей услуги — это серьезный рынок. Поэтому уверен: те мессенджеры, для которых это серьезная коммерция, без проблем заключат договор с операторами связи.

— Вы встречались на эту тему с представителями, скажем, WhatsApp или Viber?

— Нет. Мы регулярно встречаемся с теми, кого мы регулируем. То есть мы достаточно регулярно встречаемся с представителями Twitter, Facebook, Google. С представителями мессенджеров мы не встречались, поскольку, повторяю, ни закона, ни даже законопроекта по поводу этих сервисов нет.

— И вы все же думаете заняться мессенджерами. А тем временем анонимы из группы «Шалтай-Болтай» утверждают, что им удалось взломать даже вашу почту. Может быть, лучше на этом сосредоточить усилия, тем более вы не один пострадали…

— Про почту комментировать не буду, почта личная, вскрывали ее или не вскрывали, рассказывать не хочу. Это была не рабочая почта, как было проанонсировано.

— Тем более. Может, туда усилия направить?

— Мне кажется, нет. С подачи господина Джулиана Ассанжа и всевозможных leaks-ресурсов, куда уважаемые или неуважаемые анонимусы периодически вбрасывают якобы личную информацию разных людей, это стало вопросом личной информационной безопасности. Все течет, и надо понимать, чем ты пользуешься, какие риски это несет, какую информацию стоит передавать с помощью электронных каналов коммуникации, а какую не стоит. Для конфиденциальной информации, если мы говорим о государственной информации, есть закрытые средства связи, а для личной есть личная встреча.

Совершенно точно выкладывать личное и конфиденциальное в почту не стоит. Для меня это было ясно всегда, и этого принципа я придерживаюсь. Стоит ли граждан, которые занимаются сливом информации, ловить? Да, если они сливают информацию, которая касается государственной, военной тайны. Это, безусловно, преступление.

— Для этого есть статья в Уголовном кодексе. Но анонимами, кажется, вообще никто не занимался.

— В слитых e-mail-переписках, насколько я знаю, не было никакой государственной тайны. На этот случай есть право гражданина, почта или мессенджер которого были вскрыты и слиты, обратиться в суд и защитить свои честь и достоинство.

Никто не обратился. Значит, никого особо и не волнует то, что было слито.

— На сайт анонимов сейчас можно зайти только через анонимайзеры. Какова вообще позиция государства по анонимайзерам? Говорят, от вас идут прямо противоположные сигналы. Что, с одной стороны, ничего с ними делать не надо, потому что 95% пользователей и так не знают, как этим пользоваться, с другой — что вы все-таки планируете это все заблокировать.

— Заблокировать это невозможно. Но и хороший VPN-сервис, хороший анонимайзер или турбопрограмму, которая дает возможность обхода блокировок за счет компрессии трафика, создать непросто. Это требует финансовых вложений. Обычно такие сервисы платные — это коммерческая услуга, она абсолютно легально предоставляется специализированными компаниями банкам и иным организациям, которым в силу своей деятельности необходимо управлять трафиком так, чтобы его нельзя было отследить злоумышленникам.

— Зачем банкам анонимайзеры?

— Безопасность. Там же финансовые транзакции. Если все это будет идти в открытом трафике, можно подключиться, украсть деньги. Если же говорить о своего рода «самодельных» анонимайзерах, то их неимоверное количество, и блокировать их абсолютно бессмысленно. Чтобы заблокировать анонимайзер, нужно заблокировать от нескольких сотен до нескольких тысяч IP-адресов, но через шаг возникнет еще десять таких же «самоделок».

Что делать? Мое мнение — нужно думать о том, чтобы криптование анонимайзеров, которыми пользуется та или иная страна, говорю не только про Россию, было подконтрольно спецслужбам.

По крайней мере, ими сертифицироваться. Потому что, если через анонимайзер начинает утекать государственная информация, у спецслужб должна быть возможность осуществить контроль.

Пока этот вопрос нерегулируемый, и он не входит в сферу Роскомнадзора. Так что же делать со средствами обхода блокировок? С нашей точки зрения, принципиально ничего делать не надо, поскольку около 95% граждан, придя на сайт и узнав, что он заблокирован, просто с него уходят. Хотя наши оппоненты и говорят про «эффект Стрейзанд».

— При чем тут певица?

— Это известная, старая история: дом Барбры Стрейзанд сфотографировали вместе с другими объектами побережья Калифорнии. Информация появилась на одном малопосещаемом ресурсе.

Она через суд потребовала убрать фотографии с сайта, и новость тут же разлетелась по всему интернету.

Эффект Стрейзанд присутствует всегда, когда мы блокируем какой-то крупный ресурс. Но он очень непродолжительный. Это обычное человеческое любопытство: люди приходят, читают новость, потом теряют интерес и уходят. Во всех случаях, когда мы блокировали популярные торренты, происходил пиковый рост их посещаемости с помощью средств обхода, а потом резко падал.

— Вы говорите, большинство мессенджеров пойдут на контакт, поскольку захотят сохранить российский рынок, но вместе с тем владелец Telegram Павел Дуров заочно уже сообщил, что алгоритмы шифрования никому открывать не собирается. Что будете делать в таких случаях? Тем более у вас уже есть похожие споры с Википедией.

— Я с большим уважением отношусь к господину Дурову как к творцу. Безусловно, он светлая голова, большой умница, создатель успешной социальной сети «ВКонтакте» и успешного мессенджера Telegram. Но его позицию как бизнесмена я все же не очень приветствую. Когда господин Дуров возглавлял «ВКонтакте», это был абсолютно пиратский ресурс.

— Пользователям нравилось.

— С тех пор как в России стали регулировать онлайн-дистрибуцию пиратской продукции, новое руководство «ВКонтакте» эту ситуацию активно меняет и показывает: можно зарабатывать деньги, не только воруя контент, но и договариваясь с правообладателями и разделяя с ними прибыль. Что касается позиции Дурова по Telegram, то мы посмотрим. В мире огромное число мессенджеров.

Недавняя блокировка WhatsApp в Бразилии привела к мгновенному перетеканию значительной части их аудитории к конкурентам — тому же Telegram. Поэтому в условиях законодательного регулирования нет смысла упираться — свято место пусто не бывает.

Что касается Википедии, здесь совсем другая история. Это действительно важный, очень необычный ресурс, горизонтально формируемый, то есть создаваемый самими пользователями. Честно вам скажу, Википедией пользуюсь сам и считаю, что там действительно сосредоточен значимый интеллектуальный ресурс, много важной и обновляемой информации.

Проблемы, которые у нас возникают с Википедией, я разделил бы на две части. Первая — наше взаимодействие с некоммерческим партнерством Викимедиа.ру и его менеджментом.

По моему мнению, они занимаются политической деятельностью, когда говорят: ни шагу назад, никакую информацию удалять не будем, разговаривать ни о чем не будем.

Это ущербная позиция, разговаривать надо всегда. По крайней мере, мы к диалогу открыты. Обращаясь к Википедии, я говорю: давайте обсудим, что нужно сделать со статьями про наркотики. Мы переговорили со всеми регулирующими органами: ФСКН, Роспотребнадзором, Генпрокуратурой — все готовы встречаться на нашей площадке с редакторами Википедии и обсуждать каждый конкретный случай, когда есть претензии. Слушать, возможно, конкретизировать или снимать претензии, как это произошло с требованием ФСКН об удалении описаний синтеза наркотических средств, в том случае, если они основаны на общедоступных научных источниках и не содержат прямых инструкций по производству наркотиков. Или же убеждать редакторов, что именно эти слова в конкретной статье, по мнению экспертов, могут нанести вред и их все же нужно убрать.

Прежде всего это касается подробных описаний способов употребления наркотиков, включая «уличную» дозировку и производимые ею эффекты. Таких инструкций в общедоступных статьях быть не должно — это принципиальная позиция экспертов ФСКН, соответствующая, кстати, одному из базовых правил самой Википедии, которое на сленге википедистов называется «НеИнструкция». Мне кажется, нормальная позиция.

Вторая часть — процессы, происходящие внутри Википедии.

Русскоязычный сегмент редактируется примерно тремя тысячами человек, из них 150 — редакторы высокого уровня, которые активно участвуют в обсуждении чувствительных для Википедии вопросов и могут влиять на принятие решений.

Но эта группа из 150 человек неоднородна по своим взглядам и позициям по конкретным вопросам. И вот внутри этой группы появился человек, который к нам пришел и на фоне этого скандала с 23 кг наркотиков сказал: ребята, давайте обсуждать, я хочу создать отдельный проект внутри сообщества Википедии, который называется «Социальная ответственность», и я готов вместе с вами организовать эту площадку.

Дальше у него появились сторонники и противники.

Противники его заблокировали, лишив возможности редактировать статьи. У них был третейский суд, сторонники его отстояли. Это похоже на сериал, и мы в нем принимаем участие.

И все потому, что мы хотим, чтобы у нас с Википедией был диалог, а не позиция дядьки с ружьем, который говорит: убери или застрелю.

— На какой стадии сериал сейчас?

— Редакторы Википедии написали ее основателю Джимми Уэйлсу письмо, в котором детально описали ситуацию с противоположных сторон, и сказали: о, великий Джимбо Уэйлс, как они его зовут, скажи, что нам делать, идти на сговор с Роскомнадзором или не идти? Посмотрим, что он напишет, из этого и будем исходить.

— Вся информация, которая ходит по России, имеет еще один аспект, который беспокоит не только иностранные компании, но и нас: безопасность хранения. Мы знаем, как продаются конфиденциальные данные, как истории сначала появляются на публике, а потом их бросаются чистить. Это и вызывает опасения: государство требует все новые данные, но сохранность этих данных обеспечить и гарантировать не может.

— Я бы не стал так обобщать. Сохранность персональных данных, уверен, государство гарантировать может. Если говорить про Роскомнадзор, у нас есть единая информационная система, где содержится множество разной информации: лицензии, бенефициары, данные связных компаний, СМИ.

Мы нашли предельно защищенный центр обработки данных, который выдержал значительное количество DDoS-атак.

Доступ в него разрешен лишь ограниченному числу людей по отпечатку пальцев.

Дело в том, что наш единый реестр запрещенной информации ведь регулярно «ddosится». Мы блокируем интернет-ресурсы, а нас начинают атаковать. Последняя атака была очень серьезная, с участием нескольких десятков тысяч объектов, которые нас атаковали. Причем атака шла с бытовых чайников и холодильников.

— Простите?

— Организаторы атаки объединяют под свои задачи большое количество компьютеров — а компьютером в данном случае может быть, например, и холодильник, и чайник, подключенный к интернету. И вот эти приборы начинают отсылать массовые запросы на облачный сервис, через который обеспечивается работа атакуемой системы.

— …и атаковали чайники Роскомнадзор.

— Это сейчас мировая проблема. «Интернет вещей» преподносит свои сюрпризы — не всегда позитивные. И лучшие компьютерные умы думают, как создать защиту.

— А у вас есть ресурсы нанять таких специалистов, которые все это отразят?

— Наши ресурсы ограниченны, но у нас есть несколько очень сильных специалистов.

— На недавней встрече с представителями интернет-сообщества президент сказал, что назначит советника по интернету. Зачем президенту советник по интернету при наличии агентства, министерства?

— Ситуация возникла следующим образом: лидеры интернет-сообщества беседовали с президентом и представили ему набор вопросов, которые, по их мнению, требуют вмешательства президента. И, очевидно, раз такие вопросы у уважаемых лидеров интернет-сообщества возникают, значит, коммуникация у отрасли с государством не на сто процентов эффективна. Президент предложил: выберите, кто из вас будет тем самым коммуникатором, и я назначу его своим советником. Выбрали Германа Клименко. Считаю, это хорошо, потому что он — бизнес-человек от интернета. Создал эффективные продукты, которые пользуются популярностью, признан в интернет-сообществе, бизнесмен. И вот один из представителей сообщества займет государственную должность. Думаю, от этого будет польза всем — и отрасли, и государству.

— Какого рода пользу вы имеете в виду?

— Написана программа развития интернета, созданы «дорожные карты» по направлениям: «интернет плюс общество», «интернет плюс медицина», «интернет плюс образование», «интернет плюс медиа» и т.д. Теперь все это надо воплотить в жизнь.

В 2004 году, когда президент запустил национальные проекты, под каждый проект был назначен ответственный государственный служащий.

Сейчас появился, по сути, национальный проект развития интернета во всех отраслях экономики.

И задача советника президента — доказать, что он именно тот человек, который может это сделать.

— Вы упомянули экономику. Все СМИ чувствуют, что происходит в экономике. Вот уже почти два года они просят власти сделать послабления по рекламе и вернуть им, в частности, рекламу пива и рецептурных препаратов. Может, все же пора к этому вернуться?

— СМИ стоят перед рядом вызовов, и снижение рекламных доходов — лишь один из индикаторов того, что происходит. Возврат рекламы рецептурных препаратов и пива — паллиативная мера. Она вернет, наверное, доходы на год-два, но решать проблему надо более глобально.

Это то, о чем мы говорили в начале беседы: число способов распространения контента, не только средств массовой информации, а контента вообще, увеличивается. Доля СМИ в потребляемом каждым гражданином информационном пироге уменьшается, а доля user generated content — растет. Поэтому перед СМИ возникает большой вызов: как удержать аудиторию, чтобы продолжать существовать в рекламной модели. С другой стороны — монетизация контента, то есть его платное распространение. Нужно бороться с пиратством и развивать платные модели распространения СМИ.

— Но вы сами говорите про огромный поток информации и все новые ее носители. Зачем потребителю платить, если он бесплатно сможет получить альтернативу, пусть и худшего качества?

— Думаю, человек, который получает информацию, заинтересован в том, чтобы она была достоверной. А достоверную информацию могут предоставить только СМИ, которые за достоверность распространяемой информации отвечают головой и репутацией и поэтому содержат юридические службы.

Думаю, на горизонте ближайших пяти-семи лет медиапотребление полностью перекочует на экран.

То есть понятно, что печатные СМИ останутся как винтажное медиа и будут распространяться там, где человек располагает достаточным временем для длительного чтения: в кафе, в самолетах и поездах и т.д. Но основная масса людей будет потреблять некое синтетическое медиа через экран — они будут и читать, и смотреть, и слушать.

Поэтому сейчас перед нашими СМИ стоит большой вызов — адаптироваться к запросам той аудитории, которая будет определять потребительские предпочтения в ближайшем будущем. Поколению миллениума через пять лет будет 20 лет, через семь — 22, они все больше будут входить в активную жизнь, и, соответственно, их модель потребления информации станет доминирующей.

Поэтому вполне логично, что СМИ должны работать по смешанной модели. Это должна быть и реклама, и платная услуга, причем плата должна быть адекватной.

Потому разговоры о том, чтобы вернуть какую-то часть рекламы, мне кажутся скорее последними попытками остановить время уходящей модели распространения контента.

— Но и в новой модели СМИ оказываются в более проигрышном положении, потому что в своих действиях ограничены законом. В интернете довольно много информации, которую СМИ не могут напечатать, потому что рискуют получить предупреждение от РКН. То есть вы нас не в конкурентную среду помещаете.

— Вот и нашли наконец крайнего — Роскомнадзор! Слушайте, ребята, я думаю, что если вы не будете пропагандировать экстремизм, материться, писать про прелесть наркотиков, красоту самоубийства и лепить детскую порнографию в своих статьях, то больше Роскомнадзор вас ни за что наказывать не будет.

Россия > СМИ, ИТ > rkn.gov.ru, 30 декабря 2015 > № 1601252 Александр Жаров


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 26 декабря 2015 > № 1641438 Елена Ямпольская

Елена Ямпольская: «Воспитание поэтического отношения к жизни — важная государственная задача»

Об этом главный редактор газеты «Культура» заявила в ходе заседания Совета при Президенте по культуре и искусству, прошедшего 25 декабря в Кремле под председательством Владимира Путина.

Собственно, сама острота вопросов, которые мы сегодня поднимаем, свидетельствует о том, насколько стремительно растет роль культуры в нашем сегодняшнем обществе. Конечно, есть все основания предполагать, что это связано с теми испытаниями, через которые мы проходим. И для их преодоления нам, конечно, требуется национальное единство, а в многонациональном и многоконфессиональном обществе обеспечить его может, думаю, вы со мной согласитесь, прежде всего культура.

Понимаете, если говорить о народном единстве не высоким штилем, а спуститься на земной житейский уровень, то это прежде всего умение ценить свою и чужую жизнь и соотносить свои личные интересы с интересами близких, друзей, знакомых, незнакомых людей, в итоге — целой страны.

Что может сделать культура для достижения подобного результата? Практически ничего, если под словом «культура» мы понимаем совокупность неких самовыражений. И абсолютно всё, если подразумеваем под культурой то, что стимулирует работу души, то есть сохраняет и приумножает человеческое в человеке.

Сегодня это важно как никогда, потому что чем сложнее жизнь, чем глобальнее стоящие перед страной проблемы, тем принципиально большее значение приобретают душевные качества каждого из нас в отдельности и народа в целом.

Принятые год назад Основы государственной культурной политики действительно вернули масштабный и поистине государственный подход к культуре. И фактически впервые за много лет мы вспомнили, что деятели культуры во многом ответственны за качество человеческой личности и за нравственное состояние своих соотечественников. Ещё добавила бы, за психическое, а значит, во многом и за физическое здоровье нации.

Знаете, есть в психологии такое понятие — «депривация», попросту говоря, это внутренний вакуум, прежде всего эмоциональный, когда человек хочет, но хронически не может удовлетворить свои самые насущные потребности — в любви, заботе, человеческой поддержке, в ощущении себя частью единого целого. Последствия депривации, любой психолог и психиатр вам скажут, чудовищные. Это повышенная агрессия, депрессивные состояния, безответственное, наплевательское отношение к своей и к чужой жизни, презрение всех норм и законов и даже суициды.

К сожалению, то, что я перечислила, мы с вами слишком часто встречаем в новостных лентах. Не услышать эту боль, этот крик души было бы и бессовестно с нашей стороны, и очень опасно. Помочь человеку, погрузить его в благоприятную эмоциональную среду, заполнить этот вакуум и, таким образом, способствовать гармонизации общественных отношений, на мой взгляд, в этом сегодня и состоит самая главная задача, я бы даже сказала, самая главная миссия отечественной культуры.

Причём заменой «чернухи» на «веселуху», как это часто происходит, например, в нашем кинематографе, этот вопрос не решается. Бездумное веселье зачастую только усиливает ощущение пустоты, тогда как произведение искусства, над которым человек заплакал, порой даёт ему силы жить дальше. Дело не в жанрах и не в форматах, дело в таланте и мере искренности творца, в масштабе его личности. Знаете, как говорил Василий Макарович Шукшин: «Форма — она и есть форма. В ней можно отлить золотую штуку, а можно в ней же остудить холодец. Произведение искусства — это когда что-то случилось в стране, с человеком, в твоей судьбе».

Сегодня мы говорим, что остро стоит вопрос создания стратегии государственной культурной политики. И причем мы все понимаем, что результатом этой работы должно ведь быть не какое-то количество исписанной правильными словами бумаги. Результатом этой работы должно стать резкое увеличение количества и в первую очередь качества культурного продукта, извините мне такое прозаическое выражение. На мой взгляд, фактически перед культурой сейчас стоит та же задача, что и перед сельским хозяйством, — накормить страну. Не фастфудом, который плохо усваивается и только зашлаковывает организм, а сытно, качественно и недорого, естественно, по возможности.

Причем мне последнее условие не кажется трудновыполнимым. Каждый из нас, кто встречался с поистине талантливыми людьми, знает, что талант — это всегда человек с поэтическим отношением к жизни. И для него красота всегда хоть чуть-чуть, да дороже, чем выгода. Я, кстати, позволю себе предположить, что такой болезненный для нашего общества вопрос, как коррупция, во многом связан с тем, что у нас появилось слишком много душевно неразвитых людей.

Они не умеют получать удовольствие от того, что Господь Бог дает нам всем поровну. А когда ты стоишь на берегу моря и у тебя сердце не заходится от восторга, то ты просто вынужден меряться длиной яхты, чтобы получить хоть какое-то удовольствие от жизни. Поэтому я бы сказала, что воспитание поэтического и даже романтического отношения к жизни — это тоже, между прочим, важная государственная задача.

Вы знаете, я часто задаюсь вопросом: что так привлекает нас в произведениях искусства советского времени? И страны-то давно нет, а свет этой звезды всё идет. Ответ, по-моему, достаточно простой: привлекает наличие идеала, потому что жизнь без идеала — это как путь без цели. Да, сначала разнообразие, смена впечатлений, а потом уже только уныние, безнадега и усталость, потому что движение в никуда. Спокоен и счастлив не тот народ, который наиболее сыт, а тот, который нашел свой идеал и пытается ему соответствовать.

Но ведь формирование идеалов — это же прямое предназначение культуры, эту задачу нельзя решить пропагандой, ее можно решить только средствами искусства. Понимаете, жить-то надо не лозунгами, жить надо душой. Я абсолютно с Кареном Георгиевичем согласна: запретами, репрессиями решить ничего нельзя, потому что культура — это совокупность того, что нашло своего зрителя, читателя, а не совокупность того, что запрещено.

Мы не можем не признать, что наследие советской эпохи потихоньку уходит. Этот источник иссякает просто в силу объективной смены поколений. То, что для наших родителей — сама жизнь, а для нас — теплая память детства, нынешним 20-летним, в общем-то, мало о чем говорит. Мир меняется вокруг стремительно, меняется всё, само значение привычных для нас слов. Простите, но подтяжками сейчас удерживаются лица, а не брюки. И «на зарядку становись» уже звучит как голосовая команда для смартфона.

И было бы наивно надеяться, что мы прокормим в духовном отношении еще несколько поколений советскими книгами, песнями, фильмами. На мой взгляд, так же наивно было бы предположить, что нам удастся воспитать их исключительно на классике отечественной и мировой. Осваивать наследие — принципиально важная задача, но молодёжь всегда хочет видеть на экране, слышать со сцены своего современника, человека, который похож на тебя, у которого такие же проблемы. Без этого нет полноценной социализации. А без нормальной социализации молодых под вопросом само функционирование государства и будущее страны.

Так вот, художественный образ времени, нашего с вами времени, здесь и сейчас, — это раз. И обаятельные герои, которым стоит и хочется подражать, — это два. Вот те два поля, на которых, как мне кажется, нашей культуре в ближайшие годы предстоит очень усиленно работать, я бы даже сказала, пахать.

Что нужно для этого, на мой взгляд? Прежде всего поиск талантов, новый культурный призыв. Продуманная система поддержки «социальных лифтов». Общероссийские конкурсы, которые проводились бы не ради пиара членов жюри. Повышение престижа профессионализма, соответственно, возрождение ученичества в полном объёме, потому что у нас ещё, слава богу, есть кому учить. Поощрение уникальности и неповторимости вместо лакейского умения сделать «точь-в-точь» или «один в один», потому что, знаете, скворец — очень милая птичка, но России сегодня необходимы соловьи, поющие собственными голосами.

Я очень надеюсь, что всё это будет прописано подробно и конкретно в стратегии государственной культурной политики, над которой, естественно, и сама готова работать. Главное, что это начнёт воплощаться в жизнь, мне кажется, с организационной точки зрения, конечно, межведомственными усилиями, потому что культура — это прежде всего смысл и ценности. Не может быть такого, чтобы за смысл отвечало только одно ведомство и чтобы в одной отрасли ценности были, а в других — уже нет. Тогда они бессмысленны. Понимаете, ценностями должна быть пронизана вся жизнь — и по вертикали, и по горизонтали.

Я не знаю, как должен называться координационный центр, в котором аккумулировались бы всеобщие усилия по культурному прорыву. Но для меня совершенно очевидно, что такой штаб абсолютно необходим, потому что работы впереди гигантское количество, она очень разноплановая, её требуется делать как можно мобильнее и вообще начинать надо прямо сейчас.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 26 декабря 2015 > № 1641438 Елена Ямпольская


Россия > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 25 декабря 2015 > № 1594481 Владимир Путин

Заседание Совета при Президенте по культуре и искусству.

Под председательством Владимира Путина в Кремле состоялось заседание Совета при Президенте по культуре и искусству.

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Мы с вами встречаемся в преддверии Нового года, и поэтому я вначале хочу вас поздравить с наступающими новогодними праздниками. Хочу вас всех поприветствовать!

2015 год прошёл под знаком 70-летия Победы в Великой Отечественной войне, и с этим событием, как известно, связано и создание Организации Объединённых Наций и ЮНЕСКО.

Эти организации стали важнейшими – ключевыми – в устройстве послевоенного мира, в формировании принципов солидарности, гуманизма и норм международного права, в утверждении приоритета гуманитарной и культурной составляющей развития стран и народов.

Эти юбилеи в той или иной степени отражены практически во всех событиях культурной жизни нашей страны, в том числе и в событиях Года литературы. Главной целью было напомнить об исключительной значимости литературы в жизни каждого человека и, конечно, возродить в обществе интерес к книге, к чтению.

Не знаю, удастся ли нам возродить интерес к книге, с учётом развития интернета, но к чтению точно нужно побуждать людей обращаться чаще. На самом деле, может быть, и к книге, потому что книга – это же не планшетник, она сама по себе может быть произведением искусства. Поэтому, мне кажется, наши усилия не пропадут даром, если мы будем и дальше действовать в этом направлении.

Вы хорошо знаете, насколько востребованными были многие мероприятия этого года – Года литературы. Не меньший успех сопровождал празднование 175-летия Петра Ильича Чайковского. Его кульминацией, безусловно, стал блистательный XV Международный конкурс имени Чайковского.

Я хочу поблагодарить всех, кто его организовывал, кто работал в ходе проведения этого масштабного международного мероприятия, хочу поблагодарить маэстро Гергиева. Мы можем констатировать, что в этом году действительно конкурс Чайковского в его былом, прежнем величии возродился. Это большой успех.

В уходящем году статус особо ценных объектов культурного наследия народов России получили заповедник «Херсонес Таврический» и Музей героической обороны освобождения Севастополя. События, увековеченные в этих комплексах, принципиально важны для понимания отечественной истории, её неразрывности и преемственности, во многом являются опорными восприятиями истоков и характера нашей государственности, становления и развития российской цивилизации.

Предстоящий 2016 год объявлен в России Годом российского кино. Надо сделать всё возможное, чтобы он стал ярким, полезным для миллионов наших граждан. В частности, необходимо продолжить развитие сети кинопоказов в регионах России, прежде всего в малых городах. И конечно, нужно стремиться к тому, чтобы наше кино показывали, наши фильмы были на экранах, а также определить пути дальнейшего развития национального кинематографа, повышения его конкурентоспособности.

Для этого при поддержке государства создаётся вся необходимая технологическая и производственная база. Наш зритель ждёт талантливые, сильные российские фильмы, которые в лучших традициях отечественного кинематографа отразят и помогут осмыслить современную жизнь страны и наше место в мире, честно расскажут о важнейших исторических событиях и о настоящих героях.

Сохранение исторической памяти – один из ключевых приоритетов. Особая роль здесь принадлежит материальному культурному наследию. В последние годы в центре внимания общественности, средств массовой информации регулярно оказываются, к сожалению, громкие конфликты вокруг застройки охранных зон, разрушения памятников. Необходим самый серьёзный анализ таких случаев, в том числе и для выявления пробелов, недоработок в законодательстве, или, как юристы говорят, «люков» в законодательстве.

Очевидно, нужны изменения и в самом порядке контроля за сохранением объектов наследия. Считаю важным укреплять взаимодействие заинтересованных государственных структур с волонтёрами, общественными организациями. Как правило, именно они первыми бьют тревогу по поводу утраты или угрозы утраты памятников, но далеко не всегда они услышаны.

Прошу Минкульт сформировать чёткие предложения по защите памятников как федерального, так и регионального, да и местного значения от уничтожения и варварского с ними обращения. И вместе с общественными движениями определить роль и права неравнодушных к истории инициативных граждан, краеведов, энтузиастов. У нас много таких людей.

Отмечу, что тема сохранения культурного наследия занимает особое место и в Основах государственной культурной политики, они были утверждены год назад. Тогда же было поручено подготовить проект стратегии реализации этих Основ. Как понимаю, завершить эту работу в срок не удалось прежде всего из–за недостаточной координации, хотя именно эту задачу мы ставили как приоритетную как раз год назад.

Основы государственной культурной политики, как и стратегия по их реализации, – документы сложные, многогранные, они охватывают самые разные направления: от экономики до общественной жизни. Всё это мы подробно обсуждали, думаю, нет смысла и нужды сейчас повторяться.

Ясно одно: разработку стратегии нужно завершить как можно быстрее. Возможно, стоит использовать для этого вполне успешный опыт работы над самими Основами. Я помню, что работа шла непросто, но всё–таки она была завершена.

И необходимо возобновить деятельность рабочей группы в Администрации Президента. Целесообразно привлечь не только профессиональные творческие союзы и деятелей культуры, но и общественные организации: ОНФ, географическое, историческое, военно-историческое общества, другие структуры.

Повторю, стратегия реализации государственной культурной политики касается всех граждан нашей страны. И процесс подготовки этого документа должен соответствовать его значимости.

Мы сейчас попросим Владимира Ильича Толстого в том числе и по этому вопросу нам доложить. Пожалуйста, Владимир Ильич.

В.Толстой: Спасибо большое, Владимир Владимирович.

Глубокоуважаемый Владимир Владимирович! Коллеги, друзья!

Нам действительно не удалось завершить работу над Стратегией реализации культурной политики, хотя прошёл почти год. Не в оправдание, но в объяснение: причина этого, как это ни парадоксально, заключена в самом содержании Основ культурной политики.

Этот документ, принятый ровно год и один день назад, в глубинной сути своей построен на необходимости подчинить частное общему, личное – общественному, индивидуальное – коллективному. Но именно этот внутренний навык оказался нами во многом утрачен.

Ведь в чём ключевая причина пробуксовки со стратегией? Не смогли, а порой не захотели отказаться от ведомственного, отраслевого, цехового, группового, иногда даже просто личного эгоизма. Как же, ведь, возможно, придётся уступить часть полномочий, власти, ресурсов, привилегий…

Четверть века мы старательно избавлялись от всего, что связывало нас с идеей коллективизма, общинности, служения обществу и народу. Считалось, именно это мешает нам стать демократичными, современными, креативными. И теперь, когда надо вместе сделать что–то для блага всего общества, мы порой не можем переступить через собственные интересы и амбиции.

Ведь всё, что предложено в Основах государственной культурной политики (и надведомственный орган по её координации, и фонд, который сократил бы путь к конкретным людям, реально созидающим отечественную культуру, и перенос центра принятия решений в творческих сферах в сами профессиональные сообщества), всё это предполагает добровольный, осознанный отказ от части полномочий ведомств, конкретных чиновников во имя общего блага.

Передачу следующим поколениям традиционных для российской цивилизации ценностей и норм, традиций, обычаев и образцов поведения нам нужно начинать с себя. Понимание этого сейчас уже есть, достигнуто в процессе работы. Так что дальнейшая работа, убеждён, может и должна быть и спорой, и успешной.

И особенно важным здесь должно стать самое широкое вовлечение, Вы тоже об этом сейчас сказали, в эту работу общества, общественных объединений, организаций, активистов общественных движений. Именно они – главный, порой единственный источник достоверных сведений о проблемах и бедах нашей культуры, и одновременно это те люди, которые эти проблемы могут и хотят решать.

Очевидно, никакой, даже самый совершенный, документ, рождённый сверху, не станет руководством к действию, если заложенные в нём идеи и решения не будут поняты и приняты обществом. На этих двух основах – альтруизме и опоре на общество – нам и нужно построить свою дальнейшую работу над реализацией культурной политики.

Есть несколько конкретных предложений. Вносить в наше законодательство идеи и положения основ культурной политики – дело кропотливое, сложное и долгое. Но есть моменты, которые не требуют столь длительных усилий.

Так, например, сегодня Правительству в Законе о Правительстве Российской Федерации предписано оказывать поддержку культуре. А такая задача, как обеспечивать проведение единой государственной культурной политики, перед ним законодательно не стоит. На слух разница невелика, на самом деле между этими двумя полномочиями дистанция огромного размера.

Просил бы поддержать такое изменение в Федеральный конституционный закон о Правительстве Российской Федерации. Ведь если Правительство будет обеспечивать единую культурную политику, то, возможно, и при формировании бюджетов потребности культуры перестанут оставаться на периферии внимания наших финансистов и экономистов.

Владимир Владимирович, Вы не раз подчёркивали, воспользуюсь цитатами из Ваших выступлений, что вообще нет ничего более важного в обществе, чем морально-нравственные принципы, на которых оно основано. Ничего, всё остальное – вторично, а культура, по сути, это свод нравственных, моральных, этических ценностей.

И если нет культуры, то непонятно вообще, что такое суверенитет, и непонятно тогда, за что бороться. Культура наряду с образованием и просвещением формирует человеческий капитал страны. На деле же по–прежнему культура – сама по себе, бюджет – сам по себе.

И ещё один момент – принципы контроля и надзора применительно к культуре и культурному наследию. Убеждён, культурное наследие – это та область, где никакой контроль не может быть избыточен, потому что ни штрафы, ни даже тюремные сроки для виновных не вернут нам разрушенное. Эта гибель всегда окончательная, всерьёз. Поэтому здесь контроль должен только усиливаться, причём и государственный, и общественный.

И в завершение не удержусь от одной из моих любимых цитат. Дмитрий Сергеевич Лихачёв писал: «Культура – это то, что в значительной мере оправдывает перед Богом существование народа и нации». Очень хотелось бы, чтобы у нас в будущем всегда оставалось это достойное оправдание.

Спасибо большое.

В.Путин: Думаю, что немножко всё–таки Вы загнули с тем, что бюджет – сам по себе, а культура – сама по себе. А как же ремонты, содержание, театры, всякие гранты? Валерий Абисалович, гранты получает театр?

В.Гергиев: Нас поддерживает государство очень мощно, мы за это благодарны.

В.Путин: И Большой театр, и Мариинка, да и другие театры по всей стране. Вагановское училище, оно на какие деньги содержится? Разве не на бюджетные?

Н.Цискаридзе: Получаем.

В.Путин: Я понимаю, что есть желание в непростой ситуации лишний раз подчеркнуть, и, наверное, это правильно.

В.Толстой: Есть желание, чтобы это дошло до глубинки, чтобы это дошло до сельских населённых пунктов, малых городов, чтобы дошло до регионов.

В.Путин: В сельских населённых пунктах должны работать региональные и муниципальные органы власти и их бюджеты. Во всяком случае, обратить внимание на это, безусловно, нужно.

Ещё один момент, по сути, это самое главное. Владимир Ильич, Вы по поводу изменений в закон о Правительстве что предлагаете?

В.Толстой: Сегодня в законе записано, что Правительство оказывает поддержку культуре, а, например, в образовании, в экологии есть задача проведения единой государственной культурной политики.

В.Путин: Я лично ничего против не имею, но очень хорошо, что Владимир Ильич здесь, в этом кругу об этом говорит, и вот почему. Если вы все согласны с тем, что у нас должна быть какая–то общая единая культурная политика и если за этим никаких фобий не возникнет по поводу идеологизации культуры, то я согласен, пожалуйста. А если после принятия этого решения начнутся разговоры о том, что у нас опять возникает какая–то единая идеология, государство сейчас будет всё своё продавливать, то лучше не надо, то лучше тогда не трогать.

Понимаете, это реакция, что называется, на уровне первой сигнальной системы: увидел вкусное – слюни потекли, или дотронулся до горячего – больно. Может быть, я дую здесь на воду, обжигаясь на молоке, но я вас прошу об этом подумать. Я против ничего не имею, если вы все «за». Это серьёзный вопрос. На голом месте можем получить какое–то ненужное столкновение мнений. Или наоборот, если вы все считаете, что это лучше будет, что это сконцентрирует ресурсы, внимание государства, регионов, муниципалитетов, что такой сигнал мощный в законодательстве надо отразить, пожалуйста. Но это нужно пообсуждать со всеми.

В.Толстой: Спасибо. Вы абсолютно в самую суть.

В.Путин: Спасибо Вам.

Карен Георгиевич, пожалуйста.

К.Шахназаров: Я, собственно, и хотел эту тему каким–то образом затронуть – свобода творчества, ответственность. Правда, как–то очень актуально случилось, узнал позавчера, что мои фильмы запрещены теперь на Украине (это к вопросу о свободе творчества). Стало лестно, поскольку оказался в очень приличной компании замечательных российских кинематографистов.

С другой стороны, конечно, это и обидно, потому что поскольку большую часть жизни прожил в СССР, то для меня Украина оставалась и остаётся частью моей Родины. С третьей стороны, считаю, что это ужасно глупо, и глупо это прежде всего потому, что, на мой взгляд, запретить–то сегодня ничего нельзя.

Мы вообще вступили в такой очень интересный период. Тема – власть и художник, которая многие столетия была очень важной темой и в произведениях художников, и во взаимоотношениях с властью, она приобретает какие–то совершенно новые очертания, потому что в условиях интернета вообще запретить ничего нельзя, просто невозможно ничего запретить. Это совершенно уникальная ситуация, которой никогда до нашего времени не было. Поэтому это определённый вызов и власти, это определённый вызов и художнику.

Думаю, что вообще в искусстве нет запретных тем. Я считаю, что вообще запрет – это худшее, что может быть во взаимоотношениях с культурой. Я много размышлял, например, о причинах всё–таки развала моего любимого Советского Союза, много разных причин – объективных, субъективных, но думаю, что всё–таки одна из причин – это закрытость СССР и недостаток информации. Может быть, на многие вещи, которые нам открылись уже после 1991 года, мы и наша общественность совсем по–другому смотрели бы, если бы мы это всё знали. Но мы этого многого не знали, мы многого не читали, мы многого не видели. Думаю, что это была ошибка.

Хотя, с другой стороны, вопрос ответственности в Советском Союзе тоже стоял и решался, надо сказать, порой очень эффективно. При всём том, что, конечно, в Советском Союзе были ограничения на высказывания, порой это было очень правильно. С одной стороны, да, я сказал, что в искусстве можно всё, но, с другой стороны, есть вещи, которые могут физически навредить.

У меня был случай, когда у меня закрыли картину в начале моей карьеры, я собирался делать картину по документальной повести о врачах. Это был реальный случай, кстати, в Одесской области, когда местный врач нашёл сыворотку, которая лечила от рака, но она в двух случаях из десяти лечила, а в восьми случаях приводила к столбняку. То есть человек наверняка умирал. И в фильме стоял такой сложный вопрос: что делать? Возможно ли давать такое лекарство человеку, с одной стороны, обречённому, с другой стороны, ты знаешь, что оно может не помочь, а ты можешь вызвать его более быструю смерть.

Мне картину эту закрыли, вызвал меня Борис Владимирович Павлёнок – известный всем кинематографист, он вообще такой очень своеобразный, крутой человек, с идеями, идейный, яркий. И он мне сказал: «Ты понимаешь, мы не можем пропустить этот фильм». Я говорю: «Но повесть–то была опубликована». Он говорит: «Повесть прочитало 20 тысяч человек, а ты представляешь, если эту картину увидит 20 миллионов зрителей? – В Советском Союзе это было реально. – А телевидение – плюс ещё 40, итого 60 миллионов зрителей. Да у нас начнут по всей стране ловить змей и будут самолечением заниматься. Какое количество несчастных людей, обречённых, родственники, они на всё пойдут».

И должен сказать, что я этот довод принял, и я с пониманием отнёсся к тому, что эту картину мне закрыли, потому что, в общем, есть вещи, которые нельзя делать. Думаю, государство в этом смысле имеет право, учитывая, что, кстати, и финансирует, имеет право на вмешательство в подобных моментах в то, что называется творчеством. Но мне кажется, этот вопрос настолько тонкий и сложный, что он должен решаться всегда очень индивидуально, он должен решаться всегда очень осторожно. Потому что, с другой стороны, я повторяю, превратиться в закрытое общество, где ничего нельзя будет сказать, – это неверный путь.

Я много раз говорил об этом и повторю ещё раз: на мой взгляд, учитывая, что сейчас Год кино, и это правильное и важное событие, необходимо всё–таки вернуться, мне казалось бы, к той мысли, что нам необходим единый центр кино. Я считаю, что сегодня то, что кинематограф как бы в двух ипостасях, – это неверно. И единый центр, который бы занимался… Он может быть в составе Министерства культуры, об этом речи нет, но я имею в виду, что всё–таки это должен быть один центр кино, в котором должно решаться всё: финансирование, вопросы проката, вопросы взаимоотношения с прокатом, вопросы продвижения отечественного кино за рубежом и, что немаловажно, вопросы технологий.

Потому что мы как бы много говорим о таких общих вещах, но кинематограф – это технологии сегодня. И, к большому сожалению, вот программа импортозамещения, я лично абсолютно приветствую всё это, я считаю, давно пора и правильно всё это происходит. Пусть это порой сложно, но это необходимо. Но, к сожалению, в кино у нас вообще нет ничего, что производилось бы отечественными производителями, просто ничего. Сегодня такая ситуация, что нет ничего, ни одной, притом что в советское время всё–таки было, между прочим, немало достойных у нас вещей, которые производились. И камеры делали, и монтажные столы, которые были, кстати, лучше импортных, в общем, делали практически всё.

Сегодня, к сожалению, ситуация такова, и мне кажется, что это неправильно, это опасно, потому что это кино. Кино сегодня так связано с телевидением. Это значит, и вся телевизионная технология. Они все импортные, они в основном производятся только в нескольких странах. В основном это Япония, Германия, США и Англия – вот основные производители кинооборудования.

Мне кажется, что было бы правильным каким–то образом всё–таки обратить на это внимание. Это довольно трудно воссоздать. Это трудно, потому что это очень сложные технологии. С нуля начать опять производить объективы – это сложно. С нуля создать цифровые камеры – это очень сложно. Но это можно, если поставить себе цель.

Должен сказать, что китайцы такую цель себе поставили, потихонечку уже начинают выходить на эти рынки с более простым оборудованием, световым оборудованием, там всевозможные у них есть уже технологии. Мне казалось, что было бы правильным, чтобы этот вопрос ставился.

Повторяю, всё–таки у меня ощущение, что для этого нужен единый центр кинематографии, который бы отвечал за все эти вопросы, где были бы люди ответственные и отвечающие за это. Где была бы введена редакторская группа, которая бы могла работать и с материалом, который поступает. Мне кажется, всё–таки это было бы верно. Во всяком случае, я предлагаю в Год кино вернуться и серьёзно обсудить эту проблему, потому что мне кажется, что сегодня ситуация в кино требует этого.

Спасибо.

В.Путин: Галина Ивановна Маланичева, пожалуйста.

Г.Маланичева: Сегодня уже затронули проблему историко-культурного наследия и большого значения этой сферы в нашей жизни.

В Основах государственной культурной политики сформулированы задачи в сфере культурного наследия, которые, безусловно, во многом являются стратегическими для общества, потому что сегодня именно памятники истории и культуры находятся в тяжёлом положении, об этом тоже сегодня уже было сказано.

Ежегодные утраты объектов культурного наследия – в среднем 10–15 объектов. Этот показатель очень скромный, потому что цифры значительно больше, если мы будем говорить не об объектах, имеющих этот статус памятников, а о ценной исторической застройке. Там, конечно, цифры этих утрат во много раз увеличиваются. Этот показатель, к сожалению, не снижается на протяжении последних трёх лет.

Ситуация тяжела у нас и с учётом нашего национального достояния. Она тоже вызывает некоторую обеспокоенность, потому что включение объектов культурного наследия в реестр памятников оказалось довольно сложным процессом. И сейчас в реестр памятников в России включено более 10 процентов, но это малая, конечно, цифра, и хотелось бы в полном объёме понимать, какой состав всего этого культурного богатства у нас есть.

Подавляющее число исторических памятников не имеют, к сожалению, правоустанавливающих документов, как объекты недвижимости. Это не позволяет государству вовлечь эти объекты в культурный и хозяйственный оборот. Сведения о зоне охраны объектов культурного наследия в государственный кадастр недвижимости в большинстве случаев не внесены. Это вообще тоже очень плохой показатель и очень серьёзную обеспокоенность вызывает в обществе.

Достаточно, приведу только один пример по Московской области: 46 объектов культурного наследия утверждены постановлением зоны охраны памятников, но в кадастр внесены только пять.На этом я заканчиваю, у меня есть ещё две темы, я не буду говорить долго и подробно, я подготовил Вам письмо одно и другое, передам Вам. В этом письме, например, есть необходимость упростить слишком заорганизованный, забюрократизированный порядок присвоения деятелям театра почётных званий. Я только что вернулся из Екатеринбурга, в Екатеринбургской области 36 государственных и муниципальных театров, за пять лет получили звания только два человека, и это в Свердловской области – одной из самых богатых в России на театральные таланты. Денег дополнительных не требуется. Я прошу Вас, Владимир Владимирович, поддержите, пожалуйста.

И последнее. 2014 год был Годом культуры, Вы уже говорили, 2015-й прошёл – Год литературы, 2016-й будет объявлен Годом кино. Сейчас я узнал, что 2017-й будет Годом особо охраняемых природных территорий. А я с 2010 года всё время твержу, чтобы был объявлен Год театра. С 2010 года! Согласитесь, что российский театр с его славной историей можно считать действительно культурным достоянием нации. Я тоже передам Вам письмо и прошу как–то рассмотреть вопрос объявления в России Года театра.

Спасибо Вам большое.

В.Путин: Благодарю Вас за выступление, за предложения. Письмо обязательно рассмотрим с коллегами, и не только рассмотрим – подумаем, как можно положительно отреагировать.

Елена Александровна Ямпольская, пожалуйста.

Е.Ямпольская: Спасибо большое.

Многоуважаемый Владимир Владимирович! Дорогие коллеги!

Собственно, сама острота вопросов, которые мы сегодня поднимаем, свидетельствует о том, насколько стремительно растёт роль культуры в нашем сегодняшнем обществе. Конечно, есть все основания предполагать, что это связано с теми испытаниями, через которые мы проходим. И для их преодоления нам, конечно, требуется национальное единство, а в многонациональным и многоконфессиональном обществе обеспечить его может, думаю, вы со мной согласитесь, прежде всего культура.

Понимаете, если говорить о народном единстве не высоким штилем, а спуститься на земной житейский уровень, то это прежде всего умение ценить свою и чужую жизнь и соотносить свои личные интересы с интересами близких, друзей, знакомых, незнакомых людей, в итоге – целой страны.

Что может сделать культура для достижения подобного результата? Практически ничего, если под словом «культура» мы понимаем совокупность неких самовыражений. И абсолютно всё, если подразумеваем под культурой то, что стимулирует работу души, то есть сохраняет и приумножает человеческое в человеке.

Сегодня это важно как никогда, потому что чем сложнее жизнь, чем глобальнее стоящие перед страной проблемы, тем принципиально большее значение приобретают душевные качества каждого из нас в отдельности и народа в целом.

Принятые год назад Основы государственной культурной политики действительно вернули масштабный и поистине государственный подход к культуре. И фактически впервые за много лет мы вспомнили, что деятели культуры во многом ответственны за качество человеческой личности и за нравственное состояние своих соотечественников. Ещё добавила бы, за психическое, а значит, во многом и за физическое здоровье нации.

Знаете, есть в психологии такое понятие – «депривация», попросту говоря, это внутренний вакуум, прежде всего эмоциональный, когда человек хочет, но хронически не может удовлетворить свои самые насущные потребности – в любви, заботе, человеческой поддержке, в ощущении себя частью единого целого. Последствия депривации, любой психолог и психиатр вам скажут, чудовищные. Это повышенная агрессия, депрессивные состояния, безответственное, наплевательское отношение к своей и к чужой жизни, презрение всех норм и законов и даже суициды.

К сожалению, то, что я перечислила, мы с вами слишком часто встречаем в новостных лентах. Не услышать эту боль, этот крик души было бы и бессовестно с нашей стороны, и очень опасно. Помочь человеку, погрузить его в благоприятную эмоциональную среду, заполнить этот вакуум и, таким образом, способствовать гармонизации общественных отношений, на мой взгляд, в этом сегодня и состоит самая главная задача, я бы даже сказала, самая главная миссия отечественной культуры.

Причём заменой «чернухи» на «веселуху», как это часто происходит, например, в нашем кинематографе, этот вопрос не решается. Бездумное веселье зачастую только усиливает ощущение пустоты, тогда как произведение искусства, над которым человек заплакал, порой даёт ему силы жить дальше. Дело не в жанрах и не в форматах, дело в таланте и мере искренности творца, в масштабе его личности. Знаете, как говорил Василий Макарович Шукшин: «Форма – она и есть форма. В ней можно отлить золотую штуку, а можно в ней же остудить холодец. Произведение искусства – это когда что–то случилось в стране, с человеком, в твоей судьбе».

Сегодня мы говорим, что остро стоит вопрос создания стратегии государственной культурной политики. И причём мы все понимаем, что результатом этой работы должно ведь быть не какое–то количество исписанной правильными словами бумаги. Результатом этой работы должно стать резкое увеличение количества и в первую очередь качества культурного продукта, извините мне такое прозаическое выражение. На мой взгляд, фактически перед культурой сейчас стоит та же задача, что и перед сельским хозяйством, – накормить страну. Не фастфудом, который плохо усваивается и только зашлаковывает организм, а сытно, качественно и недорого, естественно, по возможности.

Причём мне последнее условие не кажется трудновыполнимым. Каждый из нас, кто встречался с поистине талантливыми людьми, знает, что талант – это всегда человек с поэтическим отношением к жизни. И для него красота всегда хоть чуть-чуть, да дороже, чем выгода. Я, кстати, позволю себе предположить, что такой болезненный для нашего общества вопрос, как коррупция, во многом связан с тем, что у нас появилось слишком много душевно неразвитых людей.

Они не умеют получать удовольствие от того, что Господь Бог даёт нам всем поровну. А когда ты стоишь на берегу моря и у тебя сердце не заходится от восторга, то ты просто вынужден меряться длиной яхты, чтобы получить хоть какое–то удовольствие от жизни. Поэтому я бы сказала, что воспитание поэтического и даже романтического отношения к жизни – это тоже, между прочим, важная государственная задача.

Вы знаете, я часто задаюсь вопросом: что так привлекает нас в произведениях искусства советского времени? И страны–то давно нет, а свет этой звезды всё идёт. Ответ, по–моему, достаточно простой: привлекает наличие идеала, потому что жизнь без идеала – это как путь без цели. Да, сначала разнообразие, смена впечатлений, а потом уже только уныние, безнадёга и усталость, потому что движение в никуда. Спокоен и счастлив не тот народ, который наиболее сыт, а тот, который нашёл свой идеал и пытается ему соответствовать.

Но ведь формирование идеалов – это же прямое предназначение культуры, эту задачу нельзя решить пропагандой, её можно решить только средствами искусства. Понимаете, жить–то надо не лозунгами, жить надо душой. Я абсолютно с Кареном Георгиевичем согласна: запретами, репрессиями решить ничего нельзя, потому что культура – это совокупность того, что нашло своего зрителя, читателя, а не совокупность того, что запрещено.

Мы не можем не признать, что наследие советской эпохи потихоньку уходит. Этот источник иссякает просто в силу объективной смены поколений. То, что для наших родителей – сама жизнь, а для нас – тёплая память детства, нынешним 20-летним, в общем–то, мало о чём говорит. Мир меняется вокруг стремительно, меняется всё, само значение привычных для нас слов. Простите, но подтяжками сейчас удерживаются лица, а не брюки. И «на зарядку становись» уже звучит как голосовая команда для смартфона.

И было бы наивно надеяться, что мы прокормим в духовном отношении ещё несколько поколений советскими книгами, песнями, фильмами. На мой взгляд, так же наивно было бы предположить, что нам удастся воспитать их исключительно на классике отечественной и мировой. Осваивать наследие – принципиально важная задача, но молодёжь всегда хочет видеть на экране, слышать со сцены своего современника, человека, который похож на тебя, у которого такие же проблемы. Без этого нет полноценной социализации. А без нормальной социализации молодых под вопросом само функционирование государства и будущее страны.

Так вот, художественный образ времени, нашего с вами времени, здесь и сейчас, – это раз. И обаятельные герои, которым стоит и хочется подражать, – это два. Вот те два поля, на которых, как мне кажется, нашей культуре в ближайшие годы предстоит очень усиленно работать, я бы даже сказала, пахать.

Что нужно для этого, на мой взгляд? Прежде всего поиск талантов, новый культурный призыв. Продуманная система поддержки «социальных лифтов». Общероссийские конкурсы, которые проводились бы не ради пиара членов жюри. Повышение престижа профессионализма, соответственно, возрождение ученичества в полном объёме, потому что у нас ещё, слава богу, есть кому учить. Поощрение уникальности и неповторимости вместо лакейского умения сделать «точь-в–точь» или «один в один», потому что, знаете, скворец – очень милая птичка, но России сегодня необходимы соловьи, поющие собственными голосами.

Я очень надеюсь, что всё это будет прописано подробно и конкретно в стратегии государственной культурной политики, над которой, естественно, и сама готова работать. Главное, что это начнёт воплощаться в жизнь, мне кажется, с организационной точки зрения, конечно, межведомственными усилиями, потому что культура – это прежде всего смысл и ценности. Не может быть такого, чтобы за смысл отвечало только одно ведомство и чтобы в одной отрасли ценности были, а в других – уже нет. Тогда они бессмысленны. Понимаете, ценностями должна быть пронизана вся жизнь – и по вертикали, и по горизонтали.

Я не знаю, как должен называться координационный центр, в котором аккумулировались бы всеобщие усилия по культурному прорыву. Но для меня совершенно очевидно, что такой штаб абсолютно необходим, потому что работы впереди гигантское количество, она очень разноплановая, её требуется делать как можно мобильнее и вообще начинать надо прямо сейчас.

Спасибо большое.

В.Путин: Вам спасибо большое. Мы все слушали Вас с интересом и удовольствием.

Я хотел бы предоставить слово Константину Петровичу Михайлову. Пожалуйста, Константин Петрович.

К.Михайлов: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!

Хочу продолжить тему культурного наследия как одну из тем, которые как раз в реальности обеспечивают единство общества, единство усилий государственных и негосударственных учреждений, поскольку в том, что наследие надо сохранять и приумножать, я думаю, мы все уже давно согласны, вопрос только в том, какие мы выбираем для этого пути.

Как представитель общественной организации, Владимир Владимирович, которую Вы упоминали в своём начальном выступлении, хочу сказать, что лучшей формой государственной поддержки для неё является учёт её мнения и вовлечение в процесс реального принятия решений, связанных с культурным наследием. Не буду настаивать, что это должно быть единственной формой поддержки, но главное всё–таки, по–моему, в этом. И как представитель такой организации хочу сразу попробовать выполнить Ваше поручение, с которого Вы начали, по поводу подачи критических сигналов и учёта контакта в работе.

Я рискну напомнить один очень старый анекдот, ещё советских времён, о том, как слесарь оборонного предприятия таскает с работы какие–то детали, чтобы сделать жене стиральную машину, а потом сокрушается: «Как ни кручу, а всё пулемёт получается». Мне процесс и, самое главное, результат принятия наших градостроительных решений очень часто напоминает вот такой пулемёт. Одно из них принято или принимается буквально по соседству с нами, в Зарядье.

Владимир Владимирович, я Вас прошу как автора идеи создания в Зарядье парка, идеи, которая когда–то была воспринята всеми с огромным облегчением и с огромным воодушевлением, вернуться к этому вопросу и посмотреть, спустя несколько лет, в какие архитектурные формы эта идея выливается. Это тот самый пулемёт. Когда мы видим, что в Зарядье (на месте последних двух его исторических домов на Варварке, уцелевших даже в градостроительной мясорубке 30–50-х годов) проектируется новый гостиничный комплекс с какой–то стеклобетонной надстройкой, которая будет возвышаться над китайгородской стеной XVI века, входить во все кремлёвские панорамы, в том числе быть главным ориентиром в этом парке, – это не тот метод, по–моему, которым мы должны действовать в зонах охраны Московского Кремля и в буферной зоне объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. На эту тему есть уже официальный отчёт экспертов ЮНЕСКО, которые резко выступают против такого преобразования. Мне бы очень хотелось, чтобы мы совместными усилиями это не допустили.

В.Путин: Собираются сносить это здание?

К.Михайлов: К сожалению, да. Собираются почти полностью оставить одну корочку фасада и за ним построить невероятного размера, превосходящий то, что имеется сейчас в наличии, гостиничный комплекс, а это никак не входит, по–моему, в рамки законодательства. Готов предоставить все материалы, которые на этот счёт имеются.

В.Путин: Давайте.

К.Михайлов: В том числе отчёт ЮНЕСКО, я всё с собой принёс.

Я продолжу с Вашего позволения. Не менее странной для меня представляется, Владимир Владимирович, ситуация на территории другого памятника ЮНЕСКО – Соловецкого архипелага с прославленным Соловецким монастырём, которую тоже достаточно долго обсуждаем с Министерством культуры. В зоне прямой видимости этого монастыря продолжается строительство так называемого музейного комплекса, которое тоже с самого начала вызывало, на мой взгляд, весьма обоснованную критику многих экспертов и общественных организаций.

После того как летом этого года туда приехала наблюдательная миссия ЮНЕСКО, которая полностью с нашими опасениями солидаризовалась, были сделаны официальные заверения и в печати, и в правительственной «Российской газете», и даже на сайте Российской комиссии по делам ЮНЕСКО, что это строительство остановлено, заморожено, рекомендации ЮНЕСКО будут выполнены. Тем не менее это строительство продолжается, о чём тоже имеются все фотофиксации, несмотря на эти заверения.

В.Путин: Извините, пожалуйста, а кто там строит?

В.Мединский: Там действительно строится двухэтажное здание музея, куда должны быть перевезены музейные предметы, находящиеся в самом Соловецком монастыре, о чём существует давнее невыполненное соглашение между нами и Православной церковью.

В.Путин: С тем чтобы освободить монастырь?

В.Мединский: Чтобы освободить монастырь, потому что музей находится прямо в монастыре, причём в месте, где зачастую узники находились раньше, то есть в самых святых местах. Поэтому был очень разумно сделан проект после вмешательства экспертов ЮНЕСКО повторно, он проходил предварительные согласования, его решили сделать чуть-чуть пониже. Будет не два с половиной этажа, а полтора или два этажа. Так что работы, строительство не продолжаются. Мы просто не можем в условиях Соловецкого архипелага электричество отключить и тепло.

К.Михайлов: Владимир Ростиславович, работы продолжаются. Я могу предоставить последнюю фотосъёмку, сделанную неделю назад, несмотря на заверения.

В.Мединский: Поехали посмотрим.

К.Михайлов: Поехали, с большим удовольствием.

Мне хотелось бы, чтобы это искажение пространства вокруг объекта ЮНЕСКО остановилось, поскольку, Владимир Владимирович, это, на мой взгляд, имеет прямое отношение к выполнению Вашего поручения о расширении круга объектов ЮНЕСКО.

В.Путин: Да, давайте посмотрим. Понятно, что идея благородная – сохранить память об узниках этого ужасного по тем временам места и такого дорогого для сердца любого русского человека, как монастырь. Мы знаем, что такое Соловецкий монастырь, это крепость, по сути, одна из крепостей, которая охраняла северные рубежи нашей страны. История там глубокая очень, связанная и с расколом, и со всем чем угодно. Поэтому надо как–то развести все эти вещи.

Если ЮНЕСКО не возражает против того, чтобы это было сделано таким образом, с учётом тех корректировок, о которых сказал Министр… Вы тоже не возражаете или у Вас и по этому вопросу тоже возражения есть?

К.Михайлов: Нет, у меня нет возражений, у меня есть пожелание, чтобы корректировки ЮНЕСКО были выполнены и мы не вносили бы новых каких–то черт в пейзаж Соловецкого монастыря.

В.Путин: Я, тем не менее, разделяю Ваши опасения, потому что одно дело – слова, а другое дело – практические дела. Надо внимательно посмотреть.

К.Михайлов: Потому что ЮНЕСКО высказала пожелание завуалировать это под ландшафт и никому не показывать.

В.Путин: Договорились, давайте посмотрим.

К.Михайлов: Что касается, Владимир Владимирович, общей ситуации с зонами охраны, которые Вы упомянули в самом начале, с конфликтами вокруг памятников. На мой взгляд, у всех них, несмотря на их разнообразие, есть один общий корень. Мы десять лет назад уничтожили в законодательстве инструмент ручного управления этими ситуациями, я имею в виду право, существовавшее до 2006 года, государственных органов охраны памятников согласовывать архитектурные и градостроительные проекты в зонах охраны. Это правило у них было, они им пользовались, с помощью этого многое удавалось предотвратить. Это было исключено из Градкодекса.

Органы охраны памятников облегчённо вздохнули и больше этим не занимаются. Инструмент ручного управления исчез, а инструмент общего, автоматического управления так и не появился, поскольку этими зонами охраны с регламентами даже в приближенной к Москве, столичной Московской области не более 15 процентов памятников охвачено. Все остальные зоны остались на самом деле без реального контроля, потому что органы власти на местах и органы архитектуры руководствуются какими угодно соображениями, кроме соображений охраны архитектурного наследия и сохранения исторического облика городов.

Я считаю, что одно из законодательных предложений, которые следовало бы осуществить в первоочередном порядке, – это вернуть органам охраны памятников право контролировать то, что происходит в зонах охраны этих памятников.

Буквально недавно Государственной Думой был принят очень важный закон об исторических поселениях и совершенствовании работы с ними. В нём, через запятую, содержалось такое же положение и про зоны охраны, чтобы органы охраны памятников могли это контролировать. К сожалению, при прохождении законопроекта через Государственную Думу это единственное положение исчезло. Думаю, надо к нему вернуться.

Также выходом из положения мог бы служить другой законопроект, который сейчас в Государственной Думе находится, так называемый законопроект о временных зонах охраны, который предназначен (пока не разработаны регулярные с регламентами) обеспечить памятники временными зонами с временным режимом, чтобы хотя бы сохранить вокруг них ситуацию и не дать испортить навсегда их виды. Но, к сожалению, этот законопроект испытывает очень большое сопротивление со стороны всех, кого он должен ограничить.

Поэтому, скажем, первое чтение его прошло в Думе в мае этого года, а следующее, второе, по моим данным, отнесено аж на июль 2016 года. Если можно было бы как–то ускорить прохождение этого необходимого нам законопроекта через парламент, было бы, я думаю, просто замечательно.

Ещё одним органом ручного управления, конечно же, является взаимодействие государственных органов с общественными организациями. Если мы могли бы с представителями госорганов за таким круглым столом обсуждать все главные проекты, думаю, это способствовало бы сохранению исторического облика наших городов.

Я не выдумываю здесь, Владимир Владимирович, примеров из головы, а просто отталкиваюсь от практики. Однажды я уже имел возможность доложить про работу Совета по культурному наследию при правительстве Санкт-Петербурга. Там такой существует, который рассматривает все главные проекты. Совместно сидят за одним столом – общественники, эксперты, представители органов власти, многое удаётся сделать. Я думаю, во всех регионах страны, в Москве в первую очередь, где есть историческое наследие, такие советы необходимо по этому лекалу создавать.

И другой позитивный опыт, который хотелось бы из регионов вспомнить. Здесь приводился пример Казани. Там сейчас, конечно, безобразное решение городской администрации об охране зон охраны. Но единственная точка сопротивления ей – это местное отделение общества охраны памятников и аппарат советника Президента Татарстана по вопросам охраны наследия.

В Татарстане введён такой пост специально – помощник Президента по вопросам наследия, который вместе со своим уполномоченным аппаратом представляет собой такую точку сборки, где можно посадить региональные министерства, ведомства, представителей территорий и совместно решить, обсудить пути решения вопросов и даже кого–то принудить к решению этих вопросов.

Думаю, что поскольку у нас нет всё–таки полноценного федерального специализированного органа охраны культурного наследия, то это для нас могло бы тоже на федеральном уровне служить определённым выходом. Может быть, это рабочая группа опять же при Администрации, может быть, это какой–то специализированный институт помощника. Может быть, это даже уполномоченный президентский по вопросам культурного наследия, Владимир Владимирович.

Это очень многогранная и многофакторная тема, и здесь надо координировать действия огромного количества ведомств, территорий, а иногда, я не думаю, что Министерство культуры может управлять другими министерствами. Возможно, хотя бы на города федерального значения распространить такую практику.

И в заключение единственный пример как раз такого межведомственного взаимодействия, которое не доходит до конца, и в результате находится под угрозой гибели, без преувеличения, один из самых, может быть, важных московских памятников. Я имею в виду так называемый дом Пожарского на Большой Лубянке, 14. Это опять же не гипербола и не метафора, это реально палаты времён Дмитрия Михайловича Пожарского, владения, в которых он жил и сражался в 1611 году с польскими интервентами. Это доказано. Эти палаты были каким–то непонятным образом вопреки закону приватизированы в 90–е годы. И с тех пор не реставрировались частным собственником. Они находились в собственности у банка, который обанкротился, потом перешли к следующему владельцу.

В середине 2000–х годов ещё существовавшая Росохранкультура возбудила иск, судебный процесс об изъятии памятника у недобросовестного собственника. По этому иску прошли судебные заседания, суд был выигран государством. К сожалению, по нашим законам изъятие памятника у недобросовестного собственника – это не конфискация, а принудительный выкуп. Судами была определена даже сумма этого выкупа. Решение суда вышло ещё в 2011 году, но Росимуществом не исполнено до сих пор.

В результате возникает какая–то патовая ситуация: бывший собственник потерял по суду право и ничего не делает, потому что у него нет никакого резона, государство в своё право не вступило, хотя судебное решение есть. А памятник, в котором действительно мог бы быть прекрасный мемориал для воспитания следующих поколений, связанный с именем спасителя Отечества, разрушается. Я видел его буквально месяц назад: уже начали проваливаться перекрытия.

Владимир Владимирович, надо, чтобы хотя бы реальным последствием нашего заседания было точечное спасение этого памятника. Дело заключается в том, что надо просто выполнить решение суда, которое инициировал госорган. Мы получаем парадоксальные ответы из Минфина, что этот вопрос рассмотрен рабочей группой и не поддержан. Я не понимаю, это государственная культурная политика в действии?

Десять лет назад одно государственное ведомство возбуждает процесс об изъятии, решения выносятся, и спустя десять лет другой государственный орган нам говорит, что мы это решение не поддерживаем, денег на это изъятие выделять не будем. Памятник этого не понимает и разваливается, а это памятник большой.

Спасибо большое за внимание.

В.Путин: Здесь ничего удивительного нет – это дело не Министерства финансов, Министерство финансов выдаёт деньги соответствующим министерствам и ведомствам по их запросам, а они внутри себя определяют приоритеты. Это дело Министерства культуры.

Министерство культуры должно было вовремя среагировать и сказать, что на эти цели нам нужны вот такие–то деньги, и в рамках общего бюджета должно было доказать, в ходе бюджетного процесса о необходимости выделения таких средств. Не обратили на это, видимо, вовремя внимание, вот и всё.

Вам спасибо за то, что Вы это сделали сегодня. Я попрошу наших коллег, Владимира Ильича в данном случае, всё, что сейчас говорилось, из нашего сегодняшнего протокола изъять и отдельно рассмотреть по каждой позиции. Очень много дельного было сказано.

Спасибо большое.

Пожалуйста, Михаил Борисович.

М.Пиотровский: Сегодня 25 декабря. В 1813 году 25 декабря в городе Вильно император Александр I подписал Манифест об изгнании неприятелей из пределов Отечества – кончилась Первая Отечественная война.

Уже много лет, лет пять, в Зимнем дворце в этот день проходит молебен, сегодня проходил и небольшой парад в память этого праздника, который сохранила Русская православная церковь и его отмечает, и музеи. Я очень надеюсь, что он станет у нас когда–нибудь общим праздником, так, как стал день святого Георгия. Мы тоже много лет праздновали в нашем Георгиевском зале, теперь он стал и общим праздником.

Мне кажется, что это одна из форм не только осуществления государственной культурной политики, но и воспитания исторического достоинства – красивое, простое, хорошее. Действительно, наша культурная политика, Основы, они работают, они получились. Сейчас у нас задача – стратегия. Я позволю себе не всё, несколько пунктов, которые, может быть, немножко спорные.

Первое. Стратегия, по–моему, так в ней записано, должна сохранять правильный баланс между, условно говоря, госзаказом в культуре и той сферой, где нужно немножко опекать культуру и позволять ей жить в определённых рамках, но не точно по тому, что нужно прямо государству. По–моему, это записано, нужно посчитать, как это делать. Может быть, общественные организации действительно могут эту вещь решать и выносить суждения.

Второй очень важный вопрос. Нам нужно внимательно отнестись к опыту последних 50 лет. Мы всё время говорим: советское время, послесоветское время. Между прочим, за 50 лет есть много вещей, которые возникли и являются нашим культурным опытом. Первое – это определённая автономия, и финансовая, и управленческая, учреждений культуры, в первую очередь музеев, сохранение части денег, принятие решений. На самом деле это помогло прожить всю эпоху перестройки, помогает жить сейчас, помогло жить в последние советские годы. Это наш вклад в мировую культуру.

К нам недавно приезжал министр культуры Италии, они немножко, глядя на нас, дают примерно то итальянским музеям, что у наших музеев давно есть. Во Франции тоже Лувр стал финансово самостоятельным уже после Эрмитажа, глядя на Эрмитаж. У нас есть другой опыт. Мы всё время говорим: музеи, церковь, культура. У нас есть большой опыт сохранения религиозного знания, духовного знания и даже чисто религиозного при совместном существовании музеев и церкви и в период богоборческий, и послебогоборческий.

Там много вещей, которые можно оценить, понять как опыт. Мы говорили с владыкой Тихоном, что у нас есть, для чего встретиться, поговорить, посмотреть этот опыт, с тем чтобы нам не ссориться. Нас всё время хотят ссорить, а ссориться нам не нужно, потому что стакан–то на самом деле наполовину полный.

Мы многому научились, мы опробовали – сегодня про это не говорилось, для стратегии очень важно – систему различных фондов, похожих на те фонды, которые есть в Академии наук. Мы начали систему целевого капитала эндаументов. Это прекрасные формы осуществления государственной стратегии, которые могут и на будущее стать основами финансирования государством и без бюджета, тогда бюджет сам по себе, а здесь какие–то будут уже гарантированные вещи.

У нас есть, по–моему, замечательный опыт общения с таким деликатным вопросом, как проблема перемещённых культурных ценностей. Мы выработали – Владимир Владимирович, Вы были свидетелем и выставок, и всего – выработали рецепт, при котором говорим, что это наше, показываем. Другие смотрят в мире и поддерживают систему выставок, показов, опубликования, отставляя в сторону чисто политические вопросы.

Сейчас появилась тенденция немножко засекречивать: давайте не говорить. Надо говорить. Мы сказали: это наше. Нам нечего стесняться. Если мы будем опять возвращаться к тому, что давайте про это не говорить, не показывать, это значит, мы какую–то вину будем признавать, которой у нас совершенно нет.

У нас есть ещё один вопрос, он деликатный – вопрос о доступности культуры. Иногда под доступностью мы понимаем: ногами пусть открывают дверь – и пожалуйста. Всё–таки доступность культуры – это просвещение, это не просто бесплатность или такое слово, но я как арабист могу его употреблять, «халява», это арабское слово. Ведь посмотрите, что происходит в Европе. Откуда там взялись эти миллионы мигрантов, кроме того, что их послали? Там такие странные социальные блага, которые никто не зарабатывает, что туда толпы и идут.

Надо быть с этими вещами немножко осторожнее, потому что если, например, мы откроем полностью все двери такого заповедника, как «Херсонес», то его или перекопают, или затопчут, как чуть не случилось с Кижами. Мы предупреждали в своё время: осторожнее с Кижами, надо осторожнее обращаться с этими хрупкими вещами. А для всего этого нам нужно создать на этой основе сложного человека, который достоин такой сакральности, которой обладает культура. Культура есть сакральность, и человек наш должен быть немножко сложным, поэтому его надо действительно кормить не фастфудом, а научить его разбираться в разных видах еды.

На самом деле у нас есть российский рецепт культурного развития, он сложился и существует. Он может лечь в основу и ложится, по существу, в основу стратегии. Это обеспечивает нам и право на уважение, и наше конкурентное преимущество в мире. Вот это слово мы мало употребляем в отношении культуры, оно есть. Об этом знают во всём мире, и важно, чтобы это понимали и дома. И я очень надеюсь, что вчерашнее решение про секвестрирование бюджета на 10 процентов, может быть, не все учреждения культуры коснётся.

В.Путин: Благодарю Вас.

Боков Андрей Владимирович, прошу Вас.

А.Боков: Благодарю Вас.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Сегодня исполняется ровно 60 лет и 50 дней с момента принятия постановления ЦК КПСС и Совета Министров об архитектурных излишествах. Это очень серьёзный документ, который до настоящего времени определяет во многом судьбу и профессии наших городов.

Никита Сергеевич не только отдал Крым Украине, но он отдал архитектуру строителям. Итогом этого стало то, что мы на протяжении последних 60 лет практически обеспечиваем интересы тех, кто строит дом в первую очередь, а не тех, кто в этом доме живёт. И города наши во многом представляют собой такие склады изделий строительного комплекса. Это не вполне способствует формированию тех духовных ценностей, всего того, о чём так правильно и так вдохновенно мы здесь говорим.

Надо сказать, что эта ситуация не улучшается сегодня в связи с системой саморегулирования, которая существует в строительной отрасли, и действием 44–го Федерального закона, который предпочитает тех исполнителей, которые стоят меньше. Иными словами, сегодня не знания, не умения, не профессионализм становятся тем, что называется, конкурентным преимуществом в этой сфере. Их почему–то предпочитают… Странно, что, скажем, музей в Соловках делают люди какие–то безымянные, мы их не знаем, в общем, такие троечники в лучшем случае, если не двоечники, у меня такое впечатление.

В Основах культурной политики – том документе, который мы с благодарностью вспоминаем, упоминается архитектура впервые, возможно, за те 60 лет, о которых идёт речь. Но это, к сожалению, не влияет на то, что параллельно формируются на абсолютно иных основаниях принципиально важные для нас документы. Это стандарты профессиональной деятельности, это система квалификации или система аттестации, создатели которых, во–первых, нас не зовут, а во–вторых, в общем, рассматривают архитектурную практику как своего рода малый бизнес, который должен обслуживать большой бизнес.

Убедить этих людей в том, что мы профессионалы, такие же профессионалы, как военные, разведчики, врачи и так далее, достаточно сложно. Убедить их в том, что мы работаем не за деньги, а мы люди в известной степени миссии, мы работаем на державу, на Отечество, на общество, нам непросто. Эта модель, этот порядок, к глубокому сожалению, в общем, действительно не соответствуют ни национальной традиции, ни практике успешных, подчёркиваю, успешных достаточно наших соседей-конкурентов, ни здравому смыслу. Это надо менять хотя бы потому, что, в общем, архитектура наделена огромными возможностями, её потенциал не используется: интеллектуальный потенциал, культурный потенциал – какой угодно, к сожалению глубокому.

Я могу много и долго об этом говорить. Владимир Владимирович, Вы исправили одну ошибку Никиты Сергеевича, и мы очень надеемся, что нам удастся исправить с Вашим участием и вторую его ошибку. И поверьте, наши города станут прекрасными в итоге. Мы знаем, как это делать. Мы заслуживаем того, чтобы наши города стали лучше, и мы бы ими гордились. Это возможно и нужно, наверное.

В.Путин: Сформулируйте конкретно, как это, по Вашему мнению, можно реализовать, что нужно сделать для этого.

А.Боков: Дайте нам несколько дней, и мы это всё напишем.

В.Путин: Спасибо. Благодарю Вас.

А.Боков: Спасибо Вам.

В.Путин: Семён Ильич Михайловский, пожалуйста.

С.Михайловский: Уважаемый Владимир Владимирович! Дорогие друзья, коллеги!

Мы долго обсуждали Основы культурной политики, и в результате получился разумный документ. Я думаю, что главное достоинство этого документа, что он разумный. Были определённые опасения, были определённые беспокойства. Я думаю, что когда появился документ, то мы с облегчением вздохнули, потому что мы можем продолжать работать, созданы условия для нашей работы.

У меня нет сомнений в том, что и стратегия будет разумным документом, потому что над этим документом работают разумные люди: Владимир Ильич Толстой, Владимир Ростиславович, Министерство. Вне зависимости от того, кто занимается этим документом, я уверен, что ситуация располагает к тому, что это станет разумным документом, который будет содержать правильные, спокойные ориентиры без резких движений вправо и резких движений влево, будет средняя нормальная линия. Но документ – это одно, а люди – это другое, потому что на самом деле у нас существует одна реальность в документах, а другая реальность – это люди, обстоятельства и интересы, которые часто диктуют и определяют ситуации.

Я хотел бы сказать о двух ситуациях. Первое – это Академия художеств, которая меня волнует и близка моему сердцу, и не только моему, но и студентам, преподавателям, служащим, которые на протяжении 250 лет живут в этом великолепном здании на набережной Невы, на гранитной набережной рядом со сфинксами. Это предмет национальной гордости России. Все великие художники учились здесь, все великие архитекторы, скульпторы. Мы не хотим объявлять Год, например, архитектуры, в этом совершенно нет необходимости.

Мы существуем в этой архитектуре, в имперской архитектуре, в величественной архитектуре. Она окружает нас. Это не от этого года и не от того зависит, мы просто без этого существовать не можем. И мы существуем в этом здании. Но так сложились обстоятельства, что на сегодняшний день в этом здании существуют три юридических лица. Одно – это институт, учебное заведение, второе – это музей, научно-исследовательский музей, и третье – это библиотека. Простая, казалось бы, история, но в результате заканчивается коммунальной квартирой.

В этом году мы перешли в ведение Министерства культуры, почувствовали поддержку. Мы совершенно удовлетворены работой с Министерством культуры. Но есть такая просьба – объединить эти три юридические институции и создать одну, которую назвать Санкт-Петербургская академия художеств. Она может называться «имени Репина» – замечательный художник, институт Репина сейчас это называется. Она может называться просто, как называлась в XVIII веке, – Санкт-Петербургская академия художеств.

Но мы год празднования 250–летия инаугурации Императорской Санкт-Петербургской академии художеств могли бы отметить объединением этих институций, тем более что все три институции занимаются одним делом – воспитанием художников, а воспитание художника невозможно без мастерских, невозможно без системы академического, классического художественного образования. Но при этом мы не ограничены только классическим художественным образованием, мы понимаем, что карьера художников развивается по–разному, но школа есть школа.

Рядом существует музей с великолепными коллекциями. Мы не претендуем на то, чтобы вернуть те вещи, которые ушли в Русский музей или в Эрмитаж. В конце концов это наше общее достояние, но мы хотели бы, чтобы и музей был частью этой академии, художественная библиотека с шикарными собраниями книг, начиная от Ивана Шувалова, который их дарил Академии художеств, была тоже частью этого большого общего.

Извините, я с пафосом говорю, но мне кажется, что этот жест – не просто жест, это было бы восстановлением исторической справедливости, о которой мы столько думаем, и на самом деле насколько это важно для нас, потому что в имени всё. И если бы это осуществилось, это была бы, конечно, величайшая привилегия для нас – возвращения этого имени. Это первая ситуация Академии художеств, которая потихоньку может быть решена. Безусловно, это очень важно.

Вторая связана с более практичным вопросом: после ликвидации большого Союза художников осталась недвижимость и другие предметы, которые оказались в руках конфедерации. Вопрос вообще того, что произошло на этом переломе истории, и вопрос того, что осталось и что с этим стало, любопытный и небезразличный, потому что был большой союз, который объединял республики.

Потом появилась конфедерация, сейчас конфедерация распоряжается этим имуществом, в том числе и недвижимостью, в том числе коллекцией из произведений искусства, которая является художественным фондом. Это практичный вопрос, есть определённая обеспокоенность тем, что осталось от этого большого союза. Вот, собственно, два вопроса и между собой, наверное, связанных где–то.

Спасибо. Извините.

В.Путин: Не за что извиняться.

Я думаю, если бы членом нашего Совета был директор музея или директор библиотеки, он бы предложил объединить всё на базе библиотеки или музея. Объединить всё точно, наверное, нужно. Я вообще в первый раз слышу, что в Академии художеств, а мы всегда так «институт Репина» в Питере называли, три юридических лица. Мнение Министра мы можем прямо спросить. Владимир Ростиславович?

В.Мединский: Мы поддерживаем позицию, что их надо объединить, потому что это единый имущественный комплекс и взаимодополняющая деятельность.

В.Путин: Давайте так и сделаем тогда.

И по поводу наследия Союза художников СССР тоже надо разобраться, потому что с этим наследием в других отраслях много всяких проблем, на это как–то внимания не обращали. Вы посмотрите обязательно, а потом скажете.

С.Михайловский: Владимир Владимирович, можно одно слово?

В.Путин: Да, пожалуйста.

С.Михайловский: Мне очень хотелось бы поблагодарить Вас за то, что Вы в своё время, когда были председателем Комитета по внешним связям, послали наших первых студентов в Италию. Недавно я обнаружил эти документы с Вашей личной подписью. Это было совсем другое время, но эти студенты существуют, это наши преподаватели. И мы Вам очень благодарны за это. Сейчас мы каждый год посылаем студентов, они там учатся, проходят практику и возвращаются, как XVIII веке, обновлёнными и достигшими вершин. Спасибо.

В.Путин: Слава богу. Это не единственное, что мы сделали тогда во время работы в Петербурге. Инженерный замок передали Русскому музею. Казалось, это совсем невозможно, немыслимо и нереализуемо. Когда мы с Анатолием Александровичем пришли в это здание, я посмотрел, оно превратилось в какие–то казармы, думаю: это не будет сделано никогда. А вот передали. Русский музей у нас, наверное, по количеству площадей больше Эрмитажа, да? Если бы Володя Гусев был… По–моему, 30 тысяч квадратных метров он получил. Вот чего у нас есть всего. А Вы говорите, осколки от Союза художников СССР. Вон у нас чего есть! Тем не менее осколки могут быть весьма существенными.

Александр Николаевич Архангельский, пожалуйста.

А.Архангельский: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Был поставлен прямой вопрос: боимся ли мы негативных последствий единой культурной политики, которую будет проводить Правительство.? Я могу сказать о себе: я боюсь. Есть условия, при которых я боюсь, есть условия, при которых я перестаю этого опасаться. Всё зависит от того, какие разработки положены в основу единой государственной политики. Я был в рабочей группе по Основам государственной культурной политики, и большое преимущество этого документа заключается в том, что он ни в чью пользу: ни левых, ни правых, ни консерваторов, ни прогрессистов.

И даже я бы не сказал, средняя линия, это общая линия. Он в той мере приемлем, в какой не даёт заходить никому – и мне не даёт заходить – за край, и моим оппонентам не даёт заходить за край, и в этом его колоссальная польза. Если такого типа документ, то я не боюсь. Если это будет охранительство – боюсь. Если это будет безудержный прогрессизм – боюсь. Потому что охранительство останавливает движение, а прогрессизм его ускоряет так, что заносит не пойми куда. Если это будет философия развития культуры – да. Развитие – это поступательное, но движение.

В.Путин: Что делать–то?

А.Архангельский: Работать над стратегией без идеологических захлёстов, создавая рабочую группу на базе, например, Совета по культуре, это уж как решат. Но работать так же, как работали в прошлый раз, чтобы были люди с несовместимыми политическим взглядами, чтобы были люди с несовместимыми эстетическими предпочтениями, и на выходе получить документ, который будет работать. Это про приятное.

Я всё–таки должен сказать про то, что вряд ли вызовет удовольствие, тем не менее, мне кажется, очень важная вещь. Среди прочего Основы государственной культурной политики предостерегают от подмены нескольких вещей. Они не путают межгосударственные отношения и отношения между культурами. Это очень важное разграничение.

Межгосударственные отношения не входят в полномочия Совета по культуре, и поэтому я про них говорить не буду. А про взаимодействие культурных институтов буду говорить, потому что культурные институты всегда были и всегда будут мостами между народами. Это бывает даже во время прямых военных столкновений, а уж не говоря о более мирных временах.

Я напомню, какие были отношения осенью 2008 года между Россией и Грузией, помним все. Это было ровно семь лет назад, визит 25 декабря 2008 года специального представителя России в Тбилиси по каким вопросам? Разумеется, только по вопросам культуры. Никто другой туда поехать налаживать новые взаимоотношения не мог. Политические отношения были понятно какие, а культурные мосты были сохранены. Мне кажется, что в этом и есть миссия культуры – поддерживать диалог через искусство, даже когда все остальные формы общения становятся невозможными.

К сожалению, сегодня мы иногда сталкиваемся и с другими примерами. Возьмём судьбу культурных центров в библиотеке иностранной литературы. Был выдающийся директор Екатерина Юрьевна Гениева. Я, кстати, отдаю должное Министерству культуры, тут их сегодня ругали, поэтому я постараюсь как–то в данном случае их защитить.

Расходились позиции Министерства и Екатерины Юрьевны Гениевой по вопросу о культурных центрах. Министерство считало, что их частью надо закрывать, она считала, что нет. И уважали её твёрдую, ясную, чёткую и честную позицию. И это было, мне кажется, правильным – диалог, спор и так далее.

В.Путин: Но центры закрыли всё равно.

А.Архангельский: Вот я про это хочу сказать. Про то, что, когда говорят, что нет, невозможно…

В.Путин: Позицию уважали, но центры закрыли.

А.Архангельский: Но один в поле воин. Вот Екатерины Юрьевны нет. Все знали, что она человек бескомпромиссный, что она человек честный и сильный, вот очень важно, что она сильный человек. Знаете, глаза боятся, руки делают. Она, может быть, и боялась, но она твердо говорила «нет» и обосновывала своё мнение.

Сегодня закрыли… Там есть финансовые причины, там история с турецким центром, но мне кажется, что Эрдоганы приходят и уходят, а турецкая культура остаётся, и через неё мосты наводить надо, и не надо было закрывать. Даже турецкая сторона перестала финансировать, надо было наперекор этой ситуации самим брать на себя и поддерживать этот научно-культурный центр как мост. Не с политиками Турции, а с народом.

Хочу сказать, что и плохая ситуация, как мне кажется, складывается вокруг библиотеки украинской литературы в Москве. Это единственная московская библиотека с ярко выраженным национальным лицом. И непосредственно в эти минуты или уже завершился, не знаю, вопрос о продлении домашнего ареста для директора библиотеки Наталья Шириной. Телефоны мы на входе сдали, поэтому я не могу залезть в интернет, посмотреть чем закончилось.

Я всё–таки надеюсь, что в день, когда значительная часть человечества празднует Рождество Христово, кстати говоря, и часть православных, в том числе и Московская патриархия, владыка Тихон мне не даст соврать, что в Будапеште православные, в том числе окормляемые Московской патриархией, тоже сегодня отмечают Рождество. Епископ Венский и Будапештский ездит 25–го, отмечает с Будапештом, а 7–го отмечает с Веной. Так вот я к чему: я надеюсь, что всё–таки её выпустили, но история плохая – 28–го октября её отправили под домашний арест, как будто она опасный преступник, причём ей не разрешены прогулки. Слушайте, мы знаем историю про других людей, сидевших под домашним арестом, которые и ходили на шопинг в это самое время, и сочиняли песни про розовые тапочки. А здесь что? Я ещё раз говорю: я не следователь, я не знаю, я не видел материалов дела. Я не про саму проблему, я про методы.

Она что, такой страшный зверь, что её надо отправлять под домашний арест? Что дело тянется с 2010 года? Спокойно расследовали-расследовали, и вдруг ни с того ни с сего понеслось: ранние домашние обыски у сотрудников. И встаёт вопрос не только о судьбе 58–летней женщины, не судимой и никогда не занимавшейся ни бизнесом, ни политикой, но и о судьбе самой библиотеки в целом: она сейчас будет передаваться из ведения департамента культуры в ведение департамента дел по национальностям. Как бы не потеряли библиотеку при передаче – мы знаем, как это бывает.

Это принципиальный, важный вопрос, потому что, мне кажется, что когда всё плохо в отношениях с державами, с культурой должны быть отношения, наоборот, демонстративно хорошими. И скажут: а они не открывают, закрывают – сегодня пример приводили. Вы знаете, если закрывают, значит, слабые. А сильные, самодостаточные, суверенные государства, мне кажется, чем хуже отношения с государствами, тем яснее и отчётливее поддерживают институции культуры. И нужно как, мне кажется, было – про бережное отношение недавно сказано к людям. Мне кажется, к людям уж точно надо и к институтам надо проявлять бережное отношение.

Спасибо.

В.Путин: Первый раз слышу то, о чём Вы сейчас сказали, по поводу задержания и домашнего ареста. Просто даже не могу комментировать, потому что не понимаю, о чём речь.

Конечно, желательно, чтобы культура была вне политики, тогда это можно использовать в качестве моста между народами, даже между странами в условиях обострения каких–то отношений, если только никто не пытается использовать культуру в интересах политики. Вот как только начинается попытка использовать культуру в интересах политики, так она как минимум утрачивает это своё качество и такую возможность – быть мостом.

Олеся Бузину взяли и убили без всяких разговоров, на улице расстреляли. И много таких других случаев сейчас на Украине, в частности, и изъятие собственности православных храмов Московского патриархата. Хотя речь там идёт даже не о русских, а об украинцах, о православных людях, которые принадлежат к Московскому патриархату. Конечно, мы не должны брать худшие примеры.

Вы упомянули сейчас о той роли, которую сыграли деятели культуры в период обострения отношений с Грузией. Сейчас такой мост создаётся между Грузией и Украиной, там другие деятели культуры сейчас, прямо как представители циркового искусства, я бы сказал, но да, очень яркие, ничего не скажешь. Но это ведь тоже не то. Поэтому для того, чтобы такая роль исполнялась, нужно вычистить тогда от политики.

Во–первых, я узнаю по поводу директора библиотеки, просто понятия не имею, о чём там речь. Но то, на что мы точно должны обратить внимание, это библиотека. Она, конечно, не должна быть утрачена ни в коем случае. Ведь украинцы в России – третья по численности титульная нация. Русские, татары, а на третьем месте украинцы по численности – три миллиона человек; татары – пять, украинцы – три.

Я уже не говорю про то, что – и вы знаете мою позицию – я вообще считаю, что русские и украинцы – вообще один народ по большому счёту. Это кому–то не очень хочется слушать или кто–то с этим не согласен, это другой вопрос. Но совершенно точно есть свой не только шарм, своё собственное начало, конечно, в украинской культуре, в украинской литературе, это очевидный факт. И, конечно, мы должны это сохранить. Вот на это надо точно обратить внимание, так же как и на решение об аресте. Повторяю ещё раз: просто совершенно не в курсе, чего там происходит, не знаю, но выясню.

Юрий Михайлович Поляков, пожалуйста.

Ю.Поляков: Спасибо.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Я хочу снова вернуться к итогам Года литературы уже и потому, что, собственно, Год кино – это продолжение Года литературы, потому что в основе любого хорошего фильма лежит литературный сценарий, который является жанром литературы. И, не умаляя значения Года литературы, я всё–таки хотел бы отметить, что, конечно, в этом году были выявлены… и очень многие и недостатки проявились, и нерешенные проблемы. О них много писали в прессе, в том числе «Литературная газета», обсуждали в литературном сообществе. Не буду вас утомлять перечислением, но назову наиболее заметные.

Например, только что Владимир Владимирович сказал, что крупнейшим народом Российской Федерации являются татары. Но татарская литература, древняя, замечательная литература, в центральных мероприятиях была почти не представлена, так же как и другие национальные литературы. А у нас литература создаётся не только на русском, а почти на 50 языках. Мне кажется, что в федеральном государстве такое небрежение к национальным культурам в Год литературы, национальным литературам, а национальные писатели – это носители национального кода своих народов, просто странно и необъяснимо.

Кроме того, фактически на обочине Года литературы оказались союзы писателей. Конечно, здесь виноваты не только организаторы, но и сами союзы писателей, которые, как мы уже неоднократно говорили, находятся просто в стадии полураспада. И вопрос этот никак не решается, хотя вроде уже и давались поручения, несколько раз приступали к решению этого вопроса – помочь оздоровиться писательскому сообществу, хотя бы на правовом уровне.

Мне кажется, этот вопрос давно назрел, и многие проблемы, в общем–то, были решены, если бы всё–таки книжное дело, а значит, и писательское сообщество, литературное сообщество, всё–таки относились не к Министерству связи, а к Министерству культуры. Мы всё–таки деятели культуры, но мы же… Почтальон – хорошая профессия, но писатели не почтальоны. Почему мы в Министерстве связи столько лет, хотя говорено-переговорено об этом?

И последний момент. Просто обращаюсь к Вам с просьбой, к Вам уже обращались с просьбами неоднократно об увековечении имён наших замечательных деятелей культуры. Вот на днях исполнилось 100 лет последнему великому русскому композитору ХХ века Георгию Свиридову. Мы поднимали вопрос в «Литературной газете» и музыкальная общественность об увековечении его имени: улица, памятник. В Москве это всё наталкивается на какое–то странное непонимание. Даже уже анекдот ходит, что к 100–летию Свиридова в Москве поставили памятник Ростроповичу. Горячая просьба – как–то всё–таки обратить на это внимание.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо Вам большое.

По поводу принадлежности к одному ведомству или к другому – я, честно говоря, даже и не знал. Мы пометили, если Министерство культуры поддержит…

Ю.Поляков: Мы, писатели, всё–таки деятели культуры, а не Министерства связи.

В.Путин: Наверно, я даже не знаю, чем это продиктовано.

Ю.Поляков: Агентство по печати относится к Министерству связи.

В.Путин: Это не я придумал, это было предложение самого, видимо, агентства. Агентство хотело находиться там.

Ю.Поляков: Но и не мы тоже придумали.

В.Путин: Не знаю, чем им там больше нравится. Может быть, там денег больше. Не понимаю. Обязательно узнаю. Я с Вами солидарен, думаю, Вы правы, конечно.

Ю.Поляков: Спасибо.

В.Путин: Ольга Львовна Свиблова, пожалуйста.

О.Свиблова: Глубокоуважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые члены Совета!

Думаю, что действительно было крайне важно, что год назад появился такой замечательный документ, как культурная политика. И несмотря на то, что работа над культурной стратегией не была завершена, мне кажется, чрезвычайно важно при этой работе учесть один важный фактор: и Год культуры, и Год литературы, и просто культура у нас существует даже вне титульного года. Я не говорю про Год кино, мы все понимаем его роль.

У нас, к сожалению, культура и образование часто гуляют совершенно в разные стороны. Я согласна с тем, что говорила Елена Ямпольская о прививке этих культурных ценностей, без которых человек не вырастает. Но надо помнить, что маугли, если он попадает в человеческую среду… наступает момент, когда его уже нельзя научить говорить. И до тех пор, пока у нас будут, с одной стороны, проходить культурные события… Они происходят. Есть трудности с бюджетом, его всегда не хватает, это нормально. Но они происходят везде.

Но у нас Министерство образования в оплаченную сетку преподавателя не включает часы похода в музей, театр, кино. А меня, например, ребёнком в эти культурные организации, так же как и на концерты, водили в школе. И никакие мамы, никакая семья, которой, безусловно, принадлежит важнейшая и решающая роль в формировании личности ребёнка, они эту функцию не восполнят.

Сегодня мы, музеи, бегаем за детьми. Мы должны найти тех, кто нам поможет оплатить транспорт, который мы посылаем, я говорю о Москве, думаю, что есть места, где хуже. Мы должны каким–то образом найти официальную форму отблагодарить учителя, заплатив ему то время, когда он привозит нам детей, и мы ведём им бесплатные экскурсии, мы даём им образовательные курсы. И это ужасно, потому что мы встречаем противодействие на земле реальных перегруженных учителей, где культура в самой образовательной сетке минимальна.

Но с такой сеткой образовательных программ надеяться, что эти дети и будущее юношество придут в любую сферу культуры, трудно. Я думаю, что Год литературы был замечателен тем, что у нас литература действительно звучала в СМИ. Хочется, чтобы были налажены какие–то законодательные механизмы того, чтобы культурная стратегия, образовательная стратегия и стратегия СМИ, которая популяризирует культуру, чтобы они нашли синергию, иначе то, что будет производить культура, не даст необходимого эффекта.

В.Путин: Спасибо.

По поводу ассоциации клубов классической музыки. Пожалуйста, Екатерина Васильевна.

Е.Мечетина: Спасибо большое, Владимир Владимирович, за возможность прокомментировать то письмо, которое я Вам сейчас передала.

Это идея группы студентов, которых объединяет одна прекрасная особенность – они все в детстве закончили музыкальные школы. И будучи уже людьми взрослыми, они не хотят терять свои навыки, которые они получили в детстве, совершенно справедливо считая, что они им в жизни тоже могут пригодиться.

И, например, в 2011 году в Московском государственном университете был создан клуб классической музыки, он успешно функционирует. Естественно, об этом узнали студенты и других вузов. Инициативная группа подписала такое письмо, где предлагают идею создать ассоциацию клубов классической музыки России, и они лично Вас очень просят такую идею поддержать, им бы это очень помогло. Я со своей стороны тоже считаю, что идея просто прекрасная. Мне очень нравится, что молодые люди будут продолжать музицировать.

В.Путин: Так и сделаем, обязательно поддержим, хорошая идея, надо помочь ребятам.

Е.Мечетина: Спасибо.

В.Путин: Батюшка, если можно, два слова. Только извините, что я Вас батюшкой до сих пор называю, Вы теперь большой начальник.

Г.Шевкунов: Я очень рад, что Вы называете меня батюшкой.

Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемое собрание!

При всём многообразии тем и проблем, которые были сегодня подняты, всё–таки очевидно важнейшим является вопрос о государственной политике. Хотя вопрос поставлен на самом деле несколько странно: должно ли государство поддерживать свою собственную государственную политику и контролировать её исполнение? Конечно, должно. Другое дело, как это сделать?

И я очень рад, что Александр Николаевич Архангельский тоже поддержал эту позицию, хотя не всегда мы с ним полностью соглашаемся во всех вопросах. Конечно, есть опасения, Владимир Владимирович, Вы совершенно очевидно правы, говоря о том, что могут быть перекосы, цензура и прочее, но давайте вспомним недавнее советское прошлое, о котором Михаил Борисович только что говорил. Была цензура, совершенно реальная цензура и довольно жёсткая.

Но вспомним, какие произведения, по–настоящему талантливые, не прошли барьер этой цензуры? В области кино стали потом показывать фильмы, которые лежали на полке. И что, мы увидели какие–то особые шедевры? Я, честно говоря, особенно не вспомню те фильмы. Параджанова показывали, Тарковского показывали, что–то закрытое совсем – может быть были, но были единицы.

Что касается литературы, то лично я могу вспомнить только два известных произведения: это, конечно, «Архипелаг ГУЛАГ» и «Москва – Петушки». Что ещё не опубликовали даже в те же 70–е, 80–е годы, может быть, я просто не могу вспомнить, меня поправят. Это советский период с его очень жёсткой цензурой, поэтому я совершенно согласен и с Владимиром Ильичом, и с Александром Николаевичем, что разумная поддержка государственной политики не только нужна, но и совершенно необходима.

Спасибо.

В.Путин: Никита Сергеевич, два слова, ладно? Спасибо.

Н.Михалков: У меня, во–первых…

В.Путин: У Вас доклад?

Н.Михалков: Реплика по поводу одной мысли господина Архангельского. Мне кажется, всё–таки, когда над документом работают люди с абсолютно противо… несовместимыми взглядами – получается документ не совместимый с жизнью, как правило. К сожалению, мы это наблюдаем.

Уважаемый Владимир Владимирович и уважаемые господа!

Я, во–первых, хотел сказать спасибо от имени всех кинематографистов за то, что в 2016 году нам сделан огромный подарок, и мы освобождены от возвратных денег – эти деньги останутся в кино. Это огромное спасибо и государственной власти, Министерству культуры – это для нас важно.

Знаете, как говорится, из солдатской пословицы: мамаш, дай напиться, а то так есть хочется, что и переночевать негде. Поэтому я прошу ещё об одном подарке, он связан с нашими стариками, с нашими ветеранами. Владимир Владимирович, они были в своё время долгие годы прикреплены к медицинским учреждениям, в строительстве которых принимал участие Союз кинематографистов, мы бы очень просили, если возможно, на нашем пленуме этот вопрос…

В.Путин: Что за учреждения?

Н.Михалков: Это КДЦ Сеченова и КДЦ «Арбатский». Они всегда там были прикреплены, последнее время нет, они стали платными, а это очень большие для них деньги. Укол, взять анализ крови – пять тысяч рублей.

В.Путин: Понимаю, давайте посмотрим.

Н.Михалков: Нет, это просто в порядке… да, если возможно. И последнее, Вы знаете о том, что в Российский фонд культуры… это организация, которой больше 30 лет. Потрясающее здание отремонтировано благодаря Министерству культуры. Там будет и Клуб сенаторов, это замечательная идея. Но мы по вашему предложению его меняем, реорганизуем, и должны соединиться, соучредителями стать – Российский фонд культуры и Министерство культуры. Документы все существуют, лежат, но я бы очень просил Вас просто их несколько ускорить, у нас из–за этого стоит работа. Документы все готовы, Владимир Ростиславович об этом знает. Но просто эту бюрократическую машину чуть–чуть толкнуть.

В.Путин: Хорошо. Мы постараемся выяснить как можно быстрее, и я вам позвоню.

Н.Михалков: Спасибо.

В.Путин: Владимир Ростиславович, пожалуйста.

В.Мединский: Владимир Владимирович, я очень коротко. С Вашего позволения, несколько цифр о практических результатах работы сферы культуры за последний год. Несмотря на непростую экономическую ситуацию в бюджетной сфере, по предварительным данным, рост зарплаты по отношению к прошлому году всё равно составляет где–то 7–8 процентов. Это притом что за последние два года зарплата в бюджетной сфере культуры выросла примерно на 80 процентов, это самый большой рост вообще среди всех социальщиков, среди всех социальных сфер.

Вот жалуются, что денег не хватает, и бюджет движется в каком–то другом направлении от сферы культуры. Денег всегда не хватает, это «плач Ярославны», это наше любимое занятие в Минкультуры. Но если мы говорим о количестве объектов, которые восстановлены и отреставрированы за полностью федеральные средства, то цифры такие. Они очень лёгкие, легко запоминаются. 2012 год – семь объектов сдано, 2013–й – 17, 2014–й – 70, в этом году уже больше ста.

И это притом что в принципе денег действительно не стало больше в несколько раз, просто мы пытаемся эффективнее работать. В этом году мы впервые провели эксперимент, по которому дети почти в половине субъектов Федерации и во все федеральные музеи до 16 лет ходят бесплатно. Этого никогда не было в нашей истории. Мы нашли средства, чтобы компенсировать эти затраты музеям. И надеемся, что в ближайшее время все музеи страны дети будут посещать бесплатно. Кстати, вне зависимости от национальности.

В целом посещаемость, платная посещаемость музеев в этом году выросла на 14 процентов. Посещаемость театров за последние два года – на 18 процентов, а внебюджетные доходы, Владимир Владимирович, наших театров и музеев за последний год – почти на 30 процентов. Это говорит о том, насколько огромен спрос на культуру и как хорошо работают наши учреждения.

Учёт музейного фонда мы ведём примерно такими темпами: в этом году в три раза больше встало на учёт предметов в нашем бесценном музейном фонде, чем в году прошлом, а в прошлом году в три раза больше, чем в позапрошлом. Галина Ивановна Маланичева говорила о проблеме реестра памятников, что 10 процентов всего лишь памятников, их всего примерно 120 тысяч у нас, включено в единый реестр, и надо эту процедуру упростить.

Галина Ивановна, я хочу Вас обрадовать. Процедура упрощена принятым 315–м законом от 22 января 2015 года, мы Вам направим документы. Это позволило нам на сегодняшний момент поставить на учёт 53 тысячи памятников из 120. Для сравнения: два года назад было 300 памятников. Не знаю, во сколько тысяч раз это больше. Мы через год эту процедуру завершим полностью.

Реальная проблема, Владимир Владимирович… Мы очень радовались в последние дни, потому что действительно хороший бюджет утверждён Министерству культуры на грядущий год. Много добавлено новых интересных объектов, проектов, и это нам позволило войти в Год кино с огромной программой кино, не запрашивая на это денег дополнительно, а путём перераспределения внутри нашего бюджета. В частности, мы получили от Вас поручение поддержать кинотеатры в малых городах. И очень обрадовались, потому что так получилось, что мы запустили эту программу буквально накануне получения Вашего поручения, то есть его предвосхитили практически, и сможем раньше отчитаться.

По этой программе не менее 500 новых современных залов будут открыты в малых городах, где вообще нет никаких кинотеатров. Мы боимся, что если будут на наш бюджет какие–то посягательства, то проведение Года кино, реализация этой амбициозной программы – последний раз последняя делалась в начале 70–х по постановлению Совмина РСФСР – может оказаться под угрозой. Мы бы очень просили, чтобы в Год кино Минфин относился к нам более благосклонно и наш бюджет не секвестрировал.

Что касается стратегии реализации культурной политики, о которой много сейчас говорили. Владимир Владимирович, вчера эта стратегия, третий её вариант, окончательно согласованный всеми членами рабочей группы, был направлен на согласование в иные ведомства. Мы надеемся, что два–три месяца ведомства нам её согласуют, мы её с удовольствием передадим в группу при Администрации Президента, предположим, на окончательное утверждение. Но в целом эта работа сделана. Я хотел бы поблагодарить многих из здесь присутствующих, которые непосредственно своим активным участием заставили, в общем, трижды этот документ переделывать. Он сейчас находится в таком взаимосогласованном виде.

И последнее, Владимир Владимирович, очень важный закон, о котором много лет говорят. Нам бы хотелось принять его в этом году, но не получилось. Это закон о меценатстве. Удалось чудом найти формулу, которая устроила и Правительство, и Минфин, и Минэк, и уважаемых авторов этого законопроекта. Это Сергей Евгеньевич Нарышкин, Валентина Ивановна Матвиенко, мы сами принимали участие в разработке. Это фактически будет прорывный законопроект в части поддержки малых и средних учреждений культуры нашим бизнесом, даже Минфин поддержал. А дальше начинаются какие–то уже торможения Экспертного управления, технические. Очень просим Вас – этого ждёт вся отрасль – этот законопроект в ускоренном порядке поддержать.

Работы впереди много, мы будем работать, будем стараться всё, о чём здесь говорилось, реализовывать.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое.

Можно порадоваться, что бесплатное посещение музеев сохранится для детей. Но странно как–то прозвучало окончание фразы: «кстати, вне зависимости от национальности». А что, можно себе представить, чтобы таких–то не пускать, что ли?

В.Мединский: Мы единственная страна в мире, которая пускает не только своих граждан бесплатно…

В.Путин: Граждан!

В.Мединский: А, вне зависимости от гражданства.

В.Путин: Но это большая разница.

В.Мединский: Исправляюсь.

В.Путин: По поводу заработной платы. Есть предмет для гордости, безусловно, у Министерства культуры: 80 процентов – это приличный рост. Правда, нужно смотреть от базы. И поэтому ещё многое нужно сделать для того, чтобы деятели культуры в России, во всяком случае те, которые получают средства из различных бюджетных систем, из бюджета, всё–таки чувствовали себя уверенно, чувствовали, что они востребованы обществом и государством. Поэтому в этом отношении далеко не всё сделано, и будем внимательно к этому относиться, к уровню заработной платы и вообще к поддержке культуры вообще, деятелей культуры в частности.

Что касается посягательств на бюджет Министерства финансов. Мы видим, какая ситуация в финансах, в экономике, поэтому речь не может идти о посягательствах именно на бюджет Министерства культуры. Но какие–то корректировки, если не будет существенных изменений, то они возможны, и к этому нужно относиться с пониманием. Но это не значит, что не нужно проводить того, что Министерство культуры и соответствующее сообщество считают приоритетным. Это опять же, я много раз об этом говорил, это выбор приоритетов.

По поводу нашей встречи. Так же, как и все предыдущие, она и интересная, и очень полезная. Я очень рассчитываю на то, что так же, как и в прошлый раз, мы по результатам нашей встречи не только продвинемся в подготовке каких–то фундаментальных документов, в частности документа, связанного с исполнением основ нашей политики в области культуры, но и решим конкретные вопросы оперативного характера, которые были вами сегодня поставлены.

Большое вам спасибо.

С наступающим Новым годом!

Россия > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 25 декабря 2015 > № 1594481 Владимир Путин


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 22 декабря 2015 > № 1641437 Дмитрий Киселев

Дмитрий Киселев: «Признаю только пропаганду здравого смысла»

Андрей МОИСЕЕНКО

Чем завоевать любовь зрителей, где отдыхать, если тебя боятся в Европе, как джаз связан с политикой и чего ожидать от наступающего года, — об этом и многом другом «Культура» беседует с Дмитрием Киселевым, ведущим программы «Вести недели», генеральным директором международного информационного агентства «Россия сегодня».

культура: Пожалуй, не найдется в России человека, который относился бы к Вам равнодушно: либо считают классным профи, либо ругают. Как Вы считаете, кого больше?

Киселев: Вы спрашиваете об измеряемых величинах. Программа, над которой мне выпала честь работать, лидирует по рейтингам, по узнаваемости и симпатиям к ведущему уже четвертый год подряд. Я ссылаюсь на регулярные социологические исследования, которые проводит Фонд «Общественное мнение» Александра Ослона. Приятно, что в этом году точка зрения зрителей подтверждена и высшей наградой профессионального телевизионного сообщества — ТЭФИ. Есть и ругань, и обзывания. Социологически это тоже измеряемая величина, она называется антирейтинг. Он у меня по тем же данным ФОМ — один процент. В прошлом году было два, так что есть даже тенденция к уменьшению (смеется).

культура: Почему «Вести недели» стали лидером? Есть два мнения: программа реально нравится зрителю и второе — это главная информационная программа главного телеканала страны, и госчиновники с политиками, да и обычные граждане, смотрят ее, чтобы понять, куда ветер дует...

Киселев: Основу телеаудитории составляют не чиновники, а «главными» каналы никто не назначает. Все работают в конкурентном поле, и зрители делают свободный выбор, что им смотреть, — как по телевидению, так и в интернете. Да, «Вести недели» просто нравятся людям. Качество репортажей в нашей программе — самое высокое в мире. Ни один канал на свете не воспитал и не обладает такой когортой высококлассных журналистов, репортеров, обозревателей, как наш. Такое не делается за один день. Это результат целенаправленных усилий Олега Добродеева и его команды в течение не одного десятка лет. Еще большая и высокопрофессиональная команда за кадром — операторы, продюсеры, редакторы, режиссеры, инженеры. Все работают в общей творческой среде, где, кроме редакции «Вестей» на «России-1», есть круглосуточный новостной канал «Россия-24», информационная радиостанция «Вести-ФМ», мощный интернет-портал vesti.ru с выходом в соцсети и десятки ГТРК в каждом регионе страны. Без поддержки такой корпорации как единой семьи невозможно было бы вырастить столь высококлассных, звездных журналистов. Кстати, не стоит думать, что они все из Москвы. Это сборная России.

Зрители не могут не чувствовать благородную энергию наших репортеров, отличают правду от лжи, искренность от лукавства — они доверяют нам. Понимают, что на такой источник можно положиться. Отсюда и доверие к «Вестям недели» — как к некоему концентрату возможностей мощной телерадиокомпании.

культура: Ваши программы всегда авторские. Вы сознательно выбрали такой стиль?

Киселев: Да. Это означает, что ведущий высказывает свое персональное мнение, окрашенное личными эмоциями, используя те выразительные средства, которые считает нужным. Не боюсь вступить в эмоциональный контакт со зрителями, ведь для людей это важнее сложных рациональных построений. Когда возникает резонанс на уровне чувств, то появляется и доверие, интерес. Понятно, что не любая эмоция в кадре найдет отклик. Но надо, чтобы нашла. Каждый решает эту задачу по-своему — в зависимости от способности к эмпатии, образования, жизненного опыта и внутренней химии... Впрочем, мы, кажется, вторгаемся в сферу подсознательного. И это уже отдельная достойная тема.

культура: Ваши программы принято считать «пропагандистскими», хотя Вы не всегда работали в такой манере...

Киселев: Нет единого мнения, что такое «пропаганда», — определений много. Любое объяснение, попытку растолковать что-либо, можно интерпретировать как пропаганду, стремление навязать свою точку зрения. Люди же в нашем быстро меняющемся мире нуждаются в объяснениях. С Запада говорят, что зритель сам разберется, и в то же время подбрасывают ему массу ложной информации для принятия самостоятельных вроде бы решений. Свежая «фишка», будто Россия применяет в Сирии кассетные бомбы. Людей обкладывают всевозможными подделками, вбросами, подготовленными очень профессионально. Ну как тут разобраться? Пропаганда, уж если так называть, нашей программы — пропаганда здравого смысла. Да даже и это определение не исчерпывающе. Наша миссия больше и богаче.

Журналисты готовы рисковать своими жизнями ради того, чтобы показать зрителю истинную картину происходящего. Отдельно хочу вспомнить об Игоре Корнелюке и Антоне Волошине. Мы потеряли их в Донбассе. Как и коллеги, которым повезло выжить, они шли на смертельный риск ради зрителя. Или Андрей Стенин, фотокорреспондент нашего агентства «Россия сегодня», чью машину расстреляли в упор из крупнокалиберного пулемета с танка... В таких условиях способны работать только люди высочайшей человеческой пробы. Кстати, слова «пропаганда» я не слышал ни от одного журналиста, понюхавшего пороха. Зато его очень любят те, кто сидит в безопасности, в своей уютной квартирке, безответственно клацает по «клаве» и при этом считает себя непогрешимым. Мы же занимаемся профессиональной деятельностью. Как у МИА «Россия сегодня», так и у «Вестей недели» есть свои принципы, и они благородны.

культура: Тем не менее недоброжелатели называют Вас «рупором Кремля». Есть ли какие-либо действия президента, правительства, с которыми Вы категорически не согласны?

Киселев: Владимир Путин входит в число лучших правителей России за много веков. Это моя личная точка зрения. В вопросе заложена презумпция, что если я самостоятелен в своих оценках, то должен быть в чем-то категорически не согласен с Путиным. На мой взгляд, такой посыл ложен. А про «рупор Кремля» — бессодержательный штамп, не достойный траты времени.

Другое дело, если спросите меня, всем ли я доволен в стране и все ли готов защищать. Нет, не всем и не все. Например, я в кадр говорю, что ключ экономического роста у нас до сих пор не найден. И это меня печалит больше всего. Другая, но связанная с этим тема, — структурные реформы, которые идут пока медленно. Но может ли Путин или любой другой человек на его месте сейчас решить эти проблемы? Или даже не сейчас, а через пять или десять лет? Структурные реформы — это когда десятки миллионов человек меняют профессию и по большей части одновременно место жительства... Многие ли у нас в стране готовы начать структурные реформы с себя? Получить новое образование и квалификацию, переехать за работой в другой регион, взять на себя личную ответственность за судьбу своей семьи... И многие ли готовы, чтобы государство предложило им это? На каких условиях? А ведь экономические чудеса так и происходили — будь-то в США или Китае. Иногда я думаю, что Путину стоит такой план наметить и реализовать. А иногда восхищаюсь его способностью учитывать посттравматический синдром, связанный с распадом СССР, и готовность дать людям на реабилитацию еще время. Уместна ли здесь вообще категоричность? Любая крайность всегда уязвима.

культура: Как строятся отношения власти и журналистов Вашего уровня? На совещаниях в Кремле до Вас просто доводят официальную точку зрения? Или бывает, что и советуются?

Киселев: В совещаниях, о которых спрашиваете, не участвую. Но это не значит, что я не общаюсь с кремлевской администрацией. Общаюсь. Взаимодействие это всегда доброжелательное и, если угодно, творческое. Для каждой из сторон оно полезно как фактор принятия решений. А приказной тон воспринимаю плохо, он эмоционально меня разрушает.

культура: После нашумевшего выступления Владимира Путина в ООН кто-то на Западе пошутил, что речь ему написал Киселев. Если бы Вас попросили это сделать, тезисы были бы такими же?

Киселев: Почти. У него все же круче получается.

культура: Журналист, на высоком уровне занимающийся политикой, со временем сам становится хорошим экспертом. Наверняка дадите фору многим политологам. Ваш прогноз: как будет выглядеть Европа через 10 лет, через 20?

Киселев: Сейчас все меняется слишком быстро и не по предсказаниям. Может появиться «черный лебедь», как это у Нассима Талеба (экономист, изучающий влияние случайных событий на экономику. — «Культура») — невероятное и непредсказанное событие, но все же случившееся, которое вдруг меняет жизнь десятков и сотен миллионов людей — и мир движется в нежданном направлении. 11 сентября — «черный лебедь». Турецкая ракетная атака на наш бомбардировщик над Сирией — тоже... Может и не быть Европы в форме нынешнего Евросоюза. Гарантий сегодня вообще никто ни в чем не дает. Управляемый хаос, которым до недавнего времени развлекались американцы, превращается в хаос неуправляемый. Ресурса противодействовать ему у Европы все меньше.

культура: Вы работали на Украине и хорошо знаете эту страну. Что случилось с украинцами, отчего такая русофобия? Что будет с ДНР и ЛНР?

Киселев: Переписали учебники истории и получили такой результат. Что будет с ДНР и ЛНР? Будет трудно. Мой младший сын Костя повесил у себя в комнате плакат с цитатой Майка Тайсона: «Если я сдамся, лучше не станет». Применимо к Луганску и Донецку.

культура: Как журналист можете оценить роль своих украинских коллег в событиях последних лет в этой стране?

Киселев: Они разрушили все институты управления, экономику, культуру, прессу, демографию и прочее. Трудно сказать, что там еще нормально работает. От одного из крупнейших государств Европы, большего по размерам, чем Франция или Германия, осталось пепелище. Людей вернули к пещерному образу жизни, особенно в деревнях, где вынудили жить натуральным хозяйством при средневековых бытовых условиях. Идет война всех против всех. Очевидная деградация — и результат особенностей местной журналистики, которая всегда там была неотделима от пиара. Я работал в Киеве с 2000 по 2006 год — уже тогда в стране не было ни одной серьезной газеты, сплошь желтизна. Свобода слова воспринималась как свобода оскорблений и свобода от обязательств изучать предмет. Украинские журналисты всегда требовали себе удивительных привилегий вплоть до ношения оружия. После гибели Георгия Гонгадзе разгорелись серьезные дебаты — не раздать ли журналистам пистолеты. Я выступил против этого абсурда — слава Богу, одумались. Там журналисты всегда ставили себя в центр жизни и при этом тут же продавались как Западу, так и олигархам. А те, в свою очередь, как пиццу по кускам, делили парламент на фракции. Элита рвала страну и не хотела формулировать общенациональные интересы. Вот вам пример того, что может сделать телевидение в отдельно взятой стране, когда работает без понимания системы ценностей, ориентиров и представления важности государственных и общественных институтов, культурной традиции.

культура: А наша элита — другая? Или дай волю — была бы такой же?

Киселев: У нас — другая.

культура: Тогда что Вы думаете об аресте губернаторов Сахалина, Коми? Как оцениваете в целом губернаторский корпус?

Киселев: Трудно предвосхищать решения судов. Пока подозрения выглядят серьезными. Если в суде они рассыплются, то версия о внутривидовых разборках подтвердится. Если же говорить о действующих губернаторах, то нескольких я знаю лично. И на меня они производят очень положительное впечатление. Огромная нагрузка на них. Не очень представляю, как с такой работой вообще можно справляться.

культура: Перейдем к другой теме. Вы часто сетуете, что к журналистам МИА «Россия сегодня» на Западе применяют двойные стандарты, не дают нормально работать...

Киселев (перебивает): Да примеры у всех перед глазами! Только что из Польши депортировали нашего корреспондента Леонида Свиридова. Мало того, что заставили уехать, так еще и вида на жительство лишили. Представляете? Парень осел в этой стране больше 10 лет назад. Все было нормально, но как начал работать на «Россию сегодня» — выгнали. У нас постоянно арестовывают средства, офисы. Вот в Лондоне в представительство «России сегодня» прислали бумагу о закрытии нашего счета в банке из-за того, что руководитель агентства, то есть персонально я, внесен в санкционный список. Ну, пусть лично я и внесен, а компания в чем виновата? Грустно. Европа и США уже давно нетерпимы к альтернативной точке зрения. И это свобода слова? А между тем в каждой стране у нас штат журналистов из местных граждан. В том же Лондоне — англичане. Они работают у нас потому, что чувствуют большую возможность для самовыражения, чем в национальных СМИ.

культура: Вы подали иск в Европейский суд общей юрисдикции к Совету ЕС, требуя исключения из санкционного списка. В интернете тут же появились шутники: мол, Киселев по европейским бутикам соскучился. Зачем Вам суд? Неужели есть шанс выиграть?

Киселев: Мне седьмой десяток пошел, бутики меня и раньше не интересовали, а сейчас тем более. В Европу не тянет. Я долгое время работал в Скандинавии, странах Бенилюкса. А потом, когда вел программу «Окно в Европу», на машине за рулем объездил чуть ли не каждый квадратный сантиметр Старого Света. За год наматывал по 100 000 километров. Суть в том, что Европа как цивилизация не может позволить себе создавать прецедент санкций против журналиста, поскольку это санкции против свободы слова. Начиная судебный процесс, я защищаю профессию как таковую, дело моих коллег как на Западе, так и на Востоке континента. Европа не может и не должна отказываться от свободы слова. Раньше эту свободу защищали с Запада. Теперь приходится — с Востока. Времена меняются, но защищать надо. Тот факт, что дело к рассмотрению приняли, уже большой успех. Но подробнее комментировать не буду, поскольку это могут расценить как давление на суд.

культура: В Европу Вы пока «невъездной». Где теперь отдыхаете?

Киселев: Мы с семьей в прошлом году зимой катались на лыжах в Иране — на курорте Дизин. Там прекрасные склоны, хороший снег — все условия отличные. Оттуда заехали посмотреть древний Исфахан. А в Тегеране я совместил приятное с полезным — и по городу погулял, и подписал с иранскими коллегами Меморандум о сотрудничестве с государственным информационным агентством ИРНА. На майские праздники летали в ЮАР. Летом были в Крыму и путешествовали по Архангельской области — от Холмогор до Соловков. В этом году на зимние каникулы собираемся семьей в Суздаль, Владимир, Муром, Петушки — музеи, катание на тройках, подледный лов и прочие забавы русской зимушки-зимы. А на майские праздники планируем отправиться в Арктику, на Землю Франца-Иосифа, будем ловить треску под солнцем полярного дня. Прошлым летом летали с семьей во Владивосток. Почти неделю там, оттуда — в Японию по приглашению коллег с NHK. Ну а чаще всего — в Коктебель, где я еще в свой «украинский период», десять лет назад, построил дом. Когда я у детей спрашиваю, какая страна в мире им больше всего нравится, они хором отвечают: «Коктебель!»

культура: Вы отец-основатель международного фестиваля Koktebel Jazz Party. В августе этого года он проводился уже в 13-й раз. Трудно организовывать мероприятие в условиях, когда многие страны не рекомендуют своим гражданам приезжать в Крым? Да и вообще зачем это Вам?

Киселев: В 2003-м организовал первый фестиваль буквально «на коленке» — с друзьями решили повеселиться. Потом местные жители просили: еще, еще. Так он стал ежегодным. Тяжело пришлось в прошлом году. После воссоединения Крыма с Россией пришлось начинать организацию фестиваля с чистого листа, рассылать приглашения уже к началу лета. А у всех артистов свой график, расписание гастролей — их надо извещать заранее. Сейчас было проще. Правда, вмешалась политика — госдеп и власти ЕС стали музыкантам письма с угрозами рассылать: мол, накажем, оштрафуем. Но большинство не побоялись — приехали и британцы с американцами. Отказались лишь двое участников: немецкая группа De-Phazz и американский трубач кубинского происхождения Артуро Сандовал. Первые извинились и сообщили, что из-за поездки в Коктебель у них начинают отменять концерты, а второй с огорчением рассказал, что не смеет ослушаться, тем более что ему письменно угрожали «штрафами» и «наказаниями». Мы ответили: «Оk, ребята, мы все понимаем». Так что выражение «сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь» теперь актуально для США, а не для России. А мы отлично провели фестиваль и без них. Другие американцы приехали и другие европейцы. Сейчас это самое крупное ежегодное культурное мероприятие в Крыму. Вот только организую его уже не я, а МИА «Россия сегодня» при поддержке Министерства культуры РФ и частных меценатов. Непосредственным продюсером в этом году была компания «Красный квадрат». Очень благодарен им за качественную работу. Кстати, приглашаю всех читателей «Культуры» в Крым на Koktebel Jazz Party — 2016. Не пожалеете! Последний уикенд августа.

культура: Могли бы Вы подвести итоги года уходящего и дать прогноз на будущий? Как для страны, так и для Вас лично.

Киселев: Начну с того, что хорошего случилось у меня (смеется). Младшая дочь Варвара, ей пять лет, поступила в Русскую национальную балетную школу Илзе Лиепа. Танцует, занимается рисованием, играет на фортепиано. Восьмилетний Костя пошел во второй класс. Отлично показывает фокусы, занимается в секции брейк-данса, хорошо получается, уже лихо участвует в данс-батлах. Средний сын Федор, ему пятнадцать, увлекается мотокроссом. В этом году вошел в десятку на этапе чемпионата России по мотокроссу в Белгороде. Во взрослой группе! Старший, 29-летний Глеб, — профессиональный дизайнер. Ранее в Строгановке защитил диплом на «отлично с похвалой». А у моей жены Маши в издательстве «Генезис» вышла первая книга «Если ребенок болеет». Она клинический психолог и сформулировала рекомендации для врачей, родителей и психологов, которые работают с детьми, страдающими хроническими болезнями, например, онкологическими или пороками сердца. Описаны там и фатальные случаи... Отзывы блестящие — над этой темой в России почти никто раньше не работал. А еще мы в компании с тремя семьями занимаемся в Крыму виноделием. Наше шампанское, как я называю этот пока некоммерческий проект, «потешные винные войска», недавно подтвердило свой высокий класс — отмечено как лучший белый экстра-брют дозаж зеро России 2015 года. Это результат профессиональной «слепой» дегустации на конкурсе под эгидой Российской ассоциации сомелье и сайта nashevino.ru. На продажу пока не делаем. В Крыму у нас нет ни виноградников, ни лицензии.

А агентство «Россия сегодня» — первое среди отечественных по цитируемости и подписке как в СМИ, так и в соцсетях, также мы самое цитируемое российское агентство за рубежом. Поскольку нам всего два года, это отличный показатель. Запускаем новые мобильные приложения, конкурс для молодых фотожурналистов, проводим конкурс социальной рекламы «Импульс». Программа «Вести недели», как я уже говорил, тоже лидер в своей области.

О стране... Россия ответила на вызовы этого года гораздо мощнее, чем многие от нее ожидали. Помните, в начале года Обама говорил, что российская экономика «разорвана в клочья»? Оказалось, не так. У нас контролируемая инфляция, хотя и есть некоторое проседание по росту ВВП. Но меняется в лучшую сторону структура экспорта. Мы сбалансированное общество в смысле настроения. Слава Богу, люди не стали в сложное время бросаться друг на друга и уповать на фантастические революционные проекты. Мы сохранили в этих условиях все гражданские свободы, хотя можно было ожидать ужесточения, ведь всегда есть выбор между безопасностью и свободой. Наши вооруженные силы продемонстрировали великолепные действия в Сирии. И меня даже огорчает возможная отмена санкций против нас, поскольку кажется, что на пользу экономике это не пойдет. В общем, год для России оказался гораздо лучше, чем мог быть.

У нас сильное государство, которое пользуется уважением, — число наших стратегических союзников растет. Все это потому, что мы строим ту модель мира, в которой люди заинтересованы, — многополюсную, многоукладную, многоцветную. И, думаю, будущий год станет на планете годом серьезных переоценок. Так что вперед я смотрю с оптимизмом. Наши предки и не такое переживали. Нам грех жаловаться.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 22 декабря 2015 > № 1641437 Дмитрий Киселев


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 17 декабря 2015 > № 1584749 Мурат Чинар

Директор телекоммуникационной группы Vega Мурат Чинар: Моя задача - сделать бизнес и компанию более здоровой

Эксклюзивное интервью генерального директора телекоммуникационной группы Vega Мурата Чинара агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Ваша компания длительное время была не очень открытой, в том числе для прессы. В основном мы узнавали только об изменениях в составе топ-менеджмента и финансовых результатах. Можете описать, что, в настоящее время представляет собой Vega? Какова структура самой компании, сколько абонентов обслуживает, какую долю рынка занимает?

Ответ: Наша компания работает под этим брендом с 2008 года, и сейчас мы присутствуем в 70 городах и населенных пунктах 22 областей Украины. Мы предоставляем полный спектр телекоммуникационных сервисов. У нас 450 тыс. абонентов фиксированной телефонии и приблизительно 160 тыс. пользователей интернета. Если говорить о доле, то это около 5% рынка телефонии и порядка 3% рынка интернета. Понятно, что из-за ситуации в Украине общее количество абонентов снизилось, так как мы полностью потеряли клиентов в Крыму и частично на Донбассе.

Вопрос: Можете озвучить цифры по потерям абонентской базы?

Ответ: В Крыму мы потеряли 13,5 тыс. интернет-абонентов и 30 тыс. абонентов телефонии. По Донбассу (филиал объединял населенные пункты в Донецкой и Луганской областях) – это потери порядка 6 тыс. пользователей.

Вопрос: Предоставляются ли сейчас услуги на Донбассе в той части, которая контролируется Украиной?

Ответ: Да, мы продолжаем работать в тех населенных пунктах, которые находятся под контролем Украины. Мы рассматриваем необходимость людей в телекоммуникационных сервисах там, как необходимость в воде. В этом регионе мы не смотрим на свою деятельность как на бизнес, а как на помощь людям, которые нуждаются в коммуникации со своими близкими.

Возвращаясь к вашему вопросу, что мы не особо представлены в прессе, скажу – да. Но сейчас компания проходит трансформацию, которая держится на трех основных пунктах: первый – повышение продуктивности компании; второй – улучшение качества сервиса; и третий – коммуникация с пользователем, большая открытость.

Мы намерены развивать свой бренд в социальных сетях. На сегодня у нас уже есть определенная активность, но она больше нацелена на получение информации от нашего абонента. В начале следующего года эта коммуникация станет более двухсторонней – вы нас увидите, вы нас услышите, и мы будем не только слушать нашего клиента, но и доносить свою точку зрения.

Вопрос: Трансформация, о которой вы сказали, она касается операционной деятельности компании? Например, проводилась ли оптимизация штата? Реорганизация филиалов?

Ответ: Для нас трансформация - это не только урезание расходов. Продуктивность для нас - это быть эффективными во время выполнения своих обязанностей и предоставления услуг клиентам. Если расшифровать то, что мы вкладываем в понятие "продуктивность", то это – хороший сервис для наших пользователей плюс хорошие финансовые результаты для наших акционеров. Это не только сокращение штата и сокращение расходов компании. Все что нужно будет для того, чтобы повысить нашу продуктивность, – будет сделано.

Вопрос: Сколько сотрудников сегодня работает в компании?

Ответ: 1 600 сотрудников. В прошлом году это было 2 100 человек. Что находится в основе этих сокращений? Это оптимизация бизнес-процессов. В целом мы не трогали бизнес-сегмент, мы оптимизировали процессы, которые можно передать на аутсорсинг – такие как уборка офиса, например. Остальные сотрудники, которые занимались операционной работой, остались на своих местах. Трансформация затрагивает и культуру нашей компании – мы переходим на европейский, нацеленный на результат и на улучшение качества способ ведения бизнеса.

Вопрос: Вы уже немного затронули тему финансовых показателей. Последние годы, не секрет, что Vega была убыточным активом. С чем вы связываете такие показатели, и какие прогнозы на будущее?

Ответ: С одной стороны, наша компания улучшает свою продуктивность, с другой – мы активно инвестируем. За первые девять месяцев мы подключили 150 новых интернет-зон. Да, в прошлом году за девять месяцев у нас были операционные убытки в размере 6,4 млн грн, на данный момент – за девять месяцев мы получили операционную прибыль в размере 15,2 млн грн. Доход у нас примерно 450 млн грн, по сравнению с прошлым годом он уменьшился на 8%.

Вопрос: Какова ваша стратегия для улучшения финпоказателей? Ставят ли акционеры такую задачу как выход на прибыльность?

Ответ: Исторически так сложилось, что компания сформировалась в результате объединения больших операторов на территории Украины. В настоящее время мы работаем как над своим органическим ростом, так и над объединением с другими операторами в Украине. Возвращаясь к целям, которые нам ставят наши акционеры. Это - поддержка нашего роста на том же уровне и продолжение этого тренда в следующем году. В этом году мы завершили два проекта по присоединению других компаний к Vega, и сейчас у нас существует 10 проектов, которые находятся в режиме оценки.

Вопрос: Что это за компании? Это какие-то мелкие провайдеры?

Ответ: Это "Комстар" и MyLan Plus из Житомира.

Вопрос: А вот эти 10 компаний, о которых вы упомянули, они из каких регионов? И по каким критериям вы их выбираете?

Ответ: Они распределены по всей Украине – запад, центр, восток. Один из главных критериев – они не должны пересекаться с нашей существующей сетью.

Вопрос: Когда вы планируете их присоединить к себе, и каким образом происходит процесс - это покупка компании или покупка сети?

Ответ: Каждый из этих проектов уникален, он отличается от собственника к собственнику, ведь каждый выставляет свои условия. Если привести пример завершенного приобретения, например "Комстар", то мы купили и сеть, и возможность обслуживания абонентов. Но, хочу сказать, что когда мы приобретаем какую-то из компаний, то мы не только оставляем ее себе, но и активно инвестируем. Если это была сеть только с интернетом и телефонией, мы предлагаем, например, телевидение. Мы должны использовать потенциал провайдера полностью и предоставить нашим потребителям по максимуму наших сервисов.

Вопрос: Предположительно когда они могут быть к вам присоединены? В этом году или следующем?

Ответ: Мы планируем в первой половине 2016 года проанонсировать новые приобретения.

Вопрос: Эти компании – они из областных центров или городов поменьше?

Ответ: Это будут большие пригороды.

Вопрос: Киева?

Ответ: Может быть, Киева, может, другого города.

Вопрос: Хорошо. Тогда немного все же вернемся к вопросу финансов. Стоит ли перед вами задача выйти на прибыльность и в каком году?

Ответ: Я хочу быть очень открытым в этом вопросе и сообщить, что я не получал каких-то конкретных финансовых целей. Моя задача - сделать бизнес и компанию более здоровой. Компанию, которая предоставляет хороший сервис своим потребителям. И если компания будет сама по себе здоровой, потребитель будет доволен, то прибыль придет сама собой. В этом мы видим наш успех. Если посмотреть на европейские компании телекомрынка, то там пенетрация рынка достигает 80%. В Украине на сегодня это всего лишь 40%. То есть у нас есть куда расти. Движение вперед может продолжаться только тогда, когда компания здоровая. Ты не можешь бежать, если ты не здоров.

Вопрос: Можете немного раскрыть свою структуру доходов. Сколько вам приносит фиксированная телефония? Интернет?

Ответ: Если посмотреть на опыт развитых стран, то это приблизительно 50 на 50. В развивающихся странах – это 60 на 40. Если мы смотрим на себя в конкретике, то это 65 на 35 соотношения дохода от телефонии и интернета. И эта цифра зависит от уровня проникновения услуги на рынке.

Вопрос: Могли бы вы озвучить цифру инвестиций в этом году и в следующем. Куда были направлены основные средства?

Ответ: В этом году только в нашу сеть, не считая покупок активов, мы инвестировали около 50 млн грн. Наша цель – дать потребителям лучший сервис, и поэтому мы трансформируем нашу сеть ADSL в FTTx. В следующем году наша компания планирует увеличить объемы инвестиций.

Вопрос: Хотела бы затронуть ваши инвестиции в сельскую местность. Ранее операторы считали, что Бровары это нерентабельно и туда не шли, о селах не было и речи. Потом "Укртелеком" сообщил о том, что начал развивать свои услуги в сельской местности. Теперь вы. Получается это рентабельно для компании, если вы туда идете?

Ответ: Мы смотрим на это не только с финансовой стороны. Мы пытаемся понять, есть ли спрос на наш сервис в этом определенном месте. Хороший пример – это село Десна Черниговской области. Мы заходим туда, делаем определенную рекламу, показываем, что хотим туда принести свои услуги, оцениваем насколько мы сможем развить наш проект, и есть ли на него спрос. Если да – мы инвестируем.

Вопрос: Какие технологии вы там используете?

Ответ: Мы используем новейшие технологии – GEPON\Gpon, оптоволокно. В большей части это GEPON\Gpon. Распределение сейчас такое – мобильный интернет дает покрытие, а фиксированный интернет – емкость. Если мы идем в сельскую местность, мы приходим туда с кабелем 1 Гб, эти возможности позволяют обеспечить лучший сервис.

Вопрос: Сколько уже населенных пунктов в сельской местности вы покрыли?

Ответ: Как я уже сказал, мы подключили 150 новых зон по Украине.

Вопрос: Могли бы вы "нарисовать" портрет сельского абонента. Отличается ли он от городского? Какие у него потребности, что ему нужно от провайдера? Сколько они готовы платить?

Ответ: Потребитель в сельской местности очень сегментирован. Соседями могут быть пенсионеры, которые получают специальный тариф и только телефонию, они платят. С другой стороны, их сосед может пользоваться и телефонией, и доступом к сети интернет, причем интернет на очень большой скорости, что, само собой, приносит больше дохода.

Вопрос: Вот, кстати, по поводу фиксированной телефонии и тренда о ее вытеснении мобильной связью. Какая ваша стратегия в связи с этой тенденцией?

Ответ: С одной стороны, в мире идет сокращение фиксированной телефонии за счет мобильной. С другой – есть еще один соперник, это ОТТ-технологии, от которых страдают даже мобильные операторы. Они чувствуют себя просто "трубой" между потребителем и ОТТ-технологиями, такие как Viber, WhatsApp. Да, следуя мировому тренду, фиксированная телефония в Украине будет уменьшаться, но у нас есть результаты исследований, которые показывают, что это сокращение со временем остановится на определенном уровне. Для того чтобы выйти на этот уровень, нужно предпринять какие-то меры. Мы их запланировали на следующий год, и если у нас получится это сделать, то в 2017 году мы остановим отток наших абонентов. Как мы это сделаем? Мы хотим предложить нашему потребителю пакетированный сервис. Мы не хотим быть провайдером только интернета, телефонии или IPTV. Мы хотим предлагать весь набор телекоммуникационных услуг из одних рук.

Вопрос: Кстати, по поводу IPTV. У вас есть лицензия на него или как вы предоставляете услуги?

Ответ: Мы сотрудничаем с oll.tv.

Вопрос: Успешно?

Ответ: Да, конечно. Начали мы этот проект в прошлом году, и сейчас обслуживаем по нему 8 тыс. абонентов, не учитывая тех, с которыми мы работаем после покупки других операторов. Почему мы хотим сделать акцент на IPTV? Потому что мы смотрим на пример British Telecom. Они дают не канал, который мы видим снаружи, но несут нечто большее - ту услугу, которую можно предоставить с его помощью. Цель - предоставлять не сервис, а ценность. Это как пример с подключением воды в дом. Для начала это просто труба, потом по ней пускают воду. Это уже тот сервис, который идет к людям. По ней может идти все, что нужно пользователю. Например, 1С. У нас есть эта возможность, и мы предоставляем ее потребителю. Или образовательные сервисы.

Вопрос: А какие именно образовательные? Есть уже конкретные планы по запуску?

Ответ: В настоящее время это находится в состоянии разработки. Я хочу вам сказать, что мы хотим трансформировать нашу компанию в компанию мирового типа, которая приносит хороший сервис, хорошую прибыль и имеет ценность мировой компании. Это и есть задача от наших акционеров. Мы к этому стремимся, и все наши процессы направлены на это.

Вопрос: Последний вопрос, который я не могу не задать. Вы вместе с "Укртелекомом" входите в один холдинг, имеете одного собственника, занимаетесь похожим бизнесом. Нет ли планов по объединению компаний?

Ответ: Как компания Vega хочет развиваться, идти вперед, у нас есть свои цели, и мы к ним движемся. Что касается "Укртелекома", то лучше такие вопросы задавать напрямую СКМ. Компании развиваются параллельно на данном этапе.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 17 декабря 2015 > № 1584749 Мурат Чинар


Китай. Россия > СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 16 декабря 2015 > № 1584193 Дмитрий Медведев

Встреча Дмитрия Медведева с руководителями российских и китайских IT-компаний.

Стенограмма:

Д.Медведев: Добрый всем день!

Я рад возможности встретиться с руководителями китайских IT-компаний, российских компаний. Наверное, хороший очень повод сделать это сейчас здесь, в Учжэне, в период проведения второй интернет-конференции.

Не скрою, мы очень вдохновлены той атмосферой, которая здесь существует. Такое знаковое сочетание древности и современных технологий, которые вы все здесь представляете, мне кажется, должно создать правильную атмосферу для обсуждения тех идей, которые выдвинуты на конференции, и будущего отрасли, потому что отрасль совсем молодая. Она достигла колоссальных успехов. Все мы следим за тем, что происходит в IT-индустрии, в электронных сервисах, в электронной торговле. Практически все эти услуги уже стали востребованы в любом государстве.

Китай для нас не только крупнейший партнёр, но и страна, с которой у нас особые отношения. Поэтому и завтра во время российско-китайских переговоров с целым рядом компаний, которые здесь присутствуют, у нас будут подписаны соглашения, направленные на развитие сотрудничества. Мы этому очень рады, ведь по многим направлениям китайские компании являются лидерами и достигли очень значимых успехов. Мы вас с этим поздравляем, потому что на самом деле от того, как будут развиваться технологии, зависит будущее нашего мира. Мир этот, как сегодня подчёркивали главы государств и правительств, с одной стороны, стал абсолютно взаимосвязанным, как принято говорить теперь, очень маленьким, а с другой стороны, очень интересным, но в то же время уязвимым, и поэтому сотрудничество в этой сфере для всех глав государств и правительств, для компаний исключительно важно. В конечном счёте все вы работаете для того, чтобы помогать людям, связываете этих людей в едином пространстве, помогаете им осуществлять сделки, получать услуги, не выходя из дома. Это, конечно, исключительно важная миссия, с которой, как мне представляется, пока человечество справляется, несмотря на все трудности и проблемы современного мира, о которых сегодня тоже в выступлениях лидеров говорилось.

Мне бы, конечно, не скрою, хотелось послушать вас, потому что вы достигли больших успехов в своих компаниях и являетесь примером для развития многих других сервисов. Это хорошая возможность немножко поговорить о том, куда мы движемся, для нас – просто послушать, как вы видите развитие современного мира, что, как вы предполагаете, будет происходить, чего нам следует опасаться, а чему нам следует радоваться. В общем, хотелось бы, чтобы мы вместе с вами попробовали такой взгляд бросить в будущее.

Вот, наверное, что мне хотелось бы сказать вначале. Пожалуйста, уважаемые коллеги. Я думаю, что можно было бы обсудить любые эти темы. Я не знаю, может быть, господин Джек Ма несколько слов скажет, потом другие коллеги. Прошу вас.

Д.Ма (основатель Alibaba Group, как переведено): Большое спасибо дорогим российским друзьям, которые приехали ко мне на родину. Я разделяю всё, что Вы сказали, благодарю Вас и благодарю Президента России, всех коллег и министра Никифорова за поддержку компании Alibaba. Мы, возможно, доставили вам немало хлопот, но мы действительно добились больших успехов на российском рынке.

Мы знаем, что в результате нынешних событий в мировой экономике ряд мировых банков подвергся довольно серьёзному влиянию, в том числе два российских довольно крупных банка, ряд банков Южной Америки. Но, как говорят в Китае, любой кризис таит в себе и возможности, и мы считаем, что в рамках российско-китайской торговли существует ещё огромный потенциал. Благодаря деятельности Alibaba потенциал китайского рынка электронной торговли уже обошёл американский. Но дело не в том, что мы самые умные, что мы умнее кого-то, а просто у нас была ниже стартовая база, чем у американцев. У американцев уже была очень развитая сфера традиционной торговли, а у нас она находилась на более низком уровне, именно поэтому мы могли очень ускоренными темпами развивать электронную торговлю. Такие же возможности мы видим и в России.

Мы очень рассчитываем на то, что больше стран будут участвовать в глобальной электронной торговле. Среди 10 крупнейших стран, которые мы рассматриваем в качестве наших важнейших потенциальных партнёров, Россия является наиболее крупной. Мы – компания, которая движима миссией, она заключается в том, чтобы помогать малым и средним предприятиям налаживать сотрудничество. Мы также обратили внимание на инициативу Президента Путина о создании электронной платформы, которая помогла бы российским средним и малым предприятиям выйти на экспортные рынки, и мы очень рассчитываем на то, что сможем внести свой вклад в её реализацию.

Кроме того, мы считаем, что в сфере логистики мы можем внести очень большой вклад в развитие торговли между нашими двумя странами и международной торговли. Мы считаем, что торговля – это свобода, торговля – это право человека, поэтому мы решительно выступаем против любых попыток помешать малым и средним предприятиям участвовать в торговле. И это абсолютно соответствует правилам ВТО.

На протяжении 20 лет Всемирная торговая организация была движима межгосударственным сотрудничеством, она помогала развивающимся странам участвовать в торговле. И мы очень рассчитываем на то, что Россия и Китай смогут выстроить открытую, демократичную, равноправную торговую платформу, чтобы продавать товары в наших двух странах, в Европе, в Азии и на других континентах.

Будущее принадлежит молодёжи, и именно молодёжь лучше всего может пользоваться этими технологиями. Мы очень рассчитываем на то, что вместе с российской молодёжью мы сможем внести большой вклад, создав такую платформу международной электронной торговли. Я очень благодарен российским руководителям государства, руководителям соответствующих ведомств. Большое спасибо.

Д.Медведев: Да, спасибо большое.

Я только один буквально комментарий сделаю. Вы упомянули ВТО. Казалось бы, в общем, ВТО и ВТО, она давно работает, но мы за последние два дня довольно много обсуждали этот вопрос. Хотел бы полностью Вас поддержать в том плане, что мы должны сохранять все те преимущества, которые мы получили, вступив когда-то в ВТО.

Путь Китая и России в ВТО был очень тернистым. Мы потратили много сил. Скажем по-честному, нас долго держали в предбаннике и не пускали в ВТО, говорили: вы ещё не такие цивилизованные, вам нужно это сделать, это сделать, договориться по целому ряду позиций. Мы обо всём договорились и теперь работаем в рамках этой универсальной международной системы регулирования торговли, в том числе и по вопросам малого и среднего бизнеса.

Я просто хочу обратить на это внимание, потому что сейчас развивается целый ряд идей, которые связаны с тем, чтобы, по сути, взломать существующие торговые режимы и вывести целый ряд государств в привилегированные позиции, притом что другие участники ВТО (даже такие крупные, как Китай, например, да и Россия тоже) останутся в других позициях. Я считаю, что это плохо, это в принципе не соответствует вообще духу универсальных площадок торговли, в том числе электронной торговли, которой занимается, допустим, Alibaba.

Как, например, нам сейчас состыковать эти подходы, допустим, в рамках нашего членства в ВТО и потенциального членства, допустим, в том же самом Транстихоокеанском партнёрстве, которое будет создано? Хорошо, если мы обо всём договоримся. Мы не против, ещё раз говорю, мы даже готовы рассматривать любые вопросы об участии в различных партнёрствах. Но, пока нас туда не зовут, возникает вопрос о том, как эти торговые режимы будут функционировать, не будет ли это дополнительным юридическим препятствием, в том числе для развития универсальных, электронных сервисов.

Поэтому то, что вы упомянули, – это совсем не праздная тема, а тема, которой должны заниматься, конечно, прежде всего руководители государств и правительств, и мы будем это делать.

Что касается контактов с вашей компанией, то, конечно, мы этому рады, мы рады тому, что Россия тоже рассматривается в качестве одного из таких ведущих рынков для развития. Думаю, что для этого есть все условия. Ну и есть партнёры, с которыми вы сможете тоже выстраивать свои отношения. Пожалуйста, коллеги. Кто хотел бы продолжить?

Л.Ши (президент компании ZTE, как переведено): Уважаемый господин Премьер-министр! Мы разработали первый смартфон, который был основан на системе «ГЛОНАСС». И мы подарили господину Премьеру. Сейчас мы в одном из городов-спутников Москвы организуем соответствующее производство, и очень рассчитываем на то, что Вы сможете посетить этот комплекс. Я бы очень хотел также продвигать «умные города», строительство «умных городов» в России.

Что касается применения систем данных, мы также рассчитываем на развитие сотрудничества в этой области в России. Потому что центры обработки данных – для этого в России существуют очень хорошие условия. Здесь мы говорим о мегаданных, о такой сфере, как мегаданные, и это тесно связанно с проектом «умных городов». И что касается центров обработки данных, мы с Россией здесь активно сотрудничаем и в строительстве соответствующей инфраструктуры. И в будущее развитие ИКТ в России мы очень хотели бы внести свой вклад, поэтому я очень рассчитываю на то, что во время следующего посещения Китая Вы сможете приехать в нашу компанию. Спасибо.

Д.Медведев: Спасибо, господин Лижун Ши. Я надеюсь, что действительно смогу посетить какие-то из представленных здесь компаний, мне самому это было бы очень интересно.

Естественно, я приветствую всю вашу работу на территории нашей страны, в том числе и по направлению, связанному с использованием глобальной навигационной системы – ГЛОНАСС. Мы даже вчера во время наших переговоров говорили об этом и с Председателем Си Цзиньпином, и с Премьером Ли Кэцяном. Считаю, что это действительно очень важная проблема и для государств, и возможности для компаний, которые этим занимаются. Равно как и создание системы ЦОДов, и целый ряд других глобальных идей, которыми вы занимаетесь. Мы надеемся на то, что сотрудничество здесь также будет продолжено.

Пожалуйста, коллеги. Надо кому-то из наших что-то сказать.

В.Мартынов (генеральный директор компании YotaDevices): Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги! Я представляю компанию Yota Devices, которая разработала YotaPhone.

Мы уже более трёх лет поступательно, шаг за шагом, развиваем сотрудничество с китайскими коллегами из сегмента высоких технологий. Начали мы с организации серийного производства. Год назад мы очень активно стали сотрудничать с китайскими разработчиками мобильных приложений, контента, с онлайн-площадками торговыми китайскими. И вот буквально недавно заключили соглашение о совместной разработке второго экрана. У нас телефон уникален тем, что у него на задней панели есть второй экран, который использует технологию электронных чернил. Так вот для следующего поколения нашего телефона мы этот экран делаем совместно с китайской компанией OED.

Недавно также объявили о том, что мы подписали соглашение о привлечении дальнейших инвестиций для нашей глобальной экспансии. Это очень важно, потому что без такого широкого партнёрства с китайскими компаниями нам бы не удалось достичь тех результатов, которые у нас сегодня есть. А мы смогли не только создать и выпустить на рынок два поколения достаточно уникального телефона, который международное экспертное сообщество признало наиболее яркой инновацией на рынке смартфонов, но и построить международную компанию, которая имеет потенциал стать глобальным лидером на рынке смартфонов.

Сегодня мы продаём наши устройства в 20 странах, включая Россию и Китай (это два наших основных рынка – Россия и Китай), мы продаём ещё в Европе, на Ближнем Востоке. Это один из ярких примеров нашего сотрудничества, когда идёт некое взаимодополнение определённых инноваций, идей, разработок российской команды и возможностей, которые есть у китайских компаний.

Конечно, при всех успехах, о которых я говорю, мы всё равно ещё достаточно маленький, нишевой игрок. Нам бы хотелось более активно развивать партнёрство, по сути, со всеми присутствующими здесь китайскими IT-компаниями. Мы ведём переговоры и с Alibaba, и с Tencent, и с Sina о том, что мы используем их контент и приложения на нашем всегда включённом экране, что создаёт дополнительные уникальные преимущества для потребителя, уникальные и полезные сценарии. Мы ведём переговоры и с компанией ZTE (с одной из её «дочек») об организации серийного производства. Но этого, конечно, недостаточно. Мне кажется, если бы мы объединяли усилия, то мы бы раскрыли потенциал совершенно нового качества, когда Россия и Китай не только создают интересные устройства, глобально конкурентоспособные устройства, но и появляются компании, которые в состоянии создать конкуренцию, скажем, лидерам в том или ином сегменте рынка высоких технологий. Поэтому я, пользуясь случаем, хотел призвать наших коллег – китайские компании – более активно сотрудничать с такими компаниями, как наша. Потому что я верю, что в недрах России есть очень интересные инновации и разработки. Мы не очень умеем рассказывать о них громко, пиарить их, мы не очень умеем коммерциализировать. Но совместно, мне кажется, у нас есть шанс реализовать наши амбициозные задачи и цели по совместному развитию.

В заключение хотел сказать: мне кажется, такие проекты, как наш, – это ещё и реальный вклад в сближение и интеграцию наших экономических инициатив. И в таком случае, как говорят в Китае, один плюс один может быть больше, чем два. Я хотел бы призвать вместе этим заниматься, потому что через этот обмен знаний, культур, экономических преимуществ мы с вами, мне кажется, создаём будущее для России и Китая в этой области. Спасибо большое за внимание.

Д.Медведев: Спасибо.

Не могу с вами в полной мере согласиться, что мы совсем не умеем рассказывать. Рассказывать мы за последнее время всё-таки кое-что научились. А вот насчёт коммерциализации полностью с вами согласен. Наши китайские друзья гораздо лучше это делают, надо отдать им должное. У них очень хороший набор квалификаций, компетенций, навыков. И в результате как раз такого сотрудничества этот альянс может быть выгоден. Думаю, что по такому пути и нужно идти.

Но, конечно, всё, что делается, должно быть прежде всего продаваемым. Мы с вами понимаем: это бизнес. Это не благотворительность, это не политическая задача, а это бизнес, и здесь действуют известные экономические законы. Либо они действуют, либо продать ничего невозможно. Все коллеги, которые здесь сидят, это отлично знают по своим продуктам. А в целом здесь присутствующие, конечно, вполне успешные люди. И компании, которые они представляют, – тоже. Может быть, у китайских коллег ещё что-то?

П.Ма (основатель компании Tencent, как переведено): Я один из создателей компании Tencent. Наш основной продукт – это различные мессенджеры, продукты для социальных сетей, в том числе мессенджер QQ, программа WeChat (это обмен мгновенными сообщениями с помощью мобильных телефонов, то есть платформа связи). Это один из наших основных продуктов. Другой – это интернет-игры, музыка, анимация и так далее.

13 лет назад мы были технологической компанией, мы тогда только создавали наш бизнес. И все тогда знали, что, например, в Южной Корее, других азиатских странах очень быстро развиваются интернет-игры, но в Китае это тогда ещё не очень развивалось. Мы стали дистрибьюторами южнокорейских компаний и таким образом смогли получить очень быстрое развитие. В очень короткий срок китайский рынок превзошёл южнокорейский, и теперь уже китайский рынок стал первым в мире в этих сферах. Мы даже победили, можно сказать, многих наших конкурентов, традиционных лидеров рынка – производителей игр из США.

В рамках такого сопряжения интернета с массовой культурой существует очень большое пространство. Есть российская компания Mail.Ru, это вторая интернет-компания по капитализации в России, мы с ней довольно много проводим мероприятий и ведём сотрудничество.

Да, действительно, в чём-то мы начали раньше, как об этом говорили, – например, в коммерциализации. Мы действительно в чём-то начали раньше, чем российские коллеги, мы использовали возможности рекламы, различных платных сервисов.

Мы очень рассчитываем, что в будущем сможем укрепить наше сотрудничество, особенно потому, что, как Вы сказали, уважаемый господин Председатель Правительства, в России очень серьёзный потенциал, очень серьёзные наработки в научной, высокотехнологической сфере. И российские разработчики производят очень хорошие игры на военную тематику. Я думаю, это очень хорошие продукты.

Мы очень рассчитываем также на расширение нашего присутствия на российском рынке. Мы надеемся, что в будущем в сфере цифровых развлечений Россия и Китай смогут совместно разрабатывать какие-то продукты. В России очень глубокая, древняя культура. Сотрудничество в сфере культуры, будь то массовая культура или традиционная культура, – здесь очень важна локализация. Поэтому здесь действительно большое пространство для сотрудничества. Мы рассчитываем на поддержку Правительства, поддержку российских предприятий, чтобы мы с ними могли успешнее сотрудничать.

Мы знаем, что существует фонд поддержки интернет-индустрии в России размером 6 млрд рублей. Мы могли бы представить какие-то совместные проекты для получения поддержки из этого фонда. Кроме того, я поддерживаю полностью то, что Вы сегодня сказали на конференции: в Сети существуют не только плюсы, но также и определённые опасности. И эти опасности проникают из реального мира в виртуальный. Поэтому нам действительно нужны мир и безопасность в сфере интернета.

Спасибо.

Д.Медведев: Вы, как никто, знаете, что, с одной стороны, ваши продукты, будь то сервисы или игровые продукты, глобальны, а с другой стороны, они носят всё-таки и национальный характер. Потому что есть специфика на каждом рынке – какой-то продукт идёт, какой-то не идёт, есть традиции, есть восприятие, есть привычки. Даже игры, о которых вы сказали, в разных странах любят разные, так мир устроен.

Поэтому, действительно, есть возможности для развития кооперации с нашими компаниями.

Пожалуйста. По поводу того, как нам работать с нашими китайскими партнёрами, и вам в том числе.

В.Вексельберг: Да, спасибо большое.

Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги! Я представляю фонд «Сколково». Для китайских коллег, которые, может быть, с нами не знакомы: мы некоммерческая организация, наша задача – развивать высокие технологии в России. На сегодняшний день мы объединяем более 1200 компаний с суммарным оборотом 4 млрд юаней в год. Это те самые малые и средние предприятия, о которых только что говорил господин Джек Ма. И мы действительно стараемся наладить сотрудничество между российскими компаниями и компаниями в Китае.

За этот год нам удалось провести три бизнес-миссии, в частности в Китае, в общем с неплохими результатами. Владислав (В.Мартынов) сказал, что с коммерциализацией у нас, может быть, не всё хорошо, но мы стараемся. На сегодняшний день у нас есть 30 высокотехнологичных компаний-стартапов, которые уже работают в Китае. В качестве примера приведу несколько. Например, есть компания Rock Flow Dynamics, они занимаются программным обеспечением для моделирования разработки месторождений нефти и газа. В частности, их технологии используются такими китайскими компаниями, как Sinopec, CNPC, PetroChina. Или компания SPB TV, которая не так давно подписала соглашение с Shanghai Media Group, и теперь Shanghai Media Group использует их технологии для трансляции своих программ.

Продукты компании Optimenga777 использует сегодня авиационный производитель Comac для аэродинамического моделирования. Я могу продолжать дальше, это просто в качестве примеров.

С другой стороны, сегодня вместе с Российским фондом прямых инвестиций и китайской провинцией Шэньси мы разрабатываем проект по строительству парка высоких технологий на территории «Сколково», где будут размещаться китайские компании. Он будет называться «Шёлковый путь». Это 161 тыс. кв. м офисных площадей, которые будут предназначены в том числе для того, чтобы китайские партнёры могли работать с компаниями в России в более комфортном режиме.

Конечно, отдельно я хочу поблагодарить господина Джека Ма и компанию Alibaba за конкурс, который мы провели в этом году совместно, по выбору лучших технологий, которые, соответственно, сейчас ваша компания помогает коммерциализировать. В частности, Илья (Илья Флакс, генеральный директор компании Fibrum) – один из победителей этого конкурса.

В целом, если говорить о будущем, мы со своей стороны видим, наверное, несколько направлений, которые являются перспективными с точки зрения высоких технологий. Это, безусловно, телекоммуникации и передача данных. В «Сколково» собран достаточно интересный комплект технологий для операторов связи, начиная от ядра сети и заканчивая сервисами для абонентов. И я призываю коллег из ZTE и Huawei рассмотреть возможность создания совместных предприятий с нашими компаниями.

С другой стороны, уже прозвучала сегодня тема информационной безопасности. Действительно, по анализу Всемирного банка (Евгений (Е.Касперский), может быть, меня поправит), 448 млрд долларов потерь за 2014 год. По крайней мере такие расчёты есть сегодня. В частности, в «Сколково» собрано более 70 компаний, которые занимаются отдельными задачами в области кибербезопасности. Мне кажется, это интересное направление и для телекома, и для интернет-торговли.

Отдельный блок, который я бы хотел предложить к рассмотрению, – это организация беспилотного транспорта. Я вижу интерес Alibaba, Baidu к данной тематике. У нас собран уникальный стек технологий, которые мы сейчас вместе с нашим автопроизводителем – КамАЗом развиваем для создания беспилотного грузовика. Я думаю, вам было бы интересно познакомиться с этой частью.

В заключение хочу сказать, что для того, чтобы наше сотрудничество развивалось ещё лучше, буквально три дня назад советом фонда «Сколково» принято решение об открытии представительства в Китае, в городе Пекине. Поэтому со следующего года появятся в том числе локальные люди, которые будут помогать вам получать доступ к российским технологиям.

На этом хочу закончить и пожелать вам всего наилучшего.

Д.Медведев: Спасибо большое. Что тут можно добавить? Занимайтесь, развивайте сотрудничество. Многое из того, что вы сказали, звучит вполне оптимистично.

У меня не очень много времени, потому что мне нужно передвигаться в сторону Пекина, где меня ждут переговоры. Я надеюсь, что вы сможете продолжить общение на площадке форума в спокойной обстановке за чашкой прекрасного китайского чая. Если есть ещё что-то срочное – пожалуйста.

И.Флакс: Дмитрий Анатольевич, добрый день! Мы резиденты «Сколково», меня зовут Илья Флакс, я генеральный директор и основатель компании Fibrum. Виртуальная реальность – один из главных трендов современной IT-индустрии, открывающий новые горизонты практически во всех сферах экономики и жизни. Сегодня мобильный рынок виртуальной реальности находится только в процессе создания в целом в мире. Но компания Fibrum уже стала известна в мире, на текущий момент мы лидеры в направлении мобильной виртуальной реальности. Нами разработана и выведена в открытую продажу в РФ и СНГ целая линейка мобильных шлемов и аксессуаров. На текущий момент на рынке виртуальной реальности есть острые проблемы – мало качественного контента. Чтобы решить данную проблему, мы активно занимаемся разработкой программных продуктов с использованием технологий дополненной виртуальной реальности. Уже сегодня нами успешно реализовано несколько проектов в сфере развлечения и игр, образования, строительства, туризма, которые в свою очередь готовы к масштабированию на глобальный рынок. Таким образом, компания Fibrum является крупнейшим разработчиком мобильных VR-приложений в мире. Наши приложения доступны на всех платформах: Google Play, App Store, Windows Store. Хотелось бы отметить, что наши приложения используют коллеги со всего мира, которые разрабатывают VR-девайсы.

У нас большие планы на 2016 год, мы хотим выходить на рынки Китая и Западной Европы. Соответственно, я бы хотел немного резюмировать и донести несколько предложений. Вы озвучили очень важную задачу – вывод инновационных российских продуктов на международный рынок. Продукты компании Fibrum уже готовы к международному запуску – как в области софта, так и в области устройств.

Д.Медведев: Если готовы, так запускайте. Что вам нужно для этого? Решение Правительства?

И.Флакс: Ничего не нужно. Как раз надо опробовать пилотный проект глобального развития компании, которая несёт инновационные решения, разработанные полностью в России, на глобальный рынок.

И, уважаемый Джек Ма, совсем недавно компания Fibrum выиграла конкурс Aliexpress Challenge, проводимый при поддержке фонда «Сколково», российское представительство Aliexpress блестяще справилось с запуском компании. И я считаю, что, если мы сделаем специальные условия, специальные решения Fibrum для глобального рынка при вашей поддержке, виртуальная реальность в целом в мире получит новый виток развития и станет наиболее популярной. Я вижу, что виртуальная реальность даёт лучшие решения в различных направлениях, таких как образование, медицина, развлечения. Пока, я считаю, это ранний рынок, и с помощью коллег, если мы видим в этом будущее, мы можем запустить совершенно новый рынок виртуальной реальности.

Также, что касается ZTE, мы видим глобальную задачу по расширению устройств. Если, например, телефон в настоящий момент используется как устройство связи, то виртуальная реальность для мобильных телефонов даёт способы по-новому погружаться в виртуальную реальность и использовать телефон в новом ключе. И тут мы тоже можем с вами активно сотрудничать.

И маленький финал. Я в лице компании Fibrum хочу сделать подарок всем участникам круглого стола и Дмитрию Анатольевичу. Это шлем Fibrum, который уже есть на рынке, и набор приложений и софта, в который вы сможете сами погрузиться, чтобы оценить наши разработки. Спасибо большое.

Д.Медведев: Спасибо.

Будем надеяться, что в дальнейшем для продвижения своих продуктов вы будете использовать прямые контакты, без участия Председателя Правительства. Я думаю, это гораздо целесообразнее, проще, даже надёжнее, потому что всё, во что государство вмешивается, становится формальным. А вы же люди неформальные, значит, у вас есть возможность просто друг с другом общаться – как посредством прямых контактов, так и через мессенджеры, которыми вы, собственно, в том числе занимаетесь, и вообще через современные IT.

Коллеги, я всем желаю хороших впечатлений и больших коммерческих успехов! До свидания.

Китай. Россия > СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 16 декабря 2015 > № 1584193 Дмитрий Медведев


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > bfm.ru, 11 декабря 2015 > № 1578781 Маргарита Симоньян

Маргарита Симоньян: «Мы поставили себе задачу сломать монополию мейнстрима»

Российский международный телеканал Russia Today отмечает десятилетие вещания. Итоги работы за это время в беседе с главным редактором Business FM подводит главный редактор RT Маргарита Симоньян

Маргарита, 10 лет назад, как и сейчас, по крайней мере, у части людей, которые следят за информацией, за политикой, имеют критический на все взгляд, бытовало мнение, да и бытует: зачем нам все это нужно, что мы можем сейчас поведать, особенно западному миру? В советское время у нас была своя идеология, своя идея, этим мы могли быть интересны тогда, мы представляли другую модель, а сейчас мы, в общем-то, идеологически ничем вроде бы не расходимся, разве что каких-то образцов сверхвысокого развития в том же направлении тоже не предлагаем. Как эта миссия виделась вам тогда, 10 лет назад, и особенно сейчас? Возможно, многое изменилось.

Маргарита Симоньян: Я с вами, Илья, не соглашусь, что критически мыслящим, умным людям непонятно, зачем это нужно. Огромному количеству людей совершенно понятно, зачем это нужно, и я тому подтверждения вижу, слышу и получаю различные интересные коммуникации каждый день. Буквально только сейчас я смотрела интервью с Эмиром Кустурицей, который говорит о том, что он вообще смотрит только Russia Today. И он как раз долго и пространно объясняет в этом своем видеоинтервью, зачем это нужно, и почему это так. Подобные телеканалы — их сейчас стало много, потому что после нас разные страны вдохновились этим успехом и стали создавать свои аналоги. Турция, кстати, совсем недавно запустила свой англоязычный телеканал. Ну, много стран. Я как раз считаю, что, если бы таких телеканалов было больше раньше, если бы мы были раньше, другие наши коллеги, Al Jazeera даже в своем виде, до арабской весны, до того, как они все там договорились и Al Jazeera стала дуть в ту же дудочку, в которую дует НАТО и все телеканалы, принадлежащие к странам НАТО, то большого количества ошибок в мире удалось бы избежать. Я, например, думаю, что с большой долей вероятности удалось бы избежать вот этого ужаса в Ираке, результатом которого мы имеем ИГИЛ. Так вот если бы мейнстрим медийный хором не убеждал в одном и том же, очень может быть, что общественное мнение так сильно было бы настроено скептически по отношению к этой войне, потому что были бы другие источники информации, которые говорили бы другое, что власти были бы вынуждены их послушать, и этой войны не допустить. А когда речь идет о том, что решения принимаются в небольших кабинетах, принимаются людьми, у которых недостаточно знания о предмете, некоторые недостаточно информированы, которым все показывают только одно и не показывают другое — вот все это приводит к тому хаосу в мире, который мы наблюдаем сегодня. А то, что мы наблюдаем именно хаос, у меня в этом нет никаких сомнений. Я не верю в эти теории заговоров, знаете, что Америка все это делает. Потому что у нее какие-то далеко идущие планы, чтобы как-то вот этим управлять, или нефть. Это все детали, что могут быть какие-то точечные бенефициары, но, в общем и целом это хаос, который не полезен никому, и Америке тоже неполезен. И если бы в мире было больше альтернативных голосов, этого хаоса можно было бы не допустить.

Есть ли доказанные факты, что телеканалы, которые созданы по этому принципу Russia Today — действительно, RT один из первых, до этого был Китай, до этого была Al Jazeera, France-24, Deutsche Welle — что они в действительности оказывали влияние именно на принятие решений и кардинально меняли общественное мнение?

Маргарита Симоньян: Я вас уверяю, что, если бы не общественное мнение, Америка давно разобралась бы с Асадом и устроила бы очередной адский ад в Сирии, такой же примерно, как они устроили в Ираке, уверяю вас. Но, наверное, можно провести исследования и выяснить среди тех процентов людей, которые были против войны, сколько людей смотрели нас, сколько людей смотрели Al Jazeera. Мы знаем, потом есть статистические исследования, их много, которые говорят о том, что во всем мире падает доверие и телесмотрение мейнстримовских СМИ. В первую очередь, кстати, в Штатах падает доверие. Я видела исследования, где задавался именно такой вопрос. Почему оно падает? Именно потому, что появились другие источники, которые предоставляют альтернативную информацию, и люди видят: ух ты, оказывается, все не так просто, оказывается, есть вот это, вот это, вот это, а мы ведь об этом не знали, и мы представляли себе мир несколько иным, чем он есть.

Когда все начиналось, ведь понятно, что помимо того, что должен был появиться российский телеканал на английском языке с другой точкой зрения, может быть, с российской, может быть, не обязательно с российской, какие-то конкретные целевые задачи ставились, сколько человек должны смотреть, кто именно, ведь канал такого типа не может претендовать, в любом случае, на массовую аудиторию по всему миру или даже в других странах, по определению?

Маргарита Симоньян: Да почему же не может претендовать? Вот нам только что пришли данные. Проводились исследования в 37 странах мира, согласно которым наша еженедельная аудитория вот именно в тех странах, где они проверяли (речь идет только об английском канале) — 68 млн человек. Это только эфирное вещание только одного из наших каналов. Вы, может быть, видели, что мы совсем недавно, буквально на прошлой неделе превысили отметку в три млрд просмотров на YouTube.

Да, это прямо отдельная тема.

Маргарита Симоньян: Самый большой показатель из всех новостных ресурсов, которые на YouTube есть.

Вернемся на 10 лет назад, тогда YouTube еще не было как такового, в том числе, как он есть сейчас. Что думали тогда, к кому адресоваться?

Маргарита Симоньян: Мы и представить себе этого не могли, 10 лет назад мы вообще делали канал немножко по-другому. Мы делали такой канал о России, по большому счету, о России и все. То есть, у нас не было такого внутреннего стремления представлять альтернативную точку зрения на мировые события, создать настоящую конкуренцию монополистам на этом рынке, монополистам, владеющим умами и сознанием десятков миллионов людей. У нас была задача сделать телеканал, который будет рассказывать о России на английском языке, тем, кому это интересно. Очень быстро выяснилось, что это малюсенькая потенциальная аудитория, малюсенькая, потому что людей, которым интересно про Россию до такой степени, что они готовы в постоянном режиме смотреть новости из России, но при этом не говорят по-русски, то есть они будут смотреть по-английски, ну, сколько таких людей в мире? Мало. К тому же, наверное, такие вещи проще рассказывать в значительно более дешевом формате, не в телевизионном, а в каком-то журнальном, какого-то экспертного сайта, газеты, еще чего-то. Телевизионный формат сам по себе рассчитан на большую аудиторию, телевидение — это дорого, как вы прекрасно знаете. И мы, слава Богу, довольно быстро это поняли и поставили себе значительно более амбициозную задачу — противопоставить себя мейнстриму, дать аудитории другой источник информации. Сломать монополию мейнстрима.

Тебе самой было 25 лет, когда все это начиналось. 25 лет, ведь это тоже уникальное явление, и среди многих уважаемых телевизионных людей, чьи имена очень на слуху, тоже это вызывало огромные сомнения и критику, которая, наверное, была таким вызовом.

Маргарита Симоньян: Ты знаешь, я их очень понимаю. Я очень понимаю этих людей, потому что, конечно, такое назначение выглядит странно. Мне самой было странно, я очень удивилась.

Я хочу сказать, за 10 лет что изменилось в твоем отношении к задаче, которую ты начинала тогда решать, решаешь и до сих пор? Не зря говорю про эти 10 лет, 2005 год, это еще даже до мюнхенской речи.

Маргарита Симоньян: Мюнхенскую речь мы уже транслировали.

Собственно, отношения с Западом на тот момент в абсолютно другой строились парадигме.

Маргарита Симоньян: Не абсолютно. Для меня мюнхенская речь была не первым таким этапом. Первым этапом нашего откровенного разговора с Западом и откровенного предъявления им всего у нас накопившегося была речь Путина после Беслана. Вот она прозвучала, действительно, резко, потому что в первый раз он говорил о Штатах и об их роли в том, что происходит в России, в негативном ключе. Я работала в пуле, как ты прекрасно знаешь, то есть я присутствовала практически на каждой речи Владимира Владимировича, поскольку я это освещала. И до этого всегда были «наши партнеры», «наши коллеги», «наши друзья», если что-то происходило. А, конечно, все то же самое происходило за кадром, что происходит и сейчас, более или менее, но оно происходило именно за кадром, мы не говорили об этом вслух. Потом была мюнхенская речь, где все уже было сказано.

Когда в 2005 году это начиналось все равно, наверное, были разговоры, в которых как-то определялся круг задач и характер отношений.

Маргарита Симоньян: Нет, не было, никогда не было.

То есть, это было «нам просто это нужно»?

Маргарита Симоньян: Никогда не было никаких разговоров. Если десять лет назад, в 25 лет, я воспринимала свою задачу, как «мне поручили сделать телеканал»…

Замечу, первый в России круглосуточный информационный. Это технологически очень экспериментальная для России была вещь и первая в России.

Маргарита Симоньян: И очень трудно еще и сразу на другом языке. Так вот, когда мы этим занимались 10 лет назад, мы видели эту задачу очень предметно, очень практично и очень профессионально. Нужно сделать телеканал. Нужно, чтобы сетка была такая, чтобы не было в ней каких-то там очевидных пропусков и контентных дыр и слишком большого количества повторов. Нужно, чтобы смены были распределены так, чтобы не пришлось нанимать безумное количество людей, но при этом, чтобы людей было достаточно на случай breaking news. Нужно, чтобы все рабочие процессы были организованы так, чтобы ничего не слетело с эфира. Нигде ничего не подвисло. Корреспонденты вовремя выезжали на съемки, камеры работали, сигнал распространялся, все эти телевизионные мелкие и крупные вещи должны были четко работать. Так я видела свою задачу. Сейчас, когда это все уже давно пройдено, я уже не думаю о том, что я здесь делаю, так как я об этом думала десять лет назад, с точки зрения того, что мне поручили. Я об этом думаю с точки зрения того, что я маленький человек, получивший возможность и такую честь заниматься большим крупным телевизионным, международным проектом, чтобы изменить мир к лучшему и помочь своей стране. Вот на своем месте.

Мне кажется, что у нас в стране сейчас в СМИ очень развита партийность именно, хотя и разная партийность. Я года два назад читал твои размышления о том, что в принципе объективным СМИ необязательно должно быть, оно может быть и тенденциозным.

Маргарита Симоньян: Я писала о том, что есть разные каноны журналистики, например, в США очень любят субъективные СМИ. Посмотри, какие цифры у Fox News, например. Это же сплошная как можно более тенденциозная журналистика. Нам даже представить себе настолько тенденциозную журналистику нельзя, и у них цифры гораздо выше, чем у гораздо более стремящегося к внешней объективности CNN. В разы выше. Ты, наверное, это знаешь.

Да. Причем, это началось где-то с 2002-2003 года.

Маргарита Симоньян: Да, совершенно верно.

Перелом.

Маргарита Симоньян: Потому что там модные люди хотят слышать мнение, хотят видеть тенденциозную журналистику. Там вот, это здорово.

И у нас в основном.

Маргарита Симоньян: У нас тоже, да. Если ты посмотришь цифры, ты увидишь, что у нас большим спросом у аудитории пользуются те ведущие и те программы, где есть какая-то четкая, резкая позиция.

Давай, как у нас принято на Business FM, все-таки, в серединке о цифрах. Хотя лично, на мой взгляд, абсолютные цифры для телеканала такого, как Russia Today, я имею в виду в понимании рейтинга, вторичны. Лично, на мой взгляд (маленькое лирическое отступление), гораздо важнее знание бренда. Привожу на собственном примере. У меня есть в пакете канал France 24, я его включил единственный раз, когда во Франции произошли теракты. И он у меня работал целый день, просто потому что я знаю, что он существует. И я его включаю только в тот момент, когда для меня это актуально.

Маргарита Симоньян: Важнее не знание бренда. Знание бренда что? Можно знать бренд, но он никак совершенно не влияет на то, что ты думаешь о мире.

Когда это актуально, я включил France 24, потому что я знаю, что он есть. Но он не актуален для меня всегда.

Маргарита Симоньян: Только что нам пришло крайнее наше исследование. Это исследование компании «Ипсос», это, наверное, известная тебе большая мировая компания, которая занимается проведением таких исследований. Мы, в отличие от некоторых наших коллег, никогда исследования не проводим сами. Мы эти исследования заказываем всегда исключительно с мировыми именами вот таким большим компаниям, потому что мы знаем, что к нам относятся, мягко говоря, предвзято и если мы что-то будем заявлять сами от себя, то нам будут говорить: «Ну, конечно, ну, где вы это взяли, ну что вы там проводили, вы все придумали, все приписали» и прочее. Поэтому мы заказываем исследования исключительно главным мировым брендам, которые проводят такие исследования, поэтому это обходится нам очень дорого. У больших мировых брендов нет никакого соблазна нам что-то там приписывать и дописывать. Перед тем, как что-то говорить в прессе, мы письменно согласовываем эти цифры с этим измерителем. Потому что присылают-то они большие талмуды, и мы делаем из этих талмудов те цифры, к которым мы можем апеллировать, чтобы они были понятны, и отправляем измерителю. Мы пишем там: «Дорогие товарищи, из ваших цифр следует, что наша ежедневная аудитория такая-то, еженедельная аудитория такая-то, такие-то показатели, такие-то доказательства. Все верно?». И только после того, как они напишут, что все верно, мы им посылаем пресс-релиз. Так вот, еженедельная наша аудитория в тех 37 странах — 68 миллионов человек. Это, конечно, приличная очень аудитория. Вот, например, в США у нас ежедневная аудитория по Нильсону около двух миллионов.

Важная тема в истории RT — это экспаты. Я своими глазами видел, сколько их было на старте, по-моему, треть. Это далеко не были американские или британские диссиденты, потому что есть и такая порода людей. В основном, это была просто молодёжь, которая воспринимала это как ступень в телевизионной карьере, и на тот момент опять же, все-таки совсем другие были отношения, но потом они резко изменились. Сейчас сколько их осталось?

Маргарита Симоньян: Так же, как всегда было. Это же связано с объективными нуждами эфира. Практически все люди, которые работают у нас в кадре в эфире, почти все — экспаты. В отличие, от того, как было 10 лет назад. Пальцем одной руки пересчитать не экспатов.

А с ними идейный спор бывает? Они все-таки граждане другой страны, так или иначе.

Маргарита Симоньян: Давно уже нет. Ты вспоминаешь истории восьмилетней давности, когда были эти идейные споры. Нет. Люди, которые здесь работают, в массе своей, знают, зачем они это делают. И это не только деньги. Понятно, что мы всем платим зарплаты, и зарплаты у нас высокие, иначе трудно себе представить, особенно по нынешним временам, чтобы иностранец из экономически успешной страны зачем-то вдруг приехал работать в Москву. Я не знаю, ты следил за этим или нет, но последние пару лет, особенно последний год, на нас столько вылилось неправды и очень часто эти (в западной прессе) такие публикации сопровождались иногда намеками, а иногда прямыми утверждениями, что Russia Today должно стать последним местом работы для журналистов. Что это «черная метка», что, если ты работал на RT, тебя больше никуда не возьмут никогда и прочее.

Ведущих первого призыва я вижу и на Bloomberg, и так далее, между прочим.

Маргарита Симоньян: Это десятилетней давности, естественно. Я говорю про последние пару лет. Я поэтому и говорю, ты вспоминаешь то, что было 10 лет назад.

То есть, те, которые приехали, они уже с осознанным выбором, они в другом месте работать не собираются. Они не собираются работать на BBC уже.

Маргарита Симоньян: Нет, это не значит, что они не собираются работать на BBC, но это значит, что они сознательно идут на то, о чем они не могут не знать.

Хиллари Клинтон, будучи госсекретарем, потом Джон Керри вообще-то сыграли огромную роль в развитии RT, пропиарив их со своего уровня.

Маргарита Симоньян: Ну, как сказать, пропиарив или проантипиарив, потому что это...

В моих глазах знание бренда — важнейший элемент для такого канала.

Маргарита Симоньян: Ну, может быть.

Произнесение его из уст госсекретаря, на этом, можно сказать, можно уже ставить точку в профессиональной карьере при создании такого телеканала, дважды, от двух госсекретарей.

Маргарита Симоньян: Два госсекретаря США, в то время, когда они были госсекретарями — Хиллари Клинтон и Джон Керри — возмущались по нашему поводу. Клинтон даже говорила, что мы проигрываем информационную войну. Это, с одной стороны, наверное, хорошо, как ты справедливо говоришь, что знание бренда, безусловно, тоже важно. С другой стороны, это и плохо тоже, потому что это очень многих людей отпугивает от сотрудничества с нами, от того, чтобы просто прийти на эфир, от того, чтобы прийти к нам работать, люди же тоже осторожные. Когда чиновники такого уровня что-то такое говорят, это многих отпугивает, это дает многим сигнал.

Но заметим, с распространением телеканала во всех этих странах больших проблем нет?

Маргарита Симоньян: С распространением очень по-разному. Во-первых, нам за распространение приходится платить немыслимые деньги. У нас на распространение уходит до 80% нашего бюджета. Слава Богу, в США для нашей деятельности не требуется лицензии, и у нас там проблем с лицензией нет, потому что ее просто нет. То есть, это не лицензируемый вид деятельности. В Британии на нас постоянно их местный аналог Роскомнадзора постоянно заводит дела, которые заканчиваются зачастую предупреждениями, и мы понимаем, что в любой момент нас, используя эти предупреждения как повод, могут лишить лицензии, как это, например, сделали с иранским телеканалом «Пресс ТВ». Именно по таким же примерно поводам, как у нас, точно также у них были разбирательства, далее предупреждения и лишили лицензии, и они больше не могут вещать. И чиновники Госдепа говорили мне, что были разговоры о том, когда вводился санкционный режим, чтобы ввести санкции или против телеканала, или против лично меня. И были долгие споры об этом, но победила точка зрения, что все же это СМИ, и для аудитории это покажет Америку в дурном свете, это покажет Америку как страну, которая допустила такое сильное пренебрежение своим же собственным принципом — уважением свободы слова. Разговоры такие продолжаются, не проходит и недели. Вот совсем недавно были слушанья в Сенате, где мы обсуждались, и там тоже они говорили о том, что по десятибалльной шкале RT работает на восьмерку. Есть лагерь, который призывает воспользоваться разным законодательством, чтобы нас просто, грубо говоря, выдавить из страны, чтобы мы работать не смогли. Есть лагерь, который говорит: нет, пусть работает, потому что это показывает, что мы — свободная страна, у нас есть уважение к свободе прессы. Пока мы работаем, пока, слава Богу, к радости нашей побеждает именно тот лагерь, который уважает Конституцию своих же США.

Извини, но каверзный вопрос. Допустим, у BBC телевидения русскоязычного нет, у CNN телевидения русскоязычного нет пока. Допустим, они возникнут, как ты думаешь, в наших кабельных сетях они получат зеленый свет?

Маргарита Симоньян: Ты думаешь, этот вопрос — каверзный? Во-первых, они собираются. Опять-таки, мои знакомые с той стороны говорили, что есть такая идея о том, чтобы не BBC и CNN, а американские, то ли на базе радио «Свобода», то ли Voice of America, сделать телевидение. Я думаю, что, если они будут платить такие немыслимые деньги, как мы платим, их кабельные операторы с таким счастьем заберут и даже, наверное, в условиях кризиса никто не будет чинить препятствий. Потому что это просто изменит экономику отрасли буквально. Если серьезно, я не знаю. Если бы я была руководителем Роскомнадзора, ты бы мне задал этот вопрос, я бы тебе сказала. Я с таким же успехом могу тебе его задать, как ты считаешь?

Он умозрительный, но для тебя он важный, потому что тут должна быть симметричность. Если вдруг, то и вдруг.

Маргарита Симоньян: Да, я это понимаю прекрасно, абсолютно понимаю, что может быть симметричность. Они сейчас больший упор делают на онлайн. Но я точно знаю, что планы такие есть создания телевидения.

Два слова про онлайн, потому что уж в чем, безусловно, RT просто лидер, — это в позиции в соцсетях и в YouTube. Здесь тоже есть немало критики, что дескать 23% просмотров из России, хотя я могу сказать, что 75 с лишним все-таки оттуда — это много...

Маргарита Симоньян: 23% просмотров из России — это наш русскоязычный YouTube.

Я тоже смотрю, например, и за «Твиттером» слежу, и я вижу там колоссальные цифры и огромное количество ретвитов. И, кстати говоря, я понимаю... доказать я не могу, но на мой вкус, это не боты ретвитят, потому что это очень быстро происходит, и они новостные просто.

Маргарита Симоньян: Спасибо, что ты это понимаешь. Я, честно говоря, утомилась доказывать людям, которые мало что в этом понимают.

Но не в таких цифрах это можно делать, как я представляю, в цифрах, на порядок меньше это можно делать.

Маргарита Симоньян: Наверное, это можно делать. Но, во-первых, это точно невозможно добиться таких результатов, иначе бы добивались все. Когда мы достигли нашего миллиарда первого просмотров, нам вице-президент Google прислал поздравление со словами, что это потрясающий результат, и мы встречались со многими представителями Google и YouTube.

Но, может быть, онлайн вообще важнее?

Маргарита Симоньян: Я считаю, что онлайн, безусловно...

Может быть, и не надо в будущем платить такие деньги за кабельные сети?

Маргарита Симоньян: Я телевизионный пессимист. Я считаю, что онлайн важнее, безусловно, и я считаю, что еще при нашей жизни мы потеряем телевидение в том виде, в каком мы его знаем, информационное так уж точно. Я считаю, что это неизбежно. Именно поэтому мы и развиваем онлайн.

Когда вы начали заниматься, и каким количеством людей начали заниматься «Твиттером», «Ютьюбом»?

Маргарита Симоньян: Как только они появлялись. Мы сразу начинали заниматься всем. И сейчас у нас сидят специально обученные люди, которые, как только появляется что-то новое, сразу занимаются этим чем-то новым, разрабатывают новые предложения...

Любыми социальными сетями.

Маргарита Симоньян: Ну, то, что мы считаем перспективно. Конечно, мы не можем тратить ресурсы на все подряд, что появляется, но у нас есть люди. Я им доверяю, они разбираются в этом точно лучше, чем я.

Россияне или экспаты?

Маргарита Симоньян: Наши ребята, россияне. Ну, экспаты тоже, почему нет? В руководстве россияне, а работает и экспатов много, и в том числе в онлайне у нас работают экспаты. Ты понимаешь, я их не разделяю на россиян, экспатов, это все 10 лет назад мы делили.

Нет, но есть чутье у аудитории, потому что в тех же социальных сетях все-таки вкусы и предпочтения разные.

Маргарита Симоньян: Конечно. Ну, например, у нас на арабском сайте, конечно, одни экспаты, на испанском сайте, безусловно. Вот, кстати, наш испанский сайт в Латинской Америке обошел CNN Espanol, версию CNN, которая существовала задолго до нас, у которой была наращенная аудитория, и уж бренд, извини меня, у CNN узнаваемость бренда, по-моему, близко к Coca-Cola.

Я думаю, последний вопрос совсем коротко, по поводу всем известного иска на 50 млрд, по которому есть решение, все-таки RT — это 100-процентная у нас государственная компания.

Маргарита Симоньян: Нет, RT — это не государственная компания.

Ну, оно как бы... также разъясни. В общем, есть такая, вы сталкиваетесь с этим, с возможностью...

Маргарита Симоньян: RT абсолютно негосударственная компания. RT — это автономная некоммерческая организация, которая на свою деятельность получает субсидию от государства, ну, как грант. Мы не принадлежим государству, никогда не принадлежали. Автономная некоммерческая организация...

И чувствуете себя застрахованными или нет?

Маргарита Симоньян: Мы не чувствуем себя застрахованными все равно.

Это очень долго объяснять надо будет в Бельгии.

Маргарита Симоньян: Именно поэтому, потому что это очень долго объяснять.

Но у вас в Бельгии был прецедент, или где он был?

Маргарита Симоньян: Прецедент у нас был в Бельгии, у нас были неприятные прецеденты в Британии, у нас были прецеденты, связанные с «Россией сегодня», с агентством. Были прецеденты, связанные непосредственно с RT. Но, во-первых, их все путают, когда дело доходит до юридических тонкостей.

Ну, да, наложить арест.

Маргарита Симоньян: Да. Поскольку этим занимается точно не наша аудитория, а юристы, которые сидят в этих ведомствах в этих странах, они часто это путают. Они часто путают, действительно, государственную «Россию сегодня» и нас — автономную некоммерческую RT.

В Бельгии это сработало, этот аргумент, что вы автономная некоммерческая организация?

Маргарита Симоньян: У нас этим занимаются юристы, они именно этот аргумент приводят, но как нам наши же юристы сказали: какими бы сильными ни были ваши аргументы, в данном конкретном случае, если будет воля — арестуют все равно. Поэтому мы предприняли меры для того, чтобы это технически не могло произойти. Какие меры, я тебе не скажу, а то злые дядьки услышат, и все эти меры нам испортят.

Илья Копелевич

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > bfm.ru, 11 декабря 2015 > № 1578781 Маргарита Симоньян


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 10 декабря 2015 > № 1574146 Евгений Климов

Сфера противодействия DDoS-атакам имеет большой потенциал для роста

О решении, которое может решить проблему с DDoS-атаками рассказал Евгений Климов

Ежедневно во всемирной сети Интернет происходит порядка 2000 DDoS-атак. В среднем одна такая атака, способная вывести из строя интернет-часть компании на неделю, стоит всего $150. Кроме прямых убытков от сбоя в работе интернет-ресурса, атаки влияют на лояльность пользователей, а также на продуктивность работы персонала. По статистике, 11% респондентов были под атакой шесть и более раз за год, среди тех, кто за последние 12 месяцев был под атакой, 46% «лежали» более 5 часов, а 23% – более 12 часов. Компания «Кселл» разработала и начала предлагать своим клиентам решение, которое может решить проблему с DDoS-атаками очень быстро, не более чем за 3 минуты. Что это за решение и как оно работает, в интервью «Капитал.kz» рассказал Евгений Климов, директор департамента безопасности АО «Кселл».

- Что такое DDoS-атака и как она может повлиять на работу компании?

- DDoS (Distributed Denial of Service) – это распределенные атаки типа «отказ в обслуживании». Современные организации, бизнес-процессы которых завязаны на использовании интернет-каналов, чаще всего подвержены таким атакам. Например, онлайн-магазины, интернет-банкинг в современных банковских организациях, страховые компании, которые принимают заявки или выдают какую-то информацию на своих сайтах. Соответственно, когда компании выстраивают свою ИТ-инфраструктуру, веб-серверы, закупают необходимый интернет-канал, они примерно рассчитывают емкость и количество посетителей, которых эти серверы должны обрабатывать, как по каналу, так и по серверу. Когда злоумышленники понимают, что емкость канала не очень высокая, они могут сгенерировать дополнительную нагрузку, что в свою очередь приведет к простою этого сервиса. Нагрузка создается совершенно разными способами. Во-первых, используются зараженные компьютеры по всему миру, которые по команде из центра начинают одновременно обращаться к этому серверу и тем самым повышают нагрузку. Во-вторых, нагрузка генерится с использованием так называемых амплификаторов – массива некорректно настроенных серверов. Послав на них определенным образом сформированный запрос, можно получить ответ, который в десятки раз больше по объему, чем исходящий запрос. Соответственно, если злоумышленник отправляет на этот сервис запрос, подменяя свой адрес на адрес жертвы, то жертва получает огромный объем информации. Перегружается канал, сервер и ресурс падают. В-третьих, атакующий может эксплуатировать особенности веб-сервиса путем постоянного вызова наиболее ресурсоемких запросов, например, поиск по содержимому на сайте, тем самым повышая на него нагрузку. И если это делается постоянно, кто-то целенаправленно «бомбит» ресурсы, это называется DDoS-атака и приводит к простою ресурса на неопределенный период времени, ровно на столько, на сколько у злоумышленника хватит денег.

- Инициаторами или заказчиками DDoS-атаки могут быть конкуренты?

- Это могут быть конкуренты, обиженные пользователи или партнеры. Но в первую очередь логично предположить, что заказчиками таких атак являются конкуренты. Если проанализировать, именно в тот период, когда распределяются большие рекламные пакеты, почему-то часть интернет-изданий автоматически перестает работать. Случайным образом именно в этот период времени на этот ресурс заказывается DDoS-атака. Когда крупный рекламодатель смотрит, у кого ресурс работает хорошо, а у кого плохо, и видит, что какой-то ресурс недоступен, он начинает сомневаться в том, а давать ли ему рекламные бюджеты.

Часто заказывают DDoS-атаки в интернете обиженные пользователи, есть целый рынок таких подпольных криминальных сервисов и услуг. Их просто найти и стоит это не так дорого.

Третий тип больше присущ банкам. Злоумышленники используют такие схемы, когда с помощью DDoS-атаки прикрывается другое, более серьезное преступление. Например, через интернет-банкинг крадется большой объем денежных средств. Для того чтобы служба безопасности и все ресурсы банка были сосредоточены на чем-то другом, киберпреступники параллельно организовывают DDoS-атаку и все начинают заниматься ею, а деньги в это время уходят.

- Расскажите о вашей новой услуге «Анти DDoS». Для кого она разработана?

- Наше решение позволяет организовать гарантированную защиту от DDoS-атак за счет распределенной архитектуры, которую мы выбрали. Вообще, изначально мы выбирали решение для того, чтобы обезопасить самих себя и гарантировать высокий уровень сервиса нашим корпоративным клиентам и абонентам, то есть постоянную доступность голосовых сервисов, высокий уровень предоставления услуг в области данных. Проанализировав риски, то, что происходит в мире, мы увидели, что телеком-компании начинают атаковать, мы решили проактивно защититься. Выбрали для себя это решение, а потом подумали: «А почему бы не начать предлагать это нашим корпоративным клиентам, которые нас также об этом спрашивают?» Мы предоставляем интернет-услуги, также можем предоставлять и защиту от DDoS-атак. Согласовали с нашим B2B департаментом план действий, провели еще раз анализ рынка с точки зрения того, с кем лучше заключать партнерство, выбрали текущего партнера и совместно с ним предоставляем рынку эту услугу.

- А кто ваш текущий партнер?

- Это российский провайдер системы защиты от DDoS-атак QRator Lab.

- То есть вы предлагаете прогонять трафик через вашу сеть для очистки?

- Стоит начать с того, что в вопросе защиты от DDoS-атак в принципе существуют два подхода. Можно поставить у себя специализированное решение. Многие говорят: у нас в файерволе настроен механизм защиты от DDoS-атак или стоит специальное аппаратное решение, как говорят айтишники, «железка», которая умеет защищать от таких атак. Но и аппаратное решение, и файервол точно так же останутся «узким горлышком» в вашей корпоративной инфраструктуре. Если атака превышает 100 гигабит, то от нее очень тяжело защититься именно аппаратными решениями, потому что ресурсы интернет-канала ограничены. Либо нужно обладать неограниченным ресурсом, что мало кто может себе позволить в наше время. Тогда вообще никакая атака не будет страшна, она просто будет невыгодна атакующему. Либо надо защищаться, соответственно, если поставили «железку», то точно так же атакующий перегружает эту «железку».

Мы пошли немного по другому пути – по пути распределенных центров фильтрации. У нас есть локальный центр фильтрации, который находится здесь, и есть несколько в Европе, США и Юго-Восточной Азии. Весь трафик, который проходит через эти центры или точки, а он все равно через них проходит, если абонент, клиент или атакующий сидит где-то в Европе или в США, все идет через ключевые точки и там уже идет очистка трафика. То есть до Казахстана доходит только очищенный трафик. Вредоносный трафик внутри нашей страны очищается на нашей локальной точке фильтрации. За счет этого мы существенно увеличиваем объем трафика, который можно обработать и очистить.

- Получается, ни аппаратные решения, ни настройки файервола, ни программные решения не защитят компанию от массированной DDoS-атаки?

- С массированной, объемной атакой, продуманной – не справятся.

- Вы предлагаете прогонять трафик через вашу сеть для очистки, но это же увеличивает скорость прохождения сигнала. А если это будет объемный трафик?

- Скорость прохождения информации также увеличивают и аппаратные решения. Мы этот параметр тоже анализировали, когда принимали решение о партнерстве. На самом деле задержка на обработку трафика несущественна, она составляет микросекунды. И нужно понимать, что мы не отправляем наш трафик на серверы в Европе.

Смотрите, образно говоря, на один и тот же ресурс приходит определенный объем трафика. Можно поставить систему защиты у самого ресурса, то есть, к примеру, файервол, и тогда весь трафик, который приходит из разных точек, из разных стран, весь будет попадать в эту трубу и может возникнуть так называемое «узкое горлышко». А можно поставить несколько точек фильтрации в разных странах, чтобы трафик очищался уже там и поступал в эту трубу у самого ресурса уже очищенным или его локальный объем был намного меньше.

- Больше DDoS-атаки генерируются локальным или глобальным трафиком?

- Глобальным, практически все DDoS-атаки генерируются глобальным трафиком. Внутри Казахстана мы видим всего лишь 900 зараженных машин, которые участвуют в ботнетах и атаках. Это не так много. В России сейчас 13 тысяч таких машин. В Европе – несколько десятков тысяч, в США и Китае еще больше.

Сейчас атаки идут в основном из Европы, России, США и Китая, доля казахстанского трафика очень мала. Пока.

- Что нужно сделать, чтобы подключить эту услуги и сколько она стоит?

- В первую очередь позвонить по контактам, которые указаны у нас на сайте. Мы сводим вместе наших ИТ-специалистов и представителей компании, они осуществляют достаточно простую операцию и при хорошем стечении обстоятельств, если все отработали со своей стороны, то через день они уже под защитой.

- А если компания маленькая и ИТ-сотрудник на аутсорсе, вы помогаете внедрению?

- Конечно. Более того, на периодической основе организация будет получать отчеты о том, что происходило у них в сети. О том, что на компанию была DDoS-атака, они узнают только из отчета, никаких сбоев непосредственно в своей сети никто не заметит.

- Это будет абонентская плата?

- Да, в зависимости от пакета плюс стоимость трафика, цена выставляется в зависимости от объема полезной нагрузки на сайт.

- Вы будете в дальнейшем развивать это направление по внедрению услуг в сегменте информационной безопасности, ведь DDoS-атаки – это только часть из них. Есть вирусы, шифровальщики, фишинг и много других зловредов.

- Мы уже работаем в этом направлении, предлагаем антивирусную защиту для наших абонентов, как мобильных, так и стационарных, прорабатываем защиту веб-сайтов от хакерских атак и скоро запустим ее. Также в наших планах внедрение других сервисов в рамках концепции Security services provider, когда компании заказывают именно обеспечение безопасности своих сервисов, которые находятся либо на нашей территории, либо у них, профессионалам, которые находятся в телеком-провайдере. В том числе сможем проводить анализ защищенности ресурсов.

- Я понимаю, почему компания может заказать у вас защиту от DDoS-атак, но в чем ваше преимущество в антивирусных решениях?

- Среди наших партнеров по антивирусным решениям – «Лаборатория Касперского», Dr.Web, Eset. Абоненту достаточно просто зайти к нам на сайт, скачать антивирус, поставить себе на телефон и оплачивать с баланса, что, по-моему, гораздо удобнее, чем каждый раз оплачивать где-то по карточке.

- Когда будет внедрена услуга и сколько компаний, по вашим ожиданиям, ею воспользуются?

- Официально она запущена на прошлой неделе, но тестирование с первыми клиентами мы начали около двух месяцев назад. Мы видим достаточно серьезный потенциал для роста потребности в этой услуге на рынке, многие компании, как государственные, так и частные, в ней заинтересованы, ожидаем большой интерес. Это будут онлайн-СМИ, ретейлеры, банки, есть несколько запросов от государственных учреждений, которые предоставляют услуги населению, то есть все организации, бизнес которых связан с интернетом.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 10 декабря 2015 > № 1574146 Евгений Климов


Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 4 декабря 2015 > № 1572027 Тома Пикетти

Тома Пикетти: «Возникает вопрос, почему неравенство в России так непрозрачно»

Ольга Проскурнина, Даниил Антонов

Автор мирового экономического бестселлера - о естественном замедлении экономического роста, офшорах российских миллиардеров и главной тайне налоговой статистики в России

Работа профессора Парижской школы экономики Тома Пикетти «Капитал в XXI веке», опубликованная в 2013 году и переведенная на английский год спустя, быстро прославилась на весь мир: ее совокупный тираж по состоянию на июнь 2015 года превышал 2 млн экземпляров (в России она вышла в этом году в издательстве Ad Marginem). С подачи Пикетти проблема глобального неравенства вышла на передний план в экономических дискуссиях, а самого автора стали называть «современным Карлом Марксом» и «рок-звездой экономики». В Москву автор «Капитала в XXI веке» приезжал, чтобы встретиться с читателями своей книги на ярмарке Non/Fiction и в Высшей школе экономики.

— Большинство участников рейтинга миллиардеров Forbes - как российского, так и глобального, - сделали свое состояние сами. Как это соотносится с вашим тезисом, что основа благосостояния богатейшего 1% населения – доходы с капитала?

— Это очень интересный момент. Если взять российский список Forbes, то нетрудно заметить: в советский период всех этих состояний не существовало. Но у вас в России в 1990-2000-е годы шел процесс приватизации, и это не было чем-то естественным или спонтанным. Люди, которые в результате этого процесса стали владельцами предприятий с огромным объемом природных ресурсов, не изобрели нефть или газ. То есть, нельзя сказать, что они сами сделали свое состояние. Для того, чтобы завладеть природными ресурсами, российским олигархам не пришлось много работать.

— Ну хорошо, а как же глобальный список?

— Возьмем, к примеру, мексиканского миллиардера Карлоса Слима – тоже интересный случай. Он стал владельцем сети сотовой связи в Мексике. Но сотовых телефонов он сам не изобретал. И как считают многие, в процессе приватизации сотовой связи в Мексике – конечно, это было не то же самое, что приватизация советской госсобственности! - цены были очень выгодными [для Слима].

Что я пытаюсь объяснить в своей книге: все эти истории личного обогащения всегда представляют собой сложную смесь процессов приватизации, наследования, иногда – инноваций, зачастую монополизма, даже квазимонополизма. В частности, такие компании, как Microsoft, Facebook являются глобальными квазимонополиями, играющими очень важную роль в нашей жизни.

Еще один действительно интересный пример, о котором я рассказываю в своей книге – история Лилиан Бетанкур, №1 в списке богатейших людей Европы (на данный момент самый богатый человек Европы - со-основатель Zara Амансио Ортега, $72, 9 млрд, №4 в глобальном списке Forbes, а Бетанкур на втором месте – Forbes). Ее отец Эжен Шуллер был настоящим предпринимателем, он основал L’Oréal в 1909 году и производил множество полезной продукции для ухода за волосами – в точности как герой Бальзака Цезарь Бирото [которого Пикетти не раз упоминает в «Капитале XXI века» - Forbes]. Шуллер умер в конце 1950-х, и компания перешла к его дочери Лилиан, которая никогда в своей жизни не работала. В этом нет ничего плохого, просто в 2015 году она по-прежнему на том же месте, и ее состояние с 1990-х по 2010-е годы выросло с $3 млрд до $30 млрд. Ровно во столько же раз за это время разбогател Билл Гейтс - с $5 млрд до $50 млрд. Думаю, всем, а не только мне и журналистам Forbes, хотелось бы, чтобы состояния принадлежали тем, кто их заслуживает, а состояние Лилиан Бетанкур увеличивалось бы в меньшей степени, чем у Билла Гейтса. Но в действительности все обстоит сложнее.

Я вовсе не против крупных состояний. Просто, на мой взгляд, не нужно исходить из того принципа, что заслуги предпринимателей оцениваются исключительно по размеру их капиталов.

И нужно следить за тем, в каком ритме изменяются доходы разных групп населения — простого народа, среднего класса, богатых, — чтобы уровень их благосостояния повышался бы сопоставимыми темпами. Пока что, согласно публикуемым данным, дела обстоят иначе. Если посмотреть на данные, которые публикуете вы начиная с 1987 года вплоть до 2014 года, среднее состояние самых богатых росло в три-четыре раза быстрее, чем мировая экономика в целом. Это просто вопрос логики — если у вас состояние богатейших людей растет быстрее, чем вся экономика, в долгосрочной перспективе это не может работать. Я уверен, что это просто нонсенс.

— Вообще, любопытная идея отсюда вытекает – рассматривать российских олигархов как наследников.

— На самом деле, они не наследники — они просто стояли у кассы и переводили общественную собственность в частную. Ни у кого не было денег, чтобы купить общественную собственность, все вокруг ведь было общественным – частной собственности, по сути, не было. Но можно было передавать государственные активы в частные руки постепенно, в более уравнительной манере — или же быстро, очень маленькой группе людей, что произошло в России в 1990-е и продолжалось в 2000-е. Это на самом деле важно: если мы посмотрим на Россию с 2000 по 2015 гг., мы увидим продолжение того же процесса — передача собственности в частные руки. Если взять сектор природных ресурсов и госсектор, то меня просто поразил размер сальдо торгового баланса благодаря экспорту природных ресурсов, которые принадлежат олигархам. Ежегодное сальдо торгового баланса в эти 15 лет оставалось очень сильным — 10% ВВП. Но если мы посмотрим на размер золотовалютных резервов Банка России, за тот же период они заметно ослабли. Куда же делись эти деньги? Единственное объяснение, которое напрашивается – значительная их часть осела в офшорах и вошла в состав имущества российских олигархов, российских миллиардеров, которые живут то в России, то за границей. Им-то и достаются эти деньги, которые нелегально выводятся из сальдо торгового баланса – и которые затем учитываются в списке Forbes. Разумеется, Forbes не может подсчитать, какая часть этих денег легальна, а какая нет (улыбается).

Хорошо, что у нас есть Forbes , который публикует эти данные. Но мне представляется, что гораздо важнее иметь правительство, которое делает свою работу и которое в этом случае должно было бы обеспечивать прозрачность в вопросах о том, кому и что принадлежит – в плане доходов, состояний, уровня богатства. Сегодня Россия остается единственной страной, в которой есть подоходный налог - и нет никакой статистики по тому, как он распределяется по группам населения с различными уровнями доходов.

Невозможно понять по официальным данным, как был уплачен подоходный налог лицами с уровнем доходов от 1 млн рублей в год, от 10 млн рублей в год, от 100 млн и т.п. Во всех странах мира, где есть НДФЛ, такую информацию можно получить.

В России же это невозможно узнать. Правительство заявляет, что борется с коррупцией – почему же тогда оно не публикует эти данные?

— Возможно, дело в налоговой тайне?

— Никоим образом! Речь же не идет о раскрытии персональных данных – только о совокупных данных по различным слоям населения. Во всех странах, кроме России, это открытая информация. Хотелось бы мне знать, почему российское правительство ее не публикует. Ведь это вызывает подозрения в том, что подоходный налог взыскивается недостаточно строго. Возникает вопрос, почему неравенство в России так непрозрачно.

— Кстати, вы упомянули офшоры. Сейчас правительства многих стран ужесточают регулирование офшорных компаний согласно рекомендациям ОЭСР. Поможет ли это решению проблем неравенства, о которых вы пишете?

— Думаю, что это не решение проблемы. ОЭСР заявляет обратное, но это неправда, к сожалению. Так уже много раз случалось: ОЭСР и правительства разных стран объявляли о том, что проблема урегулирована. Я же считаю, что решить ее можно только если все страны – по крайней мере, европейские страны, США и, я надеюсь, Россия тоже – будут автоматически передавать информацию из своих банковских систем в международный реестр владельцев финансовых инструментов. Технически это не представляется чем-то совершенно невозможным — это лишь политическая проблема. Вести такой реестр могла бы и частная компания, как, например, Clearstream или Eurostream в Европе или аналогичные депозитарии в США, которые хранят следы всех международных финансовых операций. Это важно не только для того, чтобы все было под контролем, но и с точки зрения функционирования экономической системы. Оплачивать услуги такого международного реестра могли бы финансовые организации, которые проводят операции с этими финансовыми инструментами. Я считаю также, что если вы имеете записи о правах на финансовые инструменты в таком реестре за минимальную плату, для вас это - способ обезопасить вашу собственность. А национальным налоговым органам это позволило бы получать информацию о собственниках и обмениваться этой информацией с коллегами из других стран. Недавно вышла книга Габриэля Зукмана в издательстве Чикагского университета - The Hidden Wealth of Nations («Спрятанное богатство народов» - название отсылает к известной работе Адама Смита «Богатство народов»; Пикетти написал предисловие к книге Зукмана - Forbes), которое детально описывает это предложение. Вот что позволило бы урегулировать проблему с прозрачностью налоговых гаваней.

— Вы пишете, что быстрое экономическое развитие после Второй Мировой войны, когда неравенство сокращалось, было некоторой «аномалией». Но этот рост был во многом основан на масштабных технологических инновациях. Вы не верите в возможности новых инноваций, в нынешний технологический взрыв?

— Нет-нет, верю, просто они способны генерировать экономический рост на уровне 1-2% в год. Среднегодовой рост на уровне 5%, который мы имели в Славное тридцатилетие после Второй мировой, исторически относится к периоду восстановления экономики во Франции, Германии, Японии, которые сильно отстали от США по состоянию на 1945 г. Поэтому-то мы и наблюдали экономический рост на 5-6% в год в Японии и на 5% в Германии и Франции в 1950-170е гг. Сейчас такое уже не повторится. Восстановительный рост такого рода прямо сейчас происходит в Китае, но он прекратится, когда Китай достигнет уровня ВВП на душу населения как в США, Великобритании, Германии, Франции. В любом случае, 1-2% роста экономики в год благодаря новым технологиям – это лучше, чем нулевой рост экономики Евросоюза в период с 2007 по 2015 гг. Уверен, если у нас будет лучшая политика оживления экономики — с меньшими мерами экономии, с инвестициями в новые технологии и научные исследования, — мы сможем достичь роста на 1-2% в год. Начиная в промышленной революции в XVIII веке мировой экономический рост находился на уровне 1,6% в год. В обычных условиях, если не брать послевоенное восстановление, трудно поддерживать стабильный рост экономики на более высоких уровнях.

— Ваша книга вызвала много споров. В частности, Financial Times писала, что вы делаете свои выводы исходя из некорректных данных. Стоило ли выпускать «Капитал в XXI веке» столь широко, чтобы дискуссия вокруг вашего исследования вышла за пределы академических кругов? Верно ли широкая аудитория воспринимает вашу работу?

— Да, книга имела такой успех, что теперь каждый хотел бы написать свою – включая таких людей, которые прежде не были так уж открыты (улыбается). Выглядит все это немного странно. С другой стороны, мне теперь не приходится жаловаться на отсутствие внимания. Я очень благодарен Financial Times за рекламу, которую они мне сделали своей публикацией, но выглядят они несколько сконфуженно – начали с критики книги, а закончили тем, что в 2014 году вручили мне награду за лучший бестселлер года. Вообще, существуют различные данные об имуществе [частных лиц], и эта информация не всегда достаточно прозрачна. Одна из тем дискуссии в Financial Time затрагивала сбор информации об имуществе в Соединенном Королевстве: согласно анализу налоговых деклараций, имущественное неравенство там выглядело гораздо меньшим, чем при анализе списков, которые публикует ваш журнал. По данным налоговых деклараций получалось, что в Соединенном Королевстве нет никого, кто владел бы состоянием свыше 1 млн фунтов. Но это же просто невероятно! И тем более странно, что Financial Times защищала эти данные, а сама публиковала рейтинги самых крупных состояний Соединенного Королевства, констатируя более быстрый рост доходов богатейших по сравнению со средним классом. Достаточно даже просто посмотреть на рост цен на недвижимость в Лондоне, чтобы не поверить в те утверждения.

Как бы то ни было, я очень рад тому, что книга вызвала столько дискуссий. Самое главное – то, что разные страны соглашаются открывать налоговые и финансовые данные. Многие страны не упоминаются в книге потому, что доступа к этим данным на момент написания не было. Сегодня же на сайте World Top Incomes Database каждую неделю появляются новые данные из новых стран – таких, как Бразилия, Мексика, Южная Корея, Тайвань, Чили. В этих странах правительства стали раскрывать информацию под давлением журналистов. Надеюсь, это произойдет и в России.

Франция > СМИ, ИТ > forbes.ru, 4 декабря 2015 > № 1572027 Тома Пикетти


Грузия. Франция. Весь мир > СМИ, ИТ > dknews.kz, 3 декабря 2015 > № 1570174 Лиана Исакадзе

Лиана Исакадзе: «Скрипка – зеркало Бога»

Недавно в Алматы, в Большом концертном зале Казахской национальной консерватории (КНК) им. Курмангазы прошел концерт скрипача-виртуоза, Народной артистки СССР Лианы Исакадзе. В сопровождении камерного оркестра КНК она исполняла произведения Вивальди, Чайковского, Сен-Санса, Баха и Джоплина.

Вадим КРАВЦОВ

В южную столицу Лиана Александровна прибыла из Астаны, где была членом жюри XV Международного фестиваля творческой молодежи «Шабыт» (Вдохновение). «Организовывает его мой ближайший друг Айман Мусаходжаева. Вместе с ней в органном зале астанинского Казахского национального университета искусств мы играли двойной концерт Вивальди. А в Алматы я давала мастер-классы студентам КНК», – сказала Лиана Исакадзе, для которой быть участником жюри престижных конкурсов – привычное дело. В начале своей творческой карьеры она, ученица Давида Ойстраха, в них участвовала и нередко выигрывала. В числе ее достижений победы на международных конкурсах Маргерит Лонг и Жака Тибо (Париж, 1965 г.) и им. Яна Сибелиуса (Хельсинки, 1970 г.). Но особо памятным для нее стал IV Международный конкурс им. Чайковского в Москве 1970 года. В номинации «скрипка» он был уникальным по составу участников. Лиана Исакадзе получила там третью премию, пропустив вперед своих знаменитых друзей Гидона Кремера и Владимира Спивакова. «Когда нам давали призы, то Йожеф Сигети, один из самых выдающихся скрипачей мира, сказал мне на ухо: «Счастлив, что не умер до того, пока не услышал вашу игру». Такая оценка для меня дороже всякой победы. Я вообще ездила на конкурсы не получать какие-то первые премии. Если кто-то из музыкантов думает о том, чтобы победить, значит, он не музыкант. Это очень важный момент. Ни в коем случае нельзя думать ни о карьере, ни о победе. Это стыд и позор для любого настоящего музыканта. И потому многие не побеждают, потому что едут побеждать. И не победят ни за что», – считает Лиана Исакадзе. По ее мнению, «если у музыканта есть божий дар, ему вовсе не обязательно участвовать в конкурсах. Если у вас есть Бог внутри, значит, у вас есть музыка. И это обязательно передается публике, самое высокое признание которой музыкант завоевывает. И тогда незачем заботиться о какой-то дурацкой карьере, – это все равно придет».

Особые отношения складываются у Лианы Исакадзе с музыкальными инструментами. Сейчас она играет на скрипке великого Гварнери 1678 года. А до этого в течение18 лет пользовалась инструментом, сделанным Страдивари. «Вообще скрипка Страдивари – очень своевольный инструмент. Он диктует свою волю, а я не привыкла, чтобы кто-то управлял мной. И поэтому через год, как он попал ко мне, я его слегка сломала. Дальше он играл так, как хотела я, а не он». На вопрос, почему современные мастера не могут достичь уровня Амати и Страдивари, скрипачка ответила: «Все думают, что все дело в каком-то особом лаке, которым пользовались старые мастера. Ничего подобного! Дело в том, что в то время было тихо. Тогда не было этого дикого современного шума. Другой был слух у этих Страдивари, Гварнери и прочих великих. Он позволял им делать инструменты, отвечающие их сердцу, их тишине. Скрипка это не табуретка, а непосредственное зеркало Бога».

В личности скрипачки органично сочетаются легкость общения с публикой, мягкий юмор и глубина проникновения в суть исполняемых произведений. Накануне своего семидесятилетия уже 16 лет живущая во Франции Лиана Исакадзе находится в числе самых востребованных музыкантов мира. Она известна не только как исполнитель, но и как дирижер. Лиана Исакадзе является организатором нескольких ныне действующих музыкальных фестивалей. А ее присутствие в социальных сетях способствовало созданию своего коллектива. «Однажды я вошла в Facebook и увидела, что многие знаменитости со всего мира – мои друзья. Тогда ко мне пришла идея создать камерный оркестр «Виртуозы Facebook». Сейчас он называется World chamber ensemble «Virtuosis» и является базовым для моего фестиваля «Ночные серенады», проводимого в Грузии. С этим оркестром я выступала по всему миру, в том числе в нью-йоркском «Карнеги холл».

Грузия. Франция. Весь мир > СМИ, ИТ > dknews.kz, 3 декабря 2015 > № 1570174 Лиана Исакадзе


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 27 ноября 2015 > № 1564609 Максим Агеев

Директор компании De Novo Максим Агеев: "Самая главная интрига – достигли мы дна или не достигли"

Эксклюзивное интервью генерального директора компании De Novo Максима Агеева агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Почти год назад мы встречались с вами для беседы, и тогда мне показалось, что вы очень скептически настроены к государственной системе. Как-то изменилось это отношение за прошедшее время? В лучшую или худшую сторону?

Ответ: Хороший вопрос. Могу сказать, что наблюдаю некую эволюцию в себе, изменение восприятия государства. Долго не мог сформулировать своего отношения, так как год был очень драматичным, но надеюсь к его завершению сделать выводы.

В этом году в стране появилось некое движение, которое у меня вызывает не совсем аппетитные аллегории в голове. Например, я имею в виду IT-волонтеров. Я считал и считаю, что волонтеры не могут достигать успеха на процессно-ориентированных задачах. Когда-то даже аналог для себя придумал – комсомольцы на субботнике убирают город хорошо? Хорошо. Но комсомольцы не могут убирать круглый год, необходима организация – ЖЭК, работающая каждый день. В IT-системах примерно так же. Однако могу отметить позитивный момент. Когда в такие организации как Укрспирт, Минфин, Минэкономики приходят новые люди, у которых родители не чиновники, они начинают там что-то делать. Скорее всего, построить им ничего не удастся, но они выполняют важнейшую роль бактерий-деструкторов, разлагающих умершее тело (в биологии это называется мортмассой) в перегной. Я никак не хочу обидеть этих энтузиастов своим сравнением, но метафора очень точная, по-моему. Перегной – фантастически плодотворная почва. До тех пор, пока «бактериально-деструктивная» фаза не завершится – ничего расти не будет. IT-волонтеры выполняют функцию разрушения старых связей и моделей, выравнивания бульдозером ландшафта для прихода новых строительных компаний.

Вопрос: Это, наверное, не только IT касается, вообще государственной системы…

Ответ: Конечно. Но в данном случае мы говорим об IT, в этой сфере это особенно хорошо видно.

Вопрос: Как долго, по-вашему, продлится этот период?

Ответ: Не знаю. Это зависит, наверное, от запаса энтузиазма у людей. Есть у меня выражение «малиновый звон». Предположим, ты выступаешь 25 раз на конференциях, пишешь 100500 постов в Facebook, собираешь миллион лайков – ты активен. Что в реальности ты делаешь? Например, электронное правительство. Объем «малинового звона» вокруг этих действий на порядок опережает то, что в сущности происходит. Это оценимо по объему баз данных, по количеству транзакций. Если говорить об облаках, то мы видим затребованный объем дисков. Он мал. Зато масштаб дискуссии очень велик. Не скажу, что это плохо – вот так идет эволюция. По драматизму трансформации наш IT-рынок ничего подобного прежде не переживал. На наших глазах уходит целая эпоха длиною в 25 лет, целый класс компаний, подходов, лидеров рынка, лидеров мнений. Одни уже фактически ушли, а новые – еще не пришли. 2015 год очень интересен, хотя с финансовой точки зрения он чудовищен. Страшный военный 2014 год для рынка по сравнению с текущим выглядит просто прекрасным. До конца года по IT-рынку в целом падение будет процентов 70-80. Аналитики говорят, что он упадет меньше $900 млн. Мне кажется, что даже меньше 800, но это уже тонкости подсчета. По сути, рынок просто рухнул. И за всю историю наблюдения расчетов по IT-рынку в Украине никто никогда не фиксировал цифру в $900 млн. Когда цифры были ниже, еще никто не анализировал рынок, такой себе палеолит был. Цена трансформации очень высока. Но в обмен на это она дает надежду, я считаю. Старая модель доказала свою нежизнеспособность. Какие бы объемы рынка не были. А 2015 год фактически ушел на подготовку площадки. Будет ли продолжение? Наверное, да. Хватит ли сил? Не знаю.

Вопрос: А вы себя лично видите как-то в государственной системе?

Ответ: Себя-то я надеюсь еще долго видеть в роли генерального директора De Novo.

Вопрос: Например, в политику не собираетесь? Сейчас это модно среди айтишников.

Ответ: Нет-нет, вы что. Я не собираюсь в депутаты, мне интересно работать здесь. Но если говорить о позиции компании, то в этом году мы сделали римейк прошлогоднего предложения. В 2014 все происходило исключительно на волне ура-патриотизма, в итоге ничего не получилось, ну и слава Богу. В нынешнем году мы больше разобрались в ситуации, по-прежнему ни копейки не зарабатываем на государстве. И не уверен, что начнем в ближайшее время. Однако в этот раз наша команда сделала фокус не на центральных органах власти, а сконцентрировалась на областных и муниципальных администрациях. Все началось спонтанно со Львова. На примере взаимодействия со Львовским горсоветом нам удалось понять, что там есть живые люди, они гораздо менее бюрократичны. Мы бесплатно выдали им облачный ресурс и весь львовский портал "крутится" в Облаке De Novo с мая месяца. Так мы увидели, что активная работа ведется на местах, стали делать презентации различным администрациям, выступать на профильных конференциях. На сегодня к Облаку подключилась уже и Одесская областная администрация.

Вопрос: А какие услуги вы им предоставляете?

Ответ: Они разворачивают портал госуслуг на базе наших ресурсов. Чтобы понять, как такой портал будет работать, необходимо выводить услугу на рынок и тестировать ее в режиме реального времени. А на тестирование в лабораторных условиях ни у кого бюджетов нет. Участие De Novo заключается в следующем – мы даем бесплатный ресурс, он не маленький, но он ограничен. Выдаем его максимум на полгода, чтобы клиент проверил на целостность свой концепт. Если концепт хороший – выделяйте бюджет и вперед, работать. Плохой – снимайте с пробега и освобождайте место для других.

Вопрос: Как вы считаете, какая судьба ждет все эти порталы? Их же нужно будет как-то объединять?

Ответ: Конечно, всё будет поломано, но к тому времени уже возникнут отработанные в реальности, а не на основе каких-то "белых книг", семинаров и всей этой ерунды, модели и практики. Почему мы считаем необходимым оказывать поддержку сейчас? Есть энтузиазм – пусть пробуют, ошибаются, пусть будут недовольные граждане, но в процессе получения обратной связи мы сможем увидеть результат. И шкурный интерес De Novo проявится, когда заработают в стране реальные порталы – мы будем знать, как работают госструктуры, привыкнем к друг другу. И тогда, возможно, мы вернем свои инвестиции, если повезет. Вот такой волюнтаристский подход. А сейчас – брать деньги не с кого, да и не за что. Очевидно, что без текущего периода не наступит и следующего.

Что касается министерств и ведомств. Летом у меня сложилось впечатление, будто начинается процесс реставрации. Когда все эти «орлы» старой генерации один за другим встали, отряхнулись и, как ни в чем не бывало, пошли дальше. И между новыми командами, которых как-то заводят в госорганы с целью изменений, и старой группой возникла линия разлома. Старые говорят – ребята, вот вам Facebook, вот вам 150 конференций в месяц – выступайте, изучайте опыт Эстонии и Германии, но не лезьте в бюджеты. Из новой команды те, кто попробовали только нос засунуть в бюджетный процесс, сразу же увидели звериный оскал. Вот эта схватка старой и новой формации во многом будет разворачиваться в следующем году. Конечно, хочется верить, что новое победит старое. Но старожилы контролируют бюджетные процессы, тендерные комитеты, службы эксплуатации. А у волонтеров не хватает аппаратного опыта «подковерной битвы», и вообще в законодательном поле, мне кажется, молодежь стариков не победит. Поэтому победы будут сопровождаться явным нарушением закона. В данном случае я, как заинтересованное лицо, имею в виду законопроект об облачных технологиях. Старая машина этому очень сопротивляется.

Вопрос: Расскажите подробнее о законопроекте.

Ответ: Еще весной законопроект выносили на общественное слушанье. В администрации президента его курирует, по-моему, Дмитрий Шимкив. Летом стал очевиден накал борьбы, возникающий с приближением к опасной черте – к бюджету. Рассказывать об успешном опыте, о прочих «бла бла бла» –пожалуйста, но как только ты говоришь – ребята, а давайте мы перекроем бюджетные закупки оборудования и пусть облачные операторы внедряют свои решения – тут всё, тут вендетта неизбежна.

Текст законопроекта, по состоянию на лето, был беззубый. Поскольку я привлекался в качестве эксперта, то выразил свое мнение – в таком виде закон работать не будет, он должен носить обязывающий, а не разрешающий характер. После этого специалисты De Novo приложили усилия к изучению западного опыта и увидели то, что я ожидал. А мы изобретаем велосипед.

Вопрос: А что этот опыт показал?

Ответ: Например, в США есть такая стратегия «25 шагов» по переходу всех государственных органов в состояние облачных пользователей. В Великобритании подобная стратегия называлась Cloud First. Она сводилась к тому, что ни одно государственное учреждение не может купить ничего из IT-сектора для своих нужд, если это можно приобрести на облачном рынке. Также была создана специальная торговая площадка, на которой сейчас зарегистрировано более 700 компаний – проходишь сертификацию и продавай. В Евросоюзе данный процесс более забюрократизирован, хотя вся суть в том же – законы носят обязывающий характер. А у нас считают, что лучше уж такой закон, чем никакого. В чем, кстати, я до сих пор не уверен. Ведь если закона нет, то всегда есть шанс его принять, а когда приняли плохой, то правки вносить гораздо сложнее. В целом, очевидно, что старая бюрократическая машина сделает всё, чтобы не прошла модернизация.

Вопрос: В прошлом году вы говорили, что на доход вашей компании повлияла ситуация в банковской сфере, так как они основные клиенты. Как в этом году? И какие в целом тенденции определяли деятельность компании в 2015 году?

Ответ: Надо сказать, что в этом году трагедией всей Украины и нашей компании, как маленькой ее части, является то, что кризис катком прошелся по системной интеграции, корпоративным продажам и т.д. Там – последняя степень анорексии – по факту это развал большинства крупнейших игроков рынка СИ. Последствия разрушения пока сложно оценить, но они обязательно будут.

Вопрос: А какая динамика падения в этом сегменте?

Ответ: Я думаю, что рынок корпоративных продаж упал в 5-6 раз.

Вопрос: Вы сказали про развал крупнейших игроков. Кто-то и вовсе с рынка ушел?

Ответ: Это, как говорится, город живых мертвецов. Ободранные нищие системные интеграторы бродят, заглядывая за забор государственных учреждений или банков. Все крупнейшие лидеры – где они? Компании уволили огромное количество людей – на предприятиях, где было 500 человек, сейчас работает 30. Но, если после кризиса до 2008-9 годов все-таки рынок интеграции и корпоративных продаж восстанавливался достаточно интенсивно, осколки команд создавали новые компании, то сегодня на рынке денег просто нет. А самое печальное, что финансовые и операционные директора поняли, что так можно жить. Индустрию завалили, но в целом же система выдержала. Не найти предприятия, которое обанкротилось из-за остановки ИТ-системы. И это изменение профиля потребления в головах топ-менеджеров – потенциально угрожающая вещь. Сейчас продать этим менеджерам какой-то контракт на миллион долларов – я не знаю, как это сделать. Рынок ERP-систем умер – ни одно внедрение в стране не ведется. Это и есть сильное изменение ландшафта.

Вопрос: Такая тенденция – она украинская или она общемировая?

Ответ: Сравнивать Украину с другими странами сложно уже давно, а в этом году вообще не имеет смысла. Украина довольно отсталая в технологическом плане, и разрыв с другими странами все время увеличивается. У нас какие-то вещи напоминают карго-культ. Да, у нас есть технологии, есть дорогие машины и телефоны, но общий механизм использования этих технологий, особенно в бизнесе, не такой, как на более развитых рынках, он основан на других вещах.

В скором будущем при позитивном сценарии развития в стране, корпоративным потребителям и корпоративным продавцам предстоит заново учиться тому, что такое IT 21 века в украинском варианте. Мы должны постоянно работать. Поэтому в De Novo подход к рынку прагматичный – сотрудничаем с теми, у кого есть деньги. Например, если cейчас заказчик хочет платить в два раза меньше – мы можем от него отказаться. Теперь мы за него не боремся, не можем себе позволить тратить силы и деньги на чужие иллюзии. Кроме того, мы стали очень осторожны к инвестициям и свернули все проекты «длинных» инвестиций.

Вопрос: В том числе вторую очередь ЦОДа свернули? На каком этапе было строительство?

Ответ: Скорее заморозили. Документация и проекты готовы, можем расконсервировать проект в любой момент. Если бы мы стали в тот период тратить деньги – просто потратили бы их зря. Кроме того, мы начали работу с профилем потребления для вывода новых сервисов на рынок. Изучаем, за что наш клиент будет платить деньги. И этот год для нас достаточно успешный в направлении R&D.

Вопрос: Каких сервисов, например?

Ответ: К примеру, De Novo занимается сейчас технологическими аспектами облака для государства. И очевидно, что оно должно отличаться от облака для крупных коммерческих организаций. Мы видим, что существуют необходимые к выполнению требования, в первую очередь, юридические. Например, обязательно получение сертификатов по безопасности, которые бессмысленны с технологической точки зрения.

Вопрос: Это вы по собственному желанию? Не по заказу же государства?

Ответ: По собственному. Говоря о стратегических историях De Novo, наша модель поведения очень проста – единожды найдя какую-то штуку, эксплуатируем ее бесконечное количество раз – в некоторых вещах мы развивались всегда очень экстенсивно. То есть мы не ищем клиента, который заплатит за выполнение того, чего он хочет. Команда за собственные деньги выводила какой-то продукт, изучала его год-полтора-три и после презентовала рынку. И тогда мы начинали погоню за клиентом. Преимущество такого подхода заключается в том, что De Novo предлагает украинскому потребителю осязаемые вещи.

Вопрос: Другими словами, если вдруг государству что-то понадобится, и оно за чем-то выйдет на рынок – тут такие вы – сразу со своим предложением?

Ответ: Да. Поэтому мы сейчас сотрудничаем с властями на местах. Изучаем их профиль поведения, конфигурации, которые они выбирают, оцениваем, что для них важно и как построить работу в организационном и финансовом плане. В целом, считаю практику небольших "пилотов" очень удачной. Она позволяет выйти на рынок и"отскочить" в случае необходимости, потеряв не миллион, а 100 тысяч. Только я это считаю не потерей 100 тысяч, а экономией 900 тысяч. Так как проверка на клиенте стоит в 10 раз меньше, нежели полноценный вывод продукта на рынок. Вот такой тактики придерживается De Novo в нашей стране. Стране огромной неопределенности.

Вопрос: Давайте тогда в целом по рынку попытаемся собрать прогнозы по итогам этого года. Какое падение всего IT-рынка будет? Какая ситуация с отдельными сегментами, в частности облачными технологиями?

Ответ: В расчетах IDC объем IT-рынка по итогам прошлого года оценивался в $1,5 млрд. Второй тур девальвации гривни, случившийся в начале этого года, очень сильно ударил по отрасли. Индексация не проводилась большинством предприятий, некоторые провели на 15%. Фактически в долларовом эквиваленте рынок «сдулся» в 2 раза. По оптимистичному сценарию озвучивается цифра в $900 млн, по пессимистичному – $800 млн. Я придерживаюсь второго варианта.

Если говорить о сегменте ЦОДов и облаков, суммарно он достигал $25,5-26 млн. в 2014. В нынешнем году, думаю, он «просядет» на 15-20% и составит $22-23 млн. Рынок датацентров упадет на 30-40%, потому что продаж практически не было. Если бы облачные сервисы можно было считать в неких юнитах, они росли и продолжают расти динамично, но, как и с ЦОДами, происходила деградация цены. И все же я испытываю осторожный оптимизм. По моим прогнозам, в этом году рынок облачных сервисов пробьет психологически важную планку $10 млн, а по итогам 2014 он оценивался $8-8,5 млн. Финальные цифры узнаем в марте 2016, когда проведем исследование.

А самой главной интригой является – достигли мы дна или не достигли.

Вопрос: А как по-вашему?

Ответ: Я не знаю. Мы с вами почти год назад общались. Кто-то мог сказать, что будет это жуткое Дебальцево в феврале, дикое падение гривны, состояние "войны-не войны"? Предугадать тогда это было невозможно. Поэтому по ощущениям кажется, что дна мы достигли. И я оперирую скорее не цифрами, а наблюдениями за людьми. Операционные менеджеры стали вести себя более спокойно. Если весной все были перекошенные и ни с кем нельзя было говорить, все находились в панике, то теперь позиция такая – денег нет, но давайте поговорим на будущее. Это говорит о том, что люди уже вылезли из блиндажей и осматриваются. Если такая ситуация продлится год, то, наверное, постепенно рынок начнет выбираться. Чудес не бывает, Украина – огромная страна, существует колоссальный отложенный спрос и потихоньку деньги начнут выделяться. Правительство, похоже, справилось с реструктуризацией долга, дефолта уже, наверное, не будет, деньги какие-никакие сюда заходят. Но ближайший год будет также очень тяжелым. Наша компания на сегодняшний день еще не может нарисовать контуров следующего года. То есть то, что я рисовал до сих пор – мне не нравится категорически, поэтому я еще дал себе время до декабря с этим определиться. Надеюсь, к концу года картина станет более оптимистичной.

Вопрос: То есть каких-то прогнозов на 2016 год дать сейчас не сможете?

Ответ: Судя по тенденциям, которые стали очевидны во второй половине этого года, динамика в облаках для местных операторов будет замедляться, хотя и останется позитивной – это раз. Мы наблюдали и наблюдаем серию попыток очень крупных клиентов уйти за рубеж. Один клиент уже подписал контракт, второй – в процессе, третий – также хочет уйти, но пока не понял каким образом.

Вопрос: А что это за компании? И по какой причине они уходят?

Ответ: Энергетика, промышленность. Они все боятся, хотят защитить свой бизнес. Государство дало предостаточно поводов для того, чтобы взрастить этот страх. Для прояснения – сумма каждого контракта сравнима с долями рынка. Если бы эти деньги остались в стране – рынок бы взлетел.

Вопрос: А куда они перевозят?

Ответ: В разные страны. Один контракт, знаю, что в Германию. Поляки сейчас очень активизировались. Это очень негативная тенденция для нас. Вполне возможно, что здесь будут оставаться мелкие клиенты, все крупные уйдут.

Рынок размещения оборудования (collocation) почти замер, вряд ли продано более 20 стоек в этом году. А значит – новые ЦОДы строиться не будут. Кроме того, упала средняя цена за стойку, а затраты на оборудование остались на прежнем уровне. Как следствие, цикл окупаемости стал очень длинным – лет 10-15, наверное.

Эпоха огромных интеграторов, которые зарабатывали большие деньги и в которых работали тысячи людей – она в прошлом. Наверное, возникнут более специализированные компании, более легкие и сфокусированные. Сама трансформация будет болезненна для рынка. Поэтому следующий год будет суровым. Похоже, это надолго.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 27 ноября 2015 > № 1564609 Максим Агеев


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 25 ноября 2015 > № 1562999 Джордж Жембери

Гендиректор компании "Воля" Джордж Жембери: "Когда другие сокращают затраты – мы инвестируем. Мы обожаем вызовы и принимаем их"

Эксклюзивное интервью генерального директора компании "Воля" Джорджа Жембери агентству "Интерфакс-Украина"

Вопрос: Последний раз мы с Вами общались около двух лет назад. Тогда Вы говорили, что в Украине еще много осталось от Советского Союза. Как революционные события в стране повлияли на рынок в целом, на экономику и вашу компанию?

Ответ: Говоря, что в стране осталось много советского, я подразумевал, что в Советском Союзе люди любили объяснять, почему что-то невозможно сделать, а не искали способы, как это реализовать. Сейчас же я вижу огромный прогресс не только в своей компании, но и в целом по стране. Моя работа всегда заключалась в том, чтобы проводить значительные изменения. Этим я и продолжаю заниматься в компании "Воля". Если мы можем что-то усиливать или улучшать в такой большой компании, как наша, то нам удастся что-то поменять и в Украине. Если мы изменили подход к работе наших сотрудников, то что нам мешает поменять в целом жизнь украинцев? Чего бы я не хотел слышать в нашей компании, так это разговоров о трудностях и кризисе. Ведь тогда получается, что не нужно ничего и делать. Бывало, конечно, тяжеловато, но мы рассматривали трудности как возможность стать еще лучше.

Вопрос: То есть кризис не сказался на ваших результатах?

Ответ: Нет, потому что мы используем любую возможность на рынке, хоть это и тяжело, ведь 55% наших затрат – в долларах США и евро. Прежде всего, фокусируясь на качестве. Я не принимаю объяснений, почему что-то невозможно, – у нашей компании внутренний девиз "Могу, хочу, сделаю!".

Пути улучшения управления компанией я увидел сразу. Да, у нас и ранее были хорошие финансовые результаты и позиция на рынке, однако вовлеченность сотрудников и абонентов были ужасными. За три года, продолжая улучшать наши финансовые показатели, мы значительно повысили и уровень вовлеченности.

Люди очень важны для компании. Важно все: как мы работаем друг с другом, как обсуждаем, объясняем, почему это нужно делать, а не только выдаем указы, заказы и начисляем заработную плату. Мы очень много инвестировали в это направление.

Тем не менее, когда я говорю "качество", имею в виду в первую очередь мнение абонентов. И оно также за последние годы значительно улучшилось.

Теперь о том, что трудно. Государство в целом не помогает так быстро, как принято действовать в нашей компании. Одна же из главных проблем рынка – неравные условия и отсутствие единых правил. В результате никто не платит налогов, процветает пиратство контента, нет контроля правдивости цифр о количестве абонентов. Например, у одного из крупных игроков нет лицензии, и эта компания имеет возможность предоставлять часть услуг бесплатно. Как такое может быть в европейской стране? Но это Украина, здесь подобные вещи, случаются, и не только в телеком-сфере.

Нас на рынке можно назвать белой вороной: мы единственные, кто платит сотрудникам белую зарплату и делает отчисления в налоговый бюджет. В этом отношении у нас практически нет конкурентов.

И все-таки несмотря ни на что я обожаю кризис. Ведь это возможность консолидировать рынок. Знаете, у нас вообще нет кредитов. Я не знаю других таких компаний. Это круто, потому что дает нам большие возможности консолидации. Ведь если нужно играть только легально, платить налоги и инвестировать, то многие конкурентные компании сдаются и продают свой бизнес. Правда, стоимость его часто завышена, почему-то ориентация идет на цены... до 2008 года.

Вопрос: Из-за кризиса у людей банально стало меньше денег. Не начали ли они переходить на более дешевые пакеты, отказываясь от премиальных?

Ответ: Если говорить о гривне, то у людей осталось то же самое количество денег. Но рынок продолжает думать, что он завязан на долларе. При этом основная потребительская корзина не удвоилась в цене. Разумеется, кто-то мог потерять работу, и всегда есть определенный процент тех, чья покупательная способность значительно уменьшились.

Вопрос не в том, стало ли у людей меньше денег, а в том, что они думают, как наиболее эффективно эти деньги использовать. Есть группы, особенно пенсионеры, которые хотят получать услуги бесплатно. И такие предложения на нашем рынке есть. Но мы свои услуги не будем предоставлять бесплатно, это не наш бизнес.

Вопрос: Наблюдался ли отток пенсионеров, которым предложили бесплатные услуги, например, тот же "Триолан"?

Ответ: Нет, сейчас мы получаем максимальный приток абонентов от этой компании. Экономика работает следующим образом: если вы предоставляете какой-то качественный и интересный продукт, в нашем случае это развлечения и сервис, то потребитель готов за него платить. В супермаркете вы найдете и дорогие, и дешевые продукты. Когда туда заходит человек с невысоким доходом, он все равно заплатит за то, что считает для себя действительно нужным. Мы создаем продукты, которые нужны и за которые люди готовы платить. Приведу пример: в разгар кризиса, в октябре 2014 года, мы выпустили самый дорогой продукт – пакет Power Time за 199 гривень в месяц, в который включены максимальное количество телеконтента и доступ в интернет на максимальной скорости. И пакет сейчас успешен: кривая его заказов растет вертикально. Да, есть люди которые не могут и не хотят платить… Но таких, кто готов это делать, гораздо больше. И они хотят лучших условий. Когда я первый раз сказал это моим сотрудникам три года назад, они не поверили. Мне говорили: "Джордж, люди не будут платить за новый продукт больше 35 гривень". Сейчас средний счет абонента по стране – 80 гривень. Когда я только сюда приехал, он был меньше 60 гривень. Такое изменение произошло, потому что пользователи хотят получать две-три услуги, большую скорость и готовы за это платить.

Вопрос: Изменилась ли у вас абонентская база с начала военных действий?

Ответ: Количество абонентов осталось тем же, но структура базы изменилась: пользователи постепенно перемещаются в более высокие пакеты.

Вопрос: Как изменились ваши доходы?

Ответ: За три года доход увеличился на 32%. Есть два параметра абонентской базы – количество и ценность абонентов. Вот ценность для нас и выросла, соответственно вырос и доход. Сегмент абонентов с низким ARPU (средняя выручка на одного пользователя – ИФ) уменьшается, при этом стремительно растет средний и премиум-сегмент. Это особенно заметно в группе пользователей, которые подключили две и более услуги компании, ведь помимо интернета и традиционного линейного телевидения у нас есть видео-по-запросу, мультискрин, интерактивное телевидение, а также дополнительные пакеты – "Спорт", "Детский" и другие.

Вопрос: Возвращаются ли к вам старые абоненты?

Ответ: Да, такая тенденция есть. Новые тоже активно приходят. Особенно в этом году.

Вопрос: Помимо прочего, вы еще купили конкурентов. Каких именно?

Ответ: В этом году сети провайдеров в Фастове и Белой Церкви.

Вопрос: А в Житомире разве нет?

Ответ: Мы ничего там не купили: местные собственники оценивали свой бизнес, как я уже сказал, в ценах до 2008 года. И поэтому мы приняли решение строить свою сеть самостоятельно.

Вопрос: По каким критериям вы выбирали города, в которые собирались заходить?

Ответ: У нас есть три критерия. Первый – это должен быть областной центр, например, Житомир. Или Чернигов, были у нас и там переговоры. Второй – провайдер должен находиться рядом с нашей сетью, тогда его быстрее, дешевле и проще подключить. Третий – в регионе должна быть возможность роста. Например, у провайдера, которого мы купили в Фастове, было только телевидение, а сеть для доступа в интернет мы строили сами. К тому же там очень низкое проникновение интернета. Так почему бы не продавать телевидение и интернет в одном пакете?

В Белой Церкви, как и в Украинке, Обухове и ряде других городов Киевской области, многие люди работают в столице, у них есть деньги, но услуги в этих городах несовременные. Там тоже можно продавать больше и больше зарабатывать. Хорошие примеры интересных городов с точки зрения бизнеса также Трускавец и Миргород.

Вопрос: Охвачены ли у вас все ключевые областные центры?

Ответ: Нет. Есть еще один город... У моря. Одесса...

Вопрос: Наверное, туда и не стоит идти из-за высокой конкуренции?

Ответ: Не только. Они считают деньги по-другому.

Вопрос: В Одессе тоже много хотели?

Ответ: Особенно много. Если в городе, который нам интересен, мы видим, что цены на приобретение нереальны, то мы, как правило, принимаем решение разворачивать собственное строительство.

Вопрос: А на следующий год у вас запланированы покупки?

Ответ: Да, и много. Полагаю, ситуация на рынке изменится, поскольку у всех компаний, работающих в Украине, большие кредиты. Поэтому через два-три года начнется консолидация. Больше не будет такого количества мелких операторов. Логика денег и бизнеса – постоянно инвестировать. Если ты не можешь, нужно что-то делать.

Вопрос: А вы не рассматривали покупку кого-нибудь покрупнее, "Датагруп", например?

Ответ: Мы смотрим все. У меня безумные люди (улыбается) Вот, например, вы спросили о покупке "Датагруп". Я делал аналогичные покупки в Венгрии, Румынии и Австрии. Там главный альтернативщик – оператор, который предоставлял услуги частным лицам, – купил B2B (бизнес, который работает для другого бизнеса – ИФ). Это хорошая идея, если качество работы компании хорошее, включая сеть, финансы и людей. У "Воли" же свой развитый сектор В2В. И еще есть возможности для роста. Мы можем и сами развивать этот сегмент.

Вопрос: Когда планируете серьезные приобретения?

Ответ: В ближайшие 18 месяцев. Следующий наш шаг будет по направлению к мобильности. Речь не только о голосовых сервисах и мобильном интернете, но и о Wi-Fi. Например, в Европе десять лет назад был внедрен 3G. Десять лет назад! Шесть-семь лет назад 3G пошел в продажу в одном пакете с фиксированным домашним интернетом – два в одном. Это был очень успешный проект. Например, один из продуктов, который я продавал, Net&Go, включал доступ к сети на скорости 100 Мбит/с. Это 100 мегабит в доме, на улице и в саду.

Три года назад Корея, Япония начали реально использовать 4G. Но в Европе – Wi-Fi, Wi-Fi, Wi-Fi… Потому что это дешевле, чем 3G и 4G. Мы тоже сейчас хотим инвестировать в то, чтобы Wi-Fi был не только в домах и в кафе, но и на улице – я говорю о ковровом покрытии улиц.

Вопрос: Каким образом на этом можно зарабатывать?

Ответ: Например, такой Wi-Fi-проект от "Воли" во Львове будет уже совсем скоро. Вот я пользуюсь услугами компании у себя дома, но хочу иметь интернет и гуляя в центре города, – тогда у меня "Воля" будет в мобильном, на планшете и в ноутбуке.

Вопрос: А как же в Киеве?

Ответ: Тут другая ситуация. В Киеве много операторов работают нелегально. Есть у нас, допустим, кафе, куда мы как провайдер хотим зайти. Что в таком случае мы обычно делаем? Обращаемся к администрациям зданий, договариваемся, платим за установку и аренду пространства для размещения оборудования, постоянно контролируем качество работы, платим ЖЭКу… Это работает во многих городах. Но в Киеве в этом кафе может быть уже три провайдера.

Если же говорить о 3G или 4G, то на них мобильные операторы не могут заработать деньги, если не продают контент, в том числе видео. Только так! Я же знаю одну компанию в Украине, у которой есть легальный контент, есть механизм его монетизации – это "Воля". И мы можем объединить наши усилия с операторами.

Вопрос: Ведете ли уже с кем-то переговоры?

Ответ: Начал еще два года назад. Не все нас тогда слушали: были сфокусированы на запуске 3G. Сейчас уже слушают очень внимательно, хотя они очень крутые операторы. Мы в их глазах – "из деревни". Мне очень интересно за этим наблюдать.

Вопрос: Каким может быть этот новый совместный продукт? Как Вы его себе представляете?

Ответ: Вот у меня есть подписка на пакет, в котором интернет и видео-по-запросу. И я могу смотреть его дома на телевизоре, на мобильном, планшете… Во Франции, Германии, Великобритании, например, можно продавать такие услуги – уже потому, что это удобно. Но мы понимаем, что хорошие вещи приходят с определенной ценой, и шаги в направлении качественных изменений делать трудно. Сейчас операторы сфокусированы на проникновении в большие абонентские базы вместо того, чтобы поправлять свое финансовое положение. Вот почему берутся большие кредиты, вот почему слабая финансовая основа. Опорные переговоры ведутся только на предмет того, кто и что финансирует. Мы же считаем, что ключевые показатели компании (KPI) должны иллюстрировать, что лучше – иметь миллионы абонентов или ежегодный прирост результата. Мы уверены, что, увеличивая абонентскую базу, одновременно улучшая ее качество, можем улучшать и финансовый результат. Наши акционеры поддерживают в том, что качество должно быть непременной характеристикой нашей абонбазы.

Вопрос: Какая сейчас в вашей компании структура доходов?

Ответ: Увеличивается доход от телевидения, заметен прирост от интернета и интерактивных услуг. Полагаем, через два-три года в структуре нашего дохода будет превалировать ОТТ. Таковы тенденции.

Вопрос: Сколько это в процентах?

Ответ: В структуре абонентской базы у нас стремительно растут доля интернет-абонентов и доля пользователей двух услуг (интернет плюс телевидение или интернет плюс интерактивное телевидение). Почему? Потому что 50% тех, кто у нас поначалу заказывает только интернет, позже докупают телевидение. Хотя и декларируют, что оно им не нужно. "Телевидение" – условное название этих услуг, точнее будет сказать "развлечение". Развлечение может быть разным: кто-то покупает кинозал, кто-то – HD-каналы, некоторым интересно вообще все.

Вопрос: У вас была программа избавления от аналога и перевода городов на цифру. Какие это города?

Ответ: Была, но вопрос перевода на цифру сейчас не ставится глобально. Наверное, семь лет назад ошибка "Воли" в Киеве и состояла в месседже "надо избавиться от аналога". Такой переход не может быть принудительным – должна быть стратегия конвертации и добровольного участия потребителя в цифровой услуге. Ее суть в том, что мы открываем абонентской базе аналогового телевидения некоторые продукты, которые живут в цифровом. К примеру, наш канал "ВОЛЯ CINE+ MIX" сейчас доступен некоторым городам с аналоговым телевидением. Хотя абонент в таком случае не видит цифровой картинки, он замечает, что она качественнее по содержанию, – и начинает мигрировать в "цифру".

В августе прошлого года, когда в Украине шли военные действия, мы включили пять фильмовых каналов. Все тогда спрашивали нас: "Вы в своем уме?". Один пакет стоил 30 гривень, второй – 45. Оба являются дополнительными к основному пакету абонента. Сейчас фильмовые пакеты подключили уже более 200 тыс. абонентов, 80% из них выбрали пакет за 45 гривень, а не за 30. Значит, когда мы предлагаем что-то хорошее, люди готовы за него платить. Однако пока в городе, например в Краматорске, у нас есть только аналоговое телевидение, новые цифровые фильмовые пакеты там сложно продавать. Поэтому чем быстрее мы перейдем в этом городе на цифру, тем лучше.

Но мы бы не хотели дискриминировать абонентов, у которых пока есть доступ только к аналоговому телевидению, и лишать их тех контентных наполнений, которые предлагаются пользователям цифрового телевидения. Для городов с аналоговым телевидением у нас тоже есть решение – сервис ОТТ, когда с помощью интернет-подключения и специального устройства вы получаете интерактивное цифровое телевидение.

Вопрос: Ранее я слышала, что "Воля" хочет взаимодействовать с производителями контента, возможно, даже частично их финансируя.

Ответ: Не только хочет – делает это.

Вопрос: Можете рассказать подробнее об этом?

Ответ: Есть три основных сценария действия. Первое – формирование контента в сотрудничестве с международными поставщиками, так называемыми "мейджорами" – Disney, Universal, другими группами. У нас есть и эксклюзивный контракт на рынке Украины, с компанией Globo. В ближайшее время вы услышите об этом. Второе – взаимодействие с категорией СНГ и Восточной Европы: это Грузия, страны Прибалтики, Польша. Возможно, даже Венгрия. К примеру, предлагать фильмы, произведенные совместно с этими странами. Третье – использование локального украинского контента. Здесь мы покупаем готовые продукты, так и выстраиваем партнерство по примеру того, который имеем с FilmUADrama. Мы подписали контракт на эксклюзивное размещение этого канала в сетях "Воли" и на дистрибуцию на рынке Украины. Через определенное время те, кто готов платить, сможет его получать. Кто не платит, не сможет.

Мы рассматриваем и проекты, в которых могли бы или частично финансировать производство, или, например, делать контент под заказ. Потому что тот, кто производит контент, зарабатывает. К примеру, мы купили новые фильмы Дмитрия Томашпольского. Сейчас заводим на украинский рынок ленты, созданные совместно с зарубежными студиями. Недавно, как я уже упоминал, подписали эксклюзивный контракт с корпорацией Globo, производящей бразильские теленовеллы. Их "Рабыню Изауру" все помнят, думаю. У них есть и свежайшая теленовелла на 195 серий, в 2014 году получившая в Америке "Эмми". По нашему заказу, "Так Треба Продакшн" уже подготовила сериал к эфиру, сделав озвучивание на украинском языке.

Вопрос: Озвучку профинансировала "Воля"?

Ответ: Да, это и есть финансирование контента. В ближайшее время новая теленовелла выйдет на одном из наших телеканалов.

Хочу подчеркнуть: для нас важно, чтобы контент мог использоваться различными способами. Вот почему так важны интернет, мобильность, ОТТ и Smart HD. Это первое. Второй момент: мы инвестируем в контент, сделанный в Украине. И в процессе сотрудничества с зарубежными производителями мы приносим сюда то, чего здесь нет и быть не может, причем законным образом. И хотя в Украине, в отличие от Германии, например, люди хотят платить меньше, мы считаем задачу внедрения доказавших свою успешность в мире механизмов очень интересной. И готовы в них инвестировать. В этом году сумма таких вложений достигает 400 миллионов гривень.

Вопрос: Во что вы инвестировали в этом году?

Ответ: Мы приняли стратегическое решение об инвестициях в улучшение абонентского оборудования, в частности, предоставление оборудования для просмотра HD-контента. И сейчас при любой покупке, совершаемой новым абонентом, он получает HD-оборудование в качестве промо. А это значительные инвестиции (приставки для HD и ОТТ стоят дороже, чем для обычного цифрового ТВ).

Вопрос: А в следующем году какой объем инвестиций планируется? И в какие направления?

Ответ: Продолжим инвестировать в центры обслуживания абонентов. Мы не только изменили их название на центры современных технологий, но и роль. Теперь здесь можно ознакомиться с новым оборудованием, посмотреть, как работает новая услуга, и тут же ее подключить. В Киеве у нас уже два таких центра – на улицах Киквидзе и Княжий Затон. А во Львове, Запорожье они находятся в самом центре города. Это очень важные инвестиции. Тем самым мы инвестируем не только в новые технологии – мы инвестируем в культуру.

Например, по субботам и воскресеньям в торговых центрах мы видим людей, которые идут в кино, просто что-то посмотреть или купить. Мы решили предложить им совместить приятное с полезным и открыли в столичных Ocean Plaza и Dream Town точки Shop-in-Shop. К точкам Shop-in-Shop любой посетитель торгового центра может подойти, ознакомиться с продуктами нашей компании, увидеть, как работает интерактивное телевидение. Это больше, чем маркетинг, потому что это также формирование позитивного клиентского опыта.

Есть такое понятие – "индекс готовности потребителя рекомендовать те или иные товары или компанию" (NPS). Мы регулярно измеряем его у себя, и лет пять назад он был ужасным. А сейчас он практически идеален. Это говорит мне о том, что цели, которые я поставил по приходу в "Волю" три года назад, достижимы.

Также хочу отметить, что важнейшим направлением инвестиций является наше "закулисье", то есть сети и оборудование. Знаете, оно у нас даже лучше и современнее, чем у многих американских или европейских провайдеров. И оно идентично тому лучшему, что есть на мировом рынке.

Еще более важны наши инвестиции в качество людей. Потому что мы не выбираем человеческий ресурс с рынка только по его стоимости. Нам недостаточно только профессиональных качеств, нам также важно умение работать в команде, нацеленность на результат и понимание, что именно абоненты платят нам зарплату.

Все дело в том, что мы не просто телеком-оператор – мы сервисная компания в сегменте цифровых развлечений. А сервис – это всегда люди. Когда они верят в правильность пути, это хорошо. Когда они знают больше и хотят больше, это еще лучше. А если они обожают то, что делают, и сами хотят достигать большего – это и есть изменения. Именно в таких людей мы готовы инвестировать.

Подчеркну еще раз, нам нет аналогов в нашей весовой категории, нет бойцов, готовых сражаться на поле инвестиций. Когда мы обсуждали это и год, и два назад с генеральными директорами других компаний, все говорили только о сокращении затрат. Спрашивали: кто этот парень, о чем он говорит? Но мы обожаем вызовы. И принимаем их.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 25 ноября 2015 > № 1562999 Джордж Жембери


Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 ноября 2015 > № 1564887 Максим Ноготков

Максим Ноготков: «Агрессия, самоизоляция и конфликт с западным миром — это путь в никуда»

Юлия Таратута, главный редактор ForbesLife и ForbesWoman

Экс-владелец «Связного» о своей новой жизни в США и причинах переезда

Максим Ноготков сменил дом, материк и вектор бизнеса. Теперь он живет в двушке в кремниевой долине и готовит международный проект в области социальных коммуникаций. О том, как совершить поворот на бешеной скорости, он рассказал в интервью Forbes Life.

На днях вы записали видеообращение к коллективу. Это ваше первое общение с тех пор, как вы ушли?

Максим Ноготков: Обычно на этих мероприятиях — в день рождения компании — я всегда вживую выступал, но в этот раз просто у меня не было такой возможности, и я записал видеообращение. Да, в этом году я не говорил с сотрудниками. У меня не было общения с коллективом.

Что вы говорили своим сотрудникам раньше?

М. Н.: Всегда по-разному, потому что обычно в день рождения мы собираем конференцию компании, приглашаем 400–500 ключевых людей. Раньше я в основном говорил о тенденциях и стратегии, иногда о ценностях и культуре.

Что вы чувствовали, пока записывали обращение? Почему вообще решили выступить?

М. Н.: Меня попросили, мне позвонила моя сестра, она пиар-директор по внутренним коммуникациям в «Связном», и сказала: «Вот есть просьба что-нибудь сказать». Я говорю: «Ну хорошо». И сказал. Что я чувствовал? У меня не было какого-то ностальгического, наверное, в этот момент чувства. Но я думал, что сказать, да. Я попросил тему конференции, на этот раз она была вся посвящена ценностям. Я стал думать, что могу на эту тему сказать. И решил, что самым сильным будет, если скажу что-то о себе и своих уроках.

В этом обращении вы впервые рассказали, что переехали в Штаты. Когда вы приняли решение?

М. Н.: В конце апреля. Думал на эту тему начиная с февраля и колебался — остаться в России или поехать в Кремниевую долину. Это зависело от того, на каком проекте я решу сфокусироваться. У меня была идея, которую я всерьез и глубоко прорабатывал и обсуждал. Она была связана с запуском в Москве проекта, похожего на Techshop в США. Это такое коворкинг-пространство с многофункциональным промышленным оборудованием, на котором люди могут сами делать уникальные прототипы и продукты. Довольно известный проект в Америке. Я изучал возможность запуска его клона в Москве. Но потом посмотрел цифры, поговорил с топ-менеджментом Techshop и понял, что проект экономически не очень интересен, может эффективно работать только в крупных городах и зарабатывает деньги, как правило, только при условии поддержки со стороны крупных корпораций или государства.

С кем вы собирались партнерствовать в этом проекте?

М. Н.: Не хотел бы называть имена, но это крупные московские предприниматели.

В итоге вы выбрали другой проект, уже не в России.

М. Н.: Да, у меня была параллельная мысль делать проект в области Consumer Internet, а такой проект надо делать из долины. Я в принципе не верю в долгосрочный успех ориентированных на одну страну проектов в этой области. Я считаю, что если офлайн и сервисная составляющая минимальны в проекте, то его стратегическая позиция относительно международных игроков очень уязвима. На мой взгляд, такой проект лучше делать сразу на мировом рынке из центра технологий.

Расскажите немного подробнее об этой истории.

М. Н.: В принципе я довольно давно и последовательно придерживаюсь точки зрения, что про проекты надо рассказывать, когда они запускаются и когда люди ими могут пользоваться. Но могу обозначить контуры. Мне в последнее время интересно все, что связано с развитием человека и с созданием нового качества взаимоотношений между людьми. И в этой сфере я сейчас буду делать больше, чем один проект. Их будет как минимум два, может быть, даже три.

В новостях звучали какие-то предположения с тегами #геолокация, Foursquare.

М. Н.: Да, я видел, но не стал комментировать. Я сказал, что мне интересна тема отношений между людьми и их развитие. Очевидно, что Foursquare не является таким проектом.

Можно ли считать, что сфера ваших интересов — социальные сети?

М. Н.: И да и нет. Мне неинтересны все социальные сети или все социальные медиа. Мне интересны социальные сети, если они помогают человеку развиваться, создавать отношения, в которых люди могут друг друга усиливать, поддерживать и что-то вместе делать, опять же развиваться. Меня интересует довольно узкий сегмент этого рынка.

Если я верно понимаю, что-то подобное вы хотели делать в «Йополисе», когда его затевали.

М. Н.: Не совсем, но эти идеи мне по-прежнему близки. Хотя, если брать тот же «Йополис», он был довольно сильно завязан на желании государства и власти общаться с людьми. В новом проекте я хочу от этой зависимости уйти. Но «Йополис» в принципе из всех проектов, которые я делал, ближе всего к той миссии и целям, которые у меня в голове сейчас.

Есть ли у вас инвесторы, команда или вы сейчас занимаетесь этим проектом в одиночку?

М. Н.: Я пока не искал денег профессиональных инвесторов. Проект делается на деньги friends and family. Команда? Да, я работаю с людьми. И думаю, что все проекты будут построены по принципу команды разработчиков в Москве и команды продвижения в Америке.

В видеообращении вы говорите довольно интимную вещь — что раньше были владельцем большой компании, а теперь оказались человеком без денег. Я верно поняла?

М. Н.: Стоит уточнить, что все познается в сравнении — буквально понимать слова про отсутствие денег не нужно. Раньше у меня были секретари, водители, помощники. Я от всего этого отказался. От походов в рестораны отказался. Какие-то такие мелкие вещи.

Машинами стал пользоваться раз в пять дешевле, чем раньше. Деньги считаю.

Правильно ли я понимаю, что вы живете в съемной квартире в американском городе?

М. Н.: Да, в городке Кэмпбелл, на юге Сан-Хосе.

Я вижу только кусок окна.

М. Н.: Она двухкомнатная.

А как меняется мироощущение человека, когда он совершает такого рода поворот? Вы спокойно восприняли смену образа жизни или это стало для вас катастрофой? Что во всей ситуации с бизнесом было наиболее драматичным?

М. Н.: Вы знаете, самым драматичным оказалось то, что мои представления о партнерах не совпали с реальностью. То есть речь об отсутствии поддержки партнеров, кредиторов, о недостатке доверия, если так можно выразиться. А все, что связано с доходами и прочим, не драма вообще. К этому я спокойно всегда относился.

Что вы понимаете под недоверием партнеров? Они не поверили, что вы вернете деньги?

М. Н.: Было предложено несколько вариантов, как я мог вернуть эти деньги, были предложены способы сохранить ряд компаний, включая банк, и самым драматичным для меня стало то, что эти варианты не были приняты.

Вы имеете в виду кредиторов из «Онэксима»?

М. Н.: Прежде всего их. Ну и относительно ряда других кредиторов и их готовности меня поддерживать у меня, скажем так, были более высокие ожидания.

Почему, вам кажется, так произошло?

М. Н.: Не совпали ценности и цели. Для меня было важным сохранение и развитие компаний, кредиторам показалось, что проще ликвидировать все, что в моменте не приносит деньги, и сосредоточиться только на «Связном».

Как вы сейчас формулируете причину, по которой вы, собственно, потеряли свой бизнес? Макроэкономика, геополитика, Крым, арест Евтушенкова?

М. Н.: Внешних факторов, которые на это повлияли, было несколько. Первый — значительное уменьшение конкуренции мобильных операторов в дистрибуции после покупки «Евросети» и строительства собственных монобрендов. В принципе это привело к тому, что «Связной» не смог расти в доходах так, как я ожидал. Два оператора превратились из партнеров в конкурентов и не работали с нами пару лет. Второй фактор — это то, что у нас был довольно высокий leverage, большое количество кредитов для тех активов, которые мы развивали. Так получилось, потому что из-за плохого рынка пришлось в 2012 году отложить IPO «Связного» и больше инвестировать в Связной Банк и Enter по сравнению с первоначальным планом. Я начал еще в 2013 году работать над тем, чтобы leverage уменьшить. Мы готовили несколько сделок — по Pandora, по Enter, по «Связному» — c апреля 2013 года. Каждая из трех сделок была в высокой степени проработки, они прошли due diligence, получили позитивные принципиальные решения, шла работа над юридическими документами. И все эти сделки в феврале-марте 2014 года слетели по разным причинам. Вернее, причина была, на мой взгляд, одна — ухудшение макроэкономики в целом в стране и, конечно, крымская история. Третий важный внешний фактор — падение реальных доходов населения на фоне его закредитованности. Начиная с 2013 года почти все российские банки, занимающиеся беззалоговым потребкредитованием, стали выходить из большого плюса в большой минус. Нам пришлось поддерживать свой банк.

В итоге мы вошли в посткрымскую жизнь с большим долгом и с очень ограниченным временем на то, чтобы этот долг переложить в акционерное участие.

И еще один важный момент. Мы делали некоторое количество венчурных проектов (один из них — Enter), а весь и так маленький российский венчурный рынок сократился в прошлом году в 10 раз. На то, что мы развивали, стало практически невозможно получить новые деньги. В общем, после крымских событий у нас оставалась, по большому счету, одна реальная возможность погасить кредит «Онэксиму» — продать значительный пакет «Связного» МТС. Мы подписали термшит с МТС после двух месяцев обсуждений 15 июля прошлого года. Но дальше возникли проблемы у АФК «Система» в связи с арестом В. П. Евтушенкова. И мы эту сделку не закрыли, хотя АФК обещала и планировала ее закрыть вплоть до момента, когда это перестало быть актуальным в связи с моим дефолтом.

А вы общались с Евтушенковым постфактум, когда его выпустили?

М. Н.: Нет, не общался.

Кто может купить, по-вашему, сеть Pandora у Сбербанка?

М. Н.: Головная Pandora.

Только головная Pandora? Леваев, Генс — нет?

М. Н.: Могут теоретически, я не знаю, не слежу за этими переговорами с февраля. В принципе постепенно, в течение первого-второго квартала, я вышел из всех советов директоров и перестал участвовать в управлении.

У вас не осталось пакета в «Связном» совсем?

М. Н.: Пока остался, но дело не в пакете, а в том, что мы довольно быстро и довольно сильно разошлись во взглядах на то, как и что необходимо делать. Возник конфликт, который так активно муссировался прессой в первом квартале. В общем, я не хочу быть пассажиром в компаниях, которые я построил, в ситуации, когда от моего мнения мало что зависит.

А какой все-таки размер пакета?

М. Н.: У меня пока осталось процентов сорок с копейками, но непонятно, сколько они будут стоить, станут ли ликвидными и останутся ли у меня вообще. Поэтому предсказать их судьбу не берусь. Она зависит от профессионализма Олега Малиса.

Было мнение на рынке, что за Малисом кто-то стоял, пока вы выясняли отношения, даже называли громкие имена вроде Алишера Усманова.

М. Н.: Вы знаете, мне это неизвестно. Я не хочу спекулировать, не знаю.

Журналистов еще волновало, почему вы не встречались с Малисом, а выясняли отношения через прессу?

М. Н.: Нет, вы знаете, мы встречались несколько раз в начале всей этой эпопеи в конце декабря. Дальше, поскольку вошли в конфликт, перестали встречаться.

Я хотела бы еще раз вернуться в Америку. Мы остановились на том, что вы решили: Кремниевая долина — единственное место, где можно делать ваш проект.

М. Н.: Не единственное, но самое правильное. Из Москвы делать международные проекты стало практически невозможно, с моей точки зрения, — в Москве нет денег на венчурные проекты. Со слов разных VC с русскими корнями, c которыми я здесь общаюсь, около 40% стартапов на ранней стадии покинули нашу родину за последний год. В России, на мой взгляд, просто нет венчурной индустрии по сравнению с тем, что я вижу здесь. В Москве можно, в общем, по пальцам пересчитать компании, которые стали международными. Acronis, наверное, «Лаборатория Касперского», проекты Давида Яна. И то у таких компаний, как правило, головные офисы за рубежом. В Москве в 30% случаев ты изобретаешь велосипед и все время отстаешь от Америки в силу того, что у тебя клиенты не готовы и рынок намного меньше. Клиенты в Америке, например, гораздо более активно и охотно пользуются разными финансовыми услугами, сервисами, умеют платить, умеют принимать платежи в интернете и т. д. У нас в Enter, например, почти все заказы оплачивались наличными при получении.

В России интернет-индустрия в целом, за редким исключением, на 2–3 года отстает от Кремниевой долины, особенно в ui/ux дизайне и маркетинге.

На мой взгляд, повторить Кремниевую долину пока нигде не удалось. И это отражается на оценках компаний. Они уменьшаются по мере движения на восток от Калифорнии. В Нью-Йорке процентов на тридцать дешевле, далее Лондон, далее Европа — уже кратная разница. Российские оценки сейчас, мне кажется, раза в четыре отличаются от похожих компаний в долине.

Как теперь устроена ваша социальная коммуникация? С кем вы общаетесь?

М. Н.: Знаете, я здесь социально общаюсь с людьми больше, чем общался в Москве. Здесь довольно большое русское комьюнити, оно измеряется сотнями тысяч человек в общей сложности. Сюда довольно много стало приезжать предпринимателей, особенно в последнее время. Здесь атмосфера располагает больше к неформальным встречам — погода, природа, настроение. Если говорить про круг общения, он, наверное, у меня процентов на девяносто пока русский. Но опять же, в силу того что здесь огромное количество интересных русских людей и я еще далеко не со всеми успел познакомиться.

А что это за люди? Ученые, стартаперы, бизнесмены?

М. Н.: Я стараюсь общаться с предпринимателями. Слово «стартапер» здесь звучит иначе, чем в Москве.

Тут народ привык к тому, что сегодня стартапер еще не окончил колледж, а через год-два построил миллиардную компанию.

Двадцатилетние — это ваш круг?

М. Н.: Нет, конечно. Вокруг меня люди, с которыми мне интересно. Так сложилось, что в основном мои ровесники.

Какой у вас план, как вы себе представляете свою жизнь дальше? Вы собираетесь делать международный бизнес, стать американским бизнесменом или думаете вернуться в Россию?

М. Н.: Вы знаете, я не хочу сейчас жить в России. Но все может поменяться в будущем, я не люблю загадывать. У меня еще нет даже рабочей визы здесь. Мне интересно построить международный бизнес, включая в том числе и Россию. При этом впереди у меня большая неопределенность — бизнес должен быть успешным, должен быть выстроен. Средний срок компании от старта до выхода на IPO в долине сейчас 11 лет. Это длинный путь, я нахожусь в самом его начале, посмотрим, как все будет, насколько получится, насколько успешно стартует. Я всегда действую по ситуации, принимаю очень быстрые решения на основе каких-то своих чувств и ощущений и умею круто и быстро менять свою жизнь, и делал так несколько раз.

Вы не хотите возвращаться, потому что возможностей для бизнеса в Штатах больше или потому что вам не нравится то, что происходит в России, где вы лишились бизнеса?

М. Н.: Вы знаете, это какой-то комплекс причин. Конечно, мне не нравится то, что происходит в России. Мне кажется, агрессия, самоизоляция и конфликт с западным миром — это путь в никуда. Мне, честно говоря, надоело читать российские новости, мне больше хочется тратить время на инновации и информацию о том, как строится будущее, а не на вычленение правды из лжи и дискуссии про очередные ограничения свободы. Для моего отъезда было много причин. И возможности по бизнесу очень важная, но не единственная причина. Возникло желание сменить картинку — атмосферу, обстановку, погоду, информационный фон — все вместе.

Как вы объяснили детям, что папа больше не миллиардер?

М. Н.: Вы знаете, мы не ведем с детьми подсчетов, в отличие от Forbes. Это не является темой наших разговоров. И вообще от внешних оценок я стараюсь дистанцироваться, если честно. Стараюсь больше внутри себя оценивать, мне кажется, так надежнее.

У вас уже появились какие-то специальные американские увлечения?

М. Н.: Я люблю смотреть на океан.

Россия. США > СМИ, ИТ > forbes.ru, 24 ноября 2015 > № 1564887 Максим Ноготков


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 10 ноября 2015 > № 1544530 Талгат Мусабаев

Талгат Мусабаев о казахстанской космонавтике: Полет нормальный, доход стабильный

Глава Казкосмоса рассказал о ситуации в отрасли и перспективах развития

Отечественная космонавтика сильно порадовала казахстанских патриотов в уходящем году. Миллионы соотечественников Айдына Аимбетова внимательно следили за его подготовкой к знаковому полету, а потом одобрительно улыбались, когда космонавт уже на корабле «Союз ТМА-18М» угощал бешбармаком из конины своих соседей по экипажу. Вкусив все прелести национального единства, казахстанцы вновь ждут от Казкосмоса новых имен. В эксклюзивном интервью корреспонденту центра деловой информации Kapital.kz председатель космического ведомства Талгат Мусабаев рассказал о том, когда можно ожидать новых полетов казахстанских героев и как в целом обстоят дела в космической отрасли страны.

- Талгат Амангельдиевич, эмоции, лавры и гордость за новые достижения казахстанских космонавтов – это все есть, и это хорошо. Но хочу спросить вас на фоне практически свирепствующего кризиса о доходности вашего ведомства. Какие главные источники прибыли мы имеем здесь и есть ли она – прибыль?

- Прибыль есть. Первые доходы космическая деятельность Казахстана стала приносить с ноября 2011 года, с момента ввода в коммерческую эксплуатацию спутника связи и вещания KazSat-2. В настоящее время система спутниковой связи и вещания (далее – КСС) серии KazSat состоит из двух взаиморезервируемых спутников - это KazSat-2 и KazSat-3, а также наземных комплексов управления космическими аппаратами и системы мониторинга связи - центрами космической связи «Акколь» в Акмолинской области, «Коктерек» вблизи города Алматы. Данная спутниковая система предназначена прежде всего для удовлетворения потребностей Казахстана в части работы каналов фиксированной спутниковой связи, а также в целях обеспечения информационной безопасности страны. На базе серии КА KazSat операторами связи организуется телерадиовещание, спутниковая связь и передача данных на всей территории нашей страны. Услугами по аренде транспондерной ёмкости данных спутников в настоящее время пользуются крупнейшие казахстанские телекоммуникационные операторы, крупные национальные и частные компании, силовые структуры и государственные органы. Что же касается прямой доходной части, здесь следует отметить, что за период с ноября 2011 года по октябрь текущего года доход от услуг КСС KazSat составил порядка 8 миллиардов 147 миллионов тенге. И еще о других источниках прибыли. Таковыми на сегодняшний день являются предоставление космических снимков и услуг по обработке данных космической системы дистанционного зондирования земли (далее - КС ДЗЗ), а также услуги системы высокоточной спутниковой навигации.

- А можно обозначить конкретные сферы, представители которых самые активные потребители данных услуг?

- Конечно, и их немало. На сегодняшний день организация, находящаяся в ведении Казкосмоса, - АО «НК «Қазақстан Ғарыш Сапары» ведет коммерческую работу по видам услуг, которые я уже назвал, не только для центральных и местных государственных органов, силовых структур и правоохранительных структур, но и для потребителей - представителей бизнес-сообщества. Здесь я говорю о компаниях-недропользователях, это и экологические организации, транспортные, авто-, железнодорожные и строительные учреждения. Данные космической системы дистанционного зондирования земли в первую очередь предназначены для ведения оперативного мониторинга, для решения ряда конкретных задач в различных отраслях экономики нашей страны. Можно назвать несколько видов мониторинга и контроля, которые помогают обеспечить безопасную жизнь гражданам республики, обороноспособность и национальную безопасность страны - это мониторинг приграничных территорий, районов кризисных ситуаций, контроль состояния инфраструктуры стратегических и военных объектов, обнаружение и контроль ЧС, снижение затрат и времени на получение информации о территориальных процессах, на обработку информации и принятия управленческих решений. При этом в перечень видов услуг КС ДЗЗ также можно включить мониторинг в сельском хозяйстве, нефтегазовой промышленности, транспортном секторе, земельном и градостроительном кадастре и т. д. А если говорить более конкретно, то только за первую половину этого года были заключены более 20 доходных договоров предоставления данных услуг. Цифра говорит сама за себя.

- Летом этого года было объявлено о том, что АО «НК «Қазақстан Ғарыш Сапары» приступает к коммерческой эксплуатации спутника KazEOSat-1. Есть ли уже успехи в данном направлении?

- Спутник высокого разрешения KazEOSat-1 был запущен 30 апреля 2014 года с космодрома «Куру» (Французская Гвиана) ракетой-носителем «Вега», передача его в собственность Казахстану прошла в июне текущего года, дав тем самым начало коммерческой эксплуатации спутника KazEOSat-1 нашей подведомственной организацией АО «НК «Қазақстан Ғарыш Сапары». Здесь ведется коммерческая работа по предоставлению услуг и продуктов космических съемок со спутника KazEOSat-1 в виде данных ДЗЗ: ортофотопланов космических снимков, цифровых моделей рельефа и местности, геоинформационных систем. Кроме того, беря во внимание мировые тенденции развития рынка дистанционного зондирования земли, а также интересы национальной экономики, обороноспособности и безопасности страны, Казкосмосом осуществляется поэтапное продвижение на внешний рынок отечественных данных КС ДЗЗ совместно с одним из мировых лидеров по распространению аналогичных данных компанией GeoIntelligence. Успех в коммерческой эксплуатации спутника KazEOSat-1 обусловлен тем, что рынок дистанционного зондирования земли в Казахстане обладает довольно высоким потенциалом. Уже сегодня ряд организаций, в большей степени нефтяные, основываясь на этих данных, регулярно отслеживают источники загрязнений окружающей среды и разрабатывают различные экологические программы. Данные спутника в своей работе применяют и государственные органы.

- А как обстоят дела со спутником «КазЕОСат-2»?

- Второй казахстанский спутник ДЗЗ «КазЕОСат-2» был запущен 20 июня прошлого года с пусковой базы «Ясный» (Россия) РН «Днепр». Этот космический аппарат среднего разрешения начал свою коммерческую эксплуатацию в конце июля 2015 года. Сейчас с уверенностью можно сказать, что оба спутника летают в штатном режиме и успешно эксплуатируются свои оператором.

- Давайте вернемся к нашим KazSat. Чем они ценны сегодня для Казахстана?

- Главная цель этой системы спутников - удовлетворение потребности Казахстана в услугах фиксированной спутниковой связи, обеспечение информационной безопасности страны и предотвращение оттока за рубеж значительных финансовых средств за аренду ресурсов на аналоговых иностранных спутниках. Отечественные телекоммуникационные космические аппараты серии KazSat позволяют реализовать эффективные и надежные спутниковые каналы связи, которые, в свою очередь, применяются для оказания различных услуг связи потребителям, в том числе доступ к сети интернет и мобильной связи. Как я уже говорил, в настоящее время услугами по аренде транспондерной емкости спутников KazSat пользуются крупнейшие телекоммуникационные операторы Казахстана, национальные компании и государственные органы. В частности, АО «НК «Kazsatnet» применяет ресурсы КСС KazSat для построения Единой транспортной среды государственных органов республики, что создает условия для развития «электронного правительства», «Единой системы электронного документооборота» госорганов и другие услуги в интересах государства. К октябрю 2015 года на спутнике KazSat-2 функционируют сети 12 казахстанских компаний, оказывающих услуги связи и передачи данных для конечных потребителей. Ввод в коммерческую эксплуатацию в декабре 2014 года спутника связи и вещания KazSat-3 позволил не только обеспечить взаимное резервирование двух спутников связи для возможности предоставления наиболее комфортных условий по переходу казахстанских операторов на национальную КСС KazSat, но и закрепил орбитальную позицию 58,5º восточной долготы за Казахстаном в Международном союзе электросвязи. За счет емкости спутника KazSat-3 в нашей республике значительно сокращен импорт услуг по аренде ресурсов спутников связи у зарубежных поставщиков, а также полностью удовлетворена потребность страны в услугах фиксированной спутниковой связи. В настоящий момент ресурсами спутника KazSat-3 пользуются 5 казахстанских организаций.

Нельзя забывать и про мультипликативный эффект эксплуатации КСС KazSat, ведь благодаря этой системе уже созданы новые рабочие места, увеличены налоговые отчисления в государственный бюджет, поднимается престиж Казахстана на мировой арене как государства, входящего в клуб космических стран.

- Талгат Амангельдиевич, вот касательно престижа, насколько я знаю, мы сейчас активно налаживаем сотрудничество с рядом стран, можно немного о деталях? К примеру, как в настоящее время развивается партнерство с российско-украинской компанией «Космотрас»?

- Данное партнерство ведется с 2010 года. Тогда АО «НК «Қазақстан Ғарыш Сапары» стал одним из акционеров международной космической компании «Космотрас», было приобретено 10% акций этой компании. «Космотрас» реализует программу по утилизации межконтинентальных баллистических ракет «РС-20», выводимых из эксплуатации и используемых в пусковой системе «Днепр» для запуска на околоземную орбиту космических аппаратов. На данный момент было произведено 22 пуска ракет «РС-20», в результате чего в космос было выведено более 140 космических аппаратов разных стран. Основными заказчиками пусковых услуг являются космические агентства и компании таких стран как Великобритания, США, Италия, Саудовская Аравия, ФРГ, Франция, Япония и др. А благодаря приобретенным 10% акций Казахстан стал полноправным участником программы «Днепр» и получил дивиденды в размере более 330 миллионов тенге за пятилетний период.

- Еще с Египтом есть определенные договоренности…

- Вопрос сотрудничества с Египтом по космической съемке находится на начальной стадии проработки и предполагает установление двусторонних контактов в области распространения цифровых изображений с казахстанских спутников KazEOSat-1 и KazEOSat-2. И кстати, с компанией Egyptian Company for Space Applications and Remote Sensing прорабатываются вопросы применения опыта Казахстана в области высокоточной спутниковой навигации в интересах Египта. В целом же касательно сотрудничества с нашими зарубежными партнерами в настоящее время заключены межправительственные соглашения о сотрудничестве в космической деятельности с Россией, Украиной, Францией, Израилем и Китаем. Казкосмосом также подписаны международные договоры о сотрудничестве по исследованию и использованию космического пространства в мирных целях с космическими агентствами таких государств как Германия, Индия, Таиланд, Великобритания, Швеция, Япония, Корея, Китай, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Нидерланды.

- И предлагаю продолжить тему престижа. Полет Айдына Аимбетова в составе экипажа ракеты-носителя «Союз ТМА-18М» обошелся в 20 миллионов долларов. В настоящее время прорабатывается механизм оплаты, насколько мне известно. А как вы оцениваете выполнение основной миссии казахстанского космонавта Аимбетова по проведению научных экспериментов на МКС?

- Все практические задачи Пятой научной программы Казахстана, реализованной третьим казахстанским космонавтом Айдыном Аимбетовым во время недавнего полета - с 2 по 12 сентября текущего года на МКС, решены в полном объеме. Данная программа была разработана Национальным центром космических исследований и технологий Казкосмоса и является продолжением научных программ космических исследований и экспериментов, которые были выполнены Тохтаром Аубакировым в 1991 году на борту орбитального комплекса «Мир» и мной в 1994, 1998 и 2001 годах на орбитальном комплексе «Мир» и МКС. Программа, выполненная Аимбетовым, состоит из 4 блоков: природно-ресурсный и геофизический мониторинг, физико-технические исследования, космическая биомедицина и космическая биотехнология, популяризация достижений пилотируемой космонавтики, разделенных на 10 проектов. Программа включает в себя: предполетные исследования, выполнение космических экспериментов на МКС, послеполетный анализ полученных результатов и их использование для развития космической отрасли Казахстана и мировой космонавтики.

В рамках блока «Природно-ресурсный и геофизический мониторинг» были проведены исследования дна бывшего Аральского моря, зон засоления континентальной территории и оценка влияния негативного воздействия на окружающую среду прилегающих регионов и здоровье населения, нефтяных разливов на месторождениях континентальной территории Каспийской впадины, трубопроводов, серных отвалов, нефтяных факелов, состояния ледников Казахстана для изучения влияния потепления регионального климата. По блоку «Физико-технические исследования» получены кулоновские кристаллы в условиях микрогравитации, в дальнейшем будут исследованы их свойства. В рамках блока «Космическая биомедицина и космическая биотехнология» проведено нейропсихологическое тестирование космонавтов и оценка уровня поглощения гамма-квантов организмом космонавтов до и после полета для выявления изменений, связанных с факторами космического полета. Изучены психофизиологическое состояние космонавтов во время полета и взаимодействие членов экипажа между собой, наземными службами с учетом менталитета, многонационального состава экипажа, находящегося в условиях замкнутого пространства, влияния невесомости и других факторов космического пространства и полета. Кроме того, в рамках блока «Популяризация достижений пилотируемой космонавтики» были выполнены проекты, связанные с популяризацией достижений мировой и отечественной пилотируемой космонавтики. Другими словами, во время полета казахстанского космонавта были выполнены все запланированные космические эксперименты.

- Айдын Аимбетов – третий казахстанский космонавт, отправившийся в космос. Когда можно ждать новых героев?

- Несомненно, в перспективе Казкосмос будет развивать пилотируемую космонавтику, возможно, будем готовить и четвертого, и последующих космонавтов. Однако готовить космонавтов ради увеличения их численности у нас нет ни финансовой возможности, ни необходимости, поэтому продолжение развития пилотируемой космонавтики будет напрямую зависеть от реализации наших научных космических программ в будущем.

- А как космический туризм сегодня развивается в Казахстане?

- Космический туризм сегодня действительно достаточно актуален. Главные условия, для того чтобы стать участником таких масштабных проектов, – это высокие физические, моральные и умственные показания, а главное, достаточные финансовые средства для совершения космического полета, ведь это дорогостоящее направление в мировом туризме. Если же среди казахстанцев найдется кандидат, подходящий по всем приведенным параметрам, включая возможность финансирования полета из собственных или спонсорских средств, то он может в установленном порядке пройти соответствующую подготовку и совершить полет на МКС в качестве космического туриста.

- И еще вопрос, ответ на который должен внести большую ясность. Ваше заключение по истории с гептилом от «Протон-М»?

- Аварийный пуск «Протон-М» 2 июля 2013 года действительно вызвал негативный резонанс среди общественности. В настоящий момент причин для беспокойства нет. Все результаты проведенных исследований показывают, что реальные угрозы для жителей и окружающей среды отсутствуют. Проведенные неоднократные исследования в городе Байконыре, поселках Торетам и Акай показывают отсутствие гептила и его производных. В результате многолетнего наблюдения за состоянием здоровья населения на территориях, прилегающих к местам ранее произошедших аварий, сделан вывод о том, что основным фактором воздействия на здоровье населения является психоэмоциональный стресс. Добавлю, что разработана и реализуется совместная программа ликвидации последствий воздействия неблагоприятных факторов, связанных с аварийным пуском «Протон-М». Основная цель этой программы состоит в проведении оценки воздействия аварии на окружающую среду и здоровье населения.

- Спасибо за интересную беседу и более чем подробные сведения!

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 10 ноября 2015 > № 1544530 Талгат Мусабаев


Украина. ЮФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 5 ноября 2015 > № 1541141 Ленур Ислямов

Ленур Ислямов: Если так мы будем возвращать Крым, то завтра и Львов потеряем ("Украiнська правда", Украина)

Севгиль Мусаева-Боровик

В Крыму новый виток репрессий в отношении крымских татар. В понедельник, 2 ноября, сотрудники ФСБ провели обыски в домах руководства и журналистов телеканала ATR, родственников его владельца, бизнесмена Ленура Ислямова. Была изъята техника, информационные носители. Такие действия «крымской власти» — ответ на акцию «Гражданская блокада Крыма». С конца сентября активисты блокируют на пропускных пунктах с полуостровом проезд фур с продовольствием и другими товарами. Требования участников акции — прекращение политических преследований в отношении крымских татар, освобождение политических узников Олега Сенцова, Александра Кольченко, Ахтема Чийгоза и других. Акция с первых дней вернула Крым в повестку дня, ее поддержали некоторые народные депутаты, а президент Петр Порошенко заявил, что парламент должен отменить закон «О свободной экономической зоне», принятый парламентом в 2014 году, который и позволял торговать украинским предприятиям с оккупированной территорией.

Спустя месяц закон так и не отменили, интерес украинской общественности к крымскому вопросу поубавился, но крымские татары продолжают свое сопротивление и не собираются сворачивать акцию. Последние события на полуострове эту позицию не пошатнули. Показательна и реакция украинской власти. В ответ на обыски в Крыму, МВД открыло два уголовных производства, которые вряд ли имеют какую-либо перспективу, а президент Петр Порошенко « разродился» постом в facebook только во вторник вечером. Впрочем, крымские татары на поддержку официального Киева уже и не рассчитывают. В интервью «Украинской правде» инициатор акции, владелец телеканала ATR Ленур Ислямов рассказал о негативном опыте сотрудничества с министром Стецем и о том, как крымские татары намерены дальше бороться за право вернуться на родину.

— Расскажите, что происходило в понедельник, когда ФСБ пришло с обысками к вашим родственникам в Крыму и в Москве?

— Утром в понедельник 2 ноября в мой дом в Москве ворвались 20 человек, они приехали туда на двух бусах и, раскидав, охрану, вошли и начали обыск. Дома был мой 17-летний сын, он учится в Высшей школе экономики. Он уперся и не хотел уезжать из Москвы, несмотря ни на что. Считал, что все должно быть по закону. Так вот ему эти люди рассказали, что такое хорошо и что такое плохо. Я не смог его убедить, а вот сейчас они рассказали ему, что такое сегодняшняя Россия. Сотрудники ФСБ у него спросили на камеру: «Или ты говоришь сейчас, что в России все хорошо, твой отец заблуждается, и ты сейчас отказываешься от своего отца на камеру, то тогда ты остаешься здесь, учишься дальше. Если нет, значит, мы тебя забираем в подвал, и там ты будешь кукарекать, как мы тебе скажем». Вот такое 17-летний ребенок испытал.

— Где сейчас ваш сын?

— Он сейчас в Киеве, мы его быстро вывезли оттуда. Уже вечером того же дня его снова искали. Хотя какое отношение он имеет к тому, что мы здесь делаем? Дальше сотрудники ФСБ зашли в мою квартиру в Симферополе, где я прописан. Зашли в дом, где сестра моя живет. Затем зашли в дом отца с матерью, провели обыск. Причем обыски проходили по несколько часов. Родители тяжело перенесли это все. Также прошли обыски в доме директора телеканала ATR Эльзары Ислямовой и Лили Буджуровой, в здании телеканала ATR и моей компании СимСитиТранс. Изъяли все носители, забрали iPad, iPhone, флешки. Буджуровой личные вещи вернули, остальным пока нет.

— Вас как-то предупреждали, что может быть такая реакция?

— Конечно. Еще в самом начале, когда это все происходило, мне сказали, что если ты хочешь и дальше продолжать жить в Крыму и вести бизнес в России, тебе надо будет занять пророссийскую позицию. Это говорили Сергей Аксенов и все остальные: «Почему вы такие упертые? В России вам будет хорошо. Берите пример с Татарстана». Когда аннексия только произошла, мы взяли какое-то время, чтобы определиться, то делать дальше. Потому что из Киева мы получали сигнал от Чубарова «делайте что угодно, но сохраните народ». После того, как Мустафу Джемилева не пустили в Крым, выдворили, мы уже поняли, что это ждет нас всех. Тем более, я был тогда допущен к определенным совещаниям, поэтому я понимал, что крымских татар ждет тоже, что было при Екатерине — добровольно-принудительная депортация. Мне тогда говорили: «Ты продаешь ATR, причем сумму можешь назвать ту, которую ты считаешь нужным. Мало того, это не все — мы в твой банк заведем деньги «Роснефти» или «Газпрома», чтобы ты понимал, насколько мы серьезно относимся к крымским татарам. Ты обогатишься и будешь потом сам помогать крымским татарам».

— Этот разговор был весной 2014 года?

— Да, весной. Такой же разговор был в сентябре 2014 года. Чубаров говорил: «Пока ничего не делаем». Потом они что стали делать? Поскольку они понимали, что я слишком большая фигура, чтобы сразу объявить экстремистом, они говорили: «Не будешь соглашаться, мы на твой банк сделаем небольшой наезд». Что они делали? Они брали и переводили в другую группу наших заемщиков, со второй в третью переводили, например. Это значит, что надо создавать резервы, значит, надо накачивать банк деньгами. А при общем кризисе ликвидности, который потихоньку происходил, естественно, это стало делать сложнее. Получается, все, что я мог сделать — выворачивался по своим друзьям, знакомым, но не продавая народ, это было просто невозможно. Там целые предписания: прежде, чем убить, они собаке отрубали хвост по чуть-чуть.

— А потом начались проблемы у вашего телеканала ATR. С вами тоже пытались договориться?

— Если бы ATR дали лицензию, то получалось, что сразу бы легализовали самого Ислямова в России. Суть ведь в чем? ATR свою концепцию глобально не поменял — как стояли на промеджлисовских позициях, так и стоят. Со мной работала ФСБ и уговаривала, чтобы я все-таки поменял концепцию вещания телеканала и убрал Лилю Буджурову (известную крымскотатарскую журналистку, главного редактора ATR— УП) в том числе. Мне за душевными разговорами полковники советовали: «Или вы ее уберете, или мы точно так же поступим, как с Номаном Челебиджиханом (лидер крымских татар в 1917-1918 годы — УП), мы ее четвертуем и выбросим в море». После того, как они понимали, что я с Эльзарой Ислямовой тоже пойдем за Буджуровой, они говорили: «Вы просто сумасшедшие, и не понимаете, с кем имеете дело». Я, конечно, как мужчина, нормально это переносил, а вот Эльзару все-таки после таких разговоров трясло. И только я знаю, как это на нее влияло. Я на это не пошел, мне сказали: «Ладно, ты ничего не делай, просто флаг российский повесь и гимн пару раз на телеканале исполни, и проблемы уйдут».

— Чем мешал телеканал, как вы думаете? Вы же, если говорить честно, изменили информационную политику после аннексии.

— Да, Лиля Буджурова тогда говорила, что она договорится с Аксеновым и все будет нормально. На что я, естественно, никак не мог влиять, просто Буджурова говорила, что если канал закроют, то люди потеряют работу. Нам приходилось выживать, потому что журналисты съедали огромную кучу денег, а рекламы за последние два года работы ATR ни копейки не приходило. Бизнесменам говорили, что если ты будешь работать с Ленуром, с ATR, мы у тебя тоже отнимем все. И эти люди, которые имели небольшой бизнес, они сразу отказывались от какого-либо сотрудничества.

— В апреле у вас лицензию забрали…

— Да, в апреле лицензию не дали. Дальше мы остались фактически сами с собой, и счетчик работал на дни. Я уже понимал, что они отправили налоговую, пожарников — проверяли, какие ковры у меня в кабинетах. Они установили тотальную слежку за моими членами семьи. Потом опять выходили на разговор С ATR у них общая была политика. Видимо, настолько ATR мешал наверху, и мне уже даже сказали, что это решение самого Путина, даже не Аксенова, по поводу ATR.

— Но вы тогда решили открывать телеканал в Киеве, чтобы не прекращать вещание. С каким сопротивлением вы тогда столкнулись?

— С российской стороны пошел уже более реальный прессинг, причем теперь на компании, банк, на наших директоров. Это переместилось из Крыма в Москву, в бизнес-среду. Партнеры, которые, допустим, покупали у нас машины или давали нам машины, им в Службе безопасности настоятельно рекомендовали с Ислямовым дела не иметь, потому что у Службы безопасности России есть к нему вопросы. Это, естественно, сказывалось на моих проходах через границу, меня подолгу держали, паспорт куда-то носили, потом приносили. Плюс еще один раз меня арестовали, я с границы тогда звонил Чубарову, по какому-то делу покушения на прокурора. Это было такое замечательное событие, когда прямо с самолета тебя забирают, арестовывают и увозят. Но это дело уже такое, прошлое.

— А украинские власти поддержали?

— После заявлений Порошенко дальше Министерство информационной политики нами должно было заниматься. Минстець отлично показал нам пару убитых помещений, в которых мы должны были начинать вещать. Но все эти помещения были непригодны, потому что в одном была вода в подвале, около метра. Причем это помещение какого-то исторического здания, без потолков, без стен, без ничего, в которое надо было вложить еще миллион долларов, не меньше. Второе — это 4-й и 5-й этаж тоже какого-то здания, не пригодного ни к чему. Вот в таком положении мы тогда остались. Но, естественно, надо было выходить, вещать. Минстець с нами больше на связь не выходил, и мы остались сами с собой. Дальше я все-таки вытащил министра на эфир с Айдером Муждабаевым. Я тогда тоже был на телеканале, ждал, пока закончится интервью, чтобы поговорить с ним. Я посмотрел его эфир в аппаратной, а потом сел в машину и уехал, потому что я его больше видеть не хотел. После того, как он сказал, что Крым — это не украинская история. Я развернулся и уехал, потому что с этим человеком мне уже разговаривать было не о чем. Стець потом звонил и просил какие-то фото наших журналистов на билборды, я ему сказал, что я фотографии журналистов на билборды вешать не собираюсь, мне эти билборды не нужны. Я сказал, что возьми деньги с билбордов и дай журналистам, купи продукты, что угодно, но это лучше, чем на билборды вешать. Он сказал, что нужно бороться идеологически. Сейчас мы сами нашли вышки, их полным полно в том районе, где проходит блокада, нам сейчас дают волонтеры несколько передатчиков, в том числе американцы дают передатчики. Мы такие передатчики сами будем вешать, без Минстеця, и будем вещать на Крым сами.

— Это с крымской границы?

— Да, мы будем на Крым вещать, потому что сюда из Крыма вещают, я насчитал, семь российских радиостанций.

— И этот сигнал никак не блокируется?

— Нет, мы никак не защищены. В комитете по радиовещанию, когда мы спросили, просто развели руки и сказали: «А мы ничего сделать не можем».

— Сколько ATR уже работает в Киеве? Финансовый ресурс ведь не бесконечен.

— Да, с блокировкой счетов в банке, всего крымского бизнеса, получается, что нам перекрыли все возможности финансирования.

— Но у вас есть какой-то план выхода из ситуации?

— «У вас есть план, мистер Фикс?» Седьмого числа будет конгресс крымских татар, я буду выносить на исполнительный комитет конгресса… У нас волонтерская страна, что называется «если ты хочешь что-то сделать, то сделай сам — берешь молоток, берешь гвозди и все сам делаешь». Вот мы берем сами и делаем. Мы будем делать ATR на пропускном пункте, здесь будем делать корпункты, на вышках вешать передатчики, как мы сейчас вешаем флаги татарские и украинские. И все будем делать сами. Нам привозят мясо, картошку, здесь будем делать Крымскотатарскую республику, на наших постах, и здесь же будет корпункт ATR, здесь будем закрепляться и отсюда Крым возвращать. И отсюда мы уже не уйдем. Я во всяком случае здесь умру, но уходить не буду.

— Блокада — это ваша идея. Почему вы пошли на этот шаг, некоторые считают, что это решение было принято очень быстро и не взвешено?

— Из-за бездействия власти. Это было уже фактически в августе, я уже устал ходить по всем кабинетам, по всем этим «завтра приходи, вчерашний суп будешь кушать». Потом все-таки поняли, что все надо делать самим. Поняли, что власть не слышит, Крым ушел на 16-ый номер…

— А ходили вы, наверное, по всем кабинетам — и президента, и премьера?

— Да, и Чубаров ходил, и я ходил. Мы предлагали возможности сохранения того, что есть в Крыму, и перевода определенных структур из Крыма на материк. То есть целый сценарий, как это можно сделать. Мы говорили о том, что нужно поддержать ATR, журналистов, нужно выдать какие-то квартиры переселенцам.

— И что вам отвечали на это?

— «Да, конечно, хорошо». Потом эти люди поручали это помощникам. Помощники, естественно, выбрасывали это все в мусорное ведро.

— Вы просили власть о поддержке продовольственной блокады?

— Нет, а зачем? Мы же прекрасно понимаем, что нам поддержка не нужна, вот мне никакая поддержка от власти не нужна вообще. После разговора Стеця я понимаю, что это не общеукраинская история, что Крым переведен в статус теперь уже всемирной истории. Вот и все. Если с таким подходом мы будем возвращать Крым, то завтра и Львов потеряем. Можно Ислямова назвать экстремистом, самым крупным неплательщиком налогов и все такое прочее. Но одна очень важная вещь — мы потеряем совесть и честь, а мы их уже теряем, которые должны быть у Украины, как у державы. Американцы авианосец отправляют ради одного человека, а здесь Украина бросает целый народ на произвол судьбы! Президент должен понимать, что мало выйти в праздник и сказать «я крымский татарин», «с Новым годом». Это уже нельзя продать, люди это не едят. В плане бизнеса, а у нас Порошенко все-таки бизнесмен, он плохую маркетинговую стратегию выстроил по продаже этих идей. Потому что вот теперь по выборам, которые прошли здесь, я понимаю, что набрали в Блок Порошенко сепаратистов, чтобы в Херсонскую область таким образом протащить больше человек. А по идее здесь надо делать люстрацию, потому что здесь двуглавые орлы висят в помещениях у руководителей партийных организаций, российские флаги развеваются, то есть люди не скрывают, что они сепаратисты.

— По поводу результатов акции. Уже прошло больше месяца. Как вы себе представляли результаты и какова ситуация сейчас?

— То, что мы сюда выехали, это все было на эмоциях, но я представлял, что Украина будет подниматься. Сейчас я уже понимаю, что из себя представляет Украина — это тоже горстка людей со свободными взглядами, но горстка людей, не вся Украина. Я теперь понимаю приблизительно, как эта страна устроена. Для меня это была загадка, поэтому я не мог понять, как это на Украине такая пассионарность и такая ватность совмещаются.

— И как, по-вашему?

— Вот теперь я понимаю, что здесь есть люди, которые тоже генетически пострадали — это Западная Украина, Киев, это свободные люди, и даже часть Днепропетровска. А часть Херсонской области, Одесская области им эти идеи не близки. Я вчера разговаривал с одесскими журналистами, делали телемост с Одессой, и разговоры были такие: «А что вы будете делать, когда вернетесь с русскими в Крыму?» Вот такие разговоры. «Как вы видите дальше сосуществование русского и украинского народов?» То есть я понимаю, что люди уже готовы к тому, что Украина их должна освободить, и их уже беспокоит не русский мир, а что будут делать украинцы, когда придут в Крым, что с ними будет, какая их судьба ждет.

— Но ведь приезжают новые люди, поддерживают акцию?

— Эфиры ATR поменяли людей очень сильно. Сейчас мы эту блокаду прорвали, и люди начали двигаться, они увидели, что что-то получается. Надо показывать людям какой-то позитив, что что-то получается, что Украина что-то начала делать.

— Если говорить о каких-то практических результатах, то закон о свободной экономической зоне так и не отменен. О том, что его нужно отменить сказал президент, его никто за язык не тянул. Что сейчас? Выносится этот вопрос в сессионный зал или уже забыли о таком обещании?

— Я так понял со слов Мустафы-ага, что они хотят сделать этакий дубль два — закон, где будет то же самое, но завуалировано по-другому. Я так понимаю, что это не просто так. Мы затронули тему очень больших денег. Если мы только за два дня остановили здесь на границе 37 млн., то представляете, сколько крутится здесь денег!

— Сколько всего по итогам акции недополучила Украина, Россия? Вы считали?

— Я так думаю, что это около 1 млрд. долларов, если посчитать 45 дней. Естественно, Украина это недополучила. Я вообще не понимаю, как Украина эти деньги получала, у меня большой вопрос. Что, государство не знало, что все предприниматели оформляли через брокеров свою продукцию в Херсоне? Только так же эта зона работает. Нельзя же было из Львова приехать и сразу из Львова в Крым залететь? Получается, что все это ширма, все это обман! Система была построена так, чтобы можно было обходить налоги и все остальные дела. А это же деморализует всех остальных. Они понимают, что государство такой закон издает, и это уже послемайданное государство, значит, дальше будет так же. Такой себе Янукович-light.

— Рефат Чубаров говорил о необходимости перекрыть электроэнергию в ответ на репрессии. Вы думаете, власть пойдет на такое?

— Я знаю, что Чубаров очень сильно переживает за судьбу людей в Крыму, поэтому и предложил такой вариант. Знаете эту историю, что после подрыва электроопор их починили за ночь? А там была такая паника. Нам звонили люди из «Крымэнерго», говорили, что там паника полная, они включили на ночь все газовые генераторы, а их же надо питать, плюс еще солярочные генераторы, там за два часа бензовоз уходит. Но украинская власть тут же их спасла, включив электроэнергию.

— За эти полтора месяца блокады вам поступали предложения от крупного бизнеса прекратить акцию?

— Конечно. Предлагали счета в банках, и сейчас предлагают, каждый день. Предлагают собственность в Херсоне. Я с Чубаровым разговаривал, нас обычно подташнивает после таких разговоров, но их тоже надо вести. Так вот, если бы мы взяли и сказали, что нам надо решить все вопросы с беженцами, со всеми крымчанами, которые находятся и здесь, и в Крыму, решить вопросы с ATR, мы бы уже это все решили, причем на несколько лет вперед. За два месяца нашего стояния здесь. И все это можно было бы закрывать, а нашу собственную честь на века можно будет закатывать в какую-нибудь бочку и сбрасывать в море, потому что у нас не останется чести. Не знаю, что бы делали наши потомки, но мы бы решили проблемы с бытовыми вопросами. Купили бы квартиры, построили фабрики и заводы, лучшее телевидение сделали бы. Вот так. Был бы такой бандитизм в законе.

— Вы понимаете, чьи интересы вы сейчас затронули этой блокадой со стороны украинского крупного бизнеса?

— Конечно, понимаем. Вы можете взять рейтинг богатейших людей Украины и через одного найдутся те, кому наша акция не выгодна и приносит убытки. Петра Алексеевича в том числе, потому что мы на пропускном пункте остановили и 4 фуры с конфетами Рошен и сахаром. Их водители даже не выходили из машин и с нами не разговаривали. Они буквально день постояли, а потом развернулись и уехали. Наверное, думали что кому-то позвонят и смогут договориться, но Джемилев на это сказал, что никого пропускать не будем, кто бы ни звонил.

— Кто помогает участникам акции?

— Только волонтеры. Сегодня люди привезли баранов, каждый день приезжают из Крыма крымские татары, оставляют свою мелочь, пенсионеры привозят, плачут здесь женщины, старики, сладости привозят, жмут руки и говорят: «Держитесь». Я понимаю, что сейчас крымская власть будет ужесточать давление на крымских татар…

— …это очевидно. Проблема в том, что украинская власть ничего не делает.

— Но знаете, что меня сейчас греет? Я понимаю, что я здесь нахожусь и это фатально, но я понимаю, что сейчас то, что я делаю, находит отклик в сердцах. Я понимаю, что, возможно, это мой последний проект, абсолютно бессмысленный в плане монетизации, но самый интересный для того, как я себя сейчас чувствую.

— Когда планировали эту акцию, рассчитывали на поддержку? Вы разочарованы?

— У меня такого разочарования нет. У меня есть понимание, что для того, чтобы расшевелить, что уже поостыло, нужно больше сил. Просто я понимаю, что если начну угасать — угасать начнут и остальные люди. Я должен пройти этот путь, я представляю, что у меня палочка в руке, и мне нужно ее кому-то передать, как в эстафете. Я буду загибаться, но кто-то возьмет палочку. И я уверен, что такой человек найдется, потому что я вижу, как крымские татары подтягиваются, как они носят с гордостью шевроны, на которых написано «Крым — это Украина».

— Их не обижает, что власть о них фактически забыла?

— Они смотрят на эту ситуацию, как родители на ребенка, который недоучился, но они все равно его любят. У них нет такого, чтобы они плюнули в злости на украинский флаг. Больно им и они понимают, что сейчас они не могут спасти этих детей. Мы уже не там и еще не здесь. Я понимаю, что если мы не будем бороться, мы не заслужим своей родины. Если часть людей в процессе этой борьбы не умрет, мы тоже не получим права жить. Потому что народ, который никак не сопротивляется, ничего не достоин. Мы не имеем тогда никакого морального права на эту территорию

— Но вы понимаете, что репрессии усилятся?

— Мы просто послужили катализатором того, что они раньше делали. Сейчас крымские татары наоборот чувствуют себя смелее. Они звонят мне на телефон из Крыма, прекрасно понимая, что все разведки его слушают. Но они лучше себя чувствуют, они себя уважают. Мустафа Джемилев мне говорил, что были времена, когда вокруг него никого не было. Отчаиваться никогда нельзя. У нас впереди еще большая борьба.

Украина. ЮФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 5 ноября 2015 > № 1541141 Ленур Ислямов


Россия > СМИ, ИТ > bfm.ru, 31 октября 2015 > № 1536226 Алексей Беляков

Алексей Беляков: «Сколково» и космос — связь прямая

В Москве проходит форум «Открытые инновации». С руководителем кластера космических технологий Фонда «Сколково» Алексеем Беляковым побеседовал главный редактор Business FM

Алексей, сразу вопрос от человека, который с трудом понимает, как некрупные стартапы могут выходить в космос. «Сколково» и космос — какая связь?

Алексей Беляков: Связь прямая. Известно, что сейчас частная космонавтика является довольно мощным трендом во всем мире. Сейчас частные космические компании, в том числе, стартапы, активно выходят в космос, активно выходят на рынок, уже есть несколько историй успеха на Западе. Это и компания SpaceX, которая занимается производством новых ракетоносителей, это и компания Skybox Imaging, которая занимается производством спутников.

Начнем с того, что в Америке и самолеты тоже производят абсолютно частные компании, а вот у нас пока что все-таки самолеты производят государственные корпорации. И Space X, и компания Virgin — это компании с десятками миллиардов долларов инвестиций, огромные компании. Вот, что под крылом «Сколково» могут такого масштаба компании произрастать, или все-таки мы говорим пока что о чем-то другом?

Алексей Беляков: Конечно, мы все над этим работаем, и мы все надеемся, что когда-то под крылом «Сколково» и, вообще, в принципе в России будут произрастать компании такого масштаба, но пока мы говорим немного о другом масштабе, но успехи уже есть. Например, одна из компаний, которая здесь представлена, Dauria Aerospace — это стартап, компания малого бизнеса, компания была создана всего четыре года назад выходцами из ритейл-индустрии Михаилом Кокоричем и Сергеем Ивановым. За недолгое время существования добилась определенных успехов, в частности, это была одна из первых частных российских компаний, которая стала подрядчиком по выполнению федеральной космической программы. Dauria произвела в рамках этой программы малый аппарат для наблюдения за Землей, для фотоснимков. Помимо этого недавно Dauria подписала соглашение о создании совместного предприятия с китайцами. В рамках этого предприятия уже будут создаваться спутники высокого разрешения. Если, например, для Роскосмоса компания работала над спутниками среднего разрешения, то сейчас речь идет уже о производстве спутников высокого разрешения — до 1-2 метров. Это, действительно, следующий шаг в развитии компании, есть некое поступательное движение. Конечно, пока что мы не можем говорить о каком-то взрывном росте или безусловном успехе, но есть поступательное движение, как в психологическом плане, так и в финансовом. Привлечение инвестиций от международных инвесторов — это, безусловно, такой знак качества, печать качества, которая свидетельствует о многом.

Вы говорите, всего четыре года. За эти четыре года были разработаны такие уже интегрированные продукты, как спутник. Я понимаю, если бы некие компании малого и среднего бизнеса производили определенные детали, которые бы покупали наши более крупные производители, связанные с космосом, но здесь речь идет о конечном продукте. И вот четыре года, не очень понятно, как это у нас, по-моему, все наши научно-исследовательские институты за четыре года от и до ничего не производили никогда.

Алексей Беляков: В этом и есть секрет успеха частных компаний. Люди, которые основывают эти компании, они принципиально иные подходы в проектировании используют, в производстве, в выходе на рынок.

У них были свои деньги?

Алексей Беляков: Конечно, были свои деньги.

Потому что мы считаем, что там космическая технология, поскольку там все штучное, все высокоточное, все необыкновенное, уникальное, это не то, что даже автомобиль собрать, соответственно, это опытные производства, сложный ресерчинг, девелопмент, работа. Сколько денег в данном проекте было задействовано?

Алексей Беляков: Конечно, проект получил некие начальные инвестиции. Прежде всего, это были инвестиции самих основателей — несколько миллионов долларов было вложено. Помимо этого были вложены деньги венчурных фондов российских. Без начального стартового капитала, конечно, этот проект не состоялся бы. Вопрос в размере этого капитала. Одно дело — компания, которая со стартовым капиталом порядка 20 млн долларов может создать спутник, выйти на рынок и привлечь уже следующие инвестиции. А другое дело, если мы говорим о больших государственных корпорациях, 20 млн долларов для них — это, по сути, ничто. И Dauria же получила этот контракт не просто так, то есть был конкурс, в котором участвовали и госкорпорации, и, по-видимому, Dauria наиболее экономически эффективное решение и наиболее продвинутое, с технической точки зрения, решение и в итоге победила на этом конкурсе.

Это, наверно, очень яркий пример, очень интересный, есть ли еще какие-то?

Алексей Беляков: Да, еще одна компания, которая представлена здесь на нашем сколковском стенде, компания называется RoboCV. Это другой интересный пример, когда космические технологии, технологии, которые когда-то разрабатывались для освоения ближнего и дальнего космоса, уже с успехом применяются здесь, на Земле. В свое время основатели RoboCV участвовали в проекте, который назывался Google X Prize, они создавали систему компьютерного зрения для лунохода. В Google X Prize они не выиграли, не заняли никаких призовых мест, но система, которая была разработана, сейчас применяется для управления погрузчиками на складских помещениях. Система представляет из себя некий программно-аппаратный комплекс, который позволяет погрузчику передвигаться по территории склада абсолютно автономно, без оператора.

А кто покупает? Делали они это для лунохода, чей должен был быть луноход?

Алексей Беляков: Луноход должен был быть частным, российским. Денег на большой луноход они не нашли, нашли деньги только на систему управления, собственно, ее уже сделали. Пилотный проект они реализовали на большом складе Samsung в Калужской области. Там шесть погрузчиков сейчас бегают, и, по моей информации, эти погрузчики оправдали свои ожидания. Также есть у них ряд проектов с крупнейшими российскими ритейлерами, которые и в Московской области, и в других регионах, которые сейчас эти погрузчики используют в пилотном режиме. То есть, основную ценность, которую получает их клиент, это возможность серьезно сократить штат, который занимается управлением склада, операторов этих погрузчиков.

По моим неглубоким представлениям, на этом рынке у них должна быть масса конкурентов. Просто я был в Роттердаме в порту, в котором вообще все происходит автоматически, включая прохождение таможни: от разгрузки корабля большим краном до перекладки не на маленький погрузчик, а на целый грузовик, который ходит определенным маршрутом. Все вообще без единого человека, то есть в принципе такие системы в мире уже существует.

Алексей Беляков: Это говорит о том, что система действительно востребована. Но одно дело, когда вся инфраструктура изначально создается под то, чтобы все процессы были автоматизированы, и основная ценность в том, что ты приходишь на самый обыкновенный склад, и если ты этот склад можешь положить на карту, запрограммировать карту, то погрузчик будет двигаться потом автоматически.

Если в целом, то этот рынок, который создан, инновационным частным малым и средним бизнесом российским в сфере космической техники, можно ли его оценить в деньгах?

Алексей Беляков: К сожалению, такие компании, как Dauria, наверно, являются исключением из правил. В основном мы работаем по модели, когда частные компании интегрируются в цепочки поставок госкомпаний и прилагают какую-то свою инновационную продукцию. Это могут быть датчики, это может быть система управления. Несмотря на то, что это действительно уровень комплектующих, здесь есть определенное ноу-хау, определенные исследования и действительно прорывные разработки.

Илья Копелевич

Россия > СМИ, ИТ > bfm.ru, 31 октября 2015 > № 1536226 Алексей Беляков


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 октября 2015 > № 1534339 Игорь Агамирзян

Выходные за станком: как гендиректор госкомпании работает на фрезерном станке

Анастасия Швецова, внештатный корреспондент

Гендиректор РВК Игорь Агамирзян оборудовал полноценную лабораторию, где работает на 3D-принтере, фрезерном и токарном станках и сам улучшает систему "умный дом" на даче

На окраине подмосковного Голицыно есть тихая улица и деревянная изба. Кажется, будто время здесь остановилось. Но над домом летает дрон — видеофон нового поколения. Внутри находится лаборатория, где на нескольких квадратных метрах уместились десятки технологических новинок ручной сборки, мощные компьютеры и разнообразные станки. Ее хозяин — Игорь Агамирзян, бывший директор по стратегии Microsoft в России и СНГ, с 2009 года генеральный директор «Российской венчурной компании» (РВК — сооснователь 21 инвестиционного фонда с общим капиталом 30,01 млрд рублей).

Работать руками, что-то мастерить я любил с детства, в школьные годы занимался авиамоделизмом, посещал и радиолюбительский кружок. По образованию я математик, но по складу ума и характеру — скорее инженер. Много лет проработал программистом, начинал еще на мейнфреймах, принял активное участие в компьютерной революции 1980–1990-х годов. И так совпало, что бизнес привел меня к хобби в форме лаборатории.

В 2012 году мы с нынешним министром образования Дмитрием Ливановым, а в то время ректором МИСиС, открыли в его институте «фаблаб» (fabrication labarotary) — полноценную мастерскую новых производственных технологий для работы на станках с числовым программным управлением по спецификациям MIT (Массачусетского технологического института). После я на YouTube нашел канал, где показывали, как с помощью таких станков можно делать интересные вещи. Я тогда подумал, что надо пойти поучиться самому, чтобы по крайней мере в разговорах с теми, кто этим занимается, не выглядеть профаном. В итоге на даче я оборудовал лабораторию (благо была возможность и место), которая сегодня по комплектности сравнима со стандартом «фаблаба» MIT.

У меня есть миниатюрный, но вполне профессиональный станочный парк для металлообработки, включая станки с ЧПУ (токарный и фрезерный), 3D-принтер, комплект из пяти станков для деревообработки. Я использую их и в хозяйственных целях, но в основном для конструирования и изготовления новых станков с ЧПУ.

Один из таких станков — для изготовления наличников — я собрал полностью сам. В сентябре прошлого года во время сочинского форума у меня выдался свободный вечер, и я в гостинице набросал начальную спецификацию и заказал набор комплектующих на eBay. Когда уже вернулся в Москву, неделю просидел дома, потому что простудился — с легкой температурой, но в нормальном состоянии. За время этого случайного больничного я полностью спроектировал компактный станок для наличников, а к концу ноября все заказанное оборудование уже доставили. В декабре я за одни выходные его собрал, а на январских праздниках наладил. Вскоре дверные проемы на моей даче украсили резные наличники. Все собираюсь изготовить полный комплект на окна, но пока не хватает времени.

Другая часть моего хобби — разработка и программирование электронных устройств на базе Arduino (самый популярный в мире комплект программируемых микроконтроллеров). За время отпуска в прошлом году я придумал и полностью реализовал программируемый генератор сигналов — в качестве учебного упражнения для летней школы по робототехнике. Использую навыки разработки электронных устройств и для практических задач по созданию систем «умного дома» для своей дачи.

Скажем, я уезжаю и ставлю дом в режим энергосбережения с помощью одной кнопки, а накануне приезда посылаю SMS — и к моему появлению дом прогревается.

Естественно, для создания электронных устройств нужны и средства механообработки — для корпусов, например. Один из моих станков настроен для фрезерования печатных плат. Для большинства электронных блоков IoT (Internet of Things) вполне достаточно двусторонней платы, а их я научился делать вполне качественно. Для изготовления корпусов устройств очень удобен 3D-принтер. Я на нем пробовал и с художественными штуками экспериментировать, статуэтки делал — не впечатлило.

Существует специальное обозначение для такого рода деятельности — DIY (Do It Yourself). Сообщества любителей DIY есть и у нас в стране, я оцениваю их число в десятки тысяч человек. Мое хобби не слишком дешевое — я специально не считал, но думаю, что инвестировал в свою лабораторию около 1 млн рублей. Сами настольные станки стоят не слишком дорого — от 30 000 до 100 000 рублей (естественно, цена сильно зависит от класса и размера, я говорю о тех, которые у меня). Но для полноценной работы нужно 4–5 станков, и очень много набегает по мелочам — оснастка (всякие приспособления, патроны, цанги и т. д.), инструмент (фрезы, сверла, резцы). Ну и электроника, естественно: приличный блок питания может стоить 8000–10 000 рублей, драйверы — 3000–5000, шаговые двигатели — от 1000 до 10 000. А всей этой мелочовки нужно очень много. Так же, как и времени: на хобби у меня уходят все выходные.

Жена пока не возражает против такого времяпрепровождения, особенно когда лаборатория решает наши домашние проблемы. Например, следующий мой проект — новая система безопасности для охраны дома.

Мое увлечение позволяет мне оставаться профессионалом и экспертом и в конечном итоге, надеюсь, принимать правильные управленческие решения в своей профессиональной деятельности. Мне кажется, бессмысленно заниматься венчурными инвестициями, если не видишь трендов развития, если у тебя нет понимания, что может стать the next big thing. Финансовое управление и менеджмент как основной вид деятельности не слишком способствуют сохранению широкого кругозора в том, что происходит в развитии технологий. Я уверен: чтобы оставаться профессионалом, необходимо чувствовать технологии «на кончиках пальцев», своими руками.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 октября 2015 > № 1534339 Игорь Агамирзян


Украина. Россия > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 14 сентября 2015 > № 1488898 Олег Проживальский

Гендиректор "МТС Украина": Для выхода Украины из кризиса надо открыть дверь инвестициям, создав благоприятные условия для работы бизнеса

Эксклюзивное интервью генерального директора компании "МТС Украина" Олега Проживальского агентству "Интерфакс-Украина". 1 часть

Вопрос: Изложите ваше видение регуляторного климата в сфере связи в настоящее время. Озвучьте, пожалуйста, его плюсы и минусы

Ответ: Я не хотел бы давать интервью как представитель компании "МТС Украина". Я бы хотел, чтобы оно звучало из уст эксперта с большим опытом работы в сфере связи. Хочу напомнить формулу, которая позволяет принимать взвешенные решения при регулировании рынка: должны быть учтены интересы всех субъектов рынка – операторов, абонентов и государства. Когда регулятор что-то хочет сделать, он должен понять, как его действия повлияют на всех трех субъектов. Если действие влияет на всех положительно, то, как говорится, флаг в руки. Если отрицательно, от такого действия лучше отказаться. Если решение на кого-то влияет положительно, на кого-то отрицательно – нужен более глубокий анализ.

Я бы хотел поблагодарить регуляторные органы, которые за достаточно короткий срок провели огромную работу для рынка. Первый положительный момент – это 3G. Предыдущий состав НКРСИ блокировал выдачу 3G лицензий в угоду одному из операторов. Благодаря решительным действиям новых членов комиссии бюджет уже получил 11 млрд грн от проведения конкурса. Более того, операторы заключают многомиллионные контракты, закупают оборудование, абоненты меняют терминалы на поддерживающие стандарт третьего поколения. Это оказывает позитивное влияние на экономику, увеличивает поступления в казну. Мы строим сети, привлекаем подрядчиков. Это - дополнительные заказы для украинских компаний. Абоненты получат широкополосный доступ к интернету, они могут воспользоваться высокоскоростной услугой. Соответственно в будущем вырастут доходы операторов от услуг и налоговые отчисления государству.

Далее. Считаю, что регулятор провел хорошую работу по подготовке внедрения MNP. Предыдущий состав действовал в угоду коррупционным схемам некоторых структур. Нынешний состав НКРСИ и Госспецсвязи быстро снял барьеры, наработал новые нормы и открыл возможность для внедрения услуги. Раньше операторам не давали возможности создавать собственные "зеркальные" базы перенесенных номеров. Чтобы сделать соединение, им приходилось бы обращаться в централизованную базу, что замедлило бы соединение и увеличило бы уязвимость сети.

Вопрос: А как будет сейчас?

Ответ: Сейчас это ограничение снято. Каждый оператор может иметь собственную базу и в режиме онлайн получать информацию об изменениях. Как только абонент зарегистрируется в другой сети, мы сразу же внесем изменения в свою базу. Любого человека, звонящего на перенесенный номер, проинформируют, что его адресат ушел в другую сеть.

Сейчас Укрчастотнадзор должен построить соответствующий узел, где будет формироваться база данных перенесенных номеров, и, думаю, в первом квартале следующего года мы будем предоставлять абонентам данную услугу. Кто выиграет? Некоторые операторы выиграют, некоторые – пострадают. Абоненты выиграют однозначно. И государство выиграет, так как создаст более конкурентную среду для операторов. Каждый оператор должен будет думать, как удержать абонентов. Украина присоединится к западным странам, в которых MNP давно работает. Я считаю, что это большая заслуга нового регулятора и Госспецсвязи.

Вопрос: Уточнение по срокам: услуга MNP будет запущена в первом квартале следующего года?

Ответ: Думаю, для этого нет никаких преград. Укрчастотнадзору осталось закупить оборудование и провести тестирование. Наши базы данных готовы. Далее будут отработаны механизмы взаимодействия операторов и администратора централизованной базы. Когда регулятор принимает правильные решения в интересах всех сторон, они работают и их ничего не сдерживает.

Вопрос: Во сколько услуга обойдется абоненту?

Ответ: В условиях предоставления услуги говорится, что каждый оператор устанавливает плату самостоятельно. Стоимость вряд ли будет высокой. Логика очевидна: если хочешь привлечь абонента – сделай цену символической, поставь 1 грн, заработаешь на дополнительном доходе, который он тебе принесет.

Вопрос: Какой процент переходов вы прогнозируете?

Ответ: Сложно спрогнозировать, но мы ожидаем, что это будет 2-3%. Операторы готовят не только техническую базу для MNP, но и разрабатывают предложения в сфере маркетинга и продаж: если операторы не хотят терять абонентов, они должны будут создать такие условия, при которых абоненты не захотят от них уходить.

Вопрос: Какие еще позитивные моменты в регуляторной сфере вы можете назвать?

Ответ: Еще один момент, который я хотел бы отметить. Эксперты созданной Минэкономразвития рабочей группы разработали документ по изменению украинского законодательства в разных сферах экономики. Документ нацелен на создание более благоприятных условий для инвесторов. 23 предлагаемых изменения из 70 имеют отношение к телекоммуникационной отрасли. Если этот план будет реализован, в Украине станет легче работать, в страну придет больше инвестиций.

Вопрос: Каковы основные пункты этого плана по сфере связи?

Ответ: Это упрощение процедур выдачи разрешительных документов, например, разрешений на землю, приведение норм допустимого уровня электромагнитного излучения и мощности базовых станций в соответствие с европейскими, нормы, связанные с пожарной безопасностью и пр. Среди предложений - совместное использование базовых станций, инфраструктуры, технейтральность, оптимизация использования частотного ресурса и освобождение определенных частотных диапазонов под технологии новых поколений. Все это важные шаги вперед.

А сейчас я расскажу о том, что не дает нам продвигаться дальше, из-за чего мы топчемся на месте. Первое – это сложности с установкой базовых станций. Для обеспечения приемлемого покрытия 3G, нам необходимо минимум в полтора раза увеличить количество БС. В заповедных зонах нужна связь? Нужна. В сельхозугодиях? Также нужна. Вдоль дорог, в военных городках?.. Безусловно. Но, к сожалению, законодательство не позволяет нам устанавливать оборудование в этих местах. Можно как-то ухищряться, но незаконно действовать не можем. Поэтому нужно изменить законодательство, которое позволяло бы нам ставить БС по согласованию с владельцем.

Вторая проблема. На существующих базовых станциях мы ставим дополнительные передатчики, более мощные. Норма санэпидемстанции была установлена еще в 90х годах – 2,5 Микроватта на кв. см. Сегодня это самая жесткая норма в мире. К примеру, в США аналогичная норма равняется 100 Микроваттам. Минздрав подготовил приказ, который увеличивает норму до 10 Микроватт с 2018 года. Но, в соответствии с условиями лицензии, мы обязаны обеспечить покрытие 3G во всех областных центрах намного раньше – в течение 2016 года. Мы обратились в Минздрав с просьбой внедрить новую норму с момента публикации приказа, потому что старая норма практически блокирует внедрение 3G в Украине.

Еще один момент. Операторы могли бы экономить значительные средства на взаимном использовании частот друг друга. Это называется RAN Sharing. Сегодня мы разрешаем другим операторам устанавливать базовые станции на наших вышках. А если будет разрешен RAN Sharing, мы сможем использовать не только вышки друг друга, но и частоты на взаимной основе. То есть мы могли бы договориться – вы покрывайте Одесскую область, а мы – Харьковскую. Это дешевле, быстрее и в итоге выигрывают все – и операторы, и абоненты. Но закон не позволяет нам это делать. Вот и получается, что рынок вынужден "подгонять" регуляторные органы. Есть утвержденный Кабмином план, его надо просто выполнять. Если мы хотим, чтобы Украина вышла из кризиса – надо открыть дверь инвестициям, создать благоприятные условия для работы бизнеса.

Следующее. Сегодня операторы, которые используют радиочастотный ресурс, получают две лицензии – на частоты и на вид деятельности. В мире выдается лишь одна лицензия на частоты. Украине нужно уходить от двойного лицензирования. В прошлом году была такая инициатива, но в преддверии конкурса на 3G решили ничего не менять, чтобы операторы заплатили за обе лицензии. Цель выполнена - мы купили обе лицензии, деньги ушли в бюджет – так почему бы сейчас не изменить правила?

Вопрос: Сейчас началось внедрение 3G и ваши конкуренты уже активно запускают услугу в разных городах. У всех возникает вопрос: почему не запускает МТС?

Ответ: Наша стратегия состоит в том, чтобы выходить на рынок с качественной услугой. Если бы мы делали это, как наши конкуренты, то разочаровали бы абонентов. Наши конкуренты внедряют 3G-услугу на существующих базовых станциях, чтобы сделать быстро. Мы же доустанавливаем примерно в полтора раза больше базовых станций с тем, чтобы качество сети было лучше и абоненты почувствовали кардинальную разницу между 2G и 3G.

Вопрос: Чем такая стратегия лучше?

Ответ: Сейчас один из операторов пустил всех своих абонентов в сети, но вместо 20-30 Мбит/с они получают 1,5 Мбит/с. Ну... Это не 3G скорость. Мы же хотим гарантированно давать своим абонентам хотя бы 20 Мбит/с. Почему у некоторых операторов такие низкие скорости? Потому что когда много абонентов выходит на одну базовую станцию, то скорость делится на их количество в сети. А если мы устанавливаем дополнительные базовые станции, абоненты делятся между этими базовыми станциями, скорость остается высокой. Когда мы запустим свои сети, абоненты ощутят разницу.

Вопрос: Когда вы выйдете?

Ответ: Очень скоро. Вскоре объявим один из городов. Пока не Киев. Киев тоже не за горами - мы работаем очень активно.

Вопрос: Давайте тогда от третьего к четвертому поколению. Как вы оцениваете инициативу и усилия государства по внедрению 4G?

Ответ: Для того чтобы через два года приступить к внедрению 4G, нужно сделать конкретные серьезные шаги. Пока таких шагов я не вижу. Предполагается заказать научно-исследовательскую работу какой-то западной компании, которая что-то нам подскажет. В то же время западная компания никогда не подскажет, как уйти от коррупции в Украине. Те диапазоны, которые могут использоваться под 4G, заняты и заняты под старые технологии. При этом компании, которые купили лицензии на эти частоты, на рынке не работают, а просто ждут удобного момента продать их дороже.

Вопрос: Они вам предлагали их купить?

Ответ: Не единожды. За баснословные деньги. Считаю, что эти деньги должно получить государство, бюджет. По моему мнению, НКРСИ должна в первую очередь - во всех перспективных диапазонах, где внедряется мобильная связь – привести стоимость использования радиочастотного ресурса в соответствие с той, которая установлена для мобильных операторов.

Сейчас владельцы частот в некоторых диапазонах платят за них на два порядка меньше. Выравнивание цен будет стимулировать владельца частотного диапазона либо заниматься бизнесом, либо отказаться от частот. Я уверен: если сейчас изменить тарифы, через два года диапазон для внедрения 4G будет свободен и государство добавит в казну не меньше денег, чем получено за 3G. Это рыночный механизм.

Вопрос: Для этого необходимо вносить изменения в Налоговый кодекс?

Ответ: Это делается постановлением Кабмина, легко и быстро. За два-три месяца можно сделать при желании.

Вопрос: Этот процесс уже начат?

Ответ: Пока нет. Считаю, что во всех перспективных диапазонах, которые определены для внедрения мобильных технологий, плата за частоты должна быть одинаковой. Это будет честно по отношению ко всем и сразу уберет коррупцию. Вернемся к нашей формуле. Формальная работа одна-две базовые станции на устаревшей технологии ничего никому не дает – ни оператору, ни абонентам, ни государству.

Кроме того, ничего не делается для расчистки диапазона под цифровой дивиденд. Женевская конференция МСЭ 2006 года предусматривала, что в 2015 году диапазон должен стать свободным. В Украине он все еще занят телевидением. Частоты этого диапазона также можно было бы использовать для 4G.

Вопрос: В разрезе прогнозируемого запуска 4G в 2017 году. Вписывается ли это в стратегию развития МТС Украина? Предусмотрены ли под это инвестиции?

Ответ: Да, технически мы готовы. Все зависит от того, какие частоты выставят для 4G. Запуск возможен двумя способами. Первый - освобождаются частоты, государство проводит конкурс, подобный 3G. Второй – внедрение технологической нейтральности, которая позволит запустить эту технологию на уже имеющихся у нас частотах. По мере перехода части трафика абонентов в 3G будут высвобождаться частоты 1800 МГц. Если операторы договорятся о рефарминге, они смогут внедрять следующее поколение в этом диапазоне.

Вопрос: Как продвигается в целом и продвигается ли сейчас идея внедрения технологической нейтральности?

Ответ: Это очень важный момент. Анонсируют проведение какой-то научной работы. Согласен, это нужно делать. Но мы не первые внедряем технейтральность. В западных странах она давно работает. Что мешает изучить зарубежный опыт и руководствоваться им? Получается, технейтральность нужно тщательно изучать, разрабатывать методики и т. д., а ставки интерконнекта можно менять без всяких методик, да еще и спонтанно, в середине года, когда у всех операторов бюджеты сформированы.

Вопрос: С вами по этому вопросу советовались?

Ответ: Нас созывали. Но не услышали. Ключевой вопрос не в целесообразности изменения ставок. Я не считаю, что их не надо уменьшать. Возможно, надо. Разработайте методику, пусть все операторы подсчитают свои затраты, вы их оцените, и будет понятно, до какого предела можно снижать ставки. И тогда можно будет это делать, если, конечно, для комиссии не важно, что государство будет получать меньше денег. Пока так не делают, идут на уступки одному из операторов.

Вопрос: А откуда вообще взялась цифра в 23 копейки?

Ответ: Не знаю. Вообще во всем мире подобные решения анонсируются заранее, в середине года никто таких изменений не делает. Если бы нам сказали, что со следующего года эти ставки будут меняться, мы бы учли это при формировании своих бюджетов, и все было бы нормально. Кто сегодня выиграет от изменения ставок? Может быть, один оператор. А может, и никто. Почему? Потому что оптовые ставки взаиморасчетов между операторами никак не влияют на розничные тарифы, которые определяют сами операторы. НКРСИ не имеет права регулировать розничные цены. Более того, абоненты тоже не выиграют. Я уверен, что операторы не снизят цены только из-за того, что уменьшилась ставка интерконнекта. Эта ставка никогда не влияла на тарифы. Объясню: если мы получали 36 копеек от нашего конкурента за звонки на нашу сеть, то и отдавали 36 копеек за звонки, которые шли на его сеть. От снижения ставок в первую очередь проиграет государство – оно будет получать меньше поступлений в бюджет. А бюджет сейчас ослаблять никак нельзя. Впоследствии НКРСИ убедится, что это решение не является положительным для рынка. Согласен, ситуацию, когда абоненты ходят с двумя трубками, надо менять, но по-другому.

Очевидно, стоит уходить от "нулевых" тарифов, из-за которых операторы недополучают доходы, а государство – налоги. Если одна сторона в выигрыше, а две - в проигрыше, ситуацию необходимо анализировать и глубоко задуматься, что и как делать. К тому же у регулятора нет механизма, как заставить операторов уйти от "нулевых" тарифов. Ведь они "нулевые" условно и по сути таковыми не являются.

Вопрос: Какой процент интерконнект занимает в вашем доходе?

Ответ: Из-за снижения ставки с 36 до 23 копеек мы можем недосчитаться около 100 млн грн, возможно, больше. А если брать в целом по рынку, объем рынка интерконнекта сократится миллионов на 400-500.

Вопрос: То есть если розничные цены не изменятся, то и трафика между операторами больше не станет?

Ответ: Не станет. В комиссии должны глубоко понимать: снижением ставок ситуацию в лучшую сторону не изменить.

Далее. Было анонсировано снижение тарифов на роуминг. С точки зрения абонента это хорошо. С точки зрения операторов и государства – плохо, потому что меньше доходов и налогов. Мало того, нас хотят вынудить снижать роуминг в западные страны. Получится, что бедная Украина будет дотировать операторов богатых стран. Одностороннего уменьшения вообще быть не должно, должен быть паритет. Нужно договариваться с другими странами: если они согласны снижать, то и мы будем снижать. Напомню: когда европейских операторов заставили снизить тарифы на роуминг в Европейском Союзе, они, компенсируя потери, взвинтили цены для всех остальных. Мы не могли не ответить им тем же, иначе дотировали бы их. Если украинских операторов заставят снизить тарифы в роуминге в одностороннем порядке, в выигрыше останутся зарубежные операторы, с которыми мы будем рассчитываться по прежним тарифам. Для того чтобы добиться паритетного снижения, регулятору нужно взаимодействовать с другими регуляторами и договариваться. Но прислушаются ли к нам регуляторы других стран? Мы - не члены ЕС, у нас свои законы, у них – свои. В любом случае, считаю неправильным снижать тарифы в одностороннем порядке и дотировать богатые страны.

Вопрос: Время от времени эта тема всплывает. Антимонопольный комитет Украины как-то принимался за решение этой проблемы…

Ответ: Антимонопольный комитет пытался сд