Всего новостей: 2527474, выбрано 792 за 0.269 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Швыдкой Михаил (120)Петровская Ирина (96)Путин Владимир (72)Малюкова Лариса (71)Быков Дмитрий (61)Мозговой Владимир (57)Тарощина Слава (56)Медведев Дмитрий (42)Мединский Владимир (40)Латынина Юлия (34)Поликовский Алексей (33)Найман Анатолий (28)Пиотровский Михаил (28)Генис Александр (26)Сокуров Александр (26)Стуруа Мэлор (26)Мартынов Кирилл (25)Герман Алексей (24)Архангельский Андрей (22)Ивлиев Григорий (22) далее...по алфавиту
Казахстан > СМИ, ИТ > kursiv.kz, 12 марта 2018 > № 2546248 Рафаэль Абыханов

Рафаэль Абыханов, «Казахтелеком»: «В наших продуктах для корпоративного бизнеса реализованы все мировые тренды»

В последние годы услуги телекоммуникаций пользуются все более широким спросом у компаний, работающих в самых разных отраслях экономики. В свою очередь, на волне прогнозов об экспансии таких трендов, как интернет вещей и большие данные, игроки мирового телекоммуникационного рынка обращают особое внимание на работу в корпоративном сегменте. О том, как развивается это направление в Казахстане, рассказывает главный директор по корпоративному сегменту АО "Казахтелеком" Рафаэль Абыханов.

- Рафаэль Еламанович, какие основные тенденции развития корпоративного сегмента в мировой практике Вы могли бы выделить на сегодняшний день?

- Многие телекоммуникационные операторы на развитых рынках активно рассматривают возможности диверсификации и вхождения в смежные бизнесы, которые могут принести синергетический эффект. Сегодня рынок традиционного оператора стремится охватить множество других сфер - это финансовый сектор, розничная торговля, развлечения, логистика, бухгалтерия. "Казахтелеком" тоже начинает входить в такие смежные бизнесы, как финансовые услуги, электронная коммерция, услуги М2М. В данный момент компанией разработаны инвестиционные проекты по развитию финтех-услуг и электронной коммерции. В качестве ключевых трендов развития корпоративного сегмента также хотелось бы отметить, такие направления, как информационная безопасность, Умные города, Индустриальный интернет, Big Data, Blockchain, которые также находят активное развитие в проектах Казахтелекома.

- В "Казахтелекоме"произошло разделение коммерческого направления компании на розничный и корпоративный сегменты. С какой целью было произведено это разделение и какие результаты оно принесло?

- Действительно, выстраивать сегментоориентированную модель мы начали еще в 2016 году, а в 2017 году наш коммерческий блок был разделен на сегмент физических лиц и юридических лиц (В2С и В2В). Это позволило "Казахтелекому" сфокусироваться на работе по отдельным направлениям, мы добились большей прозрачности, стали более понятны источники доходов и причины расходов. Разделение на сегментные вертикали имеет целый ряд преимуществ перед прежней структурой, а именно:

- Будут в полной мере прозрачны и понятны источники доходов, а также причины расходов. В целом, это упрощает управление эффективностью компании;

- Повышается ответственность руководителей и работников за результат;

- Решения будут приниматься быстрее, так как мы откажемся от сложной системы согласования;

- Дивизионы будут гибкими структурами, что позволит максимально оперативно внедрять необходимые изменения;

- Все функции будут работать на общий результат, поскольку все будут заинтересованы в достижении запланированных финансовых показателей дивизионов, от которых зависит вознаграждение всех функций. Это стимулирует максимально проактивную и конструктивную работу.

Все это становится следствием одного главного фактора – каждый из дивизионов, фокусируясь на своем сегменте, будет досконально знать потребности своих клиентов, что даст возможность оперативно реагировать на запросы рынка.

- С какими результатами закончил год дивизион по корпоративному бизнесу?

- Несмотря на то, что во всем мире четко прослеживается тренд отказа от фиксированной телефонии и, соответственно, снижения получаемых от нее доходов, мы удерживаем позиции в этом сегменте рынка, и доля казахстанских предприятий, пользующихся стабильной и надежной фиксированной связью, остается достаточно высокой: 70 из каждых 100 юридических лиц пользуются услугами фиксированной телефонии.

Дивизион по корпоративному бизнесу также сохраняет лидирующие позиции на рынке широкополосного доступа. Очень важно, что на фоне роста отказа от услуги фиксированной связи мы смогли остаться в коридоре установленных плановых значений по оттоку абонентов. И все же мы отлично понимаем, что только внедрение и развитие новых услуг позволит нам сохранить позиции ведущего телекоммуникационного оператора.

В связи с этим, в рамках сегментоориентированной модели, о которой было сказано выше, мы ушли от предложения моноуслуг или пакетов и сконцентрировали усилия на комплексных решениях, разработанных с учетом специфики деятельности юридических лиц, ведь крупным корпоративным клиентам и малому бизнесу нужны совершенно разные продукты. Крупным корпорациям, например, интересно работать с "Казахтелекомом" как с компанией, которая полностью решает их проблемы в том, что касается предоставления услуг связи и IT-решений. Тогда как у сегмента МСБ совсем другие запросы, в соответствии с которыми мы пересмотрели существовавшую тарифную линейку и в результате получили хороший прирост абонентов. В 2017 году у игроков данного сегмента пользовался большим спросом тарифный план "Безлимитный Казахстан", предлагающий бесплатные звонки по всей стране. Небольшие фирмы с удовольствием пользуются этим тарифным планом и активно звонят своим клиентам и партнерам. Еще один продукт, пользующийся большим спросом у компаний, работающих в сегменте МСБ - тарифный план "Безлимитная Россия", который мы запустили на базе договора с коллегами из "Ростелекома".

Кроме того, мы ввели специальные сегментированные предложения для сегмента B2G (отношения между бизнесом и государством), а также для наших партнеров, операторов связи. В частности, мы предоставляем сетевые ресурсы мобильным операторам, это большая работа, которая требует хорошей готовности сетей.

- Какое отражение находят глобальные тенденции в решениях и продуктах, предлагаемых "Казахтелекомом" корпоративному бизнесу в Казахстане? Какие продукты и услуги, предоставляемые компанией наиболее востребованы и готов ли бизнес принять предлагаемые продукты?

- В проектах «Казахтелекома» активно реализуются такие мировые тренды, как BigData, M2M, информационная безопасность. Последняя тема очень актуальна в связи с ростом киберугроз, и услуги по защите и мониторингу информационной безопасности пользуются большим спросом у игроков банковского сектора. В наших планах запуск центра управления событиями информационной безопасности SecurityOperationCenter. Данная услуга обеспечит клиентов необходимыми инструментами автоматического выявления инцидентов и доступ к консультациям высококвалифицированных специалистов в области информационной безопасности в режиме 24/7. Это позволит клиентам сократить операционные затраты и повысить уровень защиты.

Кроме того, у нас есть проекты по развитию "умных городов", которые мы отрабатываем в Караганде, Астане, Актобе. В рамках этих проектов мы развертываем решения в области межмашинных коммуникаций (М2М), двигаемся в направлении BigData, которое связано с использованием больших массивов данных, а также в направлении blockhain.

Что касается готовности казахстанского рынка внедрять передовые решения, присутствующие в мировом тренде, то могу сказать, что бизнес активно принимает нововведения. Проект контрольно-кассовых машин (ККМ), например, "Казахтелеком"внедрил первым на постсоветском пространстве, и сегодня 83 тыс. клиентов ККМ подключают свои кассовые машины к общему центру, и эти данные хранятся в наших ЦОДах.

В последнее время со стороны бизнеса и государственных структур растет спрос на услуги видеонаблюдения для юридических лиц, а также на системы хранения данных. Данные нововведения позволяют обеспечить подключение камер клиентов к защищенному каналу связи и облачному хранению данных. Это решение актуально для местных органов власти и для МСБ - владельцев магазинов, офисов, промышленных помещений.

- Спрос на услуги центров обработки данных вырос несколько лет назад. Насколько сегодня среди корпоративных клиентов высок уровень доверия к облачным сервисам, и какую работу в развитии направленияпроводит "Казахтелеком"?

- За последние пять лет количество пользователей услуг ЦОД (Центр хранения и обработки данных - прим. автора) выросло на 22%, в том числе за счет компаний квазигосударственного сектора и банков второго уровня. Таким образом, статистика подтверждает высокий уровень доверия к облачным сервисам "Казахтелекома", а также к таким традиционным видам сервисов, как аренда серверных стоек и размещение клиентского оборудования (collocation), предоставляемым на платформе ЦОД.

Вместе с тем, постоянно растущие информационные потоки, а также реализация инициатив в рамках программы "Цифровой Казахстан" предъявляют новые требования к системам передачи, обработки и хранения данных. В скором будущем к цифровизации процессов должны будут прийти промышленные предприятия, сектор ЖКХ, что в свою очередь означает появление колоссальных объемов информации, которую надо собирать и обрабатывать. То же самое относится к системам видеонаблюдения. Данные, полученные с камер, правоохранительные органы в идеале должны хранить хотя бы 30 дней, но сегодня частные компании зачастую не могут обеспечить хранение данных более чем на сутки.

Наши ЦОДы смогут обеспечить как существующие, так и растущие потребности бизнеса и государственного сектора, к тому же "Казахтелеком" непрерывно работает над улучшением качества и расширением спектра предоставляемых услуг. В частности, в этом году мы планируем провести сертификацию UpTimeInstitute центра обработки данных в Павлодаре, который является одним из самых крупных на территории СНГ и единственным в Казахстане, соответствующим по уровню надежности классу TierIII.

- В последние годы акцент на развитие корпоративного сегмента делают и мобильные операторы. Чем, по Вашему мнению, вызван этот интерес и каковы конкурентные преимущества вашей компании перед коллегами по рынку?

- Нет ничего удивительного в том, что мобильные операторы, охватив рынок физических лиц, начали двигаться дальше и зашли в корпоративный сегмент. Продукты, которые они предлагают для корпоративного бизнеса, отвечают мировым трендам, но имеют ряд ограничений, связанных с технологическими особенностями мобильной сети. Наше главное преимущество - надежные фиксированные сети, позволяющие передавать большой объем информации. Это важно для государственных организаций, для бизнеса. Возможно, в будущем, когда в Казахстане заработают сети стандарта 5G, позволяющие передавать большие объемы данных для тех же систем видеонаблюдения, М2М и финтеха, этот фактор станет менее важным. Мы не опасаемся конкуренции со стороны мобильных операторов и даже приветствуем ее, потому что она подстегивает рынок. Но пока мировые тенденции свидетельствуют, что развитие сервисов для корпоративного бизнеса на базе фиксированной инфраструктуры оказывается наиболее продуктивным.

Кроме того, мы предлагаем бизнес-структурам конвергированные пакеты, сочетающие услуги фиксированной и мобильной связи. Данный продукт обеспечивает возможность бесшовного перевода звонков с мобильного терминала на городской и обратно, возможность проведения конференций внутри групп и доступ к другим полезным сервисам, приятным бонусом является также и экономичность решения. С учетом меняющихся тенденций ведения бизнеса, растущей потребности корпоративных клиентов в мобильности, данные пакеты становятся незаменимыми для корпоративных клиентов.

Важным доводом в пользу выбора решений "Казахтелекома"является высокое качество сервисного обслуживания юридических лиц и подход к работе с абонентами. "Казахтелеком" перешел к новой концепции клиентоориентированности, направленной на то, чтобы предвосхищать желания клиента. Так, в прошлом году в нескольких городах Казахстана мы провели встречи с представителями регионального бизнеса и местными властями, и рассказали о наших продуктах и планах, а также о плюсах, которые могут принести эти продукты предпринимателям и государственным структурам. Мы постоянно отслеживаем уровень удовлетворенности услугами и качеством их предоставления, ведь не получая обратной связи и не понимая истинных потребностей бизнеса, получится игра в одни ворота. Практику встреч с представителями предпринимательского сообщества и госсектора "Казахтелеком" внедрил осенью прошлого года и продолжит в этом году. Такой подход позволит оптимизировать процессы внедрения новых сервисов для бизнеса.

- Расскажите, пожалуйста, какие еще продукты и решения «Казахтелеком» предложит корпоративному сектору в 2018 году?

- В нынешнем году мы планируем запустить Открытую цифровую платформу для бизнеса. В данном продукте будет реализована система цифровых взаимоотношений всех участников рынка, представителей бизнеса и государства, объединенных единой информационной средой. Благодаря применению самых современных цифровых технологий игроки корпоративного сектора получат доступ к широкому спектру государственных услуг, необходимых для ведения бизнеса, и получат возможность сократить транзакционные издержки. Еще один продукт, который наша компания намерена вывести на рынок в ближайшее время - e-Health, единый облачный интернет-ресурс для взаимодействия медицинских организаций и населения. Кроме того, в текущем году мы также хотим оптимизировать тарифную линейку для В2В сегмента. В частности, планируется расширить пакетные решения за счет введения новых сервисов, таких как видеонаблюдение, облачная бухгалтерия и сервисы М2М.

Казахстан > СМИ, ИТ > kursiv.kz, 12 марта 2018 > № 2546248 Рафаэль Абыханов


США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 9 марта 2018 > № 2523384 Александр Горный

Высокие ставки: зачем Amazon купил платформу для разработки игр

Александр Горный

директор по стратегии и анализу Mail.Ru Group

Онлайн-ретейлер купил стартап, который предоставляет множество сервисов для производителей игр: от подбора соперников до обслуживания турниров

Amazon в марте официально подтвердил покупку GameSparks, хотя первые слухи появились еще летом 2017 года, по данным Techcrunch. Почему эта сделка важна для рынка, несмотря на оценку в $10 млн (официально сумма покупки не разглашалась).

Стартап GameSparks реализовал десяток стандартных серверных модулей любой игры, обеспечивающих взаимодействие людей друг с другом: рейтинги, выбор соперника для матча, чаты, турниры, виртуальные валюты, антифрод и тому подобное. Разработчик пользуется ими через API (программная библиотека, которую легко использовать в собственной программе — Forbes) и пишет на клиенте (часть сервиса, исполняемая на пользовательском устройстве) игровую механику — правила движения фишек вполне могут работать даже на смартфоне.

Как игры переехали с серверов на устройство пользователя

15-20 лет назад главным техническим специалистом в интернет-проекте был бекенд-разработчик. Он программировал на языке Perl или, о ужас, PHP, настраивал базу данных, определял архитектуру проекта, обсуждал с бизнесом развитие продукта, думал о пиковых нагрузках и прочих высоких материях. Типичный интерфейс сайта в то время — html-страница с минимумом вставок javascript, ей занимался верстальщик — человек с низким статусом и зарплатой, заведомо подчиненный программисту. Основная часть процесса выполнялась на сервере (вычислительной системе, находящейся в Интернете), а компьютер пользователя брал на себя минимальные действия.

Сейчас все изменилось. Сначала язык Javascript научился более сложным вещам, чем «проверить заполненность поля» и «галочка отметить все». Появилась новая профессия — фронтенд-программист, и ее представители постепенно брали все больше ответственности, власти и уважения. Второй удар по престижу серверной разработки нанесли мобильные приложения. «Аппки» не только взяли на себя логику поведения, но еще и хранят данные на устройстве. Условным Angry Birds не нужна серверная часть, чтобы зарабатывать сотни миллионов долларов. Параллельно процессоры становились мощнее, память дешевле, любимая тема бекендера (разработчика серверной части) — производительность — осталась актуальной только для самых крупных и специфичных продуктов.

Как результат, во многих современных проектах ситуация выглядит зеркально относительно начала нулевых годов: разработчики клиента делают интересную работу и думают о бизнесе, серверные программисты сидят где-то на подхвате. Вышеупомянутый стартап GameSparks доводит идею до логического завершения: предлагает полностью избавиться от бекендеров хотя бы в играх.

Обслуживание игр на аутсорсе

Стартап позволяет сэкономить на разработчиках, реализовав множество стандартных серверных модулей для игр. Для случаев, когда без индивидуального кода на сервере не обойтись, GameSparks дает возможность писать собственные модули, но по замыслу это как Javascript-вставки в 2000-ом – что-то совсем простое и второстепенное, не требует специальных людей, а выполняется по остаточному принципу.

Бизнес-модель — оплата за нагрузку, публичный тариф — 2 цента за пользователя в месяц, первые 100 000 бесплатно. Игра с 1 млн активных пользователей платит GameSparks $18000 в месяц, в США это сопоставимо с зарплатой двух программистов, но куда удобнее: сервис не уходит в отпуск и не страдает от депрессии. Тем более это выгодно на стадии разработки и проверки гипотез, тест новой казуальной механики выйдет бесплатно. Да, на хите стартап отлично заработает, но у владельца хита уже все хорошо, ему не страшно отдать несколько процентов выручки.

Историй успеха уровня Flappy Birds или Clash of Clans среди клиентов GameSparks еще не было, но отметку в 10 млн MAU (уникальных пользователей в месяц) прошли многие, модель работает. Успех самой компании уже тоже подтвердился, ее купил Amazon.

Покупка отлично ложится в стратегию развития AWS (облачный сервис Amazon). Сейчас GameSparks дает игре выбор, где лучше располагать сервера, в Microsoft Azure или у Amazon. В будущем клиентов прямо или косвенно подтолкнут к «правильному» решению — еще один маленький шажок к доминированию в облачном хостинге. Синергия работает и в другую сторону: мощнейшая служба B2B-продаж Amazon придает ускорение любому продукту.

Директор по стратегии и анализу Mail.Ru Group Александр Горный ежедневно публикует авторские обзоры стартапов на своей странице. Этот обзор он написал специально для Forbes.

США. Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 9 марта 2018 > № 2523384 Александр Горный


Россия. ПФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > flotprom.ru, 2 марта 2018 > № 2526621 София Иванова

"Не нужно бояться работы на оборонном предприятии": создатель "Калашников Media" о медийном ландшафте и диверсификации.

В 2017 году "Калашников" запустил интернет-платформу для продвижения продукции концерна на российский и международный рынки. Набравший 9 млн просмотров всего за полгода "Калашников Media" делает команда из 12 человек, выпускающая шесть видеороликов в неделю. Главный редактор Mil.Press поговорил с создателем проекта Софией Ивановой о диверсификации представления бренда в медиапространстве, неофициальных слоганах оружейного концерна и о том, почему она не любит называть "Калашников Media" корпоративным изданием. Для пресс-секретарей и руководителей предприятий ВПК София Иванова рассказала, какими инструментами пользуется в работе и как продвигать оборонную продукцию в условиях ограниченных ресурсов.

Год назад вас назначили на должность директора по внешним коммуникациям "Калашникова". В распространенном концерном пресс-релизе сообщалось, что "София Иванова будет отвечать за создание и внедрение коммуникационной стратегии концерна, развитие новых форматов и каналов коммуникации, продвижение в России и за рубежом". Назовите по одному ключевому успеху в каждом из этих направлений.

Нашим главным достижением стало создание структуры, которая способна обслуживать и концерн, и входящие в него предприятия. "Калашников" – это не только "Ижмаш". Это и катера, сухогрузы, строящиеся на наших верфях, и беспилотные летательные аппараты, и компании, которые шьют, например, экипировку. Мы отстроили структуру, которая эффективно придумывает и отрабатывает способы промоутирования наших продуктов. Второе – это запуск платформы "Калашников Media", которая работает на двух языках и с которой мы достигли серьезных успехов по итогам года. И третье – мы попытались создать новые подходы в работе сектора ВПК: я говорю о релизах в формате видео, о двуязычности коммуникаций. Мне кажется, что все заявленное год назад удалось реализовать.

Ваш общеизвестный бэкграунд – опыт работы в Rambler. Что удалось принести оттуда в плане механики работы, выстраивания коллектива, а что пришлось создавать заново?

Rambler – это школа, в которой мне удалось приобрести новые знания. Оттуда пришло понимание того, как устроены медиа изнутри, как создаются новые проекты, как работают журналисты. К счастью, мне довелось узнать, как устроена работа редакции, как общаться с журналистами, на каком языке с ними разговаривать, как максимально облегчить их работу и как упаковать ту новость, которую хочешь донести. Вторая история – это люди, моя команда, часть из которых пришли сюда работать вместе со мной.

Здесь мне пришлось столкнуться с тем, что я никогда не работала в оборонной отрасли: не взаимодействовала с военными людьми, не знала специфику и продукцию, которую производит концерн. Большей проблемой стало не мое незнание, а скорее незнание всеми остальными того, как мы будем работать.

Как лично для вас строился процесс освоения продукции концерна и как проходит обучение новых сотрудников, приходящих в вашу команду не из отрасли?

Из отрасли ко мне еще никто не пришел. В основном в команде появляются люди из медиа, спортивной журналистики, новостники. К счастью, в "Калашникове" есть настоящие люди-энциклопедии, которые нам помогают. Это, например, Максим Попенкер. Есть ребята из технического маркетинга, которые умеют обращаться с оружием и хорошо в нем разбираются. Они очень профессионально работают в кадре, рассказывая о каком-то оружии или беспилотнике, а наша задача – придумать "упаковку" для трансляции этого материала в медиа.

Получается, освоение отраслевой тематики – это естественный процесс в потоке рабочей деятельности, без жестко выстроенной системы?

На начальном этапе у нас прошли несколько занятий с техмаркетингом, которые мы инициировали для получения азов. Узнали о безопасном обращении с оружием, о терминах, неприемлемых внутри коммуникации. Первое время мы постоянно консультировались, а когда начали записывать контент, стали учиться непосредственно в процессе работы. В общем-то мы учимся до сих пор - с каждой новой съемкой.

"Калашников Media" в цифрах: какую аудиторию удалось собрать, каков ее портрет (для сравнения - данные по изданиям Mil.Press)?

С момента запуска проекта в сентябре 2017 года на сайт "Калашников Media" зашло более 1,77 млн уникальных посетителей, общее число просмотренных страниц составило 9,71 млн. В среднем пользователи проводят на сайте чуть менее двух минут, глубина просмотра достигает 3,51. Мужская аудитория насчитывает 76,1% нашего трафика. Возраст посетителей самый различный: 25,6% составляют читатели 25-34 лет, 19,9% - 35-44 лет, 23,1% - 45-54 лет. На несовершеннолетних приходится 3,83% трафика, на молодежь в возрасте от 18 до 54 лет - 6,15%. Читатели старше 55 лет составляют 21,5% аудитории.

Главный вопрос, который возникает при знакомстве с сайтом "Калашников Media": на каких людей рассчитан проект? Как вы представляете себе целевую аудиторию?

Аудитория до сих пор в процессе формирования и будет сильно меняться в будущем. Наше ядро – это люди, которые глубоко интересуются оружием, при этом могут даже им никогда не владеть. Также есть небольшое количество охотников. Есть люди, которым интересно развитие промышленности и конкретно "Калашникова". Мы понимаем, что нам нужна новая аудитория для промоутирования направления гражданской продукции. Такой как мотоциклы, одежда, спортивное оружие.

В этом году мы попробовали поработать со спортом, в частности с биатлоном, и увидели колоссальный интерес. По популярности биатлон сейчас находится на втором или третьем месте среди видов спорта в России, конкурируя с хоккеем. Мы понимаем, что как производитель биатлонных винтовок имеем все основания развивать это направление в медийном смысле. В итоге главные спортивные издания брали наш контент. Гипотеза себя оправдала.

Далее подмешаем к биатлону практическую стрельбу. Сейчас ее смотрят плохо, потому что пока не умеют зрелищно показывать. Далее добавим аудитории, не связанные со стрелковым оружием. Это, скорее всего, авто- и мотоспорт, потому что концерн выпускает в том числе и мотоциклы.

Сейчас мы заново придумываем "Калашников Media" с учетом новых категорий. Будем инвестировать и в абсолютно новую аудиторию, связанную с киберспортом. Это люди в категории "12+", которым мы хотим привить понимание, что "Калашников" – это больше, чем АК.

В 2014 году во время ребрендинга у "Калашникова" появился слоган "Оружие мира". Вы продолжаете его использовать?

На тот момент, наверное, это был единственный понятный символ того, что из себя представлял концерн. Сейчас, в 2018 году, мы понимаем, что программа диверсификации требует нового коммуникационного посыла. Мы часто используем неофициальный слоган "Больше, чем АК".

Мы приходим к тому, что "Калашников Media" – это история в большей степени про диверсификацию бизнеса в сторону новой гражданской продукции, нежели про работу над имиджем в глазах традиционных заказчиков концерна – Минобороны и других силовых ведомств?

"Калашников Media" – это попытка переосмыслить тренд перевооружения в сторону гражданских рынков. Приходя в концерн, я понимала, что бренд не нуждается в традиционном промо. Его знает весь мир. Но про то, что "Калашников" – это больше, чем АК, знают пока не все.

Амбициозная задача рассказать об этом и позволила придумать "Калашников Media". Мы рады, что нас перестают считать корпоративным сайтом. И сейчас, если к нам придут коллеги из ВПК с желанием поставить свой контент на "Калашников Media" или сделать совместный спецпроект, мы с радостью согласимся.

Я понимаю, что люди, которые увлекаются стрельбой или просто изучают оружие, могут заинтересоваться и мотоциклами, и одеждой в стиле милитари, и беспилотными комплексами. Но я не могу понять, как эта аудитория пересекается с темой гражданского судостроения, которая тоже промоутируется на "Калашников Media".

Гражданское судостроение появилось у нас совсем недавно. В новой версии "Калашников Media" мы посвятим этой теме отдельный раздел.

С точки зрения бизнеса запуск "Калашников Media" отразился на продажах концерна?

Что касается работы с силовыми ведомствами и зарубежными партнерами, наши видео активно используются коллегами во время переговоров.

В секторе b2c мы пересмотрим логику интернет-магазина, будем использовать много product placement внутри видео, в том числе возможность что-то заказать прямо из роликов. Конечно, это не быстрая задача. Сначала нужно почувствовать свою аудиторию, а только потом начинать с ней работать.

Как вы считаете, какие могут быть KPI для оценки эффективности медиаактивности на аудиторию силовых ведомств, то есть по сути в секторе b2g? Как пресс-секретарю оборонного предприятия узнавать, что он доносит информацию до нужных людей?

Мне кажется странным зашивать KPI по продажам и b2g-контрактам пресс-секретарю. У нас в концерне бывают контракты, в которых полгода-год идут переговоры. И никто уже не ответит, что изначально побудило заказчика.

Наш ролик с катерами крутился на форуме "Армия" все дни мероприятия. Его, как мне кажется, посмотрели вообще все. Аналогичная ситуация с летающим мотоциклом. Я говорю о том, что не нужно стесняться показывать свои технологии, особенно если они созданы инициативно. Вы должны предложить аудитории увидеть ваш продукт.

Стесняться – это одно, но ведь мы работаем рядом с гособоронзаказом, гостайной, где приходится крайне осмотрительно делать публикации. Как у вас выглядит процесс согласования материалов перед размещением на сайте?

У каждого материала есть заказчик – производитель продукции. Сначала мы согласовываем с ним: все ли правильно, не ошиблись ли мы где-то. После этого обращаемся к генеральному директору. После согласования - выпускаем.

Сколько времени занимает этот цикл?

От нескольких часов до суток. Мы стараемся выпускать шесть видео в неделю и, если не будем придерживаться этого темпа, ничего не сможем сделать. Мы работаем в медиа и понимаем, что сейчас основное - это оперативность. Хорошо, что эти мысли разделяет наш руководитель. Потому что я знаю компании, где процесс согласования растягивается на полмесяца.

Насколько автономны от вас пресс-службы заводов, входящих в концерн?

У нас нет пресс-служб заводов, только мы.

Вы считаете, что это эффективно?

Я не сторонник того, чтобы на каждом предприятии сидело два человека, которых нужно постоянно чем-то увлекать, ставить им задачи. Какие-то внезапные информационные поводы или патовые ситуации возникают не так часто. И я в состоянии связаться со СМИ в Ижевске или Рыбинске, решить вопрос. Для этого не нужно содержать людей на местах. Интернет один на всех и нет разницы, где ты находишься.

Сколько человек сегодня работает в "Калашников Media" с учетом видеооператоров?

12.

Впечатляет. Вы предлагаете размещать на сайте "Калашников Media" рекламу, что довольно необычно для корпоративного издания. Планируете ли вы хотя бы частично выйти за счет этого на окупаемость проекта?

Мы, конечно, задумываемся над монетизацией. Изучаем рекламные форматы и инвентарь.

На кого вы ориентировались, когда делали "Калашников Media"? Были ли какие-то примеры?

На Red Bull, на Тинькофф-журнал.

За какими оружейными брендами и пиарщиками оружия за рубежом вы следите?

Яркие примеры – Ларри Виккерс и Youtube-канал DemolitionRanch ("Разрушительное ранчо"). Есть еще несколько американцев, за развитием которых я наблюдаю. У них много нативной рекламы, и это особенность рынка. У нас амбассадоров такого уровня в оружейном бизнесе нет.

Как вы отрабатываете негативные публикации в СМИ в отношении концерна? Есть ли какие-то протоколы для таких случаев? Кто должен коммуницировать, кто должен решать, какую контрповестку запускать в прессу?

Есть бизнес, в котором для экстренных ситуаций прописаны сценарии и протоколы действий. У нас это всегда импровизация. Мониторинг, анализ, быстрое совещание, предложение вариантов, отработка, далее снова мониторинг.

Для купирования негатива нужно понимать медийный ландшафт - кто наиболее оперативен, кто на кого будет ссылаться, у кого какая цитируемость и аудитория. Второе – нужно иметь быстрый контакт с редакцией. Если ситуация международная, мы не стесняемся звонить зарубежным журналистам. Как правило добиваемся, чтобы вносили правки или давали хотя бы примечание на какой-то апдейт.

Какие есть особенности работы с зарубежными СМИ по сравнению с российскими?

Благодаря работе в "Калашникове" у меня появился большой опыт общения с иностранной прессой. Не всегда это проходит гладко. Есть ситуация некоторого информационного напряжения между странами, многие относятся к нам настороженно под влиянием санкций. Однако мы видим большой интерес к нам. Градус этого интереса изменился за последние полгода, когда мы стали показывать, что представляем собой большее, чем все думали. Каждую неделю мы получаем запрос на совместную работу от AFP, CNN. Как и в наших СМИ, там работают профессиональные люди. Они также верифицируют цитаты, присылают на согласование факты. Да, там может быть какой-то вектор подачи материала, который мы не в силах предвосхитить, но в целом стараемся работать вместе.

Я правильно понимаю, что с зарубежными СМИ вы работаете в индивидуальном порядке, а не рассылаете веерно пресс-релиз?

Мы даже в российские СМИ не запускаем веерно. Каждый раз у нас есть стратегия. Я понимаю, что одной редакции будет очень интересно, другой – все равно, а на третьих никто не сошлется. Если у нас есть новости про другие страны, мы сразу пишем местным СМИ и предлагаем интересную новость.

Работа строится на вашей инициативе или вам спускают сверху задачу поддержать медийно концерн в какой-то деятельности?

Нет волшебника, который придет и скажет, что нужно делать сегодня.

С высоты полученного в "Калашникове" опыта какие советы вы можете дать пиарщикам и пресс-секретарям оборонных предприятий?

Не нужно бояться того, что работаешь на оборонном предприятии или в силовом ведомстве. И думать, что люди в ресторанном бизнесе или журнале Vogue "живут" в интернете, а здесь все работает по-другому. Не бывает унылых работ, бывают унылые люди на местах.

Как продвигать продукцию своего предприятия, если работаешь один, без команды и денег?

Все знают "Кубаньжелдормаш" (машиностроительное предприятие, получившее известность в медиа благодаря ироничному стилю ведения официальной страницы на Facebook – ред.). Он (администратор страницы – ред.) сидит там один, без команды и денег. Есть вопросы к монетизации этого кейса, но сам факт того, что об этом предприятии все знают – заслуга одного единственного человека.

То есть рекомендуете отталкиваться от оригинального контента?

Content (все еще) is the king. Нужно делать что-то самобытное и находить для этого "транспорт". Точка входа у всех едина и доступ к ней у всех равный. Я говорю про интернет. Когда ты придумал оригинальный контент, ты победил.

Оборонщикам тоже порекомендуете сдвигать приоритет с печатной прессы и ТВ в интернет?

Конечно. Я рекомендую переходить в интернет-среду и переводить контент на иностранные языки. Когда у меня появится возможность, я начну переводить в том числе и на испанский. Чтобы говорить с аудиторией на ее языке хотя бы на уровне титров к видео. Нужно использовать новые каналы продвижения, не думать штампами и разбивать парадигму, в которой годами жили пресс-секретари оборонных предприятий.

Для отслеживания публикаций в СМИ о концерне вы используете систему мониторинга "Медиалогия". Объясните читающим нас PR-специалистам и руководителям предприятий, в чем ценность этого инструмента.

"Медиалогия" позволяет не просто увидеть, кто о тебе написал, она дает анализ. Мы все ставим себе цели. К примеру, я хочу нарастить количество публикаций на 30%, снизить процент негатива, увеличить охват федеральных СМИ по отношению к региональным. Без "Медиалогии" с такими целями я не справлюсь, потому что она отрабатывает мои гипотезы и может оцифровать мою работу.

Какими еще сервисами вы пользуетесь для организации и анализа своей работы?

В первую очередь это мониторинг с помощью Google News и Яндекс.Новости, аналитика внутри социальных сетей. Пользуемся Brand Analytics для оценки негатива в социальных сетях. Подключена Яндекс.Метрика и Google Analytics.

Какие цели поставлены вам на 2018 год?

Сосредоточимся на "Калашников Media" по привлечению новой аудитории. Попробуем работать с новыми рубриками. Очень много вопросов по киберспорту. Все о нем говорят, но никто не знает, как с ним работать. Эта аудитория сейчас самая сложная для получения. Нужно завоевать доверие и лояльность людей, которые "выросли в интернете". Обязательно сделаем несколько спецпроектов, в том числе к "Армии-2018".

Какая ситуация должна произойти в отрасли, чтобы в России появились новые корпоративные медиа оборонной тематики, которые смогут с вами конкурировать?

Дело не в конкретных предприятиях и какой-то ситуации. Сейчас мы наблюдаем некую тенденцию "упаковки". Посмотрите, как за "упаковку" своего имиджа борются регионы России. Сейчас все стало более клиентоориентированным. И предприятиям оборонной отрасли также придется стать более открытыми и научиться о себе рассказывать.

Беседовал Сергей Сочеванов

Россия. ПФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > flotprom.ru, 2 марта 2018 > № 2526621 София Иванова


США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515805 Билл Гейтс

Билл Гейтс рассказал об опасности криптовалют и предсказал новый кризис

Редакция Forbes

Отвечая на вопросы пользователей Reddit, основатель Microsoft также рассказал, когда люди научатся лечить болезнь Альцгеймера

Билл Гейтс последние недели — постоянный герой новостей. То он сетует, что как богатый человек платит слишком мало налогов, то смешно и неловко пытается угадать цены на товары из супермаркета — в основном безуспешно. Вчера один из богатейших людей мира (Forbes оценивает его состояние в $92,2 млрд) и основатель Microsoft ответил на вопросы пользователей Reddit.

Традиционно бизнесмен рассуждал о благотворительности (фонд Bill & Melinda Gates Foundation — крупнейший с мире), реформе здравоохранения (тема в последнее время очень популярна у американских миллиардеров — над ней также работают Уоррен Баффет, Джефф Безос и Джейми Даймон) и будущем человечества. Forbes отобрал самые интересные из его ответов.

Как вы считаете, какая самая важная проблема, которую общество (или, скорее всего, правительство) игнорирует?

Я считаю, что расходы на здравоохранение, образование и нищета/перенаселенность заслуживают гораздо большего внимания и инноваций, чем сегодня. Эффект от появления этих вещей был бы просто потрясающий. При всех нынешних разговорах о неравенстве любопытно, что мы по-прежнему работаем над такими сферами, как здравоохранение, образование, жилье, питание и т. д. по отдельности, а не с полным представлением о проблемах, с которыми сталкиваются люди.

Появления какой технологии вы больше всего ожидаете в ближайшие 10 лет и какое влияние на окружающий мир, по вашему мнению, она окажет?

Самое интересное, когда компьютеры смогут читать и понимать текст, как это делают люди. Сегодня компьютеры могут делать простые вещи, такие как поиск конкретных слов, но понятия «отпуск» или «карьера», или «семья» им не понятны. Microsoft и другие работают над тем, чтобы создать полезного помощника. Эта тема всегда была своего рода «святым Граалем» программного обеспечения, особенно теперь, когда проблемы зрения и речи в значительной степени решены. Другой рубеж — робототехника, человеческая способность двигаться и маневрировать поразительна, и эксперты спорят о том, потребуется всего десять лет или намного дольше для того, чтобы создать аналог.

Как вы видите автоматизацию, влияющую на экономику в течение следующих 10-20 лет?

С начала индустриальной революции автоматизация была драйвером промышленности, включая такие сферы, как производство тракторов и одежды. С появлением программного обеспечения этот процесс начал ускоряться, поэтому нам нужно подумать о том, как мы обучаем людей для новых профессий, которые появятся. Полная автоматизация — отличная вещь — в конечном итоге нам не придется работать так много, как сейчас, но мы по-прежнему далеки от глобальных изменений.

Что вы думаете о криптовалютах?

Главной особенностью криптовалют является их анонимность. Я не думаю, что это хорошо. Появление у властей возможности обнаружить отмывание денег и уклонение от уплаты налогов или финансирование терроризма — это хорошо. Однако в настоящее время криптовалюты используются для покупки фентанила и других наркотиков, то есть это особенная технология, которая практически напрямую приводит к смерти. Я думаю, что спекулятивная волна вокруг ICO и криптовалюты слишком рискованна для тех, кто играет вдолгую.

Кто ваши любимые знаменитости?

Мелинда (жена Гейтса — Forbes) и Уоррен (Баффет — Forbes)— мои два фаворита, за которыми следует Боно (солист группы U2 — Forbes). С большинством знаменитостей я не очень хорошо знаком. Я встречался с большим количеством политических лидеров, и Нельсон Мандела был самым впечатляющим из всех. Джимми Картер тоже потрясающий.

Какая книга лучшая их тех, что вы прочитали в 2018 году?

Есть две удивительные книги. Одна из них — «Просвещение сегодня» Стивена Пинкера, а другая — Factfulness Ханса Рослинга. Они обе очень хорошо написаны и объясняют, что мир становится все лучше.

Привет, Билл! Как вы думаете, что нужно сделать для того, чтобы каждому хватило еды в будущем?

Существует одна шикарная работа по производству мяса без использования животных, которая будет активно развиваться. Наш фонд финансирует исследования по повышению эффективности фотосинтеза и его потенциалу. Если мы сможем повысить плодородность земель в Африке, мы сможем накормить мир, но нам нужно внедрять инновации, чтобы обеспечить лучшие семена.

Каковы три ваши главные цели в настоящее время?

Для Фонда борьба с детской смертностью, недоеданием и распространением полиомиелита будет тремя главными целями. В области инноваций это будет стремление совершить важное научное открытие в области энергетики и улучшить качество образования для наших детей. Для моей семьи это гарантия того, что мои дети будут готовы поступить в колледж и получить там необходимый опыт. Получилось больше чем три - и это я еще не упомянул о своих достижениях в теннисе.

Эй, что вы думаете об увеличении экономического неравенства в мире? Что, как вы думаете, неправильно в системе, которая вызывает такое экономическое неравенство? Как вы думаете, что с этим делать?

Я думаю, что уровень безопасность и равенство возможностей должны расти. 100 лет назад в основном не было никакой системы безопасности, но сегодня она становится все сильнее. Я удивлен, что в некоторых странах нет налогов на недвижимость, поскольку они позволяют перераспределять богатство и избегать появления династий. Наша экономическая система создала богатство, которое мы можем теперь распределять среди всех, так что она сделала большой рывок за последние 200 лет, несмотря на все её недостатки.

Привет, Билл! Когда вы поняли, что добились успеха?

Есть много областей, в которых нужно быть успешными. У меня были успехи в средней школе. Я добился успеха, когда написал хороший программный код к 20 годам. Мечта о том, чтобы персональный компьютер превратился в рабочий инструмент для каждого, стала реальностью к 1990-ым годам. Сейчас я работаю над тем, чтобы быть хорошим отцом и реализовывать амбициозные цели Фонда, включая борьбу с полиомиелитом и малярией. Я думаю, что всегда хорошо иметь цели, которые заставляют сомневаться в своих силах, и у меня так во многих областях, включая работу, которую я веду в области изменения климата.

Как вы думаете, в ближайшем будущем у нас будет еще один финансовый кризис, подобный тому, который был в 2008 году?

Да. Трудно сказать, когда, но определенно будет. К счастью, мы справились с предыдущим достаточно хорошо. Уоррен говорил об этом, и он понимает в этом намного лучше меня.

Несмотря на предсказания о том, что впереди еще много сложностей, я довольно оптимистично смотрю на то, как инновации и капитализм улучшают положение людей по всему миру.

Реально ли разработать лекарства от болезни Альцгеймера в ближайшем будущем, и будут ли они доступны людям на бесплатной основе за счет государства?

Было много неудачных попыток лечения болезни Альцгеймера. Хорошей новостью является то, что новые инструменты, которые у нас есть, помогают нам понять болезнь намного лучше — например, роль глиальных клеток. Я полон оптимизма и думаю, что в ближайшие 20 лет у нас будут лекарства, которые смогут помочь, если мы сосредоточимся на проблеме, включая сбор данных и помощи стартапам. Я участвую в ряде проектов в этой области.

США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 марта 2018 > № 2515805 Билл Гейтс


США. Корея. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514626 Владислав Иноземцев

Новые монополии. Как технологические гиганты меняют мировую экономику

Владислав Иноземцев

Директор «Центра исследований постиндустриального общества»

Долгие годы некоторые страны верили, что нефтяные и газовые компании будут самыми дорогими в мире. За это время Apple, Amazon и Facebook сформировали новый сегмент глобальной экономики

Завершившийся 2017 год стал одним из наиболее успешных за последнее время для инвесторов, вкладывавшихся на глобальных фондовых рынках: их суммарная капитализация за 12 месяцев выросла на немыслимые $12,4 трлн, а индекс Dow Jones установил в течение года рекордное число рекордов — более 70. Но помимо этого, год был отмечен еще одним важным трендом: с каждым кварталом в первой десятке самых дорогих глобальных публичных компаний становилось все меньше традиционных индустриальных корпораций — они уступали места технологическим гигантам. К концу года из пятерки выпала даже Berkshire Hathaway, а остались в ней лишь Apple, Alphabet, Microsoft, Amazon и Facebook. Казалось бы, можно только порадоваться за лидеров в сфере новых технологий, но не тут-то было.

По мере того как Amazon и Facebook прокладывали себе путь на вершину рейтинга, в западной академической среде, а также среди журналистов и политиков поднималась мощная волна недовольства, в концентрированном виде сводившаяся к требованиям «демонополизации» и применения к этим и другим технологическим компаниям, включая Apple и Microsoft, норм антимонопольного законодательства, вплоть даже до насильственного разделения. Сегодня подобные призывы слышатся практически ежедневно, а обывателей запугивают тем, что доминирование нескольких крупнейших фирм способно даже «остановить технологический прогресс».

Такие обвинения кажутся мне несправедливыми даже с формальной точки зрения (во второй половине 2017 года доля Apple на мировом рынке мобильных телефонов не превышала 15% против 22% у Samsung, до которого никто не «докапывается»), но куда больше по совершенно иной причине. По состоянию на 31 декабря двумя из пяти самых дорогих компаний мира стали Alphabet (читай — Google) и Facebook, а вот их бизнес в такой степени отличается от бизнеса не только промышленных, но и большинства привычных нам сервисных компаний, что я вообще не уверен, применимо ли тут понятие монополизма.

Сегодня ежемесячно услугами сети Facebook пользуются 2,2 млрд человек, или 40% жителей Земли в возрасте старше 15 лет. Ящиками электронной почты на сервере Gmail по состоянию на cередину 2017 года обзавелись более 1,2 млрд человек, и весьма вероятно, что число подписчиков превысит 1,5 млрд уже в наступившем году. Схожую динамику демонстрируют и новые мессенджеры: за 2016–2017 годы аудитория Telegram выросла вдвое. Конечно, нельзя не видеть, что рост лидеров рынка происходит не только органическим образом: кто не знает о покупке Microsoft’ом Skype или о приобретении Facebook’ом Whats App и Instagram, a Google’ом — AdMob и DoubleClick? Но несмотря на активную консолидацию сектора, не изменяется только одна, фундаментальная особенность его функционирования: все базовые услуги этих сервисов продолжают предоставляться пользователям бесплатно.

На протяжении всех долгих десятилетий, в течение которых правительства и общества вели борьбу с монополиями, основным злом, проистекающим из их существования, считался картельный сговор ради искусственного повышения цен и необоснованного обогащения. Именно это инкриминировалось и инкриминируется компаниям, обладающим доминирующими позициями на отдельных отраслевых рынках. Но как можно вменять подобное технологическим гигантам, если 99% их клиентов вообще не вступают с ними в финансовые отношения? Если экспансия этих корпораций существенно снижает, а не повышает цены там, где потребителю действительно приходится платить (сравните, к примеру, кабель от компьютера к принтеру за $24,99 в Staples и за $3,95 в Amazon, а про снижение цен в WholeFoods после его покупки интернет-ретейлером я даже не вспоминаю)?

Если усилиями таких фирм коммуникации, в середине 1990-х занимавшие существенную долю в расходах домохозяйств, уже превратились в общественное благо, то что будет, когда очередной «монополист», Илон Маск, завершит свой проект Skylink по раздаче бесплатного интернета по всей поверхности Земли?

Сегодня критики крупнейших технологических компаний делают упор на три обстоятельства. Во-первых, они призывают обратить внимание на огромный массив рекламы, в размещении которой эти корпорации действительно являются неоспоримыми лидерами и которая приносит им бóльшую часть их доходов (считается, что эти траты в конечном счете перекладываются на потребителей). Во-вторых, говорится о том, что информационные компании паразитируют на бесплатном или крайне дешевом контенте, который на самом деле стоит намного дороже и распространение которого обделяет создателей или исполнителей той или иной аудиовизуальной продукции. Наконец, в-третьих, утверждается, что масштабы инвестиций в освоение новых технологических приемов у лидеров отрасли таковы, что независимые предприниматели «по определению» оказываются на обочине и могут вести не более серьезную борьбу с «монополистами», чем владелец частной заправки с Shell или Conoco.

Все эти аргументы, однако, кажутся мне совершенно несостоятельными.

Прежде всего стоит заметить, что реклама в интернете обладает двумя основными характеристиками. С одной стороны, какой бы назойливой она ни была, она не может долго определять предпочтения потребителей: если вас пытаются перенаправить на какой-то сайт по бронированию авиабилетов, то купив однажды билет со скрытыми surcharges, вы больше туда не вернетесь, благо тот же интернет открывает массу возможностей для сравнения расценок. С другой стороны, реклама в сети становится все более дешевой и в пересчете на единицу проданного товара издержки на его продвижение за последние четверть века снизились более чем втрое, что означает: «перемещение» рекламы в интернет делает потребление среднестатистического человека не более, а менее дорогим. Да, конечно, традиционная реклама умирает, но на то и существует рыночная экономика, чтобы эффективность везде и всюду постоянно росла, а вовсе не снижалась.

Что касается падающих доходов правообладателей, тут возникает еще больше недоумений. С одной стороны, стоит признать, что проблема (если она вообще есть) порождена не монопольным положением интернет-компаний, а принятием в США Digital Millennium Copyright Act в 1998 году, а в ЕС — Сopyright Directive в 2001 году, которые облегчили загрузку данного контента на интернет-сайты; поэтому вопрос скорее следует обратить к правительствам (и к ВТО, под давлением которой это было сделано), а вовсе не к коммуникационным компаниям. С другой стороны, мне кажется, что даже самая примитивная статистика доходов известных спортсменов, эстрадных исполнителей, артистов кино и даже писателей как-то не слишком убеждает в том, что с каждым годом они становятся все более стеснены в средствах; к тому же основную угрозу их доходам сегодня представляют «пиратские» сайты, а не Google или Facebook.

Наконец, что касается стартапов и небольших компаний, то и тут многие обвинения бьют мимо цели. Сегодня масса инновационно мыслящих предпринимателей по всему миру каждый день находят новые технологические решения, как, например, случилось с одноранговым файлообменником (peer-to-peer file-sharing), который трое молодых эстонцев использовали для своего проекта Kazaa. Из этой небольшой инвестиции вырос Skype, который через два с половиной года после основания был куплен eBay за $2,6 млрд, а затем, после того как компания решила от него избавиться, достался в 2010 году Microsoft за $8,5 млрд. Примеров такого рода становится все больше, и лично у меня нет сомнений, что сама перспектива продаться коммуникационным гигантам выступает сегодня едва ли не главным мотивом, побуждающим технологических предпринимателей пускаться в самые смелые авантюры. Каким демотиватором могут быть ныне лидеры рынка, если они готовы сметать почти все перспективные стартапы, тем самым постоянно поддерживая спрос на инновации в самых разных сферах?

Стремительный рост компаний, которые (как тот же Amazon) в начале своего пути требовали минимальных инвестиций, а затем, сумев привлечь с рынка первоначальные средства для развития, годами оставались убыточными, но со временем стали доминирующими в своих сферах, ставит перед экономистами и политиками многие непростые вопросы. Сегодня уже очевидно, что сформировался новый сегмент глобальной экономики, способный развиваться не только в условиях устойчивого снижения издержек и себестоимости (как демонстрировало еще производство информационного hardware), но и при бесплатном распространении своего core product.

Это создает те центры потребительского «притяжения», которые оцениваются инвесторами выше, чем любые традиционные активы, — и это является приговором экономикам вчерашнего дня, ресурсным и индустриальным.

Не менее очевидно и то, что регулировать такие компании по канонам ХХ века практически невозможно, причем не только потому, что в их основе лежит совершенно иная экономическая модель, но и потому, что число их лояльных пользователей в каждой развитой стране превышает количество избирателей любой партии, представители которой могли бы попытаться пролоббировать подобное регулирующее законодательство.

Современная экономика учит — и будет учить — любителей социалистических экспериментов той простой истине, что основанное на неравенстве способностей и креативности неравенство материальных возможностей не только необратимо, но и, увы и ах, справедливо. И фантастические показатели капитализации лидеров коммуникационной отрасли — повод задуматься не об их расчленении, а о том, какими неожиданными окажутся новые повороты в поступательном процессе создания того, что отдельные визионеры еще в начале 1990-х называли «неограниченным богатством». Называли тогда, когда в иных странах делили нефтяные активы и надеялись, что государственные газовые монополии станут самыми дорогими компаниями в мире…

США. Корея. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 февраля 2018 > № 2514626 Владислав Иноземцев


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513565 Игорь Пичугин

Без посредников?

Движущие силы цифровой экономики

Игорь Пичугин – кандидат физико-математических наук, руководитель отдела развития инновационной деятельности МФТИ.

Резюме Цифровая экономика требует от людей изменения привычек и способа выполнения тех или иных действий. Мы теперь совсем иначе коммуницируем друг с другом, покупаем и потребляем многие продукты, развлекаемся и организуем досуг.

В 1983 г. журнал «Тайм», традиционно определяющий «человека года», назвал таковым персональный компьютер. Журналисты хотели подчеркнуть большое значение ПК в жизни человека. С тех пор миновало 20 циклов закона Мура, и производительность процессоров выросла в миллион раз. Количество перешло в качество, в результате чего родился феномен цифровой экономики. Появились возможности для разработки новых цифровых продуктов, процессов и бизнес-моделей, которые были немыслимы еще несколько лет назад.

В 2012 г. международный концерн Kodak, на заводах которого трудились десятки тысяч человек, объявил себя банкротом. Примерно в то же время Facebook за 1 млрд долларов купил интернет-компанию Instagram, позволяющую редактировать цифровые фотографии и обмениваться ими. В Instagram тогда было всего 16 сотрудников и еще отсутствовал полноценно работающий продукт. У Kodak же «под сукном» лежали патенты на цифровую фотографию.

Капитализация интернет-компании Airbnb, не имеющей ни одной кровати для сдачи в аренду, выше, чем у гостиничной сети Hyatt. Airbnb просто сводит тех, кому здесь и сейчас требуется ночлег, с теми, у кого как раз есть свободная жилплощадь. Еще пример: когда компания Amazon вышла из «гаража» на глобальный рынок, немецкий концерн традиционной каталожной торговли Quelle вынужден был объявить о банкротстве. Бизнес-модель обеих компаний – посылочная торговля. Но Quelle больше работала на основе бумажного каталога, а Amazon сразу принялась покорять цифровой мир.

Сегодня каждый топ-менеджер знает подобные истории цифрового успеха. Они вдохновляют, но как их повторить? Сами по себе цифровые технологии пока не приносят никакой пользы. Экономический эффект дает их реализация в рамках новых моделей бизнеса и организационных форм в новых продуктах и бизнес-процессах.

Как оцифровывается бизнес

Бизнес-модель – способ, которым компания зарабатывает деньги. Она содержит, например, ответ на вопрос «где деньги?», т.е. модель доходов (монетизации), описывающую, кто будет платить за продукт или услугу. Так называемая подрывная бизнес-модель описывает случай, когда конкретный продукт или услуга полностью переосмысливается за счет преобразования в цифровую форму, существующие поставщики теряют экономические и технические навыки и компетенции, появляются новые поставщики, способные вытеснить с рынка прежних лидеров. На рис. 1 это видно на примере процесса фотографирования. В аналоговом мире были нужны фотоаппарат и пленка. Сделав кадр, приходилось ждать, пока не будет отснята вся пленка. Затем ее нужно было отнести в фотоателье для проявки. Через какое-то время готовые снимки можно было забрать и вклеить в фотоальбом. Если требовались дополнительные снимки, чтобы послать их друзьям, нужно было снова обращаться в фотоателье и затем высылать фотографии по почте. Сегодня весь этот процесс лишен смысла.

Камера в смартфонах – лишь одна из многих функций. Она всегда под рукой, снимки посмотрят сразу, сохраняют и одним нажатием кнопки показывают всему миру. Поэтому и обанкротился Kodak, так и не сумевший реализовать на деле свои патенты на цифровую фотографию.

Первыми оцифровались отрасли, производящие информационные продукты и услуги (СМИ, консалтинг). За ними следуют отрасли, производящие материальные продукты. Так, революция намечается в автомобильной промышленности, где технологии авторулевого и электромобильности, поддерживая друг друга, меняют привычную бизнес-модель. Новые цифровые технологии в финансах (fintech) могут оставить не у дел традиционных финансовых посредников – банки. Подрывные бизнес-модели в производстве связаны с технологиями 3D-печати.

Рис. 1. Трансформация аналоговой бизнес-модели в цифровую

Рис. 2. Сроки внедрения прорывных технологий сокращаются

Внедрение новых технологий в промышленность и быт с каждым разом происходит все быстрее (рис. 2), а их стоимость снижается с такой скоростью (табл. 1), что рано или поздно оцифровано будет все, что может быть оцифровано в принципе. В этом сомнений нет. И цифровизация затронет все отрасли экономики без исключения. Так что успешным сегодня компаниям лучше не полагаться на свои прошлые победы и заслуги, а заняться цифровой трансформацией бизнеса и внимательно изучить ее движущие силы. Можно выделить восемь таких сил.

Табл. 1. Снижение стоимости прорывных технологий

Технология

Стоимость эквивалентнойфункциональности

Масштабирование

3D-печать

2007: $40 000 
2014: $100

400 раз за 7 лет

Промышленные роботы

2008: $500 000 
2013: $22 000

23 раза за 5 лет

Дроны

2007: $100 000 
2016: $100

1000 раз за 9 лет

Солнечная энергетика

1984: $30 за кВт*час 
2014: $0,16 за кВт*час

200 раз за 20 лет

Датчики (3D LIDAR Sensors)

2009: $20 000 
2014: $79

250 раз за 5 лет

Секвенирование человеческого генома

2000: $2 700 000 000 
2011: $100 000 
2015: $100

27 млн раз за 15 лет

1. Персонализация. Возможности персонализации рекламы, продуктов и услуг кажутся безграничными. Можно создать персональную ленту новостей, персональную дистанционную образовательную программу, учитывающую скорость обучения и специфические интересы и способности ученика. Приобретают индивидуальность страховые полисы, ориентированные на стиль вождения клиента или его заботу о здоровом образе жизни. Более индивидуальными можно сделать и материальные продукты. Если в 1930-е гг. заводы Генри Форда предлагали машину «любого цвета, если этот цвет черный», то теперь автопром может предложить окраску и отделку из огромного множества вариантов.

За счет цифровых производственных технологий, таких как 3D-печать, становится экономически оправданным производство партии продукции всего в одну единицу. Поскольку затраты при этом такие же, как при массовом производстве, «индпошивом» могут заниматься малые и средние предприятия. Поэтому множатся сервисы по изготовлению мебели по персональным эскизам, индпошиву кроссовок и лыжных ботинок: покупателю в спортивном магазине сканируют ноги, и обувь тут же изготавливается строго по индивидуальной мерке. Впрочем, сканировать можно прямо на сайте и быстро получить готовый товар (например, доставленный дронами). Успехом пользуется даже заказ через интернет мюсли, смешанных по индивидуальному рецепту.

2. Автоматическое управление. Возможность автоматического управления объектами служит мощным стимулом цифровой трансформации. Многие объекты (будь то продукты или люди) берут управление на себя, так что внешний менеджмент не требуется.

В производственной цифровой экономике, которая описывается отдельной концепцией «Индустрия 4.0», сами собой управляют «умные» материалы, комплектующие и инструменты. Производственное оборудование знает свои технические функции и границы возможностей. «Умные» материалы понимают, какие технологические операции им необходимы. И те и другие общаются через «интернет вещей» и координируют процесс производства путем «переговоров» по схеме machine-to-machine, без вмешательства человека. Вышестоящее управление производством выпадает и нужно только в особых случаях.

Дальше всех в этом направлении продвинулись производители полупроводников. Мегафабы стоимостью 10 млрд долларов и выше работают «без света», т.е. производственные процессы происходят без людей. Пластины по всей фабрике передвигают роботы. Датчики в оборудовании поддерживают точность выполнения операций. Одна машина сообщает соседке по технологической цепочке выходные параметры пластины, чтобы та могла надлежащим образом откалиброваться для работы с входящей в нее пластиной. Машины сообщают, когда им требуется техобслуживание, – никаких плановых ремонтов, только по необходимости. Благодаря новым технологиям немногочисленным лидерам индустрии полупроводников (отрасль сильно консолидирована) удалось радикально снизить сроки выполнения производственных операций, хотя количество производственных этапов удвоилось, а их сложность возросла.

Другой яркий пример автоматического управления – авторулевой. Технологии полностью автономного вождения радикально изменят наше отношение к движимому имуществу, а также сам формат услуги транспортной мобильности: вместо владения автомобилем на первый план выходит концепция car-sharing. Google Car, например, предполагает изменить соотношение времени на движение автомобиля и его стоянку: сейчас это 5:95, а должно стать наоборот.

Автоматическое управление в медицине означает, что пациент все больше ответственности за состояние своего здоровья берет на себя. Те медицинские параметры, которые врач обычно проверяет у пациента на приеме, могут измеряться носимыми устройствами: фитнес-браслетами, цифровыми пластырями, часами Apple Watch. С помощью технологий искусственного интеллекта полученные параметры можно перерабатывать в медицинские рекомендации, отодвигая тем самым встречу с врачом. Конечно, при пересадке тазобедренного сустава пациенту все еще нужен хирург или по крайней мере робот. Но и в этом случае индивидуальный искусственный сустав может быть автоматически создан путем печати на 3D-принтере на базе сканированной 3D-модели, обработанной системой CAD/CAM.

Кроме того, интернет позволяет людям управлять своей профессиональной деятельностью с большей самостоятельностью. Так называемые интернет-кочевники (программисты, журналисты, консультанты) могут работать в любом месте и в любое время суток. Они не связаны трудовыми договорами с иерархической системой компании, сами определяют формат работы, продолжительность рабочего дня и нагрузку.

3. Продукты и услуги с предельно низкими издержками. В своей книге «Общество нулевых предельных издержек» Джереми Рифкин отмечает, что все больше материальных продуктов, но прежде всего услуг, можно производить и оказывать практически без затрат. Да, создание контента все еще стоит денег, но его распространение через Интернет практически бесплатно. Благодаря таким интернет-сервисам, как Skype или WhatsApp, можно бесплатно совершать видеозвонки на самые дальние расстояния. Никаких издержек не требуется при фотосъемке смартфоном. Ничего не стоит повторное использование знаний, накопленных в результате выполнения консалтинговых проектов и однажды разработанных аналитических алгоритмов для оценки текущего состояния компании-клиента.

Взять с собой в машину пассажира или предоставить обычно пустующую комнату для ночевки гостя тоже не требует никаких затрат. Но если свести на интернет-портале тех, кому надо ехать по маршруту, с теми, кто уже едет на своей машине по этому маршруту, или тех, кому нужно переночевать, с теми, у кого как раз есть свободная комната, получается хороший бизнес. Именно такая бизнес-модель служит основой так называемой экономики совместного потребления (c2c-коммерции).

По такой же схеме работают fintech-компании, которые, минуя банки, соединяют частников, готовых дать деньги в долг, с надежными заемщиками (надежность «оцифровывается» с помощью собственных скоринговых систем). Даже стартапы обрели возможность получать необходимые им для развития деньги не через традиционные венчурные фонды, а напрямую у будущих покупателей их продукции (на краудфандинговых платформах Kickstarter, Indiegogo и др.). По этому поводу один крупный венчурный капиталист из Кремниевой долины недавно сказал, что индустрия венчурного капитала, по сути, умерла. Чего не скажешь о самих стартапах.

Начинающим компаниям агрессивные предложения по низкой цене позволяют проникать на занятый рынок и отвоевывать свою долю, как это сделали Airbnb в сегменте ночлега или Uber на рынке транспортных услуг.

4. Умные сервисы. О том, что потребность в перемещении из точки А в точку Б можно удовлетворять не только путем покупки автомобиля, но и через систему car-sharing, мы уже говорили. Еще один широко обсуждаемый цифровой сервис – облачная диагностика. Производитель оборудования может собирать данные о температуре, скорости, вибрации, потреблении энергии и т.д. своих агрегатов за счет установки на них датчиков. Эти данные через Интернет анализируются в режиме реального времени, а также сравниваются со всеми установленными в разных местах агрегатами. Обработанные данные используются для составления графиков технического обслуживания оборудования с учетом индивидуальных условий его работы. Благодаря такому умному техобслуживанию у производителя появляется новая бизнес-модель, связанная с продажей не самого оборудования, а его функциональности. Так, производители авиационных турбин больше не продают их авиакомпаниям вместе с самолетами. Продается полетное время, а нашпигованные датчиками турбины остаются в собственности производителя, за ними ведется постоянное наблюдение, на основе которого проводится техобслуживание. Авиакомпании же могут сосредоточиться на своем основном бизнесе – привлечении и обслуживании пассажиров.

Вместо традиционной схемы, когда агрегаты установлены стационарно в заводских цехах, куда доставляется сырье, их можно сделать мобильными и доставлять в места, где требуется их функциональность (как экскаваторы к месту рытья котлована). Согласование спроса и предложения такой производственной функциональности, а также управление поставками соответствующего оборудования становится новой интересной интернет-услугой.

5. Компании-платформы. Компании, сделавшие посредничество между клиентами и поставщиками товаров и услуг в Интернете основой своей бизнес-модели, принято называть интернет-платформами (рис. 3). Чем больше покупателей приходит на платформу, тем выгоднее поставщикам выставлять на нее больше товаров. И наоборот, платформа будет тем интереснее покупателям, чем больше на ней поставщиков, шире предложение.

Рис. 3. Архитектура компании-платформы

Организации, бизнес-модель которых заключается в посредничестве между покупателями и продавцами, отнюдь не порождение Интернета. Товарные и фондовые биржи работают уже не одно столетие. В роли посредника между людьми, которые хотели бы давать деньги в долг, и людьми, которые хотели бы эти деньги взять, выступают банки. Но интернет-платформы делают посредничество более эффективным и дешевым. Поэтому fintech-компании со своими интернет-платформами, где кредиторы и заемщики встречаются друг с другом напрямую, делают традиционные банки лишним звеном.

Новые технологии и возможности организации работы ослабляют иерархические связи, силу набирают плоские рыночные структуры, где координация осуществляется на основе добровольных соглашений между поставщиками и клиентами.

Быть платформой или ее частью выгодно, но сначала компания должна решить, каким образом ей интегрироваться в архитектуру платформы. Если компания хочет сама владеть платформой, она должна создать программное решение и привлечь как можно больше клиентов и поставщиков. Это сложно, но сулит наибольшую выгоду. Либо компания берет на себя роль поставщика дополнительных продуктов и услуг для существующей платформы. Эту роль можно усилить за счет того, что компания сама будет соединять поставщиков промежуточной продукции, а клиентов вовлекать в сотрудничество с компаниями-платформами. Таким образом, создаются сети компаний-платформ.

6. Краудсорсинг. В команде находить решения легче, чем в одиночку. Заниматься разработкой новых продуктов может не только специально созданный внутри компании отдел R&D, но и все заинтересованные сотрудники, а также клиенты, поставщики и партнеры, вплоть до анонимного сообщества всех заинтересованных разработчиков в мире. Это явление, известное как открытые инновации (Open Innovations), также поддерживается интернет-технологиями. Мотивация экспертов для участия в разработке нового продукта или решения проблемы обеспечивается такими стимулами, как публичное обещание вознаграждения за успешные решения.

Групповой эффект используется для сбора через интернет-платформы средств на развитие новых идей и продуктов (краудфандинг). Будущие покупатели вносят деньги и размещают предварительные заказы на обещанный продукт, а после начала его продаж получают приоритетное обслуживание.

7. Экономичная организация. Еще одна движущая сила цифровой трансформации связана с упрощенной формой организации разработки и сбыта новых продуктов и услуг. Многие интернет-компании с высоким оборотом или капитализацией имеют весьма скромный штат. Таким образом, постоянные затраты поддерживаются на низком уровне. Автопроизводитель Tesla Motor распространяет машины не через классические представительства или дилеров, как это принято в автопроме, а в основном через Интернет. Точно так же не требуют стеклянных небоскребов и многочисленных филиалов новые облачные банковские услуги (fintech), нужна только интернет-платформа. Такая экономная организация и облегченная оргструктура, а также цифровые продукты с предельно низкими издержками дают интернет-компаниям огромное конкурентное преимущество, которое грозит большими проблемами компаниям традиционным.

8. Экспоненциальный рост. Успешные интернет-компании растут очень быстро. Их рост не связан с наймом сотрудников, а служащее частью их бизнес-модели распространение информации через Интернет происходит почти независимо от ресурсов. Этим объясняется стремительный рост социальных сетей и таких сервисов, как Uber или Airbnb, несмотря на ограниченность их ресурсов.

Все рассмотренные движущие силы цифровой экономики иллюстрируют два важных момента:

Крупные компании не могут быть уверены в том, что сохранят преимущество перед цифровыми бизнес-моделями, а появляющиеся цифровые продукты рассматривают лишь в качестве расширения своего ассортимента.

Мелкие компании за счет экспоненциального роста могут в течение короткого времени поколебать позиции лидеров рынка или даже вовсе вытеснить их.

Как регулировать экономику совместного потребления

Настоящая подрывная модель, трансформирующая и бизнес, и общество и ставящая в тупик государство – экономика совместного потребления. Лежащее в ее основе использование компьютерных платформ для проведения пиринговых сделок между клиентами и поставщиками получило отдельное название в честь транспортной компании Uber – «уберизация». Бизнес-модель Uber несет такую разрушительную силу, что продвижение компании на рынке сопровождается многочисленными судебными исками со стороны работающих по старинке конкурентов. В этой модели меньше издержки, поэтому ниже конечные цены, а сама она стала возможной потому, что люди быстро меняют привычки и делают то, чего не делали раньше: сдают на короткое время свои дома или комнаты незнакомцам, дают и принимают деньги от людей, с которыми никогда не встречались. Они могут заниматься этим потому, что в эпоху смартфонов и аналитики больших данных решать вопросы аренды и финансирования напрямую стало проще, быстрее и дешевле. Люди доверяют технологиям выполнение действий, которые выглядят гораздо более удобными, нежели традиционное владение активами. Оценка репутации и благонадежности незнакомцев тоже возложена (через различные рейтинговые и скоринговые системы) на технологии.

Вообще цифровая экономика требует от людей изменения привычек и способа выполнения тех или иных действий. Мы теперь совсем иначе коммуницируем друг с другом, покупаем и потребляем многие продукты, развлекаемся и организуем досуг. Например, одним из преимуществ традиционных магазинов остается получение товара сразу же. Но такие сервисы, как доставка в течение двух дней в Amazon.com, и другие быстрые и бесплатные услуги сводят это преимущество на нет. Социальные сети меняют привычки и поведение людей. Ничего подобного в истории еще не было. И бизнес этим активно пользуется.

Государственные регуляторы обеспокоены уберизацией, поскольку пока не знают, как регулировать экономику совместного потребления и обкладывать ее налогами. Но это тот случай, когда новые технологии, которые часто ругают за сокращение рабочих мест, способствуют самозанятости людей и порождают новые профессии.

В категорию уберизации входит и такое часто обсуждаемое понятие, как криптовалюта. Самая известная из них – биткоин – появилась в 2009 г., и за семь лет курс биткоина вырос в 57 500 раз. Цифровая валюта разработана для обхода сложности, уязвимости, неэффективности и высокой стоимости текущей системы выполнения транзакций. Биткоин базируется на распределенном реестре, блокчейне, через который отслеживаются все транзакции криптовалюты и движение любых активов, как материальных, так и цифровых. Блокчейн можно рассматривать как операционную систему типа Microsoft Windows или MacOS, а биткоин – одно из ее приложений. Поскольку блокчейн представляет собой одноранговую пиринговую сеть, эта платформа и циркулирующая с ее помощью криптовалюта тоже имеют отношение к экономике совместного потребления.

В отличие от традиционных валют, выпускаемых центральными банками, биткоин никто не печатает и не контролирует. Биткоины «добываются» (майнятся) людьми и все чаще предприятиями, которые управляют компьютерами по всему миру, используя программы, решающие математические головоломки. Как и традиционные валюты, обеспеченные золотым запасом страны, биткоин в определенном смысле обеспечен вычислительной мощностью и связанным с нею энергопотреблением. Максимальное количество единиц криптовалюты ограничено, а процесс ее майнинга становится все более энергоемким, поэтому курс биткоина так стремительно растет.

Главное свойство криптовалюты – отсутствие регуляции. Ее в принципе никто не может контролировать. Поэтому криптовалюта, как это происходит в любой модели уберизации, отодвигает в сторону традиционных посредников между людьми и бизнесом – центральные банки. Государство, разумеется, с этим мириться не хочет и пытается ввести регуляцию за счет выпуска государственных криптовалют. Об этом, например, недавно объявили власти Венесуэлы. О планах по выпуску крипторубля говорят и в России. Если крипторубль появится, все остальные цифровые валюты в России будут запрещены. Таким образом, крипторубль – попытка контролировать явление, ставшее популярным благодаря своей принципиальной нерегулируемости. Но получится ли взять криптовалюту под контроль, неизвестно. По крайней мере Китаю, который два года назад пытался наложить запрет на биткоин, это не удалось. Поскольку государственные криптовалюты, спускаемые сверху центральным банком, не основаны на блокчейне, они не имеют преимуществ биткоина и не интересны бизнесу. Конечно, теоретически любое государство может создать свою криптовалюту, но самая большая трудность состоит в том, чтобы понять, насколько ей будут доверять международные рынки.

Как уже говорилось, модель экономики совместного потребления (c2c) устраняет традиционных посредников из многих бизнес-процессов, спрямляет коммуникации между конечными потребителями. Но ведь и государство осуществляет множество посреднических функций между властными институтами и гра

жданами. И теперь его роли монопольного посредника брошен вызов. Инструменты прямой демократии и электронного голосования, например, способны, в принципе, отодвинуть в сторону таких посредников, как политические партии. Особенно сейчас, когда падает популярность большинства традиционных партий в ведущих демократических странах. Видные марксисты, рассуждавшие об отмирании государства еще в те времена, когда из всех примет цифровой экономики в наличии были только электричество, телеграф и телефон, могут испытывать чувство удовлетворения.

Аналитики Bank of America и Merrill Lynch видят следующие признаки цифровой экономики:

Мы вступили в период ускорения инноваций в трех экосистемах, несущих «творческое разрушение»: «интернет вещей» (IoT); экономика совместного потребления (Sharing Economy) и онлайновые сервисы.

Выигрывают потребители: технологии делают вещи проще, доступнее, эффективнее и дешевле.

Для бизнеса это означает смену парадигмы: традиционные поставщики под угрозой, побеждают инноваторы со своими цифровыми бизнес-моделями.

Экономика может иметь больший объем и темпы роста, нежели о том говорят стандартные статистические прогнозы.

Вопрос о влиянии технологий на производительность труда остается неразрешимым. Пессимисты говорят, что рост производительности труда от развития и внедрения цифровых технологий проявится когда-нибудь позже; оптимисты утверждают, что все дело в неадекватности измерений. Новые технологии влияют на микроэкономику, т.е. проявляются на операционном уровне.

Инновации означают, что ветровая и солнечная энергетика к 2030 году будут обеспечивать до 80% генерируемой мощности, создавая альтернативу ископаемым видам топлива.

«Творческое разрушение» сопровождается ускорением в области робототехники. Количество индустриальных роботов выросло на 72% за последние 10 лет, тогда как число рабочих мест в США сократилось на 16%.

Инновации в медицине и позитивное влияние технологий в производстве продуктов питания ведут к увеличению продолжительности жизни.

Технологии обеспечивают проведение правительственных программ по преодолению неравенства доходов, охраны частной жизни и кибербезопасности.

Ожидается, что индустрия IoT к 2020 году составит 7 трлн долларов, рынок экономики совместного потребления (Sharing Economy) сейчас «весит» свыше 450 млрд, а локальные онлайн-сервисы для потребителей уже представляют собой бизнес с общим оборотом в 500 млрд долларов.

Финансовые инновации от m- и e-банкинга, криптовалюты до роботов –

инвестиционных советников трансформируют мир банковских услуг и управления активами.

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513565 Игорь Пичугин


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513561 Чез Фриман

Технологии, государственное управление и неограниченная война

Что меняется, а что нет

Чез Фриман – cтарший научный советник Института мировой и публичной политики имени Уотсона в Университете Брауна, в прошлом – высокопоставленный дипломат и сотрудник Пентагона, переводчик.

Резюме История свидетельствует о том, что международная напряженность, гонка вооружений и войны ускоряют развитие технологий. Можно ожидать, что усугубляющийся новый мировой беспорядок окажет аналогичное воздействие.

Технологии – это превращение науки в инструменты. Долгое время люди считали, что именно использование инструментов отличает homo sapiens от других видов. Оказалось, некоторые животные тоже это делают. Но только человек использует оружие, поэтому нас скорее можно назвать homo armatus, а не homo habilis или sapiens.

Прогресс и убийства

Рождаясь без зубов и когтей, люди вооружаются, чтобы убивать других, в том числе себе подобных. Мы настолько изобретательны в придумывании орудий убийства представителей собственного вида, что это оказывает воздействие и на нас самих, и на наше мышление. Огромную часть собственных интеллектуальных способностей мы тратим на разработку летальных инструментов и систем, относящихся к военным технологиям. В промышленно развитых демократиях, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития, около четверти исследований и разработок относится к военной сфере. В США этот показатель превышает половину.

Научные открытия обогатили нашу жизнь и расширили возможности. Процесс продолжится, а типичной человеческой реакцией останется желание применить новые технологии в военных действиях. Мы изучали кремень, кварц, обсидиан и делали копья, топоры и стрелы, чтобы охотиться на животных и убивать себе подобных. Мы развивали металлургию, чтобы совершенствовать мечи, броню и снаряды. С помощью химии не только разрабатывали лекарства, но и создали порох, мощную взрывчатку, ядовитые газы, напалм, белый фосфор и дефолианты.

Люди употребляют математику и физику, чтобы познавать баллистику, кинетическую энергию ударной волны, вероятное круговое отклонение и определять перегрузки. Мы используем соотношение массы и энергии для разработки ядерного оружия. Задействуем практически все естественные науки с целью производства оружия массового уничтожения и средств его применения.

Киберпространство норовим приравнять к суше, морю, воздуху и другим пространствам, где допустимо вести слежку, подрывную деятельность, воровать, атаковать противника и его союзников. Квантовая механика используется для разработки сложнейших видов шифрования. Робототехника и искусственный интеллект позволяют строить и применять беспилотники и различные виды летального оружия, которое уничтожает предполагаемых противников, при этом нам не нужно рисковать собственной жизнью.

Анализ «больших данных» позволяет теперь идентифицировать человека или группу, которые могут быть уничтожены с помощью дрона. По некоторым данным, новейшие достижения генной терапии уже используются, чтобы наделить солдат сверхспособностями. Следующий шаг – вернуться к точке, где остановилась примитивная евгеника прошлого века, модифицировать эмбрионы и сконструировать поколение несокрушимых воинов. Динамика, присущая «дилемме безопасности» – когда оборонительный шаг одной стороны рассматривается оппонентом как сигнал агрессивных намерений – позволит нам преодолеть щепетильность и добиться точности при ведении бактериальной войны, которая была невозможна в годы Второй мировой. Новые технологии биоинженерии обещают возможность с помощью специально разработанных бактерий и вирусов уничтожать людей с генотипом, который нам просто не нравится. Зачем сжигать деревни, если, запустив микроб, можно уничтожить все население незаметно, анонимно и, главное, раз и навсегда.

В определенном смысле все это не ново. Технологический прогресс и инновации в военной сфере начала XX века были настолько разрушительными и угрожающими, что наши прадеды и прапрадеды приложили максимум усилий, дабы не только уменьшить риск военного столкновения, но и определить легитимные способы ведения боевых действий. Они разработали новое видение международного сообщества. Сформулировали законы войны, запретили аннексию территорий с помощью захвата и коллективное наказание, предписали гуманное отношение к военнопленным, проработали концепцию военных преступлений и создали транснациональные институты для надзора за соблюдением согласованных правил. Некоторое время система работала, но это было в прошлом веке.

Сегодня эрозия международного права, прежде всего законов ведения боевых действий, и восхваление аморальности, сопровождающее так называемую «глобальную войну против терроризма», лишили военные проявления всяческих ограничений. Полагая, что им придется столкнуться с худшим, народы готовятся нанести упредительный удар независимо от норм, закрепленных Нюрнбергским процессом, Уставом ООН и Женевскими конвенциями. Первые десятилетия XXI века подарили целый набор эвфемизмов для обозначения отступлений от прежних норм. Возьмем термин «незаконные участники боевых действий», появившийся в 2001 г. для обозначения людей, сопротивляющихся вторжению или оккупации иностранными военными, в том числе «на словах». Люди, отнесенные к этой категории, не могут претендовать на защиту на основании Женевских конвенций, требовать предъявления официальных обвинений и ожидать суда в обычном порядке. Их возможно поместить в тюрьму, подвергать «усиленным техникам допроса» (термин имеет печальное происхождение – прямой перевод немецкого выражения verschärfte Vernehmung, которым в гестапо обозначили бесчеловечные пытки), и даже устранение не возбраняется.

Или вспомним так называемые «таргетированные убийства» –

уничтожение предположительно опасных людей без судебного решения на основании презумпции виновности и распоряжения чиновников. Иногда оправданием убийства являются религия, местонахождение, возрастная группа или другие аскриптивные критерии. Такие акции (часто выполняемые беспилотниками) стали широко распространенной альтернативой практике агрессивного умиротворения в Западной Азии, на Африканском Роге и в Сахеле. Люди, ставшие жертвами ошибочного определения целей или по трагической случайности оказавшиеся рядом с объектами авиаударов и операций спецназа, списываются как потенциальные боевики или «сопутствующий ущерб».

Все эти увертки и эвфемизмы, придуманные для недопустимого поведения, нарушают традиционные каноны морали и международного права. В целом они отражают определенный образ мыслей – государственная политика сводится к запугиванию, физическому насилию или убийству тех, кто сопротивляется иностранному давлению или подчинению. Не нужно разрабатывать стратегии. Внешнюю политику заменяют безнаказанные убийства. Закон утратил ту ограничивающую власть, которой обладал прежде.

Отчасти это объясняется тем, что современная политическая мысль оценивает легитимность действий по результату, а не процессу его достижения. Подход, при котором конечный итог оправдывает средства, позволяет технологам отбросить моральные колебания и разрабатывать более эффективные способы устранения предполагаемых противников. Вряд ли стоит ожидать, что поколение 2000-х гг. не сможет обходить моральные аспекты так же искусно, как поколение 1940–1960-х годов. Технологии безусловно будут использованы по максимуму. Многие достижения принесут благо. Но возникнут и моральные проблемы, которые бумерангом ударят по своим первым адептам. Каких дальнейших технологических изменений в государственном управлении стоит ожидать? Как ограничить противоречащее морали, деструктивное использование науки?

Золотой век дезинформации и слежки

Двадцатый век начался и закончился явлениями, которые незамысловато были названы «новой дипломатией». Речь идет о культурном, информационном и политическом взаимодействии с другими странами, которое практиковали, например, китайский Институт Конфуция, Альянс Франсез, Институт Гёте и, к сожалению, упраздненное Информационное агентство США. Предполагались попытки правительств и гражданского общества содействовать восстановлению или установлению конституционного порядка в других странах путем их поддержки и умелого продвижения перемен. В качестве примеров можно привести глобальную кампанию против апартеида в ЮАР, бойкот, отказ от инвестиций и санкции против Израиля с целью прекратить расширение незаконных еврейских поселений, этнические чистки и религиозно-этническую дискриминацию. Кроме того, подразумевалась деятельность по продвижению демократии, которую вели организованные государством неправительственные организации, включая Национальный фонд поддержки демократии, различные НКО по защите прав человека, а также американские политтехнологи, которые работали на выборах в странах постсоветского пространства в период их демократизации.

Двадцать первый век начался во многих странах с запрета деятельности иностранных и финансируемых иностранцами НКО. Такой тренд наблюдался в этнически и религиозно ограниченных частичных демократиях (Израиль), популистских авторитарных режимах (Россия), военных диктатурах (Египет) и однопартийных полицейских государствах (Китай). В то же время возможность применять искусственный интеллект к «большим данным» создала новый класс профессиональных аналитиков, которые умеют манипулировать социальными сетями, новостями, привлечением внимания и политической активностью как внутри страны, так и за границей. Первые случаи применения этого ноу-хау в США были связаны с электоральной географией, надпартийными политическими кампаниями, индивидуализацией сбора пожертвований, а также системным использованием социальных медиа для введения людей в заблуждение, разжигания противоречий и стимулирования политической активности.

Если мы поверим в обвинения, выдвигаемые сегодня против России, значит стратагемы, в основе которых лежит использование Интернета, перестали быть исключительно американским инструментом. Другие государства якобы тоже манипулируют американским общественным мнением на выборах посредством кражи данных и целенаправленной дезинформации. Происходило ли это на выборах президента Соединенных Штатов в 2016 г. или нет, главное, что никто пока не предложил реальных способов противодействия манипулятивным практикам на базе «больших данных», которые повсеместно вытесняют более прозрачную, но не такую эффективную «новую дипломатию». Политика больше не определяется в сигаретном дыму кулуаров. Наступила эпоха манипулирования общественным мнением и исходом выборов с помощью алгоритмов.

Это золотой век дезинформации и слежки. Поскольку знания об обществе и окружающем мире в значительной степени сосредоточены в киберпространстве, возможности государства и негосударственных акторов формировать общественное мнение в других странах беспрецедентно возросли. Сегодня стало невероятно легко вести пропаганду и психологические кампании, оказывать политическое и культурное воздействие, стимулировать массовое разочарование, недовольство элит и народный гнев в других государствах. Во время войн операции психологического воздействия позволяют добиться быстрого распространения фальшивых электронных сообщений, липовых новостей, компромата на политических лидеров, в том числе посредством соцсетей, в результате искажается представление о ситуации, нарушается политическая координация и процесс принятия решений. Технологии позволяют осуществить мягкое завоевание посредством скрытых действий в киберпространстве. Применение научных достижений ведет к эрозии суверенитета, облегчая использование мер воздействия, выходящих за рамки дипломатии, но не доводя дело до войны.

Учитывая эти тенденции, некоторые страны, например Китай, считают, что нужно изолировать свои телекоммуникационные системы и медиапространство и таким образом предотвратить иностранное вмешательство в политический процесс. Правомерна ли такая позиция? Самоизоляция противоречит западным ценностям. Но как еще можно препятствовать иностранным манипуляциям и подрыву внутриполитических процессов, безопасности режима и конституционного порядка? Американцам и гражданам других либеральных демократий стоит задуматься о том, как «закрепить блага свободы за нами и нашим потомством» в эпоху «больших данных», искусственного интеллекта и виртуальной реальности.

Прежде чем перейти к проблемам шпионажа и боевых действий, хотелось бы сказать несколько слов о традиционной дипломатии. Частые саммиты – инновация XX века. Раньше подобные встречи лидеров государств проводились редко. Проблема заключалась не только в дальности поездок, встречи в верхах предполагали определенный риск. Как отмечал Дин Ачесон, «если глава государства или правительства теряет мяч, линия ворот за его спиной оказывается открытой».

В XXI веке технологии виртуальной реальности и электронные переводчики позволят проводить саммиты без длительных вояжей и физического присутствия переводчиков. Скорее всего, подобных контактов лидеров станет больше. Но если руководители будут взаимодействовать напрямую, без посредников, разбирающихся в культуре, языке и истории иностранных государств, к чему это приведет: к согласию или к конфликту? Когда главы правительств будут ставить на кон собственную репутацию, а дипломаты перестанут выполнять традиционную роль буферов и козлов отпущения международного взаимодействия, станет ли сложнее находить компромиссы? Что нам говорят общественные науки о том, как максимально увеличить вероятность того, что виртуальные саммиты помогут, а не навредят способности людей разрешать проблемы?

Окажутся ли изменения дипломатического взаимодействия, о которых я говорю, позитивными или негативными для человечества, зависит не только от качества политиков, которых мы выбираем, и компетентности их помощников. Не менее важны последствия утраты Соединенными Штатами гегемонии и формирования мира с многочисленными конкурирующими центрами силы. В нынешней ситуации я не готов дать оптимистичный прогноз.

Пора задуматься о том, что означает уважение суверенитета в эпоху Интернета, можно ли пересмотреть основанный на правилах миропорядок, как обеспечить спокойствие внутри страны, учитывая снижение барьеров для злонамеренного иностранного вмешательства, и как выстраивать выгодные отношения с партнерами и оппонентами на международной арене. Это базовые вопросы.

То же самое можно сказать о воздействии технологий на шпионаж, несмотря на секретность, окружающую эту сферу. Учитывая огромные массивы данных в киберпространстве, в результате одной хакерской атаки можно получить информацию о понимании союзниками и противниками ключевых трендов и событий, а также их планах. Анализ полученных «больших данных» позволяет определить основных акторов во внешней политике и использовать их слабые места для ведения пропаганды, дезинформации или иных способов прямого или опосредованного воздействия. «Большие данные» – отличный способ выявить потенциальных шпионов.

В то же время вести агентурную разведку по «сложным целям» станет еще труднее. Первый пример – Китай. Разработанная китайскими властями система «социального кредита» должна заработать в 2020 году. Эта общенациональная система объединяет программы распознавания лиц и камеры видеонаблюдения, идентификационные сведения, кредитные карты, информацию об онлайн-транзакциях, базы интернет-браузеров и мессенджеров. Управляемая искусственным интеллектом система позволяет определить, насколько граждане и компании страны соответствуют стандартам правящей Компартии Китая – честность и неподкупность, следование законам и нормам, патриотизм (означает уважение к партии и выполнение ее директив). Те, кто продемонстрирует высокие показатели, получат привилегии и скидки на услуги. Низкие показатели повлекут за собой санкции. Система должна определить модели индивидуального и коллективного поведения, выявить проблемные социальные явления и рекомендовать меры борьбы с ними. Уже проводятся эксперименты на региональном уровне – например, в Шанхае.

Цель экспериментов по тоталитарному социальному контролю с использованием искусственного интеллекта – вполне конфуцианская сосредоточенность на пропаганде гражданской добродетели и принципов легизма Хань Фэй-цзы. Система «социального кредита» призвана уменьшить недоверие и несоблюдение закона в китайском обществе, стимулировать определенные модели общественного поведения и способствовать развитию «экономики совместного пользования». Система также предназначена для укрепления внутренней безопасности. Какими бы ни были преимущества и недостатки режима в КНР, можно с уверенностью говорить о том, что разведслужбы всего мира озабочены проблемой дальнейшей работы в стране. И если Китай станет лидером в этой сфере, другие страны последуют его примеру.

Мораль и бумеранг

История свидетельствует о том, что международная напряженность, гонка вооружений и войны ускоряют развитие технологий. Можно ожидать, что усугубляющийся новый мировой беспорядок окажет аналогичное воздействие. Некоторые изменения будут полезными, другие – нет. Так, беспилотными могут стать не только автомобили, но и бронемашины.

20 августа 2017 г. 116 основателей компаний, связанных с робототехникой и искусственным интеллектом, включая Илона Маска и Мустафу Сулеймана из Google DeepMind, подписали открытое письмо, в котором призвали ООН «немедленно заняться проблемой летального автономного оружия (так называемых «роботов-убийц») и запретить его использование во всем мире». «Летальное автономное оружие угрожает стать третьей революцией в ведении военных действий, – говорится в письме. –

Его разработка позволит вести конфликты беспрецедентного масштаба, а иногда такими стремительными темпами, которые человек не в состоянии осознать. Это оружие может оказаться в руках тиранов и террористов, которые применят его против невинных людей, в случае похищения оружие может быть использовано нежелательным образом. У нас остается не так много времени. Открытый ящик Пандоры будет невероятно сложно закрыть».

Запреты ООН сегодня не очень эффективны, тем не менее мы должны разработать и ввести в действие нормы, которые не позволят летальному оружию оказаться под контролем машин. То же самое касается достижений медицины, которые дают возможность проводить генную терапию, модифицировать эмбрионы, разрабатывать лекарства и яды против конкретных людей или групп, а также наносить точечные удары с использованием бактериологического оружия. Печальные прецеденты уже созданы Соединенными Штатами и их партнерами. Вспомним вирус Stuxnet, парализовавший работу объектов в Иране, автоматические «зоны поражения» на границе сектора Газа и в демилитаризованной зоне на Корейском полуострове или трагикомичную историю с неудачной попыткой МОССАДа ликвидировать главу ХАМАС Халеда Машаля в 1997 году.

Задумайтесь об идеях Конфуция, Гиллеля, Иисуса Христа и пророка Мохаммеда. Все они говорят о «золотом правиле». То, как человек относится к другим, в конце концов обернется бумерангом. Американцы будут сожалеть о созданных ими прецедентах использования кибероружия, дронов и высокотехнологичных отрядов спецназа за границей.

У американцев нет оснований для самоуспокоения. США не смогут бесконечно сохранять лидерство в сфере искусственного интеллекта, беспилотных аппаратов, генной инженерии, кибероружия, разработки ракет и бомб и в других технологиях. Но пока Соединенные Штаты остаются лидером, мы можем не сомневаться, что страна, первой применившая напалм, ядерное оружие, ковровые бомбардировки и беспилотники, продолжит разрабатывать и использовать новое летальное оружие.

Так что же делать? С точки зрения морали технологии нейтральны. Как нам регулярно напоминает Национальная стрелковая ассоциация, «ружья не убивают людей, людей убивают люди». Для кого-то трость может стать дубиной. Однако в сочетании с дипломатией оружие превращается в инструмент, позволяющий изменить мышление людей, вместо того чтобы их убивать.

Ничто кроме краха цивилизации не может остановить прогресс человеческого знания. Важно, как мы используем науку и технологии. Многие упоминавшиеся здесь технологии обладают огромным позитивным потенциалом. Обязанность – позаботиться о том, чтобы они использовались во благо. Но как уменьшить риски их применения во вред?

В мире недоверия и растущей ненависти религия не может служить регулирующим императивом. Администрация Дональда Трампа заявила, что не признает интересы мирового сообщества, подчеркнув: поведение на международной арене определяет эгоистичный национализм. Дипломатия и развитие выходят из моды. Организации, занимающиеся контролем над вооружениями, получают Нобелевскую премию, но не добиваются значительных результатов на фоне обострения национального соперничества.

Как справиться с технологическими демонами? Ответ стоит искать в общественных науках. В отличие от наук естественных, они пока дали нам меньше технологий. Специалистам пора поделиться полученными знаниями о человеческой природе и предложить методы ее модерирования. Возможно, анализ «больших данных» с помощью искусственного интеллекта позволит предложить способы притормозить худшие инстинкты человека и оптимизировать использование дипломатии, разведки и вооружения. Учитывая имеющиеся альтернативы, наверное, стоит попробовать.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ. Образование, наука > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513561 Чез Фриман


США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513560 Найалл Фергюсон

Ложное пророчество о гиперсвязанном мире

Как выжить в век сетей

Найл Фергюсон – ведущий научный сотрудник Гуверовского института, автор книги The Square and the Tower: Networks and Power, From the Freemasons to Facebook (Penguin Press, 2018).

Резюме Нерегулируемая олигополия, управляющая Кремниевой долиной, процветает благодаря тому, что опутывает весь мир сетями. Простым пользователям сетей, которыми они владеют, – нужно относиться к их мессианским планам с изрядной долей скепсиса, которой они заслуживают.

Общепризнано, что связь в мире сегодня лучше, чем когда-либо. Когда-то считалось, что между любыми двумя людьми на планете существует всего шесть рукопожатий. Современных пользователей Фейсбука в среднем разделяет 3,57 рукопожатия. Но, наверное, это не так уж и хорошо. Эван Уильямс, один из основателей Твиттера, сказал в интервью The New York Times в мае 2017 г.:

«Мне казалось, что, когда все смогут свободно говорить и выражать свои мысли, свободно обмениваться информацией, жить в нашем мире станет лучше и приятнее. Но я заблуждался».

Выступая в том же месяце в Гарварде по случаю присуждения университетских степеней, председатель и генеральный директор Фейсбука Марк Цукерберг вспоминал о своем юношеском честолюбивом стремлении «соединить весь мир».

«Сама идея была так понятна нам – все люди хотят быть связаны друг с другом… Я никогда не стремился создать компанию, но надеялся повлиять на мир».

Цукерберг, конечно, добился своего, но о таком ли влиянии он мечтал в комнате студенческого общежития? Цукерберг указал на вызовы, стоящие перед его поколением, среди которых «потеря десятков миллионов рабочих мест вследствие автоматизации», неравенство («есть что-то неправильное в нашей системе, если я могу выйти из университетских стен и заработать миллиарды долларов за 10 лет, тогда как миллионы студентов не могут выплатить кредит за учебу»), а также «силы авторитаризма, изоляционизма и национализма, сопротивляющиеся потоку знаний, торговли и иммиграции». Однако он не упомянул о существенном вкладе его компании и коллег по Кремниевой долине в создание всех трех проблем.

Никто в мире не прикладывает больше усилий к тому, чтобы упразднить такие рабочие профессии, как водитель грузовика, чем технологические гиганты Калифорнии. Никто лучше не олицетворяет впечатляющий рост богатства 0,01% наиболее состоятельных людей, чем хозяева Кремниевой долины. И ни одна компания не сделала больше, пусть даже непреднамеренно, чтобы помочь популистам одержать политическую победу в Великобритании и США в 2016 г., чем Фейсбук. Потому что без сокровищницы данных Фейсбука о пользователях этой всемирной сети сравнительно низкобюджетные компании «Брекзита» и Трампа, конечно, не добились бы успеха. Фейсбук неосознанно сыграл ключевую роль в прошлогодней эпидемии фальшивых новостей.

Цукерберг отнюдь не единственный, кто верит в единый взаимосвязанный мир: «всемирное сообщество», как он выражается. С 1996 г., когда Джон Перри Барлоу, автор текстов группы Grateful Dead, ставший кибер-активистом, издал «Декларацию независимости киберпространства», в которой попросил «правительства индустриального мира, утомленных гигантов плоти и стали» «отстать от нас», начался настоящий парад групп поддержки всеобщей связи. «Современная сетевая технология… действительно полезна гражданам, – писали Эрик Шмидт и Джаред Коэн из компании Гугл в 2013 году. – Никогда прежде так много людей не были связаны друг с другом через мгновенно реагирующую сеть». Они утверждали, что это «изменит правила игры» для политиков всех стран. Похоже, что на ранней стадии «арабская весна» оправдывала их оптимистичный анализ, хотя после скатывания Сирии и Ливии к гражданской войне он уже казался не столь очевидным.

Как и утопические видения взаимосвязанного мира в песне Джона Леннона Imagine, подобные идеи интуитивно привлекательны. Например, в своей Гарвардской речи Цукерберг утверждал: «История человечества ведет нас к тому, чтобы люди объединялись во все больших количествах – от племен к городам и нациям – для достижения целей, недоступных нам, если мы действуем в одиночку». Однако представление о единой всемирной общине как золотом котле в конце истории человечества противоречит всему, что нам известно о работе социальных сетей. В сетях как таковых нет ничего нового – они всегда существовали в мире природы и в общественной жизни. Единственная новизна современных социальных сетей – в их охвате и скорости распространения; в том, что они способны за несколько секунд связать друг с другом миллиарды людей. Однако еще задолго до появления Фейсбука ученые проводили многочисленные исследования меньших по размеру и более медленных социальных сетей. Их открытия не дают больших оснований для оптимизма при оценке функционирования полностью взаимосвязанного мира.

Немногие люди подобны островам

Шесть фундаментальных аналитических наработок способны помочь людям, не имеющим познаний в теории сетей, яснее понимать вероятное политическое и геополитическое влияние гигантских высокоскоростных социальных сетей. Первая касается способа связи в сетях. С тех пор как швейцарский ученый XVIII века Леонард Эйлер издал свой труд, математики представляли сети в виде схемы с узлами, соединенными между собой звеньями (links) или, используя терминологию сетевой теории, «ребрами» (edges).

Люди в социальной сети – просто узлы, связанные друг с другом ребрами, которые мы называем «отношениями». Однако не все узлы или ребра в социальной сети равны между собой, потому что немногие социальные сети напоминают простую решетку, где у каждого узла такое же количество ребер, как и у остальных. Обычно некоторые узлы и ребра важнее других. Например, у некоторых узлов более высокая «степень»; это означает, что у них больше ребер, и у некоторых более высокая «центральность по посредничеству», означающая, что они представляют собой «оживленные перекрестки», через которые проходит интенсивное движение в сети. Иначе говоря, немногие важные ребра способны выполнять функцию мостов, связывающих разные кластеры узлов, которые в противном случае не могли бы общаться друг с другом. Но даже при этом почти всегда в сети останутся свои «затворники» – отдельные узлы, не связанные с основными сетевыми компонентами.

В то же время «рыбак рыбака видит издалека». В силу явления, известного как закон притяжения подобного, в социальных сетях обычно формируются кластеры узлов с похожими свойствами или отношением к разным явлениям. В итоге, как обнаружили ученые, исследовавшие американских старшеклассников, происходит добровольная сегрегация по расовым признакам или возникают другие формы поляризации. Идеальной иллюстрацией служит недавнее разделение американской общественности на две «эхокамеры», каждая из которых глуха к аргументам другой.

Общая ошибка многих популярных исследований социальных сетей – проведение различий между сетями и иерархиями. Но это ложная дихотомия. Иерархия – просто особый вид сети с ограниченным числом горизонтальных ребер, что позволяет одному господствующему узлу сохранять исключительно высокую степень и исключительно высокую центральность посредничества. Суть любой автократии в том, что узлы в нижней части организационной структуры не могут взаимодействовать друг с другом или тем более создавать какую-то организацию, не проходя при этом через центральный узел. Просто надо различать иерархические и распределенные сети.

На протяжении большей части истории человечества иерархические сети доминировали над распределенными сетями. В сравнительно небольших сообществах с относительно частыми конфликтами централизованное руководство получало значительное преимущество, потому что войну было легче вести при наличии центрального командования и управления. Более того, в большинстве сельскохозяйственных обществ грамотность оставалась прерогативой элиты, так что письменное слово связывало немногие узлы. Но затем, чуть более 500 лет тому назад, был изобретен печатный станок. Это способствовало распространению ереси Мартина Лютера и появлению новой сети.

Лютер думал, что его движение по реформированию Римско-католической церкви приведет к возникновению так называемого «общего священства верующих» – эквивалента «мирового сообщества» Цукерберга для XVI века. На практике протестантская Реформация привела к кровавой религиозной войне, длившейся более века. А все потому, что новые учения Лютера и чуть позднее Жака Кальвина не распространялись равномерно среди европейского населения. Хотя протестантизм быстро приобрел структуру сети, закон притяжения подобных привел к поляризации. Те регионы Европы, которые больше напоминали урбанистическую Германию в смысле плотности населения и уровня грамотности, приняли новую религию, а жители сельских регионов были настроены против нее, поддержав папскую контрреволюцию. Однако католические правители не смогли уничтожить протестантские сети, несмотря на массовые казни. Точно так же в государствах, принявших Реформацию, не удалось полностью искоренить католицизм.

Сила слабых связей

Вторая идея состоит в том, что слабые связи на самом деле сильны. Как продемонстрировал социолог Стэнфордского университета Марк Грановеттер в своей новаторской статье 1973 г., знакомства – мосты между группами друзей, но именно эти слабые связи создают впечатление «маленького мира». В знаменитом эксперименте с «письмами счастья», которые психолог Стэнли Милграм опубликовал в 1967 г., было выявлено, что лишь семь рукопожатий разделяют овдовевшую секретаршу из Омахи, штат Небраска, и биржевого маклера из Бостона, с которым она была незнакома.

Подобно Реформации, научная революция и эпоха Просвещения были сетевыми явлениями, однако они распространились быстрее и дальше, что свидетельствовало о важности знакомств по переписке, таких как сети Вольтера и Бенджамина Франклина – сообщества, которые в противном случае могли бы остаться разделенными по национальному признаку. Это также указывало на то, что новые организации – прежде всего масоны – увеличили взаимодействие между единомышленниками, вопреки устоявшемуся делению на социальные слои с разным статусом. Не случайно так много ключевых фигур американской революции – от Джорджа Вашингтона до Пола Ревира – были масонами.

Стремительное распространение

В-третьих, структуру сети определяет ее виральность. Как доказали в недавнем исследовании социологи Николас Кристакис и Джеймс Фаулер, заразительность болезни или идеи так же зависит от структуры социальной сети, как и от внутренних свойств вируса или мема. История конца XVIII века хорошо иллюстрирует эту мысль. Идеи, вдохновившие американскую и Французскую революцию, по сути мало чем отличались, они передавались через переписку, издательские сети и устное общение. Однако сетевые структуры колониальной Америки и старорежимной Франции сильно различались (например, в первой не было большого сословия неграмотного крестьянства). В то время как одна революция породила относительно мирную, децентрализованную демократию, несмотря на переходный период рабства, в другой установилась жестокая и подчас анархичная республиканская власть, которая вскоре встала на древнеримский путь в направлении тирании и создания империи.

После падения наполеоновской Франции в 1814 г. иерархический порядок было не так легко восстановить. Великим державам, которые доминировали в Венском конгрессе, завершившемся на следующий год, пришлось восстановить монархическую форму правления в Европе, а затем экспортировать ее в виде колониальных империй, появившихся на большей части территории мира. Распространение империализма стало возможно благодаря тому, что технологии промышленного века – железные дороги, пароходство и телеграф – благоприятствовали появлению «суперхабов». Самым важным таким узлом стал Лондон. Другими словами, структура сетей изменилась, потому что новые технологии поддавались центральному контролю намного легче, чем печатный станок или почтовая служба. Первый век глобализации с 1815 по 1914 г. был временем железнодорожных контролеров и расписаний.

Сети никогда не дремлют

В-четвертых, многие сети – сложные адаптивные системы, постоянно меняющие форму. Так обстояло дело с большинством иерархических государств любой эпохи и тоталитарными империями Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина и Мао Цзэдуна. Со своей железной хваткой и контролем над партийной бюрократией, а также способностью прослушивать все важные телефонные разговоры, Сталин, наверно, олицетворяет собой идеального или образцового автократа, настолько могущественного, что он мог успешно объявить вне закона любые неофициальные социальные сети или преследовать поэтессу Анну Ахматову из-за ее ночной беседы с философом Исайей Берлином. В 1950-е гг. христианско-демократическая Европа и корпоративная Америка тоже были иерархичными обществами – достаточно взглянуть на структуру управления General Motors середины века – но все же не до такой степени. В Советском Союзе была немыслима кампания сетевых реформ, такая как движение за гражданские права. Выступавшие против расовой сегрегации на американском Юге подвергались преследованиям, но попытки подавить их выступления в конечном итоге провалились.

Середина XX века была идеальным временем для иерархического правления. Однако, начиная с 1970-х гг., ситуация начала меняться. Есть соблазн предположить в этом заслугу технологий. Но если внимательнее изучить этот вопрос, то Кремниевая долина – следствие, а не причина ослабления центрального контроля. Интернет изобретен в Соединенных Штатах, а не в Советском Союзе именно потому, что Министерство обороны США, занятое разрушительной войной во Вьетнаме, по сути, позволило ученым в Калифорнии построить систему межкомпьютерного общения. Этого не произошло в Советском Союзе, где аналогичному проекту под руководством Института кибернетики в Киеве Министерство финансов просто закрыло финансирование.

В 1970-е и 1980-е гг. внутри двух сверхдержав, которые вели холодную войну, начался переходный период из двух стадий, ознаменовавший рассвет второго сетевого века. Отставка президента Ричарда Никсона в США стала, казалось, огромной победой свободной прессы и представительного правительства над «имперским президентством». Вместе с тем Уотергейтский скандал, поражение во Вьетнаме, а также социально-экономические кризисы середины 1970-х гг. не переросли в полномасштабный крах системы, а президентство Рональда Рейгана на удивление легко восстановило престиж исполнительной власти. В отличие от Соединенных Штатов, крах советской империи в Восточной Европе был вызван диссидентскими антикоммунистическими сетями, у которых почти не было технологически совершенных средств связи. Они даже не имели доступа к печатному станку, поэтому были вынуждены издавать свои книги подпольно, и эта подпольная литература была известна как «самиздат». Польша также продемонстрировала растущую роль сетей: профсоюз «Солидарность» преуспел только потому, что сам был встроен в разнородную паутину оппозиционных групп.

Сеть сетей

Пятая аналитическая наработка гласит, что сети взаимодействуют друг с другом, и чтобы победить одну, нужна другая. Когда сети объединяются с другими сетями, происходят инновационные прорывы. Однако сети могут также нападать друг на друга.

Хороший пример – это атака КГБ на интеллектуальное общество Кембриджского университета, известное как «Апостолы», в 1930-е годы. В одной из самых успешных операций разведки XX века Советы сумели завербовать несколько человек из «Апостолов», которые передали им огромное количество британских документов, а также документацию союзников во время Второй мировой войны и после нее. Этот случай хорошо показывает главную слабость распределенных сетей. Советы проникли не только в ряды кембриджской интеллигенции, но и во всю сеть «старой гвардии», управлявшей британским правительством. Они смогли сделать это именно потому, что негласные исходные предпосылки и неписаные правила британского истеблишмента приводили к игнорированию или поверхностному объяснению вопиющих свидетельств предательства национальных интересов. В отличие от иерархий, страдающих паранойей в отношении безопасности, распределенные сети в целом плохо справляются с самообороной.

Когда стало понятно, что состоится вторжение в Ирак, политолог Джон Аркилла предусмотрительно указывал на недостатки такого подхода.

«В сетевой войне наподобие той, в которую мы теперь оказались втянутыми, стратегические бомбардировки мало что значат, и большинство сетей не полагаются на одного или даже несколько великих лидеров для управления и поддержки»,

– писал он. Упрекая администрацию Джорджа Буша-младшего в создании Министерства внутренней безопасности, он доказывал:

«Иерархия – грубый инструмент, используемый против гибких сетей: с сетями могут сражаться только сети, подобно тому как в предыдущих войнах только танки могли сладить с танками».

На усвоение этого урока ушло четыре болезненных года после вторжения в Ирак. Оглядываясь на решающий этап наращивания американских войск в 2007 г., американский генерал Стэнли Маккристал обобщил усвоенные уроки. Чтобы низложить и победить террористическую сеть Абу Мусаба аль-Заркауи, писал Маккристал, его тактическое подразделение «должно было действовать так же разнообразно, гибко и быстро». Он продолжал:

«Со временем, выражение “чтобы победить сеть, всегда требуется еще одна сеть”, стало мантрой для командования и главным изложением нашей ключевой операционной концепции из восьми слов».

Неравенство сетей

Шестая идея заключается в том, что сети не обеспечивают равенства. Одна из трудноразрешимых загадок – почему финансовый кризис 2008 г. причинил гораздо больший ущерб США и их союзникам, чем теракты 2001 г., хотя никто заранее не планировал этот кризис с недобрыми намерениями? (Согласно реалистичным оценкам, потери одних только Соединенных Штатов от кризиса составили от 5,7 до 13 трлн долларов, тогда как самая высокая оценка стоимости войны с террором находится на отметке 4 трлн долларов). Объяснение следует искать в резком изменении мировой финансовой структуры вслед за внедрением информационных технологий в банковское дело. Финансовая система оказалась настолько сложной, что цикличные колебания в ней стали усугубляться. Да, финансовые центры теснее взаимосвязаны и имеют больше высокоскоростных соединений; но при этом многие финансовые заведения плохо диверсифицированы и не застрахованы должным образом. То, что не смогли понять Министерство финансов США, Федеральный резерв и другие регуляторы рынка, когда в 2008 г. отказались спасать с помощью финансовых вливаний Lehmann Brothers, сводилось к следующему: хотя главный управляющий этого банка Ричард Фулд напоминал изолированный остров на Уолл-стрит, и его недолюбливали коллеги (в том числе министр финансов Генри Полсен, бывший глава Goldman Sachs) – сам банк был ключевым узлом в слишком хрупкой мировой финансовой сети. Экономисты, плохо знакомые с теорией сетей, к большому сожалению, недооценили последствий краха Lehmann Brothers.

После финансового кризиса все прочие догнали финансовый мир: остальная часть общества также опутала себя сетями, а ведь 10 лет назад это могли позволить себе только банкиры. Предполагалось, что перемены приведут нас в дивный новый мир глобального сообщества, где каждый гражданин является членом одной или более сетей; что появятся технологии, позволяющие говорить правду властям и призывать их к ответу. Однако уроки теории сетей снова не были усвоены, ибо гигантские социальные сети бесконечно далеки от идей равенства. Если быть точнее, у них намного больше узлов с большим числом ребер, но еще больше узлов с немногочисленными ребрами, чем могло бы быть в произвольно созданной сети. А все потому, что по мере расширения социальных сетей узлы приобретают новые ребра пропорционально тому количеству, которое у них уже есть. Это явление – разновидность того, что социолог Роберт Мертон назвал «эффектом Матфея» по Евангелию от Матфея 25:29: «Всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет». Например, в науке успех порождает успех: ученому, увенчанному наградами и цитируемому в научных изданиях, дастся еще больше. Эта тенденция больше всего заметна в Кремниевой долине: программист Эрик Рэймонд уверенно предсказывал в 2001 г., что движение за открытое программное обеспечение возьмет верх в течение трех-пяти лет. Его ожидало разочарование. Мечта об открытом ПО умерла с появлением монополий и дуополий, которые успешно противодействовали государственным законам, грозившим затормозить их рост. Apple и Microsoft создали нечто напоминающее дуополию в области программного обеспечения. «Амазон», начав с продажи книг, стал доминирующей силой в интернет-торговле. Гугл еще быстрее установил почти полную монополию на поиск информации в Интернете. И конечно, Фейсбук создал ведущую социальную сеть в мире.

Во время написания данного материала у Фейсбука уже было 1,17 млрд активных ежедневных пользователей. Однако компанией владеет всего несколько человек. Сам Цукерберг имеет более 28% акций компании, что делает его одним из богатейших людей мира. В эту группу богачей также входят Билл Гейтс, Джефф Безос, Карлос Слим, Ларри Эллисон и Майкл Блумберг. Все они сделали свои состояния в той или иной степени благодаря информационным технологиям. В силу принципа «богатому будет еще дано и приумножится», прибыль от их предприятий не снижается. Огромные резервы наличности позволяют им приобрести любого потенциального конкурента.

В Гарварде Цукерберг мечтал о «мире, где каждый будет иметь смысл жизни: за счет совместного осуществления важных проектов, пересмотра понятия равенства, чтобы у каждого была свобода реализации значимых целей и построения сообщества во всем мире». Вместе с тем Цукерберг олицетворяет собой то, что экономисты называют «экономикой суперзвезд», в которой главные таланты зарабатывают много, намного больше, чем вторые-третьи лица в этой же области. И парадокс в том, что большинство из мер против неравенства, о которых упомянул Цукерберг в своей речи – универсальный базовый доход, доступный уход за детьми, более высокое качество здравоохранения и непрерывное образование – жизнеспособны только как национальная политика, реализуемая государством всеобщего благоденствия XX века.

Тогда и сейчас

Глобальному влиянию Интернета трудно найти более убедительный аналог в истории, чем воздействие печатного станка на Европу XVI века. Персональный компьютер и смартфон дали человеку такие же возможности, как во времена Лютера памфлет и книга. Действительно, траектории производства и цен персональных компьютеров в США с 1977 по 2004 г. очень похожи на траектории производства и цен печатных книг в Англии с 1490 по 1630 годы.

Но есть и серьезные различия между нынешним веком сетей и эрой, наступившей после появления книгопечатания в Европе. Во-первых, и это наиболее очевидно, современная сетевая революция совершается значительно быстрее, и у нее шире география, чем у волны революций, начавшихся с появления печатного пресса в Германии.

Во-вторых, последствия распространения нынешней революции совершенно иные. Современная Европа на заре своего становления была неидеальным местом для соблюдения прав интеллектуальной собственности, которые в те дни действовали лишь в отношении тех технологий, которые могли быть тайно монополизированы гильдией. Печатный станок не создал миллиардеров: Йоганн Гутенберг не был Гейтсом (фактически к 1456 г. он вчистую обанкротился). Более того, лишь немногие СМИ, которые стали возможны благодаря печатному станку – газеты и журналы, – стремились зарабатывать на рекламе, тогда как все наиболее важные сетевые платформы, появившиеся благодаря Интернету, делают именно это. Вот откуда миллиарды долларов. Сегодня больше, чем в прошлом, люди делятся на два вида: владеющие и управляющие сетями и просто использующие их.

В-третьих, печатный станок прежде всего нарушил религиозную жизнь в западном христианстве, а уж потом воздействовал на другие сферы человеческого бытия. В отличие от него, Интернет начал с подрыва торговли и лишь относительно недавно стал влиять на политику; на самом деле он расшатал лишь одну мировую религию – ислам, поскольку способствовал подъему наиболее экстремистской разновидности суннитского фундаментализма.

Тем не менее существует явное сходство между нашим временем и революционной эпохой, начавшейся после изобретения печатного станка.

Во-первых, как и в случае с печатным станком, современная информационная технология преобразует не только рынок (например, облегчая краткосрочную аренду апартаментов), но и общественную жизнь. Никогда еще такое количество людей не были объединены друг с другом в единую сеть, мгновенно реагирующую на все события, через которую мемы могут распространяться быстрее вирусов. Однако представление о том, что приобщение человечества к Интернету приведет к появлению утопического мира пользователей сети, равных в киберпространстве, было такой же несбыточной фантазией, как и мечта Лютера о «священстве всех верующих».

Реальность состоит в том, что глобальная сеть стала механизмом распространения всевозможных маний и панических настроений подобно тому, как сочетание книгопечатания и грамотности временно вызвало резкий рост и распространение сект, ожидающих конца света и ведущих охоту на ведьм. Жестокости «Исламского государства» (ИГИЛ, запрещено в России. – Ред.) представляются менее отталкивающими, чем зверства некоторых правительств и сект XVI–XVII веков. Заражение общественного пространства липовыми новостями сегодня кажется менее удивительным, если вспомнить тот факт, что с появлением печатного станка одинаково быстро стали распространяться книги о магии и научная литература.

Более того, как во время Реформации и после нее, так и в нынешнюю эпоху мы видим размывание понятия территориального суверенитета. В XVI–XVII веках Европа погрузилась в религиозные войны, потому что принцип, сформулированный в 1555 году в Аугсбургском религиозном мире – cuius regio, eius religio (чья власть, того и вера) – чаще нарушался, чем соблюдался. В XXI веке существует аналогичное и усиливающееся явление вмешательства во внутренние дела суверенных стран. Подумайте о попытке России повлиять на исход американских президентских выборов 2016 года. Хакеры и тролли Москвы представляют такую же угрозу для американской демократии, какую иезуитские священники когда-то представляли для английской Реформации.

С точки зрения ученого Анны-Мари Слотер, «гиперсвязанный мир», в общем и целом, благодатное место. Соединенные Штаты «постепенно найдут золотую середину сетевой мощи, – писала она, – если лидеры нации поймут, как действовать не только на традиционной “шахматной доске” межгосударственной дипломатии, но также и в новой “паутине” сетей, эксплуатируя преимущества последней (такие как прозрачность, приспособляемость и масштабируемость)». Другие не столь уверены. В своей книге «Седьмое чувство» Джошуа Купер Рамо доказывает необходимость создания реальных и виртуальных «застав», чтобы изолировать русских, интернет-преступников, подростковых вандалов и других злоумышленников. Кроме того, Рамо цитирует три правила компьютерной безопасности, изобретенные криптографом из Агентства национальной безопасности Робертом Моррисом:

«первое правило: не имейте компьютера; правило второе – не подключайте его к сети; правило третье – не пользуйтесь им».

Если все продолжат игнорировать эти требования, и это в первую очередь касается политических лидеров, большинство из которых даже не установили двухуровневую авторизацию для своих адресов электронной почты, даже наиболее укрепленные заставы не помогут.

Тем, кто желает понять политические и геополитические последствия современного взаимосвязанного мира, нужно больше обращать внимания на основные положения сетевой теории, чем они делали до сих пор. Тогда они поймут, что сети не столь благодатны, как их представляют. У техно-утопистов, вынашивающих мечты о глобальном сообществе, есть все основания поделиться своей слепой верой с пользователями, данные которых они так ловко собирают. Нерегулируемая олигополия, управляющая Кремниевой долиной, процветает благодаря тому, что опутывает весь мир сетями. Остальным же – то есть простым пользователям сетей, которыми они владеют, – нужно относиться к их мессианским планам с изрядной долей скепсиса, которой они заслуживают.

Опубликовано в журнале Foreign Affairs, № 5, 2017 год. © Council on Foreign Relations, Inc.

США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513560 Найалл Фергюсон


Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513559 Александр Лосев

Эпоха застоя в мировой науке

И что это значит для человечества

Александр Лосев – член президиума Совета по внешней и оборонной политике, генеральный директор АО «УК "Спутник – Управление капиталом"».

Резюме Массированной рекламой нам пытаются доказать, что цифровизация станет основой «Индустрии 4.0». Умалчивается, что «цифру» нельзя надеть, «цифрой» нельзя согреть дома, больницы и школы, «цифра» не заменит транспорт и дороги, «цифрой» не утолить голод и не вылечить заболевания.

Двадцатый век называют великой эпохой научно-технической революции, когда на основе научных знаний и открытий происходил стремительный прогресс техники и технологий, невероятными темпами шло развитие промышленности и производительных сил, менялись общественно-политические отношения, повышался уровень и качество жизни людей. Научные знания стали факторами производства в большинстве стран мира, а в СССР и США фундаментальная и прикладная наука обеспечивали обороноспособность и стратегический паритет с «вероятным противником».

Нынешнее состояние российской науки иначе как кризисным не называют, особенно в сравнении с ее заметной ролью и мировым влиянием в ХХ веке. Много сказано про разрушение научно-технического потенциала в постсоветское время, «утечку мозгов» и потерю интеллектуального капитала, многолетний дефицит финансирования, деградацию институтов и академий, нехватку лабораторий и оборудования для исследований, про падение престижа науки и сокращение общего числа ученых на фоне стремительного роста социального неравенства. Огромной проблемой является невостребованность результатов научных исследований российской экономикой и обществом. Реформирование науки и создание ФАНО пока не только не помогает решить накопившиеся проблемы, но напротив, приводит к еще большей деградации научной деятельности при усилении роли «наукометрии» и чиновников в работе Российской Академии наук.

Другой аспект той же проблемы – слабая защита нашей интеллектуальной собственности. Чиновники вынуждают ученых публиковать результаты своих исследований в иностранных научных журналах, что позволяет транснациональным корпорациям практически бесплатно получать плоды интеллектуального труда российской науки, а при внедрении разработок нашим исследователям очень мало что достается. Это не добавляет мотивации делать свои научные работы публичными.

Не способствует развитию науки и недостаточная известность современных российских ученых в мире, и периферийный статус русского языка в научной литературе. Языком мировой науки после Второй мировой войны стал английский. На этом языке в основном осуществляется исследовательская деятельность и научные коммуникации, также как и оценка значимости результатов исследований и открытий. Соединенные Штаты лидируют по количеству Нобелевских премий, превосходя следующую за ними в нобелевской статистике Великобританию более чем в три раза, а замыкают четверку лидеров Германия и Франция. Почти половина университетов, давших миру нобелевских лауреатов, находится в США.

Правда, за четверть века человечество очень незначительно продвинулось в познании законов природы. Большинство достижений, включая открытие бозона Хиггса или расшифровку генома человека – это либо завершение начатых десятилетия назад исследований, либо практическое подтверждение гипотез полувековой давности. Мировая наука не демонстрирует в XXI веке таких же значительных открытий, как это было в прошлом столетии.

Приходится говорить не только о кризисе российской науки, но и о застое мировой фундаментальной науки в целом, хотя научное сообщество в ведущих экономиках мира финансируется лучше, чем в России и вряд ли может жаловаться на отсутствие интереса со стороны корпораций и государственных органов.

Построение фрактала, или что пошло не так?

Создание научной картины мира можно образно сравнить с построением фракталов динамических систем, например, с вычерчиванием множества Мандельброта или Жюлиа. Начальная точка такого фрактала соответствует нулю – то есть Незнанию. Затем год за годом, век за веком из научных открытий начинает формироваться огромное тело фундаментальных знаний и прикладных навыков, и возникает основная кардиоида мировой науки, вокруг которой выделяются специализированные области, меньшие по размеру, но связанные с ней. На этих узких областях выстраиваются свои очень сложные взаимосвязанные конструкции, повторяющие в меньших масштабах строение основного тела науки и детализирующие наши знания. Фрактал науки постоянно разветвляется, при этом каждый его следующий фрагмент в несколько раз меньше предыдущего, но для того чтобы его построить, требуется столько же ученых и специалистов и столько же усилий и средств, сколько было задействовано за все предыдущее время существования этой науки. Видимо, таково свойство Природы, которая любит фракталы, или замысел Творца (для тех, кому ближе эта гипотеза).

«Наука всегда неправа. Она не в состоянии решить ни одного вопроса, не поставив при этом с десяток новых», – говорил Бернард Шоу. Проверка всех высказанных гипотез и построение нового «фрактала» научной картины мира требует таких энергетических и финансовых ресурсов, которыми человечество просто пока не располагает. Получение новых знаний с каждым годом становится дороже и дороже, ученых нужно все больше и больше, а стоимость экспериментов и оборудования может исчисляться миллионами или даже миллиардами долларов, как, например, Большой адронный коллайдер в ЦЕРНе. Для дальнейшего прорыва в естественных науках требуются колоссальные средства на новые исследования и подтверждения научных идей, включая эксперименты за пределами Земли, а самое главное, необходимо время (несколько поколений ученых), но экономические реалии требуют прибыли «здесь и сейчас».

Это ограничивает общее развитие науки в основном теми областями, в которых открытия становятся прибыльными бизнес-идеями. У экономики свои законы, поэтому сейчас средний срок финансирования исследований составляет всего три года, хотя историческая практика показывает, что для научного открытия зачастую требуются десятилетия.

К тому же западная демократия поставила все дорогостоящие государственные программы в зависимость от электоральных циклов. Поддержка избирателей, необходимая для получения или сохранения власти, заставляет политиков, парламенты и правительства склоняться к популизму и решать тактические задачи, поэтому траты на фундаментальную науку в развитых странах сокращаются в относительном (к величине ВВП), а иногда и в номинальном выражении. В государственных бюджетах нет «лишних» денег на науку, да и тратить огромные средства с непредсказуемым результатом, рискуя экономическим ростом или социальной стабильностью при отсутствии экзистенциальных внешних угроз, никто из политиков не хочет.

Неправильная наука и «библиометрика» по Хиршу

В идеале любое научное исследование состоит из трех компонентов: 1) постановка задачи, 2) объективный эксперимент с получением результатов, и 3) неоднократное повторение испытаний для подтверждения, то есть воспроизводимость опыта. Но современная наука отходит от этого идеала.

Проектный подход, используемый при субсидировании науки, например, в США и в Великобритании, мотивирует в основном те исследования, которые могут принести экономическую выгоду компаниям либо выполнить идеологический заказ власти. При таком подходе фундаментальная наука даже в развитых странах оказывается в общем-то бесполезной, хотя все еще остается «статусной» для ведущих университетов и крупных исследовательских центров. Но даже им приходится объединять финансовые ресурсы и участвовать в совместных программах, чтобы проводить исследования на необходимом для современной науки уровне. У небольших университетов и институтов такой возможности практически нет. Удорожание экспериментов привело к тому, что во многих областях науки ученые занимаются математическим моделированием и последующей корректировкой компьютерных моделей для того, чтобы результат вычислений соответствовал полученным в ходе эксперимента данным.

Поскольку денежные ресурсы ограничены, научная деятельность все больше зависит от грантов, выделяемых государственными агентствами или частными корпорациями. Исследования коммерциализируются, а значит грантодателям необходимы критерии оценки самих ученых и эффективности их работы. Так появились рейтинги университетов и индексы, например, индекс Хирша (h-index), основанные на количестве публикаций ученых или групп исследователей и объеме цитирования этих публикаций. Индекс Хирша и цитируемость необходимы для привлечения финансирования. Чем выше рейтинг и индекс цитирования, тем больше шансов у конкретного ученого или университета получить грант. Особенно актуально это стало, когда регуляторы ужесточили требования к банкам в отношении кредитных рисков, что отразилось в правилах Базель III и в американском законе Додда-Франка. Достаточно много работ стало невозможно финансировать, привлекая банковские кредиты, поэтому главную роль в распределении грантов получили крупные межправительственные организации или федеральные агентства, такие как National Science Foundation в Соединенных Штатах или European Research Council и European Research Coordination Agency в Евросоюзе.

С одной стороны, такой «индексный» подход решает проблему временного интервала между совершением открытия и началом его использования в экономике (не все ученые доживают до реализации своих идей), а с другой – заменяет реальную результативность исследований упрощенной наукометрикой.

Количество публикаций становится основным критерием значимости научных работ и мотивирует ученых больше заниматься «раскрученными» темами и отказываться от важных для развития науки, но малоизвестных широкому научному сообществу направлений, где количество цитирований будет минимальным. Успех современного ученого на Западе измеряется в полученных им суммах грантов, в количестве статей, опубликованных в статусных научных журналах, и в цитируемости этих работ.

Конкуренция за гранты принимает гипертрофированные формы и отражается на качестве исследований. Больше ценятся статьи с данными об успехах, поскольку неудачные эксперименты могут поставить крест на научной карьере, хотя отрицательный результат – тоже результат, значимый для науки. Наукометрика приводит к увеличению числа весьма заурядных публикаций, где мало новизны, зато нет риска неудачи, а ученые иногда вынуждены подгонять результаты под ожидания тех, кто их исследования финансирует, чтобы написать о достижениях и получить средства на продолжение работ. Такая «формула успеха» позволяет ученым встраиваться в систему, но на пользу науке явно не идет.

Чтобы избежать закрытия лабораторий, руководители исследовательских групп вынуждены с каждым годом направлять все больше заявок на гранты, перегружая этим систему распределения денег. Доля поддерживаемых грантодателями прошений составляет в разных областях от 10 до 20%, остальные отклоняются. Многие профессора жалуются, что тратят до половины рабочего времени на составление заявок на гранты. Человеко-часы на подготовку документации для федеральных агентств складываются в столетия. Так, австралийские ученые недавно подсчитали, что на составление грантовых заявок они потратили в общей сложности 500 лет. Руководители научных групп в США, многие из которых являются авторитетами в своих областях, тратят на грантовую документацию до 42% рабочего времени, которое просто потеряно для науки. Согласно данным European Research Council четверть средств, выделяемых на исследования, «съедается» бюрократическими процедурами.

В отличие от России, число научных работников на Западе с каждым годом увеличивается, но молодые ученые и аспиранты часто сетуют на форумах и в соцсетях, что их материальное положение ухудшается. Конкуренция очень высока, и это влечет за собой появление дисбалансов, научные результаты подтягиваются под обещания, а сомнения в обоснованности и справедливости выдачи грантов становятся поводом для постоянных конфликтов.

Проведенный не так давно метаанализ эффективности научных исследований показал, что 85% мировых затрат на науку приходится на бесполезные и плохо спланированные исследования. Про критерий воспроизводимости результатов вспоминают нечасто, поскольку на рутинное повторение экспериментов просто нет денег. В современной науке возникло даже такое негативное явление, как «кризис воспроизводимости». Небрежно сделанные работы объявляются «революционными», а качество методов редко проверяется. Так, например, статистика показывает, что до 30% влиятельных исследовательских работ в области медицины впоследствии оказываются ошибочными или малозначимыми.

Вывод из всего этого неутешителен: в то время как российская наука старела и сжималась в анабиозе, западная наука под руку с бизнесом водила хоровод вокруг достижений прошлых поколений ученых.

Парадоксы Черной Королевы

«Нужно бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте, а чтобы попасть в другое место, нужно бежать вдвое быстрее». Эти слова, сказанные Алисе Черной Королевой, очень точно указывают, что именно нужно делать, чтобы научные знания вновь стали факторами производства и перевели мировую экономику на новый технологический уровень.

Пока же мир пытается совершить технологическую революцию, не создав современную научную основу для этого, а лишь стараясь коммерциализировать и социализировать научно-технические достижения прошлого. Даже «великий инноватор» Илон Маск использует ракетные двигатели и носители, созданные по технологиям полувековой давности. В 1899 г. именно электромобиль впервые в истории автомобильного транспорта достиг скорости 100 км/ч, а электромобили XXI века отличаются от прототипов XIX века лишь дизайном и некоторыми дополнительными функциями.

Бизнес и государство как главные грантодатели оказывают заметное влияние на развитие современной науки и в чем-то ограничивают свободу деятельности ученых. Происходит концентрация прикладных научных исследований в информационных технологиях, в топливно-энергетической сфере, биомедицине, в телекоммуникациях, то есть там, где есть перспективы получить прибыль, в десятки раз превышающую общие затраты на НИОКР. И делается это, к сожалению, в ущерб естественным наукам, вплоть до полного прекращения работ в ряде областей. В гуманитарной сфере дела обстоят еще хуже, поскольку коммерциализировать идеологию лучше всего умеют государства, поэтому гранты в основном идут на исследования, либо не противоречащие позициям властей, либо подтверждающие правильность их политики в глазах социума и избирателей. И только конкуренция политических течений вносит разнообразие в гуманитарную сферу.

Роль людей науки в обществе снижается, у молодежи нет мотивации становиться учеными, получающими такую же зарплату, как работники торговли или рабочие на предприятиях, при перспективе постоянно клянчить гранты. Кумиры молодежи создаются в спорте и шоу-бизнесе.

Но рост мировой экономики не должен остановиться из-за такой пустяковой причины, как застой в фундаментальной науке. Постиндустриальная эпоха – это ничто иное как финансиализация рынков, увеличение доли услуг (и развлечений) в структуре ВВП при бурном развитии информационных технологий и массовом выводе промпроизводства в развивающиеся страны. Когда в политике и экономике начинают доминировать социальные и коммерческие технологии, правительства и транснациональные корпорации стараются повсеместно навязать новую мифологию, уводя прогресс в сторону и призывая население отказываться от собственности в пользу удобств, тем самым превращая граждан в люмпен-потребителей. Современное школьное образование настроено на производство «грамотных потребителей», а Болонская система в вузах выравнивает стандарты под единую планку и одновременно разрушает их в угоду рынку, делая знания фрагментарными и снижая общий уровень высшего образования.

Средневековая формула «Наука – служанка богословия» трансформируется в ангажированность ученых, получающих гранты за «подтверждение» мифов и доказывающих, например, теорию глобального потепления из-за выбросов диоксида углерода, хотя планета пережила много циклов потепления и похолодания, роста и снижения концентрации СО2 в отсутствие человечества или при крайне незначительном объеме производства в доиндустриальные эпохи. Разрушение озонового слоя атмосферы «неправильными» фреонами объявлялось в конце ХХ века катастрофой мирового масштаба, но вот и фреоны давно уже заменили на «правильные», а озоновые дыры почему-то не исчезают. Ошибочные и, возможно, намеренно искаженные научные заключения, положенные в основу Киотского протокола, а затем и Парижского соглашения по климату, сдерживают глобальное экономическое развитие и становятся инструментами политического давления.

Еще больше мифов создается в области «зеленой» энергетики. Хотя у всех возобновляемых источников (ВИЭ) низкая плотность потока энергии, что означает крайне малую эффективность солнечной и ветровой энергетики в сравнении даже с обычной тепловой, в Европе ВИЭ позиционируется как альтернатива атомной энергетике. При этом умалчивается, что производство солнечных панелей и аккумуляторов для электромобилей наносит непоправимый экологический ущерб, а эксплуатация электромобилей требует дополнительной генерации электричества, две трети которого вырабатывается в Европе на тепловых электростанциях путем сжигания миллионов тонн каменного угля и природного газа. Парадокс, но электромобили сейчас в два раза грязнее и опаснее для экологии Земли, чем обычные автомобили с бензиновыми двигателями. И так будет до тех пор, пока доля атомной энергетики не достигнет хотя бы 50% всей энергогенерации планеты. Но сегодня ядерная энергия составляет в ней лишь 9%, а доля электростанций на угле, мазуте и газе – 70%.

«Слыхала я такую чепуху, рядом с которой это разумно, как толковый словарь!» – говорила Черная Королева. Главным фетишем мировой экономики становится «цифровизация» и ее «хайп» – малоэффективная и энергозатратная технология «блокчейн».

Хотя прошло достаточно много времени с момента внедрения информационных технологий в промышленное производство, миру так и не представлено веских доказательств того, что цифровизация способна резко поднять производительность труда в промышленности и ускорить темпы экономического роста. Зато массированной рекламой нам пытаются доказать, что цифровизация станет основой «Индустрии 4.0», то есть запустит «четвертую промышленную революцию». При этом умалчивается, что «цифру» нельзя надеть, «цифрой» нельзя согреть дома, больницы и школы, «цифра» не заменит транспорт и дороги, «цифрой» не утолить голод и не вылечить заболевания.

Блокчейн объявлен светлым будущим торгово-финансовой сферы, но его адепты забывают рассказать, что это регресс самой философии Интернета и в сравнении с платежной системой Visa чудовищная по своей неэффективности технология, когда миллионы компьютеров во всем мире загружены решением одной и той же задачи получения кода верификации и постоянной проверкой единой цепочки одних и тех же транзакций, которую все эти миллионы компьютеров копируют и обновляют на своих дисках, быстро заполняя машинную память терабайтами одинаковой на всех информации. Каждому участвующему в расчетах криптовалютами необходимо хранить у себя дома гигантские массивы данных обо всех транзакциях, совершенных в прошлом и реализованных в будущем всеми участниками системы, поскольку передача данных на облачные сервера и внешние дата-центры означает конец децентрализации.

«Зеленые», критикуя заявления президента Трампа по поводу Парижского соглашения о климате, упускают из вида, что на майнинг биткоинов уже тратится 37 тераВт/ч электроэнергии, что соответствует выбросу 22 млн тонн углекислого газа в атмосферу и около 3 млн тонн оксидов серы и азота. Таков «вклад» майнеров в экологию нашей планеты. К тому же криптовалюты, позволяющие проводить анонимные расчеты – настоящая находка для преступных группировок, занимающихся продажей наркотиков, вымогательством, торговлей человеческими органами и другими незаконными операциями. А блокчейн можно отнести к технологиям «цветных революций», потому что именно он позволяет определенным группам в ситуации хаоса, падения государственной власти и гражданской войны осуществлять расчеты и гарантировать доказательства своих прав на собственность до момента победы новой власти или установления контроля со стороны иностранной державы.

Повсеместное внедрение «цифры» способно принести колоссальную прибыль корпорациям, поскольку появление возможности анализировать гигантские массивы неупорядоченных данных – Big Data – помогает принятию стратегических бизнес-решений, открывает перспективы для «Интернета вещей» и повышает эффективность продаж продуктов и услуг, а Data Mining (глубинный анализ данных) становится источником дохода, сопоставимым с разработкой реальных горнорудных месторождений.

Людям внушают, что им не нужна собственность на вещи и даже вещи как таковые, а нужны лишь функции этих вещей. Зачем, например, иметь собственную машину, которая большую часть дня стоит на стоянке (часто платной) и которую нужно обслуживать и страховать, если есть Uber и прочие агрегаторы таксомоторных услуг? Или зачем покупать в собственность квартиру или дом, выплачивая за него всю жизнь ипотеку, если можно взять жильё в аренду? По сути, это новое переосмысление идеи Эриха Фромма «Haben oder Sein» – «Иметь или быть?».

«Сначала раздай пирог, а потом режь его», – говорила Алисе Черная Королева. Потребности людей станут удовлетворяться системой, знающей о человеке, его привычках и даже мыслях абсолютно всё. Как раз для выявления потребности людей в этих функциях вещей и для продвижения и навязывания товаров и услуг и получает коммерческое развитие «цифровизация», распространение гаджетов и соцсетей. Интернет вещей – «умные» холодильники и телевизоры – становятся домашними шпионами. «Скажи ему что-нибудь! – воскликнула Черная Королева. – Ведь это смешно: пудинг говорит, а ты молчишь!»

Нас убеждают, что успех бизнеса – это следование стилю FAANG (Facebook, Apple, Amazon, Netflix, Google), на базе которого будет создан «великий дирижер» системы. Той системы, что станет главным бенефициаром цифровизации. Классическая формула Маркса: «деньги – товар – деньги штрих» превращается в формулу джентльменов удачи: «деньги ваши – будут наши».

Денег в финансовом мире сейчас намного больше, чем свежих научных идей, но бизнесу интереснее играть в «казино» и поддерживать мифы, а не развивать фундаментальную науку, потому что современная мифология и модели потребления приносят прибыль и формируют денежные потоки в «правильном» направлении, а провалы «эффективного менеджмента» и коллапс пузырей легко списать на очередной кризис. Инвестиционному бизнесу (а не ученым) удается привлекать средства под какие угодно обещания без должного научного обоснования. В случае удачи прибыль делится между предпринимателями и инвесторами, а убытки в случае неудачи несут вкладчики и собственники капитала, купившие паи фондов. Так, например, распиаренная Tesla Motors генерирует миллиардные убытки своим акционерам, но ее капитализация от этого не страдает. Ученым в этом плоском мире только и остается, что биться за гранты и уповать на индекс Хирша.

Выйти за горизонты познания

Исследователи длинных экономических циклов (волн Кондратьева) отмечают неравномерность совершения и внедрения научных открытий, а процесс появления инноваций является дискретным во времени. Предыдущий длинный цикл завершается, и человечество уже живет в ожидании нового технологического устройства, но остается вопрос, запустит ли цифровизация очередную промышленную революцию и сменится ли постиндустриальная эпоха в развитых странах на неоиндустриальную, если научная основа для этого так и не получит развития. Еще меньше перспектив будет у человечества создать что-то принципиально новое, если глобализированная мировая экономика распадется на противоборствующие кластеры и погрязнет в конфликтах и протекционизме. Сверхзадачи, стоящие перед современной наукой, столь масштабны, а технические проблемы настолько сложны, что решить их можно, лишь объединив усилия большинства государств, корпораций и всего научного сообщества. Иначе реального прорыва не будет, сколько ни произноси слово «блокчейн».

Прогресс человечества теперь зависит не только от деятельности ученого сообщества, но и от внешнеполитических усилий ведущих держав. Доступный наблюдению барионный мир составляет лишь 4% Вселенной, остальное – это темная материя (22%) и темная энергия – 74% объема Вселенной. Современные знания о мире пока не позволяют понять природу темной материи и темной энергии и использовать на практике эти знания. Конечно, «нельзя объять необъятное», но чтобы заново понять, что такое вещество, энергия, пространство и масса, государствам следует концентрироваться на приоритетных для себя направлениях, а затем делиться полученными знаниями. А главным помощником ученых станет искусственный интеллект, который как раз и сможет выявить невидимые закономерности и объединить междисциплинарные знания и опыт миллионов исследователей.

Но мечты о человечестве, отбросившем меркантилизм, политические интересы стран и финансовые интересы элит и объединившемся для продвижения науки – это утопия и ненаучная фантастика. Человеческую природу быстро не изменить. Мир обречен на конкурентную борьбу с малопредсказуемыми последствиями. Поэтому главным драйвером науки и в России, и в Китае, и на Западе будет оборонно-промышленный комплекс. Именно ОПК, который в нашей стране финансируется государством на приоритетной основе, может стать главным заказчиком исследований в естественно-научных сферах и в области искусственного интеллекта. С таким «дирижером» и у российской науки есть перспективы стать частью глобального процесса получения новых знаний в физике, химии, математике и пр. и всерьез заняться работами над созданием искусственного интеллекта. А то, что российская наука отстала в последнюю четверть века от мировой, это не страшно, поскольку и мировая наука пока далеко не продвинулась.

Россия. Весь мир > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > globalaffairs.ru, 28 февраля 2018 > № 2513559 Александр Лосев


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 27 февраля 2018 > № 2514438 Михаил Волков

Глава «Ингосстраха»: в прошлом году мы укрепили нашу финансовую устойчивость

О том, как оформить каско через мобильное приложение, что происходило на страховом рынке в прошлом году и что его ожидает в текущем, Business FM рассказал глава «Ингосстраха» Михаил Волков

Как вы оцениваете итоги прошлого года для рынка и для компании, какие у вас ожидания от 2018 года?

Михаил Волков: Мы закончили 2017 год прибыльно, укрепили нашу финансовую устойчивость. Прибыль оказалась меньше, чем была в 2015 и 2016 годах, но это было совершенно ожидаемо на фоне стабилизации экономики, это нормальная ситуация. Все достаточно неплохо, стабильно, за одним большим исключением. Мы все время возвращаемся к теме ОСАГО, и здесь пока ничего не изменилось. Мы надеемся, что после расчетов по результатам 2017 года, которые РСА и Центральный банк должны завершить в ближайшее время, возобновится диалог на тему дорожной карты, которая должна привести к либерализации тарифа. Мы очень надеемся, что на горизонте 2-3 лет мы полностью перейдем к либерализации тарифа, когда страховщик сможет самостоятельно устанавливать тариф в рамках согласованной системы, не будет такой жесткой тарификации, которая существует сегодня.

При либерализации, о которой вы говорите, каковы пессимистические прогнозы для потребителя?

Михаил Волков: Большого роста я не ожидаю, но будет большая дифференциация. У нас сегодня есть регионы, в которых очевидно занижен территориальный коэффициент, то есть каким-то регионам придется платить больше, и произойдет большая дифференциация между теми, кто хорошо и плохо ездит. У нас сегодня те, кто ездит хорошо, переплачивают за тех, кто ездит плохо. Тем, кто попадает в аварии, к сожалению, придется платить больше. Тем, кто ездит аккуратно и в аварии не попадает, скорее всего, будут платить меньше.

2017 год запомнился чередой серьезных передряг в банковской сфере, и когда вы говорите о финансовой устойчивости, нельзя не отметить, что «Ингосстрах» сотрудничал с банками из так называемого «московского кольца». Их судьба как-то отразилась на компании?

Михаил Волков: Для нас эта ситуация была очень печальной. В течение года мы постоянно и ежедневно мониторили то, что происходит, вынуждены были снижать свои размещения в этих банках, потому что видели неустойчивость ситуации. Сейчас, когда по сути уже все произошло, могу сказать, что мы не потеряли деньги в связи с этой ситуацией, и те деньги, которые сейчас там размещены, не несут риска для нашей финансовой устойчивости. С другой стороны, эти банки — наши стратегические партнеры. Мы вместе с ними развиваем страховой рынок, продаем наши продукты. С этой точки зрения ничего не изменилось, мы с ними как работали, так и продолжаем работать, несмотря на те изменения, которые с ними произошли. И это, скорее, положительный фактор.

Какие прогнозы на старте 2018 года делает «Ингосстрах» по рынку и по своему бизнесу?

Михаил Волков: Я надеюсь, что рынок будет продолжать развиваться вместе с экономикой. Как мы видим по результатам 2017 года, продажи новых автомобилей увеличиваются, это хороший и для экономики, и для бизнеса показатель.

Это было ожидаемым или это сюрприз?

Михаил Волков: Результаты, наверное, чуть лучше, чем были ожидания. Мы ожидаем, что такой тренд сохранится, продажи будут расти, при этом мы думаем, что рынок каско не будет расти пропорционально. Потому что все знают, что на фоне попыток немного сэкономить на полисах каско, многие наши клиенты начинают покупать продукты с франшизой. Это сокращает объем рынка, но все равно мы надеемся, что будет положительное развитие.

Каско вы относите к точке роста на 2018 год. Что еще может дать импульс для роста рынка в этом году?

Михаил Волков: Мы очень надеемся, что будет принято законодательство, мотивирующее развитие страхования квартир и домов, и мы в «Ингосстрахе» тоже много делаем для того, чтобы наш портфель рос в этом направлении. Продолжается рост страхования жизни, хотя на фоне очень бурного роста, который происходил в последние несколько лет, я ожидаю, что рост будет, но не такими высокими темпами. Вместе с экономикой рынок будет не сильно, но все же расти.

Тренд последнего времени по всему финансовому сектору — это цифровизация бизнеса. Мобильные приложения, все в один клик, отсутствие необходимости обращаться в офис — в банковской сфере это ярко видно. Насколько это развито в страховом секторе и, в частности, что делает в этом плане компания «Ингосстрах»?

Михаил Волков: В страховом секторе это пока развито чуть меньше, но мы действительно много делаем в этом направлении. У нас в стратегии записано, что одно из наших основных направлений развития — это развитие цифровых технологий. 2017 год, на мой взгляд, был революционным для «Ингосстраха». В середине года мы запустили принципиально новый сайт, а в конце года — новое мобильное приложение, которое, по нашим оценкам и по оценкам экспертов, является одним из лучших и в России, и на международном рынке. С его помощью намного удобнее, намного быстрее и намного комфортнее купить полис. А следующий релиз, который мы выпустим, позволит урегулировать убытки, не обращаясь в офис. Уже сегодня появилась уникальная для российского страхового рынка функция — самоосмотр. Автомобиль можно будет застраховать по каско, не приезжая в офис, просто сделав несколько фотографий документов и своего автомобиля, связавшись с нашим оператором с помощью видеозвонка, показав ему автомобиль, оплатив полис и получив его по электронной почте.

А как компания страхуется от таких рисков, как, например, стоят рядом два внедорожника очень дорогих: мой и моего друга. Мой битый, а его — целый. Мы номера поменяли, ваш специалист осмотрел машину, поменяли обратно, и я через день у вас?

Михаил Волков: VIN вы не поменяете, мы попросим продемонстрировать VIN, есть много разных технологий, которые позволят нам бороться с мошенничеством. На своем личном примере могу показать, насколько это удобно — приобретать полис онлайн, в частности, полис для выезжающих за рубеж. Я лично, загрузив это приложение как зарегистрированный пользователь, купил полис ВЗР за 20 секунд. Мне самому было очень приятно и очень удобно.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bfm.ru, 27 февраля 2018 > № 2514438 Михаил Волков


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > economy.gov.ru, 27 февраля 2018 > № 2511980 Азер Талыбов

Азер Талыбов: Минэкономразвития возглавит приоритетный проект по созданию национальной системы управления данными

"Росстат должен стать высокотехнологичным органом с оптимальными методами сбора, хранения, обработки и распространения данных", - сообщил заместитель министра экономического развития Азер Талыбов, выступая на коллегии Росстата. Он рассказал о проекте, над которым ведёт работу Минэкономразвития по созданию национальной системы управления данными.

Главная цель проекта - снижение нагрузки на бизнес по сдаче отчетности. При этом скорость получения данных и точность должны увеличится.

Азер Талыбов сообщил, что для реализации поставленных задач необходимо провести инвентаризацию форм отчетности, создать карты данных подлежащих предоставлению в государственные органы, выявить перечень дублирующих и избыточных показателей, актуализировать федеральный план статистических работ, а также проработать вопрос наделении Росстата полномочиями по методологическому надзору. По его словам, система управления данными должна быть построена на основе современных, прорывных технологий, быть конкурентоспособной на мировом рынке. "Минэкономразвития России возглавит приоритетный проект по созданию национальной системы управления данными", - сообщил заместитель министра.

Ещё одна тема, о которой говорил в своём выступлении Азер Талыбов - это предстоящая в 2018 году пробная перепись населения. Она позволит отработать организацию, методологию и технологию Всероссийской переписи населения 2020 года, апробировать новые способы сбора сведений о населении, а также альтернативный сбор информации. "Введение электронного сбора данных через Интернет и заполнения переписных листов в электронном виде на планшетах и мобильных устройствах повысит полноту, качество и оперативность итогов переписи", - сказал он.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > economy.gov.ru, 27 февраля 2018 > № 2511980 Азер Талыбов


Казахстан > СМИ, ИТ > kursiv.kz, 26 февраля 2018 > № 2514300 Евгений Питолин

О чем болит голова у владельца бизнеса?

Эксперт: Евгений Питолин

Автор: Евгений Питолин, Управляющий директор «Лаборатории Касперского» в Центральной Азии и Монголии

По данным отчета ICS CERT «Лаборатории Касперского», в первом полугодии 2017 года были атакованы 46% систем промышленной автоматизации в Казахстане – по этому показателю страна занимает седьмое место в мире. Однако мошенники зарабатывают сегодня на своих жертвах миллионы долларов – и не только в промышленности, но не гнушаются отнять честно заработанные тенге даже у самых маленьких бизнесов.

В 2016–2017 годах более 90% компаний в течение года как минимум раз подвергались внешней атаке; более 80% – испытали на себе действие внутренних угроз. Ущерб средней компании от одной успешной атаки составил в среднем 3–4 млн тенге, при этом за прошлый года сумма средних потерь для небольших компаний выросла более чем на полмиллиона тенге.

Чего же стоит бояться в первую очередь?

В рамках высококонкурентных рынков, на которых чаще всего работает СМБ-сегмент, остро стоит проблема утечек клиентских или маркетинговых баз. Зачастую это происходит либо случайно (из-за банальной небрежности сотрудника), либо намеренно (умышленные действия обиженного сотрудника), либо проактивно (а вдруг уволят – надо подсуетиться), либо в силу направленных действий конкурентов.

Вторая сверхактуальная проблема, которая сейчас затронула более 80% компаний в СНГ – заражения вирусами-шифровальщиками. Бороться с этой проблемой можно только превентивно и комплексно – ведь часто расшифровать файлы постфактум просто невозможно.

Еще одна важная угроза – угроза мобильным устройствам, которые часто используются для повышения эффективности работы бизнеса. По нашему опыту, большинство организаций уверены, что передача информации с мобильных устройств менее безопасна по сравнению с рабочими станциями, при этом прогрессирующая беспечность их сотрудников говорит о недостаточных образовательных мерах внутри компаний. Использование мобильных устройств особенно характерно для руководства небольших компаний, когда за день нужно успеть побывать в большом количестве мест, а управление делами возможно только при помощи планшета или смартфона.

Особенно актуальной проблема становится, если речь идет о финансовых транзакциях – если бизнесмен проводит любой платеж, будь то оплата подрядчику, перечисление заработной платы или покупка картриджей – он автоматически подвергает себя риску отдать все деньги злоумышленникам. Покупки для малого бизнеса часто ничем не отличаются от покупок частных лиц – совершаются в тех же интернет-магазинах, с таких же платежных карт и компьютеров с планшетами.

На какие мысли это должно навести владельца бизнеса?

В первую очередь, компании было бы полезно осознать разницу, вес событий: от одной атаки компания малого или среднего размера может потерять до десятка миллионов тенге. Сопоставима ли эта сумма с расходами на защиту? Поверьте, она ее многократно превышает. Поэтому первый шаг прост: позаботьтесь о лицензионной, предназначенной для компании вашего размера, надежной антивирусной защите.

Второй шаг связан с тем, что в последнее время происходит изменение характера атак – злоумышленники все чаще опираются не только на технические средства, но и на слабости людей, используют методы социальной инженерии, которые помогают выудить практически любую информацию. В среднем три из пяти утечек данных связаны именно с человеческим фактором. Учите своих сотрудников, объясняйте основные правила безопасной работы в интернете, рассказывайте про популярные виды электронного мошенничества. Ваши сотрудники, унося данные на своем устройстве домой, должны понимать, что несут ровно ту же ответственность, как если бы они уносили бумажные копии документов с собой.

Третий шаг касается наших мобильных устройств. Четверть небольших компаний интегрировали мобильные устройства в инфраструктуру компании. При этом две трети компаний не занимались внедрением технологий для обеспечения безопасности смартфонов и планшетов. По данным нашего исследования, пятая часть компаний столкнулись с кражей мобильных устройств, из них каждая четвертая компания в результате этой кражи потеряла критически важную информацию. Введите правило, чтобы о потере или краже устройства сотрудники сообщали вам незамедлительно. Используйте специальное ПО, чтобы можно было удаленно стереть всю информацию вашей компании с потерянного смартфона или планшета.

Четвертый шаг – при скачивании почты, приложений, музыки и даже картинок необходимо проверять репутацию источника. Важно с осторожностью относиться к провокационным сообщениям («положи 500 тенге на этот счет, а то телефон сотрем» или «срочно перешли финансовый отчет на этот адрес») и проверять надежность источника, прежде чем предпринять какое-то рискованное действие. Даже если вас просит о чем-то ваш хороший друг через социальные сети – перед тем, как что-то делать, лучше связаться с ним по телефону и удостовериться, что сообщения писал именно он.

Пятый шаг – помнить: единственный способ обеспечить безопасность бизнеса в новых реалиях – это использование комплексных решений, поддерживающих все современные технологии защиты, включая шифрование данных, защиту мобильных устройств, мониторинг уязвимостей и ряд других современных технологий.

Казахстан > СМИ, ИТ > kursiv.kz, 26 февраля 2018 > № 2514300 Евгений Питолин


Казахстан > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kursiv.kz, 22 февраля 2018 > № 2514376 Борис Батин

Борис Батин, CEO ID Finance: «Digital диктует правила игры в финансовом секторе»

Мадия ТОРЕБАЕВА

Многие считают, что все новое – это хорошо забытое старое, а фондовый и финтех-рынки в Казахстане сегодня больше похожи на дикий Запад. Так ли это на самом деле, каковы перспективы нового сегмента в финансовой сфере РК, чего стоит нам ожидать, а чего опасаться в интервью «Къ» рассказал сооснователь и генеральный директор компании ID Finance Борис Батин.

– Борис, расскажите о трендах на рынке финтех. Каковы они?

– Тренд сегодня один – диджитализация, цифровизация, то есть переход от offline-услуг в интернет. Традиционное общение между людьми уходит и меняется на формат общения с компьютером, с системами, с искусственным интеллектом. Это один большой тренд, который происходит везде.

Наверняка, вы слышали о чат-ботах. На самом деле – это и call-центр, и линия поддержки; это искусственный интеллект, который позволяет клиентам получать ответы на свои вопросы, запросы и т. д. По сути, это замена человека компьютером. Мы видим, что такая замена увеличивает эффективность и снижает расходы в 6–7, а при больших объемах и в 10 раз. У чат-бота не бывает плохого настроения. Кроме того, использование чат-ботов дает возможность анализировать ситуацию. Если мы видим, что конверсия плохая, можно понять, почему это происходит.

В Казахстане все больше наблюдается внедрение чат-ботов. И это не только рассмотрение заявки, выдача денег или указание адреса. А в том числе и работа с претензиями, с группой поддержки, с плохим портфелем, работа на продажу дополнительных услуг. Причем технологии уже настолько продвинулись, что не всегда можно понять – робот отвечает или оператор. Только по скорости ответа можно что-то определить. Но в целом работа робота не хуже, чем если бы это делал человек.

Давайте взглянем дальше на весь процесс. Раньше мы видели рекламу по радио и телевидению, сейчас эффективность такой рекламы уменьшается, а увеличивается эффективность рекламы digital. Да и аудитория все больше переходит в digital-каналы, YouTube, online-телевидение. А когда есть провайдер ТВ-трансляции, он зачастую имеет возможность вставлять свою рекламу. И это не только дешевле, чем пойти договариваться с центральным каналом, но и гораздо эффективнее.

Становится меньше бумажных носителей. Это тоже тренд. Больше информации можно проверить за счет digital, за счет интеграции между системами и пр.

– То есть цифровизация – это не дань моде, а реальность?

– Да, это реальность. Пару сотен лет назад люди ездили на лошадях, потом пересели на машины, потому что развились новые технологии. Мы живем в интересное время, так называемый транзитный период, когда все только развивается.

Сейчас во всех странах, в том числе и в Казахстане, идет массовая кампания по продвижению электронно-цифровых подписей (ЭЦП). Она должна быть у каждого человека. И в принципе повседневная жизнь выстраивается таким образом, что ЭЦП востребована как паспорт. Государство сформировало такую инфраструктуру, при совершеннолетии для идентификации человека необходим паспорт. Сейчас выстраивается такая же инфраструктура, что невозможно будет обходиться без электронно-цифровой подписи.

Например, в Эстонии, на мой взгляд, в одной из самых продвинутых стран в Европе, где внедряется идея digital, приравняли доступ к интернету к базовым потребностям человека. Государство обязано предоставить человеку бесплатный доступ к интернету, чтобы он мог пользоваться услугами в сфере медицины, образования. И это сделали на уровне Конституции.

– Вспоминаю наши необъятные просторы и сравниваю их с маленькой Эстонией.

– Конечно у них небольшая территория, и им в этом плане проще. Как некая песочница, где можно было попробовать что-то сделать. Но по сути это ждет все страны. Просто где-то это будет быстрее, где-то медленнее. Даже США, которые считают продвинутой страной, в некоторых моментах отстают от развивающихся рынков, и от Казахстана в том числе. За счет того, что у них большая страна и некоторые системы требуют больше времени для изменений.

– Например?

– IT-системы банков в Казахстане более продвинутые, чем в Америке. Потому что там они были написаны где-то в 60-х годах и это огромные банки, где стоимость изменений системы намного выше и сложнее, чем когда банковская инфраструктура создавалась относительно недавно, как на постсоветском пространстве.

– Продолжая тему трендов, наверное, можно было бы привести в пример страны, где вообще отказываются от наличности.

– Да, скандинавские страны и Южная Корея планируют вообще отказаться от наличных денег в ближайшие 5–10 лет. По данным агентства Bloomberg, в Швеции монеты и банкноты составляют лишь 1,8% ВВП. Я, когда бываю в Европе, замечаю, что можно приехать в страну и не снимать наличные. Раньше это было невозможно, всегда требовались бумажные деньги для оплаты такси или обеда в закусочной. Теперь этого не требуется. То же такси, к примеру, можно заказать через Uber, а он привязан к карте. Любые торговые точки по законодательству тоже обязаны иметь терминалы.

Конечно, в какой-то момент наблюдается сопротивление. Как у нас часто бывает. К примеру, говорят: «У нас терминал есть, но он сегодня не работает». Не работает, значит не плачу. Глядишь, вдруг заработал. В итоге хозяева торговых точек поймут, что это выгодно для них, поскольку, как правило, люди по карточкам тратят больше.

– Хотелось бы знать ваше мнение относительно попытки Нацбанка зарегулировать онлайн-кредитование

– Поскольку рынок в целом новый, то этот вопрос стоит практически перед всеми центробанками мира: как регулировать это сектор? Мне кажется, здесь надо учесть несколько моментов. Регулятору надо принять тот факт, что это немного другой сектор, отличный от традиционного. Его не надо загонять под уже существующие законы. Поэтому, действия казахстанского Центробанка, на мой взгляд, сейчас правильные, поскольку нет резких решений регулирования и нет массового оттока компаний из сектора. Важно осознать и принять, что это совершенно новый сектор рынка, и под него надо принимать другие формы регулирования. Да, на это требуются время и силы. Да, это небольшой сегмент экономики. Но он будет расти. И крайне важно, чтобы финтех рынок рос, потому что через него придут инновации, новые технологии. Во-первых, очень важно дать небольшому сектору развиваться и со временем стать довольно крупным сегментом в экономике. Во-вторых, это со временем даст толчок к развитию других более крупных отраслей. И если на раннем этапе государство сделает неправильный шаг и задушит зародыш, то страна рискует пропустить новую волну инноваций.

– А такое уже было?

– В начале 20 века за счет аграрного сектора Аргентина была самой богатой страной. Но они пропустили индустриализацию. Такой же пример с Нокиа, они были у всех, но упустили тренд смартфонов. TDK, Canon тоже упустили цифровизацию. Странам сейчас нельзя упускать момент цифровизации в финансовом секторе. Поэтому очень важно создать правильную почву для развития нового сегмента. Нужно создать новое регулирование, которое позволит ему развиваться. Да, он сейчас небольшой, но он имеет очень важную стратегическую роль для страны в целом.

– Это первый шаг. Какой же второй?

– Вести диалог с уже существующими игроками рынка. Понятно, что последние хотят одного, а регулятор может занять противоположную позицию. Главное найти консенсус, который устраивал бы всех. И мы видим, что в Казахстане этот диалог есть.

– Разве уже велись какие-то переговоры с Нацбанком РК?

– Мы создали Ассоциацию финтех-компаний Казахстана, которая очень быстро растет. Диалог уже идет. Это первый правильный шаг, который был сделан. Теперь второй шаг, который в настоящее время и происходит – найти золотую середину, которая устроит и нас, как рынок, и Нацбанк, как регулятора, которому важно защищать потребителя.

– В Казахстане значительную долю финтех-рынка занимают компании, которые имеют иностранные, как правило, российские корни, или даже из дальнего зарубежья. Как в данном случае регулировать процесс, выстраивая его в защиту конечного потребителя?

– На самом деле, все участники рынка – это локальные игроки. Они являются налогоплательщиками Казахстана. Это компании с юридическими адресами в Казахстане. И все меры, которые можно применить, ничем не отличаются от других финансовых структур, находящихся в Казахстане.

– Какая доля NPL у финтех-компаний?

– Не могу говорить за всех, но в нашей компании уровень просроченной задолженности составляет около 4–5%. И так практически во всех странах. Уровень просрочки в принципе сопоставим с банковскими экспресс-кредитами.

– Почему? Ведь если банк выдает кредит, то процентная ставка у него в отличие от финтех-компаний и МФО гораздо ниже.

– Сущность нашего продукта действительно подразумевает более высокую процентную ставку, чтобы покрыть стоимость процессов. Потому что на длинных кредитах даже при маленькой процентной ставке можно заработать больше. Допустим, если я выдал 100 тенге на 5 лет под 20% годовых, я заработаю больше 100, чтобы покрыть расходы на скоринг, на привлечение клиента, на перевод денег. А ведь эти расходы фиксированные. Выдаю 100 тенге или миллион тенге, стоимость запросов в кредитные бюро и другие источники базы данных, одинаковые. То есть экономика рынка подразумевает, что наш продукт даже с более высокой процентной ставкой должен иметь схожий уровень просрочки с другими игроками рынка для того, чтобы быть прибыльным. Поэтому новые финтех-компании не сильно отличаются от банков с точки зрения ведения процессов, риск менеджмента и уровня прострочки. Это сопоставимо.

– Как вы решаете вопросы по скоринговой системе?

– Также как и банки, работаем с базами данным кредитных бюро. Одобряем двоим клиентам из десяти по разным причинам. Уверен, что у многих компаний по уровню одобрений по новым клиентам такая же ситуация. Никто не будет выдавать деньги клиенту, который не может позволить себе обслуживать этот долг. Никому не нужно увеличивать проценты неплатежей. Даже несмотря на отсутствие закона, члены нашей ассоциации, например, понимают, что надо ограничивать себя в начислении процентных ставок, потому что это и для рынка хорошо, и для клиента правильнее. По сути мы в рамках ассоциации выполняем функцию саморегулирующей организации.

В некоторых странах на уровне Гражданского кодекса есть закон о саморегулирующихся организациях, когда часть надзорных функций передается самому органу. То есть мы создаем стандарты отрасли, мы разрабатываем правила работы, мы следим, чтобы игроки рынка выполняли эти правила. И каждая компания, появляющаяся на рынке, должна входить в эту ассоциацию. Если кто-то не выполняет установленные стандарты, то его могут исключить из ассоциации, и в итоге он не сможет продолжить свою деятельность.

– А если кто-то начнет демпинговать?

– Супер! Конкуренция – это всегда отлично. Это для всех хорошо. Другие игроки должны будут или снижать ставку, продавая конкурентный продукт, или уходить с рынка. Это как раз цель регулирования – создать конкурентный рынок, когда стоимость услуг будет падать, а качество услуг будет расти. Если мы будем бороться за клиента с пеной у рта и друг друга будем грызть – это отлично! Именно поэтому тот же Uber или Яндекс-такси изменили рынок. С их появлением, клиенты получили хороший и недорогой сервис. Доехать на такси с аэропорта раза в три стало дешевле, чем раньше.

– Как же тогда остаться на рынке и завлечь своего клиента?

– В прошлом году, например, прошла кампания по бесплатным кредитам. Хорошо ведь было взять бесплатный кредит на Новый год.

– Да, было такое.

– Вот. Это результат конкуренции!

– Возвращаясь к системе проверок. Как, к примеру, определить, способен ли человек погасить кредит? Как узнать, говорит ли он правду, рассказывая по телефону о своих доходах?

– Существует многоуровневая система. Первый этап, когда проверяется, чтобы не было фродов (от англ. fraud – «мошенничество»), что этот человек действительно тот, кто хочет взять заем, чтобы кредит не было бы взят на кого-то другого. Второй этап позволяет выяснить – способен ли человек погасить долг. Идет проверка DTI (уровень платежа по отношению к доходности), т.е. способности обратившегося человека погасить заем, который он хочет взять. Понятно, что мы не будем давать человеку кредит больше, чем он зарабатывает. Следующий этап проверки, когда человек может позволить себе погасить взятый заем, но просто не хочет платить. С этим, конечно, немного сложнее. Это, к сожалению, уже никак не зарегулируешь.

– Наверное, тогда уже в дело вступают коллекторы?

– На самом деле мы не сильно отличаемся от банковского сектора. Продукт другой. Но процессы, подход к регулированию, практически такие же. Лишь уровень и масштаб проблем банков и финтех-компаний несопоставимы. Ипотечный бум в США чуть всю мировую экономику не разрушил. Банки приходят, отбирают квартиры, выгоняют людей на улицу. Мы никого никуда не выгоняем.

– В прошлом году многие банки столкнулись с массированными хакерскими атаками. Вы говорите, что мир движется к всеобщей цифровизации. Если учесть этот тренд, то как людям защитить свои деньги?

– Никто из финтех-компаний не работает в offline. Нас нельзя просто взять и ограбить, как это можно сделать с банковскими сейфами. И в отличие от банков мы умеем защищаться в online. Наша экспертиза в online. Банки это offline-компании. Они умеют защищать деньги своих клиентов, создавая сейфы с мощной защитой, а от online-угроз еще не научились. А у нас наоборот. Можно легко прийти в офис, нет многоуровневой охраны, онлайн-компании не хранят нечего в офисе. Но забрать деньги в online – это уже гораздо сложнее, потому что мы живем в этом мире и понимаем, что наши системы должны быть безопасны. Банки вкладываются в защиту своих сейфов, мы в первую очередь вкладываемся в кибербезопасность.

– Проводя аналогию с другими странами, Вы не могли бы сказать где и как развивается этот сегмент рынка?

– В России, к примеру грамотное регулирование. Рынок был выделен в отдельный сегмент. Более того – разбит на подсегменты. И к каждому из подсегментов применяется разное регулирование и ограничения. Например беззалоговые кредиты имеют одни ограничения, а залоговые – другие. Это правильно. Разные продукты требуют разного подхода. За счет этого создалась достаточно понятная и прозрачная инфраструктура, что в свою очередь дает возможность рынку привлекать фондирование. Большое и дешевое фондирование в итоге выливается в более выгодные условия для клиента. Дальше можно выпустить публичные облигации, чтобы рынок развивался. То есть действительно была создана благодатная почва для роста финтеха.

Но в целом в Казахстане благоприятный рынок: есть отличный потенциал для развития мировых финтех-трендов. Следует отметить, что уровень мошенничества в Казахстане ниже, чем в других странах. Поэтому если совместно с Нацбанком получится разработать правильное регулирование, то есть возможность взрастить конкурентоспособный и сильный финтех-рынок.

В Грузии тоже начиналось все неплохо. Но, как мне кажется, с регулированием перемудрили. В итоге люди потеряли доступ к финансированию. А финтех-компании там были достаточно крупным сегментом. Были большие вложения в рекламу, было большое количество рабочих мест. Но так зарегулировали, что многие компании ушли с рынка. Надеюсь, что в Казахстане такого не произойдет. Здесь у Нацбанка совсем другой подход.

Казахстан > Финансы, банки. СМИ, ИТ > kursiv.kz, 22 февраля 2018 > № 2514376 Борис Батин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 22 февраля 2018 > № 2507670 Саймон Шустер

Обвинения Мюллера — победа российских троллей

Саймон Шустер (Simon Shuster), Time, США

Оказывается, чтобы вмешиваться в выборы в США, ничего особого и не требуется. Несколько дешевых сотовых телефонов, подключение к интернету. Может, несколько билетов на самолет и хорошее знание английского языка. Этого было достаточно, чтобы российская «фабрика троллей» смогла начать свою операцию в Америке еще в 2015 году. И эти люди добились того, чего хотели.

Тринадцати из них — в основном мальчикам на побегушках у организации, известной как Агентство интернет-исследований — было предъявлено обвинение в предполагаемой попытке исказить (повлиять на) избирательный процесс в США. Обвинительное заключение, вынесенное против них в пятницу специальным прокурором Робертом Мюллером, звучит и как предупреждение, и как низкопробный детектив. Но оно еще могло бы служить и справочным руководством, которое могла бы использовать любая организация, решившая повторить эту операцию. А это в планы специального прокурора явно не входило.

В том, что касается поимки преступников и сдерживания подражателей, это обвинение еще может возыметь действие. Возможно, Агентству Интернет-исследований хотя бы будет сложнее набирать новых троллей в окрестностях своего основного места базирования в Санкт-Петербурге, особенно сейчас, когда некоторых из них разыскивает ФБР, и они не могут выехать за пределы России, не опасаясь, что их арестуют и экстрадируют. И вполне возможно, что теперь их летний отдых будет ограничен пляжами Сочи и Крыма.

Но в том, что касается более масштабных целей фабрики троллей и ее инвесторов, это обвинение может означать скрытую победу. Оно не просто раскрывает секрет их методов. Оно может еще больше снизить доверие общественности к тем платформам, которые люди используют для получения информации, обмена идеями и участия в гражданском дискурсе. Распространение такого рода сомнений уже много лет является целью российской пропаганды.

«Это действует не как традиционная пропаганда» — говорит Дэвид Патрикаракос (David Patrikarakos), автор недавно опубликованной книги о современной информационного войне „Война в 140 символах" (War in 140 Characters). Бойцы этого фронта не стремятся продвигать какую-либо идеологию или убеждать людей присоединиться к какому-либо одному течению. Вместо этого, говорит Патрикаракос, «они пытаются посеять хаос, внести неразбериху, дезориентировать людей. Они пытаются внести как можно больше путаницы и распространить как можно больше дезинформации, чтобы людям при виде правды было труднее ее распознать».

Возьмем, например, одну из более ранних кампаний, проводившихся фабрикой троллей в России, которая последовала за убийством Бориса Немцова. 27 февраля 2015 года российского диссидента и бывшего вице-премьера убили выстрелом в спину, когда он шел домой и находился в нескольких шагах от кремлевских стен. Подозрение его союзников вскоре пало на человека, свержению которого убитый посвятил всю свою политическую деятельность: на президента Владимира Путина, который опроверг подозрения в причастности к убийству.

На следующий день после убийства сотрудники Агентства интернет-исследований получили подробные инструкции о том, как раскручивать новости. Им было приказано «засыпать» российские новостные сайты и социальные сети комментариями об убийстве Немцова — в надежде внести путаницу, сбить с толку участников интернет-дискуссии, пытавшихся разобраться в том, кто в этом виноват. Согласно копии документа, которая позже попала в распоряжение местных журналистов, приказы начались с «Техзадания от 28 февраля». «Формируем мнение о том, что украинские деятели могут быть замешаны в смерти российского оппозиционера».

Согласно другим версиям, которые «вбрасывали» на той неделе тролли из Агентства, виновниками были подруга Немцова, его коллеги-диссиденты, его американские союзники и его бывшие деловые партнеры. Перед троллями не стояла задача опровергать мнение о возможной причастности к убийству Путина или его союзников. Они просто обрушивали на участников дискуссии такое количество версий и альтернативных фактов, что все в этом деле стало казаться подозрительным. «В следующий раз они скажут, что это сделали пришельцы из космоса — сказала мне личный помощник Немцова Ольга Шорина, наблюдавшая, как эти версии распространялись в то время в социальных сетях. — Я даже смотреть на это больше не могу».

Примерно через три недели после убийства Немцова — когда уже был арестован «нажавший на курок» ветеран внутренних войск МВД России, имевший боевые награды — московский независимый центр социологических исследований обнаружил, что только 15% опрошенных считали, что к убийству причастны российские власти. Наверное, еще более удивительно, что в рамках того же опроса выяснилось, что это самое резонансное политическое убийство путинской эпохи привлекло особое внимание лишь 10% респондентов. Гораздо большее число участников опроса попросту пропустили это событие мимо ушей.

Несомненно, более весомую роль в формировании общественного мнения по этому делу сыграли основные средства распространения кремлевской пропаганды — телевизионные новости. Но роль, которую выполняет Агентство интернет-исследований, свидетельствует об изменениях в стратегии. Задолго до убийства Немцова, в 2011 году, Россия обогнала Германию, став страной с самым большим в Европе числом пользователей интернета. Уже тогда люди начали выключать государственное телеканалы и выходить в интернет, чтобы знакомиться с новостями, не подвергнутыми цензуре.

К тому времени повсюду в России, а особенно в крупных городах, в интернет перекочевали и политические дебаты. Особенно — на блог-платформу, известную как LiveJournal или ЖЖ, которая примерно в 2011 году по численности аудитории в России стала соперничать с некоторыми государственными новостными сетями. Количество российских аккаунтов в ЖЖ составило пять миллионов, а ежемесячных читателей — 30 миллионов. Незадолго до того атаке подверглось и это пространство. В апреле 2011 года хакеры взламывали не только блоги диссидентов и оппозиционеров, которые писали в ЖЖ, но и сделали объектом своих атак сервис в целом.

«Здесь не существует никакой идеологии, если речь не идет об идеологии, направленной против блогинга, — сказал мне тогда Александр Плющев, блогер и один из ведущих российских журналистов. — Очевидно. Что это попросту интернет-боевики, киллеры, которые получили приказ парализовать работу ЖЖ». Другими словами, целью было остановить диалог. И в течение какого-то времени это получалось. Бурные дебаты в LiveJournal затихли, поскольку в течение нескольких дней сайт оставался недоступным, и многие из его пользователей начали переходить на Facebook — устроить сбой в его работе хакерам гораздо сложнее.

Появление на этой сцене Агентства интернет-исследований в 2013 году стало реакцией (во всяком случае, отчасти) на это изменение в стратегии. Руководители компании признали, что одних попыток парализовать работу средств политических дебатов уже недостаточно. В эпоху социальных сетей люди просто найдут другое место для обмена идеями. Лучший способ помешать им — включиться в сам дискурс и по возможности заполнить его абсурдом, теориями заговоров и ложью.

В обвинительном акте в отношении Агентства интернет-исследований в мельчайших подробностях показано, как легко это можно сделать. Когда читаешь описание схем, которые для этого использовали подозреваемые (создание в социальных сетях фиктивных аккаунтов, формирование фиктивных групп активистов, заявления о поддержке вымышленных идей и движений и успешная организация фиктивных протестов в американских городах), трудно не впасть в состояние паранойи. Трудно избежать ощущения того, что гражданский дискурс в любой демократической стране уязвим и его можно сорвать, и что к каждому политическому заявлению следует относиться с подозрением.

Реакцией на появление таких сомнений во многих случаях мог бы стать здоровый скептицизм. Он мог бы напомнить людям о необходимости проверять свои источники информации и подвергать сомнению мнения, которые доходят до них в интернете. Но соблюдать такую бдительность довольно трудно. Многим людям проще было бы перестать участвовать в дебатах — из страха быть обманутыми снова. И как показали действия троллей Агентства в прошлом, такой результат прекрасно бы им подошел.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 22 февраля 2018 > № 2507670 Саймон Шустер


Китай. США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 февраля 2018 > № 2502207 Леонид Бершидский

Шпионские обвинения в адрес компании Huawei неубедительны

Самое большое преступление китайского производителя может состоять в том, что он слишком успешен.

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Стойкая нелюбовь американского правительства к китайским производителям смартфонов Huawei и ZTE вновь проявилась на этой неделе на слушаниях в сенатском Комитете по разведке, во время которых шесть руководителей разведывательных ведомств говорили о том, что они не рекомендовали бы американцам покупать продукцию этих компаний из соображений безопасности. В Конгрессе даже имеется подготовленный и поддерживаемый республиканцами законопроект, запрещающий правительству использовать любое оборудование, выпускаемое компаниями Huawei и ZTE. Последняя попытка фирмы Huawei, предпринятая ранее в этом году, прорваться на рынок Соединенных Штатов, где господствующее положение занимают телекоммуникационные компании, закончилась провалом, поскольку компания AT&T неожиданно отказалась от запланированной сделки — возможно, после того, как на нее было оказано политическое давление.

Американским потребителям следует воспринимать подобные предупреждения как проявления политиканства и плохо скрываемого протекционизма, а не как беспокойство по поводу их коммуникации. Есть три причины для того, чтобы скептически относиться к этим предостережениям.

Первая из них технического порядка. Шпионские программы, внедренные в приложения или в операционные системы, относительно легко обнаружить, и если китайское правительство решило шпионить за американцами с помощью, скажем, телефонов фирмы Huawei, то в таком случае весьма велика вероятность того, что эксперты в области кибербезопасности или даже сами разведывательные ведомства могли бы обнаружить подобного рода устройства и сообщить об этом широкой публике. Более серьезную озабоченность вызывают так называемые «внеполосные» (out-of-band) закладки в различных телефонных компонентах или даже встроенные на аппаратном уровне. Насколько нам известно, такие закладки могут оставаться незамеченными в течение многих лет, как это недавно подтвердил случай с наличием аппаратных уязвимостей Spectre и Meltdown, оказавшихся — непреднамеренно, судя по всему, — в значительном количестве современных процессоров, которые шпионы, как китайские, так и других стран, могут использовать.

Сегодня нет таких мобильных телефонов, в которых не использовались бы хотя бы несколько изготовленных в Китае деталей. Если бы китайский правительственный план в области масштабной слежки существовал, он не ограничился бы только китайскими аппаратами, а предусматривал бы также использование сотовых телефонов Apple, Samsung и других компаний. Насколько нам известно, Китай — а также Соединенные Штаты и Соединенное Королевство, где разрабатываются широко распространенные микросхемы — уже это делают. Если у вас на это параноидальная реакция, то избавьтесь от вашего мобильного телефона, независимо от его бренда.

Вторая причина имеет отношение к избирательности сделанного предупреждения. Американское правительство преследует компании Huawei и ZTE с 2011 года, когда Комитет по разведке Палаты представителей начал расследование деятельности этих двух фирм как поставщиков телекоммуникационного оборудования. В конечном итоге этот Комитет счел подозрительным их сотрудничество с китайскими властями, хотя никакие особые лазейки в оборудовании не были обнаружены. Однако уже после того как этот наносящий ущерб доклад был опубликован, Lenovo, китайская фирма, купила у компании Google расположенную в Чикаго фирму Motorola Mobility, и, несмотря на шум, периодически доносящийся из Пентагона, а также из разведывательных ведомств Соединенных Штатов и наших союзников о рисках, связанных с использованием оборудования Lenovo, нет никакого заметного давления на телекоммуникационные компании с целью остановить продажу телефонов Lenovo и Motorola. Если взять показатели за последние три месяца 2017 года, то доля Lenovo в области поставок в Соединенные Штаты компонентов для сотовых телефонов составила 4,1%, тогда как доля Huawei составляет всего 0,3%, а продает она только разблокированные телефоны (unlocked phones).

Motorola — уважаемый американский бренд и, несмотря на значительное сокращение количества сотрудников в Соединенных Штатах после заключение сделки с Lenovo, это все еще технически американская компания.

Протекционистские инстинкты — единственная причина того, что ее не бросили в одну кучу с Huawei и ZTE.

Третья причина для скептического отношения состоит в том, что компании Huawei и ZTE не находятся под каким-либо давлением в Европе. В последнем квартале 2017 года компания Huawei заняла третье место по количеству проданных смартфонов после Samsung и Apple, а ее доля на рынке составила 13,5%. В Европе нет необходимости защищать местных производителей смартфонов — достойных упоминания там просто нет, — и одержимые идеей защиты частной жизни европейцы не видят никаких проблем с американскими и китайскими поставщиками. Но если бы были найдены убедительные свидетельства того, что кто-то из них шпионит, то потребители были бы недовольны. То же самое можно сказать о ситуации с антивирусными программами. Как известно, американское правительство запретило использовать в своих сетях разработанные в России программные продукты компании «Лаборатория Касперского», тогда как большинство правительств стран Евросоюза (Соединенное Королевство в данном случае является заметным исключением) ничего не знают относительно их опасности и используют как российские, так и американские программы.

Стефани Пелл из военной академии Вест-Пойнт и Кристофер Согоян (Christopher Soghoian) из Американского союза защиты гражданских свобод (American Civil Liberties Union) кратко объяснили политическую сторону истории с компаниями Huawei/ZTE в своей опубликованной в 2014 году статье, посвященной проблеме прослушивания переговоров по сотовым телефонам.

«Те компании, которые производят вызывающие подозрение аппараты, являются китайскими, и поэтому они становятся объектом всегда готовой к применению и политически безопасной (на самом деле, политически выгодной) демонизации со стороны разведывательного сообщества и его союзников в Конгрессе. Более того, угроза для национальной безопасности, которую представляют собой использование китайским правительством различного рода закладок в китайском телефонном оборудовании, в отличие от многих других угроз, связана с неотъемлемой политической выгодой, поскольку есть законная возможность проведения публичной дискуссии без того, чтобы подвергать риску разведывательные источники американского правительства и соответствующие методы работы».

Однако теперь иное отношение к фирме Lenovо добавляет к этой истории элемент защиты рынка. Не существует причин для того, чтобы американский рынок смартфонов отличался от глобального, на котором фирма Huawei — например, в Европе — является третьим по значению брендом, доля которого в поставке комплектующих составляет 7,9%. Причина, по которой эта китайская компания достигла столь завидного положения, состоит в том, что она продает надежные аппараты с хорошим дизайном и с самым современным набором функций — некоторые из них являются уникальными, включая те, в которых используются встроенные камеры фирмы Leica — по значительно более низким ценам, чем ее конкуренты. Разблокированный флагманский аппарат Mate 10 Pro можно заказать на сайте Amazon за 799 долларов, тогда как за iPhone X придется заплатить, по меньшей мере, 1100 долларов.

Потребители сами сделают свой выбор, однако вся эта история значительно больше похожа на рыночную конкуренцию, чем на попытку Китая проникнуть в Соединенные Штаты, чтобы украсть частные сообщения американцев и данные о совершаемых пробежках. Даже Китай не делает этого по поводу таких американских телефонных брендов, как Apple, хотя он вполне может выразить похожую обеспокоенность.

Китай. США > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 февраля 2018 > № 2502207 Леонид Бершидский


Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 февраля 2018 > № 2502180 Анна Немцова

После обвинительных заключений Мюллера - интервью с "кротом", побывавшим на российской протрамповской "фабрике троллей"

Анна Немцова | The Daily Beast

"Когда Людмила Савчук прочла обвинительный акт Федерального большого жюри США в отношении 13 россиян, обвиняемых во вмешательстве в выборы в США в 2016 году и в других преступлениях, в том числе в мошенничестве в банковской сфере и в краже личности, она испытала разочарование", - пишет The Daily Beast. "Все из тех, кого назвал спецпрокурор Роберт Мюллер, были связаны с "Агентством интернет-исследований", также известным под его печально знаменитой кличкой "фабрика троллей". Савчук раньше там работала, и в список Мюллера, сказала она, следует включить сотни людей", - сообщает журналистка Анна Немцова.

"Я очень рада видеть обвинительное заключение, но на данный момент 13 троллей - это кажется шуткой", - сказала Савчук в воскресенье в интервью Daily Beast, изучив документ.

Издание пишет: "С 2015 года Савчук и ее команда "Интернет мир" (так в оригинале, пресса называет Савчук основателем движения "Информационный мир". - Прим. ред.), состоящая из 15 специалистов по борьбе с троллями, ведут собственное расследование методов "фабрики". Они рассматривали, каким образом она нанимала "ботоводов", чтобы создавать тенденциозные или полностью надуманные записи, которые с помощью автоматизированных сетей могли распространяться в соцсетях со скоростью лесного пожара, а также изучили кампании и проекты "фабрики троллей" и в соцсетях, и в прокремлевских СМИ. И потому, едва они прочли об обвинительных заключениях и увидели первую реакцию, они хорошо представляли себе, какой будет линия Кремля - по выражению Савчук, "смеяться и высмеивать американское расследование".

Немцова продолжает: "Наблюдатели из российской оппозиции приветствовали шаг Мюллера, но гадали, почему Соединенным Штатам потребовалось столько времени, чтобы получить этот довольно легкодостижимый, по их мнению, результат. Существование и деятельность так называемого "Агентства интернет-исследований" были четко установлены в нескольких журналистских расследованиях задолго до американских выборов".

"В нескольких журналистских материалах упоминались Савчук и информация, собранная ею в "Агентстве интернет-исследований". Она публиковала свои статьи в "Новой газете" и других независимых газетах и сказала, что была бы рада поговорить со следователями Мюллера, но пока он не вступал с ней в контакт", - пишет автор.

"Сегодня ферма ботов работает. Тысячи людей вовлечены в машину пропаганды, которая атакует демократию США и ЕС. Я полагаю, что имеется не одно здание, а больше, - сказала Савчук в интервью The Daily Beast. - В США, должно быть, тоже есть тролли, но у нас в России дешевая рабочая сила, люди, которые рады трудиться, как рабы, за мизерную плату".

"Савчук сказала, что все сотрудники на "фабрике" отчитывались перед "высоким, лысым мужчиной по имени Олег Васильев", и она удивилась, не обнаружив Васильева в списке Мюллера. Бывший "крот" сказала, что была знакома с несколькими из "тринадцати с "фабрики троллей", в том числе с Глебом Васильченко, Михаилом Быстровым и Михаилом Бурчиком. А когда она посмотрела, кто во френдах в Facebook у людей из списка обвиненных, то обнаружила Сергея Карлова и Роберта Бовду - это тоже были "мужчины, которых я видела на "фабрике". Она сказала, что не помнит двух женщин из "Агентства интернет-исследований" - Александру Крылову и Анну Богачеву - которые предположительно ездили в США в 2014 году, чтобы собирать разведданные для их операций. Но в обвинительном заключении отмечено, что обе ушли из агентства до конца того года - до того, как Савчук начала там работать", - говорится в статье.

Издание отмечает, что критики называют Савчук предательницей, а поклонники президента Путина, видимо, полагают, что в манипуляциях соцсетями ради его блага нет ничего дурного.

"Даже подруга моей мамы покачала головой, услышав о секретной "фабрике", где люди круглосуточно пишут пропутинские посты: "Какая это, должно быть, почетная работа - поддерживать президента в такое трудное время!" - рассказала Савчук.

"Мне бы хотелось, чтобы каждый, самый мелкий тролль был наказан, чтобы все, даже те, кто носит штативы для операторов "фабрики", осознали, что им придется отвечать за искажение реальности", - сказала Савчук.

Россия. США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 февраля 2018 > № 2502180 Анна Немцова


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 февраля 2018 > № 2514451 Денис Мантуров

Мантуров рассказал о новейших российских 3D-технологиях

Российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня. Уже сегодня на 3D-принтере изготавливаются двигатели для самолетов последнего поколения. Об этом министр рассказал главному редактору Business FM на Российском инвестиционном форуме в Сочи

Ставки для предпринимателей от Фонда развития промышленности могут снизиться уже в ближайший год, российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня, а санкции не отражаются на гражданской продукции оборонного комплекса.

Об этом и о многом другом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров на Российском инвестиционном форуме в Сочи.

Денис Валентинович, я лично сейчас два часа следил за тем, как вы общались с 13 молодыми предпринимателями. Слово «молодой» только по отношению к возрасту, потому что я убедился, что они реально очень серьезные промышленные…

Денис Мантуров: Инноваторы...

Я бы сказал, капиталисты.

Денис Мантуров: Да.

Там традиционные отрасли, кроме роботов и автопилотов для тракторов. Большая разница с машинами. Ваши главные впечатления? Что они вам сказали, что вы возьмете с собой?

Денис Мантуров: Возьму с собой те поручения, которые сам себе отфиксировал и своим коллегам по министерству и отраслям, чтобы через два месяца — и мы с вами можем сверить часы, мы договорились с ребятами об этом — увидеться 12 апреля в Новосибирске на заседании нашего координационного совета. Поэтому у меня другого просто выбора нет. Я буду обязан это все отработать. И чтобы нам не было мучительно больно и стыдно за эту работу, я уверен, мы придем к каким-то уже первоначальным результатам. Понятно, что за два месяца мы новую отрасль не построим и не изменим всю нормативную базу, например, по инфраструктуре, по электродвижению или не поставим 20 тонн иван-чая на внутренний и на внешний рынок. Предпринимательница меня попросила, значит, помочь ей в продвижении продукции. Любая отрасль находится всегда на стыке не только нашего министерства, но и других ведомств, поэтому нам нужно будет использовать, во-первых, тот ресурс, тот опыт, который есть и у других коллег, у других ведомств, чтобы объединить подходы и выполнить те заветы, которые нам дали молодые ребята.

А как бы вы оценили уровень их проблем? Они рассказывали о проблемах, но этот уровень проблем, на мой взгляд, далеко не кризисный. Это проблемы роста.

Денис Мантуров: Абсолютно. Значит, ни одна из названных проблем, которую обозначили коллеги, не является какой-то космической или нереализуемой, то есть это вопрос всегда в донастройке нормативной базы. Где-то в ручном управлении нужно просто помочь правильно, так сказать, ребят продвинуть в какие-то структуры коммерческие. Да, и здесь ничего нет зазорного, это абсолютно нормально. Мы для этого созданы как ведомство: чтобы иногда и в ручном режиме поработать, и по предложениям коллег, значит, продвинуть в развитие какой-то отрасли. Я могу даже просто пример привести из такого рода встреч. Последняя, например, была в прошлом году летом на... У нас же у каждого члена правительства каждый год обязательно должна быть встреча с гражданами. Она проходит в Доме правительства, специально для этого есть отведенная аудитория. И в течение года собираются заявки, предложения от разных людей, разных направлений, отраслей. Может вообще не из промышленности прийти человек, а просто прийти и сказать: «Вы знаете...» Вот, я помню, в позапрошлом году пришла женщина, у которой ребенок проглотил магнит от игрушки. Чем это закончилось? Внесением изменений в технический регламент, чтобы в игрушках не было размера меньшего, я уже не помню там, чем...

Чтобы не глотал...

Денис Мантуров: Да, чтобы ребенок не проглотил. Или в прошлом году пришла тоже инновационная компания. Я просто запомнил название — Zetta. Они пришли с идеей внедрить формат «мотор-колеса», то есть все традиционные электромобили работают на двигателях с приводами, а здесь нет никакого двигателя. На каждом колесе стоит отдельный движок. «Мотор-колесо» — так и называется. Такой формат гораздо получается эффективнее, быстрее, экономичнее, дешевле. Ну это просто как конструктор. И вот буквально недавно я получил очередной доклад своего зама, который курирует это направление, Морозова, о том, что компания уже выиграла конкурс, получила гранты. Сегодня включены во все направления, которые отвечают развитию электродвижения, и сегодняшняя встреча также пройдет, я уверен, эффективно для наших предпринимателей. И не только для них, а для развития нашей экономики.

Нет, ну они-то даже прямые контакты стали устанавливать для того, чтобы маленькие электромоторчики пошли в эти наши знаменитые пермские роботы, которые ездят на них.

Денис Мантуров: Абсолютно. То есть уже межотраслевая такая кооперация, между предприятиями. Вот даже эти 13 человек, я уверен на миллион процентов, пообщавшись сегодня, познакомившись, перезнакомившись сегодня, там молодежь работает гораздо эффективнее — это не наше, так сказать, время, когда мы с телефона, таксофона, так сказать, звонили друг другу. А сейчас это все в смартфоне.

Одна тема все-таки есть общая у многих, хотя они и разные отрасли представляли: они все планируют развиваться, им всем нужны деньги на развитие. Звучало в том числе и то, что Фонд развития промышленности — один из главных инструментов, собственно, Минпромторга. Ставка 5%, которая была льготной год назад, она уже стала практически рыночной. Будут какие-то перемены?

Денис Мантуров: Конечно, будут. Мы уже программы внедряем по ряду направлений, по конверсии в части диверсификации предприятий оборонно-промышленного комплекса. Это программы по комплектующим. В этом году мы запускаем новое направление по интернету вещей (концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой. — Business FM), по внедрению новых технологий. Это все под 1% годовых. Внедряем в том числе и формат постепенного увеличения процентной ставки с определенными каникулами, то есть первые несколько лет — это 1-3% годовых, расчет до пяти. Но вы правы абсолютно, 5% сегодня — это гораздо интереснее, чем они получают кредиты. Коллеги назвали процент, который они получают в Сбербанке, там 12% годовых. Это мои очень хорошие друзья и коллеги. Но мы благодаря только субсидии обеспечиваем им эффективный конкурентоспособный кредитный продукт.

Значит, можем сказать, что ставка до какой отметки понизится? И в какой срок?

Денис Мантуров: Вы знаете, я не берусь сказать сейчас, по всем ли программам и за какой период времени, но этот сигнал, как говорится, мы, во-первых, воспринимаем и отработаем оперативно. А во-вторых, как я уже сказал, мы уже начали движение в эту сторону, поэтому снижение ставки до четырех или трех как уже базовой для, скажем так, большего интереса и мотивации предпринимателя. Это точно не за горами, то есть в ближайший год мы будем точно опускать.

Несколько, точнее 2 из 13 предпринимателей, были те, кто занимается именно IT высокого уровня. Уже многим известная пермская компания Promobot, которая делает очень хороших роботов, которые умеют разговаривать, чуть ли не танцевать — огромный функционал.

Денис Мантуров: И даже здоровался с нашим президентом. Третья версия.

Да, я даже вчера сам с ним здоровался и знакомился. Он все это воспринимает и пересказывает. И компания, которая делает, разрабатывает программные комплексы для автопилотирования не машин, а тракторов на сельской местности, — это совсем другое, это не по полосам, так сказать, ездить. Совершенно другое направление. Вы откликнулись тем образом...

Денис Мантуров: Кстати, не менее сложное...

Сложнее...

Денис Мантуров: Если не сказать, еще сложнее. Абсолютно верно.

Вы откликнулись таким образом, что, собственно, в министерстве возникнет, может быть, новый заместитель, новый департамент, ну, в общем, новое направление, которое будет сейчас заниматься именно проблемами...

Денис Мантуров: Цифровизации...

Цифровизации и теми пока немногими компаниями, которые в действительности, уже Promobot точно, находятся на самых-самых передовых рубежах, потому что эта компания реально экспортирует.

Денис Мантуров: Значит, у нас в конце прошлого года был создан департамент цифровых технологий. Его мы создали целенаправленно для того, чтобы как раз аккумулировать те прорывные технологии, которые есть сегодня или даже только появляются, зарождаются на рынке. И вот таких вот ребят, таких спецов мы будем привлекать к работе по направлению и по системам управления производствами, и по робототехнике, и по тем специальным программам, которые будут разрабатываться под разные отрасли промышленности. Из замминистров я уже определил куратора — это будет Бочаров Олег Евгеньевич. Он у нас год уже работает в качестве заместителя министра. А до этого он возглавлял Министерство промышленности и науки Москвы, поэтому он как раз формировал базу технопарков в Москве. Собственно, мы с ним на этой почве тогда и познакомились и пригласили его в министерство. Он и по образованию именно по этой части, поэтому он сегодня собирает таких молодых инноваторов. И я думаю, что в коллекцию и в компанию уже, так сказать, сформированных идеологов мы обязательно подключим сегодняшних ребят.

Еще одна технологическая новинка, о которой я раньше не слышал. Значит, у нас делается наш новый двигатель под наш самолет МС-21 — ПД-14. И недавно появились сообщения, что он частично будет, а может быть, серьезно изготавливаться в значительной степени методом 3D-печати. Расскажите, кто это делает. Я впервые слышу о том, что для создания авиадвигателя будет использоваться технология 3D-печати. Чья это разработка?

Денис Мантуров: Начнем с того, что в ВИАМ (Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных материалов. — Business FM) мы уже сделали газомоторный реактивный мини-двигатель. Он полностью изготовлен на 3D-принтере. Это не массовая технология, но ОДК (Объединенная двигателестроительная корпорация. — Business FM) у нас сегодня в стране является лидером, а изначально «пилотом» и сегодня действительно реальным лидером с точки зрения внедрения порошковых технологий по спеканию и использованию всех тех новинок, которые не просто по импорту закупаются, а разрабатываются вместе со специалистами ОДК. В Объединенную двигателестроительную корпорацию входит и Уфимский моторостроительный завод, и «Сатурн» рыбинский, и «Пермские моторы». Собственно, о чем вы сказали вместе с разработчиками авиадвигателей. Все инженеры, специалисты этих заводов, кто сегодня задействован либо в обратном реинжиниринге, либо в разработке новых двигателей, все вместе с питерским «Политехом», вместе с ВИАМ и другими нашими научно-техническими организациями не только разрабатывают порошки. Причем сегодняшние принтеры российской разработки обладают возможностями использования нескольких порошков одновременно.

Я всегда думал, что все-таки пока 3D-печать использует пластик.

Денис Мантуров: Нет.

Металл-то она лить не может, а все-таки двигатель должен быть вроде бы из металла, поэтому мне совершенно физически непонятно, как это может быть.

Денис Мантуров: Это разные сплавы, это разные порошки разных металлов и это действительно очень такое прорывное направление, которое дает возможность произвести, например, лопатку, и это невозможно обработать на станке. Станок, он так устроен, что он снимает лишнее, да. То есть что такое станок любой обрабатывающий? У него физическое свойство — снять лишнее, а аддитивный принтер — это, наоборот, нарастить, то есть наращивание либо спекание порошковых материалов. И если мы берем за базу, с чего, собственно, начинались представления о 3D-принтинге, то это элементарные сувениры китайского производства, которые, с одной стороны, сложные, но они очень дешевые.

Кстати, и принтеры в основном они делают.

Денис Мантуров: Да, вы правы, но у нас настольных 3D-принтеров именно под полимеры более 2500 произведено было в России в прошлом году. Мало кто об этом знает, но это факт. Это не самое сложное. Это уже отработанная технология. И мы здесь движемся, скажем так, в ногу с другими странами-производителями. Что касается, например, строительного принтера, то впервые, например, в прошлом году в Ярославле произведен был хоть и небольшой дом (по-моему, порядка 300 квадратных метров), но полностью на 3D-принтере. Это сложная конструкция.

На импортном или на российском?

Денис Мантуров: Российский. Единственный в мире строительный 3D-принтер.

Кто у нас производит эти принтеры? Все, что я сейчас слышу, для меня абсолютно ново.

Денис Мантуров: Значит, это как раз ярославская компания, которая и сделала первый дом у себя в регионе, и она единственная у нас сегодня в стране, кто разрабатывает и производит.

И для авиадвигателей, и для их ну, наверное, неполного производства, а там определенные части, их тоже вот эта ярославская компания, да?

Денис Мантуров: Нет, это не ярославская.

Нет? Это ВИАМ?

Денис Мантуров: Это как раз ВИАМ с «Политехом» и ОДК. Это совместный продукт, они штучные. И они разрабатывались и производились именно для пилотной такой отработки технологии, но которая уже позволяет сегодня серийно производить ряд элементов именно двигателя ПД-14.

Это российский патент?

Денис Мантуров: Это российский патент. Это российский продукт, российский порошок.

Он уже существует, да?

Денис Мантуров: Причем мы пошли немножко даже дальше. Что касается порошков, то мы их разработали заранее, раньше, чем стали появляться принтеры, поэтому у нас гамма порошков. Мы в состоянии поставлять и на экспорт на сегодняшний день, поэтому это направление будем развивать и дальше.

В заключение совсем коротко об общих цифрах по промышленности. Ну как бы известный факт, что последний квартал прошлого года показал в промышленности спад. Практически все экспертное сообщество согласилось с тем, что эти цифры — результат сокращения оплаты гособоронзаказа в первую очередь. Министр финансов нам вчера даже про это рассказывал.

Денис Мантуров: Я бы не ставил только снижение гособоронзаказа. На самом деле, это не является ключевым. У нас просто в статистике есть агрегаторы цифр, которые смешаны. Например, в металлургии стоит ядерное топливо, но вот какое отношение ядерное топливо имеет к металлургии?

Надеюсь, что не имеет.

Денис Мантуров: Нет. Вообще никакого отношения не имеет, но так вот международные агрегаторы формируют, так сказать, цифры статистики, поэтому металлургия просела. Хотя большинство предприятий, наоборот, находятся, так сказать, в восстановительном тренде. И я рассчитываю, что у нас эта положительная тенденция сохранится до конца года. Я исхожу из того, что в этом году вот такой достаточно оптимистический результат работы января месяца по обработке.

Санкционный фактор оказал какое-то влияние? Начиная там с конца осени ряд наших оборонных предприятий в первую очередь попали в санкционные списки. Я знаю, что они же не только оборонную продукцию там выпускают, но и гражданскую тоже. С ними стали разрывать контракты. Сейчас «Силовые машины» оказались в санкционном списке.

Денис Мантуров: Никто на внутреннем рынке, естественно, ни с кем ничего не разрывает. Наоборот, те предприятия, которые оказались в санкционном списке, они получают еще и дополнительную поддержку: и административную, и финансовую. Поэтому они точно в беде не останутся. Но и надо сказать, что порядочные и корректные наши зарубежные партнеры, они не отказывались от закупки нашей продукции. Эти контракты сохраняются, поэтому здесь больше, скажем так, разговоров, чем результатов.

Илья Копелевич

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Образование, наука > bfm.ru, 16 февраля 2018 > № 2514451 Денис Мантуров


Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров

Денис Мантуров рассказал о новейших российских 3D-технологиях.

Ставки для предпринимателей от Фонда развития промышленности могут снизиться уже в ближайший год, российские фирмы разрабатывают новейшие 3D-технологии мирового уровня, а санкции не отражаются на гражданской продукции оборонного комплекса.

Об этом и о многом другом в интервью главному редактору Business FM Илье Копелевичу рассказал министр промышленности и торговли РФ Денис Мантуров на Российском инвестиционном форуме в Сочи.

Денис Валентинович, я лично сейчас два часа следил за тем, как вы общались с 13 молодыми предпринимателями. Слово «молодой» только по отношению к возрасту, потому что я убедился, что они реально очень серьезные промышленныеp…

Денис Мантуров: Инноваторы...

Я бы сказал, капиталисты.

Денис Мантуров: Да.

Там традиционные отрасли, кроме роботов и автопилотов для тракторов. Большая разница с машинами. Ваши главные впечатления? Что они вам сказали, что вы возьмете с собой?

Денис Мантуров: Возьму с собой те поручения, которые сам себе отфиксировал и своим коллегам по министерству и отраслям, чтобы через два месяца — и мы с вами можем сверить часы, мы договорились с ребятами об этом — увидеться 12 апреля в Новосибирске на заседании нашего координационного совета. Поэтому у меня другого просто выбора нет. Я буду обязан это все отработать. И чтобы нам не было мучительно больно и стыдно за эту работу, я уверен, мы придем к каким-то уже первоначальным результатам. Понятно, что за два месяца мы новую отрасль не построим и не изменим всю нормативную базу, например, по инфраструктуре, по электродвижению или не поставим 20 тонн иван-чая на внутренний и на внешний рынок. Предпринимательница меня попросила, значит, помочь ей в продвижении продукции. Любая отрасль находится всегда на стыке не только нашего министерства, но и других ведомств, поэтому нам нужно будет использовать, во-первых, тот ресурс, тот опыт, который есть и у других коллег, у других ведомств, чтобы объединить подходы и выполнить те заветы, которые нам дали молодые ребята.

А как бы вы оценили уровень их проблем? Они рассказывали о проблемах, но этот уровень проблем, на мой взгляд, далеко не кризисный. Это проблемы роста.

Денис Мантуров: Абсолютно. Значит, ни одна из названных проблем, которую обозначили коллеги, не является какой-то космической или нереализуемой, то есть это вопрос всегда в донастройке нормативной базы. Где-то в ручном управлении нужно просто помочь правильно, так сказать, ребят продвинуть в какие-то структуры коммерческие. Да, и здесь ничего нет зазорного, это абсолютно нормально. Мы для этого созданы как ведомство: чтобы иногда и в ручном режиме поработать, и по предложениям коллег, значит, продвинуть в развитие какой-то отрасли. Я могу даже просто пример привести из такого рода встреч. Последняя, например, была в прошлом году летом на... У нас же у каждого члена правительства каждый год обязательно должна быть встреча с гражданами. Она проходит в Доме правительства, специально для этого есть отведенная аудитория. И в течение года собираются заявки, предложения от разных людей, разных направлений, отраслей. Может вообще не из промышленности прийти человек, а просто прийти и сказать: «Вы знаете...» Вот, я помню, в позапрошлом году пришла женщина, у которой ребенок проглотил магнит с игрушки. Чем это закончилось? Внесением изменений в технический регламент, чтобы в игрушках не было размера меньшего, я уже не помню там, чем...

Чтобы не глотал...

Денис Мантуров: Да, чтобы ребенок не проглотил. Или в прошлом году пришла тоже инновационная компания. Я просто запомнил название Zetta. Они пришли с идеей внедрить формат «мотор-колеса», то есть все традиционные электромобили работают на двигателях с приводами, а здесь нет никакого двигателя. На каждом колесе стоит отдельный движок. «Мотор-колесо» — так и называется. Такой формат гораздо получается эффективнее, быстрее, экономичнее, дешевле. Ну это просто как конструктор. И вот буквально недавно я получил очередной доклад своего зама, который курирует это направление, Морозова, о том, что компания уже выиграла конкурс, получила гранты. Сегодня включены во все направления, которые отвечают развитию электродвижения, и сегодняшняя встреча также пройдет, я уверен, эффективно для наших предпринимателей. И не только для них, а для развития нашей экономики.

Нет, ну они-то даже прямые контакты стали устанавливать для того, чтобы маленькие электромоторчики пошли в эти наши знаменитые пермские роботы, которые ездят на них.

Денис Мантуров: Абсолютно. То есть уже межотраслевая такая кооперация, между предприятиями. Вот даже эти 13 человек, я уверен на миллион процентов, пообщавшись сегодня, познакомившись, перезнакомившись сегодня, там молодежь работает гораздо эффективнее — это не наше, так сказать, время, когда мы с телефона, таксофона, так сказать, звонили друг другу. А сейчас это все в смартфоне.

Одна тема все-таки есть общая у многих, хотя они и разные отрасли представляли: они все планируют развиваться, им всем нужны деньги на развитие. Звучало в том числе и то, что Фонд развития промышленности — один из главных инструментов, собственно, Минпромторга. Ставка 5%, которая была льготной год назад, она уже стала практически рыночной. Будут какие-то перемены?

Денис Мантуров: Конечно, будут. Мы уже программы внедряем по ряду направлений, по конверсии в части диверсификации предприятий оборонно-промышленного комплекса. Это программы по комплектующим. В этом году мы запускаем новое направление по интернету вещей (концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой. — Business FM), по внедрению новых технологий. Это все под 1% годовых. Внедряем в том числе и формат постепенного увеличения процентной ставки с определенными каникулами, то есть первые несколько лет — это 1-3% годовых, расчет до пяти. Но вы правы абсолютно, 5% сегодня — это гораздо интереснее, чем они получают кредиты. Коллеги назвали процент, который они получают в Сбербанке, там 12% годовых. Это мои очень хорошие друзья и коллеги. Но мы благодаря только субсидии обеспечиваем им эффективный конкурентоспособный кредитный продукт.

Значит, можем сказать, что ставка до какой отметки понизится? И в какой срок?

Денис Мантуров: Вы знаете, я не берусь сказать сейчас, по всем ли программам и за какой период времени, но этот сигнал, как говорится, мы, во-первых, воспринимаем и отработаем оперативно. А во-вторых, как я уже сказал, мы уже начали движение в эту сторону, поэтому снижение ставки до четырех или трех как уже базовой для, скажем так, большего интереса и мотивации предпринимателя. Это точно не за горами, то есть в ближайший год мы будем точно опускать.

Несколько, точнее 2 из 13 предпринимателей, были те, кто занимается именно IT высокого уровня. Уже многим известная пермская компания Promobot, которая делает очень хороших роботов, которые умеют разговаривать, чуть ли не танцевать — огромный функционал.

Денис Мантуров: И даже здоровался с нашим президентом. Третья версия.

Да, я даже вчера сам с ним здоровался и знакомился. Он все это воспринимает и пересказывает. И компания, которая делает, разрабатывает программные комплексы для автопилотирования не машин, а тракторов на сельской местности — это совсем другое, это не по полосам, так сказать, ездить. Совершенно другое направление. Вы откликнулись тем образом...

Денис Мантуров: Кстати, не менее сложное...

Сложнее...

Денис Мантуров: Если не сказать еще сложнее. Абсолютно верно.

Вы откликнулись таким образом, что, собственно, в министерстве возникнет, может быть, новый заместитель, новый департамент, ну, в общем, новое направление, которое будет сейчас заниматься именно проблемами...

Денис Мантуров: Цифровизации...

Цифровизации и теми пока немногими компаниями, которые в действительности, уже Promobot точно, находятся на самых-самых передовых рубежах, потому что эта компания реально экспортирует.

Денис Мантуров: Значит, у нас в конце прошлого года был создан департамент цифровых технологий. Его мы создали целенаправленно для того, чтобы как раз аккумулировать те прорывные технологии, которые есть сегодня или даже только появляются, зарождаются на рынке. И вот таких вот ребят, таких спецов мы будем привлекать к работе по направлению и по системам управления производствами, и по робототехнике, и по тем специальным программам, которые будут разрабатываться под разные отрасли промышленности. Из замминистров я уже определил куратора — это будет Бочаров Олег Евгеньевич. Он у нас год уже работает в качестве заместителя министра. А до этого он возглавлял Министерство промышленности и науки Москвы, поэтому он как раз формировал базу технопарков в Москве. Собственно, мы с ним на этой почве тогда и познакомились и пригласили его в министерство. Он и по образованию именно по этой части, поэтому он сегодня собирает таких молодых инноваторов. И я думаю, что в коллекцию и в компанию уже, так сказать, сформированных идеологов мы обязательно подключим сегодняшних ребят.

Еще одна технологическая новинка, о которой я раньше не слышал. Значит, у нас делается наш новый двигатель под наш самолет МС-21 — ПД-14. И недавно появились сообщения, что он частично будет, а может быть, серьезно изготавливаться в значительной степени методом 3D-печати. Расскажите, кто это делает. Я впервые слышу о том, что для создания авиадвигателя будет использоваться технология 3D-печати. Чья это разработка?

Денис Мантуров: Начнем с того, что в ВИАМ (Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных материалов. — Business FM) мы уже сделали газомоторный реактивный мини-двигатель. Он полностью изготовлен на 3D-принтере. Это не массовая технология, но ОДК (Объединенная двигателестроительная корпорация. — Business FM) у нас сегодня в стране является лидером, а изначально «пилотом» и сегодня действительно реальным лидером с точки зрения внедрения порошковых технологий по спеканию и использованию всех тех новинок, которые не просто по импорту закупаются, а разрабатываются вместе со специалистами ОДК. В Объединенную двигателестроительную корпорацию входит и Уфимский моторостроительный завод, и «Сатурн» рыбинский, и «Пермские моторы». Собственно, о чем вы сказали вместе с разработчиками авиадвигателей. Все инженеры, специалисты этих заводов, кто сегодня задействован либо в обратном реинжиниринге, либо в разработке новых двигателей, все вместе с питерским «Политехом», вместе с ВИАМ и другими нашими научно-техническими организациями не только разрабатывают порошки. Причем сегодняшние принтеры российской разработки обладают возможностями использования нескольких порошков одновременно.

Я всегда думал, что все-таки пока 3D-печать использует пластик.

Денис Мантуров: Нет.

Металл-то она лить не может, а все-таки двигатель должен быть вроде бы из металла, поэтому мне совершенно физически непонятно, как это может быть.

Денис Мантуров: Это разные сплавы, это разные порошки разных металлов и это действительно очень такое прорывное направление, которое дает возможность произвести, например, лопатку, и это невозможно обработать на станке. Станок, он так устроен, что он снимает лишнее, да. То есть что такое станок любой обрабатывающий? У него физическое свойство — это снять лишнее, а аддитивный принтер — это, наоборот, нарастить, то есть наращивание либо спекание порошковых материалов. И если мы берем за базу, с чего, собственно начинались представления о 3D-принтинге, то это элементарные сувениры китайского производства, которые, с одной стороны, сложные, но они очень дешевые.

Кстати, и принтеры в основном они делают.

Денис Мантуров: Да, вы правы, но у нас настольных 3D-принтеров именно под полимеры более 2500 произведено было в России в прошлом году. Мало кто об этом знает, но это факт. Это не самое сложное. Это уже отработанная технология. И мы здесь движемся, скажем так, в ногу с другими странами-производителями. Что касается, например, строительного принтера, то впервые, например, в прошлом году в Ярославле произведен был хоть и небольшой дом (по-моему, порядка 300 квадратных метров), но полностью на 3D-принтере. Это сложная конструкция.

На импортном или на российском?

Денис Мантуров: Российский. Единственный в мире строительный 3D-принтер.

Кто у нас производит эти принтеры? Все, что я сейчас слышу, для меня абсолютно ново.

Денис Мантуров: Значит, это как раз ярославская компания, которая и сделала первый дом у себя в регионе, и она единственная, так сказать, у нас сегодня в стране, кто разрабатывает и производит.

И для авиадвигателей, и для их ну, наверное, неполного производства, а там определенные части, их тоже вот эта ярославская компания, да?

Денис Мантуров: Нет, это не ярославская.

Нет? Это ВИАМ?

Денис Мантуров: Это как раз ВИАМ с «Политехом» и ОДК. Это совместный продукт, они штучные. И они разрабатывались и производились именно для пилотной такой отработки технологии, но которая уже позволяет сегодня серийно производить ряд элементов именно двигателя ПД-14.

Это российский патент?

Денис Мантуров: Это российский патент. Это российский продукт, российский порошок.

Он уже существует, да?

Денис Мантуров: Причем мы пошли немножко даже дальше. Что касается порошков, то мы их разработали заранее, раньше, чем стали появляться принтеры, поэтому у нас гамма порошков. Мы в состоянии поставлять и на экспорт на сегодняшний день, поэтому это направление будем развивать и дальше.

В заключение совсем коротко об общих цифрах по промышленности. Ну как бы известный факт, что последний квартал прошлого года показал в промышленности спад. Практически все экспертное сообщество согласилось с тем, что эти цифры — результат сокращения оплаты гособоронзаказа в первую очередь. Министр финансов нам вчера даже про это рассказывал.

Денис Мантуров: Я бы не ставил только снижение гособоронзаказа. На самом деле, это не является ключевым. У нас просто в статистике есть агрегаторы цифр, которые смешаны. Например, в металлургии стоит ядерное топливо, но вот какое отношение ядерное топливо имеет к металлургии?

Надеюсь, что не имеет.

Денис Мантуров: Нет. Вообще никакого отношения не имеет, но так вот международные агрегаторы формируют, так сказать, цифры статистики, поэтому металлургия просела. Хотя большинство предприятий, наоборот, находятся, так сказать, в восстановительном тренде. И я рассчитываю, что у нас это положительная тенденция сохранится до конца года. Я исхожу из того, что в этом году и вот такой достаточно оптимистический результат работы января месяца по обработке.

Санкционный фактор оказал какое-то влияние? Начиная там с конца осени ряд наших оборонных предприятий в первую очередь попали в санкционные списки. Я знаю, что они же не только оборонную продукцию там выпускают, но и гражданскую тоже. С ними стали разрывать контракты. Сейчас «Силовые машины» оказались в санкционном списке.

Денис Мантуров: Никто на внутреннем рынке, естественно, ни с кем ничего не разрывает. Наоборот, те предприятия, которые оказались в санкционном списке, они получают еще и дополнительную поддержку: и административную, и финансовую. Поэтому они точно в беде не останутся. Но и надо сказать, что порядочные и корректные наши зарубежные партнеры, они не отказывались от закупки нашей продукции. Эти контракты сохраняются, поэтому здесь больше, скажем так, разговоров, чем результатов.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. Химпром. СМИ, ИТ > minpromtorg.gov.ru, 16 февраля 2018 > № 2511343 Денис Мантуров


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 февраля 2018 > № 2498763 Алексей Парабучев

Алексей Парабучев — о стартапах, блокчейне и будущем Москвы

Что инновационного в самокатах, кто такие фармацевтические лингвисты и как протестировать свой стартап в городских условиях, рассказал генеральный директор Агентства инноваций Москвы Алексей Парабучев.

В Москве постоянно появляются стартапы. Некоторые сразу находят инвесторов и развиваются с их помощью. Другие так и остаются незамеченными, хотя их разработки могут быть полезны и городу, и бизнесу. Чтобы находить такие проекты и помогать им, в Москве в 2015 году создали Агентство инноваций. Как оно работает, рассказал его генеральный директор Алексей Парабучев.

— Алексей Игоревич, что происходит на рынке стартапов в Москве?

— По разным подсчетам, в столице сейчас от пяти до семи тысяч стартапов. Это компании, которые только появились, а также те, которые существуют давно, но сейчас выводят на рынок новую технологию или услугу.

Мы помогаем проектам, у которых есть интересные решения, протестировать их в реальных городских условиях. То есть помогаем получить доступ к инфраструктуре: транспорту, паркам, музеям и так далее. Для стартапа это очень важно. Ведь когда у тебя готов прототип, надо понять, как он будет вести себя в реальных условиях, как его доработать, сделать удобнее для пользователя. Одним словом, мы помогаем получить обратную связь. Это полезно еще и по другой причине: компания пойдет к инвестору с пилотным проектом в Москве, а это большой бонус.

— А какие компании могут к вам обращаться? Есть критерии отбора?

— У нас есть критерии не по компаниям, а по областям. Мы работаем в сферах, которые интересны Москве, предполагая, что заказчиком того или иного продукта может выступить сам город. То есть мы думаем заранее, интересно ли городу, чтобы некая технология появилась на улицах, в транспорте, в парках и так далее.

Например, в числе проектов, которым мы недавно помогли, — Samocat Sharing («Самокат-шеринг»). Он реализован в парке «Сокольники» и в «Цифровом деловом пространстве» (ЦДП) на Покровке. Идея состоит в том, чтобы создать в Москве городскую систему проката самокатов, подобную велопрокату. Человек берет самокат на одной станции, доезжает до нужной точки и оставляет его там, на такой же станции. Почему самокат? Потому что с велосипедом сложнее зайти во многие места: в метро, в автобус, в магазин и так далее. Самокат в этом плане удобнее. Это так называемый транспорт последней мили, когда нужно доехать буквально несколько сот метров от остановки общественного транспорта до нужного вам места.

Если вы стартапер, то вы можете зайти на портал-навигатор iMoscow и воспользоваться интерактивной картой объектов инфраструктуры для высокотехнологичных компаний, узнать об услугах и возможностях в сфере поддержки инновационного бизнеса со стороны города, забронировать через личный кабинет место в технопарках, коворкингах или центрах развития производственных технологий.

— Это интересный проект, но у большинства людей самокаты никак не ассоциируются с инновациями. Как вы их распознаете?

— Инновация — это не только современные технологии. Главное, чтобы она отвечала нескольким требованиям. Во-первых, продукт или услуга должны быть новыми на рынке. То есть если кто-то уже делал такие проекты в Нью-Йорке или Лондоне, они все равно могут быть инновационными для Москвы. Во-вторых, решение должно создавать новое пользовательское качество для потребителя, чем-то выгодно отличаться от уже предложенного на рынке. И в-третьих, оно должно быть более экономичным, более экологичным или более безопасным.

Бывают классные, высокотехнологичные инновации, но на практике совершенно бесполезные. Они настолько дорогие, что никто ими не будет пользоваться. Поэтому для нас инновация — это очень локальная и контекстная вещь. Не бывает каких-то абстрактных идей, они всегда привязаны к конкретному месту и времени.

Другими словами, инновация — это лучшее решение в данный момент, позволяющее потребителям получить новое качество за меньшие деньги или за те же деньги, но с большим комфортом и безопасностью. Поэтому городской прокат самокатов — очень инновационная вещь. Кстати, в мире он пока мало распространен, насколько мне известно, — только в двух-трех городах.

Еще одна разработка, которая уже применяется в городе, — это система таргетирования и навигации в исторических парках и музеях NaviGuide. Вы загружаете мобильное приложение и отправляетесь на экскурсию. Программа рассказывает об экспонатах, к которым вы подойдете, составляет для вас индивидуальные маршруты и параллельно отмечает, какие объекты вызывают наибольший интерес. Система NaviGuide уже используется в музее-панораме «Бородинская битва» и тестируется на мультимедийной выставке «Россия — моя история» на ВДНХ.

Среди других интересных проектов, запущенных в Москве благодаря международной программе «Открытые запросы» Агентства инноваций, — умные браслеты, которые следят за состоянием здоровья сотрудников пожарно-спасательных отрядов во время чрезвычайных происшествий, и дроны, помогающие спасать утопающих.

Правда, новые беспилотники не всем придутся по вкусу, потому что они не только спасают, но еще и следят за порядком, например за теми, кто разводит костры в неположенных местах.

— А как вы понимаете, что проект будет соответствовать перечисленным критериям?

— Мы не выступаем арбитрами, потому что у нас нет экспертизы по всем городским отраслям, это не нужно. Мы всегда работаем с представителями профильных департаментов или отраслевых заказчиков. То есть если мы ищем инновации в сфере транспорта, мы это делаем вместе с Департаментом транспорта или Московским метрополитеном. В сфере экологии — соответственно, с Департаментом природопользования, и так далее. У них есть квалифицированные эксперты. Если они нам говорят, что это интересная услуга, давайте пробовать, значит, у проекта есть будущее.

Повторю, что у нас есть портал iMoscow, который позволит молодому предпринимателю сориентироваться и понять, чем он может помочь столице. Кроме того, здесь получится найти информацию об инновационном развитии города, о мерах поддержки технологических компаний, карту инновационных объектов и актуальные сведения о профильных мероприятиях.

— Недавно на Покровке открылся обновленный Центральный дом предпринимателя. Теперь он называется «Цифровое деловое пространство». Почему так?

— По поручению заместителя Мэра Москвы по вопросам экономической политики и имущественно-земельных отношений Натальи Сергуниной осенью прошлого года в столице появилось «Цифровое деловое пространство». Сергей Собянин торжественно открыл обновленное здание 12 октября 2017 года.

Деловое — потому что направлено на поддержку и развитие технологического предпринимательства, а цифровое — потому что оно очень современное. Там есть киберкапсулы для отдыха, умные столы, медиаколонны, территорию освещают светодиодные фонари с Wi-Fi и портами для зарядки гаджетов. Так что Центральный дом предпринимателя стал еще одной тестовой площадкой для инновационных технологий.

— Какие проекты на очереди?

— Весной протестируем в ЦДП интерактивные витрины. Они умеют взаимодействовать с прохожими, рассказывают, что находится внутри. Они могут быть интересны как городским объектам, например музеям, так и бизнесу — различным кафе или магазинам.

Мы будем тестировать много подобных вещей, потому что город постепенно превращается в огромную интерактивную площадку, где с людьми будут взаимодействовать фонари, скамейки, витрины зданий.

В Великобритании был очень интересный проект, основанный на интернете вещей. Старые брандспойтные колонны, которые остались еще с XIX века, сделали интерактивными. Люди могли переписываться с ними посредством СМС-сообщений. Колонна рассказывала о своей жизни, о своей истории. Проект вызвал очень большой интерес. Это пример хорошего интерактива, который делает город более интересным.

Сейчас возникают различные самообучаемые чат-боты, с их помощью предметы учатся говорить что-то осмысленное. У портала iMoscow есть чат-бот на основе «Телеграма», он обрабатывает запросы пользователей по аренде площадей, стоимости услуг, мерам поддержки.

— Какими еще направлениями занимается Агентство инноваций?

— Мы активно развиваем пространства для технологических компаний, а именно коворкинги. Сейчас в партнерстве с агентством создано три таких пространства: на Полянке, «Красном Октябре» и в концертном зале «Известия-холл». Как минимум еще одно планируем открыть в «Цифровом деловом пространстве».

Коворкинги — это специализированные места для компаний, у которых нет большого штата, но которым нужно общее пространство, где можно обсуждать проекты и обмениваться идеями. Некоторые эксперты вообще считают, что офисы в традиционном смысле в будущем исчезнут. Компаниям нужны более гибкие форматы работы, которые позволяют взаимодействовать с другими компаниями, с разработчиками, фрилансерами и так далее.

Кроме того, коворкинги предлагают дополнительные услуги. Например, участие в различных мероприятиях — от мастер-классов до лекций и круглых столов. Туда периодически приглашают венчурных инвесторов, которые готовы рассмотреть проекты для инвестирования или посоветовать, как улучшить те или иные продукты. Приходят и представители крупных корпораций: они ищут новые технологии. В Москве таких пространств больше 80, и их количество будет увеличиваться.

— Все эти направления помогают начинающим или состоявшимся предпринимателям. Но вы работаете и с подрастающим поколением. Расскажите об этом.

— Да, другое масштабное направление агентства — профнавигация школьников и студентов. Мы показываем им, насколько интересен мир технологий и инженерии. А еще объясняем, что с подобной профессией у них будут хорошие перспективы трудоустройства и дальнейшего роста в Москве. Как мы это делаем? Показываем технопарки, предприятия, которые занимаются высокими технологиями. Также у нас по всему городу работает 69 центров молодежного инновационного творчества. Ребята ходят туда заниматься 3D-принтингом, работают с современным оборудованием.

И конечно, важный элемент в этой области — детские технопарки. Их уже 12. Сегодня места, где дети могут познакомиться с основами инженерных профессий, есть в каждом округе столицы.

— В чем суть вашего проекта «Профессии будущей Москвы»?

— Это онлайн-сервис, который помогает узнать, какие профессии будут востребованы в будущем. Ребенок проходит тестирование и получает индивидуальные рекомендации по выбору профессии и программам дополнительного образования. Сейчас дети и родители выбирают профессию, опираясь на опыт предыдущих поколений, однако развитие информационных технологий диктует свои правила. Многие традиционные виды занятости потеряют свою актуальность уже через пять — десять лет. Проект «Профессии будущей Москвы» помогает юным москвичам выбрать перспективное направление в сфере инноваций и высоких технологий.

— Назовите несколько перспективных профессий.

— Есть такие экзотические профессии, как, например, фармацевтический лингвист, который делает для компаний описания лекарственных препаратов. Или оператор 3D-печати. И мы говорим не только о печати деталей, но и человеческих органов.

У нас большие планы по развитию этого направления, и мы хотим разработать игру для школьников. Чтобы профориентация проходила в новом формате.

— Как вы отбираете профессии?

— Мы берем недавно появившуюся технологию, которая активно развивается, и смотрим, как она меняет традиционные профессии, прогнозируем, во что эти профессии трансформируются в будущем. Также важным критерием отбора является востребованность в столице.

Сейчас идет процесс внедрения технологии блокчейна в городские системы государственного управления. Мы понимаем, что с помощью нее можно сделать прозрачной всю цепочку участников, например проследить историю объектов недвижимости. Кто, что и у кого арендует, что у кого на балансе, кто раньше был собственником и так далее. С помощью блокчейна огромный массив данных можно вложить в единый распределенный реестр.

Сейчас «Активный гражданин» уже использует технологию блокчейна, благодаря этому обеспечивается абсолютная прозрачность при голосовании.

Использование цифровых технологий в московской промышленности возможно и крайне необходимо. Например, той же технологией блокчейна пользоваться очень просто, это может сделать каждый. Мы определяем профессию по блокчейну и смарт-контрактам как перспективную и уверены, что на огромном московском рынке труда найдутся высококвалифицированные специалисты для работы в этой сфере.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 16 февраля 2018 > № 2498763 Алексей Парабучев


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > kursiv.kz, 15 февраля 2018 > № 2514310 Алидар Утемуратов

Алидар Утемуратов: «Для многих инженеров деньги – это не самое главное»

Динара ШУМАЕВА

До недавнего времени сын миллиардера Алидар Утемуратов не был публичной персоной и достаточно долго оставался в тени своего отца Булата Утемуратова. Однако с запуском своих проектов, в частности компании DAR, его имя стало чаще появляться на страницах СМИ. В интервью «Къ» основатель DAR рассказал о себе, деньгах и своей компании.

– Исходя из Вашего образования не видно, что Вы всю жизнь мечтали стать айтишником. Учились на экономиста, политолога и первый свой бизнес реализовали в телекоммуникационном секторе, сейчас ведете бизнес в IT-сфере. Как так вышло?

– В те времена у нашего поколения особого выбора не было, все хотели быть либо чиновниками, либо финансистами или юристами. Это было очень модно тогда. Я даже не знаю никого из своих ровесников, кто у нас был инженером. Поэтому вопрос выбора не стоял.

А в процессе, когда я учился в университете, ко мне пришло понимание, что я хочу заниматься телекоммуникациями и IT. В студенчестве я запустил первый свой бизнес – Thuraya и так получилось, что я все время проработал в телекоммуникационном секторе или в горно-обогатительном, который также был тесно связан с инженерией. Когда мы строили Васильковский ГОК – там много было связано с автоматизацией процессов, поэтому я был связан с IT, только на другой стороне – как заказчик.

– Вы вникали во всё?

– Конечно.

– Наняли бы специалистов, которые сами все сделают.

– Нет, там так не получилось бы (смеется).

– Разве не было желания купить нефтяное месторождение или открыть банк, как это модно сейчас среди элиты?

– Возможность открыть банк или купить нефтяное месторождение – не знаю, если бы деньги были, тогда возможно, но не думаю. Все равно меня интересовало всё, что связано с технологиями.

– Расскажите, про ваш первый бизнес – Thuraya. Насколько я знаю, это арабская компания. Вы купили долю в ней?

– Нет, это глобальная компания, в каждой стране они выбирали партнеров, и мы были дистрибьюторами по Казахстану. Я учился в Англии и параллельно запустил этот проект.

– Во сколько Вам это обошлось?

– Ну это совсем небольшие деньги, я даже не помню точную сумму. Тогда это стоило ровно столько, сколько снять офис в городе и нанять сотрудников. Они объявили конкурс, нам повезло, что мы его выиграли и стали партнерами в Казахстане. К глобальной компании я никогда отношения не имел.

– Где сейчас эта Ваша компания?

– Мы ее продали.

– А вот израильская компания Cellwize, там Вы акционер?

– Да, я один из мажоритарных акционеров.

– Но в операционном управлении компанией не участвуете?

– Нет, только через совет директоров. Штаб-квартира компании находится в Израиле, поэтому тяжело заниматься операционкой издалека.

– Ранее в одном из интервью Вы упоминали также TNS Plus...

– Да, эта компания предоставляет доступ к сети интернет для операторов связи, специализируется на организации международных каналов связи, аренды междугородных каналов связи и транзите голосового трафика. У них оптоволоконные магистральные линии по всему Казахстану, протяженностью 12,5 тыс. км. Там я тоже акционер. Компания существует уже больше 10 лет. Я думаю, что управлением можно заниматься только в одной компании, в данный момент это компания DAR.

– Какая цель у Вас в IT-бизнесе? Вы хотите стать казахстанским Стивом Джобсом? Совершить какую-то революцию в IT-индустрии?

– Сложно говорить о революции, потому что надо заняться становлением рынка. В принципе IT-отрасль у нас в Казахстане давно существует, в основном она была сконцентрирована вокруг корпоративного сектора, а вот именно рынок разработки и инженерии только развивается. Наша миссия – вывести нашу IT-отрасль в плане разработки на новый уровень. На данный момент никто не верит в казахстанскую разработку, много скепсиса по этому поводу, поэтому для нас самый главный вызов в этом.

– А где Вы сами получили IT-образование или все осваивали в процессе практики?

– Когда занимался Васильковским ГОКом, пришлось и геологию изучать, и горное дело, и процессы обогащения. В принципе IT – это та сфера, где можно заниматься самообразованием и не обязательно заканчивать MIT (Массачусетский институт технологий). Сегодня в целом система самообразования очень развита, особенно у наших ребят-разработчиков. Сейчас мы оперируем на последних технологических стеках, каноны которых, естественно, задают такие гиганты как Google, Amazon. Нашим ребятам не мешает это самостоятельно изучать здесь на месте и применять на практике.

Если в традиционном бизнесе человек учится 3–4 раза в год, и это считается круто, то у нас при таком подходе он уже отстает от жизни. Поэтому каждый день обучение на своем месте – просто обязательно.

– А кто обучает Ваших программистов?

– Наши ребята. У нас есть несколько опытных ребят, которые стояли у истоков отрасли, и они передают знания.

– Почему бы Вам не пригласить каких-то гениев из Силиконовой долины?

– Есть несколько причин. Первое – стоимость этих гениев, второе – это все-таки ментальность. Не так много людей, которые могли бы переехать в другую страну и передать эти знания. И третье – вкладывать в иностранных специалистов – это не наша цель. Поэтому мы лучше путем проб и ошибок будем сами это делать.

– Вы ездили в Силиконовую долину? Изучали уровень развития их и наших специалистов?

– Да, наши ребята постоянно общаются с коллегами по цеху. Исходя из опыта работы в тех отраслях, в которых я проработал, скажу вам честно – у нас много талантливых людей, которые очень охотно и быстро обучаются. Особенно я убедился в этом, когда мы строили Васильковский ГОК. Инженеров там практически не было, мы буквально за 2,5 года научились всем специальностям, которые были нужны, начиная от геологоразведки и заканчивая обогащением. Глядя на ребят, я увидел, что они там за год учат то, что многие за 5 лет в университете не получали.

– То есть IT-отрасль просто недоинвестирована?

– Я считаю, в любой отрасли нужно инвестировать в образование. У нас в компании есть DAR-лаборатория, которая является в принципе платформой для проведения всех обучений на системной основе – практически каждую неделю там проходят семинары. Каждый год мы набираем от 15 до 25 студентов, которые проходят стажировку именно у нас в лаборатории, но это не просто какая-то теория, а прикладные знания, которые они в принципе «обкатывают» на наших же продуктах. Например, в прошлом году у нас было порядка 25 стажеров, 9 из которых мы приняли к себе в штат.

– Ваши заработные платы конкурентоспособны по сравнению с зарубежными?

– Наверняка в США программистам платили бы больше, но у нас достаточно прочная и сильная корпоративная культура. Мы хорошо платим, но для многих инженеров деньги – это не самое главное. Главное – в какой атмосфере ты работаешь. Если какие-то банки начнут переманивать наших специалистов, многие из наших ребят понимают, что работая в том же банке, они не будут иметь такого же драйва с точки зрения инженерии.

У нас всё поделено на команды, мы работаем в режиме agile и постоянно идут новые вызовы, применяем современные технологические стеки, стремление к совершенству. То есть мы не стоим на месте, если мы освоили какой-то один язык программирования, это не означает, что в ближайшие 10 лет мы будем только на нем работать. Появляются новые языки, мы их охотно изучаем, сравниваем, какие преимущества есть и этот инженерных дух – постоянно стремиться совершать что-то – это интересно.

О продуктах DAR

– 7 февраля Вы презентовали экосистему DAR? Что это означает?

– Главная цель нашей экосистемы – предоставить технологические решения, которые помогут бизнесу приблизиться к клиенту.

Для того чтобы бизнесу перейти в онлайн, нужно иметь кучу всяких компетенций – технических, инженерных и т. д. Мы хотим эту часть работы взять на себя, чтобы любой ремесленник, занимаясь отечественным производством, смог концентрироваться на своей работе и у него не болела голова, как открыть сайт, как его поддерживать и т. д.

Второе – мы хотим помочь именно в создании онлайн-бизнесов. Как вы знаете, в Казахстане большая проблема с доставкой по всему Казахстану. Мы запустили компанию DAR logistics, которая занимается доставкой товаров для электронной коммерции по всему Казахстану.

Если вы сейчас вяжете веники, вы можете продолжать сидеть дома, наши ребята приедут, заберут ваши веники и доставят в любую точку Казахстана.

– Это все в рамках проекта DAR Bazar?

– Не только. Кроме DAR Bazar – маркетплейса, где предприниматель может продавать свои товары, у нас есть DAR Vis – робот-помощник, в который встроены финансовые услуги и электронная коммерция. Поэтому для любого предпринимателя будет два канала продаж, из которых он сможет выбрать.

Кроме того, есть еще один продукт для МСБ – это DAR Business, с помощью которого вы сможете управлять своим бизнесом с телефона. Это мобильное приложение, где будет храниться вся система отчетности, управления товарами, складскими запасами, управление клиентской базой и т. д. Наши партнеры просят, чтобы появилась функция HRM, чтобы управлять своим коллективом.

– И сколько я должна буду заплатить за DAR Business?

– У нас вход бесплатный для всех, мы зарабатываем только с комиссии от продаж.

– То есть я предприниматель, вяжу веники, регистрируюсь у вас в DAR Bazar, скачиваю и бесплатно пользуюсь приложениями DAR Business, Dar Vis и DAR Logistics и за все плачу от 5% с каждого моего веника?

– Да. Есть у нас клиенты, которые пользуются DAR Business, но при этом не торгуют на DAR Bazar. В этом случае они также пользуются приложением бесплатно. Можно и так.

В среднем у нас на DAR Bazar сейчас свыше 500 посещений в день. Пока мы большой рекламы не даем, потому что хотим собрать критическую массу из наших отечественных производителей, чтобы у нас были хорошо представлены отечественные товары. После того как будет достаточное количество товаров, самих партнеров, мы будем активно давать рекламу.

– Вы вложили в DAR Bazar 220 млн тенге по состоянию на конец ноября. А сколько денег в другие проекты?

– Всего порядка 3 млрд тенге. По отдельности я вам не скажу, потому что вы как пользователь видите отдельные сервисы, а для нас – это все один общий продукт. Поэтому тяжело говорить о каждой отдельной сумме инвестиций. Основные вложения – это заработные платы людей. В этом году планируем инвестировать еще 2 млрд тенге.

– DAR Play окупается?

– Нет. Ни один проект так быстро не может окупиться у нас в Казахстане. Мы запустили DAR Play весной прошлого года, еще года не прошло. Я не знаю проекты, которые так быстро приносили бы прибыль. Я хотел бы в них вложиться, но их нет (смеется).

– Как выглядит бизнес-модель DAR Play с точки зрения монетизации? На чем вы будете зарабатывать? На рекламе?

– Есть несколько моделей, она отчасти будет гибридная – одна часть будет связана с рекламой, другая с подписной моделью.

– Я пользуюсь DAR Play, но там сейчас все бесплатно...

– Да, мы сделали бесплатно. Мы сейчас активно нагоняем пользователей, поддерживаем постоянно обратную связь, отчасти пересматриваем нашу стратегию. Мы понимаем, что нужно уходить в создание собственного контента. То есть не просто быть агрегатором, а нужно производить собственный контент.

– То есть вы планируете снимать фильмы?

– Да, мы в прошлом году запустили несколько проектов, я думаю, что в ближайшее время вы их увидите. Среди них первый фильм об Амре Кашаубаеве, снятый совместно с «Казахфильмом» и первый казахстанский мюзикл «Сиситай», снятый DAR Play совместно с Баян Есентаевой.

Мы уже набрали аудиторию, в принципе понимаем, кто наши клиенты и какой контент им нужен. Ни для кого не секрет, что идет перенасыщение голливудскими фильмами и хочется чего-то своего родного.

– Насколько наш казахстанский контент будет конкурентоспособен с американским?

– Я уверен, что будет конкурентоспособен. Потому что когда вы смотрите что-то свое родное, которое ближе вам… Ну вот фильм «Районы» Вы смотрели?

– Нет...

– Нет? Как это так…. Я, допустим, два раза смотрел, потому что это были времена нашего детства, очень хорошо был снят фильм. Надо признать, что наши казахстанские фильмы с каждым годом становятся качественнее.

– Какое конкурентное преимущество есть у Dar Play перед Netflix, KinoGo, MegaGo и т. д.?

– Сейчас его нет, потому что если сравнивать нас с агрегаторами контента, то понятно, что эти ребята намного сильнее нас. Они существуют около 10 лет, поэтому обогнать их достаточно сложно. Поэтому мы ставку делаем на собственный контент. Ни у KinoGo, ни у Netflix ничего казахстанского нет.

– А если они купят?

– Пусть покупают. Но они все равно будут агрегаторами. Netflix отличается тем, что создает свой контент, они идут на мировой рынок, охватили латинский рынок. Я не вижу в ближайшее время, чтобы рынок Казахстана был настолько им интересен, чтобы они уходили в создание местного контента. А наше преимущество – создавать собственный контент.

– Это три фильма в год?

– Три фильма мы запустили в прошлом году, в планах выпускать как минимум 2–3 фильма в квартал.

– Но ведь для этого нужна огромная команда сценаристов, режиссеров, актеров и т. д.

– Часть можно производить самим, остальную – в партнерстве. У нас есть очень много талантливых продюсеров, режиссеров, я думаю, что в Казахстане достаточно ресурсов. Сегодня снимать фильмы – это не так сложно, как было 10 лет назад.

– Актерская школа у нас готова к этому?

– Вы удивитесь, но у нас много талантливых людей.

О себе

– Были ли Вы предпринимателем, если бы у Вас не было финансовой поддержки отца? Если да, то как бы пытались заработать свой первоначальный капитал?

– Был бы. Я был достаточно успешный менеджер, работал в крупных компаниях, поэтому капитал, который я заработал бы как менеджер, потом инвестировал бы в свои проекты.

– Кем Вы себя видите через 5, 10 лет?

– Хороший вопрос… Пока не знаю. Лет через 10 или чуть больше хотелось бы, наверное, либо в систему образования уйти, либо заниматься развитием спорта.

– В систему образования?! В смысле – преподавать?

– Да.

– Кому? Студентам?

– Да, студентам. Кому необходимо.

– Я думала, дети миллиардеров мечтают стать президентами, управлять страной...

– Мой конек – все, что касается системы управления. Во всех компаниях, в которых я работал, несмотря на молодой возраст у меня достаточно высокая экспертиза.

Все что касается управления: планирование, бюджетирование, управление персоналом, в принципе исходит от меня. Все процессы я создаю сам, читаю лекции внутри компании, поэтому, я думаю, у меня неплохой послужной список в плане того, сколько управленцев я взрастил. И многие из них намного старше меня.

– Что для вас деньги? Деньги – это …

– Деньги – это средство. Все зависит от того, куда вы хотите их направить. Одни хотят быть знаменитыми, другие хотят быть счастливыми, третьи хотят чего-то другого.

– А что вас делает счастливым?

– Когда ты делаешь что-то очень сложное и невозможное – это дает чувство удовлетворенности. А счастливым меня делает моя семья. Я отец трех дочерей, они меня очень сильно радуют.

– Каким бы Вы хотели, чтобы Вас запомнили?

– Хорошим семьянином. Успешным бизнесменом.

– В политику никогда не пойдете?

– Нет, таких планов не было. Я проработал какое-то время в Казахтелеком, нельзя сказать, что это государственная служба, но все-таки национальная компания, ощутил на себе все «прелести» и недостатки государственного управления, поэтому мне комфортно на своем месте.

– То есть Вы все-таки ближе к бизнесу? По своим политическим взглядам – либерал? Как Вы себя позиционируете?

– Не думал об этом (смеется) Надеюсь, что либерал и демократ.

– Компания DAR – это дело всей Вашей жизни или Вы думаете, что когда-нибудь ее оставите, займетесь чем-то другим?

– Однозначно, я хотел бы чем-то другим заняться. Каждая компания с момента ее рождения доходит до какого-то уровня стабильности. Я хорош на стартапах, начать что-то, сделать с нуля. А сидеть в стабильности – не мой стиль, я сразу скучать начинаю.

– Вы допускаете мысль, что Вы можете не окупить свои инвестиции?

– Есть опасения со стороны. Я постоянно слышу критику, скепсис и недоверие в отношении своего бизнеса. Но у меня таких мыслей нет, я уверен, что все будет нормально.

– Когда мы увидим первую финансовую отчетность компании?

– Вы ее и сейчас можете увидеть, там просто все в минусе (смеется). Мне нечем хвастаться. Когда будет чем похвастаться, мы вам сообщим.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > kursiv.kz, 15 февраля 2018 > № 2514310 Алидар Утемуратов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 февраля 2018 > № 2497800 Алексей Антонов

Кругом враги: как умные вещи стали лазейкой для хакеров

Алексей Антонов

директор по проектам, зам.генерального директора Digital Security

Хакеры умело похищают приватную информацию, используя для этого интернет вещей, облачные технологии и большие данные

Всего-то пару лет назад мы активно рассуждали о наступлении эры Big Data и цифровой прозрачности, а сейчас уже можем ощутить себя частью новой реальности. Нас почти не тревожит, что почти все электронные устройства собирают какие-то данные о нас и нашей жизни. Выстраивают маршруты, диагностируют проблемы со здоровьем, рекомендуют покупки, оценивают спортивные показатели и так далее.

Огромные массивы информации аккумулируются в облаке для «Анализа и улучшения качества предоставляемого сервиса». Попутно и множество других данных о нас крутятся в огромных лопастях машины Big Data. Нас успокаивают тем, что информация обезличена, но статистических данных вполне достаточно, чтобы отслеживать наши передвижения и находить различные объекты на маршрутах следования. Отличный пример: компания Strava, опубликовавшая глобальную карту использования фитнес-трекеров, раскрыла данные о местонахождении американских военных баз.

Конечно, мы никогда не хотели, чтобы в большие базы данных попадала вся информация о нас, включая приватную. Однако стоит понимать, что такая принудительная прозрачность — обратная сторона цифровых удобств. И все было бы не так уж страшно, если бы даже самые обычные вещи не таили угроз для приватности и безопасности.

Можно также вспомнить менее значимый, но не менее интересный кейс американской торговой сети Target, в котором супермаркет по определенным паттернам в совершении покупок вычислил беременность девушки и отправил ей домой скидочные купоны на товары для беременных раньше, чем она рассказала семье о своем положении.

Лазейки для злоумышленников

Но прежде всего такие «лазейки» с персональными данными о вас — отличная наводка для хакеров, которые могут получить доступ к окружающим нас умным вещам. И о них мы поговорим дальше подробнее.

Разные гаджеты легитимно собирают о нас массу различной информации, передают ее вендору для дальнейшего анализа и формирования выводов. Таким образом, производители получают огромные массивы данных о миллионах людей. При этом не только пользователи, но и даже сами вендоры не всегда отдают себе отчет в том, к каким неожиданным выводам можно прийти при анализе такой информации, особенно если что-то пошло не так и это не было предусмотрено сценарием.

Конечно, производители любят анализировать анонимные данные пользователей и строить на их основе глобальные отчеты, в том числе и публичные. Они всем интересны, их любят журналисты, а значит, они служат отличным пиаром сервисам вендоров. Помимо этого, аналитика помогает компаниям поднимать продажи за счет знания предпочтений аудитории, изменения спроса.

Но благодаря истории с публикацией данных мировой карты активности фитнес-трекеров мы получили возможность увидеть, как на первый взгляд безобидная статистика может превратиться в нечто противоположное. Давайте представим, что такими данными могут воспользоваться хакеры, причем, как показывает практика и наш опыт исследований, без особых усилий. Давайте подумаем о том, как злоумышленники без труда следят за вами с помощью фитнес-трекеров, слушают ваши разговоры благодаря уязвимостям в ПО смартфонов и других устройств, следят за вами через камеры, подключаются к управлению вашим автомобилем.

Умные вещи несут опасность

Вещи со встроенным интеллектом окружают нас. Скоро станет непросто купить «не умное» устройство. Наши дома наполнены холодильниками, микроволновками, мультиварками, выключателями с богатым функционалом. Производителям выгодно расширять покрытие такими технологиями, потому что с данными о пользователях они могут заработать больше. И скорее всего довольно скоро «умные» устройства станут стоить дешевле обычных, менее технологичных. Для того чтобы пользователи активно покупали их и применяли в повседневности. Учитывая наличие многочисленных уязвимостей в этих устройствах, можно представить, что произойдет, если злоумышленники получат к ним доступ. И однажды утром несколько тысяч чайников и микроволновок включатся одновременно, на полную мощь заработают отопительные системы, а умные замки заблокируют своих хозяев в их жилищах.

Конечно, есть и много позитивных результатов тотальной оцифровки. Имея в работе такие данные и устройства, можно определять и предотвращать различные опасные ситуации, эпидемии, катаклизмы и различные менее глобальные события, например, даже создавать целые телесериалы, как Netflix («Карточный домик»). Привычный нам мир стремительно меняется вне зависимости от нашего желания, и проникновение таких технологий неизбежно. Всепроникающий интернет вещей вкупе с облаками, большими данными и искусственным интеллектом скоро приведет нас в новую цифровую эпоху, с новыми возможностями и, конечно же, с новыми угрозами. Темная сторона этого мира — доступ к данным и их использование злоумышленниками, спецслужбами, различными террористическими организациями.

Об ответственности производителей

Поэтому задуматься о том, что технологии необходимо развивать не только с точки зрения функциональности, но и с точки зрения безопасности, необходимо не сегодня даже, а вчера. С развитием технологий приходит ответственность производителей, от которой никуда не деться. Игнорирование этого очевидного профессионалам факта может привести всех нас к катастрофе.

Новая цифровая эпоха требует пересмотра того, как мы создаем и используем технологии, как мы контролируем и внедряем их. Кстати, этому посвящен целый раздел в нашумевшей программе «Цифровая экономика», где расписывается развитие технологий на несколько лет вперед, где как раз предусматривается влияние технологии на пользователей и предпринята попытка донести до производителей, что пора заниматься безопасностью устройств.

Переломный момент уже наступил — разработаны иммунные технологии для интернета вещей, способные вызвать революцию в области безопасности. Но главное, что нам, как пользователям, необходимо доносить до производителей, что пришло время делать свои технологии не только функциональными, но и безопасными.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 15 февраля 2018 > № 2497800 Алексей Антонов


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 15 февраля 2018 > № 2496823 Даурен Абаев

Новый Закон о СМИ, цифровизация, развитие медиасферы: Даурен Абаев в интервью «Казахстанской правде»

Новое законодательство о СМИ, развитие медиасферы, реализация государственной программы «Цифровой Казахстан», названной важнейшим приоритетом в деятельности Правительства... Об этом и многом другом «Казахстанской правде» рассказал министр информации и коммуникаций Даурен Абаев.

– Большое спасибо, Даурен Аскербекович, за то, что уделили время и согласились в преддверии расширенной коллегии ответить на наши вопросы. Начнем с нового Закона о СМИ, подписанного Президентом в канун Нового года. Практичес­ки сразу возникли проблемы с его реализацией, в частности, связанные с авторизацией при комментировании и идентификацией IMEI-кодов. Как будут эти проблемы решаться?

– На самом деле серьезных проб­лем с реализацией поправок у нас нет. Обозначенные Вами вопросы решаются в рабочем порядке и уже в ближайшее время сойдут на нет.

Например, касательно обязательной идентификации – мы встретились и переговорили с руководством практически всех «комментируемых» интернет-ресурсов. Соответствующую работу они проводят, и в скором времени ее завершат. Как правило, речь идет о регистрации через получение одноразового SMS-пароля, так как данная опция оказалась удобнее.

Что касается IMEI-кодов, то мера об их регистрации была принята еще в 2016 году в рамках пакета поправок, направленных на борьбу с экстремизмом и терроризмом.

Однако, как показала дальнейшая практика, сам по себе

IMEI-код не позволяет идентифицировать владельца мобильного устройства. Более того, на рынке встречаются сотовые телефоны с одинаковыми IMEI-кодами. Единственным действенным способом во всей этой ситуации является привязка IMEI-кода устройства к ИИН владельца и номеру абонента. Когда телефон будет зарегистрирован таким образом, кражи мобильников станут бессмысленными.

– Каков нынешний статус данной процедуры?

– Мы не хотим, чтобы повторилась ситуация с временной регистра­цией, поэтому определили на проведение этой процедуры один календарный год. Если быть точнее, то с января 2019 года услуги для незарегистрированных телефонов оказываться не будут.

Для многих этот срок может оказаться недостаточным, вдобавок ко всему есть фактор нежелания людей идти в отделения сотовых операторов. Все это вкупе может создать социальное напряжение.

Чтобы этого избежать, мы сейчас работаем над максимальным упрощением процедуры регистра­ции. Прорабатываются альтернативные методы и способы онлайн-регистрации: посредством ЭЦП, SMS или USSD-команды.

– Говоря о Послании Президента, необходимо отметить, что по большей части оно посвя­щено цифровизации – отрасли, за которую полностью отвечает Мининформации. Готово ли Ваше ведомство к реализации поставленных задач?

– Что касается содержательной части нынешнего Послания, то, как Вы правильно отметили, основным лейтмотивом является цифровизация, поэтому для Министерства информации и коммуникаций оно имеет особое значение. Тем более что у цифровизации нет альтернатив.

Прежде всего хочу отметить преемственность задач, обозна­ченных в документе. Цели и приоритеты, озвученные в Посла­нии, синхронизированы со всеми государственными программами.

Более того, это Послание является прямым руководством к действию по реализации программы «Цифровой Казахстан». В нынешнем году Правительство приступает к активной фазе ее исполнения. И первые проекты уже запущены. К примеру, в начале месяца мы дали старт акселерационной программе в рамках созданной стартап-экосистемы Astana HUB. В этом технопарке будут реализованы меры поддержки и развития отраслей цифровой экономики.

Это будет сделано за счет адаптации законодательства, создания финансовых и налоговых преференций для стартапов, совершенствования вопросов защиты интеллектуальной собст­венности и так далее.

Посетив это мероприятие, я в очередной раз убедился, что у нас формируется сообщество молодых и креативных ребят, способных производить высоко­технологичные продукты. Нашей задачей остается лишь создать необходимые условия для их работы.

– Даурен Аскербекович, можно ли сказать, что цифровизация в первую очередь начинается с предоставления качественной мобильной связи и Интернета, а не с развития ИТ-индустрии?

– Безусловно, поэтому инфраструктурные проекты являются одними из ключевых в гос­программе.

Конечно, учитывая территорию страны, ландшафтные особенности и плотность населения, обеспечить всех в одночасье Интернетом стандарта 4G не так просто. Тем не менее сегодня почти 14 миллионов человек обеспечены мобильной связью стандарта 3G. Абонентами 4G на сегодня являются почти 5 миллио­нов человек. А услугами сотовой связи 2G охвачено практически 100% населения. Уверен, это в значительной степени говорит о качестве проделанной работы.

Однако наша основная задача состоит в другом. К 2020 году мы планируем охватить высокоскоростным Интернетом свыше 1 240 перспективных сел. Этот проект имеет большую социальную значимость, предоставляя сельчанам доступ к электронным госуслугам, онлайн-торговле, различным образовательным и медицинским сервисам и так далее.

Отдельно отмечу вопрос развития цифрового эфирного и спутникового телевещания. Сегодня более 1,3 миллиона пользователей подключены к услуге OTAU TV. В ближайшее время мы планируем значительно увеличить охват населения цифровым эфирным телерадиовещанием.

– Не считаете ли Вы, что телевидение – это вчерашний день, и уделять столь пристальное внимание его развитию не стоит?

– Безусловно, сегодня Интернет отвоевывает все большую аудиторию. Однако проводимые нами социологические замеры показывают, что главным источником информации для большинства граждан по-прежнему остается телевидение. Так, 63% опрошенных респондентов заявляют, что новости предпочитают узнавать с экранов телевизоров. Если говорить об Интернете, то эта цифра находится в районе 38%.

Более того, я твердо убежден, что ошибочно противопоставлять Интернет и телевидение. Они могут развиваться конвергентно. Конечно, благодаря новым технологиям телевидение уже не будет прежним, но прогно­зы о скором его закате явно прежде­временны.

Как показывает практика, даже периодическая печать может быть вполне конкурентной в условиях цифровой трансформации.

Последние исследования City University of London показывают, что читатели The Guardian тратили 43 минуты в день на бумажную версию и только 41 секунду на онлайновую. Известный экономист Мэтью Генцков даже рассчитал, что час времени, проведенный в онлайн-версии газеты, в среднем выше и стоит ему 4,24 доллара. Для бумаги тот же показатель эквивалентен 1,57 доллара.

В связи с этим развитию телевизионного вещания мы по-прежнему уделяем особое внимание. К примеру, как я ранее говорил, порядка 600 тысяч казахстанских семей пользуются так называе­мыми серыми тарелками, а это примерно 1,5 миллиона человек. Получается, все эти люди находятся вне информационного поля Казахстана.

Я считаю, что это ненормально. Именно поэтому в новом Законе о СМИ мы закрепили норму о запрете на распространение устройств спутниковых операторов, не имеющих лицензии в Казахстане.

– Многие считают, что ахиллесовой пятой Министерства являются ЦОНы. В прошлом году все началось с ажиотажа при временной регистрации, осенью прогремел скандал с разглашением персональных данных…

– Действительно, эти вещи имели место быть. Озвученные события обнажили существующие проблемы, потребовали от нас изменить подход к их решению.

Необходимо понимать, что ежегодно 349 фронт-офисов по всей стране предоставляют порядка 37 миллионов услуг. При этом ЦОНы работают с девяти утра до восьми вечера шесть дней в неделю, без обеда и перерывов. Естественно, что при выполнении такого объема работы сущест­вует риск совершения ошибок. Человеческий фактор еще никто не отменял.

При этом, озвучивая критику в адрес ЦОНов, все забывают о том, что было 12 лет назад, когда людям приходилось ходить по госорганам и часами в очередях ожидать выдачи необходимых справок.

Сейчас мы пришли к тому, что за наиболее востребованными справками и вовсе не нужно никуда идти, госорганы самостоятельно решат этот вопрос посредством проекта Paper free. Важно уточнить, что через SMS-уведомление гражданин должен дать свое разрешение на получение той или иной справки госорганом.

Согласитесь, что это масштабная работа, о важности которой все забыли на фоне единичных инцидентов, озвученных Вами в вопросе.

Если говорить в целом, то через государственную корпорацию «Правительство для граждан» можно получить 621 услугу. Более того, мы считаем, что доступ к госуслугам должен быть абсолютно у всех граждан страны, вне зависимости от места проживания, именно поэтому работают 70 мобильных групп, которые только за 2017 год осуществили более 12 тысяч выездов к услуго­получателям.

В работе с госуслугами важно не только сделать их доступными, но и научить людей самостоятельно пользоваться ими, привить цифровую грамотность. В этих целях мы организовали работу секторов самообслуживания, где человек самостоятельно может получить необходимые ему справки. Задача сотрудников – лишь консультация.

Следующий шаг – реализация принципа Digital By Default. Он подразумевает оказание государственных услуг исключительно в электронной форме с расширением возможности самообслуживания. Первый такой ЦОН мы запустили в конце 2017 года в Астане, теперь наша цель – открытие таких структур в каждом областном центре.

Еще одним достижением в этой части я считаю открытие в Астане Центра миграционных услуг. Так, если раньше на получение разрешения о работе уходило порядка 5 дней, то теперь на все уйдет не более 60 минут. Это в значительной степени положительно влияет и на инвестицион­ную привлекательность нашей страны.

Отдельный блок – спецЦОНы, которыми только в 2017 году выдано более 360 тысяч водительских удостоверений. Всего по стране работают 14 спецЦОНов, два из которых – в Кокшетау и Семее – заработали в прошлом году. В ближайшее время спецЦОНы будут открыты в Атырау и Уральске.

– Много внимания в прошлом году уделялось реализации программной статьи Президента «Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания». Министерство информации и коммуникаций, наверное, можно назвать пио­нером в этой работе. Вы достаточно успешно реализовали проект «100 новых лиц Казахстана». Будет ли у него продолжение?

– Уникальность этого проекта заключается в беспрецедентнос­ти его масштабов. В нем приняли участие жители всех облас­тей страны, всех возрастных категорий и профессий. Только вдумайтесь – было подано более 2 тысяч заявок. За участников проекта проголосовали порядка 340 тысяч человек.

1 декабря была организована встреча победителей проекта с Главой государства. Елбасы высоко оценил значимость меро­приятия.

В текущем году будет реализован проект Generation 100. Он раскроет казахстанцам истории успеха «100 новых лиц» и покажет лучшие примеры жизненного пути и самореализации для подрастающего поколения.

Вместе с тем на особый конт­роль Правительства взяты все предложения и инициативы, озвученные участниками как во время встречи с Президентом, так и в рамках последующих мероприятий. Мы постараемся оказать помощь каждому герою проекта «100 новых лиц».

– Есть ли какие-либо конкретные проекты?

– К примеру, предложения Альмиры Жилкашиновой и Хадичахан Рафиковой направлены на внедрение технологических инноваций в рамках «зеленой» экономики. Маулен Бектурганов планирует расширить производст­во по выпуску бионических протезов. Благодаря инициативам Гульмиры Абдрашевой, возможно, нам удастся включить волонтерские часы в образовательную программу.

– В рамках расширенного заседания Правительства Президент высказал критику относительно информационной работы по разъяснению программы «Цифровой Казах­стан». Приняты ли оперативные меры?

– С озвученной Главой государства критикой мы полностью согласны. По итогам расширенного заседания Правительства Министерством информации и коммуникаций были скорректированы подходы информационной работы с учетом особеннос­тей целевых аудиторий.

Тем не менее мы не ограничиваемся только текстовым контентом или визуальной графикой. К примеру, в 2018 году будет снят сериал о молодых стартаперах и программистах. Будет запущен цикл из 5 документальных фильмов, направленных на детальное разъяснение каждого из 5 направлений программы «Цифровой Казахстан».

Естественно, будет усилена информационно-разъяснительная работа посредством традиционных каналов донесения информации – пресс-конференции и брифинги, новостные и аналитические сюжеты с конкретными кейсами внедрения «цифры» в производство.

Процесс реализации программы «Цифровой Казахстан» только начинается, в информационной же работе важно действовать на несколько шагов вперед, так сказать, предвосхищая события. Поэтому во многом именно от качественного информсопровож­дения и разъяснения данной программы на начальном этапе зависит ее конечный успех.

Источник: Казахстанская правда

Автор: Анна Владимирова

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 15 февраля 2018 > № 2496823 Даурен Абаев


Эквадор. Китай > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Медицина > carnegie.ru, 9 февраля 2018 > № 2490795 Леонид Ковачич

Большой брат под кожей: как Китай выводит слежку на генетический уровень

Леонид Ковачич

Много лет Эквадор, как и другие латиноамериканские страны, страдал от разгула преступности. Но теперь на помощь пришли китайские технологии слежки. Преуспев в создании системы тотального контроля внутри страны, Китай начал делиться своим опытом с остальным миром

«В темное время суток водители обычно не останавливаются на красный свет, а очень осторожно и на малой скорости продолжают движение. Связано это с тем, что в данный период преступники могут нападать с целью ограбления на стоящие на перекрестках автомобили. В Кито и Гуаякиле нередки случаи уличных преступлений ненасильственного характера и грабеж на дорогах. Туристам следует особенно остерегаться карманников, часто «работающих» в аэропорту, в портах, на вокзалах, в общественных заведениях и в местах большого скопления народа».

Такое предупреждение для выезжающих в Эквадор россиян можно прочитать на сайте консульского департамента МИД РФ. Складывается ощущение, что уехать целым и невредимым из Эквадора непросто. Впрочем, не исключено, что информация уже устарела. Эквадор поднялся на четвертое место в рейтинге самых безопасных стран Латинской Америки, хотя еще в 2010-м был на одиннадцатом. А все благодаря системе ECU911, которая пришла в страну из Китая.

В 2016 году Эквадор внедрил китайскую систему умного видеонаблюдения, оснащенную технологией распознавания лиц. Камеры, установленные в 24 провинциях, круглосуточно наблюдают за 16-миллионным населением. Под присмотром камер крупные аэропорты, транспортная инфраструктура, места массового скопления людей. «За время работы системы преступность в стране упала на 24%, превратив Эквадор в одно из самых безопасных мест в Латинской Америке», – гордо цитирует замруководителя штаба оперативного управления системой ECU911 Сиксто Эраса агентство «Синьхуа».

Любопытно, что оборудование для создания ECU911 на сумму $14 млн китайцы передали Эквадору безвозмездно. Правда, о том, что Китай помогает создавать всевидящую систему, президент Эквадора Рафаэль Корреа заявил всего за две недели до государственного визита председателя КНР Си Цзиньпина в ноябре 2016 года. В ходе этого визита Си и Корреа посетили штаб управления ECU911.

Создавать ECU911 помогала Китайская национальная импортно-экспортная корпорация электроники CEIEC, близкий российский аналог – Объединенная приборостроительная корпорация). Это государственное предприятие, занимающееся производством и экспортом электроники для военных нужд, а также систем обеспечения безопасности. В портфеле экспортных заказов компании не только системы видеонаблюдения, но даже радиолокационные станции.

В Эквадоре компания построила комплексную систему общественной безопасности. Это и умные камеры, и система оперативного отслеживания мобильных телефонов. По словам Сиксто Эраса, с помощью пеленгации мобильных устройств полиция смогла существенно повысить раскрываемость дел, связанных с похищением или пропажей людей. Эквадорские полицейские довольны: много висяков удалось раскрыть.

Возможно, для Эквадора налаженная система ECU911 – настоящее технологическое чудо. Однако это лишь малая часть того, что умеет Китай. Чтобы понять, какие еще прорывные технологии в области безопасности и контроля может дать миру КНР, стоит рассмотреть подробнее, что собой представляет «всевидящее око» внутри Китая.

Система сетевого управления

Китайская система управления обществом действительно может считаться одним из величайших изобретений наряду с порохом и компасом. Еще в 400 году до н.э. китайский реформатор Шан Ян, премьер-министр царства Цинь, приказал всему народу разделиться на группы по 5–10 семей. Они должны были наблюдать друг за другом и нести коллективную ответственность за преступления. Об отъезде и приезде каждого человека регулярно докладывал своему начальству ответственный за группу семей. Эта система называлась «баоцзя». Деление населения на маленькие блоки с назначением ответственного за каждый блок помогло создать передовую для того времени саморегулирующуюся систему. Все друг за другом следили, везде был порядок.

Уже в наши дни китайские власти решили снова применить проверенную веками технологию. В 2004 году район Дунчэн в Пекине поделили на 1652 квадрата. Каждый квадрат – 100 на 100 метров. Забавно, но изначально это делалось для того, чтобы оптимизировать процесс обслуживания трансформаторных будок и других объектов инфраструктуры, например общественных туалетов.

Со временем власти поняли, что с помощью такой системы очень легко контролировать население. В Дунчэне были повсеместно установлены камеры слежения. Кроме того, местные власти и полиция привлекали дружинников. Дружинники должны были патрулировать квадрат и сообщать о случаях нарушений общественного порядка или поломки объектов инфраструктуры начальнику квадрата. Тот, в свою очередь, передавал данные в единый информационный центр. В информационном центре располагались мощные компьютеры, которые аккумулировали информацию с камер и от волонтеров.

В базе данных единого информационного центра, помимо каждого объекта инфраструктуры вплоть до скамеек, было учтено и все население, распределенное по квадратам (примерно по 200–250 человек). Ответственный за квадрат должен был сообщать о всех изменениях: кто уехал из района, кто, наоборот, приехал. При этом все информационные системы были объединены в единую систему управления, поэтому перемещения людей фиксировались: допустим, если человек сменил место жительства в пределах района, то база данных другого квадрата сообщает, что он переехал именно туда.

За три года эксперимента в пекинском районе Дунчэн число социальных волнений и конфликтов удалость сократить на 35%. Власти стали пробовать работать по той же схеме и в других городах: Шанхае, Яньтае, Гуанчжоу. Но это были скорее инициативы и эксперименты местных властей. На общенациональном уровне за сетевое управление взялись в 2011 году.

В начале 2011 года на Ближнем Востоке бушевала «арабская весна». Волна протестов прокатилась по многим странам арабского мира и в некоторых из них привела к свержению режима или затяжной гражданской войне. Причем большую роль в организации протестных движений играли соцсети и интернет. Современные средства коммуникации позволяли за считаные дни мобилизовать тысячи человек и организовать массовые беспорядки.

Власти некоторых стран пытались в последний момент точечными мерами ограничить распространение информации. Власти Туниса, например, ограничивали доступ к LiveJournal. В Египте крупнейшие провайдеры по указанию режима Хосни Мубарака и вовсе отключили интернет. Но эти меры не помогли – было слишком поздно.

В Китае с тревогой смотрели на эти события, невольно проецируя их на собственные неспокойные регионы на западе и северо-западе страны. В июле 2011 года ЦК КПК и Госсовет КНР выпустили «Предложения об укреплении инноваций в социальном управлении». Документ не был опубликован в свободном доступе, но по некоторым цитатам из него на китайских государственных порталах и в СМИ можно сделать вывод, что значительная часть этого документа была посвящена сетевому управлению.

Стало понятно, что сетевое управление – полезный механизм, но одними камерами слежения и дружинниками здесь не обойтись. Нужна тотальная взаимосвязанная система контроля всех сфер жизни – как реальной, так и виртуальной. Как это можно сделать, показал Чэнь Цюаньго.

Железный Чэнь

В августе 2011 года в Тибетский автономный район был назначен новый партийный секретарь – Чэнь Цюаньго. И он сразу начал воплощать в жизнь идеи сетевого управления, причем с существенными инновациями. Он также разделил все городские территории на квадраты. И поставил через каждые 500 метров по небольшому полицейскому участку. Конечно же, не обошлось без камер наблюдения с технологией распознавания лиц, которые были установлены буквально на каждом шагу.

Данные с камер подведомственных квадратов поступают и обрабатываются в этих полицейских участках. При этом за счет близости участков друг к другу полицейский патруль в случае какой-либо экстренной ситуации может появиться на месте через одну минуту.

Кроме того, в отличие от пекинского района Дунчэн, где патрулирование квадратов осуществляли дружинники-добровольцы, для выполнения этой задачи в Тибете Чэнь привлекал исключительно полицейских. Если с 2007 по 2011 год в Тибете было принято на работу 2830 полицейских, то за пятилетку 2011–2016 годов на охрану общественного порядка поступило уже 12 313 новых сотрудников.

Все эти меры оказались очень результативны: за пять лет пребывания Чэнь Цюаньго на посту в Тибете не было ни одного случая массового протеста, произошло лишь восемь актов самосожжения (распространенный среди тибетцев способ выражения индивидуального протеста), тогда как по всей стране таких актов было 150 за тот же период. Таким образом, Чэнь зарекомендовал себя как успешнейший борец за стабильность. Поэтому в 2016 году его отправили в еще более нестабильный регион – Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР).

Полицейские сети от земли до неба

О том, что Синьцзян – это бомба замедленного действия, власти Китая думали всегда, но особенно после «арабской весны». В регионе, где живет более 10 млн уйгур-мусульман, сильны сепаратистские и радикальные настроения. В 2008 году произошли массовые волнения. В 2013-м террористы-смертники подорвали автомобиль прямо на центральной площади Тяньаньмэнь в Пекине. В 2014 году радикальные уйгуры устроили резню на вокзале в Куньмине, столице провинции Юньнань, и взрыв на рынке в Урумчи (административном центре Синьцзяна). После этих событий председатель КНР Си Цзиньпин призвал «расставлять сети от земли до неба», чтобы искоренить терроризм.

Чэнь Цюаньго подошел к поставленной задаче ответственно. Во-первых, он, как и в Тибете, расставил через 500 метров полицейские участки. Штат полицейских вырос значительно. Например, с 2003 по 2008 год в регионе было принято на работу 5800 полицейских. С 2009 по 2016 год было открыто уже 40 тысяч вакансий. В одном лишь 2016 году было принято на работу 90 тысяч новых полицейских.

В регионе на каждые 10 тысяч жителей приходится столько же камер наблюдения, сколько в других частях страны смотрят за несколькими миллионами человек. По подсчетам аналитической компании IHS Markit, на Китай приходится 46% мирового рынка систем видеонаблюдения на $17,3 млрд. В Китае уже установлено 176 млн камер (для сравнения: в США всего 50 млн), а к 2020 году будет установлено еще почти 500 млн камер. Значительная часть из них, конечно, поставят в Синьцзяне.

Однако этим система безопасности Синьцзяна не ограничивается. Каждый житель подвергается процедуре сканирования радужной оболочки глаза. Делается это для того, чтобы удостоверение личности невозможно было подделать. Кроме того, в полицейских базах данных хранятся фотографии всех зарегистрированных жителей, эта база связана с нейросетью, на основе которой и работает система распознавания лиц. Таким образом, уличные камеры в автоматическом режиме могут отслеживать перемещение по городу любого человека.

Во многих торговых центрах перед входом установлены сканеры, которые распознают лица и идентифицируют личность посетителей. Чтобы проехать на автозаправочную станцию, человек должен просканировать свои права на специальном устройстве, только тогда шлагбаум открывается и можно заехать на АЗС.

Если человек значится в полицейской картотеке как подозрительный, система автоматически посылает предупреждение в полицейский участок. При этом подозрительными для полиции могут быть не только люди с криминальным прошлым. Это могут быть и активисты-правозащитники, и просто этнические уйгуры-мусульмане. Недавно агентство Bloomberg сообщало со ссылкой на источник, знакомый с проектом, что власти ввели в строй систему, оснащенную искусственным интеллектом, которая сама предупреждает полицию, если подозрительные личности отклоняются от своего привычного маршрута работа – дом более чем на 300 метров.

На каждый автомобиль, зарегистрированный в Синьцзяне, согласно распоряжению властей, устанавливаются специальные датчики геолокации. При этом машина с номерами из другого региона не может просто так въехать в город. Дорожные камеры заранее предупреждают о приближении к городу «чужой машины». Каждый въезд в крупные города Синьцзяна оборудован специальными КПП. Иногородние автомобили тщательно досматриваются, а у водителей и пассажиров проверяют документы и фотографируют их.

Полицейские ходят по улицам со специальными гаджетами. Это анализатор мобильного контента. Они могут остановить любого человека на улице и попросить его мобильный телефон. Мобильный подключают к этому гаджету, который самостоятельно, независимо от модели телефона, определяет наличие на нем запрещенного, политически чувствительного контента. Поэтому распространена практика, когда люди имеют два телефона: один держат дома, а с другим ходят по улице. С другой стороны, все мобильные номера регистрируются. Поэтому власти все равно знают, сколько у человека мобильных устройств.

В Синьцзяне жестко контролируется даже оборот кухонных ножей. Купить нож можно лишь при предъявлении удостоверения личности. Всех продавцов этой продукции обязали приобрести специальное дорогостоящее оборудование. Если человек покупает нож, то на лезвии лазером гравируется QR-код, который содержит полную информацию о покупателе. Только после этого нож дают в руки покупателю. Видимо, вспоминая резню в Куньмине, власти решили пойти и на такие крайние меры.

Под маской доктора

Абдул Карем Абдулайни более 40 лет не посещал врачей. Он живет в отдаленном горном селе в Синьцзяне, и добраться до городской больницы для него целое приключение. Но медработники пришли к нему сами. Измерили давление, сняли кардиограмму, сделали экспресс-анализ крови. Оказалось, что у пожилого уйгура повышен сахар. Скоро врачи придут к нему снова; если уровень глюкозы в крови не нормализуется, придется начинать лечение от диабета.

А Турсун Реджеп давно страдал от гипертонии, но к врачам обращался нечасто. Бесплатная диспансеризация показала, что у него коронарная болезнь и сердечная пневмония. Турсуна Реджепа сразу госпитализировали без лишних бюрократических формальностей. Через четыре дня пациенту стало уже гораздо лучше.

Подобные истории часто рассказывают официальные синьцзянские СМИ. Вовремя выявить серьезные заболевания помогла ежегодная бесплатная диспансеризация, которую власти проводят для всего населения Синьцзяна в возрасте от 12 до 65 лет. В тестовом режиме программу стали проводить в 2016 году. В 2017-м, согласно сообщению на сайте Госсовета КНР, диспансеризацию прошли 18,8 млн человек. При этом население всего региона – 21,8 млн человек. Власти уездов отчитываются, что «диспансеризация приходит к каждому жителю самых удаленных поселений на самых последних километрах». На массовое обследование в 2017 году было потрачено 1,5 млрд юаней.

Официально заявляется, что всеобщая диспансеризация проводится для раннего выявления и лечения заболеваний, повышения уровня здоровья населения и качества медицинских услуг в относительно бедном регионе, а также создания цифровых историй болезни населения. Цель, конечно, благородная. Но ведь Синьцзян не единственный относительно бедный регион Китая. Почему же «диспансеризация для всех» положена только жителям Синьцзяна?

Ответ на этот вопрос нашла организация Human Rights Watch. В декабре она опубликовала расследование, в котором сообщается, что во время бесплатных диспансеризаций у населения Синьцзяна собирают образцы ДНК, которые потом передаются правоохранительным органам. «Массовый сбор образцов ДНК – это само по себе серьезное нарушение прав человека. Еще хуже, что происходит это обманным путем под видом бесплатного медицинского обследования», – писала HRW.

В подтверждение своих опасений организация приводит документ: «Рабочие указания по точной регистрации и проверке населения автономного района (СУАР)». Документ, по данным HRW, выпущен руководящей группой по системе регистрации настоящего имени, управлению и обслуживанию населения. HRW ссылается на сайт администрации города Аксу, где был опубликован полный текст этого документа (сейчас страница, на которую была дана ссылка, уже не существует, причем она даже не отображается в кеше поисковых систем).

Зато был найден другой документ: «План реализации работы по точной регистрации и проверке населения уезда Инин» (тоже находится в Синьцзяне), опубликованный на сайте администрации уезда. В нем говорится, что основная цель программы – собрать и проверить данные о реальном количестве населения региона, собрать фотографии, отпечатки пальцев, сканы радужной оболочки глаз, данные о группе крови и ДНК у всего населения в возрасте от 12 до 65 лет. А для представителей фокус-групп и их родственников возрастные ограничения отсутствуют.

Все данные должны быть собраны воедино и привязаны к номеру удостоверения личности человека, чтобы создать электронную базу данных всего населения. За сбор биометрических данных (фотографии, отпечатки пальцев, сканы радужной оболочки), согласно документу, отвечают правоохранительные органы на местах. За сбор образцов ДНК отвечают работники на местах Госкомитета по делам здравоохранения и планового деторождения КНР. Массовый сбор образцов ДНК должен производиться в ходе всеобщей ежегодной бесплатной диспансеризации, говорится в документе.

На своем сайте HRW дает неофициальный перевод на английский язык «Рабочих указаний по точной регистрации и проверке населения автономного района (СУАР)». И хотя оригинал документа найти не удалось, текст найденного «Плана реализации работы по точной регистрации и проверке населения уезда Инин» практически полностью совпадает с текстом, который дает HRW. Поэтому можно сделать предположение, что документ, найденный правозащитниками, просто был удален с официальных сайтов администраций и все следы в интернете тщательно зачищены после того, как вышла резонансная публикация HRW.

Биослежка

Конечно, ежегодная диспансеризация – дело добровольное. Однако власти развернули масштабную кампанию, убеждая население в необходимости этого мероприятия. Причем делают это на редкость настойчиво. На местном телевидении регулярно выходят сюжеты о счастливых жителях деревень, которые прошли обследование, не потратив на это ни юаня, и вовремя выявили опасные заболевания. Люди оперативно получили высокотехнологичную медицинскую помощь, и это спасло им жизнь. При этом регулярно приводятся слова Си Цзиньпина, которые он произнес на Национальном конгрессе гигиены и здоровья в 2016 году, что «без здоровья всего народа невозможно построение общества средней зажиточности».

Что делают на диспансеризации? Согласно «Плану реализации процедур диспансеризации населения», в программу входит общий осмотр, аускультация (прослушивание внутренних органов с помощью стетоскопа), общий анализ крови и анализ на глюкозу, анализ мочи, ЭКГ, ультразвуковая диагностика печени, почек, поджелудочной железы, рентгенография органов грудной клетки. При этом пациентам ничего не сообщается о заборах образцов ДНК.

Чем грозит для человека тайный сбор его биоматериалов? Дело в том, что образцы ДНК – это, по сути, конфиденциальные личные данные человека. Их сбор без личного согласия нарушает фундаментальное право человека на телесную неприкосновенность, охрану жизни и здоровья. Использование таких данных должно быть строго регламентировано. Иначе они могут быть использованы для тотальной слежки над людьми, причем на генетическом уровне.

В процессе жизнедеятельности человек неизбежно оставляет свои генетические следы: например, слюну на посуде, волосы на одежде и на мебели и т.д. Таким образом можно идентифицировать и отслеживать места пребывания человека, его круг общения. Это возможно, даже если человек, например, кардинально изменил свою внешность, поскольку генетический код остается одинаковым всю жизнь. Более того, можно выявлять, отслеживать и оказывать давление на родственников искомого человека.

Прецеденты в Китае были. В прошлом году полицейские рапортовали о поимке серийного убийцы, который изнасиловал и убил более 11 женщин. Его не могли поймать много лет. А теперь с помощью технологий анализа ДНК на убийцу вышли через его дядю, у которого произвели забор биоматериала.

В уезде Цяньвэй в провинции Сычуань медработники ходили по школам, собирая образцы ДНК у всех учащихся мужского пола. Зачем это делалось, стало понятно через некоторое время. Таким образом полиции удалось раскрыть убийство двух владельцев магазина девятилетней давности – на преступников вышли через их младших дальних родственников, которые учатся в школе.

Китай обладает самой крупной в мире базой ДНК. Руководитель Центра экспертизы вещественных доказательств Министерства общественной безопасности КНР Лю Шо в своей статье в специальном ведомственном журнале «Технологии криминалистики» писал, что на 2016 год в базе данных китайской полиции 54 млн профилей ДНК. Для сравнения: в США этот банк данных насчитывает всего 13 млн профилей.

В планах китайской полиции к 2020 году довести этот показатель до 100 млн профилей. Это значит, что каждый год должно собираться столько же биоматериала, сколько в США собиралось в течение более 20 лет. Полиция с воодушевлением смотрит на поставленную задачу. «Банк данных ДНК стал оружием точного поражения, которое применяет полиция в расследовании и раскрытии преступлений» (DNA)», – пишет Лю Шо. На эти цели уже потрачен не один миллиард юаней.

С другой стороны, для китайской полиции нет никаких юридических преград в этом деле, что дает ей существенное преимущество по сравнению с иностранными коллегами. В США, например, образцы ДНК в большинстве штатов могут собираться лишь у осужденных за тяжкие преступления людей. В некоторых штатах, правда, есть послабление: сбор биоматериалов можно осуществлять и у подследственных.

В Китае статья 130 Уголовно-процессуального кодекса гласит: «Для определения конкретных обстоятельств, характера повреждений или физического состояния жертвы или подозреваемого может быть проведено медицинское обследование, собраны отпечатки пальцев, кровь, моча и другие биологические материалы. Если подозреваемый отказывается от процедуры, следователи в случае необходимости могут настаивать на проведении принудительных процедур. Осмотр и забор биоматериалов должен проводиться лицами того же пола, что и подозреваемый». Других разъяснений по этому вопросу Уголовный кодекс не дает.

В 2011 году Главное государственное управление КНР по контролю качества, инспекции и карантину совместно с Государственным комитетом по стандартизации Китая опубликовали для обсуждения проект документа «Технологии информационной безопасности – инструкции по защите персональных данных», разработанный Министерством промышленности и информатизации КНР. В них говорится, что обработку персональных данных нельзя проводить без согласия лица, которому они принадлежат, за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Документ не разъясняет, что это за случаи. Но в конце декабря 2017 года те же структуры выпустили «Технологии информационной безопасности – стандарты по защите персональных данных». Документ разработан Всекитайским техническим комитетом по стандартизации в сфере информационной безопасности и вступит в силу в мае 2018 года. В нем говорится, что собирать, использовать, передавать и обнародовать персональные данные, в том числе «деликатные» персональные данные, можно без согласия лица, которому они принадлежат, в случае, если эти действия напрямую связаны с государственной или общественной безопасностью, национальной обороной, общественным здравоохранением, важными общественными интересами, расследованием преступлений, вынесением приговора и его исполнением. Биологические материалы упоминаются в документе как «деликатные персональные данные», и данный пункт на них также распространяется.

Безусловно, иногда исследование образцов ДНК бывает необходимо для раскрытия преступлений. Однако практика показывает, что рутинный сбор и обработка биоматериалов не оправданы хотя бы по экономическим соображениям. Например, полиция Дацина (северо-восток КНР) собрала 340 тысяч образцов. Но это помогло раскрыть лишь 136 преступлений. По словам представителя полиции города, большинство преступлений совершается рецидивистами, поэтому собирать биоматериалы целесообразно лишь у определенной фокус-группы. Между тем власти Синьцзяна потратили более 60 млн юаней на закупку оборудования для обработки образцов ДНК. Зачем вкладываются такие деньги?

Любопытно, что программа бесплатной диспансеризации и, соответственно, массового сбора ДНК началась в 2016 году – именно тогда, когда на должность партийного секретаря Синьцзяна заступил Чэнь Цюаньго. Можно предположить, что Чэнь решил выстроить систему тотального контроля: физического, цифрового и даже генетического. Кстати, в фокус-группы, на которые не распространяются возрастные ограничения по сбору ДНК, входят мигранты, не имеющие прописки в Синьцзяне. Соединив материалы ДНК с другими большими данными, например с камер слежения или сканеров радужных оболочек, действительно можно создать всемогущее всевидящее око, которое знает подноготную каждого человека в городе.

Море данных

По свидетельствам очевидцев, жизнь в Синьцзяне сейчас напоминает пребывание на режимном объекте. Многочисленные отряды вооруженной полиции, КПП, похожие на блокпосты, поделенные на квадраты города, камеры слежения и сканеры. Конечно, большая масса радикально настроенного мусульманского населения Синьцзяна – серьезный источник нестабильности в стране. Это по-прежнему бедный регион с высоким уровнем безработицы.

Различные террористические организации, в том числе ИГ (запрещена в РФ), активно вербуют жителей Синьцзяна в свои ряды. Так что понять обеспокоенность властей можно. Но помогут ли решить проблему Синьцзяна сотни миллионов камер и сбор биоматериала у миллионов человек? Сможет ли система уследить за всеми? Не утонет ли полицейская машина в море big data?

Может быть, важен не сам тотальный контроль, а мысль, что Большой брат все время смотрит на тебя? Может, это и есть те самые моральные сдержки, которых, по мнению многих китайских исследователей, так не хватает современному обществу? По словам Софи Ричардсон, директора китайского отделения HRW, важно, чтобы люди знали, что они под постоянным контролем. Не важно при этом, смотрит на них полиция на самом деле или нет. Это будет подсознательное чувство, которое, конечно же, будет отражаться на их поведении и образе жизни.

Что будет с огромной исследовательской и производственной базой, когда система контроля полностью отстроится и наладится? Ценным опытом и знаниями можно поделиться. В Эквадоре уже спокойно. Китайская национальная импортно-экспортная корпорация электроники CEIEC распространила свою сеть на Лаос, Мьянму, Венесуэлу, Бразилию, Боливию, Перу. Кстати, единственное представительство компании в Европе находится в Москве.

Эквадор. Китай > СМИ, ИТ. Армия, полиция. Медицина > carnegie.ru, 9 февраля 2018 > № 2490795 Леонид Ковачич


США. Россия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 февраля 2018 > № 2491766 Леонид Бершидский

Как Илон Маск обошел космическую программу России

Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky), Bloomberg, США

Ни в одной стране запуск сверхтяжелой ракеты-носителя Falcon Heavy, произведенный во вторник компанией SpaceX, не вызвал такого резонанса, как в России. Частная американская компания продолжает совершать технические подвиги, от которых российская космическая промышленность отказалась: сначала SpaceX начала многократно использовать ракеты, а теперь успешно запустила ракету, оснащенную 27 двигателями.

СССР пытался сделать нечто подобное в 1960-х и начале 1970-х годов. Сергей Королев, конструктор ракетно-космической техники, который запустил первый спутник и первого человека в космос, начал разработку того, что позже получило известность как Н-1, сверхтяжелая ракета-носитель с 30-двигателями, которая была способна доставить 75-тонную космическую станцию на орбиту, а возможно, и на Луну, Марс и Венеру. Проект была закончен после смерти Королева в 1966 году, и испытательные пуски Н-1 проводили четыре раза. Все пуски были неудачными, во многом из-за сложностей, связанных с одновременной работой такого количества двигателей.

А сегодня компания SpaceX успешно справилась с аналогичной задачей, и хотя пока неясно, кто будет заключать контракт на обслуживание Falcon Heavy, у основателя SpaceX Илона Маска теперь есть самая мощная в мире ракета-носитель: она может доставить на орбиту до 64 тонн груза. Планы России по созданию такой ракеты, способной совершить полет на Луну или на Марс, пока еще не завершены и, конечно, не финансируются в полном объеме, хотя глава российского космического агентства «Роскосмос» Игорь Комаров пообещал осуществить первый запуск в 2028 году. Вероятно, даже у Китая будет сверхтяжелая ракета-носитель раньше, чем у России. Но именно успех «выскочки» Маска вызывает чувство жгучей обиды. Ведь за «Роскосмосом» стоит государство со всей его властью и возможностями. Но надо же — этот шоумен, выглядящий как мальчишка, запускает свою Tesla Roadster в космос. Из динамиков автомобиля во всю мощь звучит голос Дэвида Боуи. А на экране приборной панели светится цитата из «Путеводителя для путешествующих по галактике автостопом» Дугласа Адамса: «Не паникуй!»

Не помогли и плоские шутки — событие от этого не становится менее горьким и обидным. Когда больно, русские смеются. И после запуска появилось множество русских мемов, авторы которых, ерничая (храбро), признали поражение, предлагая варианты того, что могла бы Россия запустить в космос вместо автомобиля Tesla Roadster.

Но подтекст у всего этого серьезный. Виталий Егоров, представитель частной космической компании «Даурия Аэроспейс», которая производит российские спутники и сотрудничает с «Роскосмосом», с горечью написал в Facebook:

«На самом деле Маск не сделал ничего фантастического. Такое делал Королев, делал Глушко. Такое делали советские люди, и могут сделать русские. Но сейчас мы смотрим на это со стороны, как на что-то фантастическое. У меня неоднократно спрашивали различные люди: „Можем ли мы повторить успех SpaceX?″. Технически можем. В конечном счете, посадка ступени или сверхтяжелая ракета — это математическая задача. Математики у нас не перевелись! У нас перевелись мечтатели. Чтобы знать, как лететь, и куда лететь, нужно знать, зачем лететь».

У Маска, с его природным умением показать товар лицом или протолкнуть идею и с надоевшими культурными ориентирами, есть мечта, о которой он рассказал в своем докладе, опубликованном в прошлом году: колонизировать Марс. В докладе Маск признается, что даже разбогател ради этой мечты.

В России действительно нет мечтателя, который мог бы с ним сравниться. В России есть Дмитрий Рогозин, вице-премьер и националист, отвечающий за оборонную и аэрокосмическую промышленность, который устроил публичную ссору с руководством «Роскосмоса» после последнего неудачного запуска ракеты в ноябре. Чиновники «Роскосмоса» арендовали бизнес-джет Gulfstream и полетели на Дальний Восток на запуск космического аппарата с нового космодрома «Восточный», но ракета «Союз» с 18 спутниками на борту сгорела в атмосфере. Позже Рогозин обвинил «Роскосмос» в том, что настройки разгонного блока «Фрегат» были выставлены в расчете на пуск с другого космодрома. «Один портной шьет карман, другой — лацкан, а костюмчик не получился», — возмущался Рогозин. «Роскосмос» опроверг слова о допущенной ошибке. Но после серии уголовных расследований в российской аэрокосмической отрасли (во время которых были выявлены случаи использования дешевых компонентов, что недопустимо при строительстве ракет) не исключаются даже самые нелепые объяснения.

После распада Советского Союза российская космическая программа осуществлялась на прагматической основе — для зарабатывания денег. Используя проверенные временем технологии, Россия захватила лидерство на рынке коммерческих запусков. Но настойчивость и изобретательность специалистов SpaceX, а также успех компании в снижении затрат за счет повторного использования ракет, сделали ее в прошлом году вероятным лидером рынка и, возможно, даже прибыльным. Вне всякого сомнения, ракета Falcon 9 по количеству удачных запусков стала самой лучшей в мире.

«Роскосмос» признал, что компания SpaceX представляет угрозу, к которой он многие годы относился с презрением и которую игнорировал. Сейчас российская корпорация работает над снижением стоимости запуска на 20% процентов и повторным использованием компонентов ракет. Но на данный момент лучшей в этой области является компания Маска, и догнать ее будет нелегко.

Многие россияне, которые завидуют успеху Маска, подчеркивают, что он не достиг бы всего этого без государственной поддержки — технической помощи от НАСА, а также многомиллиардных правительственных субсидий. Но остальные компании аэрокосмической отрасли США тоже получают значительную финансовую поддержку от государства, что можно сказать и о космических программах европейских стран, Китая, Японии и Индии. Наверное, Егоров видит эту разницу. Никакая государственная поддержка не смогла бы обеспечить компании SpaceX успеха и лидирующих позиций в той степени, в какой это стало возможным благодаря личной страсти и энтузиазму этого неуклюжего, всех раздражающего чудака-умника, который читает научную-фантастику и ездит на электромобиле Tesla Roadster. В производственно-технической сфере мечта, возможно, не играет столь серьезной роли, как государственные соображения, которыми руководствуются Рогозин и Комаров. Но поднимать некоторые тяжелые объекты в космос она, мечта, несомненно, помогает.

США. Россия > Авиапром, автопром. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 февраля 2018 > № 2491766 Леонид Бершидский


Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 8 февраля 2018 > № 2490895 Петр Чернышов

Президент "Киевстара" Петр Чернышов: Четвертого мобильного оператора в Украине не будет

Эксклюзивное интервью президента мобильного оператора компании "Киевстар" агентству "Интерфакс-Украина"

- На момент вскрытия конвертов по тендеру на 2600 МГц было очень много вопросов, почему "Киевстар" решил не бороться за самый крупный лот. В чем заключалась ваша стратегия?

- Мы претендовали на то количество частот, которое реально требуется нам для качественного обслуживания клиентов. Данный лот не представлял для нас экономического интереса, поскольку это отдельно стоящие полосы частот, а для работы 4G нужен сплошной спектр. Мы купили три рядом стоящих участка спектра по 5 МГц, что дало нам суммарную полосу в 15 МГЦ и возможность предоставления максимальной скорости.

Знаете, что еще хочется отметить? Хочу сказать, что наш регулятор очень умный. НКРСИ так хитро выстроила лоты на аукционе, что произошло то, чего никто не ожидал – операторы купили все полосы, хотя их было слишком много для "большой тройки". Купили даже далеко стоящую полосу в 5МГц, которую все заочно считали "мертвой".

- Вы говорите о первом лоте?

- Да. В существующей на сегодня технологии 4G развертывать сеть нужно на непрерывных полосах частот. Есть также технология, которая позволяет запускать 4G на отдельно стоящих полосах, но она очень дорогая и применяется на рынках, где ARPU довольно большой. Это не про нашу страну.

- Возможно, конкуренты купили этот лот с заделом на будущее?

- Ну, разве что на очень отдаленное будущее, ведь там рядом спецпользователи. А подвинуть их очень, очень сложно. По сути, получилось так, что мы купили три полосы по 5МГц, "Vodafone-Украина" - две, lifecell - вроде как также три, но использовать сможет только две. Может, в этом их решении и есть логика, но нам она непонятна.

- Где вы планируете пользоваться этой частотой при запуске 4G?

- Исходя из нашей стратегии развития, мы планируем подключить более 500 сайтов, работающих в диапазоне 2600 МГц. И мы знаем, что у наших конкурентов такого оборудования будет меньше – не драматически, но сопоставимо с объемами абонбазы.

В ряде городов мы уже установили это оборудование. Это – мегаполисы, крупные города, такие как Киев, Днепр, Харьков, Одесса, Львов. Но у нас есть еще четыре города, где будем развивать покрытие 4G на этой частоте. В частности, в первой очереди запуска – Хмельницкий, где мы занимаем практически 80% рынка, и сеть нужно будет просто разгрузить. Также это оборудование установлено в пунктах пересечения границ, в местах летнего отдыха, таких как, к примеру, Затока в Одесской области. И теперь технически мы готовы запуститься. Остаются бюрократические моменты, связанные с выдачей разрешительной документации.

- Планируете ли инвестировать в 2600 МГц в дальнейшем?

- Базовые станции для 2600-го диапазона нам нужны для усиления работы 4G в диапазоне 1800 МГц. 1800-й диапазон безусловно, лучше подходит для создания 4G-покрытия, но не стоит забывать, что комбинация диапазонов не только повысит пропускную способность общей сети КС, но и даст возможность предложить абонентам самые высокие скорости доступа к интернет.

Мы будем развивать технологию 4G в обоих диапазонах частот, тем более, что наша сеть уже готова к ним. Еще в 2017 году компания начала устанавливать на действующих базовых станциях дополнительное оборудование для услуг 4G связи.

В 2018 году "Киевстар" планирует установить еще 600 новых базовых станций. Будем строить сеть, которая позволит компании оставаться лидером по качеству связи и услуг.

- Ваши ожидания от 4G-тендера на 1800 МГц?

- Ожидаю, что второй аукцион будет еще успешнее первого.

- Сейчас звучит множество предположений насчет того, что "Киевстар" может оказаться в проигрышной позиции из-за распределения лотов на 1800-й диапазон. Так ли это?

- Полагаю, что лоты в этом спектре размещены просто несправедливо. И при этом размещение лотов благоволит одному участнику рынка. Ни нам, ни lifecell оно не выгодно.

Кроме того, распределение частот не соответствует еще и принципам распределения спектра, которые изложены в руководящих документах Международного союза электросвязи и рекомендациях международного консультанта Analysis Mason. Изначально все операторы настаивали, чтобы три дополнительных лота по 5 МГц, освободившиеся в результате рефарминга, были расположены смежно с основными лотами радиочастот или не имели жесткой привязки к частотам (т. н. generic lots – принцип, позволяющий не привязывать лоты к конкретным частотам, а победителю по отдельному лоту - присоединять его к своей основной полосе частот, получая непрерывный спектр). Но нет.

В итоге распределение частот оказалось для нас некоторой неожиданностью. Мы этим недовольны, но у регулятора наверняка были на это свои веские причины, о которых мы не знаем. Можно сказать лишь одно: ценность отдельно стоящих лотов стала ниже для некоторых участников тендера.

Проблема в том, что отсутствие непрерывного частотного диапазона может увеличить расходы на развертывание сети и определенно понизит эффективность использования спектра. А это ценный ресурс.

- Возможно ли будет "поменяться" частью диапазона с "соседями"?

- Законодательство дает такую возможность, и украинские операторы неоднократно ее использовали. Посмотрим, как это будет на этот раз. Мы считаем, что в интересах всех операторов будет обменяться частотами для более рационального использования спектра.

- Если у "Киевстара" под 4G будут и частоты 2600 МГц и 1800 МГц, будете ли вы принимать участие в тендере на 2300 МГц, когда его объявят?

- Ни в каких сумасшедших мечтах мы не планируем участвовать в тендере на частоты 2300 МГц. Мы очень надеемся, что до этого будет внедрена технологическая нейтральность – возможность запускать любую технологию на любых частотах. Напомним, государству это не будет стоить ни копейки – достаточно подписать несколько бумаг. А еще напомню, что технологическая нейтральность – это общемировая практика.

После запуска 4G в 2600 МГц и 1800 МГц мы будем искать возможности для развития в низкочастотных диапазонах. Для Украины очень важно сократить "цифровой разрыв" между городом и селом. Известно, что покрытие мобильной связью больших территорий возможно только на частотах ниже 1ГГц. Поэтому следующим интересным для рынка диапазоном частот, по нашему мнению, может стать 900 МГц, а также диапазоны 700МГц и 800 МГц.

О частотах 900-диапазона регулятор не раз высказывался как о четвертом шаге по развитию мобильной связи в Украине. Первым был запуск 3G, потом 2600-спектр, 1800-спектр и вот четвертым шагом станет технологическая нейтральность. И осенью этот шаг рынок сможет совершить. А этого будет достаточно для полноценного разворачивания 3G в селах, и, конечно, 4G на следующем этапе.

- И как быстро после этого вы сможете покрыть новыми стандартами связи удаленные регионы?

- Главное, понимать, что технейтральность, по сути, – это бумажка. Потом нам нужно будет обменяться кусочками спектров с другими операторами, чтобы получить сплошную частоту. А это, учитывая украинскую бюрократизацию всех процессов, может занять месяца два, не меньше. А потом нам нужно будет еще какое-то время на то, чтобы перенастроить все наши станции. Так что в целом нам понадобится около четырех месяцев – но в итоге это обеспечит покрытие всех территорий вместе с железными дорогами, шоссе, дальними селами и т. д.

- В начале прошлого года украинский телеком-оператор "Просат" в сотрудничестве с китайской корпорацией Xinwei Group начал строительство 4G-сети на базе технологии McWiLL. Как оцениваете их возможность стать четвертым игроком на рынке?

- Просто забудьте о четвертом операторе на рынке мобильной связи в Украине. Нам хорошо втроем.

В Украине нет свободных частот для полноценной работы еще одного оператора. По теории, можно запустить сеть на низких частотах, но для этого в крупных городах нужно будет поставить такое огромное количество базовых станций, что инвестиции попросту не окупятся.

- Еще один вопрос, который хотелось бы осветить - Mobile ID. Каково ваше отношение к внедрению этой услуги в Украине? Какие есть подводные камни?

- Раз мы ее внедряем, то очевидно, что я к ней отношусь прекрасно. Это еще одна возможность с помощью мобильного телефона провести идентификацию клиента и использовать его электронно-цифровую подпись для доступа к электронным услугам и документообороту. Да, для работы сервиса нужна специальная защищенная SIM-карта, которая, кроме привычного телеком-функционала, имеет функцию повышенной защиты информации при электронной идентификации. Но мы такие карты уже выдаем.

Вопрос в том, будет ли спрос на эту услугу и сколько реестров в итоге к ней подключат. Сейчас к ней подключены всего два реестра – "Госгеокадастр" и "Он-лайн дом юстиции", но два реестра не создадут спроса – это слишком мало.

Кроме того, важна пропаганда этой услуги со стороны государства. Без этого дела не будет.

- А как это работает?

- До июня мы пока ведем опытную эксплуатацию и Mobile ID доступен только для ограниченной группы контрактных абонентов "Киевстара" (всего 100 карт). После коммерческого запуска услуги во втором квартале 2018 года сервис будет доступен для всех абонентов компании. Замена SIM-карты – их добровольный выбор. Если абонент заинтересован в доступе к услугам определенных сервис-провайдеров при помощи сервиса Mobile ID, он сможет обратиться в магазин "Киевстара" для замены имеющейся SIM-карты на карту, которая позволит работать с Mobile ID. Для оформления услуги необходимо будет предъявить оригинал паспорта и ИНН.

- Что она может принести пользователям и чего потребует от мобильных операторов? Где в Украине, по вашему мнению, ниша для Mobile ID?

- Это могут быть не только государственные структуры, но также финансовые и страховые компании, учреждения образования, медицины, онлайн-сервисы и т. д.

После коммерческого запуска сервиса Mobile ID, кроме электронной идентификации, станет доступным и использование электронно-цифровой подписи (ЭЦП). Это позволит получать доступ к банковским электронным услугам и подтверждать платежи; работать с государственными электронными реестрами; входить на ресурсы, где нужна идентификация – медицинские, образовательные, страховые и т. п. И даже подписывать документы для ведения бизнеса.

Но я опять-таки скажу, что без подключения новых сервисов эта услуга будет нужна разве что нотариусам. А их в нашей стране не так-то и много.

- Поговорим об инициативе Владимира Гройсмана по привлечению операторов к интернетизации школ по всей стране.

- Если говорить об использовании спутниковой связи, то я к этой инициативе отношусь пессимистически. Ведь что такое спутниковый канал? Во-первых, это нестабильный канал, который очень сильно зависит от погоды. Мобильный интернет, к счастью, работает стабильнее. Во-вторых, это канал с очень сильной задержкой сообщений. Задержка передачи сигнала у спутника – аж 180 милисекунд. Для сравнения: у 3G задержка сигнала – 40-50 милисекунд. Что это значит на практике? Что школьники не смогут пользоваться интерактивными приложениями – играть, слушать лекции, кодить – все будет тормозить!

В-третьих, стоимость спутникового канала – в долларах. И это очень, очень дорого. Я специально посмотрел на сайт провайдера, чтобы проверить цены. Так вот: за 60 ГБ в месяц нужно выложить 1500 грн. Наш безлим 3G сейчас стоит 155 грн - в 10 раз дешевле. А в-четвертых, это же очевидная монополия на рынке. Одна компания, которая установит эти каналы и будет обслуживать школьное оборудование, сможет играть ценами как угодно. Кому придется платить? Школьникам и их родителям, а еще – налогоплательщикам, если государство решит частично компенсировать школам расходы. Затраты лягут на систему образования и местные администрации.

Мы же предлагаем следующее: дайте операторам технологическую нейтральность, и уже через четыре месяца во всех школах появится 3G. Все-таки наши школы не находятся в лесах, а все населенные пункты мы спокойно охватим 900-м диапазоном. Тем более что за технейтральность операторы готовы сами заплатить государству – ничего не нужно будет тратить.

Ну и да, в случае мобильной связи это будет не монополия одного игрока, а жесткая конкуренция. И гривневые цены – ведь оборудование будет стоять на постоянной основе. А после внедрения полной технологической нейтральности (с 4G диапазоном) связь будет намного лучше спутниковой.

В случае проводной связи это будут попросту зарытые в землю миллиарды гривень. И время, которого также понадобится очень много.

- К слову, а как у вас с хищением кабеля?

- У нас воруют очень сильно. В основном это Днепр и Киев.

Только за девять месяцев 2017 года зафиксировано 22,300 тыс. случаев краж и повреждений, что обошлось операторам в 600 млн грн. Только вдумайтесь в эти цифры!

- Недавно вы снова писали о том, что были вызваны в налоговую по вопросу задолженности "Киевстара". В чем заключалась суть дела?

- Я потратил там два часа на абсолютно бессмысленный допрос. Вопросы были феерические: "А кто у вас главный бухгалтер?", "А она ли отвечает за отчетность?" Я не шучу. Долго снимали копию с паспорта, переписывали данные. Правда, в этот раз кофе предложили, в отличие от встречи в прошлом году.

Я потратил два часа времени, со мной прибыли четыре адвоката – и все впустую. У нас уже почти два года длится суд с ГФС Украины, которая считает, что "Киевстар" недоплатил в бюджет Украины рекордную сумму – почти 1,5 млрд гривень!

Мы считаем, что это дело придумано, так как компания всегда исправно и в полном объеме перечисляет все налоги и сборы в бюджет страны. Не зря мы являемся и нас регулярно называют налогоплательщиком №1 в сфере связи и одним из самых крупнейших налогоплательщиков страны.

- Вам не предлагали закрыть дело по мировой, выплатив какую-то часть задолженности?

- Никто не предлагал. Но даже если бы и предлагали, я бы не согласился. Во-первых, мы – часть западной корпорации, которая работает "в белую". Во-вторых, мы абсолютно правы в этом деле и рассчитываем выиграть суд.

Украина > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 8 февраля 2018 > № 2490895 Петр Чернышов


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 февраля 2018 > № 2488247 Владимир Синельников

Лучший в мире магазин. Как избежать типичных ошибок начинающих онлайн-ретейлеров

Владимир Синельников

Управляющий партнер ecommerce-агентства Aero

Чтобы проект не провалился на самом старте, важно учесть несколько распространенных ошибок, которые до сих пор допускают даже те, кто работает в рознице десятилетиями

Цифровые технологии в торговле открывают перспективы для роста маржинальности и клиентоориентированности бизнеса и, что важнее, позволяют работать с конечными потребителями без посредников. Однако запуск онлайн-продаж требует немалых вложений. Создание интернет-витрины на отечественной платформе стоит около 15 млн рублей. Прибавьте к ним 1-2 млн рублей ежемесячно на развитие и еще несколько десятков на доработку/внедрение CRM-системы (в зависимости от объема клиентской базы). Кроме того, инвестиций требуют изменение бизнес-процессов, перестраивание логистики и маркетинга, штатная команда специалистов. Итого к названной сумме может добавиться еще несколько нулей. «Почте России», например, автоматизация продаж обошлась в 95 млн рублей. Чтобы деньги были потрачены с умом и на эффективный бизнес, стоит учесть несколько важных моментов.

Ошибка 1. Строить онлайн-продажи без оглядки на покупателя

Часто подобное допускают промышленники: большинство предприятий никогда не интересовались конечным потребителем, отгружая тоннами продукцию дилерам, трейдерам и оптовым дистрибьюторам. Часто они даже не представляют себе портреты клиентов, плохо ориентируются в розничных ценах, недооценивают конкуренцию в розничном сегменте и не знают, какие товары представлены на полке.

Поэтому запуск онлайн-продаж — то самое время, чтобы начать исследовать поведение и привычки своего покупателя. Этим придется заняться уже во время планирования бизнес-процессов. Так, предпочтения покупателя по способам доставки или оплаты будут влиять на выбор логистических и банковских партнеров, организацию работы IT-систем. От паттернов поиска товаров будут зависеть организация и наполненность каталога, а от контекста использования интернет-магазина — выбор каналов продаж (сайта, мобильного приложения или даже мессенджера).

Е-commerce — это улица с двусторонним движением. Покупателям есть, что сказать производителю, надо быть готовым слушать клиентов и извлекать из этого выгоду. Как бы банально это ни звучало, процесс интернет-покупки должен быть простым, понятным и удобным. Важно: не для проектной команды, а для конечного клиента. Если завод только осваивает e-commerce, то его конечный клиент скорее всего — уже избалованный интернет-покупатель.

И будет сравнивать удобство покупки металла и клиентский сервис со своим опытом на Ozon или AliExpress. «Северсталь» на старте e-commerce-проекта провела с клиентами около 50 часов. По итогам работы с фокус-группой было собрано 400 пожеланий к интернет-платформе. Оказалось, что клиенты видят интернет-покупки совершенно иначе, чем проектная команда.

Производство становится все более адаптивным и делает возможным и создание новых продуктов в коллаборации с крупными клиентами, и даже кастомизацию товаров под потребности конкретных покупателей. Одним из пионеров кастомизации была компания Nike, предложившая своим покупателям в качестве «фана» заказывать кроссовки с индивидуальным дизайном. Теперь сервис NIKEiD в интернет-магазине компании пользуется популярностью по всему миру, а успешный опыт Nike копируют конкуренты.

Ошибка 2. Создавать «лучший в мире магазин»

Едва ли не самый верный способ похоронить проект — поставить себе задачу сделать «лучший в мире интернет-магазин» на старте и откладывать запуск до ее решения. Из-за такого подхода одни проекты так и не увидели свет, а другие устарели уже к запуску. Это не означает, что не нужно иметь стратегического плана и дорожной карты развития продукта на пару лет. Но продвигайтесь к цели небольшими шагами, проверяя каждое новое решение на практике.

На этапе замысла практически невозможно точно описать, каким должен быть проект. Вместе с разработкой интернет-магазина проектируются новые бизнес-процессы (обработка заказов и обращений, логистика, эквайринг и т. д.), внедряются IT-системы, в компании появляются новые подразделения, роли и люди. Финальный ландшафт практически никто на ранних стадиях себе полностью не представляет.

Из-за этого в ходе работы часто меняются требования, и чем амбициознее цели и шире размах изменений, тем чаще это случается. Поэтому для сложных e-commerce-проектов мы используем стратегию минимально жизнеспособного продукта (minimum viable product). За четыре-шесть месяцев вы внедряете продукт с набором самых важных для покупателей функций, запускаете его, собираете от потребителей обратную связь, на основе которой формируете гипотезы по развитию продукта, наращиваете функционал и улучшаете покупательский опыт.

Сложно представить, что такой гигант, как «Алроса», будет продавать бриллианты в розницу, да еще и через интернет. Между тем амбиции мирового лидера добычи алмазов выходят далеко за пределы разработки обычного интернет-магазина. Уже в тендерном задании компания ставит цель построить маркетплейс, на котором будут представлены товары разных компаний, и описывает три модели аукциона, которые должна поддерживать электронная площадка. Получается такой гибрид Amazon и eBay. К слову, даже на eBay всего две модели аукциона.

Вместе с этим к моменту запуска проекта у вас есть исследования, стратегия развития, разработку которой можно вести параллельно, технологическая инфраструктура, позволяющая ее реализовывать, и команда, готовая это делать. И только когда пойдут продажи, вы будете вооружены для того, чтобы начать делать лучший на рынке проект. Этот подход имеет несколько неоспоримых преимуществ: реально быстрый запуск, низкая вероятность ошибки и большая гибкость в управлении продуктом. К тому же в этом случае снижается риск непредвиденных затрат на изменение уже сделанного.

Ошибка 3. Ждать, когда интернет-магазин заработает сам

Сам по себе запуск нового канала продаж не гарантирует потока новых заказов. Без продвижения этого никогда не случится. Кроме совершенствования витрины, придется ежедневно работать над привлечением и удержанием клиентов. Конечно, можно зарегистрировать на сайте всех своих текущих дилеров, заставив их кнутом и пряником оформлять заказы онлайн. В этом тоже может быть смысл: автоматизация продаж может сократить операционные расходы и вероятность ошибок, но без продвижения новых клиентов вы все-таки не увидите.

С выходом в онлайн вам придется изменить свое представление о маркетинге, он должен стать омниканальным, а коммуникации во всех каналах — взаимосвязанными. Потому что нет онлайн- и офлайн-покупателей. Есть люди, которые в разных ситуациях и на разных этапах взаимодействуют с компанией по-разному. Вам потребуется освоить много новых маркетинговых инструментов: контекстную и медийную рекламу, рекламу в соцсетях и ретаргетинг, мобильную рекламу, лидогенерацию, SEO-оптимизацию, директ-маркетинг, персонализацию и многое другое. Но и офлайн-реклама для продвижения интернет-магазина и повышения лояльности покупателей будет полезна.

Если маркетинговые коммуникации управляются из единого центра и сбор данных о клиентах автоматизирован, то вопрос о распределении бюджетов между инструментами решаем. Но онлайн-медиа постепенно отъедают все большую долю в расходах рекламодателей. По итогам девяти месяцев 2017 года digital-реклама занимала уже 40% от объема рекламного рынка. В структуре маркетинговых расходов интернет-компаний реклама в интернете превалирует. Так, лидер рейтинга онлайн-рекламодателей интернет-магазин Lamoda в 2016 году вложил в онлайн-рекламу почти весь свой рекламный бюджет — более 1,3 млрд рублей, это около 5,6% чистой выручки компании. В то же время производственники пока направляют основные маркетинговые усилия в традиционные медиа. Так, крупнейший рекламодатель в России Procter & Gamble потратил на продвижение в 2016 году 5,4 млрд рублей, из них 748 млн рублей — на онлайн-рекламу (0,5% чистой выручки).

Ошибка 4. Бояться ошибок

Даже у розничных компаний «отношения» с e-commerce складываются непросто, но это не повод ничего не делать. X5 Retail Group впервые запустила интернет-магазин E5.ru в 2012 году, но спустя пару лет закрыла его из-за низких продаж. В 2017 году группа начала тестировать цифровой канал снова, теперь уже на базе онлайн-супермаркета «Перекресток». Международная сеть гипермаркетов Globus тоже наблюдает за своими продажами через интернет. Стоит отметить, продуктовая розница — очень специфичное направление, так как привычки покупать еду в интернете только формируются. До сих пор на рынке почти не было успешных проектов, но компании уже накопили опыт, и теперь мы видим развитие в этом сегменте.

Когда речь идет о цифровизации таких крупных производителей, как «Русагро», Renault или НЛМК (Новолипецкий металлургический комбинат), — каждый кейс уникален, и пока стандартизированной модели нет. Поэтому единственный верный путь — экспериментировать. Сперва в рамках пилотов, а потом масштабировать опыт. Такая стратегия позволяет быстрее учиться и оценивать эффективность новых решений.

Подразделение, которое внедряет digital-решения, должно быть достаточно независимо от корпорации, чтобы действовать быстро, но при этом достаточно тесно с ней связано, чтобы использовать накопленные знания и связи корпорации в разработке новых решений. Именно так поступил СЕО группы Klöckner & Co Гисберт Рюль, три года назад создав центр цифровых компетенций kloeckner.i и разместив его сотрудников в модном берлинском коворкинге. Стартап, в котором поначалу работало всего несколько человек, сегодня разрабатывает и внедряет инновационные продукты и программное обеспечение для всей группы, отвечает за онлайн-маркетинг и выступает платформой для обмена знаниями.

Другая стратегия — инвестировать в молодые технологичные проекты. Год назад Walmart создала стартап-инкубатор Store No. 8 для экспериментов, которые изменят будущее торговли. В прессе периодически появляется информация о проектах, над которыми они работают. В начале этого года стало известно о проекте Project Kepler, разрабатывающем роботизированные магазины вроде Amazon Go, и сервисе busy NYC moms, который помогает совершать покупки с помощью чат-бота. Работать в этом направлении пытаются и российские компании. Тот же X5 Retail Group в 2017 году посмотрел более 50 стартапов в рамках сотрудничества с ФРИИ и фондом «Сколково». С помощью стартапов ретейлер рассчитывает тестировать и внедрять в своей сети инновации на ранних проектных стадиях.

Ошибка 5. Доверить внедрение инноваций «не тем людям»

И еще один очень важный момент. Гореть диджитализацией должен лидер компании — владелец или CEO, человек, который определяет вектор развития бизнеса. Как Герман Греф в Сбербанке, Алексей Мордашов в «Северстали» или Вадим Мошкович в «Русгаро». Только в этом случае новое направление имеет шанс на успех, сопротивление изменениям по всей вертикали будет сломлено, и пусть через ошибки, но команда всему научится.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 февраля 2018 > № 2488247 Владимир Синельников


Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 29 января 2018 > № 2531198 Асет Нурпеисов

Асет Нурпеисов: Через 5 лет профессия бухгалтера станет неперспективной

Глава компании «Бухта.кз» рассказал, как можно быстро формировать и обрабатывать бухгалтерские документы

Ведение бухгалтерии — один из самых важных и сложных процессов в любом бизнесе. А в условиях регулярных изменений в налоговом законодательстве потребность в качественных бухгалтерских услугах возрастает в разы. Однако немногие компании могут позволить себе содержать персонального бухгалтера. На этом фоне идеальный вариант для представителей малого и среднего бизнеса — онлайн-бухгалтерия. О том, как технологии меняют бизнес и что ждет профессию «Бухгалтер» в будущем, в интервью «Капитал.kz» рассказал Асет Нурпеисов, генеральный директор ТОО «Бухта.кз».

— Асет, какие возможности для предпринимателей дает онлайн-бухгалтерия?

— Сегодня ведение бухучета на предприятиях становится все более автоматизированным. Наиболее распространенные программные продукты 1С для средних компаний, а также Oracle и SAP для больших предприятий. Малый бизнес и микрофирмы ведут свою бухгалтерию на бумажных носителях или в лучшем случае в Excel, потому как лицензия на 1С стоит 54 тыс. тенге в год плюс затраты на содержание и обустройство рабочего места бухгалтера. Понятно, что индивидуальные предприниматели, в том числе патентщики, которые сдают квартиры, не будут нести такие расходы. И этот сегмент рынка никто не покрывает.

Онлайн-бухгалтерия, и в частности сервис buhta.kz, — это софтверный продукт, который помогает собственникам бизнеса с помощью профессионалов или самостоятельно исследовать скалистое дно бухгалтерии. Например, вести бухгалтерский учет, генерировать необходимую документацию и сдавать отчетность. К тому же это решение позволяет сэкономить время и деньги, так как получить доступ к своим документам можно с любого девайса и из любой точки мира.

— Кому и как пришла идея запустить сервис buhta.kz?

— Я по образованию бухгалтер. Когда я работал по специальности, меня всегда раздражало, что все процессы происходили медленно, а бухгалтерия должна быть быстрой, и я решил это изменить. За основу взяли американский стиль учета, когда сначала делается доход-расход и уже на его основании сам документ. В общей сложности на создание этого сервиса у нас ушло 3 года.

Сегодня buhta.kz — самая облегченная версия для автоматизации процессов под определенный тип предприятия. Это исключительно казахстанская разработка по собственной уникальной технологии, которая позволяет очень быстро формировать и обрабатывать бухгалтерские документы. Кроме того, у нас есть технологическая интеграция с банками, благодаря которой предприниматели могут следить за движением денежных средств. А с помощью платежной системы Wallet One с легкостью выставлять счета на оплату и принимать платежи. Автоматизация инвойсов позволяет ускорить эту процедуру в разы. Если раньше на это уходили недели, то сейчас — секунды.

— Каким был стартовый капитал?

— Это был стартап, который начал сразу зарабатывать. Мы сначала продали идею, а потом создали сервис. То есть нашли клиентов, нуждающихся в профессиональном бухгалтерском обслуживании, и уже для них начали разрабатывать buhta.kz. По мере роста числа клиентов и дохода мы вкладывались в дизайн и технологии. Свой чистый доход мы постоянно реинвестируем — это называется Lean Startup, когда бизнес живет только на собственные средства, не привлекая инвесторов и дополнительное финансирование.

Мы растем довольно быстро. За 3 года работы количество сотрудников увеличилось в 6 раз — с 3 человек до 17. Аналогичная ситуация и с клиентами: в первый год у нас их было всего 50, а сейчас уже 750. И это только те, кто работают с нами по договору, не считая пользователей, зарегистрированных на сайте. Сегодня офисы компании представлены в Алматы, Астане и Костанае. В мае откроется круглосуточный бэк-офис в г. Костанае, где будет работать около 10 сотрудников.

— От чего зависит стоимость оказываемых услуг?

— Стоимость услуг зависит от формы предприятия и режима налогообложения. Для удобства клиентов мы сформировали пакеты услуг. Так, для юридических лиц, работающих по общеустановленной системе налогообложения, стоимость бухгалтерского обслуживания составит 20 тыс. тенге для ИП и 40 тыс. тенге для ТОО. Для юрлиц, работающих по «упрощенке»: ИП — 10 тыс. тенге, ТОО — 30 тыс. тенге.

По разовым услугам цены рассчитываются индивидуально. Чем больше объем работ, тем выше стоимость. К примеру, если сдача налоговой отчетности стоит от 2 тыс. тенге, то закрытие ТОО уже 100−300 тыс. тенге в зависимости от трудоемкости. В любом случае это в 3 раза дешевле, чем содержать бухгалтера в штате. Кроме того, наши специалисты никогда не уйдут на больничный или в декретный отпуск. Таким образом, благодаря нашему технологическому решению мы не только увеличиваем эффективность работы бухгалтеров и минимизируем стоимость услуг, но и упрощаем ведение бизнеса.

— Асет, кто ваши клиенты?

— В первую очередь это молодые инновационные компании. В их числе: сервис «Давай сходим», вайнеры Yuframe, водители Uber и «Яндекс Такси», фотографы, торговцы, различные студии дизайна и школы танцев, разработчики платежных решений, биллинговых систем, мобильных приложений и web-сайтов. Несмотря на то что мы ориентированы на широкий круг компаний — от ИП до небольших ТОО, на данный момент клиентов старше 40 лет у нас нет. В этом бизнесе большую роль играет вопрос доверия, поскольку финансовые показатели — одно из наиболее «интимных» мест в любой компании. Зачастую люди старой закалки не хотят, чтобы кто-то посторонний видел их деньги, тогда как поколение, которое привыкло все выкладывать в Instagram и WhatsApp, гораздо проще к этому относится. Хотя мы не только обеспечиваем конфиденциальность и сохранение коммерческой тайны клиента, но и несем полную ответственность за свою работу. Все это прописано в нашем договоре.

— Как вы планируете развиваться в дальнейшем?

— Мы хотим делать технологический бухгалтерский фастфуд, который позволит нам масштабироваться дальше. Для начала нам важно обеспечить отечественных предпринимателей «народным» продуктом по бухучету, который позволит казахстанскому бизнесу работать еще эффективней.

Трудоемкие процессы постепенно уходят в прошлое, и я уверен, что через несколько лет мы придем к тому, что искусственный интеллект будет делать всю бухгалтерскую отчетность и готовить необходимые документы. Бухгалтеру останется все перепроверить, если надо, исправить и отправить. Я не говорю о полной замене бухгалтера в ближайшие 3 года, но вы даже не представляете, насколько быстро это произойдет. На мой взгляд, через 5 лет бухгалтер как профессия станет неперспективной. Вспомните, валидаторы заменили кондукторов. Но если раньше это касалось неквалифицированных специальностей, то сейчас технологии приходят и на профессиональные ниши.

Казахстан > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ. Приватизация, инвестиции > kapital.kz, 29 января 2018 > № 2531198 Асет Нурпеисов


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 29 января 2018 > № 2475971 Алексей Смирнов

«Мы помогаем банкам привести в порядок операционные процессы»

Алексей Смирнов, менеджер по развитию бизнеса Orange Business Services в России и СНГ

Беседовал: Николай Зайцев, корреспондент

Зачем банкам и финансовым организациям экосистемы полностью интегрированных вертикальных решений и почему именно комплексные решения наилучшим образом подходят для выполнения конкретных бизнес-задач? Рассказывает менеджер по развитию бизнеса Orange Business Services в России и СНГ Алексей Смирнов.

— Для начала давайте уточним, чем занимается Orange Business Services?

— Orange Business Services – крупный международный провайдер телекоммуникационных, интеграционных, а также управляемых услуг. Наше отличие от системных интеграторов заключается в том, что хотя мы и предоставляем услуги системной интеграции, но в первую очередь предлагаем управляемые решения. Используя новые технологии, мы помогаем клиенту упростить выполнение его бизнес-задач, забирая на себя все технические моменты, связанные с предоставлением услуги.

Наше важное конкурентное преимущество перед интеграторами – собственная сеть связи, в том числе на территории России.

— В чем преимущества экосистем управляемых решений?

— Наша задача – не предлагать заказчикам стандартные коробочные продукты, а помочь клиентам закрыть насущные именно для них потребности. По этой причине мы проповедуем идеологию создания экосистем по вертикалям бизнеса. Мы изучаем отрасль, изучаем клиентов, изучаем проблемы, характерные не только для отрасли, в которой работает клиент, но и для конкретного клиента. И предлагаем пути их решения за счет использования управляемых комбинированных решений, в основе которых лежат решения разных вендоров, работающие на базе нашей собственной сети.

— Какое у вас покрытие сети?

— Мы имеем собственную сеть во всех российских городах-миллионниках. Мы присутствуем собственной сетью почти во всех странах и регионах мира, развивая наши сети там, где есть наши клиенты. Мы готовы реализовывать проекты совместно с нашими зарубежными коллегами, когда это требуется. Если у клиента есть филиалы за рубежом, то мы можем предоставлять одни и те же сервисы на всей территории присутствия компании на нашей единой сети. Это позволяет нам гарантировать качество предоставляемых услуг, а клиенту при этом не нужно заключать договоры на обслуживание с несколькими компаниями.

— Почему банкам и финансовым организациям может быть интересен экосистемный подход и какие решения вы предлагаете для этой группы клиентов?

— Экосистема интересна клиентам в первую очередь тем, что на выходе клиент получает ориентированное на закрытие именно его проблем и задач собранное, готовое, протестированное и стабильно работающее решение. При этом разработчик, поставщик и, если клиент захочет, оператор данного решения – один, мы. Что удобно как с финансовой и юридической точек зрения, так и с точки зрения эксплуатации, поскольку появляется единственный ответственный за функционирование всего решения в целом.

Что касается примеров наших решений: например, мы обеспечиваем омниканальность на базе контакт-центра Genesys, которая позволяет банку бесшовно взаимодействовать с клиентами с использованием сразу нескольких каналов коммуникации. Важное отличие омниканальных решений от уже привычной для всех мультиканальности в том, что взаимодействие с клиентом также происходит в мессенджерах, чатах и социальных сетях, но при смене одного канала общения на другой (например, после звонка в банк после общения в чате на Facebook) клиенту банка не надо заново описывать свою проблему.

Другая интересная возможность – корпоративная мобильность, обеспечивающая управление всеми мобильными устройствами: контроль их состояния, безопасности и удаленное управление корпоративными данными, автоматическая установка необходимых программ, а также возможность безопасного подключения этих устройств к внутренним ресурсам компании. При этом под мобильными устройствами мы подразумеваем не только планшеты или смартфоны, но и ноутбуки, работающие на современных ОС Windows 10 и MacOSX. В рамках этого же решения мы можем разработать мобильное приложение, которое, например, упростит процесс загрузки отчетностей мобильных сотрудников и контроль за выполнением их планов. Опять же, мы предлагаем не готовую коробку с заранее зашитым в нее функционалом, а готовим решение под конкретную бизнес-логику нашего клиента.

Мы помогаем решать логистические задачи, такие как управление парком автотранспорта. Решаем задачи оптимального передвижения курьеров, инкассаторов, коллекторов в рамках стоящих перед ними логистических задач. Наше решение оптимизирует маршрутные листы с учетом списка точек, которые необходимо посетить, дорожной ситуации и типа выполняемой задачи, а также множества других факторов.

Мы обеспечиваем реализацию концепции Smart Office во всем ее многообразии, начиная с таких простых задач, как бронирование переговорных комнат и авторизация для доступа к офисным ресурсам типа принтеров, заканчивая более сложными вещами, такими как климат-контроль, датчики распознавания лиц и движения, привязка мобильных телефонов к пропускной системе, использование пропусков для оплаты в кафетериях и столовых. Мы помогаем упростить, оцифровать и сделать более комфортными рабочие процессы и сократить расходы на эксплуатацию офисов.

Что касается специфических потребностей финансовых организаций, мы предоставляем каналы доступа к финансовым информационным системам. В принципе, тут ничего революционного нет. Но обратим внимание на то, что мы являемся одним из четырех авторизованных партнеров в мире, предоставляющих доступ к системе SWIFT. При этом в России мы – единственная компания, предоставляющая собственные, а не арендованные у партнеров каналы.

Развитая собственная сеть позволяет нам обеспечивать контроль за клиентскими объектами лизинга и любыми объектами, сданными в финансовую организацию под залог, в том числе машинами, зданиями, тяжелой техникой, агрегатами, холодильной техникой. Внутри финансовых организаций есть подразделения, которые предоставляют самолеты, вагоны и прочую технику в лизинг. Мы можем контролировать режим эксплуатации объектов лизинга. Установленные нами датчики позволяют отслеживать условия эксплуатации не только объектов в целом, но и отдельных узлов, агрегатов и навесного оборудования.

По данным Gartner, наша компания – один из лидирующих провайдеров управляемых решений информационной безопасности (MSSP). Мы предоставляем такие решения и в России. Хотя финансовые организации и не стремятся отдавать управление информационной безопасностью на сторону даже частично, наше решение по защите от DDoS-атак пользуется хорошим спросом.

Мы предлагаем «облачную» вычислительную платформу, которую финансовые организации могут использовать в том числе как среду для быстрого развертывания и тестирования новых решений и исходя из полученных результатов принимать решение о закупке собственного аппаратного обеспечения. Мы наблюдаем рост интереса к использованию «облачных» решений со стороны финансовых организаций и видим, что использование публичных «облаков» для «боевых» решений становится нормой и для них.

— Надо ли банку знать подробности устройства созданной вами экосистемы? Должны ли специалисты со стороны клиента обладать определенными знаниями и требуются ли тренинги для работы с установленными вами решениями?

— Скорее это нам надо знать подробности того, как устроен клиентский бизнес, чтобы органично вплести в него наши экосистемные решения.

Если говорить о сложности этих решений, то обычно конечный пользователь имеет доступ к интуитивно понятному интерфейсу, работать с которым можно почти без обучения. Дальше все зависит от того, о каком решении идет речь, и от того, какая часть решения отдается под управление клиенту. Для использования полностью управляемых решений достаточно прочесть простую инструкцию и начинать пользоваться.

Если клиент хочет интеграционное решение, то обучение, как правило, необходимо. Мы настраиваем решение совместно с клиентом, затем проводим приемо-сдаточные испытания, передаем все настройки и руководства по эксплуатации, а также проводим обучение сотрудников клиента. Например, логика работы контакт-центра Genesys достаточно сложна, поэтому для его самостоятельной настройки необходимы тренинги.

— Как вы продаете сложные решения? Вы даете возможность тестирования, чтобы компания могла понять, насколько решение соответствует ее ожиданиям и потребностям?

— Естественно, во всех маркетинговых презентационных материалах любых компаний все решения подаются как превосходные. В действительности у любого решения есть свои преимущества и недостатки. И чем решение сложнее, тем тяжелее понять, что это за преимущества и недостатки и насколько они критичны для конкретного заказчика.

Поэтому мы стараемся пропагандировать идеологию try and buy там, где это возможно, и предлагаем клиенту перед покупкой решения выполнить пилотный проект на «боевой» инфраструктуре или провести так называемый proof of concept на нашем демостенде.

Выбирая proof of concept, клиент пробует интересующее его решение с упрощенным функционалом на нашем стенде, чтобы понять, нравится оно или нет. В зависимости от сложности работы proof of concept может быть либо бесплатным, либо мы берем небольшую плату за сопровождение теста нашими специалистами.

Пилотный проект отличается от proof of concept тем, что изначально проводится в производственной среде заказчика. Функциональность «боевого» решения настраивается и тестируется под малое количество пользователей или, например, под тестовое помещение, если речь идет о проектах организации «умного офиса». Этот подход хорош тем, что клиент сразу получает уже готовую, работающую часть решения. В случае успешного «пилотирования» и покупки решения запуск его в работу требует минимальных временных вложений и трудозатрат. Естественно, пилотный проект требует определенных вложений, покрывающих часть наших собственных затрат, но в случае принятия решения о покупке эта сумма вычитается из инсталляционных платежей.

— Как вы обеспечиваете безопасность интегрированных комплексных решений?

— У нас есть собственный Security Operations Center (SOC) – это люди и технологии, которые осуществляют мониторинг и управление решениями сетевой безопасности. Если клиент отдает межсетевой экран на аутсорс, то мы занимаемся управлением, устанавливаем патчи, делаем правильные настройки для соответствия конфигурации рекомендациям вендора и требованиям внутреннего комплаенса или регулятора. Последнее очень важно для клиентов из финансовой отрасли.

Мы ведем постоянный мониторинг и анализ событий из области информационной безопасности. Одного межсетевого экрана недостаточно для того, чтобы защитить клиентскую сеть. Однако если отслеживать поведение рабочих станций, приложений и инфраструктуры и приложений клиента, это помогает повысить скорость обнаружения инцидента и своевременно на него прореагировать. При этом анализируется поведение всех систем, в том числе тех, которые не имеют отношения к информационной безопасности. Наши сотрудники на постоянной основе проверяют решения на уязвимости, используя собственные данные и наработки в области киберразведки, а также своевременно обновляют программную часть и конфигурацию в соответствии с запросами клиента или рекомендациями со стороны вендора.

Безопасность – это нечто большее, чем просто использование решений. Необходим аудит имеющихся у клиента продуктов и решений на предмет соответствия регуляторным требованиям. Для правильного выбора решения и его последующей настройки необходимы услуги консалтинга, которые мы также предоставляем.

— Какие кейсы вы можете представить публично?

— Мы работаем с Touch Bank, который входит в группу ОТП. Перед этим банком с самого начала стояла задача работать по модели OPEX, без капитальных затрат. Руководство банка изначально стремилось обеспечить прозрачность всех расходов и возможность их точного учета. Этот подход касался и контакт-центра. Был тендер на создание и обслуживание контактного центра, который мы выиграли, и работаем с банком до сих пор. Изначально были организованы несколько входящих линий, и со временем это решение выросло до полномасштабного контакт-центра, развернутого на нашей «облачной» платформе. Проект развивается, и сейчас мы выходим на внедрение интересных идей, таких как Web IVR, позволяющий не слушать длинное голосовое меню, читаемое «железной женщиной», а серфить его с помощью мобильного приложения. Этот подход интересен компаниям, стремящимся использовать браузер и социальные сети для взаимодействия с клиентом.

Мы видим, что клиенты хотят выходить из голосовых каналов обслуживания в цифровые. Такой подход позволяет сэкономить на операционных расходах за счет сокращения штата сотрудников, отвечающих на звонки. Для банка применение омниканальных технологий – это внутренний стимул привести в порядок все свои операционные процессы. Мы даем им для этого хороший инструмент.

Что касается обеспечения безопасности – например, мы защищали от DDoS-атаки СКБ-Банк. Все банки подвергаются таким атакам, но не всем хватает смелости признать этот факт.

— Какие новые решения и технологии имеют хорошие перспективы, на ваш взгляд?

— Мы в Orange видим большие перспективы в области автоматизированных финансовых услуг, в их числе роботизированные советники по управлению инвестиционными портфелями, работающие с использованием технологий анализа больших данных и машинного обучения. Они позволяют автоматизировать выдачу инвестиционных прогнозов: решать, куда и в каком объеме вкладывать средства. Это интересные продукты, и за ними будущее.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 29 января 2018 > № 2475971 Алексей Смирнов


Россия. США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475957 Сергей Морозов

Виртуальный доктор. Как будет работать искусственный интеллект в медицине

Сергей Морозов

доктор медицинских наук, MPH, президент European Society of medical imaging informatics

В каких случаях ИИ помогает врачу, а где на него зря уходят деньги

Согласно международным исследованиям, применение искусственного интеллекта в медицине способно увеличить валовую прибыль компаний в индустрии здравоохранения. В 2016 году доля европейского рынка ИИ была оценена в $270 млн при ожидаемом ежегодном росте более 35%. По оценкам BIS Research, к 2025 году общий рынок ИИ в здравоохранении достигнет $28 млрд при CAGR более 45,1%, а рынок ИИ для медицинской визуализации и диагностики — $2,5 млрд.

Основной мотивацией для развития ИИ в медицине является рост затрат на здравоохранение и соответствующая необходимость в их ограничении, проблема качества диагностики: около 20-30% медицинских исследований являются неточными или неточно интерпретируются, стремление к стандартизации и автоматизации рутинных функций вплоть до создания самоуправляемых диагностических моделей.

Еще одним очевидным стимулом развития ИИ является огромный объем данных, которые генерируются всевозможными медицинскими устройствами и информационными системами. При этом, после 3 месяцев хранения менее 15% медицинских данных оказываются востребованными врачами. ИИ привлекает возможностью придать смысл и добавленную стоимость накопленной информации. Автоматизация рутинных действий по сбору и анализу разрозненных медицинских данных позволила бы повысить точность ранней диагностики и прогнозирования развития болезней, оценку эффективности лечения.

Таким образом, трудно найти лучший момент, чем вчера, для инвестиций в быстрорастущие компании на рынке ИИ в здравоохранении. Основным экономическим драйвером при этом, отраженном в девизе знаменитой американской клиники Мэйо «doing more with less», является возможность снижения затрат в системе здравоохранения при сохранении эффективности.

Международная практика

Американская компания Enlitic предлагает онлайн-сервис, повышающий клиническую и экономическую эффективность работы медицинского персонала. Созданный для распознавания рентгенограмм легких в двух проекциях, он позволяет с точностью свыше 95% (AUC > 0,95) классифицировать снимки по 6-7 основным синдромам (не диагнозам!) и формировать предварительный шаблон описания, с которым врачу нужно либо согласиться и нажать «подписать», либо не согласиться и внести свои изменения. Основная сложность, с которой столкнулись разработчики, — проверка данных для тренировки компьютера. В результате этот процесс осуществлялся при помощи массового тегирования (разметки) врачами со всего мира более 5 млн снимков по согласованным критериям.

В компании Babylon health и Sensely разработали приложения для анализа жалоб людей, обращающихся в колл-центр. Алгоритмы анализируют ответы пациента на заданные вопросы и выбирают один из собственных вариантов, таких как «срочно обратитесь к врачу/запишитесь на прием/почитайте об этом заболевании на нашем сайте». Такой элементарный по сути сервис уже широко применяется Национальной службой здравоохранения Великобритании (NHS) и позволит сэкономить затраты колл-центров. Основная сложность в этом случае — разработка деревьев принятий решений и их валидация в условиях медицинской практики.

Израильский стартап Zebra Мedical обратился к проблеме ошибок диагностики, которые по разным оценкам достигают 30% в общем числе проводимых исследований. Потенциально их разработка может повысить число выявляемых при компьютерной томографии заболеваний, снижая вероятность человеческой ошибки: врач как человек может что-то просто не заметить при описании томограмм. Для ответственного врача это удобный инструмент, позволяющий не пропустить, к примеру, опухоль легкого, перелом позвонка, хронические заболевания печени или кальциноз артерий сердца. Для менеджмента клиники — возможность управления рисками и дополнительная защита от гипотетических судебных исков в случае пропущенных диагнозов. С точки зрения системы здравоохранения, дополнительные находки — это в большинстве случаев ложно-положительные диагнозы, увеличивающие стоимость обследования и лечения, но не повышающие качество и продолжительность жизни. В ноябре 2017 года была объявлено о предоставлении доступа к сервисам Zebra через Google Cloud по цене $1 за каждое исследование.

Неудачные экзамены ИИ

Компания IBM после неудачного запуска продукта Watson для анализа изображений, который, тем не менее, стал ассоциироваться с любыми продуктами на основе искусственного интеллекта, выбрала путь Google и решила натренировать компьютер на сдачу экзамена на сертификат врача-маммолога в США. Покупка ею компании Merge Healthcare, обладающей огромным архивом снимков, не дала ожидаемого результата, так как эти данные не были предварительно размечены человеком и компьютеру ни о чем не говорили. Чтобы исправить ситуацию IBM начала создавать партнерства с клиниками для получения от них размеченных данных в обмен на лицензии на клиническое применение разрабатываемых алгоритмов. Для этого была создана технологическая платформа с магазином приложений, позволяющая в перспективе поставить на поток выпуск и валидацию алгоритмов для медицины.

Можно предположить, что в недалеком будущем, учитывая коммодитизацию томографов и растущую доступность лучевой диагностики в развивающихся странах, IBM сможет конкурировать и с сегодняшними гигантами медицинской индустрии, продавая не технологии сканирования, а доступ к сервисам массового анализа изображений и данных. Это подтверждает выводы компании McKinsey, которая показала, что в медицине возможно автоматизировать 36% функций, прежде всего на уровнях сбора и анализа данных.

В результате, на зарождающемся рынке ИИ в медицине уже работает несколько бизнес-моделей: продажа узкоспециализированных сервисов напрямую госпиталям, продажа лицензий на сервисы через онлайн-платформы или маркетплейсы, продажа разработанного программного обеспечения крупным компаниям-производителям медицинских информационных систем, всевозможные партнерства между стартапами и индустриальными лидерами. Все понимают, что «золото» очень близко, но где точно — пока непонятно.

Ограничения и ошибки в России

Ситуация на рынке ИИ в области медицины в России заметно отличается от того, что происходит сейчас на Западе. Ее можно кратко описать фразой основателя компании Enlitic Джереми Ховарда: «Большинство алгоритмов искусственного интеллекта бесполезны», так как созданы под неточное определение задачи или в отсутствие бизнес-модели.

Что ограничивает развитие и применение технологий анализа данных и ИИ в российской медицине? Во-первых, медицинский труд в России дешев, и, соответственно, экономическое обоснование автоматизации функций медсестры или врача несостоятельно.

Во-вторых, врачи в России в избытке (1 рентгенолог на 2800 населения в России, 1/10000 в США и 1/100 000 в Японии), и как следствие, отсутствует типичная мотивация заместить недостающую рабочую силу алгоритмом или компьютерной программой.

В-третьих, по моим ощущениям, формально отсутствует проблема качества медицинской помощи и экономических потерь из-за назначения бесполезных исследований, поскольку сложившейся системе невыгодно демонстрировать проблемы.

Таким образом, в России хайп ИИ в большей степени обусловлен «модой» и стремлением привлечь легкие инвестиции.

При этом существенным отличием российской медицины от медицины стран ОЭСР является индустриальное отставание, то есть крайне ограниченный системный подход к организации рабочих процессов, постановке измеримых качественных целей, экономическому обоснованию, управлению по целям и информатизации. Необходимым условием для развития рынка ИИ в медицине является формирование ИТ-инфраструктуры здравоохранения. Регламентация процессов, постановка целей на основе измеряемых метрик качества, оценка экономической эффективности — все это необходимая основа информатизации и последующей автоматизации. Получается, что отдельные госкомпании, страховщики и сетевые частные клиники проявляют скорее праздный интерес к решениям по автоматизации, но не готовы к приобретениям. Частным компаниям и инвесторам в таких условиях трудно рассчитывать на реальные продажи.

Выделю основные ошибки разработчиков алгоритмов и продуктов для автоматизации медицинских функций и предиктивного анализа данных:

- создание продукта, исходя из имеющейся технологии, а не от определения проблемы целевой аудитории;

- создание алгоритмов под потребности отдельно взятого врача-евангелиста ИТ, а не системы оказания медицинской помощи;

- гипотеза отсутствия решений на рынке, в то время как продукты уже существуют в составе информационно-аналитических систем традиционных медицинских производителей, но не позиционируются отдельно для широкого потребителя;

- отсутствие четкого определения целевой аудитории, механизмов финансирования медицинской помощи и экономических мотивов потенциальных заказчиков;

- отсутствие анализа рынка, конкурентов и продуктов;

- отсутствие Сhief medical officer с медицинскими, бизнес и ИТ-компетенциями;

- создание модели «как должно быть» без базового описания рабочих процессов в модели «как есть».

Выводы

Готовность медицины к изменениям привычного уклада, прежде всего, зависит от готовности применять решения из других индустрий. Например, технологии, которые используются для рендеринга изображений и отображения теней в компьютерных играх, уже успешно применяются в медицине. Трансформация медицины из искусства и ремесла в индустриальное решение происходит повсеместно, и это не замена врача, а обогащение медицины технологиями из других отраслей, например из ритейла, авиаперевозок, индустрии гостеприимства.

Применение искусственного интеллекта в медицине способно революционизировать индустрию здравоохранения за счет развития таких областей, как персонализированная медицина, диагностика, разработка новых лекарственных препаратов, робот-ассистированная хирургия, телемониторинг хронических заболеваний, дистанционная помощь пациентам, поддержка принятия правильных медицинских решений, выявление медицинских ошибок.

Не автоматизируются только экспертиза, мудрость, человеческое отношение, забота, эмпатия, взаимопонимание, поддержка — именно то, что составляет основу профессии Врача. Системным же сдвигом в медицине под давлением автоматизации должен стать переход к глаголам совершенного вида, то есть от лечения к излечению. Мотивация по KPI и искусственный интеллект нам в помощь.

Россия. США > СМИ, ИТ. Медицина > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475957 Сергей Морозов


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475956 Василий Осьмаков

Умные вещи: как интернет меняет промышленность

Василий Осьмаков

заместитель Министра промышленности и торговли РФ

Замглавы Минпромторга России Василий Осьмаков об интернете вещей как стимуле для перехода на новые бизнес-модели

В совместном докладе компаний IDC и Seagate «Эпоха данных-2025» прогнозируется рост в 2025 году общемирового объема данных до 163 зеттабайт. Это в 10 раз больше всего глобального массива информации, сгенерированного в 2016 году. Более 95% данных, по оценкам аналитиков, будут передаваться в режиме реального времени устройствами, объединенными в сеть — интернетом вещей (Internet of Things, IoT).

Столетняя история

Накопление критического массива данных, миллиарды подключенных датчиков и машин, развитие облачных технологий и программных платформ — все это формирует повышенный интерес к теме интернета вещей. Информация становится основной «кровью» экономики и промышленности.

Сам по себе интернет вещей не является революционным изобретением. Телемеханика существует уже более 100 лет: телеметрические системы еще в начале прошлого века использовались для мониторинга уровня воды, температуры, нагрузки электросетей. Современный интернет вещей — результат эволюции этих технологий, а также систем бережливого производства, научной организации труда, теории решения изобретательских задач и хорошо знакомой нашим инженерам «АСУ ТП» (автоматизированная система управления технологическим процессом).

Если все эти решения были известны давно, почему именно сейчас говорят о новом прорывном шаге? Просто теперь все эти решения начали складываться в принципиально новые бизнес-модели.

Качественный скачок

Оснастить датчиком единицу оборудования — это еще не rocket science. Но создать на базе этого новую бизнес-модель — уже новая ступень эволюции. Количество переходит в качество. Под термином «уберизация» тоже подразумевается не появление новых прорывных технологий, а смена бизнес-моделей.

Одним из первых сегментов, где начали активно внедряться компоненты интернета вещей, по понятным причинам стала энергетика. Интеллектуальная аналитика особенно необходима там, где промышленные объекты работают автономно, распределены по разным территориям и уязвимы к различным внешним угрозам. Сегодня развитие уже практически всех отраслей машиностроения, в первую очередь инфраструктурного, сильно зависит от степени внедрения интернета вещей.

Рынок IoT в России складывается за счет разработки и развития специфических программных продуктов для решения определенных задач. Уже сейчас это позволяет, например, подключать к единой системе прогностики и удаленного мониторинга газотурбинное оборудование на электростанциях, расположенных в разных российских городах — Перми, Ижевске, Кирове, Владимире, выстраивая цифровые модели работы энергоустановок.

Переход на сервисную модель

Следующий этап — коммерциализация подобного рода решений. И сегодня в серьезных компаниях уже создаются отдельные команды, задачей которых является разработка и внедрение не инновационных продуктов, а именно инновационных бизнес-моделей как главного конкурентного преимущества предприятий в долгосрочной перспективе.

У традиционной, громоздкой промышленности, производящей только «железо», нет будущего. Современная индустрия говорит другими терминами — такими, как «applications» и «services» (приложения и сервисы). А для успешной карьеры на новых предприятиях требуются в первую очередь не ремесленнические навыки hard skills, а надпрофессиональные, гибкие компетенции soft skills. Интернет вещей — это история про новую промышленную коммуникацию.

Так, заключая сегодня специнвестконтракт с крупным зарубежным игроком, выпускающим насосное оборудование, мы обсуждаем уже перспективы локализации производства не просто насосов, а «умных» насосов — smart pumps. Они встраиваются в интернет вещей, обладают самой современной сенсорикой, системами мониторинга, функциями предиктивной аналитики. Промышленный бизнес начинает продавать не hard, а именно applications и services.

И по этому пути неизбежно придется идти всем отраслям. Например, для того чтобы крупному российскому станкостроительному игроку стать по-настоящему конкурентоспособным на глобальном рынке, ему нужно не только выпускать станки с ЧПУ и уметь объединять их в единую сеть на производственной площадке. У такой компании должно быть отдельное мощное сервисное подразделение, продающее станок не как станок, а как станок с жизненным циклом. Если российская промышленность и отстает в чем-то серьезным образом от зарубежных конкурентов, то как раз в переходе на новые бизнес-модели продвижения продукции на глобальных рынках.

Бизнес-сегменты для применения IoT

Технологии интернета вещей концептуально меняют подходы к продажам, профессиональным стандартам, обслуживанию и ремонту оборудования. Повышение конкурентоспособности предприятия сегодня во многом зависит от скорости внедрения промышленного интернета вещей.

Российские разработки в сегменте IoT уже представлены конкурентоспособными решениями для мониторинга станочного парка, контроля оборудования в нефтегазовой сфере, металлургии. Эксперименты, связанные с технологиями интернета вещей и «больших данных», проходят стадию пилотных проектов и становятся отдельными, важными подразделениями высокотехнологичных компаний.

В перспективе технологии «точного земледелия» смогут обеспечить человечество невиданными ранее объемами урожая. Дальнейшее развитие бесконтактных форм оплаты выведет на новый уровень розничную торговлю. Дистанционный мониторинг состояния здоровья человека и контроля за критически важным оборудованием — уровень медицины.

Как и в случае с аддитивными технологиями, в области IoT ключевое значение приобретает не сам продукт и даже не сервис, а применение продукта в рамках сервисной модели для решения определенной задачи.

Интернет для станков

Промышленные компании ищут соответствующие перспективные ниши совместно с IT-компаниями и производителями софта. И это общемировой тренд. Например, гости международной промышленной выставки «Иннопром-2017» в Екатеринбурге могли заметить, что в числе ее участников представителей сферы ИТ стало едва ли не больше, чем непосредственно производителей классического промышленного железа.

На международной выставке металлообрабатывающего оборудования JIMTOF, ежегодно проходящей в Японии, станки разных производителей демонстрируются в едином пространстве, а не на отдельных стендах. Это связано с тем, что все они объединены единым программным обеспечением и технологическим циклом, все элементы производства взаимосвязаны между собой.

Оснащение датчиками мощностей старого советского завода еще не означает, что на него пришла «индустрия 4.0». За компьютеризацией оборудования и рабочих мест должно идти создание единой информационной среды, когда производственные процессы интегрируются с другими IT-решениями, причем не только производственными, но и финансовыми.

Кроме того, развитие интернета вещей — это еще и вызов для государственного управления. Например, по программе субсидирования НИОКР в Минпромторг России поступает все больше заявок по разработке новых систем, которые нельзя четко отнести ни к железу, ни к софту. Когда результатом разработок становится продукт, находящийся на стыке двух принципиально разных направлений, это тоже вызов для государственной системы, которая не имеет пока должного опыта управления такого рода конструкциями.

Вопросы безопасности

Технологии интернета вещей несут за собой и риски, связанные с угрозами безопасности: утечки информации, несанкционированный доступ к управлению объектами, умышленный вывод из строя оборудования, атаки на критическую инфраструктуру.

Но компании, которые раньше фокусировались на защите паролей, личной информации и банковских счетов клиентов, теперь предлагают свои решения для защиты промышленной инфраструктуры — предприятий, электростанций, нефтепроводов. Так, на «поляне» IoT постепенно формируются и новые смежные конкурентные рынки.

Именно промышленность является сегодня главным интересантом технологий интернета вещей. Компания IDC в своем отчете «Russia Internet of Things Market 2017–2021» ожидала наибольший объем вложений в интернет вещей в 2017 году именно от промышленных предприятий — $183 млрд. Далее идут сферы транспорта ($85 млрд) и коммунальных услуг ($66 млрд). Кросс-индустриальные инвестиции в интернет вещей эксперты оценили примерно в $86 млрд.

Ожидается, что в ближайшие четыре года инвестиции в оборудование, программное обеспечение и услуги для технологий IoT будут расти в России ежегодными темпами свыше 20%. Сопутствующее переосмысление бизнес-моделей позволит говорить уже о реальном мультипликативном эффекте от этих вложений.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 29 января 2018 > № 2475956 Василий Осьмаков


Россия. ПФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 25 января 2018 > № 2477788 Владимир Путин

Телемост с ведущими российскими вузами.

В ходе посещения Института фундаментальной медицины и биологии Казанского федерального университета Владимир Путин провёл телемост с ведущими высшими учебными заведениями страны.

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Сейчас только имел удовольствие поздравить с Татьяниным днём представителей студенческих клубов, которые собрались здесь, в Казани, практически со всей России. И хочу эту нашу встречу тоже начать с поздравлений. Поздравляю всех вас и всех, кто нас видит, слышит, с Днём студенчества. Хочу пожелать всем вам успехов – всем студентам, вашим наставникам, преподавателям.

Вся наша работа по развитию образования, по поддержке талантов, творчества, общественных, научных, деловых инициатив направлена на то, чтобы молодёжь могла реализовать себя, добиться успехов в своей собственной жизни и посвятить значительную её часть нашей стране, России. Потому предлагаю сегодня предметно поговорить о положительном опыте, который имеется у федеральных университетов, о подходах, которые важно распространить на всю систему высшего образования.

Мы только что посмотрели площадки Казанского, или теперь уже Приволжского федерального университета. Безусловно, это один из примеров того, как вуз с историей, с хорошими традициями, с выдающимися научными школами может отвечать на вызовы времени и идти вперёд. Как ректор сказал, у нас теперь две даты основания университета: совсем старинная, 1804 год, и 2010 год, когда нему были присоединены несколько площадок, когда институт, теперь уже университет, получил новое дыхание.

Напомню, что у нас создана целая сеть федеральных университетов: Сибирский (Красноярский), Южный (Ростов-на-Дону), Северный, или Арктический (Архангельск), Казанский (Приволжский), Уральский (Екатеринбург), Дальневосточный (Владивосток), Северо-Восточный (Якутск), Балтийский (Калининград), Северо-Кавказский (Ставрополь), Крымский (Симферополь). Именно так стремятся работать, как я уже говорил применительно к тому университету, где мы находимся, стремятся работать все наши 10 федеральных университетов.

Мы начали, напомню, формирование этой сети в 2006 году с создания Сибирского и Южного федеральных университетов. Это был проект, в полном смысле устремлённый в будущее, нацеленный на решение долгосрочных задач. Федеральные университеты призваны стать флагманами промышленного, социального, технологического развития целых территорий России, ну и соответственно целых отраслей; должны содействовать освоению огромных пространств нашей страны, в том числе таких стратегически важных для России, как Арктика, Сибирь и Дальний Восток. Именно поэтому мы направили на развитие наших образовательных центров значительные финансовые ресурсы, продолжили эти программы и в непростой период глобального экономического кризиса. И сегодня можно с уверенностью сказать, что этот проект состоялся.

Финансирование проекта (и для тех, кто в этой аудитории собрался, и для тех, кто нас будет слушать и видеть с помощью средств массовой информации) в 2016–2017 годах из федерального бюджета составило 52 миллиарда рублей, со стороны самих университетов и тех, кто их поддерживал, регионов, – 22 миллиарда рублей. В 2010–2016 годах на формирование современной научной структуры федеральных университетов было дополнительно направленно 40,7 миллиарда рублей. За этот же период времени за счёт научно-исследовательской деятельности федеральные университеты заработали, сами заработали 38 миллиардов рублей.

Федеральные университеты стали центрами притяжения для талантливых людей, талантливой молодёжи, сильных учёных и исследователей, в том числе тех, кто действительно определяет ход развития современной науки. Напомню, уважаемые друзья и коллеги, что с 2010 по 2017 год в федеральных университетах в рамках так называемого проекта мегагрантов работало 18 учёных мирового уровня. Мы специально распредели их практически по всей территории России. Из них 11 иностранцев, это учёные с мировым именем, лидеры в своих отраслях, два российских, мы выбирали их по конкурсам, и пять наших соотечественников, которые в своё время уехали работать за границу, вернулись и работали здесь. Уже непонятно, где они больше работали, за границей или здесь.

Концентрация интеллектуального потенциала, наличие современной научной инфраструктуры позволяет готовить высококлассные кадры, создавать передовые решения в интересах отечественной экономики. Причём речь идёт о таких важнейших перспективных направлениях, как искусственный интеллект, разработки в сфере биологии, медицины, сельского хозяйства, технологии добычи и переработки полезных ископаемых. В этом смысле федеральные университеты стали одним из механизмов повышения технологической конкурентоспособности и состоятельности нашей страны.

Отмечу и тот важный факт, что нам удалось серьёзно укрепить единое образовательное и научное пространство России. Запущены совместные программы академической мобильности. Студенты и преподаватели получили большую возможность перемещаться между университетами, подбирать себе образовательные курсы, вести общие проекты, а также использовать современное учебное и исследовательское оборудование, в том числе в так называемых центрах коллективного пользования. Кстати, у нас за это время создано 30 таких центров, центров коллективного пользования. В них сконцентрировано современное дорогостоящее исследовательское оборудование. Пользоваться им могут учёные и научные коллективы из любых организаций.

Подчеркну, сегодня федеральные университеты задают тот уровень, к которому должна стремиться вся система высшего образования, чтобы выпускники всех российских вузов могли успешно начать карьеру, реализовать свой потенциал.

Уверен, эта тема – важнейшая для наших студентов. Поэтому давайте сегодня поговорим об этом поподробнее, поделимся опытом. Тем более что сегодня в нашем разговоре будут участвовать и ректоры Московского и Санкт-Петербургского университетов. У этих вузов традиционно сильно выстроенная системная работа по профессиональной ориентации и трудоустройству выпускников, а дипломы являются надёжной путёвкой в жизнь.

У нас на связи практически все федеральные университеты. Давайте приступим к работе.

Д.Валеев: Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович, добрый день, уважаемые участники телемоста. Меня зовут Валеев Динар, я являюсь аспирантом юридического факультета Казанского федерального университета.

Владимир Владимирович, мы очень Вам благодарны, что именно в этот день, День российского студента, Вы смогли найти возможность посетить наш Казанский федеральный университет и объединить на базе нашей альма-матер университетское сообщество ведущих вузов России.

Сегодня с нами на связи Московский государственный университет имени Ломоносова, Санкт-Петербургский государственный университет, Балтийский федеральный университет имени Иммануила Канта, Уральский федеральный университет имени первого Президента России Бориса Ельцина, Крымский федеральный университет имени Вернадского, а также Северо-Кавказский, Северный (Арктический) и Южный федеральные университеты.

Думаю, что многие со мной согласятся, что для современного студента академическая мобильность стала необходимостью, как Вы верно отметили. Она позволяет нам, студентам, расширить свои компетенции и навыки, получить незабываемый опыт и стать конкурентоспособными.

Сегодня во многих вузах России реализуется программа академической мобильности по международной и внутрироссийской системе на международном или внутрироссийском уровнях. Широко развиты такие формы, как программы двойных дипломов, программы сетевого взаимодействия, языковые школы, научные командировки, стажировки, различные конкурсы и фестивали. Надеемся, что участники нашего телемоста поделятся своим опытом в организации программ мобильности.

И нам тоже есть что рассказать. В Казанском федеральном университете существует более 60 программ обмена и стажировок. Наиболее популярной среди них является программа под названием «Алгарыш». Её особенность заключается в том, что она позволяет студенту полностью возместить все его расходы, которые произошли за время его поездки.

Наша республика заинтересована в квалифицированных специалистах. И после обучения каждый участник программы обязан вернуться в нашу республику и отработать в организациях и на предприятиях не менее трёх лет.

Наш университет также богат опытом по взаимодействию с университетом города Канадзава и Институтом химических и физических исследований RIKEN в Токио и Йокогаме. 25 лет сотрудничества нашего университета с Японией позволили нам выиграть грант правительства этой страны по программе подготовки лидеров будущего. И уже в следующем году мы будем отправлять в Японию 70 наших студентов и принимать 100 студентов японских университетов.

Наш Казанский университет традиционно открыт для учёных и исследователей разных стран мира. Приглашённые специалисты ведущих мировых университетов с богатым именем раздвигают границы нашего профессионального пространства в сфере образования.

Наш университет является участником программ сетевого взаимодействия, реализуемых федеральными университетами. Это очень перспективное направление. На наш взгляд, следует большее внимание уделять программам академической мобильности внутри страны, так как они позволят нам создать условия для обмена лучшими академическими образовательными практиками, которые существуют на территории нашей страны.

И на сегодняшний день очевидно, что есть ещё много путей для совершенствования программ академической мобильности.

Уважаемый Владимир Владимирович! Предлагаем присоединиться к обсуждению данной темы участникам телемоста.

В.Путин: Спасибо, Динар. Вы сказали, у вас существует программа «Алгарыш», да?

Д.Валеев: Да.

В.Путин: Не путать со словом «магарыч», даже в Татьянин день.

Д.Валеев: Позвольте предоставить слово представителю Северного (Арктического) федерального университета.

Архангельск, добрый день!

А.Чункевич: Здравствуйте Владимир Владимирович!

Коллеги!

Меня зовут Альберт Чункевич, я председатель совета студенческого самоуправления университета.

Мне очень приятно от всего коллектива САФУ имени Ломоносова поздравить вас с нашим общим праздником – Днём российского студенчества.

Спасибо, Динар, ты поднял суперактуальную тему. Как студент я знаю, что для развития образовательной, исследовательской и будущей профессиональной траектории очень важно участвовать в программах академического развития. Кстати, наш великий земляк, учёный-энциклопедист Михаил Ломоносов, был не только основателем университетского образования в России, он в своё время активно, если говорить на современном языке, участвовал в программах академической мобильности. Он постигал науку в Москве, Киеве, Санкт-Петербурге, а также в вузах Германии.

В 2013 году федеральные университеты объединились в «Клуб десяти» – сеть федеральных университетов, и договорились об обмене лучшими практиками и реализации сетевых проектов. Эта программа даёт свои положительные результаты. Сегодня совместно реализуется более 20 сетевых образовательных программ уровня бакалавриата и магистратуры.

Например, программа «Реклама и связи с общественностью». Студенты САФУ, Балтийского, Северо-Восточного федеральных университетов совместно работают над проектами, обучаются очно и дистанционно. У них есть возможность изучать дисциплины у передовых преподавателей, узнавать культуру и традиции регионов России. В прошлом году 115 студентов САФУ обратились в другие вузы по сетевым программам, а наш Арктический университет принял к себе студентов из пяти субъектов Российской Федерации. В рамках Национального арктического научно-образовательного консорциума, который сегодня объединяет 33 организации, у студентов есть возможность не только изучать отдельные дисциплины в вузах-партнёрах, но и пройти стажировку или практику на 12 уникальных стационарах в Арктике.

Академическая мобильность важна и в научных проектах. Уникальные компетенции и практические навыки получают участники известного в стране экспедиционного проекта «Арктический плавучий университет». САФУ организует совместно с Росгидрометцентром и Русским географическим обществом. Уже состоялось девять морских экспедиций. Подготовку прошли более 500 участников из разных вузов и научных организаций России, а также из зарубежных стран. В июле этого года состоится юбилейная, десятая экспедиция.

Я уверен, что каждый студент захочет поучиться, например, в течение семестра в университете-партнёре, при этом у него в дипломе появятся дисциплины, изученные в другом вузе. Он послушает лекции известных учёных, которые живут и работают в другом городе. Академическая мобильность способствует разностороннему развитию студентов и дальнейшему трудоустройству выпускников.

В САФУ, как и в других университетах, есть все условия для того, чтобы принять гостей: уникальные образовательные программы, интеллектуальные центры, современные учебные корпуса, центры коллективного пользования научным оборудованием, общежитие и спортивные сооружения.

Для повышения эффективности академической мобильности нужно расширить возможности студентов по участию в академических обменах, объединить информацию о том, в каком вузе есть специализированное оборудование, кто из преподавателей готов с нами поработать.

Совместно с другими федеральными университетами мы планируем сформировать пул экспертов по проектированию и реализации совместных образовательных и научных программ, в том числе готовы участвовать в совершенствовании нормативной базы внутрироссийской академической мобильности.

Чтобы студенту расширить свои возможности получить знания, опыт и практику, совсем необязательно ехать учиться за границу. Ведь мы хотим жить и работать в нашей большой многонациональной и прекрасной стране.

Спасибо за внимание.

В.Путин: Альберт продолжил тему студенческой мобильности и сослался на Ломоносова. Мы все знаем, что это была очень своеобразная мобильность. Как известно, если это, конечно, не легенда, Ломоносов пешком из Архангельска добрался. Но это до сих пор для всех нас остаётся самым лучшим примером стремления к знаниям и к реализации своей мечты, поэтому мы, безусловно, должны это помнить всегда. А в современном мире, конечно, это связано с организацией самого процесса. Поскольку нас слышат ваши наставники и руководители вузов, очень важно, чтобы и Министерство поддерживало вот эту, на мой взгляд, очень важную составляющую современного образования, и руководители вузов тоже имели в виду, что от этого не страдает сам университет, если студенты или аспиранты на какое-то время перебираются в другие вузы, а наоборот, только повышает общую конкурентоспособность российского образования. Вот здесь Альберт, безусловно, прав: нет ничего зазорного поучиться и за границей. Но в целом, если пользоваться возможностями российской образовательной системы, то, действительно, часто и такой необходимости не будет возникать. Во всяком случае, это точно расширяет возможности подготовки высококлассных специалистов.

Спасибо.

Д.Валеев: Альберт, спасибо большое за Ваш опыт.

Очевидно, что академическая мобильность и дальнейшее трудоустройство выпускников очень связаны между собой. Хотелось бы больше услышать по теме трудоустройства, так как она требует более подробного освещения.

Хочу предложить Уральскому федеральному университету поделиться своим богатым опытом. Екатеринбург, добрый день. Аслан, Вам слово.

А.Кагиев: Добрый вечер, Владимир Владимирович!

Добрый вечер, дорогие участники телемоста!

Меня зовут Аслан Кагиев, я председатель союза студентов Уральского федерального университета.

Говоря о трудоустройстве, очень важно подчеркнуть его значимость, ведь после окончания университета у студента открываются колоссальные перспективы, и очень важно найти ему хорошее место работы. А что такое хорошее место работы для студента? Это то пространство, где он может реализовать свои амбиции, чтобы были востребованы его компетенции, а работодатель, со своей стороны, ищет хорошего сотрудника. В свою очередь, для него хороший сотрудник – это человек, который стремится к новым свершениям и, конечно, заинтересован в развитии корпорации. Таким образом, трансформировался подход работодателей к университетам. Ведь сегодня они интересуются не только вопросами, которые связаны с наличием диплома о высшем образовании, их в большей степени интересует, насколько студент был вовлечён в волонтёрскую работу, насколько он умеет управлять проектами, его коммуникативные навыки и в целом всё то, что мы называем дополнительными компетенциями: так называемые Soft и Digital Skills.

Университет столкнулся, действительно, с реалиями, и важно было ответить на этот вызов. Таким образом, мы стали пионерами построения нового уровня взаимоотношений с работодателями, ведь сегодня в университете разработан целый ряд уникальных проектов, которые позволяют развивать мягкие навыки и, в свою очередь, фиксировать результаты.

Ярким примером является общий рейтинг студентов, который, с одной стороны, показывает всю учебную и научную составляющую, а с другой – всё то, что интересует работодателя, так называемая внеучебная сфера. Это в первую очередь умение работать в команде, волонтёрский опыт, коммуникативные навыки, в том числе на иностранном языке, весь лидерский потенциал. А самое главное, что при завершении университета студент получает приложение к диплому от союза студентов, что, конечно же, немаловажно и характеризует всю палитру красок его студенческой жизни.

Важно, чтобы наша модель была конкурентоспособной, поэтому мы выстроили конструктивные, профессиональные взаимоотношения с Гарвардским университетом с одной стороны, а с другой стороны – с университетом Наварры. Это лидеры международных рейтингов в теме трудоустройства. И самое главное – в рамках Всемирного фестиваля молодёжи и студентов мы провели целый ряд глобальных проектов. Важно подчеркнуть, что наш опыт во многом уникален.

Самое ценное из всего того, что я сказал, – мы готовы транслировать наш опыт в другие российские университеты. Мы искреннее верим, что эта инициатива послужит формированию площадки для дальнейшего развития офисов карьерного сопровождения.

Спасибо большое, друзья, за внимание.

Владимир Владимирович, ждём Вас в гости в Уральском федеральном.

Спасибо.

В.Путин: Спасибо большое, Аслан, или господин председатель, такой начальник большой. То, что Вы занимаетесь изучением опыта того, что происходит в других странах, – это очень важно, это нужно. Надо смотреть, как у них там организовано, и наилучшие практики переносить на нашу почву.

Но в то же время ещё важнее, если Вы как председатель и Ваши коллеги, соученики, студенты, аспиранты напрямую будете работать с ключевыми работодателями России. Даже не нужно ждать здесь какой-то инициативы, то есть она должна быть, но не нужно только уповать на инициативу руководства самого университета. Студенты сами должны озаботиться своим трудоустройством, не забывайте об этом. Если у вас есть такая уважаемая структура, как союз студентов, никто не запрещает вам напрямую работать с будущими работодателями, причём с первых курсов можно это делать. Студенту в одиночку, наверное, это трудновато, но организации союза студентов, мне кажется, это вполне по плечу.

Можно и нужно установить прямые контакты с работодателями, добиться, ведь вы энергичные люди, добиться профессиональных связей, добиться того, чтобы студенты попадали на практику вовремя. Ведь организация практики – это очень существенная вещь в будущем трудоустройстве. Как вы уже мне сказали: с одной стороны, с другой стороны. Так вот, с другой стороны, нельзя превращать эту практику в чисто формальное дело – получение справочек и бумажек, потому что если вы ограничитесь получением справочек и бумажек, причём подчас липовых, никакого приличного трудоустройства не будет, и тогда нечего будет на зеркало пенять в виде администрации университетов, которые якобы не заботятся о вашем трудоустройстве. Нужно самим активно этим заниматься, и вы точно сможете это сделать, тем более что работодатели заинтересованы в таком контакте.

Руководители вузов увлечены текущим процессом подготовки специалистов, руководители предприятий – им нужно выдавать на-гора результаты практической работы, а вам нужно трудоустроиться. Но, правда, и вузам нужно вас трудоустроить, чтобы поднять свой рейтинг, что вы все, 100 процентов, трудоустроены. А работодатели заинтересованы получить хороших специалистов. Сведите всё в одну точку, объедините усилия всех в этом направлении. Но больше всего заинтересованы вы сами, берите это в свои руки. Вот это совершенно точно можно брать в свои руки.

А.Кагиев: Да, Владимир Владимирович, мы именно этим и занимаемся. Та база, о которой мы говорим, состоит из информации, которая конкретно основана на показателях: в каких мероприятиях студент принимал участие, на какой роли, какие проекты он реализовал, весь его волонтёрский опыт, который в дальнейшем мы и даём работодателю, потому что они и есть заказчики, для них мы и работаем. В этом смысл всего этого портфолио и в принципе темы приложения к диплому.

В.Путин: Здорово, удачи Вам, Аслан. Спасибо.

Д.Валеев: Аслан, спасибо.

В развитие темы студенческого портфолио позвольте предоставить слово студенту Санкт-Петербургского государственного университета. Здравствуйте, ребята, вас приветствуют участники телемоста из Казани.

Д.Михеев: Здравствуйте. Спасибо, Динар. Добрый день, уважаемый Владимир Владимирович, добрый день, дорогие участники телемоста.

Меня зовут Михеев Денис, я являюсь студентом второго курса магистратуры по направлению «Социология».

Когда я поступал в университет на программу бакалавриата в 2012 году, я уже понимал, что тот диплом, который я получу по итогам, будет существенно отличаться от дипломов всех выпускников других вузов, в частности, тем, что он выдаётся на двух языках – на русском и на английском. В 2016 году я защитил свою выпускную работу перед государственной экзаменационной комиссией, которая полностью состояла из работодателей. В том году в работе таких комиссий в нашем университете приняло участие более 1,5 тысячи человек.

Получив свой диплом, я увидел, что в него была внесена информация о том, кто из преподавателей читал те или иные лекции, где я проходил практику и стажировку, кто из работодателей конкретно входил в состав государственной экзаменационной комиссии.

Однако этот диплом изменился ещё и за счёт того, что в него был добавлен такой уникальный элемент, как QR-код. Сегодня при помощи своего смартфона, просканируя этот замечательный и очень небольшой код, любой работодатель может получить доступ к портфолио студента, к электронной копии его диплома, к отзывам научного руководителя и рецензента на его выпускную работу, а также к информации о том, обучался ли студент за рубежом, как раз к вопросу об академической мобильности, о чём мы говорили ранее.

Замечу, что с 2014 года те наши студенты, которые отправляются на обучение, включённое обучение за рубеж в один из университетов, входящих в топ-300 по международным рейтингам, имеют возможность автоматически зачесть те результаты включённого обучения, которые они получили за рубежом, здесь без сдачи дополнительных экзаменов за пропущенную сессию.

Также такой код открывает доступ к портфолио студента, в которое вносится информация о том, были ли у студента поощрения и благодарности, именные стипендии, какие у студента имеются учебные и внеучебные достижения, а также, что очень важно, это информация о том, была ли тема выпускной работы у студента одобрена или предложена работодателями.

Например, тема моей выпускной работы была одобрена Социологическим институтом Российской академии наук. А сегодняшние студенты уже могут выбирать темы для своих работ из электронного реестра, в который входят более пяти тысяч самых разных тем, которые были предложены самими работодателями. И таких работодателей, с которыми мы напрямую сотрудничаем, у нас в университете более двух тысяч.

Однако каждый студент, который получает такой диплом, понимает, что в него может быть внесена информация совершенно другого рода, например, о том, были ли задолженности, дисциплинарные взыскания, вовремя ли были сданы книги в библиотеку.

Тот диплом, который я планирую получить уже в этом году, диплом магистра, также будет отличаться от того диплома, который я имею сейчас.

Наш университет активно работает в цифровой среде, и поэтому выпускник СПбГУ 2018 года может заметить в своём дипломе запись о том, какие онлайн-курсы он успешно прошёл в нашем вузе или в других университетах. Это оказалось возможным благодаря тому, что сами студенты предложили такие изменения, что, в свою очередь, оказалось возможным благодаря тому, что в каждом приказе, который издаётся в нашем университете, есть особый пункт, который говорит о том, кому, какому должностному лицу и по какому адресу направлять обратную связь и предложения по изменению этого самого приказа.

Поэтому в будущем году мы можем ожидать ещё какие-то изменения в нашем дипломе. Университет, конечно же, не будет стоять на месте и будет идти в ногу со временем.

Такой диплом, на наш взгляд, и такие возможности, которые идут вместе с ним, должны быть у любого выпускника вуза. Поэтому сегодня мы предлагаем ведущим российским университетам обратиться к опыту Санкт-Петербургского государственного университета и вносить в дипломы QR-код, а на своих порталах обязательно размещать портфолио выпускников.

Спасибо.

В.Путин: Что же, правда, всё по максимуму, то, что можно внедрять в систему образования из информационных технологий, нужно делать. Сейчас не буду их перечислять, возможности колоссальные. Но то, чем Вы, Денис, занимаетесь, и то, что у вас в моём родном университете происходит, меня радует в той части, на которой Вы сейчас остановились. Конечно, это будет способствовать трудоустройству, если будущий работодатель, будет иметь полную информацию о своём потенциальном кандидате на работу.

Но, конечно, нужно попросить и руководство университетов о том, чтобы о возможных работодателях было как можно больше информации, в том числе в электронном виде, у будущих специалистов. Это позволит им на более ранней стадии сориентироваться с точки зрения выбора специализации и потом, может быть, более целенаправленно стремиться к контактам с той или другой организацией, прохождению там практики и так далее. Это тоже лишним бы не было. А в целом, конечно, очень правильные вещи. Хочу тоже пожелать вам успехов.

Николай Михайлович, Вы хотите что-то сказать?

Н.Кропачев: Для обеспечения такого контакта мы создали советы образовательных программ, по всем программам – советы образовательных программ. При этом в эти советы входят только работодатели. Этот контакт появляется с момента появления этого совета. Он очень тесный, потому что работодатели участвуют и в научных комиссиях, и в методических комиссиях. Советы образовательных программ определяют требования к поступающим, требования к преподавателям, определяют саму образовательную программу и, следовательно, участвуют в учебном процессе от начала до его завершения. Как сказал наш выпускник, 1700 работодателей потом ещё принимают экзамены, частично принимают экзамены и защиты дипломов, которые они сами рекомендовали.

В.Путин: Спасибо, Николай Михайлович.

Д.Валеев: Спасибо большое.

25 января 1755 года российская императрица Елизавета Петровна подписала Указ об учреждении Московского университета. Этот день является Днём памяти святой мученицы Татьяны, которая с тех пор является покровительницей всех российских студентов.

В этот праздник студенчества мы передаём слово ректору старейшего университета России – Московского государственного университета – Садовничему Виктору Антоновичу.

Добрый день, Виктор Антонович, приветствуем Московский государственный университет.

В.Садовничий: Здравствуйте, уважаемый Владимир Владимирович, здравствуйте, дорогие студенты.

Сегодня день рождения Московского университета, Татьянин день. Очень хорошо, что эта традиция рождалась в этом здании, построенном Казаковым, напротив Кремля. Казаков вместе с Баженовым строил Екатерининский дворец, залы в Кремле и затем построил первое здание для университета в России.

Здесь много было пройдено выдающегося. Здесь читал стихи Пушкин, учился Лермонтов, учился Тургенев, Грибоедов, Чехов. Была ещё одна страница подвига наших студентов в истории. 22 июня 1941 года 5 тысяч студентов Московского университета, впрочем, как и других университетов, записались на фронт. Из пяти вернулось две тысячи. Конечно, мы чтим этот подвиг.

Татьянин день всегда праздновался студентами, всегда отмечался, потому что студенты намечали в этот день свои перспективы и подводили итоги того, что удалось за год сделать.

Мы благодарны Вам, Владимир Владимирович, что 25 января 2005 года Вы встретились со студентами Московского университета в библиотеке и поддержали их просьбу сделать этот праздник праздником всего российского студенчества.

На самом деле это праздник всех, потому что все мы были студентами, мы все вспоминаем свои студенческие годы, но, конечно, это праздник этих молодых ребят, которые сейчас учатся в наших университетах.

Мы обсуждали заранее много тем. Я очень поддерживаю все те идеи, которые сказали университеты, выступая, но две мысли, Владимир Владимирович, хотелось бы подчеркнуть. Наше образование всегда было сильным и всегда было фундаментальным. Фундаментальность образования отличала всегда нашу систему образования. Поэтому наука университета, безусловно, очень важна. И нужна связь науки с технологиями, с высокими технологиями, Вы сказали о них в своём слове.

Московский университет выступил инициатором принятия закона, который Вы поддержали, он принят, о научно-технологических долинах. Сейчас этот закон реализуется. Он не только для Московского университета, он для всей страны, для других университетов. Его реализация предполагает, что прежде всего в этих долинах университетская наука, работы студентов, аспирантов будут связаны с промышленностью, с госкорпорациями, с высокими технологиями. Думаю, что это новое слово в наших университетских делах – создание таких кампусов, долин, инновационных центров при университетах.

Я ещё об одной идее хочу сказать. Учёные Московского университета разработали идею «Транссибирского пояса». Это относится к связанности территорий, которые относятся к стратегическим направлениям. Мы даже просчитали экономическую сторону и сроки исполнения. Этот пояс должен захватить огромную часть северной территории нашей страны – от Европы до Аляски. Мы такие предложения делаем и хотим их вынести на широкое обсуждение.

Мы сегодня о студентах, Владимир Владимирович. Я хотел об одной идее рассказать. В Сочи прошёл Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Мы участвовали большой делегацией, и мне выпала честь вести секцию «Наука и образование». И там студенты всех стран согласились, что надо создать международный союз молодых учёных. База для этого есть хорошая, мы проводим 25 лет форум «Ломоносов», на него приезжает около 10 тысяч студентов из 40 стран, и поэтому мы имеем хорошее основание. Сейчас мы все заняты тем, чтобы такой мировой, международный форум молодых учёных создать, с тем чтобы ребята более широко смотрели на мир, на сотрудничество, на будущее. Это, на наш взгляд, очень важно.

Ещё одно очень приятное событие или вектор в системе образования. Мы посмотрели и исследовали число иностранных студентов, которые учатся сейчас в России, такого числа не было за всю историю образования. Очень большой рост. В Московском университете – 9,5 тысячи иностранных студентов. Это больше, чем в Кембридже, в Оксфорде, в MIT, в Стэнфорде, в два раза больше.

Владимир Владимирович, здесь присутствуют ребята из Чада, Уганды, Китая, Кубы, других стран. Они учатся в Московском университете, получат эти дипломы и будут нашими друзьями, а наши ребята шире посмотрят на мир и будут сотрудничать.

Поэтому идея поддержки престижа российского образования, конечно, связана и с этой работой – по возможно большему привлечению к нам на обучение ребят из других стран. Мы доказали, что мы сильны.

Китайская Народная Республика создала впервые в истории образования совместный университет: Московский и Пекинский политехнический. Он работает, там идёт учёба, там ждут Вас, Владимир Владимирович, его открыть. Китайская сторона построила здание для этого университета – копию высотки МГУ – за один год. То есть Китайская Республика придаёт большое значение качеству российского образования.

Владимир Владимирович, сегодня Татьянин день, студенты веселятся, они радуются: они сдали сессию без хвостов и, конечно, ждут медовухи. Она обязательно будет. Спасибо Вам за тот подарок, который Вы сделали, – сделали День российского студенчества.

Спасибо.

В.Путин: Виктор Антонович, я, разумеется, поздравляю всех студентов страны с Днём студента, с Татьяниным днём. Не могу не поздравить и Московский университет, поскольку с него всё началось. Так что я Вас поздравляю: и Вас, и всех студентов, аспирантов, преподавателей.

По поводу технологических долин – это была Ваша идея, мне очень приятно, что она реализуется, развивается, и приняты соответствующие нормативные акты по этому вопросу. Очень важно, мне кажется, это очень важное направление. Нужно добиться, чтобы этот проект был обкатан в Москве и потом тиражировался там, где это возможно и будет эффективно функционировать.

Что касается объединения студентов, то, конечно, если нужна какая-то поддержка от федеральной власти, мы с удовольствием эту поддержку окажем.

Д.Валеев: Виктор Антонович, спасибо большое.

Владимир Владимирович, мы понимаем, что, к сожалению, Ваше время ограничено. Наверное, можно было бы ещё много говорить на тему трудоустройства, академической мобильности, но мы вынуждены предложить начинать заканчивать наше мероприятие.

В.Путин: Знаете, всё-таки у нас на связи есть Калининград, Ростов-на-Дону, Симферополь, Ставрополь. Попросим коллег очень коротко сказать что-то, что они считают важным для нашей совместной работы. Давайте начнём с Калининграда.

П.Чечко: Уважаемый Владимир Владимирович, уважаемые участники телемоста, приветствуем вас с самой западной точки России. Меня зовут Чечко Павел. Я студент 1-го курса магистратуры по направлению «Радиофизика».

Говоря о мобильности, для нас важно привлечение студентов, специалистов из других вузов страны. Нам важно направлять студентов не только за рубеж, но и также в другие регионы нашей Родины.

Так как мы, можно сказать, являемся оплотом России и российской культуры в центре Европы, то иностранные студенты в первую очередь обращают внимание на наш университет. Это не только студенты близлежащей Европы, но также стран дальнего зарубежья, таких как страны Латинской Америки, страны Азии.

Силами студенческих организаций мы всячески организуем большое количество мероприятий, направленных на популяризацию российской культуры и России в целом. Также эти международные студенты принимают активное участие в этих мероприятиях. За последние два года в нашем университете количество иностранных студентов увеличилось в два раза. Так как они принимают участие, им также становится интересен не только наш регион, но и другие регионы России. Они интересуются различными стажировками, обучающими программами, которые мы можем предоставить в рамках различных активных мероприятий.

Также хотелось бы ещё обратить внимание на то, что большое внимание иностранных студентов к нашему городу, к нашему университету обращено за счёт того, что мы являемся одним из городов – организаторов чемпионата мира по футболу.

И ещё хотел обратить внимание на предложение Альберта и Динара по поводу запуска федеральной программы поддержки внутрироссийской студенческой мобильности. И также к этому привлекать не только российских, но и иностранных студентов.

Спасибо Вам большое за внимание. И также поздравляем всех с праздником.

В.Путин: Спасибо за предложения. Будем реализовывать.

Вы студент первого курса?

П.Чечко: Да, первый курс магистратуры, радиофизика.

В.Путин: Хорошо. Спасибо большое.

Пожалуйста, Ростов-на-Дону.

А.Бугаев: Здравствуйте, Владимир Владимирович. Здравствуйте, уважаемые члены и наши коллеги, участники телемоста.

Меня зовут Бугаев Арам, я – аспирант четвёртого курса физического факультета Южного федерального университета. Спасибо всем за то, что сегодня вы подняли такие актуальные темы для студентов. В частности, это тема трудоустройства в первую очередь, тема мобильности.

Но я хотел бы добавить, что для многих студентов, в частности для меня, выбравших для себя путь науки, первым работодателем может быть как раз университет. В науке тема мобильности очень актуальна. Мы должны обмениваться опытом, мы должны посылать своих студентов и за рубеж, и по России. Я не был исключением, я окончил аспирантуру Туринского университета в Италии, получил степень PhD и вернулся в свой родной университет.

Вернулся я не потому, что я подписывал какой-то контракт. Динар говорил, что есть замечательная программа, по которой нужно вернуться и отработать три года в своей республике, но вернулся я прежде всего потому, что дома меня ждала современная лаборатория, оборудованная по последнему слову техники, которую, к слову сказать, поддержал мегагрант Правительства Российской Федерации. Меня ждал прекрасный коллектив, достойная зарплата, хорошие условия труда. И я сам вернулся тоже не с пустыми руками, я привёз с собой новые контакты, новые компетенции, которыми сейчас делюсь со своими молодыми коллегами.

Поэтому, поскольку сегодня Татьянин день, я хотел бы пожелать всем нам побольше таких лабораторий. Я знаю, что в нашей стране таких лабораторий очень много, я сам был во многих из них и надеюсь, что наше Правительство будет дальше выступать гарантом того, что будут в нашей стране такие научные центры, в которые студентам, в том числе студентам, прошедшим стажировки за рубежом, будет приятно возвращаться, и посредством таких студентов мы и будем осуществлять диалог между научными центрами и между университетами и наукоёмкой индустрией. Спасибо большое.

В.Путин: Что могу сказать? Что Ваш пример – это очень хороший пример профессионального развития, и в хорошем смысле этого слова преданности вузу, своей стране, своему Отечеству. Я хочу пожелать Вам профессиональных успехов, надеюсь, что у Вас всё получится. Удачи!

А.Бугаев: Спасибо.

В.Путин: Симферополь, пожалуйста.

К.Слуцкая: Здравствуйте, уважаемый Владимир Владимирович, здравствуйте, уважаемые участники телемоста. Меня зовут Слуцкая Ксения, я аспирантка Крымского федерального университета.

Несмотря на некоторые сложности геополитические, с которыми сталкивается сегодня Крым, международная деятельность является неотъемлемой составляющей жизни Крымского федерального университета и практически каждого из нас. В нашем университете учатся практически 3 тысячи иностранных студентов более чем из 50 стран мира. Ежегодно мы проводим и выступаем соорганизаторами более чем 100 международных мероприятий, принимаем многочисленные иностранные делегации, а также развиваем проекты международной академической мобильности.

Именно международная академическая мобильность не только представляет собой особую важность в вопросе повышения личной компетенции студента, расширении его кругозора, но и несёт в себе более глобальный характер и значение. Ведь, будучи за границей, российский студент, крымский студент, студент Крымского федерального университета, является послом нашей страны за рубежом. В личном общении он доносит некоторую информацию, заводит новые контакты и друзей. Для Крыма это особо актуально, ведь именно это является примером проявления той самой общественной народной дипломатии, о которой мы неоднократно говорили и которая действует тогда, когда дипломатические официальные каналы заблокированы. Ведь образование и наука не имеют никаких границ и преград. Спасибо за внимание. С праздником!

В.Путин: Благодарю Вас за информацию. Вы сказали об известных геополитических трудностях. А когда, собственно, было так спокойно в Крыму? Если посмотреть, как развивались события во время Вернадского, в 20-е годы, как было тяжело, – гражданская война шла, а университет жил. Не просто жил, а он был центром, в известном смысле, тогдашнего Крыма и оставался центром науки и образования всей страны.

Вот это очень яркий, если не сказать блестящий, пример того, насколько важно образование в любой ситуации. А сегодня не думаю, что ситуация вокруг Крыма является драматичной, напротив, уверен, что всё будет постепенно стабилизироваться. Вы знаете, как идёт развитие. И после решения ряда инфраструктурных вопросов и проблем, уверен, это развитие только будет набирать темп, причём и в социальной сфере, и в сфере науки, в сфере образования, и в сфере производства по различным направлениям. Я желаю Вам успехов. Спасибо.

Ставрополь.

Л.Кирюхина: Добрый день, Владимир Владимирович. Добрый день, уважаемые участники телемоста. Вас приветствует Северо-Кавказский федеральный университет, город Ставрополь. Меня зовут Кирюхина Людмила, студентка первого года обучения магистратуры, будущий юрист.

Что хотелось бы отметить в первую очередь, Владимир Владимирович. Сегодня, благодаря созданию федеральных университетов, у студентов появились невероятные возможности, о которых раньше мы даже не могли мечтать, в том числе и в сфере академической мобильности, о которой сегодня так много говорят мои коллеги.

На сегодняшний день у нас в университете обучаются студенты из 69 регионов Российской Федерации, что действительно показывает статус федерального университета. Совсем недавно на базе нашего вуза прошла презентация навигатора профессий, которые будут востребованы в ближайшие годы на Дальнем Востоке для развития экономики и социальной сферы этого региона.

В рамках этой недели нам была дана информация не только относительно вакансий, которые могут быть предложены, но и льгот, которые могут быть предложены, собственно, будущим молодым специалистам. Эта информация была интересна как студентам с Дальнего Востока, которые также обучаются у нас в Северо-Кавказском федеральном университете, так и ребятам из других регионов, которые готовы после окончания университета отправиться на работу на Дальний Восток, а также помогать в освоении Сибири, как это было ранее, в лучших традициях отечественного образования.

Напоследок хотелось бы сказать, что всё студенчество Северо-Кавказского федерального университета благодарно Правительству Российской Федерации и Вам, Владимир Владимирович, за те возможности, которые Вы сегодня для нас открываете. Эти возможности действительно помогают нам расширить наши профессиональные знания, а также, что самое главное, изучить лучший опыт отечественных и зарубежных образовательных центров. Большое спасибо. Ещё раз всех с праздником.

В.Путин: Спасибо Вам. Спасибо всем участникам нашей сегодняшней встречи.

Хотел бы в завершение вот что сказать. Мы сейчас участвовали в таком большом, по сути, общенационального характера событии, отмечали Татьянин день, но в рабочей обстановке и на связи практически со всеми федеральными университетами. Их, напомню, десять. Но кроме федеральных университетов у нас ещё создана сеть исследовательских университетов. И хотел бы заметить, что и другие высшие учебные заведения страны, средние учебные заведения, они никогда не будут оставаться на какой-то периферии.

Мы, когда создавали систему федеральных университетов, а затем и исследовательских университетов и институтов, исходили из того, что должны быть какие-то примеры того, как можно развиваться, к чему можно стремиться. Но я знаю по опыту других отраслей, кроме образования, что как только эти точки роста появляются, к ним сразу стремятся приблизиться все остальные учреждения в любых сферах, в том числе и в образовании.

Я не сомневаюсь нисколько и хочу вас со своей стороны заверить, тех студентов, которые учатся в других университетах, не в федеральных университетах – не в московском, не в питерском, не в исследовательских институтах и университетах, что, как в таких случаях говорят, никто не будет забыт. Мы прекрасно понимаем и отдаём себе отчёт в том, что система образования в России – это гораздо более широкая система, чем 10 федеральных и ещё сеть исследовательских университетов, совсем нет. Мы будем уделять внимание всей системе образования. И только так мы сможем добиться нужного нам результата. А нужный результат – это развитие университетской науки и подготовка нужных экономике страны и социальной сфере, вообще нужных стране кадров. Поэтому я желаю успехов всем студентам и всем преподавателям, особенно в сегодняшний праздничный день – в Татьянин день.

Всего вам самого доброго! Уверен, что у вас всё будет получаться так, как получается до сих пор.

Россия. ПФО > Образование, наука. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 25 января 2018 > № 2477788 Владимир Путин


Казахстан > СМИ, ИТ > newskaz.ru, 25 января 2018 > № 2469121 Байжан Канафин

Почему государство неэффективный менеджер цифровизации

Байжан Канафин, крупный специалист в сфере IT, в эксклюзивном интервью Sputnik раскрыл проблемные стороны процесса цифровизации в Казахстане

Жания Уранкаев

Цифровизация и автоматизация — два слова, о которых сейчас в Казахстане не слышал только глухой. На рельсы цифровизации, по которым развитые страны прошли много лет назад, наша страна только встает и предпринимает робкие попытки запрыгнуть в уходящий вагон.

О технологических решениях и глобальном процессе автоматизации корреспондент Sputnik Казахстан побеседовала с одним из ведущих IT-специалистов республики и попыталась узнать, насколько рентабельно вести в Казахстане бизнес в сфере IT, и в какой момент незаметные ребята из каморок стали незаменимыми специалистами.

– Байжан, свое "детище" Documentolog вы создавали на заре миллениума. Расскажите, тогда вы использовали иностранный опыт или учились на своих ошибках?

– Начну с того, что коммуникациями я увлекался со школьной скамьи. И на тот момент, когда я вернулся на родину из Германии, грезил и горел желанием внедрить полученные знания на практике. На тот момент, в 2005 году, распространение интернета было не таким сильным. Тогда не было понятия венчурного инвестирования, любой бизнес приходилось поднимать за свой счет и на своих ошибках. Уже тогда я параллельно со своей основной деятельностью, работая в нацкомпании КТЖ, начинал создавать корпоративные продукты.

В 2008 году мы познакомились с ребятами, у которых была идея по Documentolog. Они тогда были очень и очень маленькие, а у меня была идея по CRM-продукту (прикладное программное обеспечение для организаций, предназначенное для автоматизации стратегий взаимодействия с клиентами – прим.), и мы решили объединиться.

Безусловно, как и любому казахстанскому начинающему продукту, было очень сложно. Никто не верил, никто не хотел рисковать, устанавливать казахстанский продукт. В те годы денег было много и гораздо проще было купить проверенные продукты от Microsoft и IBN. В таком положении мы были до 2012 года.

Случившаяся первая девальвация, определенно, сыграла нам на руку, потому что зарубежные продукты стали дороже, и тогда заказчики обратили внимание на местное.

Сейчас наша компания очень уверенно себя чувствует на рынке, мы обслуживаем все крупные холдинги. В этом году планируем выйти на рынки России, Узбекистана и Беларуси.

– В перечисленных вами странах такого нет или у нас качественнее и дешевле?

– Безусловно, там все есть. Но это же рынок. У нас, поскольку мы являемся производителями, есть определенные преимущества в той же ценовой политике, в самом продукте, который наполнен широкими возможностями и функциями. Сейчас порядка 250 компаний-клиентов пользуются нашими услугами. Мы научились уже не просто внедрять продукт, но и развивать его, сопровождать и быстро реагировать.

– Многие считают, что в Казахстане нет конкуренции в сфере IT, и это увеличивает маржу зарубежных спецов, так ли это? Насколько местные IT-компании конкурентоспособны в сравнении с западными?

– Здесь есть несколько причин, и первая заключается в том, что в Казахстане рынок небольшой. Для компании, которая готова создавать какое-то производство, необходимо сразу ориентироваться на экспорт.

Вторая большая проблема кроется в том, что у нас в 80 процентах заказчиком является государство. А если заказчик — государство, то работают наемные менеджеры. Решения этих управленцев, в свою очередь, осторожные, чтобы в случае чего их не могли наказать. В их понимании, более рискованный, но дешевый отечественный продукт всегда проигрышнее более дорогого западного. И это главное отличие госуправленцев от предпринимателей, заточенных на оптимальные решения, когда всю ответственность в полной мере они берут на себя.

Я убежден в том, что государство является неэффективным менеджером именно по причине работы наемных сотрудников, у которых стоит задача достичь результата с меньшими для себя рисками.

В итоге за 25 лет мы после двух девальваций оказались в ситуации, когда и своего производства нет, и денег нет на закупку зарубежного. Поэтому сейчас государство спиралевидно пришло к определенному риску, поддерживая своих. Да, они не будут сразу такие же крутые, как зарубежные, но ведь и Москва не сразу строилась. Процесс болезненный, но мы сейчас на пути взращивания своих лидеров.

– А своих лидеров у нас сейчас достаточно на рынке? Тех, кто готов рисковать собственным капиталом, внедряя передовые IT-решения?

– У нас в сфере информационных технологий до сих пор имеется дефицит в специалистах. Сейчас понятие IT стало очень объемным. Есть администраторы, разработчики информационных технологий, есть специалисты, работающие с базами данных, безопасностью и так далее, то есть IT стала очень большой. И если раньше в вузах готовили разработчиков, то он был специалистом широкого профиля для всех сфер, теперь мы понимаем, что любой IT-специалист должен быть узкоспециализированным. Пока IT-образование у нас остается недоразвитым. И хорошо, что наше правительство это понимает и предпринимает шаги по его стимулированию.

– Можно сказать, что сейчас быть IT-специалистом модно. Как думаете, сколько продлится этот бум?

– Такая тенденция есть. Если раньше было престижно быть экономистом, банкиром, юристом, то сейчас вокруг IT складывается хороший образ и люди понимают, что если ты будешь хорошим спецом, то ты будешь обеспечен работой и, соответственно, будут хорошие заработки. Не за горами время, когда на наши места придет искусственный интеллект и роботы, которые будут решать рутинные ежедневные процессы, причем очень быстро. Поэтому нам, людям, нужно к этому адаптироваться. Сейчас на рынке уже нет ни одной профессии, не связанной с компьютерами.

– В вопросе автоматизации и цифровизации кто из стран СНГ в IT-сфере шагнул дальше всех?

– Не буду брать в расчет Россию, там предпосылки изначально другие были. Недавно мы съездили в Беларусь и посетили "Парк высоких технологий". Так вот там за 10 лет экспорт IT-услуг с 15 миллионов долларов вырос до одного миллиарда долларов. У них доля экспорта IT составляет больше 10 процентов от всего экспорта. И это явный сигнал того, что IT становится важной составляющей экономики.

Одна из самых популярных игр – World of Tanks, мессенджер Viber, приложение MSQRD по живым эффектам и обмену лицами − все эти продукты созданы нашими белорусскими коллегами.

Если говорить о нас, то экспорт IT составляет всего 15 миллионов долларов на данный момент. Мы имеем успехи по автоматизации внутренних процессов в виде электронного правительства. И в этом мы ушли далеко, белорусы, например, от нас отстали.

С точки зрения отраслевой развитости, нам еще есть куда развиваться. Раньше IT-технологии у нас не развивали как отрасль — вкладывались в сельское хозяйство, банковскую сферу, но только не в IT. Она шла приложением, как обслуживающая отрасль, которая будет попутно развиваться сама по себе. Сейчас акцент сместили, даже в правительстве выделили отдельного вице-премьера (Аскар Жумагалиев – прим.), который будет курировать именно IT-сферу.

– Президент лично пообещал следить за процессом цифровизации, но как можно говорить о национальном уровне автоматизации, когда до сих пор по республике нет доступа к высокоскоростному интернету?

– Наша огромная территория – это наше преимущество и одновременно наш минус. Есть стандартная экономическая теория, в которой говорится: государство может стать самодостаточным, если в нем проживает минимум 50 миллионов населения. В этом случае ты сможешь окупать те затраты, которые вкладываешь в ту или иную отрасль.

Второй момент: у нас расстояния между населенными пунктами огромные. Соответственно, любой предприниматель, создающий бизнес, хочет вложиться и получить прибыль, а доход будет там, где есть покупательская способность, рынок сбыта. Сейчас государство рассматривает проект, по которому все населенные пункты, где проживает более 1 000 человек, будут обеспечены высокоскоростным интернетом. Это очень дорогой проект, но мотивы у чиновников правильные, как это все получится на практике, покажет время.

Сейчас технологии развиваются очень быстро, и скоро беспроводным спутниковым интернетом будет охвачен весь земной шар. Уже сейчас крупнейшие корпорации Google и Facebook предлагают за свой счет запустить спутники вокруг земли и бесплатно раздавать интернет.

– На ваш взгляд, вопросами автоматизации и цифровизации должно заниматься только государство или же к этому процессу нужно подключать частный сектор и не тянуть огромные средства из казны?

– На мой взгляд, государство должно создать хорошую среду по нормативно-правовой базе, чтобы бизнес мог хорошо работать. При этом государство не должно заниматься тем, что бизнес умеет делать сам. Сейчас у нас, к сожалению, государство через подведомственные организации, холдинги, квазигоскорпорации является основным заказчиком услуг. При этом всем вышеперечисленным участникам не нужно зарабатывать деньги. Исходя из этой ситуации, я предложил инициативу, забрать у квазигоссектора и отдать бизнесу то, что он может делать сам.

К примеру, на программу "Цифровой Казахстан" было выделено порядка 140 миллиардов тенге на пять лет. Если вспомнить опыт Беларуси, то в свое время, создавая "Парк высоких технологий", бизнесмены пришли к главе государства Александру Лукашенко и попросили о налоговых преференциях. Ожидаемо их Минфин был против, но президент поддержал инициативу, так как компании, решившие создать парк, не просили у государства никаких средств, кроме нулевого налога.

Нам, в свою очередь, сейчас необходимо четко прописать механизмы распределения денег и запретить квазигосектору заниматься тем или иным видом деятельности, который с легкостью может выполнить частный сектор. Я считаю, что даже если деньги будут из госказны выделяться, то они должны выделяться на рыночных условиях.

– А в чем, на ваш взгляд, основная причина такого положения дел? Сфера IT также, как и многие другие, пронизана коррупцией? Как часто вы сталкиваетесь с лоббированием тех или иных интересов в своей работе?

– Если сравнивать с тем, как было раньше, то сейчас лоббирования стало гораздо меньше. И в этом, в первую очередь, стоит подчеркнуть роль государства, создающего условия, при которых каждый имеет возможность и рычаги. Если бизнес хочет работать честно, то у него при желании эта возможность есть. Понятно, что это сложно и до идеальных контрактов нам еще далеко. Социальные сети сейчас также стали мощнейшим инструментом. То есть в случае столкновения с какой-то несправедливостью у каждого бизнесмена есть возможность об этом написать и привлечь внимание к проблеме.

– Раз мы заговорили о теме социальных сетей, то вы наверняка отслеживали те локальные жалобы и даже скандалы, когда рядовые казахстанцы писали о незащищенности персональных данных, в том числе и на площадке E-Gov. Насколько легко взломать эту национальную базу и завладеть персональными данными граждан?

– Начнем с того, что случаи тех локальных конфликтов крылись в человеческом факторе. У нас есть отдельные компании, которые отвечают за безопасность данных. Но вопрос заключается в том, что системы постоянно развиваются, добавляются новые функции и инструменты. В IT-сфере можно сколько угодно обновлять и устанавливать механизмы защиты, и они будут надежными, но основная проблема – люди, именно человек, является основной угрозой. Как правило, любой слив происходит оператором этих услуг. Просто так взломать и скачать данные невозможно, но есть те, кто договаривается и делает свое "черное" дело.

– Сейчас создан IT-совет для обсуждения и реализации планов по цифровизации, в котором вы также принимаете участие. Понятно, что планов много и настрой у членов совета амбициозный, но хотелось бы узнать, какие опасения есть у вас, как у опытного игрока казахстанского IT-рынка? Что, на ваш взгляд, может стать камнем преткновения?

– IT-совет был создан при национальной палате предпринимателей "Атамекен". Его основная цель – сформировать правила игры для IT-компаний Казахстана, чтобы понять, кто у нас на рынке есть и что собственно они умеют делать. Чтобы в случае, если какая-либо компания столкнется со сложностями, ее смогли поддержать коллеги. Такие случаи уже имели место. К примеру, национальный холдинг благосостояния "Самрук-Казына" на протяжении шести лет занимался трансформацией и ориентировался на лучшие западные решения.

В итоге заключил пятилетний контракт на 42 миллиарда тенге с немецкой фирмой SAP, занимающейся производством программного обеспечения для организаций. Суть в том, что ни одна наша казахстанская компания в жизни таких денег не видела и, скорее всего, не увидит. Обидно было, почему наш большой фонд, отвечающий за благосостояние, покупает столь дорогой продукт за рубежом для автоматизации своих внутренних механизмов.

Нам бы, конечно, хотелось, чтобы такого рода решения принимались прозрачно и сообща. Можно было присмотреться к предложениям внутренних игроков рынка, которые бы обошлись в тысячу раз дешевле.

– Сколько сейчас наши успешные IT-специалисты могут зарабатывать?

– Зарабатывать все могут по-разному, это зависит от того, на себя он работает, или в компании, насколько он готов выкладываться. По моему личному мнению, чтобы хорошо жить, обеспечивая семью в четыре человека, нужно зарабатывать в месяц не менее полутора миллионов тенге.

– Не всем по силам зарабатывать столько, но это хороший стимул. Я знаю, что вы, помимо всего прочего, являетесь сторонником здорового образа жизни и даже идете к званию Ironman. Как спорт помогает в достижении профессиональных задач? В чем формула успеха Байжана Канафина?

– Мне нравится афоризм о том, что в жизни должно повезти три раза: у кого родиться, у кого учиться и на ком жениться. Если тебе повезло три раза, ты счастливый человек. Но и не стоит забывать, что жизнь – это стечение обстоятельств. Что-то зависит от тебя, что-то нет. Но, прикладывая усилия, как бы банально это ни звучало, добиться можно многого.

Если говорить о спорте, то я с детства занимался греблей, пока я не Ironman, но я в процессе. Несколько раз проходил половину пути этой дистанции (2 километра вплавь, 90 километров на велосипеде и 21 километр бега). Если говорить в целом о занятиях спортом, то людям умственного труда он жизненно необходим. Также моя деятельность связана с большим количеством общения, от которого также устаешь эмоционально. Для меня монотонная тренировочная работа является настоящим отдыхом для мозгов, когда в голове одна мысль — как выполнить упражнение. Именно спорт укрепляет силу духа и учит тайм-менеджменту.

– Байжан, порекомендуйте нашим читателям книгу, которая, на ваш взгляд, будет полезна каждому.

– Лет десять назад я прочитал очень интересную книгу – "Семь навыков высокоэффективных людей" Стивена Кови. Она не теряет своей актуальности и много раз пригождалась мне в жизни. Я рекомендую ее всем, кто потерялся и не знает, как идти дальше по жизни, как взять контроль над своей судьбой и быть счастливым человеком.

Казахстан > СМИ, ИТ > newskaz.ru, 25 января 2018 > № 2469121 Байжан Канафин


Украина. Великобритания > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 23 января 2018 > № 2471044 Олег Проживальский

Представитель "Vodafone-Украина" О.Проживальский: Мы не горим большим желанием продолжать работу на неподконтрольных территориях

Эксклюзивное интервью агентству "Интерфакс-Украина" директора по корпоративному управлению и контролю "Vodafone-Украина" Олега Проживальского.

- В каком состоянии сейчас оборудование на территории ДНР? Были ли допущены к нему ваши специалисты во время проведения ремонтных работ?

Наше оборудование находится в рабочем состоянии, связи с неподконтрольными районами Донецкой области нет исключительно из-за того, что все три кабельные линии, которые у нас заходили в ту зону, были повреждены. С южной стороны кабель поврежден уже давно и восстановлению сейчас не подлежит. Второе повреждение – недавно восстановленный нами обрыв кабеля на линии фронта. А третье повреждение произошло на арендованной нами линии, которая проходит вдоль железной дороги, которая 11 января была повреждена.

При восстановлении кабеля на линии фронта связь должна была восстановиться и в Луганской области, и в Донецкой. Но сейчас мы видим, что в Донецкой области линии просто обесточены.

- Какая основная причина отсутствие сети "Vodafone-Украина" на территории ДНР?

Кабель мы восстановили, так что связь не работает из-за обесточивания части оборудования в указанном районе. Как только питание восстановят – связь должна появиться.

Если "та сторона" будет заинтересована в полноценном восстановлении связи с Украиной в регионе – необходимо будет предоставить доступ специалистам для проведения ремонтных работ на кабеле в Еленовке, который станет дублирующей линией связи. И есть еще один кабель компании "Фтиком", который заходит в то же помещение, где размещено наше оборудование. И его также можно было бы использовать для того, чтобы обеспечить дополнительные гарантии работы сети. Поскольку, к сожалению, все наши линии связи проходят по линии фронта и в любой момент могут быть повреждены.

- В сети появилась информация, что ДНР требует от вас оплачивать счета за электроэнергию на неподконтрольных Украине территориях. Так ли это, и что вы планируете делать в связи с их требованиями?

Мы работаем исключительно по законодательству Украины. А в соответствии с украинским законодательством, мы не имеем права заключать никакие договора с той территорией. Мы не можем ни за что платить, что бы от нас не требовали.

Пока не было захвачено Донецкоблэнерго, мы платили за электроэнергию в регионе на территории Украины. После его захвата от нас потребовали, чтобы мы платили в ДНР напрямую, но мы не можем и не будем этого делать.

- Во время проведения ребрендинга вы неоднократно заявляли, что "Vodafone-Украина" не будет работать на оккупированных и неподконтрольных Украине территориях. Что изменилось?

- Да, мы заявляли, что под брендом "Vodafone-Украина" мы не будем предоставлять там никаких услуг, поскольку в соответствии с заключенным с международной группой Vodafone договором, мы не имеем права работать на этих территориях под их брендом.

В связи с тем, что все тарифы "МТС-Украина" в 1 квартале 2018 года будут закрыты, проводилась работа по переходу на небрендированные тарифные планы с ежедневной и месячной формой оплаты.

Это одни из самых низких тарифов, которые можно найти в Украине сегодня.

- Как вы планируете решать разногласия с международной группой Vodafone в случае их возникновения?

Каких-либо претензий к нашей работе в ОРДЛО не выдвигали. Все понимают, как мы там работаем, и что по сути, речь идет скорее об определенной гуманитарной миссии, чем о ведении бизнеса.

То, как мы работаем, согласовано с государственными органами власти Украины. Мы работаем дистанционно, не ведем никаких работ напрямую, а наши подрядные организации, в случае необходимости, по договоренности со всеми сторонами могут провести какие-либо ремонтные работы. Все.

К сожалению, более 30% базовых станций в зоне АТО уже не работает, и мы не можем и не будем их восстанавливать.

- Какое количество абонентов вы уже перевели на запланированный тариф, и какое количество клиентов в целом осталось в ОРДЛО?

Мы обязаны заблаговременно оповестить абонентов о переводе их на другие тарифы. Эта работа была начата. Мы ее еще не закончили, оповестив лишь часть абонентов в регионе. А поскольку сейчас мы не можем оповестить абонентов заблаговременно – из-за сбоев в работе – мы не можем и завершить их перевод на другие тарифы.

- А как вы получаете оплату за услуги для абонентов, находящихся на неподконтрольной территории?

Для абонентов на неподконтрольных территориях остается возможность оплаты услуг через интернет. Также многим абонентам помогают оплачивать счета за мобильную связь их родственники, проживающие на подконтрольной территории.

- Звонки на какие номера доступны для ваших абонентов в ОРДЛО?

Звонить можно абонентам всех операторов, с которыми у нас подписаны договора. Если договора нет, звонки невозможны. А с теми, кто работает на неподконтрольной территории, у нас договоров нет и быть не может.

Хочу сказать вот еще что: мы не горим большим желанием продолжать работу на неподконтрольных Украине территориях на тех условиях, которые есть сейчас. Скажу честно – мы работаем на грани возможностей. Законодательство нас во многом ограничивает, и если та сторона выключит нас, как наших конкурентов, мы ничего не сможем сделать.

Но мы готовы исключительно из соображений гуманности продолжать работу в регионе по схеме удаленного контроля. Но работать с нарушением украинского законодательства мы не будем.

Украина. Великобритания > СМИ, ИТ > interfax.com.ua, 23 января 2018 > № 2471044 Олег Проживальский


Франция. США. Корея. Весь мир. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 22 января 2018 > № 2465983 Георгий Бовт

Дети в сетях

Георгий Бовт о том, надо ли ограничивать использование мобильников в школе

Настала пора и мне выступить в роли «мракобеса» и противника «прогресса». В связи с произошедшими за последнюю неделю вспышками насилия сразу в двух школах – в Перми и Улан-Удэ. Хочется, хотя и не поддерживая лозунг отечественных консерваторов «Все зло от интернета и соцсетей!», все же согласиться с тезисом о том, что некое зло от самой интернет- и смартфон-зависимости для детей действительно существует. И пора задуматься о том, как это зло минимизировать.

Угроза здоровью нации ввиду того, что все большее число молодых людей (если не подавляющее их число) страдают от явной смартфон-, инстаграм- и прочей интернет-зависимости сродни наркотической, на сегодня столь велика, что борьба с ней могла бы стать важной частью предвыборной программы одного из кандидатов в президенты.

И тогда будет шанс, что проблема получит решение на государственном уровне. Речь не о бездумных и бессмысленных по большей части очередных интернет-репрессиях и ограничениях в духе «пакетов Яровой». А о том, чтобы остановить нарастающую дебилизацию подрастающего поколения.

Есть такая страна Франция. Она, как известно, далека от тоталитаризма и авторитаризма. Проблема интернет- и смартфон-зависимости детей и подростков осознана как именно угроза здоровью нации настолько серьезно, что одним из пунктов предвыборной программы нынешнего президента Макрона стал пункт о запрете использования мобильных телефонов в школах – учащимися до 15 лет. То есть фактически до «возраста согласия».

С сентября 2017 года в стране действует запрет на использование телефонов во всех классах во время уроков. С 2010 года действует запрет на телефоны в классах для начальных и средних классов. Телефоны забирает учитель при входе, либо они должны быть в рюкзаках и портфелях в выключенном состоянии. Не всегда, правда, это удается выполнить. С сентября 2018 года во Франции должен вступить в силу полный запрет на пользование телефонами в школах, в том числе уже и на переменах, во время завтраков и обедов и т.д. От слова «совсем».

И я, как «умеренный либерал», «перекинувшийся» по этому вопросу на сторону «мракобесов», скажу вам, что это правильно. Ни одна демократическая страна мира, насколько мне известно, в настоящее время на такой запрет на общенациональном уровне не решилась. Vive la France, как говорится! Великая Французская революция открыла новую эру в истории человечества. Теперь французы снова задают тон. Причем ведь не боятся «непопулярной меры»: ведь сейчас 93% французов в возрасте с 12 до 17 лет имеют собственные мобильники. По России даже не удалось найти верифицированных данных на сей счет, — договоры с операторами заключают на родителей. Проблема у нас не осознана на массовом и экспертном уровне как таковая.

Среднеевропейский уровень персонального владения мобильниками среди подростков ниже, чем во Франции: ими владеют примерно 45-47% детей и подростков в возрасте от 9 до 16 лет. В соседней Германии уровень владения немногим больше 50%.

Относительно больше ограничение на использование мобильников действует в Великобритании Там у детей в школах нет доступа к Wi-Fi, в том числе во внеурочное время, во время уроков телефоны должны быть, как правило, выключены. А вот в Дании — либерализм полный, можно и на уроках сидеть в соцсетях. В относительно бедной Португалии срабатывают уже экономические факторы. Многим семьям не по карману тарифные планы для детей, позволяющие неограниченный доступ в интернет. В США, где достатка больше, примерно половина детей в возрасте до 12 лет имеют и собственные тарифный план, и телефон. Но Америке все равно далеко до Южной Кореи, где 72-75% детей в возрасте 10 -12 лет уже имеют собственный мобильник. И соответственно, пялятся в него без перерыва. Если точнее, то 5,4 часа в день. Южнокорейские взрослые тратят на это примерно в полтора раза меньше времени.

В Японии по состоянию на прошлый год смартфоны имелись у 70,6% подростков в возрасте от 10 до 16 лет. Средняя продолжительность использования смартфона в начальной школе (4-6 классы) составила 1,8 часа у мальчиков и 1,7 часа у девочек. Среди учащихся средней школы этот показатель составил 2 и 2,1 часа соответственно. В старших классах продолжительность использования смартфона резко возрастает – 4,8 часа у мальчиков и 5,9 часа у девочек. В сутки! Более того, каждая 25-я ученица старших классов пользуется смартфоном 15 и более часов в сутки. Это сродни уже наркомании в тяжелой форме.

Бедная Африка старается не отставать от Западного мира. Больше трех четвертей детей в ЮАР имеют собственный телефон (81% - до 16 лет). В гораздо более бедных странах континента уровень владения мобильниками среди детей тоже растет. Они перестали быть предметом роскоши и доступны теперь даже полунищим.

По пути французов, вернее, опережая их, пытался идти бывший мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, введя запрет на использование мобильников в школах города еще 12 лет назад. Однако запрет не удалось внедрить в полной мере в условиях безграничной американской свободы, особенно в Нью-Йорке, а нынешний мэр Билл де Бласио, известный левак, и вовсе запрет отменил два года назад.

Споры и во Франции не прекращаются. Не произвол ли это? Нужно ли запрещать детям жить своей внутренней, вернее телефонно-инстаграмной жизнью хотя бы и на время пребывания в школе? А как же лишать детей возможности срочно связаться с родителями? Они ведь и так мало контактируют в условиях современной напряженной жизни. Но значительная часть споров все же идет вокруг логистической проблемы — как практически собирать и где временно держать эти отбираемые на время пребывания в школе телефоны? Но, согласимся, что это все вторично по сравнению с главной проблемой.

Кстати, отечественные стандарты аж 2003 года не рекомендуют детям до 17 лет активно пользоваться мобильной связью. А теперь представьте привычную картину: молодая пара родителей, находящаяся с малым ребенком в публичном месте, привычно суют ему в руки планшет. На, поиграй, только не ори и не капризничай. Они не задумываются о том, что тем самым наносят вред не только его глазам (заболеваемость глаз резко возросла среди школьников за последние годы), но и его психике. Раньше в деревнях детям, чтобы уснули и не вопили, ровно с такой же целью давали соску-тряпку, пропитанную кагором, а то и водкой. Выросло не одно поколение потомственных алкоголиков. Прививать с детства своими руками «наркотическую зависимость» от гаджета – это примерно то же самое.

Но мы же пытаемся бороться с наркоманией и алкоголизмом, хотя бы признавая, что это зло. Почему не признать злом чрезмерную зависимость от смартфонов? Прежде всего детей.

Согласно исследованиям в той же Франции, до 40% нарушений и замечаний в школах связаны с использованием мобильников. По данным исследования Лондонской школы экономики еще 2015 года, в школах, где запрещено пользоваться мобильниками (а в Британии по этой части больше автономии учебных заведений, особенно частных школ), успеваемость возрастает минимум на 6-7%, что эквивалентно добавлению почти недели учебных дней в году. При этом, что характерно, особенно резко возрастает успеваемость слабых учеников и из семей с низкими доходами. Полагаю, что они как раз и являются главными потенциальными жертвами «смартфон-дебилизации».

Исследований того, как именно чрезмерное пользование мобильниками вредит детскому организму, начиная от зрения и кончая психикой и способностью воспринимать информацию, включая текстовую — множество. Однако мало кто из родителей на практике следует врачебным рекомендациям ограничить количество часов пользования гаджетами детьми.

Еще меньше широкой публике известно о том, сколь велика корреляция между массовым распространением пользованием телефонами в школах и насилием в учебных заведениях.

По данным Американской Академии педиатров, опубликованным в прошлом году, владение телефонами детьми младшего возраста (от 8 до 11 лет) сильнее всего провоцирует применение насилия против них. Жертвами его — как в онлайне, так и в офлайне — становятся почти 10% таких пользователей. По мере увеличения доли владения мобильником с возрастом, растет и абсолютное число жертв всех форм преступности, прежде всего киберпреступности. Выходя в сеть, в том числе в социальные сети, подросток становится участником всевозможных форм общения с неизвестными ему контрагентами. И чем больше он общается, тем больше он становится уязвим. Кстати, в тоже Франции сейчас работают над тем, чтобы запретить детям до определенного возраста пользоваться соцсетями в принципе.

Но и это еще не все. В 2016 году Министерство здравоохранения США провело исследование воздействия массового пользования детьми и подростками мобильниками. Выявилась прямая корреляция с ростом психических расстройств.

С 2010 по 2016 год число подростков, испытавших хотя бы один эпизод депрессивного расстройства, выросло на 60%. Таких в 2016 году оказалось 13% среди всех подростков, а в 2010 году было всего 8%. Еще страшнее, что резко выросло число самоубийств среди тинейджеров в возрасте от 10 до 19 лет, особенно среди девушек.

В своей статье 2016 года в журнале Clinical Psychological Science профессор психологии Университета Сан-Диего Жан Твендж пришел к выводу на основании изучения данных по 500 тысячам детей в США, собранным с 2010 по 2015 годы, что дети, активно сидящие в сетях, на 34% более подвержены угрозе совершить попытку самоубийства, либо даже всерьез планируют его по сравнению с теми, кто проводит соцсетях менее 2 часов в сутки.

Среди подростков, проводящих в соцсетях 4 или более часов в день, 48% имели, по крайней мере, один эпизод либо попытки самоубийства, либо суицидальных настроений. Дети и подростки, пользующиеся соцсетями ежедневно, на 13% более подверженной симптомам депрессивных расстройств по сравнению с теми, кто пользуется ими реже.

А теперь вспомним последние эпизоды насилия в наших школах. Практически все они так или иначе связаны с проявлением тех же суицидальных настроений.

Исследования воздействие частого использования мобильников и соцсетей на молодой организм, прежде всего мозг, лишь подтверждают тезис о дебилизирующем воздействии. Основной фактор такого воздействия — это перманентная мультизадачность, быстрое переключение с текстов на видео и аудио и обратно, скачки с одного мобильного приложения на другое. Растет рассеянность. Падает сосредоточенность и способность понимать и выполнять сложные задачи. Синдром рассеянного внимания — это отсюда. Это называется угнетением когнитивных функций.

Внезапный длительный отрыв от приросшего к человеку мобильного телефона ведет к тем же эффектам, что при наркотической ломке. Общение вживую заменяется виртуальным эрзац-общением, живые эмоции заменяются виртуальным.

«Лайки» в виртуальном пространстве все более нужны чисто физиологически, чтобы вырабатывать допамин, естественным путем делать это все сложнее. При этом люди все менее способны учиться, овладевать знаниями. В университеты из школ идет все большее число смартфон-зависимых дебилов. Практически уже нет выпускников школ с нормальным зрением. Растет число случаев нейродегенеративных заболеваний центральной нервной системы. Именно эти подростки затем нападают на учителей и сверстников с топорами.

Данная проблема практически не осознанна в России на массовом уровне и не обсуждается. Обывателям по большей части неизвестны соответствующие медицинские исследования на эту тему. Дискурса на политическом уровне по данной проблематике тоже практически нет. На телевизионных ток-шоу по-прежнему предпочитают обсуждать внешнюю повестку. Это тоже своего рода дебилизация. Но об этом в другой раз.

Пока вопрос: осмелится ли кто-либо из серьезных политиков первым поставить этот вопрос на общенациональном уровне? А именно: запретить использование мобильных телефонов в российских школах на все время пребывания ребенка там. А можно, кстати и референдум на эту тему присовокупить к голосованию. Но, боюсь, сторонники запрета могут проиграть. Уровень телефонной дебилизации уже опасно высок.

Франция. США. Корея. Весь мир. РФ > СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 22 января 2018 > № 2465983 Георгий Бовт


Казахстан > Транспорт. СМИ, ИТ > dknews.kz, 22 января 2018 > № 2465826 Садир Хамраев

Два года назад Алматы перешел на электронную систему оплаты проезда в автобусах и троллейбусах. С 11 января 2016 года жители и гости южной столицы начали пользоваться транспортными картами "Онай". Корреспондент Tengrinews.kz поговорил с директором ТОО "Транспортный холдинг города Алматы" Садиром Хамраевым и узнал, как поменялась ситуация в общественном транспорте и когда алматинцам можно будет ждать скидки на проезд, передает МИА «DKNews» со ссылкой на Tengrinews.kz.

TENGRINEWS: В прошлом году в Алматы ввели дифференцированный тариф на проезд. Как поменялась ситуация? Ведь до этого многие пассажиры предпочитали оплату наличными.

Садир Хамраев:

Внедрение дифтарифа для города - историческое событие. Мы не смогли с электронным билетированием запустить разную оплату, тогда закон не позволял. Убытки были не за счет того, что не было дифтарифа. Отсутствие дифтарифа ограничивало прозрачность рынка.

Первые результаты дифтарифа уже обрадовали: если в сентябре 2016 года оборот рынка составлял около 700 миллионов тенге, то в 2017 году в сентябре мы получаем уже 1,5 миллиарда. Разницу чувствуете? Где эти деньги были? Мы не получали, город не видел их. Деньги оседали в карманах водителей, кондукторов. Вот реальный результат дифтарифа. До электронного билетирования самый максимальный показатель при выходе 1 400 автобусов был 1 миллиард 180 миллионов тенге. Это с учетом и проездных билетов. Тогда не было столько льготников, как сейчас.

Если говорить про каждый месяц, то в октябре 2016 года оборот рынка составил около 800 миллионов тенге, а в 2017 году - 1,6 миллиарда тенге. В ноябре также 1,6 миллиарда тенге. Я считаю, что это не предел. Но полностью вытащить деньги из тени нельзя. Где-то все равно будут недобросовестные водители или "зайцы". Сегодня транзакции по картам составляют из общей массы более 97 процентов, а наличная оплата - всего 2,7 процента. Тогда как раньше было 40 процентов карты, 60 - наличка.

TENGRINEWS: А сколько вы заработали после внедрения дифтарифа?

Садир Хамраев:

Когда говорят о суммах, я не могу их озвучивать. Потому что там есть разные составляющие. Но наша деятельность прозрачна. Мы все отчеты публикуем на сайте. Если есть вопросы в части прибыли и убытков - там все есть. Размещается по мере проведения аудита. Второй большой независимый аудит пройдет в марте, и результаты мы опубликуем, а первый был в прошлом году, уже на сайте есть. Можете там прочитать.

TENGRINEWS: 11 ноября 2017 года в вашей системе произошел сбой. Расскажите, почему это случилось?

Садир Хамраев:

Транспортный холдинг, как оператор, не говорит, что в этом сбое виноват перевозчик, мы виноваты. Это наша система. У нас тогда было очередное обновление системы, связанное с возможностью внедрения различных тарифных планов для оплаты проезда. Мы за сутки обновили систему. Сбой произошел не на всех автобусах, а на некоторых, где-то около 300-400. Терминалы не могли получить доступ к системе и начали работать в офлайн-режиме. Пассажиры, у которых был положительный баланс на карте могли оплачивать проезд, те кто пополнил карту в период сбоя мог испытывать трудности. Началась паника. Это первая причина.

Сбой был в тех автобусах, где не было своевременной инкассации. Объясню. Каждый терминал имеет в памяти информацию по картам. Аппарат должен знать, достаточный ли у карты баланс для оплаты проезда, мы это называем стоп-листы. Это все записывается в память терминала с процессингового центра. Это происходит каждые пять минут. 1 миллион 600 тысяч карт в обороте, терминал должен знать о каждой. Для этого водитель должен провести инкассацию перед выходом на линию. У него есть специальная карта для этого. Получилось так, что автобус вышел на линию с не актуальными стоп-листами, и начал автоматическое обновление. Терминал не успевал закончить обновление и одновременно обслуживать население, в результате заблокировался. Это вторая причина. Мы понесли репутационный риск 11 ноября.

Давайте посмотрим предыдущую субботу: транзакций было на 33 миллиона тенге, а 11 ноября было на 32 миллиона тенге. То есть как перевозчики говорили, что потеряли сумасшедшие миллионы - такого не было.

TENGRINEWS: Перевозчики говорят, что сбои происходят и в другие дни, якобы терминалы часто ломаются.

Садир Хамраев:

Первая причина сбоев - канал связи. Считайте, что если у оператора мобильной связи произошел сбой, то это повлияет на работу терминалов. В основном, когда терминал все успел скачать, то он переходит в офлайн-режим и продолжает собирать оплату. Как только связь появляется, всю информацию передает в процессинговый центр. Но идут задержки. В этот момент идут заявки от водителей. Они думают, что терминал не работает.

Вторая причина - электрооборудование самого автобуса. Если взять статистику, по новым автобусам у нас заявок значительно меньше, чем по старым. Оборудование запитано к бортовой сети, а на самом автобусе отсутствуют предохранители, проводки висят, идут замыкания. В наших аппаратах есть система защиты от скачков напряжения, чтобы оборудование не сгорело. В автобусах допускается 24 вольта, но напряжение иногда достигает 80-90 вольт. Это уже не соответствует техстандартам. Тогда и происходит выход из строя оборудования.

Третий момент, основной, который часто встречается, - когда водитель выключает систему. Все задаются вопросом: для чего ему отключать, он же теряет деньги? Он не теряет деньги, все собирает кэшем. Заявку водитель не подает. Только на конечной остановке звонит нам, а до этого собирает наличными. Но он не ждет сервисника, дальше едет по маршруту. Водители еще выключают телефоны. Нам приходится догонять автобус и там ремонтировать. Мы теряем время, деньги. Поэтому и долго бывает.

Четвертая - наша проблема. Да, есть моменты, когда наше оборудование зависает, как телефоны у вас. Но их доля составляет около 10-15 процентов из всех заявок. Мы это признаем. В международной практике допускается от 10 до 20 процентов неработоспособности оборудования. Это можно проверить на примере любого города.

TENGRINEWS: Были ли случаи, когда водители разбивали терминалы "Онай"?

Садир Хамраев:

Очень много. Участились случаи после введения дифтарифа, где-то с сентября 2017 года. Недавно я подписал около 12-13 писем - претензий перевозчикам по умышленной порче оборудования. У нас же три вида оборудования. Первый - мобильный терминал, который печатает билеты. Когда печатается билет, есть рулон бумаги и ролик, который это все крутит. И чтобы билет не распечатывался, они ломают ролик, а потом пассажиру показывают: "Вот, смотри, не выходит билет, холдинг виноват". Просто так этот ролик не сломается. Нужно туда залезть и оторвать оттуда. Либо гнут разъем, откуда выходит билет. Всего разбиты и не подлежат ремонту - 24 штуки. Сломанные, в которых надо менять детали, - около 120.

Второй: терминал "Помощник водителя". Он подключен к системе диспетчеризации. Мы отслеживаем, где автобус едет, можем звонить водителю. Водитель отключает оборудование, чтобы не видели конкуренты, где он едет. Провода отрезает, предохранители выдергивает. Это человеческий фактор. Есть случаи, когда разбивают даже. Около 80 разбили.

Обычный терминал можно только разбить. По последним данным, количество терминалов, которые не подлежат ремонту, - около 40, а в которых мы можем заменить сенсорный экран и плату - тоже не больше 40. Это все буквально три-четыре месяца как. До дифтарифа было все спокойно.

Сегодня перевозчик несет материальную ответственность. У перевозчика ТОО "Кийкбай" (обслуживает 13-й маршрут. - Прим. автора) доказано, что водитель разбил два терминала, они без вопросов оплатили. Еще два автопарка оплатили. Какую-то часть и Green Bus Company заплатил. Именно у них и у "АвтоАлмаТранс" много разбитых терминалов. Нет практически порчи имущества у Алматыэлектротранса. Наверное, за счет того, что у них тотальный контроль - камеры установлены, ответственность водителя четко прописана в договоре. Тьфу-тьфу-тьфу.

TENGRINEWS: Каковы результаты контроля за безбилетниками?

Садир Хамраев:

Результаты хорошие, рейды продолжаются. Но наши контролеры не проверяют семь автопарков, в том числе и Green Bus Company (к ним входят еще шесть подразделений с автопарками). Это почти 70 процентов рынка. Мы контролируем только 30 процентов. Мы за этот период выявили более 2 000 безбилетников, которые оплатили штрафов на три миллиона тенге. Для привлечения к административной ответственности за безбилетный провоз более 500 водителей представили транспортной инспекции.

TENGRINEWS: Сколько контролеров у вас были уволены за "договоренности с водителями"?

Садир Хамраев:

При увольнении по отрицательным мотивам мы пишем всем перевозчикам рекомендации, чтобы не брали их на работу. Была практика плохая, когда мы увольняем их, а они устраиваются в другие автопарки. По последним данным, с поличным были пойманы 180 контролеров, которые работали по "договоренности с водителями". К сожалению, такие факты есть. Но их меньше. Сейчас мы внедрили мотивационную систему контролерам. Мы ставим планы им. У нас есть хорошие контролеры, которые в день 1 000 человек проверяют. Им выдали премии. Постоянно стараемся что-то менять. К сожалению, такие факты бывают.

TENGRINEWS: Какие отличия между картами "Онай" и Astra?

Садир Хамраев:

Особых отличий в самих картах нет. Все отличия в используемых технологиях систем обслуживания карт и ценовой политики. У них стоит карта 400 тенге, но при этом в этой сумме нет поездок. А у нас 320 тенге и плюс одна поездка. Карта Astra может быть обслужена только в рамках определения "поездка" с фиксированной стоимостью, то есть карту можно пополнить на сумму равную стоимости установленного количества поездок, по-моему, сейчас это не менее 10, могу ошибаться. В случае с "Онай" таких ограничений нет. В системе используются деньги, которые хранятся на счёте карты. При этом сама карта "Онай" не хранит информацию о сумме денег. Карта может быть пополнена на любую сумму, а расчет производится исходя из стоимости проезда, которая на разных маршрутах может отличаться. Наверняка вы уже слышали о том, что картой "Онай" уже можно оплачивать не только транспортные услуги. Возможно ли это с картой Astra? Таких принципиальных технологический отличий, в возможностях систем и применения карт очень много.

TENGRINEWS: У них же сразу была внедрена бесплатная пересадка…

Садир Хамраев:

Да, и у нас можно реализовать такую возможность, но этот вопрос больше касается тарифообразования и как следствие городского бюджета и перевозчиков. Не совсем в нашей компетенции. Любая услуга должна быть оплачена, а в данном случае бюджетом города в части компенсации затрат на перевозку пассажира. Вопрос не простой и требует всестороннего обсуждение.

TENGRINEWS: Кстати, "Астана LRT" собирает жалобы от пассажиров. Почему вы так же не делаете?

Садир Хамраев:

Это все зависит от властей города. Идея правильная. Я тоже думаю. У нас же есть кол-центр. Жалобы к нам приходят. Пассажиры думают, что если мы приняли жалобу, то значит отвечаем за нее. Это неправильно. Транспортный холдинг сегодня - только оператор электронного билетирования. А если автобус не вышел, водитель курит, разговаривает по телефону, люди думают, что это проблема "Оная". Надо четко разграничить, что Транспортный холдинг за операционную деятельность перевозчиков не отвечает. У нас сегодня четкая понятная зона ответственности - система электронного билетирования. Есть наши терминалы, карты, контрольная служба, пополнение баланса - это наша зона ответственности. Мы не можем отвечать за качество перевозки. Но если пассажир приходит к нам с жалобой, я не отказываюсь и принимаю заявление.

TENGRINEWS: Какая работа проводится по внедрению "Онай" на пригородных автобусах?

Садир Хамраев:

Заказчиком пригородных маршрутов был акимат Алматинской области. Закон о том, что 50 километров от Алматы относятся к городскому акимату, был принят давно. Но фактически передачи не было. Только в этом году, по мере истечения срока договора с перевозчиками, начали передавать маршруты городу. Теперь у нас встал вопрос об их интеграции в единую систему электронного билетирования. Здесь есть определенные сложности. Тариф ведь разный, и сейчас разрабатываем это. Нам нужно решение местного исполнительного органа о тарифных зонах. К примеру, автобус выезжает условно из Майских дач, заезжает в несколько поселков: Кентау, условно Аккент. На пути следования этого маршрута появились уже четыре тарифные зоны, включая город. В первой тарифной зоне он должен заплатить, допустим, 30 тенге, во второй - плюс к этому 20 тенге. Как это сделать? Во всем мире работает практика: при входе и выходе из автобуса должен провести картой по терминалу. Если мы это сделаем, пассажир не будет этого делать.

Другой момент: при этой системе пассажир должен понимать, что система сразу заблокирует с баланса карты полную стоимость проезда по всей протяженности маршрута, а если не будет хватать, а он планирует проехать по зоне, где достаточно 30 тенге, то система скажет - не хватает денег, и он начнет возмущаться. И мы должны еще это объяснить, люди должны привыкнуть. И это очень проблемно.

Мы рассматриваем еще второй вариант, когда сам пассажир на экране терминала выбирает тарифную зону, куда едет, и с него снимут ту стоимость проезда, которая установлена до этой остановки. Снова на совесть пассажира. Единого решения еще нет. Сейчас обсуждаем. Нам нужно выбрать такой путь, чтобы не было мошеннических операций со стороны пассажира и было им удобно, чтобы не делать десять разных движений.

TENGRINEWS: Когда появятся различные тарифные планы? Например, бесплатные пересадки?

Садир Хамраев:

Как город решит, так и подключим. Мы можем сделать бонусную систему. Мы можем продать 10 поездок и 11-ю сделать бесплатно. Но здесь есть финансовая подоплека. Кто будет оплачивать бесплатную 11-ю поездку? Мы можем все предложить, но это потом повлияет на финансовые показатели. Есть некоторые перевозчики, которые готовы сделать 11-ю поездку бесплатной на своих маршрутах, а другой говорит, что не хочет бесплатно возить.

В 2018 году мы придем к фазе обсуждения тарифов с учетом экономической составляющей. К примеру, возьмем Москву, они тарифные планы разрабатывали пять лет. Там создали 20 тарифов, а из них только тремя пользуются пассажиры. Поэтому нам не нужно придумывать 150 тарифов, которые не будут востребованы. Нужно сделать тарифы, которые будут удобны для пассажиров и понятны городу.

Я сторонник того, чтобы сделать тариф по принципу "чем больше едешь, тем меньше платишь". Если мы сделаем бесплатную пересадку, то потеряем около 500 миллионов тенге. Эти деньги, скорее всего, должен будет компенсировать город. Оборот ведь сразу упадет. Сейчас у нас около 40 процентов пассажиров ездят с двумя пересадками, около 20 процентов - с тремя. Регулятор должен решить систему оплаты. Сложно все в финансовой части, а технически мы сделаем.

TENGRINEWS: Вы ранее говорили, что система "Онай" позволяет внедрить оплату банковскими картами. Когда это произойдет?

Садир Хамраев:

Ничего сложного нет. Для того чтобы это работало, нужны банк-эквайер и договоренность с Visa или MasterCard. Мы инициировали переговоры в начале 2017 года с Visa. Мы с ними хотим запустить. С ними гибче работать. Пока нет договоренностей. Я скажу, что переговоры очень сложные. Как только получим разрешение, то запустим в течение двух месяцев. Нужно учитывать, что, может быть, будет комиссия со стороны Visa и банка, которая, возможно, ляжет на плечи пассажира. Может быть, будет платить 2-5 тенге сверх стоимости, а может, и нет. Вдруг Visa и банк за счет популяризации системы сделают без комиссии.

TENGRINEWS: В общественном транспорте Алматы проезд можно оплачивать еще и с помощью SMS. Считаете ли вы их конкурентами?

Садир Хамраев:

Мы не считаем SMSBus конкурентами. Это дополнительная возможность в электронной системе билетирования. Во всем мире это так. SMSBus должен быть интегрирован в единую систему. Все транзакции должны учитываться. Но сейчас не учитываются. Мы определены акиматом города как оператор электронной системы билетирования, и на основе наших данных идет подсчет пассажиропотока для оптимизации маршрутной сети, выплата компенсаций и субсидий. А транзакции SMSBus не учитываются. Это нарушение целостности системы. Мы с ними встречались в начале 2017 года. Мы предложили интеграцию, но для этого и они, и мы должны доработать программное обеспечение. Они не захотели этого и самостоятельно двигаются. От регулятора нет четкого решения.

TENGRINEWS: А проект "Онай" окупился или еще рано говорить об этом?

Садир Хамраев:

Говорить, что проект окупился или нет, сразу невозможно. Окупаемость проекта рассчитана была на семь лет. Я это говорил не раз. За два года работы мы накопили убытки. Это почти два миллиарда тенге. Нам приходилось инвестировать для того, чтобы поднять систему на должный уровень. Они были не по нашей причине, потому что акимат нам выставлял дополнительные условия, такие как наличная оплата. Когда мы запускались, у нас основная задача была безналичная оплата и все. Это были дополнительные инвестиции, мы почти порядка 600 миллионов потратили на это. Ну и начали внедрять ряд дополнительных льготников, которых изначально в проекте не было. Если изначально 3-4 категории было, то сейчас семь. Это тоже дополнительные затраты для нас: доработка программного обеспечения и карты. За этот период за счет того, что большая часть денег оставалась в тени, мы несли убытки.

TENGRINEWS: А кто инвестирует?

Садир Хамраев:

Инвестирует частная компания, головная - Onay Pay.

TENGRINEWS: А кто там в руководстве?

Садир Хамраев:

Там есть акционер.

TENGRINEWS: А имя можете назвать?

Садир Хамраев:

Нет, не могу назвать.

TENGRINEWS: Для чего пассажиры оплачивают 320 тенге при покупке карты? На что тратятся эти деньги?

Садир Хамраев:

Надо понимать, что карта представляет собой полноценную карту, которая дает возможность использовать ее не только в общественном транспорте и имеет свою степень защиты, которая отвечает международным стандартам. Многие ошибаются, когда говорят: "берете за магнитную карту 320 тенге". Совершенно неправильно. Это не магнитная карта. Она имеет внутри, грубо говоря, нанокарту. Можно записывать много информации. Там есть чип. Для того чтобы картой пользовались долгое время, она должна быть еще и качественной. Также в Казахстане нет заводов, которые печатают такой тип карт. В мире существует считанное количество таких заводов. Мы печатаемся в Подмосковье, где тоже печатаются топ-банки Казахстана. Кроме этого, все наши финансовые взаимодействия проходят в долларах. Себестоимость карты сегодня составляет 600 тенге. Но мы решили оставить старую цену в 320 тенге, чтобы не было лишней нагрузки на пассажиров.

Пассажир не делает же предоплату, а сразу покупает карту. А мы покупаем их заранее, за счет своих денег. А реализация частично покрывает наши затраты. Арифметика, что мы получили 320 тенге и они являются доходом, абсолютно неверна.

TENGRINEWS: А из бюджета получали деньги?

Садир Хамраев:

Для электронного билетирования - абсолютно нет. Этот проект на 100 процентов реализован за счет собственных инвестиций. Журналисты у меня несколько раз спрашивали, что на внедрение дифтарифа выделены деньги из бюджета и сколько мы получили из них. Это ошибочное мнение. Если логически подумать, где деньги нужны были для внедрения дифтарифа? Тут все зависело от нас. Мы должны были доработать программное обеспечение, чтобы система понимала, где 150 тенге, а где 80. Это мы сделали за свои деньги. Для бюджета затраты составили только на бумагу, на которой распечатали постановление. Дополнительных затрат в бюджете не было.

TENGRINEWS: Где еще можно использовать карты "Онай", кроме оплаты проезда в общественном транспорте?

Садир Хамраев:

Изначально, когда "Онай" запускали, у нас была идея пользоваться картой не только в общественном транспорте. Это мировая практика, когда одной картой пользуешься в нескольких объектах. Мы хотим сделать стопроцентный переход метро на "Онай", чтобы пассажир не думал пользоваться жетонами или картой метрополитена. Должна быть одна карта. Almaty Bike тоже хотим интегрировать в систему "Онай", поскольку карта персонифицирована, то есть мы можем идентифицировать пользователя велосипедом. Мы планируем в рамках создания City Pass сделать карту пассажира-туриста. В рамках этого мы хотим интегрировать все социальные объекты туризма. Уже запустили оплату в зоопарке, "Медеу". Теперь в планах внедрить оплату входа в "Кок-Тобе", музей и цирк. Сейчас идут переговоры с акиматом. Также мы пошли в коммерческую сферу. Чтобы карта была удобной, мы договариваемся с бизнесменами о скидках. К примеру, уже запущены в кафе, барах, на сайтах покупки билетов на мероприятия. Создаем удобства. Будем продолжать работу в этом направлении и дальше предлагать скидки. Также в планах есть запуск оплаты в супермаркетах. Нам бы хотелось, чтобы рестораны предлагали свои дисконтные программы через наши карты.

Казахстан > Транспорт. СМИ, ИТ > dknews.kz, 22 января 2018 > № 2465826 Садир Хамраев


Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский

Ресурс Грефа. Бывший IT-директор Сбербанка Виктор Орловский покоряет Кремниевую долину

Гюзель Губейдуллина

Внештатный автор Forbes

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто, признается Орловский

В 1812 году Российско-американская компания основала Форт Росс, русскую крепость в Северной Калифорнии, в 140 км от Сан-Франциско. Поселение, просуществовавшее до 1841 года (сейчас это исторический парк), использовалось для торговли пушниной и продуктового снабжения Аляски и было самой южной российской колонией в Северной Америке. Спустя 205 лет Калифорнию, а вернее Кремниевую долину, что в 60 км южнее Сан-Франциско, осваивает другой FortRoss с российскими корнями — венчурная компания под управлением Виктора Орловского.

Орловский пришел в Сбербанк в 2008 году из IBM (ему тогда было 34 года), до этого он занимал высокие позиции в Альфа-Банке и ABN Amro. В Сбербанке он стал ответственным за программу IT-трансформации. «Тогда в банке не было даже такого блока, как IT. В моем подчинении было 120 человек, а остальные 15 000 работали в нескольких десятках территориальных банков, и кроме юридической структуры их ничто не объединяло», — вспоминает Орловский.

Имея опыт аналогичной, но значительно менее масштабной трансформации в Альфа-Банке, он уже знал, что такое централизация. Начали с фронт-офиса, а именно введения единого счета, чтобы клиентам банка не нужно было открывать несколько счетов в разных территориальных подразделениях Сбербанка. Также были централизованы CRM, выпуск карт, процессинг. С бэк-офисом оказалось намного сложнее, в «зоопарке систем», по словам Орловского, только клиентских баз данных было около 75 000.

«Мы хотели сделать косметический ремонт, но пришлось cрыть все, включая фундамент, при этом в доме продолжало проживать 100 млн клиентов», — рассказывает Орловский. Процесс изменений начался в 2009 году, и к 2013 году, с опозданием на год, программа централизации была внедрена. Это были беспрецедентные сроки, считает Орловский, он оценивает пятилетний бюджет программы в $4 млрд. Попутно у Сбербанка появились онлайн-банк, мобильный банк, кредитные карты, CRM, кол-центр, центр обработки данных, «Сбербанк тех» и «Сбербанк сервис».

За пять лет была проделана большая работа, но Орловский не учел нагрузку на новую платформу. «В Сбербанке тогда совершалось до 350 млн транзакций в сутки, из них до 40 млн — в онлайн-режиме, ни одна система на тот момент времени не могла работать с такой нагрузкой, платформа Сбербанка трещала по швам», — вспоминает он. В 2012 году в Сбербанке прошла череда крупных сбоев. Шестого июля процессинг стоял полтора часа, и об этом узнала вся страна, включая ее руководство, которому Орловскому пришлось прояснять ситуацию по средствам спецсвязи.

«Кроме как написать заявление об уходе, выхода не было. Герман Оскарович заявление не принял, но я понял, что мои дни в IT сочтены, я считал себя очень виноватым и переживал», — вспоминает Орловский.

Греф не стал увольнять Орловского, а назначил его старшим вице-президентом Сбербанка по цифровому бизнесу, и теперь ему подчинялось уже не 15 000 сотрудников, а два. Орловский начал разрабатывать дополнительные сервисы для клиентов, основываясь на обработке больших массивов данных, ведь Сбербанк знает о клиенте больше, чем Google. За два года на этой позиции Орловский проинвестировал средства Сбербанка в восемь технологических компаний, которые делились с банком своими разработками.

Сейчас, спустя четыре года, Орловский оценивает цифровой бизнес Сбербанка в миллиарды долларов. В августе 2017-го, например, банк объявил, что инвестирует в платформу электронной торговли на базе «Яндекс.Маркет» 30 млрд рублей. Именно в тот период Орловский понял, что хочет заниматься венчурным бизнесом: «Я изобретатель, люблю эксперименты, не могу жить без изменений и нахожу нестандартные инновационные решения — я не могу изобрести чемодан или колесо, но могу прикрутить колеса к чемодану».

Венчурный фонд SBT Venture Fund I объемом $100 млн и его управляющую компанию SBT Venture Capital (позже переименованную в MoneyTime, а затем в FortRoss Ventures) госбанк создал в 2013 году. Сбербанк сделал эту компанию независимой, так как корпоративным фондам сложнее добраться до лучших сделок и скорость принятия решений у них гораздо ниже, объясняет Орловский. Спустя какое-то время он сам вызвался руководить фондом. Греф согласился, но при условии, что Орловский вложит в проект личные деньги. «Распоряжаться деньгами банка все умеют, а я хочу, чтобы ты зарабатывал и терял вместе с нами, относился к этим деньгам как к своим», — вспоминает Орловский пожелания Грефа. В итоге около 90% средств фонда — это деньги госбанка, остальное — деньги Орловского и Якова Нахмановича, генерального партнера FortRoss Ventures.

В июле 2015 года Орловский покинул Сбербанк. «Я понял, что в новой роли смогу принести больше пользы как банку, так и себе. Также это большой вызов — начать заниматься инвестиционной деятельностью, к которой я никогда раньше не имел отношения. Но главное, я хотел выйти из фантастической зоны комфорта, в которой находятся все топ-менеджеры Сбербанка», — делится Орловский.

Трансформация из функционера одного из крупнейших банков мира в простого венчурного капиталиста происходит непросто. «Здесь я никто, и звать меня никак, для местного сообщества я ничего не достиг. Я все начинаю заново», — признается Орловский. Переехав летом 2016 года с женой и пятью детьми в один из городков Кремниевой долины, он теперь работает из домашнего офиса (также у фонда есть офис на University Avenue в Пало-Алто), а встречи назначает поблизости — в кофешопе Peet’s Coffee, демократичной калифорнийской сети, где собственноручно заказывает капучино на кассе. «Слон учится быть единорогом», — смеется он.

В октябре 2017-го FortRoss Ventures объявила о запуске SBT Venture Fund II объемом $75 млн, до конца года его размер должен достичь $200 млн. В отличие от SBT Venture Fund I, проинвестировавшего уже в 11 компаний, доля инвестиций Сбербанка во втором фонде ниже 20% (точная доля не раскрывается).

«Мы уникальны тем, что мы абсолютно независимый венчурный фонд, но при этом с корпоративными деньгами, — говорит Орловский. — При этом Сбербанк — это самая большая, но не единственная корпорация, которая с нами работает». Таких корпораций несколько, но их точное число и названия Орловский озвучить не может, говорит лишь, что среди них нет государственных. Средний чек — $7 млн, инвесторы в основном российские.

Как выстроены отношения со Сбербанком? Банк предоставляет весь свой ресурс R&D для due diligence и проработки инвестиционных проектов. Сбербанк тратит около $40 млн в год на специалистов, которые работают в исследовательских лабораториях, и их эксклюзивной экспертизой может пользоваться FortRoss. Ни у одного фонда в мире нет таких компетенций, уверен Орловский. Топ-менеджеры Сбербанка по-прежнему вовлечены в деятельность FortRoss Ventures. Первый зампред Лев Хасис состоит в инвесткомитете первого фонда и еженедельно общается с Орловским, общение с Грефом происходит чуть реже.

Кроме того, Сбербанк помогает в тиражировании и распространении продуктов и услуг тех стартапов, в которые инвестирует FortRoss. Например, компания GridGain благодаря Сбербанку получила в клиенты еще 20 финансовых институтов за пределами России. Этот стартап разрабатывает софт для переноса вычислений в оперативную память компьютера. Фонд SBT Venture Fund I совместно со Сбербанком вложил в него $8 млн в 2016 году, сделку анонсировал Греф на Гайдаровском форуме. А еще Сбербанк может помочь с выходом из сделок, благодаря связям банка FortRoss имеет возможность продавать стартапы, рассказывает Орловский.

SBT Venture Fund I стал акционером Uber (Орловский называет долю «крошечной»). По словам Орловского, именно Сбербанк помог Uber состояться на российском рынке. «Однажды Каланик [Трэвис, основатель Uber] на закрытом мероприятии с инвесторами и прессой в Сан-Франциско привел в пример Сбербанк и его СEO Германа Грефа: ни с одним банком мира Uber не достиг такого синергетического эффекта. И для меня это было вау! Значит, мы что-то умеем», — рассказывает Орловский, присутствовавший на этой встрече.

Сейчас FortRoss, зарегистрированный на Каймановых островах, работает в США, России и Израиле. Специализация компании — проекты в области искусственного интеллекта, интернета вещей, облачных технологий, финтеха и маркетплейсов.

Интернет вещей — это многочисленные датчики, объединенные в единую систему, не только «умный дом», но и «умное все», объясняет Орловский. «В этом помещении куча датчиков и камер, — говорит Орловский, оглядывая кофейню. — Но они пока не соединены друг с другом. В интернете вещей этих датчиков становится все больше, они учатся взаимодействовать друг с другом, говорить на одном языке, отдавать данные, которые помогают делать выводы и принимать решения». Самолет Boeing-787 за четыре часа полета собирает структурированных данных на 20 терабайт. «Это кафе превратится в Boeing-787 всего через пять-семь лет, здесь все будет в датчиках — например, кофе закончился, датчик передал эту информацию, подходит официант и подливает», — предсказывает Орловский. FortRoss, в частности, вкладывает в программное обеспечение, которое всю эту информацию будет обрабатывать.

Фонд работает по принятой схеме: комиссия за управление — 2% от стоимости активов, плата за успех — 20% от прибыли. «Практически все деньги уходят на содержание команды и поиск и закрытие сделок, я почти ничего не зарабатываю и не шикую. Даже по маршруту Сан-Франциско — Москва летаю экономклассом», — говорит Орловский.

Единственное, что омрачает венчурные будни, — это антироссийские санкции и совершенно неприемлемый фон в прессе, признается Орловский. Например, FortRoss сложно открыть счет в банке и взаимодействовать с некоторыми фондами. «Юридически мы ничего не нарушаем, но, когда я прихожу в банк открыть счет, мне не могут объяснить, почему они не могут этого сделать», — делится Орловский. FortRoss провел полный юридический аудит фондов и всех партнеров, подтвердивший полное соответствие санкционному законодательству. Тем не менее этого банкам недостаточно. В итоге счет открыл один из банков, специализирующихся на обслуживании венчурной отрасли.

Но санкции почти никак не мешают работе со стартапами, которые по природе своей привыкли к высоким рискам и поискам серых ниш, отмечает Орловский. Стартапы приходят в фонд несколькими путями — благодаря нетворкингу в США и Израиле с другими венчурными фондами, который Орловский и его партнеры сейчас активно выстраивают, через связи и репутацию Сбербанка — Греф берет Орловского на все встречи, когда приезжает в долину, а также через связи с большими корпорациями типа IBM и Oracle. Также FortRoss проводит собственные исследования, чтобы составить шорт-лист из 10–20 наиболее интересных компаний. Из них фонд выберет пять лучших в каждой области, куда вначале приведет Сбербанк как клиента, и если они понравятся друг другу, а результаты исследований и пилотов в Сбербанке дадут плоды, то начнется разговор об инвестициях.

В планы Орловского входит запустить через два-три года третий фонд, куда будут привлекаться инвесторы из Китая и с Ближнего Востока. Денег Сбербанка там уже может и не быть.

Россия. США > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 января 2018 > № 2458589 Виктор Орловский


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 15 января 2018 > № 2456952 Андрей Солдатов

Андрей Солдатов: "Путинизм существует только за счет страха"

Штеффен Добберт | Die Zeit

В интервью немецкому изданию Die Zeit Андрей Солдатов, специализирующийся на изучении спецслужб, говорит о цензуре в российских СМИ, президентских выборах и пропаганде Кремля.

"15 лет назад ФСБ впервые решила взяться за меня, и против меня было начато расследование в связи с тем, что я якобы обнародовал гостайну. Я понимаю своих коллег, которые в 2017 году покинули Россию. Тот, кто в нашей стране занимается журналистскими расследованиями, идет на риск. Он должен работать вопреки выстроенной системе цензуры", - говорит Солдатов.

"На некоторых журналистов нападают, кого-то даже убивают, - продолжает он. - Эти преступления Генпрокуратура расследует спустя рукава - как и в случаях с агрессией, направленной против представителей оппозиции. Это одна сторона цензуры, очень жесткое ее проявление. Более широко функционирует эта система применительно к самоцензуре. Посыл режима такой: будучи критически настроенным журналистом-одиночкой, ты мало чего добьешься. (...) Если журналист ничего не может изменить, зачем вообще заниматься журналистскими расследованиями. И многие предпочитают опустить руки. А в этом как раз и заключается цель, которую ставит перед собой власть".

"В России поменялась тактика контроля над СМИ, - повествует собеседник издания. - Вначале спецслужбы пытались оказывать давление на отдельных журналистов. Но довольно быстро они поняли, что гораздо эффективнее контролировать медиакомпании. Теперь они берут под контроль их владельцев, которые, отдавая распоряжения, сверху контролируют редакторов. Таким образом тексты критически настроенных журналистов не получают зеленый свет".

Подобные механизмы, замечает Солдатов, функционируют весьма эффективно, кроме того, "создается видимость отсутствия цензуры". "Когда между редактором и журналистом возникает конфликт, все выглядит так, как будто это внутренние разборки, к которым Кремль не имеет никакого отношения".

"С того момента, как Путин пришел к власти в 2000 году, стало гораздо труднее разговорить людей - а это является важной частью любого журналистского расследования. Почти все российские чиновники, дипломаты и политики боятся говорить с журналистами. (...) Цель Кремля - сделать журналистику ненужной", - считает эксперт.

Что же делать журналисту, если он намерен опубликовать результаты своего журналистского расследования? - задает вопрос российскому эксперту корреспондент Die Zeit Штеффен Добберт.

"До сих пор нам удавалось решить эту непростую задачу. Когда мы провели свое расследование о технике слежения в преддверии Олимпиады в Сочи, мы опубликовали свой материал в британской Guardian. Когда текст появляется за границей, можно надеяться на то, что российские СМИ перескажут твою историю и такими обходными путями она доберется и до российской общественности. Наши книги выходят сначала в американском издательстве, и только затем они переводятся на русский", - рассказывает Солдатов.

"Мы не в Северной Корее. В нашей системе есть лазейки. И они используются для того, чтобы рассказать правду. Возьмем хотя бы российских интернет-троллей, которые распространяют ложную информацию - в России были проведены журналистские расследования на эту тему, и их разоблачили".

"Плодить фейковые новости и распространять сомнения гораздо легче, чем контролировать журналистов или население. (...) Подобные схемы начали запускать в работу в России еще в 2006 году. (...) Сначала их опробовали на России, затем эту стратегию стали распространять и на заграницу", - отмечает Андрей Солдатов.

Комментируя предстоящие президентские выборы, Солдатов выражает уверенность в том, что их результаты ни для кого не станут сюрпризом. "Даже если за Путина и не проголосует 80%, я не могу отрицать, что он пользуется популярностью в народе (...). Однако мы не можем знать наверняка, как долго его будет поддерживать московская элита".

В 2011 году, когда на улицы вышли тысячи россиян, "ситуация была иной - тогда внутри элиты происходил очевидный конфликт", считает российский эксперт.

"Были те, кто реально верил в Дмитрия Медведева. Хотя он и не поддерживал какой-то новой идеи, его идеология была сродни путинизму, однако он просто представлял собой другой тип политика. Многие его поддержали еще и потому, что он и его люди пообещали отдать ведущие посты в руководстве страны молодым представителям элиты. При Путине, который сформировал свое окружение из друзей и людей, которым он доверял, еще в начале века, у них бы не было шансов".

"Сегодня нет ни нового Медведева, ни кризиса внутри кремлевской элиты", - констатирует Солдатов.

"В течение 15 лет месседж, распространяемый Путиным, выглядел так: вы не можете доверять никому, кроме меня", - говорит эксперт.

"Если вы спросите среднестатистического россиянина, не устал ли он еще от Путина, (...) он, скорее всего, спросит вас: А кто еще сможет управлять страной?" Все, считает Солдатов, сходится на Путине. "Параллельно года полтора назад он начал целенаправленно проводить репрессии: отдельные губернаторы, высокопоставленные чиновники и министры сидят с тех пор за решеткой. В тюрьме оказались даже некоторые функционеры из ФСБ", - замечает собеседник Die Zeit.

Целью подобных репрессий "было запугивание", говорит Солдатов. "Даже если за решеткой окажутся всего несколько человек, никто не может чувствовать себя в безопасности - такой посыл стоит за этой тактикой. Каждый должен бояться того, что следующим будет он. Путинизм существует за счет страха, который испытывают все".

"В перспективе политика запугивания - это тупиковая идея. Когда люди чего-то боятся, они перестают хорошо выполнять свою работу и делать что-то осмысленно. Возьмем министра, который отвечает за экономику своей страны. Если он должен думать прежде всего о своей личной безопасности, вряд ли он сможет провести в своей стране необходимые реформы", - замечает Солдатов.

"Однако в краткосрочной перспективе политика селективных репрессий играет Путину на руку. (...) Те, кто еще на свободе, демонстрируют лояльность. Они боятся Путина и не представляют угрозу для его власти".

Отвечая на вопрос журналиста о роли классических СМИ в современной России, Солдатов говорит о том, что "важнейшим оружием Кремля является телевидение. Поэтому противник никогда не должен получить к нему доступ. В качестве противника внутри страны власть рассматривает оппозицию. Все российские телеканалы напрямую или косвенно контролируются Кремлем".

"Затем это крупнейшие печатные издания, которые также рассматриваются как средства влияния на россиян. Однако их влияние не столь велико, (...) 80% жителей страны узнают новости из телевизора", - говорит эксперт.

"Никто в Кремле не думал, какую значимость в 2017 году приобретет YouTube. (...) Так, видеоролики Алексея Навального на этой онлайн-платформе стали сверхпопулярны. С новыми технологиями всегда так: режим должен нагонять, чтобы затем попытаться использовать их в своих интересах", - цитирует слова эксперта издание.

Такие СМИ, как RT и Sputnik, похоже, "хорошо разбираются в том, как функционирует интернет", заметил интервьюер.

"Есть разница между распространением дезинформации, в чем RT и Sputnik достигли профессионализма, и контролем над информационными потоками", - комментирует Солдатов, приводя в качестве примера российский аналог Facebook - социальную сеть "Вконтакте".

"Три года назад Кремль взял социальную сеть под свой контроль: теперь гендиректором "Вконтакте" является Борис Добродеев, сын человека, который возглавляет российское государственное телевидение. (...) "Вконтакте" теперь компания, которая сотрудничает со спецслужбами", - говорит Солдатов.

Правда, замечает собеседник издания, когда в марте 2017 года по всей России молодежь неожиданно вышла на акции протеста против режима Путина, выяснилось, что договаривались они, прежде всего, через аккаунты именно в этой социальной сети. "С одной стороны, Кремль распространяет через "Вконтакте" информацию от RT и Sputnik, которая дезинформирует людей, с другой - там же организуются протесты против режима".

Получается, считает эксперт, что "попытки Кремля контролировать онлайн-СМИ терпят неудачу".

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inopressa.ru, 15 января 2018 > № 2456952 Андрей Солдатов


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 января 2018 > № 2455388 Алексей Михеев

Цифровая реальность. Как биткоин стал частью нашей жизни и инвестиционным активом

Алексей Михеев

член Экспертно-консультационного совета при Росимуществе, доцент МГИМО

Блокчейн и криптовалюты ворвались в нашу жизнь поистине с космической скоростью. Еще год назад примерно в это же самое время о цифровых активах знал в целом лишь узкий круг профессионалов. Как грамотно инвестировать в новый инструмент?

Раньше о биткоине мало кто знал, но прошел всего лишь год, и все изменилось. Мы увидели, как создатель Ethereum Виталик Бутерин повстречался с первым лицом государства, как в столице каждый месяц проводились десятки конференций по токенам, ICO и другим доселе неизвестным явлениям, как в Екатеринбурге самой известной и востребованной из криптовалют, биткойну, поставили памятник.

Символом прошедшего 2017 года можно назвать стремительный взлет биткоина и столь же неожиданный его обвал. Но это вершина айсберга, а в его подводной части — структурные изменения, осмысление которых важно для прогнозирования того, как рынок криптовалют будет развиваться на горизонте ближайших нескольких лет.

Самое главное такое изменение состоит в том, что, как бы ни прыгал курс биткоина, в ряде развитых стран криптовалюты — уже часть экономической реальности. Они нашли применение в электронной торговле и оплате услуг в онлайн-платежах, зачастую применяются в качестве платежного инструмента для инвестиций в недвижимость или в финансовых операциях. Оборот биткоина уже превысил оборот средств такой известной платежной системы, как Western Union.

Виртуальная реальность

Однако рынок криптовалют виртуален и спекулятивен по своей природе. Криптовалюты не обеспечены реальными финансовыми активами, не соотнесены с такими базовыми классическими экономическими понятиями, как валовый внутренний продукт, национальный доход, экспорт и импорт. Доллар имеет в основе всю мощь современной высокотехнологичной американской экономики, рубль — нефтегазовые запасы страны, которых хватит на десятилетия, если не на столетия, юань — динамичный рынок потребителей из полутора миллиарда человек внутри Китая и всей планеты за его пределами.

Биткоин, эфириум и все другие альтернативные криптовалюты (собирательно называемые альткоинами), напротив, родились в недрах компьютерных сетей. В Венесуэле криптовалюту попробовали буквально на днях привязать к нефти, создав El Petro, но обратим внимание, что произошло это в национальной экономике, находящейся сейчас в пике гиперинфляции, то есть в стране, где деньги с каждым днем теряет свою ценность.

Вместе с тем, финансовая база у криптовалют существует. Тот же биткоин обладает конечным объемом денежной массы (21 миллион монет), из которой сейчас добыто уже 12 млн, и математически обоснованную конечную дату окончания майнинга — 2140 год, когда и будет добыт последний биткоин.

А это означает, что в отличие от классических денежных средств, криптовалюты не подвластны такому способу обесценивания, как денежная эмиссия — никто не может включить виртуальный станок, аналогичный печатному станку в мире классических денег, и обвалить курс криптовалюты. Возможно, именно поэтому правительство Венесуэлы схватилось за криптовалюты как утопающий за соломинку.

Вспомним также, что доллар — основная универсальная платежная единица — еще с 1978 года, с момента окончательной смены Бреттон-Вудской валютной системы на Ямайскую, основанную на свободной конвертации валют, давно уже не привязан к золотым слиткам.

Внешний и, особенно, внутренний долг США общим объемом более $19 трлн — это уже настолько астрономическая величина, что если два крупных кредитора Соединенных Штатов — Китай и Япония — вознамерятся обналичить свои ценные бумаги, то крупнейшую экономику мира ждёт неминуемый дефолт.

Конечно, такими деструктивными действиями ни эти страны, ни другие крупные кредиторы заниматься не будут, ведь в этом случае под обломками финансового краха окажется вся глобальная экономика без исключения, включая народные хозяйства упомянутых стран. Тем не менее из этого примера видно, что криптовалюты не более эфемерны, чем «традиционные» денежные средства.

Не только приумножить, но и сохранить

Еще одно уязвимое место криптовалют — вопрос о сохранности инвестиций. Недавно наделала много шуму история о том, как из-за ошибки разработчика программного кода компания Parity был вынуждена «заморозить» значительные суммы, размещенные во второй по степени популярности криптовалюте — эфириуме.

Разработчик кода, как утверждается, случайно уничтожил библиотеку данных, необходимую для использования клиентами электронных кошельков, прямой ущерб — не менее $160 млн.

Cложно отрицать, что современные криптовалюты далеки от идеала. Во-первых, бросается в глаза несовершенство вычислительного оборудования и вызванная этим фактором недостаточная скорость транзакций. Во-вторых, налицо недостаточная интегрированность с банковским сектором и финансовой системой в целом.

Однако все же представляется, что оппоненты криптовалют путают трудности первоначального развития крипторынка с долгосрочными трендами. Законы экономики говорят, что любая новая формация в экономике или политике возникает не сразу, а постепенно: она мутирует в старой системе, постепенно трансформируя ее и изменяясь при этом сама.

Так, первоначальный капитализм времен 16 века имел мало общего с современным капитализмом, точно также как современное государство — например, Россия — мало похоже на государство образца десятого века — Киевскую Русь.

Новая и старая формации всегда соседствуют и сосуществуют друг с другом. Взять хотя бы прискорбную историю с крепостным правом в России — по сути, рабовладением, отмененным, напомню, лишь в 1861 году, или же с отменой рабства в США, которое было окончательно запрещено Конституцией страны лишь в декабре 1865 года, после завершения гражданской войны.

От теории к практике

Исходя из всего сказанного, позволю себе несколько практических рекомендаций. Прежде всего, диверсифицируйте инвестиции. Принцип «не складывать все яйца в одну корзину» правилен во все времена: в портфеле должны быть и средства на банковских счетах, и акции с облигациями, и недвижимость, и деньги «под подушкой», и, конечно же, криптовалюты.

Второе: перед тем, как начинать инвестировать, приобретите минимальный багаж знаний по теме, хотя бы из соображений элементарной безопасности, чтобы не повторить, например, судьбу одного из энтузиаста криптовалют, который показал ключ от своего электронного кошелька в эфире телеканала и был, конечно же, тут же обчищен подчистую хакерами.

И, в-третьих, не присоединяйтесь к большинству инвесторов. Смотрите не только на биткоин и эфириум — кто знает, не являются ли они некими переходными формами криптовалют, которые уступят место новым веяниям. Вспомним, что на смену немому кино впоследствии пришло черно-белое, а пейджеры очень быстро уступили место мобильным телефонам.

Присмотритесь к перспективным проектам, которые реализуются с помощью альткоинов, и уловите тренд на ускорение транзакций и интеграцию цифровых решений с реальной экономикой.

С этой точки зрения важно отслеживать новые тенденции на рынке криптовалют, которые соответствуют ее переходу в качественно новую эру. Тем более что проекты, реализуемые на основе ряда альткоинов, позволяют создавать в ходе ICO токены под задачи реальной, а не только виртуальной экономики — от торговли золотом до долговых расписок и облигаций.

Наконец, в поисках признаков, отличающих надежную компанию на рынке криптовалют от неблагонадежных игроков, стоит присмотреться и к характеру инвестиций, осуществляемых с помощью криптоденег. Если эти проекты находятся на острие экономики будущего, включая создание «умных городов», «умных домов», роботизацию и другие аспекты экономики XXI века, то инвестиции, вполне возможно, оправданы — при условии, что организаторы ICO детально информируют вкладчиков о сути своих проектов, не ограничиваясь смутными заявлениями.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 14 января 2018 > № 2455388 Алексей Михеев


Россия. США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458566 Том Малиновски

Я рассказал о российском вмешательстве

Том Малиновски (Tom Malinowski), Politico, США

Год назад, в последние дни пребывания Обамы на посту президента мы с коллегами по администрации спешили изо всех сил, пытаясь обогнать время.

Разведывательное сообщество уже пришло к выводу, что Россия вмешивалась в наши выборы 2016 года. Мы были полны решимости использовать оставшееся время, чтобы выяснить, каким образом Россия это сделала, поскольку мы понятия не имели, будет ли Конгресс или ФБР проводить тщательное расследование. Кроме того, мы пытались сделать все, чтобы наша неполная информация сохранилась, несмотря на попытки администрации Трампа и его союзников в Конгрессе скрыть и предать забвению то, что уже было выявлено.

В январе прошлого года я передал в ключевые офисы Сената США несколько несекретных отчетов разведслужб о вмешательстве России, надеясь, что сенаторы запросят полную информацию, и это послужит им стимулом для дальнейших расследований.

К счастью, за этим последовали реальные расследования. Благодаря расследованию под руководством специального прокурора Роберта Мюллера два человека уж признали вину. Кроме того, предъявлены обвинения двум ключевым советникам Трампа, и скорее всего, будут и другие. До тех пор, пока мы защищаем Мюллера и ФБР от беспардонных нападок президента Трампа, они в своих расследованиях в конечном итоге докопаются до сути того, что произошло. Таким образом, мы как страна сможем выяснить, состоял ли избирательный штаб Трампа в сговоре с русскими. И если состоял, привлечь виновных к ответственности за все преступления, которые они могли совершить.

Но нам не следует затягивать с действиями в отношении того, что нам уже известно. Поразительно, но ни администрация, ни Конгресс не сделали ничего, чтобы устранить те уязвимости (слабые звенья), которыми воспользовались русские и которыми другие противники, несомненно, воспользуются в будущем. Настало время защитить нашу демократию.

Сейчас я баллотируюсь в Конгресс, и расследование «российского вмешательства» — далеко не главная тема, которую люди обсуждают со мной здесь, в Нью-Джерси. Но то, с чем они связывают свои надежды — хорошая работа, доступная медицинская помощь, справедливые налоги, чистая окружающая среда — находится в опасности, если враждебная иностранная держава может манипулировать нашим демократическим процессом и даже «украсть» результаты наших выборов.

Есть множество хороших, здравых идей о том, как предотвратить это вмешательство, которые поддерживают представители обеих партий. И конгрессмены — как демократы, так и республиканцы — должны предпринять немедленные действия, чтобы принять единый, комплексный законопроект, который будет сочетать в себе лучшие из этих идей. Вот — наиболее важные цели и условия принятия такого комплекса мер:

Во-первых, необходимо обеспечить безопасность наших выборов. В 2016 году Россия осуществляла кибератаки на избирательные системы — как минимум в 21 штате. Кроме того, она попыталась скомпрометировать американскую компанию, занимающуюся разработкой программного обеспечения для электронных систем голосования. Тем не менее, многие американцы, в том числе и те, что живут в моем штате, Нью-Джерси, все еще голосуют, используя устаревшее, не защищенное от взлома оборудование, которое в случае подозрения в манипуляциях не позволяет получить бумажные копии результатов голосования. Двухпартийная группа сенаторов призвала федеральные власти предоставлять властям штатов информацию об угрозах, разработать национальные рекомендации по обеспечению безопасности выборов и выдавать штатам гранты для модернизации их компьютерных систем, используемых во время голосования. Эти идеи должны быть включены в каждый комплексный законопроект.

Во-вторых, следует запретить финансирование наших политиков из зарубежных источников. Мы уже запретили иностранные пожертвования политическим кандидатам, и мы должны ужесточить этот запрет, обеспечив более тщательную проверку пожертвований с использованием кредитных карт. Но нам следует идти дальше, и сделать так, чтобы иностранные физические лица и компании, направляя миллионы в нашу страну, не могли скрывать свои имена, названия и гражданство, используя подставные компании. Удивительно, но у нас практически нет законов, позволяющие пресекать подобные действия. И это отнюдь не гипотетическая угроза. Как показало расследование в отношении российских инвестиций в недвижимость президента Трампа в Южной Флориде, проведенное информационным агентством Reuters, владельцами примерно трети апартаментов в его кондоминиумах являются подставные компании, за которыми скрываются истинные владельцы. Таким образом, анонимные доноры — как американские, так и иностранные — могут направлять средства непосредственно компаниям, принадлежащим президенту Соединенных Штатов. Они также могут вносить деньги на счета специальных комитетов политических действий (super PAC), собирающих средства для агитационно-пропагандистских мероприятий по время избирательных кампаний.

Когда я работал в правительстве, я настоятельно призывал Конгресс принять меры и потребовать, чтобы информация о фактических владельцах компаний, зарегистрированных в США, предоставлялась Министерству финансов и (по запросу) в правоохранительные органы. Другие предложили создать публичный реестр для такой информации. Уже давно пора сделать это.

В-третьих, следует вести борьбу с пропагандой в интернете. Это самая важная задача, и решить ее с полной ответственностью труднее всего. В Госдепартаменте, где я курировал нашу дипломатическую работу в области прав человека, я часто сталкивался с диктатурами, такими как Китай, по поводу их цензуры в интернете, которую они оправдывали, утверждая, что просто отфильтровывают ложную информацию. Наше правительство не может и не должно идти по этому пути. В нашей Конституции закреплено право американцев на свободу слова.

Но мы можем убедить провайдеров социальных сетей, таких как Facebook, принимать меры самостоятельно, что они уже начинают делать, в том числе путем предоставления дополнительной информации о надежности и происхождении источников новостей. А в вопросах, касающихся политической рекламы, Конгресс может ввести правила на сайтах социальных сетей, так же, как он делает это на телевидении и радио. Как недавно предложила двухпартийная группа сенаторов, следует создать хранилище таких рекламных материалов с открытым доступом, чтобы все (а не только представители целевых групп, для которых предназначена эта политическая реклама, распространяемая с использованием технологии «микротаргетинга») могли их видеть и реагировать на ложные заявления. Как кандидат я пообещал сделать все мои агитационные материалы в социальных сетях публичными. Я бы хотел, чтобы Facebook сделал то же самое с рекламными материалами моего оппонента и представителей всех других групп, которые пытаются повлиять на мнения избирателей в моем округе — независимо от того, оплачивают ли они эту рекламу долларами или рублями.

Кроме того, я выступаю за свободу слова для людей, а не для роботов. Мне кажется ненормальным, что в прошлом году примерно каждый пятый пост в Twitter, связанный с выборами, был «размещен» программными «ботами», следы многих из которых ведут в Россию. Это способствует повышению очевидной популярности и убедительности безумных теорий заговора. Есть опасность, что дальше будет еще хуже, поскольку благодаря успехам в создании «искусственной эмпатии» становится все труднее отличить онлайн-ботов от людей. Мы не можем и не должны запрещать всех ботов, но Конгресс может потребовать, чтобы в «бот-аккаунтах» было четко указано, что за ними стоят роботы. В этом случае компаниям-провайдерам социальных сетей придется предпринять все разумные меры, чтобы избавить свои платформы от ботов, которые не соответствуют правилам.

Защита нашей демократии не должна быть делом какой-то одной партии. Объединившись для выработки таких отвечающих здравому смыслу мер, демократы и республиканцы в Конгрессе могут не только обеспечить защиту наших выборов, но и противодействовать все более губительной и поляризованной политике, которую пытались использовать русские. Конгресс должен сделать это сейчас.

Том Малиновски — бывший помощник госсекретаря США по вопросам демократии, прав человека и труда. Баллотируется на выборах в Конгресс от 7-го избирательного округа, штат Нью-Джерси.

Россия. США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 12 января 2018 > № 2458566 Том Малиновски


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 12 января 2018 > № 2455288 Дмитрий Мачихин

«Вывод криптовалюты в белые деньги – серьезная проблема криптоиндустрии»

Дмитрий Мачихин, CEO компании Midex IT

Беседовала: Юлия Лю, редактор направления IT и инноваций

Кто такие эдвайзеры, зачем они нужны стартапам при планировании ICO и стоит ли полагаться на их оценку при выборе токенов для покупки? Нужно ли платить налоги при продаже криптовалюты, живя в России? Об этом в интервью Bankir.Ru рассказал CEO компании Midex IT, юрист и эдвайзер Дмитрий Мачихин.

— Кто такой эдвайзер и зачем он нужен во время ICO?

— Эдвайзер (adviser, «консультант») – человек, дающий советы. Эдвайзер ручается за проект своей репутацией и помогает команде стратегическими советами, по сути выступая визионером. Мы в Midex разбили визионирование на три части: юридическую, банковскую и финтех.

Институт эдвайзеров только зарождается. Сейчас эдвайзеры делятся на два типа. Первый – люди, действительно дающие советы. Второй – люди-картинки, ставящие свои фото на сайт компании, идущей на ICO, но реально в детали проекта не вникающие. Я против такого типа консультантов, потому что этот подход размывает доверие к институту эдвайзинга.

— Как стартапы расплачиваются с эдвайзерами за услуги?

— Рынок оплаты услуг уже сформировался. Изначально эдвайзеры получали процент в токенах со сборов. Сейчас многие начали наглеть и просить из этого процента половину выплатить токенами, половину – в криптовалюте. Разница в том, что «крипта» – это пусть и волатильный, но ликвидный актив, а токен, пока он не начал торговаться на рынке, – всего лишь внутренний инструмент. Существует крайняя стадия, когда эдвайзеры берут фиат, причем предоплатой.

— Это, наверное, очень раскрученные эдвайзеры?

— Дело не в уровне экспертизы, а в загруженности. Фиат берут очень занятые эдвайзеры, которым некогда заниматься проектом в полной мере. На самом деле если уделять проекту много времени, то его токены могут принести больше денег после ICO, чем фиат, полученный до. Люди берут 2 500 долларов за эдвайзинг, чтобы получить со стартапа хоть что-то. Когда компания идет на ICO, все понимают, что рисков очень много.

— Успешность эдвайзеров определяется какими-нибудь рейтингами?

— Да. Рейтинги публикуются (https://icobench.com/people) на ICObench (https://icobench.com). Успешность эдвайзера определяется исходя из количества проектов и их совокупной оценки. Проекты оцениваются по шкале от одного до пяти баллов. Скажем, если у меня десять проектов с оценкой пять, то, значит, у меня 50 баллов. Рейтинг динамически меняется. Изначально я был на 16-м месте среди эдвайзеров в мире. Сейчас – на 14-м.

Одни из самых известных в мире эдвайзеров и блокчейн-евангелистов – Джон Матонис и Брок Пирс. К примеру, Брок Пирс входит в один из наиболее успешных проектов – EOS. Его подход весьма примечателен: он не интересуется процентами с ICO и во всех проектах работает за долю. За счет этого, на мой взгляд, он смог заработать внушительный капитал.

— Скажем, я вижу интересный проект и хочу купить его токены. Открываю white paper и долистываю до раздела эдвайзеров. Все перечисленные имена мне незнакомы, и в рейтинге ICObench их нет. Как мне понять, заслуживает ли эдвайзер доверия? Гуглить?

— Гуглить – это высший уровень проверки. Чаще всего инвесторы ограничиваются LinkedIn. Видят хорошие фотографии, хороший костюм, заходят в Facebook. Читают, что эдвайзер работал на руководящих должностях в крутом банке или Google. Видят проекты, в которых он засвечен, и принимают решение.

Гуглят немногие, хотя это важно, потому что популярный эдвайзер, во-первых, может быть засвечен в скаме. Во-вторых, эдвайзер может быть перегружен всевозможными проектами и не занимается большинством из них в реальности.

— Что я могу сделать, чтобы защитить свои интересы, и как мне наказать плохих людей, если меня обманули?

— В первую очередь за проект отвечает команда. Эдвайзеры отвечают во вторую. Согласно законодательству США, эдвайзеры могут быть наказаны вплоть до лишения свободы и штрафами. В России в экономических преступлениях причинно-следственные связи выстроены иначе, и привлечь к ответственности эдвайзера нереально.

Я стал заниматься юридической стороной проектов в 2014 году, начав с консультирования стартапов, и постепенно перешел к ICO. Принципиально нового с юридической точки зрения в ICO ничего нет. Если речь идет о мошенничестве, то это преднамеренное преступление, за которое должны отвечать и команда, и эдвайзеры. Если проект просто не взлетел, то эдвайзеры тут ни при чем. Хотя следствие покажет.

— Почему команде важно подобрать хороших эдвайзеров?

— В среднем у команды шесть-семь эдвайзеров, которые должны тщательно изучить проект и убедиться в его жизнеспособности. Однако большинство людей не уделяет эдвайзингу серьезного внимания. Согласно опубликованной статистике, из 1 500 опрошенных лишь 4% заявили о том, что именно эдвайзеры играют важнейшую роль в проекте. Ценность эдвайзеров размылась из-за людей, «торгующих лицом». Однако, на мой взгляд, эдвайзинг – это важный и нужный институт с большим будущим.

— Как вы выбираете проекты для эдвайзинга? Каким критериям должен соответствовать проект, чтобы вы сказали да?

— Я смотрю, кто еще выступает эдвайзером. Желательно, чтобы это были люди с международной известностью. Кроме того, мне важно, чтобы у меня были общие знакомые с командой – наличие общей тусовки. Мне не очень важно, какой проект предлагают люди, если это, конечно, не скам и не мошенничество. Гораздо важнее, кто эти люди.

— Для вас команда важнее, чем продукт?

— Да.

— Вы верите, что стоящая команда может раскрутить любой проект?

— Да. Мне всегда важнее люди.

— У вас в портфеле токены многих проектов?

— К сожалению, да. И я понимаю, что часть из них не взлетит никогда. Однако я эти токены не сливаю, поскольку это нанесет им явный ущерб. Прижмет – продам. Я делаю ставку на другое.

— На что?

— Помимо руководства IT-компанией Midex, я еще и партнер юридической компании. Нам интересно помогать проектам с точки зрения юридической обвязки. У нас команда, которой надо платить реальными деньгами, а не токенами. В этом контексте мне, конечно, интереснее стандартные клиенты, а не эдвайзинг.

— Какие проекты из вашего портфеля вы считаете интересными и перспективными?

— Сейчас я эдвайзер в десяти российских проектах. Плюс есть проекты, которые идут на ICO. И больше не беру. Например, я консультирую MyWish – проект, который делает смарт-контракты для завещаний и разводов. До этих ребят никто в мире не додумался, что люди, имеющие криптовалюты, женятся, разводятся, умирают. MyWish обеспечивает автоматическое разделение криптоактивов пополам между супругами в случае развода. Если кошелек человека недоступен некоторое время, то MyWish считает, что с ним что-то случилось, и «крипта» автоматически переводится на заранее выбранный кошелек. За это проект берет комиссию. Идея довольно простая, однако под нее была собрана неплохая для российского ICO с маленьким бюджетом сумма в 3 миллиона долларов.

Из крупных проектов, где я выступаю эдвайзером, отмечу блокчейн-лотерею TrueFlip, собравшую на ICO биткоины на сумму, эквивалентную 10 миллионам долларов.

— В какой стране стартапу стоит проводить ICO?

— В России нельзя провести настоящее ICO. Мы сформулировали фреймворк, согласно которому выбираем юрисдикцию для ICO. Важное значение имеют бизнес-процессы, суть токена, бенефициары, налогообложение, кешфлоу. Получив ответ на эти вопросы, я решаю, какую страну выбрать. Популярны Гибралтар, Сингапур, Гонконг, Эстония. Есть возможность проводить ICO в США. Сейчас теряет популярность Великобритания.

Главный вопрос заключается в степени наглости команды. Если команда хочет изначально сделать белый бизнес, то придется потратиться: оплатить услуги юристов, регистраторов, позаботиться о каждом аспекте.

— Скажем, я купила токены, они попали на биржу и выстрелили. Теперь я хочу их продать и выйти в фиат честно, заплатив налоги. Скажите мне как юрист, как это правильно сделать?

— Вывод возможен через ряд платежных сервисов. При этом при поступлении средств к вам на счет желательно добровольно заполнить декларацию о доходе и уплатить налог в размере 13% от дохода.

— Наша налоговая отслеживает людей, которые зарабатывают на криптоактивах?

— Пока нет. Данные, конечно, собираются, но пока это просто сбор информации. А в США налоговая получила данные 14 тысяч пользователей криптобиржи Coinbase: налоговики узнали, кто куда что отправлял и сколько получил за каждую трансакцию. Я думаю, что в течение года этим людям придется заплатить налоги. Мы в России придем к этому через три-четыре года. При этом система начнет работать в полную силу не ранее чем через пять лет.

— А до этого времени можно получать доходы с криптоактивов, не платить налоги и не иметь проблем?

— Да. Для отслеживания доходов граждан от «крипты» нужны очень дорогие специалисты, которых налоговая не может себе позволить. Однако что касается правоохранительных органов, тут Россия впереди планеты всей: следят и берут на карандаш. Сейчас записываются данные всех, кто выводит средства с криптобирж.

— И как с этим быть?

— Никак. Налоги возникают при появлении рубля. Если я получаю доход в долларах, то должен их продать за рубли и заплатить налог. Пока – добровольно. Вывод криптовалюты в белые фиатные деньги – одна из самых серьезных проблем криптоиндустрии. Криптовалютного НДФЛ в России не будет никогда. Проще криптовалюты просто запретить.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > bankir.ru, 12 января 2018 > № 2455288 Дмитрий Мачихин


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2018 > № 2452003 Давид Ян

Давид Ян: «Искусственный интеллект глупее пчелы. Пока»

Давид Ян

Основатель и председатель совета директоров ГК ABBYY

Со временем компьютерные нейросети станут умнее человека, уверен основатель и председатель правления ГК ABBYY

Нервная система комара состоит примерно из полумиллиона нейронов, пчелы — из 800 000 нейронов, собаки — из 160 млн и, наконец, человека — из 85 млрд нейронов. В современных компьютерных системах всего несколько сотен тысяч нейронов, иногда — единицы миллионов, что по уровню интеллекта сравнимо с пчелой. Они технически в 100 раз глупее собаки и в 100 000 раз глупее человека.

Справедливости ради нужно сказать, что существует суперкомпьютер, теоретически способный обсчитывать нейросеть, сравнимую по размеру с человеческим мозгом. Это китайский «Тианхе-2» стоимостью более $0,5 млрд, потребляющий 17,8 МВт электричества. Но на практике по ряду причин сегодня даже он не способен думать как человек.

Но если компьютерные технологии будут развиваться с прежней скоростью, то, по мнению футуролога Рэймонда Курцвейла и ряда других исследователей, настольные компьютеры к 2030–2040 годам по вычислительным способностям сравняются с мозгом человека и даже превзойдут его.

Означает ли это, что в 2030–2040 годах роботы победят людей? Нет. Но, поверьте, это будет безумно интересное время. Искусственный интеллект научится создавать себе подобные системы более эффективно, чем человек. И к этому моменту он уже давно будет применяться в каждом бизнесе, в каждой сфере нашей жизни.

Эволюция электронного «разума»

В 1990-е годы первым технологиям искусственного интеллекта нужны были правила. Инженеры и эксперты в предметной области проделывали очень сложную и долгую работу, обучая интеллектуальные технологии выдвигать гипотезы и проверять разные правила и эвристики. Как распознать текст, если шрифтов миллионы? Эксперт раскладывал буквы на элементы и создавал правило: если видишь палочку, приставленную к кружочку слева, то это буква «р». При распознавании кружочка и палочки выдвигаются гипотезы — это «р», «d» или «ь», а затем доказываются или опровергаются. Именно так программа ABBYY FineReader научилась распознавать даже шрифты, которые никогда не видела. Это была магия.

Современные технологии машинного обучения — еще большая магия. Современному искусственному интеллекту не нужно описывать структуру данных и придумывать правила. Нужно просто дать миллион предложений и показать в них тысячу символов, похожих на «р». Искусственная нейронная сеть обучится на этих примерах, сама найдет в них закономерности и начнет порождать свои решения, выбирая все «р». Если вы спросите инженера по глубокому обучению, как его нейросеть поняла, что эта закорючка тоже буква «р» (она же вообще не очень похожа на «р», у нее половина буквы не пропечаталась), он вам ответит: «Я не знаю, так обучилась система». Это очень похоже на черный ящик и на то, как думает человек: нейронная сеть сама строит свои нейронные связи так, что начинает «понимать» входящий сигнал.

Еще более современные искусственные нейронные сети обучаются сами даже без человека. В примере выше им не нужно показывать буквы «р», система сама поймет, что предложения состоят из слов, слова — из букв, а разных букв в русском тексте встречается всего 33 штуки. Это высшая лига — самообучающиеся нейронные сети. Именно такая сеть самостоятельно научилась играть в игру го и окончательно и бесповоротно победила со счетом 100:0 все живое и неживое на земле. Количество комбинаций в го превышает количество атомов во Вселенной. Эту игру невозможно выиграть перебором. Считалось, что люди используют интуицию как основной путь к победе в го, что недоступно для компьютеров.

Из изображений миллиона животных самообучающиеся искусственные нейронные сети могут отобрать кошек или собак. А потом различить мягкие и твердые предметы, увидеть воду и деревья. Интеллектуальные технологии понимают смысл слов и предложений в сложных объемных текстах, умеют извлечь нужную информацию, например, обо всех персонах, датах, локациях и выявить, как все они связаны между собой. Нейронные системы уже сейчас начали учиться принимать сложные решения.

Если, управляя автомобилем, искусственный интеллект увидел человека, перебегающего улицу, то он принимает решение затормозить или съехать на обочину. Но давайте усложним ситуацию: предположим, что дорога обледенела, ее переходит группа детей, а на обочине стоит одинокий пожилой человек. Без жертв не обойтись — как должна поступить технология? Как поступать искусственному интеллекту, когда неизбежны критические жертвы? Доверим ли мы это решение «черному ящику» искусственного интеллекта или должны вводить правила в такой ситуации?

Некоторые исследователи считают, что такие правила создавать не нужно: система должна имитировать действия человека, исследовав, как он поступает в такой ситуации. Но поведение человека несовершенно. Поэтому нам еще предстоит ответить на огромное количество вопросов о том, как должны действовать интеллектуальные системы.

Ближайшее будущее

Можно долго обсуждать революционные возможности и фундаментальные риски, связанные с развитием искусственного интеллекта. Но очевидно, что прогресс не повернуть вспять. Искусственный интеллект — это новое электричество, как сказал Эндрю Энг. И вопрос в том, будем ли мы использовать его «высоковольтные провода» для развития или случится «короткое замыкание».

Побывав на мировых конференциях по теме искусственного интеллекта, общаясь с представителями разных компаний, вижу, что в ближайшее время нас ждет множество достижений в разных направлениях применения интеллектуальных технологий в реальном бизнесе.

Одно из них — технологии в области искусственного интеллекта, которые позволяют автоматически анализировать информацию внутри и вне корпорации. На примере проектов, реализованных ABBYY, мы видим, что уже сегодня такие технологии помогают компаниям принимать важные для бизнеса решения.

В банках они анализируют документы, чтобы в десятки раз быстрее открывать счета для потребителей и компаний, оценивают риски при выдаче кредитов, выявляют финансовые нарушения. В крупных корпорациях проверяют конкурсную документацию и определяют лучшего поставщика. В телекоме и розничных сетях обрабатывают запросы в клиентскую поддержку, отвечают на комментарии в социальных сетях, выявляют репутационные риски, анализируют открытые источники и внутренние документы компании. В строительстве и производстве искусственный интеллект отправляет уведомления о различных инцидентах, чтобы быстро исправить внештатную ситуацию, проверяет проектную документацию и помогает на ранних стадиях снижать расходы на проект, извлекая информацию о возможных расхождениях.

Другое набирающее обороты направление — распознавание в видеопотоке. При наведении камеры на любую поверхность или объект такие интеллектуальные технологии мгновенно извлекают информацию. Совсем скоро они будут использоваться повсеместно, чтобы распознавать данные из документов — паспортов и id-карт, водительских удостоверений, а также автомобильные номера, вывески, счетчики, мониторы и многое другое.

Кроме того, в быту начнут применяться системы, которые анализируют изображение с видеокамер и моментально понимают, что происходит. Они смогут понять, кто подошел к бассейну — собака, ребенок или олень, проанализировать действия объекта и решить, как реагировать. В ретейле с помощью анализа видеопотока можно будет оценивать поведение персонала (не ворует ли, хорошо ли обслуживает посетителей), а также покупателей. В Кремниевой долине по меньшей мере два стартапа с российскими корнями уже занимаются такими разработками. Компания Cherry Николая Давыдова (ментор MSQRD и Prisma) занимается распознаванием девиантного поведения в помещении. А Алекс Пачиков, сын основателя Evernote Степана Пачикова, работает над тем же для улиц: система безопасности основана на дроне, который подлетает к нарушителю периметра, распознает, свой он или чужой, и общается c ним. Так что элементы искусственного интеллекта будут присутствовать во всех сферах жизни.

Сможет ли искусственный интеллект заменить людей и спровоцировать безработицу национального масштаба? Думаю, нет. Скорее всего, у нас просто уменьшится продолжительность рабочей недели до 3–4 дней. Остальное время можно будет посвятить саморазвитию.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 11 января 2018 > № 2452003 Давид Ян


Украина > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 29 декабря 2017 > № 2455831 Вадим Гулько

Исполнительный директор УГЦР: более трети наших торгов в ProZorro не состоялись из-за отсутствия участников или документарной халатности

Эксклюзивное интервью исполнительного директора Украинского государственного центра радиочастот (УГЦР) Вадима Гулько агентству "Интерфакс-Украина"

К каким финансовым показателям УГЦР удалось прийти в этом году?

Точные цифры сейчас сложно назвать, они будут известны после формирования финотчетности предприятия ближе к февралю. Но мы ожидаем, что сможем перевыполнить план по основным финансовым показателям деятельности предприятия. Так, по доходной части ожидается перевыполнение плана почти на 11%, при этом прирост доходов по сравнению с полученными предприятием в 2016 году ожидается на уровне 7%.

За 11 месяцев 2017 года УГЦР перечислил более 199 млн грн налогов и сборов в бюджеты всех уровней и государственные целевые фонды, что уже на 12,6% превышает аналогичный показатель предыдущего года. При этом только за девять месяцев этого года капиталовложения на развитие материально-технической базы УГЦР составили 118 млн грн, а рентабельность деятельности центра - 18%. Это дает нам шанс рассчитывать, что мы снова сможем войти в ТОП-100 лучших государственных предприятий Украины.

Если сравнивать с прошлым годом – насколько увеличился ваш бюджет по проводимым центром закупкам?

Если в прошлом году у нас было предусмотрено около 340 млн грн на закупки, то в этом году – более 400 млн грн. Экономия также увеличилась больше, чем в 4 раза.

В основном увеличение бюджета на закупки произошло за счет девальвации национальной валюты и роста цен на электроэнергию, коммунальные услуги. А вот расширение наших возможностей обеспечить эти закупки – за счет обеспечения доходной и рентабельной работы предприятия.

А сколько вам удалось сэкономить?

Если в прошлом году мы сэкономили около 5 млн грн, то в этом году реальная экономия УГЦР на торгах в ProZorro уже превысила 21 млн грн – почти в четыре раза больше. Я считаю, что это колоссальное достижение – и это те средства, которые мы сможем вложить в обновление технической составляющей центра.

Если говорить об общем количестве торгов через систему ProZorro: сколько в 2017 году УГЦР провел торгов и сколько из них были успешными?

В этом году мы провели более 270 закупок в системе ProZorro, и по их результатам подписали 160 договоров. К сожалению, около 100 закупок не состоялись – это около 35% всех объявленных торгов.

Основных причин – две. На часть торгов просто не приходит более одного участника. Второй проблемой является некачественная подготовка документов участниками. А система не позволяет запросить у участника недостающий документ.

Были ли у вас в этом году внеаукционные закупки и сколько?

Их было не очень много, поскольку мы сами для себя установили, что все закупки товаров от 3 тыс. грн и услуг от 10 тыс. грн мы будем проводить исключительно через ProZorro. Закон, при этом, устанавливает планку в 200 тыс. грн.

Насколько, по вашему мнению, электронные закупки в Украине прозрачны?

О коррупционных схемах в основном говорят компании, которые не умеют пользоваться ProZorro. Название системы, как по мне, соответствует ее сути. В системе можно отследить каждый шаг как заказчика, так и участников.

А как на счет жалоб о прописывании условий тендеров под определенные компании?

Я не исключаю, что заказчики могут играться с этим. Но вся документация, опять же, прозрачна. И Антимонопольный комитет работает по этому направлению даже слишком эффективно. По моей оценке, в большинстве случаев решения АМКУ принимается в пользу компании, которая подает жалобу. И документация, если она действительно содержит неправомерные требования, меняется очень быстро. Это занимает около 15 рабочих дней, что достаточно быстро для рынка.

Сталкивался ли УГЦР с какими-либо проблемами на ProZorro и если да, то с какими?

Не бывает закона, который нельзя улучшить, как и механизмов, кторые нельзя было бы изменить в лучшую сторону. Факт, что у нас есть определенные технические проблемы с площадками-участниками ProZorro. Они не влияют на результат торгов, но усложняют нам работу непосредственно с тендерами. В частности, это требование электронной формы указывать точную дату исполнения договора. Когда мы заполняем документы – по ряду тендеров у нас предусматривается дата, например, "через 60 дней после подписания договора". И мы не можем назвать точную дату, поскольку мы не знаем, когда конкретно будет заключен договор. Это не проблема, скорее неудобство. Но оно есть.

В части законодательства нам стало намного сложнее работать с онлайн-закупками после того, как государство приняло решение определять предмет закупки по четвертому знаку государственного классификатора товаров. Цель этого решения была благородной и правильной. Например, она сделала невозможным "разбитие" закупки офисной бумаги по десяткам разных названий. Но, в то же время, нам, как компании, работающей, в первую очередь, с электроникой, это решение очень усложнило работу. Потому, что мы вынуждены закупать через ProZorro как аккумуляторы для вычислительных приборов более чем на миллион гривень, так и батарейки для микрофонов за 3 тыс. грн. Но на тендер суммарной стоимостью всего три тысячи гривень не пойдет ни одна компания. Но по четвертому знаку государственного классификатора товаров и батарейки, и специализированные серверные аккумуляторы – один код.

Такие ситуации в целом усложняют производственные процессы компаний. Я считаю, что госкомпании стоило обязать проводить тендера на продукцию, стоимостью от 20 тыс. грн за единицу. Но не по юридическим нормам, прописанным в законе, а просто через электронную систему торгов. Это позволило бы и показать экономию, и оперативно проводить торги на более простые вещи.

А насколько результативными можно назвать попытки закупать через ProZorro уникальную технику или ПО?

Сложно. Но сложно было и до ProZorro. Эти закупки требуют очень тщательной подготовки: иногда нужно проанализировать рынок, которого в принципе не существует. Или существует, но не в нашей стране. Расписать все, до малейшего винтика.

У нас есть закупки, к которым мы готовимся по полгода, анализируем, встречаемся с вендорами, ездим в коммандировки к европейским коллегам.

Я не уверен, что в подобных закупках очень помогает система ProZorro, поскольку перечень компаний, способных проводить уникальные работы, разрабатывать уникальные продукты – очень мал. И их приходится уговаривать принять участие в торгах – просто смотреть в ProZorro в поисках интересующих их закупок они не будут.

По проекту "ProZorro.Продажи": участвуете ли вы в нем, удалось ли реализовать что-либо из устаревших активов? Чем он отличается от биржевых торгов?

УГЦР, конечно, не огромное предприятие, с тоннами металлолома, который можно продавать. Но у нас очень много автомобилей и устаревшего компьютерного оборудования, которое можно было бы продать. Но система реализации такого оборудования через биржи давно себя изжила: работа бирж непрозрачна, о них мало кто знает, там мало что продается.

"ProZorro.Продажи" – это позитивное новшество для продающих компаний, почти что "государственный OLX". Мы активно начали сотрудничать с ними сразу же с момента запуска этой площадки и планируем реализовывать весь свой устаревший автопарк исключительно через "ProZorro.Продажи". Недавно мы, наконец, осуществили невыполнимую миссию – продали автомобиль ГАЗель 2006 года выпуска. Да, мы получили всего на 1 тыс. грн больше оценочной стоимости, но шансы продать такой автомобиль через биржи близок к нулю, а на "ProZorro.Продажи" нам удалось закрыть сделку через семь рабочих дней после объявления торгов.

А как УГЦР относится к инициативе "Купуй українське"?

Скажу однозначно – украинского производителя нужно поддерживать. Но, его нужно поддерживать с помощью исключительно рыночных методов и механизмов. Предоставлять какие-либо преимущества, заводить инвестиции в Украину. Этот законопроект вопроса не решит.

Когда закон предусматривает определенные справки, наличие которых дает определенное преимущество на тендере, что мешает заказчику скооперироваться с такой компанией, предложить цену в два раза выше, но ты только принеси мне эту справку, а разницу поделим напополам? Это просто нивелирует все, что было сделано за последнее время при помощи ProZorro. Так что депутатам стоит очень взвешено подойти к этому закону и еще раз подумать, не приведет ли этот механизм к крушению и так эффективной системы государственных электронных закупок, и не вызовет ли коррупционных рисков?

Назовите основные достижения центра в 2017-м?

На наш взгляд, важнейшим событием 2017 года для специалистов УГЦР стало обеспечение успешного проведения "Евровидения-2017" в Киеве. Именно наши сотрудники смогли согласовать связь всех радиоэлектронных средств, которые использовались исполнителями, и организаторами мероприятия. Для этого были задействованы около двух десятков специалистов по радиочастотному мониторингу УГЦР.

В 2017 году для нужд испытательного центра Центра по сертификации УГЦР мы приобрели уникальный, единственный в Украине специализированный измерительный комплекс для тестирования базовых станций и абонентских терминалов четвертого поколения мобильной связи (LTE) модели Keysight E7515A UXM Wireless (США).

А насколько успешной была услуга по комплексному тестированию продукции, которую предоставляет УГЦР, в этом году?

По заказу украинских производителей центр сертификации УГЦР ежегодно проводит десятки работ по комплексному тестированию продукции, предназначенной для экспорта в ЕС. В 2017 году объем таких работ возрос почти в три раза. Кроме того, ЦС проводит аналогичные работы и для зарубежных производителей.

Украина > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > interfax.com.ua, 29 декабря 2017 > № 2455831 Вадим Гулько


Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443287 Изабель Мандро

Маленькие секреты подчиненного государственного телевидения в России

Изабель Мандро | Le Monde

Журналист телерадиовещательной компании, конфликтующий со своим работодателем, раскрывает методы и атмосферу на телеканале "Россия 1", пишет корреспондентка Le Monde в Москве Изабель Мандро.

Дмитрий Скоробутов в августе 2016 года ночью в помещении ВГТРК, российской государственной телевещательной компании, поссорился со своим сильно подвыпившим коллегой, который его жестоко избил, так что он получил контузию головного мозга и смещение шейного позвонка. Вскоре после этого журналист был уволен, в течение года он обращался в судебные органы, а теперь раскрывает методы своего работодателя, говорится в статье.

Скоробутов проработал 15 лет шеф-редактором программы "Вести", выпускающей новости несколько раз в день на первом телеканале "Россия 1", и хорошо знал своего обидчика, на которого он неоднократно жаловался за нахождение на работе в нетрезвом состоянии, отмечает автор статьи. "Он не переносил то, что я гей, и постоянно отпускал в мой адрес непристойные шутки", - говорит Скоробутов.

Тем не менее, ВГТРК не встала на его сторону. "Кондрашов боится скандала. Он публичная персона", - считает журналист. "Андрей Кондрашов, директор "Вестей", действительно известен. Он был собеседником Владимира Путина в документальном фильме "Крым. Путь на Родину", показанном в марте 2015 года на "России 1", где оправдывалась аннексия украинского полуострова", - пишет Мандро.

Скоробутов достает листок из своего досье: "Вот как это происходит, мы каждый день получаем одно и то же". В этом документе, как и во многих других, фигурирует список тем, которые надо обсуждать, и другой список, подчеркнутый жирной чертой и отмеченный восклицательным знаком: "Не давать" или "спросить совета", описывает корреспондентка.

"Совещания по информации проходили по четвергам в Кремле. Под руководством Громова (Алексей Громов - глава управления пресс-службы администрации президента. - Прим. Le Monde), и на следующий день у нас проходило наше еженедельное собрание", - продолжает Дмитрий Скоробутов. "Нам запрещали находиться в Facebook, а тот, кто там все-таки появлялся, публиковал только фото котиков и цветочков, - добавляет он. - Один из моих друзей написал пост, более-менее благоприятный для Навального, так его выгнали через два часа".

Журналисты находятся под контролем. Их трудовой договор продлевается каждый год. Зарплата бывшего шеф-редактора, указанная в его договоре, кажется невероятно низкой: 9800 рублей в месяц, то есть 132 евро по курсу 2016 года. "Большая часть нам выплачивалась в виде премий", - пояснил он Le Monde.

Сегодня Дмитрий Скоробутов оказался без средств, по его словам, он является жертвой угроз и живет в страхе: "Журналист и гей в России - какое у меня будущее?"

Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 29 декабря 2017 > № 2443287 Изабель Мандро


Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 28 декабря 2017 > № 2531185 Валерий Маркин

Что нам стоит ЦОД построить

В Алматы откроется новый центр обработки данных

В Казахстане функционирует более 35 центров обработки данных (ЦОД). 15 из них — коммерческие дата-центры. Уже в январе 2018 года список пополнит еще один ЦОД. Это будет четвертый по счету центр обработки данных в арсенале компании «Казтелепорт»: 1 ЦОД в Астане и 3 — в Алматы. Он построен с учетом современных технологий в инженерной инфраструктуре и отвечает всем требованиям доступности и безопасности хранимых данных. О том, что способствует развитию индустрии дата-центров в республике и какие услуги будет оказывать новый ЦОД в интервью «Капитал.kz» рассказал Валерий Маркин, технический директор АО «Казтелепорт».

— Валерий Леонидович, расскажите подробнее о характеристиках нового центра и что его отличает от предыдущих?

— ЦОД предназначен для работы с большими объемами информации. Он способен хранить и обрабатывать петабайты данных. Его площадь — 100 кв. м, а машинный зал рассчитан на размещение 20 серверных стоек высотой 42U. Расчетная мощность IT-нагрузки на одну стойку составляет 7 кВт, соответственно, общая полезная нагрузка — 140 кВт.

Сетевая инфраструктура построена на базе оборудования от мирового производителя Cisco Systems. Это позволяет обеспечить стопроцентную доступность к серверам, установленным в дата-центре. Собственные сети передачи данных обеспечивают пропускную способность до 10 Гбит/с в пределах Алматы и до 1 Гбит/с — до областных центров.

Еще на этапе строительства здания мы второй этаж специально проектировали для центра обработки данных. Перекрытия выдерживают нагрузку — 1500 кг на 1 кв. м. В подвале установлены две независимые дизельные станции с двумя отдельными вводами. В этом ЦОДе выдержаны и соблюдены все необходимые требования. В том числе и с точки зрения информационных технологий.

Специфика ЦОДов такова, что не каждый объект недвижимости может быть использован для их создания. Обычно предлагают офисные здания или бывшие гостиницы, где, как правило, нагрузка идет 200−300 кг на квадрат. При таких условиях разместить стойку с оборудованием, которое весит 500−600 кг практически невозможно.

— А что насчет систем электропитания, кондиционирования и пожаротушения?

— Система электропитания выполнена по схеме 2N, то есть двойное резервирование компонентов. В качестве резервного источника питания используются две дизель-генераторные установки. Бесперебойное электропитание осуществляется от двух независимых подстанций. В случае отсутствия напряжения в основном источнике питания автоматически произойдет переключение на резервный. Это полностью задублированная система, которая обеспечивает бесперебойную работу. Все зарезервировано в двойном объеме, и отключение в принципе невозможно.

В процессе работы плотно интегрированные системы с высокой вычислительной нагрузкой сильно нагреваются, поэтому очень важно поддерживать оптимальную температуру в помещении — 23−25°C. Для этого мы применяем систему естественного кондиционирования free cooling, которая распределяет холодный воздух между стойками. К тому же она позволяет значительно уменьшить годовое потребление электроэнергии. Внутри ЦОДа также установлена разветвленная сеть датчиков, которые производят точные замеры температуры на каждой конкретной стойке.

На случай возгорания предусмотрен автоматическая система пожаротушения. Это специальный газ, который очень быстро тушит открытое пламя. В целом, поскольку это коммерческий дата-центр, мы решили использовать надежные, проверенные временем решения в области инженерной инфраструктуры. Все они реализованы на новейшем оборудовании от известных мировых производителей.

— Как вы гарантируете бесперебойную работу информационной системы и безопасность хранимых данных?

— По периметру нашей сети стоят системы безопасности. Мы регулярно модернизируем и улучшаем способы фильтрации, внедряем новое программное обеспечение и повышаем производительность оборудования. Мы не только защищаем данные от всевозможных взломов и от DDoS-атак, но и постоянно отслеживаем, кто пытается залезть в сеть извне. При подозрительной активности наши IT-специалисты получают Alarm на мониторах в системе безопасности и реагируют соответствующим образом.

Алматинские ЦОДы АО «Казтелепорт» связаны между собой оптоволоконными каналами связи. Кольцевое резервирование сети максимизирует защиту отказов во всей системе и гарантирует бесперебойную связь при возникновении сбоя. Стоит отметить, что по договору мы даем гарантию в телекоммуникациях 99,93%, а в ЦОДе — 99,97%. Таким образом, 4−7 часов в год мы оставляем за собой право на профилактику, восстановление и необходимый ремонт оборудования.

Кроме того, Закон «О персональных данных и их защите» регулирует взаимоотношения оператора, который предоставляет аналогичные сервисы, и клиента. Там все очень четко прописано, в том числе и обеспечение безопасности хранимых данных.

— Валерий Леонидович, какие услуги будет оказывать ЦОД?

— В гермозоне нового ЦОДа будет оказываться несколько услуг. Сегодня самая востребованная — Colocation. Это аренда стойкоместа для размещения серверного или телекоммуникационного оборудования клиента. В этом случае заказчик приносит «железо» и устанавливает его на стойку. Далее уже самостоятельно обслуживает свое оборудование и несет за него ответственность. Наша услуга заключается в том, что мы предоставляем ему холодный воздух и чистое питание. Однако при необходимости наши специалисты могут помочь с установкой техники.

Вторая услуга — «инфраструктура как сервис», или IaaS. Это решение для создания собственного полностью изолированного виртуального дата-центра путем аренды облачных серверов. Клиент получает инфраструктуру с необходимой конфигурацией вычислительных ресурсов, которые в дальнейшем использует на свое усмотрение. По сути, IaaS — это альтернатива аренды физических стоек в ЦОДе.

И, наконец, резервное восстановление Disaster Recovery as a Service. В режиме реального времени данная услуга обеспечивает постоянную репликацию сервисов в нашем облаке. Эта услуга для компаний, которым важно обеспечить непрерывную работу при выходе из строя или повреждении основной IT-инфраструктуры. В случае аварии клиент сможет восстановить свой бизнес буквально в течение нескольких минут.

— Как клиентам в дальнейшем можно получить доступ к своему оборудованию в ЦОДе?

— В целях безопасности доступ к оборудованию в центре обработки данных предоставляется только клиенту или его представителям, которых он определил в договоре. Для того чтобы попасть в ЦОД, необходимо заранее оставить заявку в службе поддержки клиентов АО «Казтелепорт» любым удобным способом: при личном обращении, по телефону или почте. Доступ к оборудованию предоставляется только в сопровождении нашего IT-специалиста как в рабочее время, так в выходные и праздничные дни.

— Получается, что несанкционированный доступ исключен?

— Физический периметр дата-центра находится под круглосуточным наблюдением службы охраны. Кроме того, в помещении установлена биометрическая система контроля доступа, которая осуществляет идентификацию с помощью отпечатка пальца. Есть ограниченный список лиц из числа сотрудников компании, допущенных к проведению работ в ЦОДе. И только они могут идентифицироваться в биометрической системе. Все входы в помещение центра обработки данных логируются в электронном журнале, а доступ к этим логам есть лишь у офицера безопасности.

— Как будет работать ЦОД и какова ценовая политика?

— Центр обработки данных будет работать в режиме 24/7, 365 дней в году. Стоимость услуг аренды стойки средняя по рынку. В нее входит предоставление места, резервное электропитание, обеспечение климатического режима и круглосуточная охрана ЦОДа. Плюс ко всему в распоряжении клиентов удобное расположение, высокая надежность инфраструктуры и наличие всех крупных операторов связи.

— Кто на данный момент пользуется вашими сервисами?

— За плечами АО «Казтелепорт» 20 лет профессиональной истории и безупречной репутации на финансовом рынке. Практически все казахстанские банки являются нашими постоянными клиентами. Мы предоставляем им доступ к Казахстанской фондовой бирже (KASE) и Казахстанскому центру межбанковских расчетов (КЦМР). Есть заказчики и на инфраструктурные решения ЦОДа: одни арендуют стойкоместа, другие — виртуальные серверы и дисковые пространства.

В основном это финансовые учреждения, которым нужны резервные площадки, необходимые по требованиям регулятора, и крупные холдинги. Однако мы фокусируемся не только на корпоративном бизнесе, но и на МСБ. Таким компаниям мы предоставляем универсальные продукты и сервис с гарантированной безопасностью. Это направление потихоньку растет, но не так, как нам хотелось бы.

— Что, на ваш взгляд, способствует развитию индустрии дата-центров в Казахстане?

— Я думаю, что на развитие этой индустрии влияет повсеместная диджитализация. Она позволяет обрабатывать большие объемы данных и, как следствие, упростить работу, снизить затраты и повысить производительность труда. А бизнесу, чтобы быть конкурентоспособным в «цифровом» мире, необходимо приспосабливаться к реалиям современности. Количество данных растет изо дня в день и их надо где-то безопасно хранить.

Еще один фактор — стремление бизнеса оптимизировать свои расходы на непрофильные направления. Люди постепенно приходят к пониманию того, что разместить данные в ЦОДе обходится гораздо дешевле, чем строить собственную инфраструктуру, которую вряд ли бизнес будет утилизировать на 100%. Кроме того, от арендуемой инфраструктуры можно отказаться или при необходимости снизить объем потребления. В принципе весь мир давно уже работает по такой схеме.

ЦОД соответствует всем требованиям безопасности и надежности. За счет оптимизации использования площадей и ресурсов провайдеры могут установить небольшую стоимость аренды инфраструктуры, а клиенты получат ряд преимуществ. Им не надо покупать «железо», заботиться о настройке серверов, а также содержать IT-специалиста — они просто пользуются готовым сервисом. Сегодня выгода от ЦОДа стала превышать недоверие клиентов, которое раньше заставляло их строить собственную инфраструктуру. В результате услуги дата-центров становятся более востребованы в Казахстане.

Казахстан > СМИ, ИТ > kapital.kz, 28 декабря 2017 > № 2531185 Валерий Маркин


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 декабря 2017 > № 2440648 Илья Попов

Извилины на цепь. Как использовать блокчейн в охране интеллектуальных прав

Илья Попов

эксперт «Деловой России»

Технология «блокчейн» может радикально изменить отрасль по защите прав интеллектуальной собственности и создать мощную точку роста для всей российской экономики

Когда-то давно, в 80-х годах прошлого столетия, структура корпоративных балансов в мировой экономике состояла на 80% из «реальных» активов и всего на 20% — из нематериальных: технологий, маркетинга, взаимоотношений с клиентами, бренда, наконец интеллектуальной собственности. Чтобы было понятно, о чем идет речь, возьмите топ-10 самых дорогих мировых компаний, и вы увидите, что семь из них заняты либо финансами, либо интернетом, либо управлением активами, либо— это сетевые маркетплейсы.

Ладно Facebook, а сколько миллионов долларов заработал на интернет-меме Grumpy cat его создатель? В этих цифрах отражены последствия первой волны техно-революции, волны конца 90-х. Сегодня мир находится на пороге волны следующей, чьим форм-фактором является искусственный интеллект. Он сам по себе становится производителем тех самых нематериальных активов или интеллектуальной собственности. В очень скором времени никаких заводов и станков, вероятно, не понадобится и вовсе, потому что в каждом доме будет своя волшебная скатерть-самобранка — 3D-принтер, который будет печатать всё, что необходимо: от пищи до обуви и одежды и предметов интерьера. Конечно, не каждый принтер поместится, условно, в московской квартире, но не суть.

Появление таких роботов-принтеров и искусственного интеллекта, который за ними стоит, конечно же, ставит вопрос о правах на созданные объекты. Еще 15-20 лет назад в профессиональном сообществе не утихала дискуссия на тему того, что проникновение интернета похоронит индустрию музыки, фотографию, кино, компьютерные игры. Возможно, пиратства и стало больше, да, но зато творческие профессии не только не умерли, но получили, что называется, второе дыхание. Коллектив российских экспертов, исследовавших феномен защиты интеллектуальных прав в меняющемся под влиянием прогресса мире, пришёл к выводу: ничего принципиально нового в юридическом плане тут нет. А потому считать созданную цифровую модель и, как следствие, физический или виртуальный объект чем-то уникальным, не имеет смысла. Учёные уверены в том, что юриспруденция, которая также, заметим, не стоит на месте, вполне способна защитить интеллектуальную собственность и в новой реальности. Творческой профессии опять угрожает смерть? Станут ли суды последним полем боя между искусственным интеллектом и автором? Генеральный директор Всероссийской организации интеллектуальной собственности (ВОИС) Андрей Кричевский уверен, что не только не станут, а напротив, приведут к невиданной интеллектуальной экспансии. «Именно в реалиях современного мира есть возможность двигаться вперед без границ, без санкций, открывая новые рынки, используя инструменты интеллектуальной собственности», — считает он.

Как ни странно, но на помощь правообладателю тут пришли новые технологии, которые некоторые называют криптоанархическими. Речь идёт о децентрализованной системе обмена, хранения и обработки данных. Или о блокчейне. «Единый депозитарий результатов интеллектуальной деятельности» (ЕДРИД) не так давно впервые зарегистрировал авторские права посредством блокчейна. Известные преимущества новой технологии заключаются в том, что депонировать авторство можно без участия третьей стороны и без привязки к географии. В децентрализованном реестре можно хранить информацию о выходных параметрах авторского объекта, а также сам объект (или его цифровой отпечаток, если надо сэкономить на объеме файла блокчейн). Подлинность объекта подтверждается криптографической гарантией — своеобразной цифровой печатью. Есть несколько стартапов, реализующих сертификацию документов, загруженных в распределенную базу данных. Потенциально они смогут решать, например, вопрос о подлинности авторства фотографий, которые приобретаются в стоковых магазинах. По подобным механизмам может быть реализована запись в блокчейн и право на владение лицензионного софта (и проверка лицензии производителем или автоматически при подключении к блокчейну).

Революцией или как минимум тектоническими сдвигами называют блокчейн в музыкальной индустрии. Дело в том, что всё, что связано с роялти, которое выплачивается автору музыкального произведения – весьма сложный и зачастую непрозрачный процесс. Блокчейн и смарт-контракты решают эту проблему, так как устраняют функции организаций по управлению авторскими и смежными правами — более никаких медиаторов, а значит, искажений и дополнительных затрат. Особенно актуально это для неизвестных исполнителей, только начинающих свою карьеру — у таких музыкантов попросту отсутствуют деньги для заключения контрактов с крупными лейблами. Сервис Soundchain не только занимается ведением реестров прав на музыкальные произведения, но и предлагает уникальную модель финансирования творчества на основе смарт-контрактов Ethereum. «Мы можем сделать любовь к музыке инвестицией», — обещает создатель проекта Артём Абаев. Есть блокчейн-проекты в сфере СМИ, PR и рекламы, рекрутинга и по другим направлениям.

Но не музыкой единой жив блокчейн. Сбербанк недавно анонсировал бесплатный сервис Cornerstone для оформления защищённых сделок на основе этой технологии. Представитель проекта сообщил, что кредитные организации смогут получить доступ к базе накопленных сделок. По получению такого доступа, перед компанией открываются широчайшие возможности по страхованию, рефинансированию и так далее. Cornerstone разработан на основе уже зарекомендовавших себя протоколов Ethereum, Dash и Lightning Network. Сайт Cornerstone пока не открыт, но уже сообщалось о первой проведённой сделке – между российской компанией «Трейдмаркет» и китайской Hangzhou Xiaoshan Tianyu Machinery при посредничестве китайской же Qingdao Bakalia International Trade.

Фонд «Сколково» в сотрудничестве с ВОИС, а также совместно с другими партнёрами учредил Ассоциацию IPChain, созданную для формирования стандартов, технологий и инструментов взаимодействия участников рынка интеллектуальных прав в цифровой среде. Ассоциация объявила о технологическом воплощении идеи блокчейна для авторских прав – платформе IPhub. Как пояснил советник председателя правления фонда «Сколково» Максим Прокш, на платформе авторы и владельцы смогут размещать свои объекты, а также устанавливать условия их использования. Таким образом, IPhub — это своеобразный маркетплейс для встречи продавцов и покупателей оцифрованной интеллектуальной собственности.

Таким образом, блокчейн даёт прозрачность, а значит, инвесторы смогут находить талантливых авторов или информацию о, например, финансовых сделках. Устраняются лишние посредники, следовательно, снижается стоимость на «входной билет» для игроков. Однако не стоит забывать о том, что главными ценностями и сегодня, и завтра по-прежнему останутся творческая энергия и уникальность идеи.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 28 декабря 2017 > № 2440648 Илья Попов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2507452 Елена Шубина

«Издательское дело – постоянная зона риска». Елена Шубина о книжном рынке и коммерческой литературе

Екатерина Писарева

Культурный обозреватель, журналист, киноредактор

Глава редакции «ЕШ», выпускающей произведения Людмилы Улицкой, Захара Прилепина, Дмитрия Быкова и других звезд современной русской литературы, о границах между рыночными перспективами и художественной ценностью текста и конкуренции в издательском бизнесе

Имя издателя Елены Шубиной, ведущего специалиста в области современной русской прозы, хорошо известно в России и за рубежом. В 2012 году ее редакция была выделена в отдельный бренд внутри крупнейшего в России издательского холдинга АСТ — «Редакция Елены Шубиной». Логотип «ЕШ» на обложке книги стал знаком качества для всех интересующихся интеллектуальной литературой и «высокой прозой». Среди авторов «РЕШ» — Людмила Улицкая, Татьяна Толстая, Алексей Иванов, Леонид Юзефович, Андрей Рубанов, Дмитрий Быков, Александр Иличевский, Захар Прилепин и многие другие.

Как вы решили стать издателем, что привело вас в профессию?

Я окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова. Выпускники филфаков – это люди с хорошим образованием, но по сути без профессии: все зависит от того, кто станет твоими учителями дальше. Мне повезло — я почти сразу оказалась в «Редакции критики и литературоведения» издательства «Советский писатель», а там работали асы издательского дела и крутые филологи. Потом была «Энциклопедия», журналы «Литературное обозрение» и «Дружба народов», отдел прозы. А уж оттуда я пришла в «ВАГРИУС», издательство очень необычное для середины девяностых. Оно не было ориентировано на быстрые коммерческие проекты, как многие новички на российском книжном рынке. «ВАГРИУС» буквально сохранил возможности для изданий современной русской прозы и мемуаристики. Я вижу, как «вагриусовские» книги до сих пор питают многие издательские направления – например, серия биографий «Мой ХХ век», можно сказать, разнесена по разным проектам разных издательств практически буквально, вплоть до простого воспроизведения наших книг.

Но ведь и вы, когда стали работать в АСТ, могли взять с собой все наработанное и просто воспроизводить это на новой площадке.

Со мной пришли мои авторы, с которыми можно было создавать новое. А повторять уже сделанное мне не интересно.

Вы пришли в издательский холдинг АСТ в 2008 году, и вскоре появился новый бренд – «Редакция Елены Шубиной». Чем-то пришлось пожертвовать при переходе из одного издательства в другое? И существует ли для авторов разница между издательствами как брендами или фигура издателя сама по себе является брендом?

На тот момент в «Вагриусе» сложилась непростая экономическая ситуация. Мне нелегко далось решение уйти с «намоленного места». Но вопрос встал просто о том, сохраню ли я своих авторов или отдам в чужие руки, тем более что потери уже начались: ушли Улицкая и Пелевин. Я очень благодарна Михаилу Шишкину, Александру Кабакову, Захару Прилепину, Ольге Славниковой, Павлу Басинскому и другим авторам, что они пошли со мной. Риск был. На тот момент АСТ имел минимальный опыт издания «высокой литературы», но авторы и мои молодые сотрудники разделили со мной этот риск. Мне кажется, это и есть ответ на ваш вопрос.

Конкурентна ли профессия издателя?

Издательский бизнес – один из самых конкурентных. Чуть зазеваешься – и могут увидеть автора раньше тебя. В жизни каждого издателя есть момент, когда он, как герой «Мастера и Маргариты», скажет: «О, как я угадал!» Или наоборот: «Как же это я упустил…». Любая профессия начинает работать на тебя, когда ты уже как следует поработал на нее. Логотип «ЕШ» появился позднее, чем в книжных магазинах стали обращать внимание на наши книги. Но издательское дело – это еще и постоянная зона риска. Принимая решение об издании книги, нужно просчитать очень многое — аудиторию прежде всего. Но сначала полюбить – или представить, что эту книгу полюбит другой человек.

А сами вы пишете? Могут ли редакторы реализовывать свои писательские амбиции или произойдет столкновение интересов?

Редакторы могут реализовывать свои писательские амбиции, если ты Николай Алексеевич Некрасов, к примеру. Талант писателя – то же, что и талант композитора или художника. Профессия тут ни при чем. Я пишу достаточно много дежурных текстов, сопровождающих издание книг, я комментировала произведения Андрея Платонова, писала рецензии, но к литературному дару, если иметь в виду написание романа, это не имеет никакого отношения — это просто часть гуманитарного образования.

Вы издавали Платонова…

Да. Я издала пять книг о творчестве Андрея Платонова. Двухтомник «Материалы к биографии Андрея Платонова», сборник пьес «Ноев Ковчег», книгу Льва Шубина «Поиски смысла отдельного существования», первое издание писем Платонова. Большую часть из них – вместе с Платоновской группой ИМЛИ АН СССР, которой руководит Наталья Корниенко.

Могут ли в России небольшие издательства (small press) конкурировать с крупными, как это происходит на Западе? Есть ли у них какие-то преимущества перед крупными холдингами?

Мы, «Редакция Елены Шубиной», – часть большого издательского холдинга, и преимущество такого положения, безусловно, есть: проще решаются вопросы дистрибуции, реализации, продвижения книг на рынке. Так сложилось. На Западе, где «поглощение и слияние» маленьких издательств в большие конгломераты – тоже некая реальность, small press тем не менее сохраняют свою самостоятельность и идентичность, и с вопросом дистрибуции у них все в порядке. У нас достаточно отъехать условно «за пределы большого кольца» – и книг нет. Точнее, для начала нет книжных магазинов, они закрываются практически каждый день. Я очень много езжу в провинцию вместе с авторами на встречи с читателями, в библиотеки. Книги приходится зачастую «возить на себе», потому что не можем же мы представлять автора «нагишом», без книг. Зачем он тогда приехал? Просто поговорить? А ведь когда-то в обязательном порядке в каждом магазине, каждой библиотеке должны были быть книжные новинки.

Вы маленькое издательство в большом холдинге. Какое-то давление руководства в части выбора книг или тиражной политики чувствуете?

Это вопрос не давления, а стратегии, которую я выстраиваю сама — и должна ее отстоять. Как правило, мне доверяют.

Книги «Редакции Елены Шубиной» всегда находятся под пристальным вниманием жюри всевозможных литературных премий, можно сказать, то, что вы издаете, – литература «премиального» сегмента. Как по-вашему, насколько литературные премии отражают тенденции рынка?

Я с вами сразу буду спорить. У некоторых такое впечатление, что книга получила премию — и мы ее издали. Все ровно наоборот. Сначала мы издаем книгу, а потом ее номинируют или не номинируют на премии. Я никогда не задумываюсь, оценивая ее, будет ли она премиальной, хотя, конечно, это большое подспорье в ее дальнейшем продвижении. Конечно, мы номинируем наши книги на различные премии: иногда выигрываем, иногда проигрываем.

Где пролегают границы между рыночной перспективой и художественной ценностью текста?

Существует достаточно плоское представление о коммерческой (рыночной) и некоммерческой литературе. Что считать коммерческим? «Лавр» Водолазкина – коммерческий? Гузель Яхина с ее романом «Зулейха открывает глаза»? Алексей Иванов – чудо нашей прозы? Роман «Женщины Лазаря» Марины Степновой? «Каменный мост» Александра Терехова? «Обитель» Захара Прилепина? Я назвала книги с высокими тиражами, то есть те, за которые проголосовал читатель. Ну, с Гузель Яхиной немного проще. Если верить социологам, то большинство читателей – женщины, а тут все-таки женская судьба плюс экзотический материал — равно героиня с языческим сознанием ломает (вернее, ей ломают) свою судьбу, плюс интерес к истории 30-х годов – все это работает. Ну а «Лавр» с его средневековым героем и странным языком? Я не раз уже говорила, что мы недооцениваем нашего читателя. А он явно ждет, чтобы его удивили – интересной личной историей, интригой, в том числе и интригой языка. И вот тогда «художественная ценность» подчинит себе «рынок».

А формат и объем книги влияют на ее издательскую историю? Существует мнение, что начинающему автору намного сложнее пробиться на книжный рынок с рассказами, нежели с романом. Вообще есть предубеждение против сборников рассказов?

Если писатель неизвестен или недостаточно популярен, увы, отчасти это так. Но только отчасти. Согласитесь, логично, если издательская история молодого автора начинается с короткой прозы. Правда, мы знаем случаи, когда в 27 лет были написаны «Герой нашего времени» и «Будденброки». А Татьяна Толстая выпустила первым сборник рассказов и сразу стала безумно популярна.

Как считаете, должен ли начинающий автор пройти институции в виде толстых литературных журналов и что они дают для издательской истории? Следите ли вы за ними?

Издатель должен жить с широко открытыми глазами – следить за всем: и толстые литературные журналы, и Интернет, и постоянный контакт с литературными агентами, и самотек, который мы читаем, и из этого тоже что-то получается. Что касается толстых журналов, это действительно прекрасная площадка для публикаций именно короткой прозы. Редакторы толстых литературных журналов – мои коллеги. У нас постоянно идет обмен мнениями. Другое дело, что современные издательства бывают мобильнее, чем «толстяки». Мы можем издать быстрее, и это не значит, что текст подготовлен хуже.

А как вы относитесь к print-on-demand (печать книги по запросу от читателя. – Forbes Woman) и возникновению виртуальных издательств наподобие Bookscriptor, Ridero, SelfPub? Повлияли ли они на издательский рынок?

Прекрасно отношусь. Книжный рынок (кстати, и само понятие теперь претерпело изменения) должен быть разнообразным. Ridero к моменту объявления премии «Лицей» выпустили небольшим тиражом те рассказы, которые были в шорт-листе, но нам это никак не помешало выпустить книжку тиражом в 2000 экземпляров. Я за Ridero, за «Книги по требованию», за виртуальные издательства, за самопубликацию. Пусть все будет.

Влияют ли СМИ на распространение книг? Насколько помогают в продажах книжные рецензии и обзоры?

Книга не должна быть невидимкой, к ней нужно привлекать внимание. Обзоры литературы Галины Юзефович в «Медузе», портал «Горький», «Colta.ru», нечастые отклики в «Новой газете», НГ-Exlibris, профессиональные журналы типа «Читаем вместе»… Я это называю «легкой кавалерией» – и для нас они важны. Ведь книга как новинка живет не более месяца-двух, и нам важен быстрый отклик. В толстых журналах могут быть прекрасные аналитические статьи, большие обзоры, но это уже потом.

Сейчас все чаще в искусстве «эстетическое» приравнивается к «политическому». Можно ли сказать, что публикация (издание текста) — акт солидаризации, в том числе по политическим взглядам? Или литература может существовать в отрыве от политики?

Издание романа Захара Прилепина «Обитель» и рядом прозы Людмилы Улицкой или, скажем, Дмитрия Быкова для меня не составляет никакой проблемы. Это не значит, что мне все равно: у меня есть свои взгляды — но я верю абсолютно, что если талантливый человек написал талантливый роман, то он не пойдет в нем на какую-то грубую прокламацию своих взглядов. Кнут Гамсун в какой-то момент стал нерукоподаваемым, когда он поддержал фашистскую идеологию, и что же – от этого его романы стали хуже? Я думаю, что серьезный момент был в литературе, когда вышел роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы». Он показал, что возможно произведение о Второй мировой войне, написанное с точки зрения зла, то есть совершенно другого взгляда на войну, на события и психологию ее участников, и этот роман вызвал большой интерес у русских читателей. Я мало слежу за сегодняшними СМИ, но совсем недавно была какая-то скандальная история с нашим старшеклассником в Германии: он в своем выступлении якобы пожалел немецких военнопленных. И какие же посыпались упреки… Бог с вами, откройте книгу, которую собрали мы с Людмилой Улицкой «Детство 45 – 53: а завтра будет счастье» – воспоминания детей первых послевоенных лет. Там очень много текстов о том, как наши русские люди (и дети!) жалели пленных «фрицев», делились едой и пр.

Как вы считаете, наших русских писателей испортил крымский вопрос?

Мне кажется, «крымнаш» и «крымненаш» стало уже почти анекдотом. Даже по отношению к каким-то острым вопросам надо уметь проявлять широту в повседневном общении. Недавно прочитала книгу Карла Проффера «Без купюр». Он пишет, что в американском обществе люди с разными взглядами в области политики, встречаясь на party, не устраивают дискуссий – в смысле не поливают друг друга. Мне это нравится. Все уже подустали от этого разделения, разве нет?

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2507452 Елена Шубина


Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437978 Джонатан Джиллбэнкс

В поиске прорыва. Как выбирать венчурные проекты для инвестиций

Джонатан Джиллбэнкс

управляющий директор департамента инвестиционной деятельности Sberbank CIB

Устойчивый рост российской экономики — большой плюс для инвестиций в разные проекты. Успешно инвестировать можно не только в российские аналоги успешных зарубежных венчурных проектов, но и в оригинальные идеи.

После того как я написал черновик этой статьи, я поехал на вокзал в большой спешке. Я открыл приложение Gett в смартфоне, заказал такси, которое, по данным приложения, должно было приехать в течение четырех минут. На такси я доехал до вокзала самой короткой дорогой, которую выбрал «Яндекс Навигатор».

Чтобы сесть в «Аэроэкспресс», я показал проводнику электронный билет, который купил с помощью приложения по дороге на вокзал. Когда я приехал в аэропорт, я зарегистрировал свой электронный билет, а в самолете сел на место, которое забронировал заранее с помощью онлайн-приложения.

Все это очень сильно отличается от моих воспоминаний о том, как я впервые приехал в Россию в 1990-е годы, и даже от того, что было всего 10 лет назад, — ни смартфонов, ни онлайн-приложений для покупки билетов или заказа такси, ни онлайн-платежей.

Все эти технические новшества появились в результате работы предпринимателей, целью которых было создание продуктов и услуг, сделавших нашу жизнь более удобной, предсказуемой, быстрой, дешевой и контролируемой. Но чтобы реализовать свои идеи и воплотить их в готовые продукты и услуги, предпринимателям нужны были деньги. Именно так начиналась эра венчурного финансирования.

Зачем нужно венчурное финансирование

На самой ранней стадии развития бизнеса эта функция возлагалась как на самих предпринимателей и их личные накопления, так и на средства их семей и друзей. Эти ресурсы могли быть сильно ограничены или же их вообще не было, и предприниматели часто обращались к так называемым бизнес-ангелам или искали деньги посредством краудфандинга.

Бизнес-ангелы — это такие же предприниматели, которые уже построили свой бизнес, или частные венчурные инвесторы, для которых этот бизнес не является основным. Бизнес-ангелы обычно обладают меньшим доступным капиталом, чем фонды. Что потенциально может дать краудфандинг, так это оценку и обратную связь по поводу идеи продукта.

Однако, рассматривая такие варианты финансирования, всегда важно помнить о ключевой характеристике, которой им недостает. Главная польза, которую привносят в проекты венчурные капиталисты, в сравнении с физическими лицами или краудфандингом, — это не просто финансирование, но и широкая экспертиза и опыт. Для многих стартапов это не менее, а даже более важно, чем собственно деньги.

Еще один потенциальный источник венчурного финансирования, о котором сейчас много кто говорит, — это ICO. В результате 211 процедур ICO, проведенных до октября 2017, было привлечено финансирование в размере $3,5 млрд, и это невозможно игнорировать.

Некоторые даже видят в нем угрозу традиционной модели венчурного финансирования. Однако, как вам известно, проведение ICO — это исключительно противоречивый вопрос. Хотя в его пользу можно привести несколько разумных аргументов, из-за рисков, присущих венчурным инвестициям, значительно повышается неопределенность в отношении этого инструмента и защищенности инвесторов на рынке без четкого регулирования.

Сейчас между процедурами ICO существуют значительные различия в зависимости от того, какие условия предлагают их организаторы, и я подозреваю, что до того, как все будет отрегулировано или даже появятся общепринятые инструменты, мы станем свидетелями не одной неудачной попытки. В этой связи довольно трудно предположить, что ICO заменит венчурное финансирование.

Подавляющее большинство стартапов в буквальном смысле начинает свой бизнес с нуля, и участие опытных членов совета директоров из венчурных фондов или других финансовых организаций помогает стартапу не изобретать колесо и не допускать ошибок, с которыми опытный предприниматель уже сталкивался.

Это может быть целый спектр базовых бизнес-решений, таких как покупка или аренда оборудования, аутсорсинг IT, финансовых и прочих функций или наем персонала в штат, ключевые моменты финансовых договоров, маркетинговая и ценовая политики и так далее. Бизнес-модели могут быть совершенно разными, однако трудности, с которыми сталкивается бизнес на ранних стадиях, зачастую очень похожи.

Самый известный пример — это компания Google, которая наняла Эрика Шмидта в качестве руководителя, чтобы направить бизнес основателей компании Сергея Брина и Ларри Пейджа, в коммерческое русло под руководством венчурных компаний Kleiner Perkins и Sequoia. Эрик Шмидт быстро занял должность генерального директора Google и в этом качестве более 10 лет отвечал за коммерческую деятельность и развитие бизнеса компании.

Где оно популярно

На этой модели строится успех компаний Кремниевой долины, когда стартапы окружены венчурными фондами, предпринимателями и бизнес-сообществом, обеспечивающим поддержку и финансирующим их в период становления.

Так, например, в венчурном фонде Andreessen Horowitz, основанном Марком Андриссеном, основателем компании Netscape, работают более 100 сотрудников, активно вовлеченных в работу с предпринимателями и помогающих им с маркетингом, наймом персонала и развитием бизнеса. Так как они очень глубоко погружены в технологическую экосистему, они знают, кому разрабатываемые технологии подойдут наилучшим образом, кто подойдет на роль руководителя по развитию технологий, а кто — на должность финансового директора, какие рынки и маркетинговые стратегии наиболее привлекательны.

США, несомненно, являются лидером в области венчурных инвестиций, принимая во внимание размер и число американских венчурных фондов. На рынке США их тысячи, и в 2016 году они инвестировали в общей сложности $69 млрд в 8136 компаний, что составляет 54% всего инвестированного венчурного капитала в мире.

Тем не менее Европа также достаточно развитый венчурный рынок. В 2016 году объем венчурного капитала этого региона составил примерно четверть от венчурного капитала США.

Если говорить о перспективных регионах, то помимо Кремниевой долины стоит упомянуть Израиль, где существуют очень активные технологические и венчурные сообщества. У них установлены тесные связи с Россией в силу причин, обусловленных историей, благодаря чему в израильский венчурный бизнес вовлечено множество российских венчурных фондов.

С макроэкономической точки зрения в 2017 году российская экономика более стабильна, чем в последние два года, что является большим плюсом для компаний и инвестиционных решений. Тем не менее мы до сих пор сталкиваемся со значительным ограничение аппетита к инвестициям.

На это существует целый ряд причин. Высокие реальные процентные ставки по кредитам, уровень которых превышает инфляцию, делает привлечение средств для инвестиций дорогим для компаний, из-за чего все ждут снижения ставки ЦБ.

Также неблагоприятным фактором с точки зрения привлечения инвестиций, включая венчурные, для России остаются санкции. Бизнес и инвесторы приспособятся к новой ситуации, но над этим еще необходимо работать. Мы уже видим некоторые подвижки в этом плане, например, прошедшее недавно IPO «Детского мира».

Свои сложности и нюансы есть на любом рынке. Если говорить о мировом тренде, то в 2015 году и в первом полугодии 2016-го венчурные инвестиции достигли рекордных уровней. Но главный враг инвестиций — неопределенность. Она затрудняет процесс планирования и компаниям, и инвесторам. Результаты президентских выборов в США и выход Великобритании из Евросоюза потрясли рынок и создали высокий уровень неопределенности в США, Великобритании и Евросоюзе.

В результате этих событий инвестиционная активность значительно снизилась и во втором полугодии 2016 года упала на 29% в годовом выражении, несмотря на масштабные инвестиции в такие крупнейшие стартапы, как Uber, Magic Leap and Snapchat.

Какие проекты ищут финансисты

Есть два основных способа инвестирования. Очевидно, что это могут быть вложения в секторы, которые уже имеют показательную историю на других рынках и могут иметь успех на российском рынке, либо инвестиции в радикально новые направления бизнеса с высоким потенциалом.

Так, например, сервис «Яндекс.Такси» воспроизводит модель Uber, и его успех строится на широком присутствии «Яндекса» в российском интернет-пространстве. С другой стороны, мы видим зрелые российские компании, которые экспортируют собственные технологии, такие как «Лаборатория Касперского» и Luxoft.

При этом на рынке достаточно компаний, находящихся на ранних стадиях развития и имеющих собственные оригинальные идеи. Любой инвестор очевидно ищет бизнес с высоким потенциалом и такой бизнес-моделью, которая может быть более интересной и ценной для клиентов в противоположность традиционным предложениям на рынке.

Это всегда несет с собой повышенный риск, ведь еще нужно подтвердить, окажется ли новая бизнес-модель настолько состоятельной здесь, насколько она была успешной на других рынках.

По этой причине концепцию в принципе нужно корректировать из-за местных регуляторных правил, инфраструктурных факторов или культурных особенностей. Многие новые бизнес-модели переносимы в Россию, и мы заинтересованы в поддержке таких проектов.

Если малый бизнес демонстрирует наличие таких критериев, как высокие темпы роста, лидерство в своем сегменте рынка, выгодное предложение для потребителя, хорошие экономические показатели, он может рассчитывать на поддержку сильного, признанного на рынке инвестора.

Венчурное финансирование — специфическая область деятельности. Это высокорискованные инвестиции: 80% компаний, в которые были вложены деньги, ожидает провал.

Венчурные инвесторы ищут предпринимателей, идеи или бизнес которых могут принести значительный доход для тех, кто вложил в них деньги. Если вы получите 10-кратный доход от одной сделки, это покроет ваши потери от вложений в те идеи, которые провалились. Кроме того, инвестор должен быть очень осторожен, инвестируя в компании на ранних стадиях развития.

Наибольший интерес представляют проекты, которые приносят существенную пользу для потребителей как с точки зрения товарного предложения, так и по ряду других параметров — скорости, комфорту, качеству, соотношению стоимости и получаемой потребителем пользы.

Мы видим высокую активность по тем рыночным предложениям, которые хорошо подходят для распространения через интернет (онлайн-платформы Profi.ru, CarPrice, Cian.ru, которые дают пользователю лучшее понимание рынка услуг и ценообразования), а также значительный глобальный интерес к биотехнологиям и здравоохранению.

Компании, использующие прорывные технологии, тоже привлекают к себе внимание. Это рыночные платформы, которые разрушают старые модели дистрибуции и дают пользователям большую прозрачность.

Нельзя исключать из сферы своего внимания и бизнес, работающий в новой экономике, — проекты, которые существенно отличаются от традиционных (такие как блокчейн), но развиваются несколько иначе, нежели в направлении радикальных технологических прорывов.

Россия > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437978 Джонатан Джиллбэнкс


США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437964 Никита Иванов

Продать, но не продаться: как стартапу заполучить в клиенты Apple

Никита Иванов

Основатель компании GridGain

Сотрудничество со стартапом — всегда риск для корпорации. Что может заставить таких гигантов, как Apple или Barclays купить услуги молодой компании

Сейчас высокие технологии используют компании из совершенно разных отраслей. Финансы, здравоохранение, оборонная промышленность — все вынуждены внедрять технологии, чтобы оставаться конкурентоспособными. Собственные разработки могут занять годы, а то и десятилетия. Купить стартап-разработчик быстрее, но обойдется дороже. Поэтому для корпораций хорошим вариантом становится заключение контракта на поставку решения.

Опыт, а нам удалось заключить контракты со «Сбербанком», Apple, Citibank, Barclays и рядом других лидеров рынка, показал, что стартапы могут конкурировать с более крупными поставщиками за клиентов из Fortune 500. В результате общения с ними мы сделали некоторые выводы о том, что надо учесть небольшому разработчику, который ищет крупных покупателей своих продуктов:

Оцените бизнес-климат. Первое и главное условие успешных корпоративных продаж – нужно физически присутствовать в США. Не случайно даже российские инвесторы, вкладываясь в enterprise-стартапы, главным условием ставят переезд в Америку. И это не вопрос того, кто вы и что делаете. Для того, чтобы стартапу продать свой продукт крупному клиенту, необходима особая экосистема и корпоративная культура. Стартапы рождаются потому, что есть крупные компании, которые не боятся использовать их продукты. Когда появляются молодые проекты, начинает развиваться рынок инвестиций, и далее по цепочке.

В США большие компании свободно используют продукты и сервисы стартапов. Например, небольшую лицензию Apple мы продавали из спальни, с ноутбуком на коленях. Причина тому — конкуренция, которая среди американских компаний настолько высока, что они готовы идти на риск и искать решения, которых пока нет ни у кого.

Ни в России, ни в Азии этого нет, а в Европе такие кейсы можно пересчитать по пальцам. В той же Японии, хотя страна и технологический лидер во многих областях, экосистемы b2b-стартапов нет в силу социокультурных причин. В Великобритании подход к закупке решений очень официальный, необходимо вести переговоры на высоком уровне.

В России культурных препонов нет, но нет и рынка. Российским стартапам просто некому продавать внутри страны — крупные игроки не готовы покупать то же ПО у компании из 10 человек. Поэтому в нашей стране нет практически ни одного сколько-нибудь успешного корпоративного стартапа. Однако российский рынок к этому идет, и если изменится бизнес-климат и появится рынок, где продукты маленьких компаний будут востребованы в корпоративной среде, то и число стартапов моментально вырастет.

Ищите своего клиента. Прежде всего, не стоит робеть перед крупными компаниями. Корпоративные продажи — это норма, а не исключение для стартапа. А кому еще продавать? У других нет средств ни на закупку решений стартапов, ни на риск, связанный с ними.

Необходимо различать типы компаний по их отношению к стартапам. Технологическим компаниям зачастую имеет смысл не сотрудничать с маленьким конкурентом, а сделать выгодное предложение о поглощении. Например, Oracle неоднократно покупала стартапы, чьи продукты наступали им на пятки. M&A-сделки происходят и тогда, когда корпорации проще через покупку выйти на новый рынок, получить уникальный набор пользователей или доступ к клиенту. Такие сделки объемом от нескольких сотен тысяч до $250 млн происходят постоянно — только в Кремниевой долине их заключаются десятки. Достаточно посмотреть на активность поглощений в Facebook, Google или Apple.

Крупным компаниям часто быстрее и проще купить долю в стартапе или непосредственно его услуги и сразу начать ими пользоваться, чем тратить годы на полный цикл покупки. Тем более, что покупка даже стартапа — это большая транзакция в сотни миллионов долларов, а лицензии обходятся условно в $1 млн в год. К тому же, не все готовы сразу принять решение об M&A. Так, IBM никогда не покупает компанию, пока не попробует использовать ее технологии, интегрировать их в свои продукты или перепродавать лицензии. Такие компании — один из типов клиентов, которые вам нужны.

Другой вариант — корпорации, чья бизнес-модель не предусматривает покупку разработчика технологических решений, так как они специализируются в другом бизнес-секторе, например, банковском.

Важно не ограничивать себя в поиске. В США, помимо больших компаний, решения с открытым исходным кодом и продукты маленьких стартапов востребованы в военной промышленности. В Долине существует даже венчурный фонд «IQT» c ЦРУ в роли LP. Вооружение создается на тех же технологиях, что и продукты мирного назначения, поэтому представителей оборонной сферы не смущают переговоры со стартапами.

Найдите свою нишу. Стартап всегда начинается с того, что делает что-то новое. Если продукт стартапа идентичен продукту крупной корпорации, то клиент выберет вторую, снижая свои риски. Кому в голову придет использовать продукт стартапа, который может умереть за год? Другое дело — если это Oracle. Пусть их продукт стоит в 5 раз дороже, но это сотрудничество менее рискованно.

Разрабатывая продукт, нужно найти небольшую нишу, где можно сделать что-то новое — и желательно дешевле. Большинство успешных стартапов делают 20% функциональности продуктов более крупных конкурентов, но на 80% дешевле.

Например, на одном из тендеров «Сбербанка», в котором пришлось конкурировать с Oracle и SAP, мы узнали, что наш продукт работает в разы быстрее, чем конкуренты. Это позволило нам получить инвестиции и от этого российского гиганта.

Продвигайте свой продукт в инженерной среде. Решение о сотрудничестве со стартапом в разных странах принимается по-разному. В России и Великобритании переговоры ведутся на уровне топ-менеджмента. А в США мы до сих пор не знакомы с руководством тех же Citibank или Barclays. В Америке предлагать продукт нужно тем, кто будет его использовать — инженерам. Первое время стоит посещать конференции, митапы и хакатоны для разработчиков по всему миру.

Как это происходит? Например, на митап приходят 20 инженеров с крупнейшей авиационной базы в Огайо. На следующий день они приходят на работу и уже знают о продукте. Начинают использовать ваше решение, привыкают к нему. Конечно, малоизвестный продукт им может быть не интересен, тогда стоит пожертвовать часть кода Apache Software Foundation или другой некоммерческой организации, которая занимается созданием бесплатных программ для разработчиков. Если ваш сервис в бесплатном варианте востребован, то потом есть шанс получить запрос на дополнительные функции и платную поддержку. Например, так покупает продукцию стартапов Apple.

Продумайте детали. Для продаж в США иметь хороший и востребованный продукт — достаточно на 99%. Однако стоит учесть и оставшийся 1% — формальные аспекты. Во-первых, нужно зарегистрировать компанию — в США это займет один вечер и $50. Во-вторых, нужно нанять юриста — большие клиенты всегда пытаются давить крупными контрактами и легальными вопросами, и лучше доверить этот аспект переговоров профессионалу.

Конечно, прежде чем вас начнут использовать, придется пройти через десятки проверок. Особенно в такой чувствительной сфере, как работа с данными. Однако стартапы — это наименьшая проблема крупных компаний с точки зрения безопасности данных, так как они всегда наиболее технологичны и потеря репутации для них непозволительна.

Поэтому главная задача стартапа — сделать продукт, который востребован, и сделать это лучше, чем другие. При правильном выборе рынка, клиента и канала продаж особых знаний и хитростей для выхода на компании из Fortune 500 не потребуется.

США > СМИ, ИТ. Образование, наука > forbes.ru, 26 декабря 2017 > № 2437964 Никита Иванов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 декабря 2017 > № 2431201 Илья Медведовский

Робот-хакер. Как применять искусственный интеллект в кибербезопасности

Илья Медведовский

Кандидат технических наук, генеральный директор Digital Security

Потери российских компаний от кибератак в 2017 году оцениваются в 116 млрд рублей. Искусственный интеллект помогает защищать данные, но он может использоваться и злоумышленниками

Тема применения искусственного интеллекта сегодня активно «греется» во всех отраслях. И чаще всего внимание заслуженно — в некоторых областях потенциал ИИ огромен. Специалисты по информационной безопасности же в эту тему погружаться не спешат. Главным образом, потому, что применение ИИ напрямую в информационной безопасности не дает такого эффекта, как в некоторых других областях. И уж точно подобные технологии не станут «серебряной пулей» в сфере защиты информации.

Существующие технологии ИИ напрямую плохо вписываются в большинство задач ИБ. Однако, есть ряд направлений, в которых применение умных инструментов может дать (и уже дает на практике) впечатляющие результаты. В частности, речь идет об обнаружении уязвимостей определенных классов, а также поведенческих аномалий пользователей и других возможных проблем.

Наглядные аналогии

Один из самых защищенных аэропортов в мире Бен Гурион славится своей многоуровневой системой безопасности, при этом в самом аэропорту сложно встретить вооруженную охрану. При подъезде на первом и единственном внешнем пункте досмотра водитель с пассажирами вынужден снизить скорость почти до нуля, попадая под объективы видеокамер. А далее дорога делает многокилометровый вираж до терминала. Это сделано явно намеренно.

За время, пока машина преодолеет путь от пункта досмотра до терминала, система безопасности успеет проанализировать личности пассажиров и — в случае обнаружения признаков опасности — они будут остановлены до входа в здание аэропорта, не причинив никому вреда. Похожим образом работает система поведенческого анализа аномалий в компьютерной системе на основе искусственного интеллекта. После успешного проникновения злоумышленник не может моментально нанести ущерб — ему нужно время, чтобы разобраться в системе и понять, как она устроена.

Он будет запускать определенные команды, транзакции, пытаться устанавливать специализированный софт и т.п., то есть его поведение будет отличаться от поведения обычного пользователя, а значит, за это время система поведенческого анализа на основе ИИ будет способна обнаружить вторжение и предотвратить его до нанесения ущерба. В этих направлениях мы действительно ждем прорыва. И результаты работы таких систем позволяют рассчитывать на то, что он уже начался.

В частности, мы после двух лет работы в этой области реализовали алгоритмы ИИ на практике в нашем софте, обеспечивающем безопасность SAP и убедились, что искусственный интеллект здесь реально работает. Другое дело, что все это лишь небольшая часть системы информационной безопасности, поэтому о массовом применении ИИ области защиты информации говорить пока не приходится. Главная проблема — точность полученных результатов: никого не устроит 50–60%, этого крайне мало для защиты. Но ведь ИБ — это не только защита, но еще и нападение. А там совсем иной расклад, и иногда даже 10% вероятности успеха — мечта многих причастных.

Искусственный интеллект для кибервзломщиков

К сожалению, ИИ может помочь и нападающему. Зато мы можем проанализировать в чем и знать — что ждать. Пока не будем говорить о применении умного инструментария для исследования ПО и поиска в нем уязвимостей — это отдельное достаточно технически сложное направление. Коснемся более «приземленных» вещей.

Социальная инженерия. Мы уже привыкли к разным более или менее изощренным атакам, связанным с массовыми рассылками мейлов или смс по различным каналам, к телефонным звонкам и т.д. Чего стоит один популярный ранее нигерийский спам! Интересно, что вероятность успеха таких действий относительно невелика. Даже при изощренных сценариях массовых атак речь может идти в лучшем случае о десятых долях процента и редко приближается к половине процента, что, кстати, является неплохим показателем. И именно здесь искусственный интеллект практически идеально может быть использован злоумышленниками совместно с методами социальной инженерии. Если при массовой атаке поднять вероятность успеха на несколько процентов (вплоть до 5-10%, как показывают некоторые эксперименты) — результат будет потрясающий.

И именно здесь становится очевидной польза от ИИ, поскольку такой инструментарий позволяет автоматизировать атаки, выводя их сложность на невиданный до этого уровень и резко увеличивая шансы на успех. При этом, автоматизировать и повышать эффективность различных сценариев можно до бесконечности — здесь все ограничивается лишь фантазией и квалификацией кибермошенника. Эксперименты показали, что даже простой бот-попрошайка с минимальным интеллектом может легко достичь невероятной ранее планки в 5%. Что же говорить о возможностях гораздо более сложных ботов? Для них и 10% далеко не предел. Что это означает на практике? Многомиллиардный ущерб для пользователей от реализации одной массовой атаки. И это наше ближайшее будущее.

Киберпреступникам нужно только на должном уровне освоить инструменты искусственного интеллекта, а уж фантазии в выдумывании изощренных схем добывания денег из пользователей им не занимать. Тем более, стоимость реализации таких атак, с учетом возможностей полной автоматизации, минимальна. Не нужно больших усилий, никаких преступных колл-центров. Можно просто запустить самообучающуюся программу и смотреть, как пополняются счета. Конечно, стоит оговориться, что ИИ имеет смысл использовать только на больших числах — то есть не при целевых, а при массовых атаках. Но ведь никто не хочет, чтобы за сутки были ограблены 10% всех пользователей популярного мобильного оператора. А это вполне реальный сценарий уже в самом ближайшем будущем. Общество совсем скоро столкнется с этой угрозой, нужно быть к этому готовыми.

Защита и нападение

Хотя искусственный интеллект в сфере защиты информационных систем делает только первые шаги, нас ждет немало интересных новостей. Еще год назад на эту тему можно было рассуждать лишь с изрядной долей скепсиса, что мы и делали. Когда начинали работы в этой сфере по анализу уязвимостей и аномалий в нашей лаборатории перспективных исследований, то не ждали никаких особых сюрпризов. Однако, сегодня результаты исследований и перенос разработок в коммерческие продукты наглядно показывают, что ИИ реально работает.

Это справедливо как с точки зрения защиты, так и с позиции нападения. ИИ в руках грамотного специалиста представляет собой страшную силу. И киберпреступников точно не стоит недооценивать, ибо за прошедшие годы только в РФ они аккумулировали огромные суммы денежные суммы (речь уже о миллиардах долларов): потери российских компаний от кибератак в 2017 году оцениваются в 116 млрд рублей, согласно данным Национального агентства финансовых исследований (НАФИ). Часть из них вложили в перспективные исследования. При этом, можно быть уверенными, что повсеместное увлечение криптовалютами облегчит автоматизацию различных преступных сценариев. Но прогресс на месте не стоит, а потому будущие пандемии массовых атак на пользователей с применением развитого ИИ, вероятнее всего, приведут к появлению нового класса систем защиты, также основанных на искусственном интеллекте.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 21 декабря 2017 > № 2431201 Илья Медведовский


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter