Всего новостей: 2038632, выбрано 619 за 0.108 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Петровская Ирина (87)Швыдкой Михаил (81)Путин Владимир (66)Малюкова Лариса (54)Быков Дмитрий (52)Тарощина Слава (48)Медведев Дмитрий (40)Мединский Владимир (33)Найман Анатолий (27)Поликовский Алексей (26)Стуруа Мэлор (26)Латынина Юлия (25)Мозговой Владимир (25)Сокуров Александр (24)Плахов Андрей (20)Пиотровский Михаил (19)Венедиктов Алексей (18)Урин Владимир (18)Архангельский Андрей (17)Ганапольский Матвей (17) далее...по алфавиту
Россия > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 28 марта 2017 > № 2118660 Владимир Путин

Приветствие участникам и гостям XXX торжественной церемонии вручения Национальной кинематографической премии «Ника».

Президент направил приветствие участникам и гостям XXX торжественной церемонии вручения Национальной кинематографической премии «Ника».

В телеграмме главы государства, в частности, говорится:

«Вот уже тридцать лет «Ника» занимает достойное место в календаре наиболее значимых событий в культурной, общественной жизни страны, определяет вектор развития отечественного кинематографа, отдаёт дань безмерного уважения нашим прославленным мастерам, зажигает новые «звёзды».

Заслужить высокую оценку коллег, стать лауреатом легендарной «Ники» – мечта представителей всех кинематографических профессий. Ведь эта престижная награда по праву считается символом успеха и признания, открывает новые возможности для дальнейшего творческого роста.

Сегодня членам киноакадемии предстоит решить непростую и очень ответственную задачу – подвести итоги минувшего года, который был объявлен Годом российского кино, и назвать имена тех, кто удостоился чести стать лауреатом и победителем. Уверен, награды получат самые достойные.

Желаю всем присутствующим хорошего настроения, добрых и приятных впечатлений».

Россия > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 28 марта 2017 > № 2118660 Владимир Путин


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 марта 2017 > № 2112848 Владимир Познер

А что сделал Путин?

Владимир Познер о реальности ядерной войны, скандале на «Минуте славы» и сделках с совестью.

Кристина Худенко, Delfi.lv, Латвия

«Что происходит и почему? В России ГУЛАГа нет. Да, отдельных людей посадили, но ГУЛАГа-то нет. У нас не расстреливают массово, как при Сталине. А впечатление такое, что это гораздо хуже…» — известный телеведущий Владимир Познер во время творческого вечера в Риге на тему «Противостояние Востока и Запада» высказал недоумение наращиванию военной истерии в мире и демонизации Путина, разложил по полочкам Дональда Трампа и Марин Ле Пен, призвал средства массовой информации выполнять свой долг — информировать, а не пропагандировать.

Встречи с Познером в Латвии устраивают с завидной регулярностью. И всякий раз телеведущий легко собирает полный зал, притом что билеты дешевыми не назовешь, а в социальных сетях его критики то и дело предвещают начало его конца. Особенно после скандальной истории на передаче «Минута славы», в которой Познер не дал путевку в финал танцовщику без ноги на том основании, что физический недостаток не позволяет судить объективно.

Сам Владимир Владимирович признается, что с Латвией его связывает нечто большее, чем гастрольная деятельность — у его жены тут дача. И охотно вспоминает свой первый приезд в Ригу в 1968 году.

«Я приехал летом, один. Это было плохое время в моей личной жизни, поэтому искал одиночества. Сел на электричку и уехал за 65 км от Риги — в Звейниекциемс. Рыболовецкая деревня с большими солидными домами… Стал искать комнату. Шел по улице — увидел человека: невысокого, седоватого, жилистого, в камуфляжных штанах. Спросил у него — он сурово посмотрел и ответил: русским не сдаем.

Тогда я решил зайти с другой стороны: «Sprechen Sie Deutsch?» Он ответил: «Ja-ja!». Разговорились. В итоге он сдал мне комнату. И рассказал о своей судьбе. Он 10 лет провел в лагерях. Сказал: я не жалуюсь, потому что ваших перестрелял много, так что 10 лет — это нормально… Вечерами приезжал его отец Карл. В буржуазной Латвии он держал две овощные лавки. В советской — был одним из первых председателей колхоза. Я его спросил, когда жилось лучше? Он ответил… сейчас. Тогда жилось хорошо, но надо было много работать. А сейчас живу неплохо, но можно ничего не делать».

Познер рассказал и о своих наблюдениях за современной Латвией. «Меня тут на радио спросили: вот нам обещали, что когда освободимся, то станем жить, как во Франции или Германии, но не стали. Почему? Я спросил: а почему вы хотите жить, как Франция или Скандинавия, а не как Латвия? Если это мой дом, то мне совершенно не хочется, чтобы он был, как другой. Вы можете себе представить, что француз скажет: хочу жить, как в Англии? Да боже упаси! В России я тоже наблюдаю это странное сочетание. С одной стороны, говорят, что умом ее не понять, а с другой — русским хочется быть на кого-то похожими. Американцы плохие, но джинсы носим и «Кока-колу» пьем. Национальная психология — очень любопытный вопрос».

Ведущий отметил, что за всю историю его встреч со зрителями к микрофону ни разу не вышел латышский латыш, со своим отношением к русским, и не задал вопрос. «Я все думаю почему? Им неинтересен я? Мне говорят, они все уехали. Я знаю, что уезжали они чаще всего в Англию. И сколько вернутся, в связи с Брекситом».

Познер дал свое напутствие и местным русским: «Мне говорят, что к вам тут плохо относятся… Но я некоторых спрашиваю: а вы выучили язык? Мне отвечают: зачем?! Но тогда у меня возникает вопрос, а что же вы хотите? Вы живете в стране, у которой есть собственные язык и культура, так сделайте небольшое усилие. Почему, когда люди приезжают в Англию или Америку, они считают нужным выучить язык? А здесь — нет? Не понимаю».

В целом, встреча продлилась два часа, во время которых Познер изложил свое видение на темы, которые сегодня волнуют его и ответил на вопросы зрителей.

Мировая политика: Трамп, Путин, Марин Ле Пен, ядерная война и пацифисты

Про опасность Дональда Трампа

Первое, что я хочу подчеркнуть: Дональд Трамп набрал на три миллиона меньше голосов, чем Хиллари Клинтон. Он выиграл, благодаря свойствам американской избирательной системы. Большинство американцев не проголосовало за него. В России этому избранию обрадовались. Во-первых, потому что Трамп неплохо говорил о России во время выборной кампании — он не ругал Путина, выражал желание с ним договориться. А люди устали от ощущения возможного столкновения. Нет сомнения, что большинство россиян хотят нормальных отношений с Америкой. Люди устали от противостояния, которое возникло давно, задолго до Крыма и Украины.

Казалось, что выигрыш Трампа что-то сдвинет с места. В то же время Клинтон говорила исключительно плохо о России и главным образом о Путине, которого сравнивала с Гитлером. И я подумал, а если бы она победила на выборах, как бы она потом разговаривала с человеком, которого сравнивала с Гитлером? Все-таки встретиться они должны были — так того требовала обстановка.

Но надо понимать, кто такой Трамп. Человек, который к политике не имел отношения и у него нет опыта. Думаю, он и не рассчитывал стать президентом. Хотел побыть на виду и заработать на этом некий капитал. Но потом пошел до конца — такой человек. Первый вопрос? Может ли он управлять такой страной без своей политической команды? Мое ощущение: вряд ли. Даже Рейган был губернатором штата Калифорния — два срока.

Сегодня это уже и в России понимают. Непонятно, какими будут отношения. Непонятно, какая его программа и есть ли она. Во всем этом есть что-то почти опереточное. Такое впечатление, что сейчас занавес закроется, и все пойдет нормально, а так до сих пор идет некий розыгрыш…

Никогда еще президент США не воевал со СМИ, заявляя, что журналисты — враги американского народа. Никогда еще СМИ, за редкими исключениями, так массово не выступали против своего президента. В Америке к президенту всегда относились с пиететом. Даже если мой кандидат проиграл, а другой победил, американец говорит: «Это мой президент». А сегодня очень многие говорят: «Это не мой президент». Америка разделена.

Что это сулит Европе, ЕС, а поэтому и Латвии? Каково реальное отношение Трампа к НАТО и ЕС? Непонятно — он так говорит. Никто сегодня не знает, что будет завтра в этих отношениях. А когда такая неуверенность, возникает опасность…

Про реальность ядерной войны

Сегодня все настороже. Никто не знает, чего ждать. В России считают, что США — главный и, пожалуй, единственный настоящий враг. Это мнение существует в народе… Как и в Латвии: главный враг кто — Россия. Одни мои знакомые были в Швеции. Зашли в магазин, говорили по-английски, но продавец услышала акцент и спросила: откуда вы? Из России. Продавец спрашивает: неужели вы собираетесь напасть на Швецию? Она верит в это.

Для России Америка — враг, а для Соединенных Штатов — Россия. Так считает больше 70% населения там и там. Напряжение не меньшее, чем в самые плохие годы холодной войны. Только почему-то люди забыли, что, если не дай бог, будет столкновение — оно будет обязательно ядерным. Потому что, если взять обычное вооружение, Россия в нем намного слабее США. И у России остается лишь один способ — ядерное оружие. А что это значит, надеюсь, понимаете: после всего этого останется Китай и немного Индии. Это не шутки.

Меня удивляет, что в те времена был реальный протест. В Западной Европе люди выходили на улицы — были демонстрации против войны, сотни тысяч считали своим долгом донести свое мнение до своих правительств. Сегодня этого нет. Как будто нет никакой опасности. Это странно.

Про шансы на президентство Франции Марин Ле Пен

Говорили, что в Голландии решено, что к власти придут эти самые. Не только не пришли, а заняли третье место. Верю, что она к власти не придет. Она не наберет больше 50 процентов в первом туре — никто не наберет. Но, скорей всего, она проиграет. Большинство французов не пойдут на это. Французы — все же особый народ с особой биографией.

Это совсем не то же, что случилось с США. Не надо сравнивать. Хотя, я допускаю, что Трамп тоже может оказаться катастрофой. Не удивлюсь, если он не досидит четыре года — то ли попадет на импичмент, то ли его вообще убьют. В Америке это бывает.

Предположим, что я ошибаюсь, и Ле Пен победит — это будет катастрофа для Франции и Европы. Это очень плохой признак. Значит, людям все надоело, и они хотят простых решений. Хотя вопросы сложные. Что делать с беженцами? Простое решение — выгнать к чертовой матери. Не получится. Получится кровавая баня. Зато как приятно сказать: «Я их всех выгоню! Стену построю стометровой высоты и не пущу их!» Но это же не решение, а, наоборот, осложнение ситуации. Если люди на это идут — это очень плохой признак. Значит, люди устали думать.

Про демонизацию Путина

Я приехал в Советский Союз, когда мне шел 19-й год, еще был жив Сталин. Это было время «дела врачей» — «убийц в белых халатах». Всему советскому народу было сообщено, что врачи-евреи поубивали Горького и каких-то советских военноначальников. Это была подготовка к тому, чтобы сослать всех евреев в Сибирь — всех. Но, к счастью, Сталин умер через два месяца после моего приезда.

Я хорошо помню, что к Сталину в США относились не лучшим образом, но из него не делали демона, как из Гитлера. Но то, что сделали из Путина — я такого никогда не видел. А собственно, что такого сделал Путин для всего мира? Крым взял? И вот этого прямо нельзя пережить? И это доказательство, что он пойдет на Латвию, Литву, Швецию, Эстонию и еще Польшу. Сделали из руководителя страны демона, страшилку настоящую. Посмотрите американские, английские, французские журналы, там на обложках, Путин — дьявол. Это уже не журналистика, а совсем другое.

Что происходит и почему? В России ГУЛАГа нет. Да, отдельных людей посадили, но ГУЛАГа-то нет. Не расстреливают массово, как при Сталине. А впечатление такое, что это гораздо хуже… Люди ездят повсюду без проблем — выездные визы от русских властей не нужны. Люди читают, что хотят. Ходят в кино и видят любые фильмы. Интернет — пожалуйста… Что такого ужасного происходит? Но люди в это верят. Так и создается общественное мнение.

Незадолго до того как Гитлер принял яд, его маршал и сподвижник Герман Геринг давал интервью одному американскому журналисту. Он сказал: никто не хочет воевать — ни немцы, ни французы, ни русские, но разве они принимают решения? Их принимает власть. И ей совсем нетрудно заставить всех идти за собой. Неважно: это фашистская диктатура, коммунистическая диктатура, парламентская демократия… Нужно только напугать людей и убедить в том, что на них нападут. И еще нужно пацифистов выставить предателями. И это работает везде. И он понимал, что говорил.

Меня очень беспокоит ощущение, что вот-вот нападут, этот страх — сильно существует. Причем не в одной стране и не вдруг. Это часть сегодняшнего дня повсюду. Поэтому случай может оказаться фатальным.

Я тут никого не представляю, и вообще не большой поклонник политики Путина. Я вообще не доверяю политикам и СМИ, которые в значительной степени перестали быть СМИ, а стали средством пропаганды и убеждения аудитории. Это происходит и в демократических странах. Где вроде бы полная независимость. Ситуация опасная. Увы, пока мы не пробудились, и этого не понимаем.

Про политиков в передаче «Познер»

Моя задача — просвещать публику, чтобы она понимала, кто ею руководит, что за люди. Сказать, что политики — более сухие, это не то слово. Видели ли вы мою передачу с Яровой (Ирина Яровая — депутат Государственной думы от партии «Единая Россия», заместитель председателя Государственной думы с октября 2016 года. Член Генерального совета партии «Единая Россия» — прим. ред.)? Уж никак ее сухой назвать нельзя. Да, государственные деятели более осторожные — так во всем мире. К сожалению, в основном политики отказываются приходить. Вместо того, чтобы воспользоваться возможностью объяснить свою политику. Они боятся вопросов, боятся назвать вещи своими именами, что они не смогут ответить. Я ведь не буду спрашивать у них про собачку. Поэтому получаю очень много отказов от официальных лиц…

Вовсе отказаться от политиков я не могу. Это было бы неправильно. Наоборот, всячески стараюсь. Неоднократно приглашал Путина — пока получаю отказ. Но буду дальше звать. Володина недавно приглашал, но он говорит, что очень занят.

Про нереальность дружбы народов

Трудно добиться того, чтобы мы относились без предвзятости к людям другого цвета кожи, которые на нас непохожи. Которые по-другому одеваются и ведут себя, говорят на другом языке — на этом основаны все предрассудки. Мы опасаемся этих людей… Древние римляне говорили «человек человеку волк» — и это в значительной мере до сих пор так.

Когда Киплинг писал «Восток есть Восток и Запад есть Запад, и вместе им не сойтись» — он был во многом прав. Это другое мироощущение и восприятие бытия. И религиозные штуки играют огромную роль: конфуцианство и буддизм не имеют ничего общего с христианством. Пытаться себе представить, что это можно отменить, я лично не могу. Никакого глобализма я не вижу. Другое дело, что можно жить. Но разное восприятие мира с рождения — это есть, это нормально, преодолевать это не следует.

Россия и русские: скандал на 'Минуте славы', роковое православие, пятая колонна

Почему выбрал жизнь и работу в России

Это за меня выбрал мой отец, который меня в Россию привез. Я почти сразу стал невыездным, а Советский Союз длился довольно долго. Если бы мог уехать тогда — уехал бы точно. Более того, когда в 1957 году в Москве проводили Всемирный фестиваль молодежи и студентов, я попал к американцам и две недели с ними жил — тогда я точно считал, что уеду. Это были мои люди. Я их понимал: почему они смеются, как ходят, говорят, едят. Когда я сказал отцу, что хочу уехать в США, он ответил: только попробуй — я сообщу в КГБ…

Когда уже стало возможно ездить, при Горбачеве, я был женат, двое детей, профессия. Я бы все равно уехал. В 91-м я поехал поработать в США — не думал, что вернусь. Но так случилось, что я потерял работу, Нашу программу закрыли, считая ее слишком левой — другой работы не мог найти. А в России меня только и ждали. Я вернулся и, можно сказать, преуспел. Я довольно успешный журналист. Знаю, что для многих я нужен и важен, а что может быть важнее… Во Франции в 83 года меня только и ждут — стоят в очередь за мной!

Про свою полную свободу

У меня исключительное положение. Я могу ездить и езжу. У нас квартиры в Париже и Лондоне. Нет такого, что я дико скучаю и не могу ездить. Так уж сложилось… Главное, что я свободен. Жаль, что не все ценят это слово. В России свобода печати и взглядов занимает 25-е место в шкале ценностей. Я понимаю почему. Трудно оценить то, чего у тебя этого не было. А когда это было и потом отняли — тогда да. А для многих людей свобода — теоретическая штука. Мне же это колоссально важно. Да, я работаю в России, и моя работа дает мне огромную радость и… шестое чувство советского человека — чувство глубокого удовлетворения.

Про религию и роковую роль православия для России

По моему глубокому убеждению, решение (крестить Русь), принятое князем Владимиром, которому поставили гигантский памятник возле Кремля, оказалось роковым для формирования русского менталитета. Я не поклонник религии, но, когда возникают разговоры на эту тему, предлагаю: давайте, расставим страны по благосостоянию и уровню комфорта жизни, довольствия жизнью, заботы о людях и реальной демократии. Мы увидим, что на первых местах — страны протестантские: Скандинавия, Финляндия, Британия… Далее — страны католические: Франция, Италия, Испания… На последнем месте — страны православные — Греция, Болгария, Россия… Это неслучайно…

Меньше всего на свете я хотел бы задеть чувства верующих. Будучи атеистом, я никогда не ставил такой цели. Я неоднократно читал Библию — Ветхий и Новый заветы — там много мудрых вещей. Я читал дважды Коран — там много мудрых вещей. Они перекликаются и с Библией. Уверен, что читать Коран и Библию всем надо — это как минимум культурный памятник, с массой мудрости, другое дело, что все это не работает. Две с лишним тысячи лет существует христианская вера, а человек не стал лучше. А посмотрите, что творится с исламом — что человек стал лучше, добрее, терпимее, открытее? Ничего похожего! Не работает, к сожалению.

Про скандал на «Минуте славы»

Я сказал (танцовщику-инвалиду), что мне представляется: когда у человека есть физические проблемы, это ставит судей в тяжелое положение. Другое дело, когда конкурс происходит без субъективного жюри. Например, человек бегает стометровку или метает копье. Тогда все ясно. А тут надо принять субъективное решение. Его состояние влияет — мы же не роботы. Сказал, что хоть я им и восхищаюсь, но против его участия. В интернете пошел вал возмущения, который кое-кем подогревался… Потом я подошел к парню и сказал, что сожалею, если обидел — не хотел. Он был суров, сказал, что не будет участвовать…

Шум продолжился. Но чем больше это продолжалось, тем больше я убеждался: вопрос не в том, что произошло с этим человеком. На деле, в России судьба людей с такими проблемами — физическими или умственными — незавидна. У нас мало туалетов и лифтов для колясочников. У многих домов нет пандусов. Отношение к инвалидам в целом — безразличное. Так в чем причина возмущения? В том, что нет большего удовольствия, чем поливать известного человека. Я так это понял. Это не сострадание или сочувствие к инвалиду. Нет в России такого особого сочувствия. Пока его не видать.

Про отношение к инвалидам

Все должно приходить постепенно. При наличии определенного общественного желания. Например, в Москве еще лет пять назад ездить за рулем было делом непростым. Никто никого не пропускал, все друг друга подрезали, ну а переходить улицу было просто опасно. Сегодня в Москве все машины останавливаются, как только человек ступает на переход. Постепенно стало понятно, что так удобнее: я пропускаю сегодня — меня пропускают завтра. Это не потому что кто-то сверху сказал: так надо. А потому что возникло понимание. Да, конечно, есть политическое желание и воля, но главное, когда в обществе появляется понимание, что жить так нельзя.

То же — в отношении к инвалидам. Это нельзя декретировать. Это постепенно. Конечно, важно, чтобы эта тема поднималась в кино, школе, чтобы учителя и родители говорили об этом с детьми. Это должно накапливаться количественно, что потом вызовет изменения качественные.

Про роль русского языка и культуры за пределами России

Есть страны, которые были завоеваны и стали частью империи, где язык завоевателя стал главным — скажем, страны Латинской Америки, где главные языки — испанский и португальский. Коренное население этих стран — индейцы — было практически уничтожено, да и находилось на другой ступени развития. Язык этих племен, по сути, исчез.

Другой случай, когда та или иная страна была присоединена к империи, и язык этой империи стал главным, но у этой страны был свой язык и история. Например, Алжир или Вьетнам. Когда они освободились, главным языком стал не французский, а арабский или вьетнамский. Это естественный путь развития.

Если говорить о странах Балтии, то не сказать, что они были завоеваны, но они были оккупированы в результате Второй мировой войны. Это была часть территории, которую Советский Союз взял себе. Это были страны со своей историей, языком, алфавитом, литературой. Это не сильно отсталые племена.

Когда империя распалась, а страны стали независимыми, для меня очевидно, что хоть имперский язык в них еще существует и будет существовать, но со временем его значение будет все больше уменьшаться. Потому что русскоязычное население не будет увеличиваться — русских будет все меньше. Так что роль русского языка в этих странах будет уменьшаться и не иметь былого значения. Так происходит всюду: в Грузии, Армении…

Это неприятно для вас, но на историю, надо смотреть, как она есть, а не так, как хотелось бы. Это не значит, что надо отказываться от языка и школ, но это естественное развитие… Я бы философски на это смотрел, хоть и понимаю, что для русскоязычного населения это неприятно. Если время покажет, что я был неправ, значит, скажу: да, я ошибался.

Про деятельность вопреки «общественному мнению»

Надо в любой ситуации вести себя нормально. Мало ли что о тебе говорят? На это не надо обращать внимание. Если будет конкретный разговор с кем-то — можете объясниться. В России тоже есть люди, которых называют пятой колонной. У нас есть недавно созданная организация «Царь-град», которая меня внесла в сотню главных русофобов 2016-го года. Неужели я буду на это реагировать? Смешно! Пускай говорят! Главное, знать кто ты, и делать то, что считаешь нужным.

Выбор Познера: профессия, сделки с совестью, заблуждения, формула успеха

Про свой выбор профессии

Лет в 16 я случайно ознакомился с опытами великого русского физиолога Ивана Павлова — условными рефлексами — и страшно этим увлекся, решив, что стану физиологом и раскрою тайны человеческого мозга. Поступив на биофак, к концу 3-го курса понял, что я — не ученый, не та голова… Одним из главных моих поступков было то, что я не пошел в биологию, как ни давили на меня родители.

Потом я хотел быть переводчиком — переводить английскую поэзию на русский. Два года работал у великого переводчика Самуила Яковлевича Маршака, но через два года понял, что всю жизнь этим заниматься не хочу. И случайно позвонил приятель: создают новое АПН — ищут людей с языками, может, пойдешь? Маршак платил 70 рублей, а тут предлагали 190 рублей. А у меня уже была семья — пошел. И попал в пропаганду. Но все-таки это было интересно, давало знакомства с разными людьми, и я понял, что это мое.

Одна из главных бед нашей образовательной системы, что она не помогает человеку понять, что такое его. Очень многие несчастны в своей профессии и не получают от нее удовольствия. Мечтают уйти на пенсию или найти клад, разбогатеть и не работать. А мне страшно повезло, что я счастлив в своей профессии.

Про сделки с совестью

Долгое время я был пропагандистом — работал на внешне-политическую пропаганду СССР в Агентство печати «Новости», в журнале Soviet Life, который издавался в Америке, в обмен на журнал «Америка», который издавался для советского читателя, потом перешел на Гостелерадио СССР — вел программы на США.

Я был воспитан своим отцом-эмигрантом, который вернулся в СССР, потому что поддерживал советскую систему. Я был воспитан в очень просоветском духе и долго верил в эту идею. Понимал, что не все блестяще, но идея-то хороша. Я не поклонник капитализма — это несправедливая организация общества. Впрочем, видимо, справедливости вообще нет.

Я делал свою работу очень успешно, потому что верил — это важно… Постепенно я стал понимать, что у меня не получается, моя вера ослабевает. У отца во Франции был приятель Йосиф Гортон, который вернулся в Россию в 36-м году, а в 37-м его арестовали — он получил 25 лет лагерей, как английский шпион. В конце концов, его реабилитировали, и мой отец в 1954 году столкнулся с ним в Москве. Тому было негде жить — папа предложил переехать к нам, потому что они с мамой уезжали в Германию, оставляя меня одного. Ему предложили пожить со мной.

Как-то он мне сказал: желаю вам одного, чтобы не случилось так, что вы только встали, пошли в ванную чистить зубы и, увидев свое лицо в зеркало, вдруг захотели бы плюнуть в него… В какой-то момент своей пропагандистской работы я начал об этом думать. Мучительно было расставаться с верой и признаваться себе, что занимаюсь неблаговидным и греховным делом. Но когда в конце концов я созрел — ушел.

Может, благодаря этому я смог принять для себя некоторые решения. Что я не буду никогда членом никакой партии, не буду никогда поддерживать никакое государство, что ни у кого не буду работать, а буду независим и буду делать работу так, как считаю нужными, или не буду ее делать вообще… Мне до сих пор это удается. Заметьте, я же не позиционер, не выступаю за или против — я занимаюсь своей работой, информирую. Очень редко высказываю собственное мнение. И я не в штате — Первый канал покупает мою программу. Это разные вещи.

Про переломные моменты и расставание с заблуждениями

Первым серьезным ударом для меня стала Чехословакия 68-го года, когда Советский Союз ввел войска. Никаким образом нельзя было это оправдать. Но мне надо было это оправдать в своей работе. И я нашел аргумент: сказал, что Западу выгодно спровоцировать, чтобы там не получился социализм с человеческим лицом. Потому что социализм с человеческим лицом — это социализм плюс западная демократия. А кто может против этого устоять? И все это специально сделали, чтобы у Советского Союза не было иного выхода. Теперь мне стыдно, что я такое говорил. Это был первый эпизод, когда тошнит.

Второе — это когда меня в 77-м году выпустили в «страны народов демократии» — в Венгрию… Я попросился в Будапешт — мне разрешили. Приятный городок. Гулял по нему. Вдруг вижу кинотеатр — на фронтоне написано на английском «One Flew Over the Cuckoo's Nest with Jack Nicolson»- «Пролетая над гнездом кукушки» с Джеком Николсоном». Я тогда не знал ни Николсона, ни «кукушки». Но кино шло по-английски с венгерскими титрами. Я обрадовался и пошел — это кино изменило мою жизнь.

Там есть сцена, где герой Николсона подзадоривает людей из сумасшедшего дома, чтобы они выпрямились. Он спорит, что может оторвать умывальник от пола. У него вздуваются жилы во лбу от напряжения, но ничего не получается. Поворачивается, а они над ним смеются. Он говорит: At least I tried it («По крайней мере, я это попробовал»). Я понял, что смысл жизни в этом — надо пробовать, неважно, если у тебя не получится. Это для меня стало откровением и совершенно изменило жизнь.

Третье — это преодоление страха. 19 августа 1991 года был путч, а 22 сентября я должен был уехать в Америку. Когда путч произошел, было понятно, что все закончилось: армия, КГБ, партия и правительство — все против Горбачева. Это конец. Я уже тогда был известен в США и Англии. Телефон разрывался. Я не отвечал. Ходил вокруг Белого дома и думал. И потом понял, что если не буду говорить, то не смогу жить с собой — тогда я буду плевать в свое отражение. Понимал, что это конец, что скорей всего, меня арестуют, и поеду не в Америку, а в другую сторону, но не мог иначе. И в этот момент я перестал бояться. Решил: я буду это делать.

Так что Прага, фильм и путч — это вещи, которые сыграли особую роль в моей жизни. Хоть и было много другого.

Про свой атеизм

Я знаю, что после смерти меня похоронят. Я неверующий и нерелигиозный человек. Хотел бы, чтобы после смерти меня сожгли и пепел развеяли над моим любимым городом Парижем. Надеюсь, что так оно и случится.

На самом деле, разные боги придуманы церквями. Из-за заявлений «только наш бог правильный» столько крови пролито и столько ненависти — это все из области политики и не имеет отношения к реальному существованию. Кому какое дело, за кого я молюсь? Это не мешает мне жить. Если меня за это не преследуют. Все это придумано для власти, которая всегда была сильно связана с церковью. На этом играют: безбожник, басурман… Я атеист. Как говорил Дон Жуан в замечательной пьесе Мольера: «Я очень верю в то, что дважды два — четыре».

Про самые ценные качества

В людях я ценю ум, доброту, преданность. Ненавижу — зависть, ложь и все, что имеет отношение к предательству.

Про язык своих мыслей

Я думаю на том языке, на котором в данный момент говорю. А когда остаюсь один — по-разному. Иногда сразу на нескольких языках. Зависит от ситуации. Иногда вдруг по-английски начинаю думать. Это называется шизофрения вообще-то.

Про свою формулу успеха

Нет такой формулы! Иначе все были бы успешными. Для меня лично главное — это терпение. Ведь я стал известен, когда мне было 52 года. Некоторые уже думают о пенсии, а я только прорвался. Может, потому так долго длится мой век? Просто надо не сдаваться — быть верным себе.

Мой любимый американский государственный деятель Линкольн когда-то замечательно написал своему другу: «Если бы я должен реагировать реагировал на все то, что говорят мои критики, пора было бы закрыть эту лавку. Я буду делать все, что могу, так, как могу, и пока могу. И если в итоге окажется, что я был прав, то все слова моих хулителей не будут означать ничего. А если итог будет другим, то 12 ангелов, поющих мне славу, ничего не изменят». Это и есть формула успеха. Делайте то, что вы считаете нужным — делайте.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 марта 2017 > № 2112848 Владимир Познер


Россия > СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 18 марта 2017 > № 2110251 Дмитрий Нагиев

Дмитрий Нагиев: «Если начнут расти гонорары артистов, значит начался подъем в российской экономике»

Людмила Егоршина

Журналист

Самый высокооплачиваемый российский актер по версии Forbes — о своих рекламных контрактах, сравнительной доходности кино и ТВ, правилах ведения корпоративов и актерском тщеславии

В 2016 году Дмитрий Нагиев возглавил список самых обеспеченных актеров в рейтинге российских знаменитостей Forbes. В общем списке он занял 19-е место с доходом $3,2 млн, удвоив свой доход по сравнению с 2015 годом (в 2015 году актер занимал 29 место с доходом в $1,7 млн.). Нагиев сыграл в сериале ТНТ «Физрук» (по данным TNS Россия первый сезон показал по аудитории 14–44 долю 25,7%) и в самой кассовой русской комедии 2015 года «Самый лучший день» (сборы 725 988 064 рублей, фильм посмотрели 2 815 760 зрителей). Он лицо рекламной кампании МТС, ведущий программ «Голос» и «Детский голос» на Первом канале (по данным TNS Россия, на 30.12.2016 шоу «Голос» имело рейтинг 6,3% и долю 18,8%), а также лицо рекламной кампании МТС. В 2017 году с участием актера выйдут четвертый сезон сериала «Физрук» и полнометражный фильм «Кухня: Последняя битва».

— Считаете «Физрука» главной ролью в своей жизни?

— «Физрук», безусловно, знаковая роль. Но в один момент для меня сложилось несколько знаковых историй – «Голос», «Кухня», «Физрук» – они вдруг стали очень популярны. Не склонен считать, что это моя заслуга целиком. Могу сказать, что «Физрука» мы снимаем как полнометражный фильм. Этот сериал – очень скрупулезная работа, тяжелая морально и физически. И, может, уже не нужно копание в глубины героя, а мы все копаем. Вы сами видите, сколько делается дублей, сейчас вечерняя смена (интервью проходит на съемках «Физрука»), и даже поздней ночью в пыли и грязи я буду продолжать ковать славу сериалу.

— Николай Фоменко был первым кандидатом на главную роль в «Физруке». Виделись с ним после выхода сериала? Он жалеет, что отказался от этой роли?

— Неоднократно виделись. Но, думаю, это миф, что сериал писался под него.

— Чистая правда, создатель «Физрука» Антон Щукин писал под него персонажа. Фома – потому что Фоменко. И, наверное, Фоменко жалеет.

— Что поделаешь, у меня тоже были проекты, от которых я отказался в силу недальновидности.

— Что по поводу съемок полнометражного «Физрука»?

— Контракт подписан, летом начинаются съемки. Про сюжет ничего сказать не могу.

— В «Самом лучшем дне» Жоры Крыжовникова (самый кассовый русский фильм 2015 года, собрал в прокате 726 млн рублей) у вас как раз нетипичная роль, отличная от привычного образа: персонаж, как характеризует его одна героиня фильма, «страшный, немолодой, пьющий».

— Кино — это режиссура, поэтому все лавры за фильм я бы отдал Крыжовникову. Не думаю, что кассовый успех картины – только моя заслуга.

— Я тоже так не думаю. Вопрос в том, насколько фильм для вас важен?

— Для меня «Самый лучший день» – огромный опыт и большое удовольствие работать с Жорой Крыжовниковым. Не знаю, насколько фильм войдет в историю, как «Ирония судьбы» или «Служебный роман». Но увидеть его в предновогодней телепрограмме одного из центральных каналов мне было очень приятно.

— Cложно было сниматься в этой роли?

— Трудно, но интересно. Я был уверен, что пришел на площадку со своим недюжинным талантом и точно знаю, как играть. Но режиссер снял с меня всю «шелуху».

— Как снималась «шелуха» и всем ли режиссерам позволяется это делать?

— Если соглашаюсь работать с режиссером, значит я ему доверяю. Но когда я в кадре, мне же кажется, что знаю все про юмор и комедию. И вот я играю, Крыжовников хохочет перед монитором, потом говорит: «Дмитрий, было очень смешно. Нам так не надо. Теперь попробуйте сыграть просто». Я играю просто. Но режиссер говорит: «А теперь нужно что-то между этим». Так что методом проб и ошибок, совместными усилиями получилось то, что увидел зритель.

— Вы снимаетесь в фильме «Непрощенный» про Виталия Калоева (история, основанная на реальных событиях, про архитектора, убившего авиадиспетчера, из-за ошибки которого в авиакатастрофе погибла его семья). Знаете, что этого персонажа сыграл Арнольд Шварценеггер в фильме 2017 года «Последствия»?

— Конечно. И я ему крайне признателен. Это подстегнет интерес к нашему фильму, и мне будет с кем состязаться. И еще более признателен за то, что у Голливуда работа не совсем удалась.

— По трейлеру судите?

— По трейлеру и отзывам тех людей, которые посмотрели картину. Наш фильм совсем про другое, снят другими приемами.

— Интересно про ваши актерские принципы. Вы отказались от нецензурных выражений и слова «мужик» в «Физруке». На что вы еще не готовы пойти на экране?

— Всегда пытаюсь оправдать своего персонажа. Но, например, мне тяжело играть физиологически неприятного человека, поэтому стараюсь убирать такие моменты из сценария. Также мне хочется, чтобы мои герои говорили смешным правильным языком.

— Если вам категорически не нравится роль, но гонорар предлагают внушительный, согласитесь?

— Не бывает такого. Как правило, солидные кинокомпании предлагают неплохие роли за неплохие гонорары. Те, кому посчастливилось раздобыть хороший сценарий, – это думающие люди при деньгах.

— Мэтью Макконахи до недавнего времени предлагали однотипные роли в романтических комедиях. Он 15 лет соглашался, но потом стал отказываться от всех подобных предложений. В итоге актер сыграл в драме «Далласский клуб покупателей», за которую получил «Золотой глобус» и «Оскар», и в хитовом сериале HBO «Настоящий детектив». Вы могли бы отказываться от ролей в ожидании лучшей?

— Мы с Мэтью Макконахи находимся в разных весовых категориях, он все же в Голливуде снимается. То, что вы сказали, лишь доказывает, как важен шанс. Так для актера сошлись звезды. Не думаю, что он отказывался от чего-то хорошего ради «Далласского клуба покупателей». Кроме того, его нынешний успех доказывает, что люди живут в мире своих представлений друг о друге. Мы все думали, что Макконахи такой, а он совсем другой. Это я говорю в первую очередь и себе.

— Вы видели, как менялись гонорары в русском кино, в том числе ваши собственные. Возможна ли ситуация для России, что гонорары актеров ощутимо вырастут?

— В ближайшее время нет. Если начнут расти гонорары артистов, значит начался подъем в российской экономике. Тот же «Физрук» – первая строчка в рейтингах. Для Америки подобная роль – совсем другие деньги, прибавляются нули. У нас вроде и грех жаловаться, смотря с чем сравнивать. Мои гонорары приличны в России, но по западным меркам очень скромные. Один состоятельный человек спросил меня, сколько я получаю за съемочный день, и был крайне удивлен, услышав ответ. Он думал, что мы на равных, а оказалось, что я нахожусь внизу пищевой цепи.

Приписанные мне миллионы доводят меня до девичьих слез, я их не ощущаю. Это деньги на достойное существование, не на покупку домов и яхт. Есть вещи, о которых стыдно задумываться, – где жить, на чем ездить, они просто должны быть. А мечтать надо о чем-то более серьезном. Как в «Курьере», помните? «Возьми мое пальто и мечтай о чем-то другом».

— Считается, что в русском кино съемочный день самых высокооплачиваемых актеров стоит около €10 000. Это правда?

— Вранье. Есть маститые актеры, которые могут согласиться на 1-2 съемочных дня в роли посаженных генералов, тогда сумма действительно будет похожая. Но если мы говорим про длительный съемочный процесс, то гонорар, конечно, меньше. Сейчас много больших актеров, у которых гонорары упали до 60 000 рублей в день. Идет тенденция к снижению оплаты труда.

- Получают ли актеры в России проценты от кассовых сборов?

— К сожалению, нет.

— Вы занимались озвучиванием мультфильма «Головоломка» студии Pixar. Озвучивание равносильно гонорару за съемки в полнометражном фильме?

— Нет, мультфильмы обычно работа за интерес.

— Что выгоднее, кино или телевидение?

— Кино. Телевидение не является для меня большим куском заработка. У меня контракт с «Первым каналом», я получаю зарплату, она не зависит от количества проектов. И это весьма скромные деньги. Контракт подразумевает, что я не могу вести программы на других каналах, только появляться в качестве гостя. Но сниматься в сериалах для любых каналов я могу.

— Для «Первого канала», где все ведущие в костюмах, а кто-то даже с бабочками, вы со своими татуировками и рваными джинсами явно неформат. Почему вам такое позволяется?

— Когда я вышел на свою первую программу примерно в таком виде, вызвали Константина Львовича Эрнста. Он посмотрел на темные очки и все остальное, секунд 40 подумал и сказал: «Ему можно». То, что Эрнст столько лет руководит каналом, доказывает, что он имеет право на неординарные и смелые ходы.

— Если представить, что ваш общий доход – это пирог, то какую часть в нем составляют кино, телевидение, съемки в рекламе, корпоративы?

— Возможно, что 40% – кино, 20% – реклама, остальные 40% – телевидение, спектакли, корпоративы.

— Какой из ваших рекламных контрактов самый крупный? МТС?

— МТС – самый уважаемый. Мы подписываем контракт на год с гарантированным количеством роликов. Я сотрудничаю с МТС несколько лет и меня попросили отказаться от нескольких сытных рекламных контрактов, чтобы не «замыливался» образ. Что я и сделал.

— Сумму контракта при этом увеличили?

— Увы, нет.

— Какие еще ваши рекламные контракты можно назвать крупными?

— Есть некая ценовая планка, которую озвучиваю всем компаниям, я не на рынке и торговлю не веду. Если цена подходит заказчикам, они соглашаются. И мне не стыдно за работу ни в одной рекламной кампании. Скажем, рекламу «Мирамистина» снимали американские режиссеры.

— Кто выбирает рекламные контракты, вы или ваш агент?

— У меня нет агента, есть директор и соратник — Елена Сергеевна Шайкина. Вместе с ней мы обсуждаем любые коммерческие проекты. Во многом решения принимаю я сам.

— Кроме МТС, ресторанов «Евразия» и «Мирамистина» вы рекламировали препарат «Ловелас Форте». Последний мешает или наоборот, работает на вашу репутацию?

— Для меня это спорный и до сих пор непонятный момент. Я запросил по данному продукту всю документацию и убедился, что это важная история. Другой вопрос — ханжество, как относится к этому зритель.

— У вас есть Instagram с 4 млн. подписчиков, и вы там тоже что-то рекламируете – тостовый хлеб Harry's , планшет Asus, телевизор LG, розыгрыш iPhone 7, огурцы «6 соток».

— Мой Instagram — самый быстрорастущий в стране. И не понимаю артистов, которым Instagram нужен не для рекламы, а для чего-то другого. Я закрытый человек и далек от того, чтобы показывать что-то, связанное с частной жизнью.

— С чем можно сравнить доход от рекламного поста - с одним съемочным днем?

— Близко, да. Но это все разовые проекты, не рекламные контракты. Я не хочу рекламировать дешево и много, поэтому существует некий ценовой рубеж, который не всех устраивает. Но даже для Instagram рекламу мы стараемся делать забавную, на ходу придумываем сценарий и снимаем на айфон.

— Идея завести Instagram — ваша или директора?

— Директора. Instagram еще и способ выбить почву у фейковых аккаунтов под моим именем, которых развелось немало.

— Как вы, кстати, нашли своего директора?

— Когда-то Елена была администратором программы «Окна». Спустя 10 лет, когда мы встретились, оказалось, что она занимает руководящий пост в «Доме-2». Теперь она полностью отвечает за мои контракты и график. Вместе работаем уже 6 лет.

— Насколько ваши отношения стандартизированы, у вас контракт или все на доверии? Как вы делите доходы?

— Абсолютно на доверии. Директор получает процент от всего, что я делаю.

— Ваш случай — исключение? Как у актеров в России строятся отношения с агентами?

— Как правило, актеры принадлежат агенту, у которого их несколько, скорее всего, даже несколько десятков. У меня никогда не было агента, а сейчас уже поздно заводить. Нет необходимости подкладывать мою фотографию режиссерам.

— Если бы актерские гонорары выросли, вы бы перестали вести корпоративы?

— Думаю, да. Но как показывает мировая практика, $200 000 – они для всех $200 000. Западные звезды охотно приезжают в Россию на мероприятия. И я далек от того, чтобы осуждать кого-то.

— На корпоративах, которые вы ведете, кого хотят видеть — человека с билборда?

— Да, но это первые 5 минут. Потом надо что-то сделать, чтобы удержать внимание несколько часов кряду, ведь я взял деньги, и немаленькие. Не боюсь выглядеть хвастуном, но для полного зала на спектакле и для корпоратива я работаю одинаково.

— Какая тематика мероприятий?

— Совершенно разная, годовщины свадеб, дни рождения. Бывают вещи на корпоративах, которые я принципиально не делаю, как дешевые конкурсы, бег вокруг стульев. Если при обсуждении это не устраивает заказчика, мы расходимся.

— Сами программу придумываете?

— Никогда. Всегда существует готовый сценарий. На серьезных мероприятиях, где участвуют несколько крупных медийных артистов, организаторы нанимают режиссера, чтобы праздник задался.

— Как себя публика ведет?

— Расту я, и хочется думать, что растет публика. Сейчас попадаю, в основном, на интеллигентные мероприятия.

— Часто проводите мероприятия?

— Редко именно в силу своей занятости. Поэтому называю такую цену, которую не все могут потянуть.

— А кто устанавливает гонорары за корпоративы? Какой порядок цен для топовых телеведущих?

— Каждый ведущий устанавливает свою цену, опираясь на спрос или на свою занятость. Есть расценки и $10 000, и $50 000-60 000 за мероприятие. И все равно гонорары ведущих никогда не сравнятся с гонорарами певцов, которые исполняют получасовую программу и уезжают. Ведущий же находится на площадке от начала и до конца, очень тяжелая работа.

— Проведение «Золотого граммофона» – это престижно или тоже приравнивается к корпоративу?

— В первую очередь престижно, но когда оказывается, что за мероприятие полагается гонорар, это вдохновляет.

— Вы участвовали в открытии китайского ресторана «Хуанхэ». Что там от вас, только «лицо» или деньги?

— Для меня «Хуанхэ» — долевая история, частично это и мой ресторан тоже. Мой партнер по «Хуанхэ» Александр Орлов, наверное, является лучшим ресторатором страны, владеет наибольшим их количеством, и при этом он совсем не публичный человек. А у меня давно была мечта иметь свой «свечной заводик».

— Какая у вас доля?

— Небольшая, я не основной акционер.

— И как там идут дела?

— Вышли в ноль в первый же месяц. И дело не только во мне. Это большие вложения, высокого качества продукт, китайский шеф-повар.

— Верна ли оценка вашего дохода Forbes в 2016 году в $3,2 млн.?

— Сложно сказать, я не подсчитывал. Но дыма без огня не бывает. Возможно, оценка Forbes похожа на правду. Отчего-то у нас в стране стыдно говорить о деньгах, хотя мне стыдиться нечего. Все, что я имею, я добился своим трудом Я не американская мечта, я стал звездой не в 20 лет, и не в 30 лет. И только последние 5 лет начал получать крупные гонорары.

— Вкладываете куда-то деньги? Есть ли у вас другие коммерческие проекты вне кино помимо ресторана?

— Во-первых, у меня нет таких денег, которые можно куда-то вкладывать. Во-вторых, не умею этого делать.

— Что для вас важнее: деньги или востребованность?

— Востребованность на первом месте. У актеров же психика искалечена. Приведу цитату – «Можно жить без женщин, без денег, но если есть хоть капля тщеславия, она тебя разорвет». И, к сожалению, это так.

Россия > СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > forbes.ru, 18 марта 2017 > № 2110251 Дмитрий Нагиев


Великобритания > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 марта 2017 > № 2100880 Юрий Гладильщиков

Академия кислоты: фильм недели «Трейнспоттинг-2»

Юрий Гладильщиков

Forbes Contributor

В прокат вышло продолжение знаменитейшего фильма Денни Бойла, снятого по сочинениям Ирвина Уэлша. Мало не покажется, но могло быть и больше

В мае 1996-го я испытал одно из самых сильных киновпечатлений. Тогда на Каннском фестивале в 00.30 в главном зале «Люмьер» на почти 2500 мест показали вне конкурса для продвинутой ночной публики из числа критиков и молодых дельцов кинорынка фильм Trainspotting англичанина Денни Бойла.

Trainspotting — вид европейского хобби, заключающегося в отслеживании поездов и записывании номеров локомотивов. Но наименование «Пересчитывая проходящие поезда» показалось нашим видеопиратам скучным (а именно они заправляли тогда на нашем внутреннем рынке, в легальном прокате фильмов было мало, и они выходили с опозданием). Они выпустили фильм на пиратской кассете под названием «На игле». С изумлением я обнаружил на криминальной коробке часть своей рецензии на фильм, причем честно подписанную моим именем, разумеется, о праве на перепечатку меня никто не спрашивал.

В итоге пиратское название «На игле» укоренилось. Под ним вскоре вышли легальная кассета с фильмом, а потом и роман эдинбургского писателя-хулигана Ирвина Уэлша, на основе которого фильм был снят.

Лучшие дни нашей жизни

На Каннском фестивале на сеанс 00.30 ставили в те годы только те фильмы, которые могли обрести славу культовых, то бишь особенно модных в прогрессивных кинокругах. Так, например, именно в 00.30 несколькими годами ранее в Канне презентовали «Бешеных псов» никому тогда не известного Квентина Тарантино.

На сеанс 00.30 мужчинам не требовалось в обязательном порядке (иначе не пропустит охрана) надевать смокинги, накрахмаленные белые сорочки, галстуки-бабочки и туфли от Gucci, как на главные вечерние сеансы в 19.00 и 22.30. На него можно было прийти хоть в майке, но все-таки — желательно — надев поверх пусть мятый летний и светлый, но пиджак.

Часть публики уже знала, чего ожидать от Денни Бойла, недавно посмотрев его «Неглубокую могилу»: стильную, стебную, очень-очень черную. Про то, как в том фильме смешно труп распиливали, киноманы середины 1990-х вспоминали часто. «Трейнспоттинг» — столь же черный, стебный, клиповый, сюрреалистический. Гиньоль и данс макабр. Нижепоясной, иногда концептуально сортирный юмор в преддверии скорого Апокалипсиса.

Фильм оправдал не просто, а все-все ожидания. В самом начале один из главных персонажей в исполнении малоизвестного тогда Юэна Макгрегора (впрочем, уже сыгравшего в упомянутой «Неглубокой могиле»), засунув себе в известный проход пилюли с наркотиком, забегал в барный сортир, поскольку прихватило (на экране возникал титр «самый омерзительный туалет во всей Шотландии»). Успевал опорожнить желудок в неисправный — не смывается — унитаз... и только тут соображал, что пилюли шмякнулись тоже. Чуточку посомневавшись, персонаж лез руками в вековую жижу, потом... нырял в нее с головой, проваливался по ботинки и... (глюки) ощущал себя плывущим в кристально-прозрачной воде. В этот момент публика на фестивале в Канне в восторге вскочила с мест и коллективно ощутила, что жизнь прожита не зря.

После фильма, продлевая удовольствие, я в три ночи бодро вышагивал по уже умытой поливальными машинами и редкостно прохладной для дней фестиваля Круазетт вместе со съемочной группой, слегка ошалевшей после пережитого триумфа. Рядом шагали Бойл, Уэлш и главная актерская четверка фильма: Юэн Макгрегор (которого я всегда именовал Эван, но мне объяснили, что это неправильно: Ewan — имя иного национального происхождения и произносится иначе, в отличие от Evan), Юан Бремнер, Роберт Карлайл, Джонни Ли Миллер — еще один нынешний Холмс из сериала, где Ватсон — это китаянка Люси Лью. Вокруг бегали, пытаясь делать снимки — всего 20 лет прошло, а ведь снимали мыльницами, около ста поклонников фильма и столько же папарацци.

Мода на «Трейнспоттинг» достигла тогда такого размаха, что почти во всех модных журналах рубрики были переделаны так, чтобы иметь окончание «ing». От привычных офшоринг и лизинг до стайлинг, вечеринкинг, слухинг, сплетнинг и т. д.

«Трейнспоттинг №1». Теперь серьезнее.

Фильм «Трейнспоттинг» Денни Бойла, как и роман Ирвина Уэлша, по которому он снят (написанный в начале 1990-х, он занял первые места в списках бестселлеров разных стран), — о быте шотландских придурков, обитателей заплеванных квартир: наркоманов, неудачников, воров, драчунов, психопатов, тех, кого определяют словом junkies (утиль, отбросы). По-нашему, гопников. Их жизнь мелькает и проносится — не жизнь, а световые пятна, как от проходящих поездов. Не реальность, а глюки.

За «Трейнспоттингом» и Бойлом сразу укоренились две славы, обе неуместные. Во-первых, слава британского Тарантино — но куда ближе к Тарантино экс-муж Мадонны, создатель смешного криминального хита начала 2000-х «Карты, деньги, два ствола» Гай Ричи.

И во-вторых, что серьезнее, слава создателя нового «Заводного апельсина» — образца 1990-х. На самом деле общего мало. Да, персонажи тоже говорят на новоязе, но совсем иного типа: наркоязе. Темы насилия, поколенческого фашизма, тоталитаризма, важные для «Апельсина», Бойлу и Уэлшу не интересны. Но, конечно, оба произведения отличает антибуржуазность. Главный персонаж в лице Юэна Макгрегора, очевидно, занимается саморазрушением. Предпочти жизнь, выбери работу, выбери семью, сиди в воскресенье перед телевизором, жуя отвратительную стандартную пищу и радостно наблюдая, как уроды играют в свои траханные «поля чудес» — от подобного героя воротит. Уж лучше, считает он, героин. Однако, разрушая себя и сознательно воюя с правильно-буржуазным миром, ребята из окружения героя постепенно становятся социальными беспризорниками.

Публике постарше в «Трейнспоттинге» не хватает морализаторства и социального пафоса. По мне, напротив, авторы фильма пошли на уступки и чуть было не превратили свой чернохарактерный фильм в обычную соцреалистическую драму, объясняющую, что ширяться и воровать лошадей нехорошо. Но, ура, все же не превратили. Фильм приятен отсутствием здорового банального финала. Самых больших негодяев из окружения главного героя все-таки арестовали, а он решил исправиться. Предпочесть упомянутую выше траханную жизнь. Убедить себя в том, что иного варианта нет. Стать как все: работа, семья, большой гребаный телевизор (это его собственный монолог), стиральная машина, автомобиль, компакт-диски. Крепкое здоровье, низкий уровень холестерина, зубная страховка. Три выходных костюма, досуг, обычная пища обычных остолопов. Прогулки в парке, работа с девяти до пяти, мытье машины в субботу. Рождество в кругу семьи, индексируемая пенсия — смело гляди вперед, мужик, там день, когда ты наконец подохнешь.

«Трейнспоттинг №2»

В титрах нового фильма Денни Бойла сказано, что он снят по роману Ирвина Уэлша «Порно», написанному лет десять спустя после «Трейнспоттинга». Но «Порно» имеет к сюжету «Трейнспоттинга-2» примерно такое же отношение, как «Незнайка на Луне» к «Титанику». И это меня смущает, ведь без первого фильма, полного неожиданных ударов-кульбитов, новые зрители во втором ничего не поймут.

Это абсолютно разные штуковины.

Никакого «Порно» (ну, почти никакого) в «Трейнспоттинге-2» нет. Разве что один из четверых бывших приятелей — выкрашенный Джонни Ли Миллер — подставляет свою новую подружку-болгарку под солидных мужиков, которым требуется наказание в виде кожаной одежды с хлыстом и не только, фиксирует на камеру их извращенную связь, а потом пытается заниматься шантажом.

Ну а трое остальных персонажей за 20 лет не очень-то и изменились.

Постаревший персонаж Роберта Карлайла (вот главное впечатление от фильма — как заматерел вчера еще молодой Карлайл!) — все тот же психопат, бежит из тюрьмы, где отбывает срок за убийство и больше всего мечтает встретить и замочить героя Юэна Макгрегора, который сбежал в конце первого фильма с их общими деньгами, вырученными за наркотики.

Намять ему бока надеется и крашеный аморалист Джонни Ли Миллера.

В Эдинбург возвращается вор общака, пытавшийся начать пакостную буржуазную жизнь герой Юэна Макгрегора. У него свои проблемы.

Но выясняется странное. Жизнь четверых эдинбургских гопников все-таки стала плавильным котлом, из которого родилась как минимум литература. И ее создателем по все той же литературной традиции стал тот, от которого ничего не ожидали, — дурачок с лицом актера Бремнера. Не Том Сойер, а Гекльберри Финн. Четверо главных персонажей, которые ширялись не просто так, но еще и потому, что им не нравился тоскливый окружающий мир обыденных людей, озабоченных добыванием копейки, все-таки породили своего мессию. Он написал роман про их жизнь. Насколько он в нем проповедует, не знаю.

Великобритания > СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 марта 2017 > № 2100880 Юрий Гладильщиков


Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 10 марта 2017 > № 2099480 Андрей Ильницкий

«Настоящая элита — это военные»

Интервью «Газеты.Ru» с советником министра обороны Андреем Ильницким

Михаил Ходаренок, Максим Солопов

Советник министра обороны России Андрей Ильницкий рассказал «Газете.Ru» о важности современного военного сословия и его традиций в российском обществе и о том, как формируется имидж Российской армии и какие лекции читают в военных академиях министры, депутаты, известные журналисты и политологи.

— Андрей Михайлович, можно ли как-то измерить влияние Вооруженных сил на современное российское общество?

— Можно. Это делают независимые социологические службы регулярно. Сегодня армия, согласно опросам, к примеру, ВЦИОМ, по уровню доверия в российском обществе стоит на первом месте по сравнению со всеми остальными государственными институтами. Доверие к армии в настоящее время на уровне 87%. На втором месте — церковь (72%). На третьем — СМИ. Далее — правоохранительные органы, судебная система — около 40%. Общественные организации — 36–40%. Что касается политических структур, то о них даже говорить не буду, чтобы не обижать. Этот же опрос показал, что 94% россиян считают армию боеготовой, то есть способной обеспечить защиту Родины. Это, согласитесь, вдохновляет. Это большая ответственность.

— Не является ли такой уровень доверия продуктом некой пиар-активности Минобороны?

— Не люблю слово «пиар». Но уж если вы зашли с этой стороны, напомню старую мудрость: «Можно один раз ввести в заблуждение всех, некоторое время можно поддерживать иллюзию у многих, но нельзя обманывать всех постоянно». Правда рано или поздно проявится.

Поэтому пиар может быть успешен только в том случае, если в его основании — реальные дела.

У нас сегодня боеготовая и боеспособная армия. И это не только оценка россиян, это оценка наших зарубежных партнеров. Это и оценка Верховного главнокомандующего Вооруженными силами России Владимира Путина. На итоговой коллегии 2016 года он заявил: «Сегодня Российская армия сильнее любого потенциального агрессора».

— Нельзя же сказать, что другие ведомства у нас бездействуют. В чем все-таки отличие отношений с обществом Минобороны и других государственных структур?

— Поверьте мне, мы в свое время с большим удивлением ознакомились с данными другого опроса ВЦИОМ — об открытости российских ведомств. Исследование было проведено в 2016 году на основе интервью, экспертных оценок и заключений, опросов рядовых граждан. На первых местах оказались министерства обороны, иностранных дел, культуры и МЧС.

Что любопытно, на последних местах по уровню открытости ведомств — Минстрой, Минтранс и Минприроды — ведомства, работающие с весьма актуальными для россиян проблемами.

По-видимому, у них иные приоритеты и оценщики… Мы же всегда внимательны к мнению россиян, учитываем его в работе. Это установка нашего министра.

Почему? Постараюсь объяснить. Армия — опора государства и важнейшая составляющая общества. Эта всегда было, это в российской традиции, это так и сегодня. Хочешь, чтобы тебе доверяли люди, информируй общество о том, как служат их дети, братья, отцы; куда идет каждая народная копейка, затрачиваемая на армию; как это сказывается на боеготовности — на том, для чего, собственно, предназначены Вооруженные силы, на способности армии обеспечить мирное развитие России. Мы и даем такую информацию. Ведь армия — это всегда испытание. Мы постоянно показываем и рассказываем — и спасибо СМИ за поддержку в этом вопросе, — в каких условиях живут военнослужащие по призыву, как наши военные умеют управлять современными вооружениями, как они выполняют конкретные боевые задачи. Когда люди это видят, возникает доверие. У нас есть что показать обществу — и мы считаем, это необходимо делать. По-моему, это делается моими коллегами и товарищами весьма профессионально.

Итог — люди знают свою армию, люди верят нам. Вот так просто!

— Не идет ли это в ущерб сохранению военной и государственной тайны?

— Безусловно, у нас есть определенные и очень жесткие ограничения. Но мы понимаем, что сегодня Вооруженные силы, политика в области обороны — это важнейший элемент внутренней и внешней политики России. Поэтому и здесь мы должны действовать наступательно, по-суворовски — работать «первым номером», на опережение, формируя свою информационную повестку. Если мы не будем говорить сами, за нас это сделают иные, иногда откровенно переврав.

— Что вы делаете для того, чтобы такое не происходило?

— Для полного ответа на ваш вопрос нужен подробный многостраничный отчет. Это не газетный формат. Приведу лишь отдельные примеры.

Возьмем работу с экспертным сообществом. Почему она важна? Коротко объясню. Эксперты, медиаперсоны и представители СМИ — модераторы общественных настроений. Это те люди, которые формируют информационную среду. Сегодня в условиях развязанной Западом информационной антироссийской кампании, если ты не формируешь свою повестку, если лишь отвечаешь на вопросы оппонентов, ты уже проиграл. А мы не привыкли проигрывать. Поэтому работа в этой среде для нас приоритет. Она ведется и через общественные советы, и через СМИ, и через такие проекты, как «Армия и Общество. Социальные среды».

— Расскажите подробнее о последнем. Что это за проект?

— Это курс лекций и мастер-классов для слушателей военных академий, которые читают ведущие российские эксперты, политики и ученые. В сентябре 2017-го ему будет уже два года. Идея этого проекта принадлежит министру обороны. Этот проект можно рассматривать и как факультативный учебный курс для слушателей военных академий и университетов. А можно — и как мировоззренческий проект, где повышаются компетенции военнослужащих.

Социология показывает: большинство россиян считает определяющим влияние Вооруженных сил и оборонно-промышленного комплекса на экономику и культуру нашего государства.

Если такое влияние признается обществом, то военнослужащие должны обладать навыками выстраивания коммуникации с общественностью. Особенно сегодня, когда все мы живем в едином информационном пространстве. Военные не могут, как бы кому-то этого ни хотелось, быть изолированными от информационных потоков. Важно, чтобы они в них ориентировались, причем умели это делать самостоятельно.

Для обретения подобных навыков универсальных учителей нет. Есть эксперты-специалисты, каждый из которых в своей области обладает определенными компетенциями. Они расширяют знания и опыт военной аудитории. Помимо учебных целей, курс «Армия и Общество. Социальные среды» преследует в том числе задачу продвижения позиций Вооруженных сил в обществе, формирования их имиджа в экспертной среде.

— Что же это за специалисты?

— К примеру, телеведущий Владимир Соловьев выступает перед слушателями Военной академии Генерального штаба и Военного университета. Он объясняет, как выстраивать информационные потоки, рассказывает, как должна строиться информационная политика российских СМИ, безопасность в информационной сфере. Подчеркиваю, это его точка зрения. Она не является абсолютом. Но в наборе разных компетенций и мнений, которые высказываются по ходу нашего курса разными людьми — признанными лидерами в своем деле, у слушателей военных академий формируется некий единый подход, единая мировоззренческая концепция.

Скажем, по вопросу, связанному с безопасностью работы в социальных сетях, мы приглашаем советника президента по интернету Германа Клименко, а также Игоря Ашманова и Наталью Касперскую. Мы же знаем, все технологии «цветных» революций базируются на воздействии на активную агрессивную часть молодежи через сети. И мы обсуждаем с лучшими в стране специалистами, как выстроить систему противодействия этому.

— С лекциями в рамках проекта «Армия и общество» выступают и руководители государства, депутаты Госдумы. Насколько это необходимо военнослужащим?

Командующим и командирам нужно выстраивать отношения с местными и региональными властями. Выстраивать политику в таких условиях можно только со знанием перспектив и стратегии развития парламентаризма в России. Поэтому мы приглашаем выступить в рамках проекта председателя Государственной думы Вячеслава Володина или председателей парламентских комитетов, отвечающих за развитие местного самоуправления в Совете Федерации и Госдуме.

По теме безопасности выступает вице-спикер Госдумы Ирина Яровая, вице-спикер Государственной думы Петр Толстой освещает вопросы информационной политики и культуры. Актуальные вопросы международной политики раскрывает перед слушателями военных академий министр иностранных дел Сергей Лавров. Культура и образование очень чувствительные зоны для военной среды — поэтому запланированы выступления министра образования Ольги Васильевой и министра культуры Владимира Мединского.

— С гражданскими вузами и академической средой у вас как-то организовано взаимодействие?

— Среди экспертов курса «Армия и общество» — ректор МГИМО Анатолий Торкунов, президент Академии наук Владимир Фортов, генеральный конструктор космических систем Николай Севостьянов, заведующий кафедрой ВШЭ, президент Совета по внешней и оборонной политике Сергей Караганов, историк Армен Гаспарян, востоковед Евгений Сатановский и другие. Это — лучшие ученые и эксперты страны.

Мнение руководства Минобороны по вопросам военного строительства крайне важно. С установочными лекциями на курсе выступают военачальники Вооруженных сил: министр обороны, генерал армии Сергей Шойгу, начальник Генерального штаба генерал армии Валерий Герасимов, первый заместитель министра обороны Руслан Цаликов, заместитель министра обороны статс-секретарь Николай Панков, представители других силовых ведомств. Как правило, подобные мероприятия имеют более закрытый характер.

Таким образом мы создаем для военнослужащих возможность получать уникальную информацию из первых уст, от тех, кто сегодня определяет политику России, мы делаем такие, говоря языком военных, закладки на годы вперед. Ведь ясно: если офицер получил стратегическое видение вопроса от профильного министра, к примеру главы МИДа Сергея Лаврова, или от руководителей министерства обороны, или от ведущего российского политика-парламентария уровня Вячеслава Володина, то, когда он приезжает продолжать службу на места, в гарнизоны, он идеологически укреплен, у него сформировано стратегическое видение и навыки к анализу общественно-политической ситуации в стране и мире. Для современного офицера умение жить в обществе и работать с ним, причем с лидерами общественного мнения, на наш взгляд, крайне важно.

— Андрей Михайлович, с недавних пор в Министерстве обороны принято приглашать и видных деятелей культуры. Чья эта идея?

— Автором этого проекта, как и многих других наших начинаний и новаций, является министр обороны Сергей Шойгу. Такие встречи проходят в Национальном центре управления обороной регулярно. На них, несмотря на занятость, собирается руководящий состав Министерства обороны. Культура и армия — в фокусе этих встреч. Много души вложил в этот проект Антон Губанков, трагически ушедший от нас. Светлая ему память.

Накануне Дня защитника Отечества у нас выступал Александр Розенбаум. Замечу, что это был не концерт, а именно встреча. До артиста, что называется, можно было дотянуться рукой и поговорить с ним. До Розенбаума выступали Евгений Евтушенко, Александра Пахмутова и Николай Добронравов, Элина Быстрицкая, Василий Лановой, Никита Михалков, Игорь Бутман и другие. Очень интересно прошло выступление группы «Любэ». Всех их связывает позитивное отношение к Вооруженным силам. Еще раз повторю: это не концерты, это именно встречи, очень доверительные и душевные по характеру, когда значимая для нашей культуры личность приходит к военным, защитникам Родины.

— И, наверное, деятели культуры выходят от вас уже как агенты влияния Российской армии?

— Уверяю вас, они к нам и заходят таковыми.

— В качестве современного образа российских военных получил распространение, как сейчас принято говорить, мем «вежливые люди». В России, пожалуй, невозможно найти пример такого успешного пиара других институтов, будь то полиция, спецслужбы, судебная система. Можно ли управлять созданием подобных мемов?

— Не все так просто. Нельзя, наморщив лоб, сесть и сказать: давайте-ка что-нибудь такое-эдакое придумаем и начнем это транслировать в общество. Нет, так не бывает.

Я в свое время был хорошо знаком с Виктором Пелевиным, большим писателем и гениальным пиарщиком.

Он очень хорошо это описывал в книге «Generation P»: все виртуально, вся жизнь — пиар, все остальное к нему прикладывается, что «не показали по ТВ — того не было» и т.д. Это красиво, конечно, но это не так. Реальная жизнь гораздо сложнее и жестче любых виртуальных построений.

Любой пиарщик знает: продавая обществу свой продукт, нужно уметь профессионально его упаковывать. Это законы человеческого бытия. Давайте спросим себя: что производит армия, какой продукт? Если упрощенно — мы производим безопасность. Министр обороны Сергей Шойгу как-то сказал: «Безопасность для нас — это глагол». Благодаря Российской армии люди могут выстраивать жизненную стратегию. Если не обеспечена безопасность, ты не сможешь думать о том, куда ребенку пойти учиться, принимать решения на десять лет вперед. Мы же обеспечиваем людям и стране долговременную стабильность. Это наш продукт, и мы очень вежливо этот продукт обществу представляем. И да, «вежливые люди» — это очень удачное попадание. И по форме — она красива, — и по содержанию, за которым стоит реальная боеготовность армии.

Кстати, новая форма, знаете, она очень удобна. В ней человек выглядит по меньшей мере не хуже, чем в гражданском, а на мой взгляд — лучше. Посмотрите, как выглядят наши офицеры. Вы сейчас не обнаружите таких вот людей: огромный выпирающий живот, высокая тулья фуражки, три подбородка. Нет. Сегодня наши офицеры и генералы — просто красавцы. Я — гражданский государственный служащий, а хожу в форме и горжусь этим. Все мы здесь от министра до рядового — члены одной большой военной семьи. Поэтому мем «вежливые люди» — это лишь свидетельство здоровой обстановки в армии и ее правильного позиционирования в обществе.

Он был предложен и подхвачен, но он не был навязан сверху. В противном случае он просто бы не прижился.

— Всем хорошо известны военные игры, парк «Патриот», форумы «Армия» в Кубинке, «Танковый биатлон», «Авиадартс», тематические передачи на федеральных телеканалах. Каких еще проектов нам ждать от Российской армии в ближайшее время?

— На самом деле важно же «не множить сущности», а развивать удачные форматы. Вот вы упомянули военные игры. В этом году немалая их часть будет проходить уже на зарубежных площадках — в Китае, в Азербайджане. Бренд «Военные игры» и то, что родилось на площадках парка «Патриот» в Алабино и Кубинке, стали международными брендами. Этот формат продвигается и расширяется.

Тот же «Танковый биатлон» и «Авиадартс» многие вначале рассматривали как некие красивые забавы. Сейчас уже не так. Приведу лишь один факт.

Все экипажи первого набора ВКС, которые работали в Сирии, были участниками и победителями «Авиадартса».

Это не игры — это реальная боевая учеба, сделанная красиво и современно.

Проекты «Юнармия» и «Гонка Героев» — это очень крутые и современные как по форме, так и по содержанию формы работы с молодежью. Они уже охватили всю Россию и выходят на международный уровень. Поучаствуйте в них и вы! Это очень интересно и увлекательно. Уж поверьте мне, прошедшему со товарищи «Гонку Героев» в прошлом году.

— Нет ли во всех этих имиджевых мероприятиях какой-то новой идеологии?

— Конечно есть. Хотя слово это мы стараемся не употреблять, оно многих почему-то пугает. Но если вспомнить, что оно означает, что это набор идей, ценностей, идеалов и традиций, то у кого они должны быть, как не у военных, у офицеров. В основе всего — идея служения Отечеству, готовность положить ради него свою жизнь, свою судьбу, идея строго противоположная вот этой потребительской идеологии из 1990-х.

С обывательской точки зрения это весьма иррациональный выбор. Но определенный процент мужчин просто рождаются, чтобы стать воинами.

Так было всегда.

Идеология служения Отечеству — это ровно то, что сегодня транслирует армия в общество. Это ровно то, на что направлены военно-патриотические проекты. Они формируют вокруг армии лояльную среду, причем среду лояльную не армии, а государству российскому.

Когда видишь, как наши военные управляют современным вооружением и военной техникой, как они красиво выглядят, какие они при этом вежливые, спокойные, достойные люди, то рождается совершенно иное отношение к Вооруженным силам. Сейчас 64% россиян готовы служить и приветствуют военную службу. Это очень высокая цифра. У нас в некоторые военные учебные заведения сейчас средний конкурс до тридцати человек на место.

— Можно назвать этот процесс сознательным формированием новой российской элиты?

— Как-то слово «элита» сейчас не в чести. И по делу. Потому что те, кто себя так называет, в моем представлении элитой вовсе не являются.

Элита — это вовсе не люди на «Гелендвагенах» и не гламурные тусовщики с ТВ-экранов.

Настоящая, национально ориентированная элита — это военные, что блестяще показывают себя в Сирии, это инженеры и ученые из оборонки, создающие лучшее в мире вооружение, это учителя и врачи, сохранившие себя в профессии в лютые 90-е годы, это спасатели из МЧС, это те, кто возрождает сельское хозяйство сегодня, это мастера своего дела, которые служат людям и Отечеству нашему…

— Многие скажут, что это милитаризация общества…

— Я не о милитаризации говорю, а о том, что служение Отечеству, идеология, которую генерирует армия, — это то, что позволит России обеспечить свою независимость и свое спокойное и поступательное развитие. Никто в мире не должен пренебрегать национальными интересами России и игнорировать наше государство. И это не пафос. Слава богу, сейчас благодаря нашему Верховному главнокомандующему Владимиру Владимировичу Путину, благодаря армии России, ее руководству как-то все вдруг поняли, что это именно так.

— Но, образно говоря, у «вставания России с колен» есть и обратная сторона. Наша страна все чаще становится удобной для консервативных сил на Западе «страшилкой», эксплуатируя которую удобно, например, наращивать оборонные расходы. Не втягиваемся ли мы таким образом в гонку вооружений?

— Не втягиваемся. И не рефлексируем. У нас своя стратегия развития, своя программа модернизации Вооруженных сил, по которой к 2021 году уровень обеспеченности современными вооружениями достигнет 70%. Мы — военные — спокойно и последовательно следуем курсу, намеченному нашим Верховным главнокомандующим президентом России Владимиром Путиным. Каждую неделю выверяем этот курс на селекторных совещаниях, которые проводят министр обороны Сергей Шойгу и его заместители, с командующими объединениями и командирами соединений до бригады включительно. Российской общество может быть спокойно: армия задачу обеспечения безопасности страны выполняет. Вежливо и уверенно.

Россия > Армия, полиция. СМИ, ИТ. Образование, наука > gazeta.ru, 10 марта 2017 > № 2099480 Андрей Ильницкий


Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 9 марта 2017 > № 2099233 Сергей Куликов

 «Чистка» наследием

главный архитектор ЦНРПМ Сергей Куликов в гостях у «Завтра»

Николай Гуляницкий

Реставрацию сегодня мало кто напрямую связывает со своей повседневной жизнью. Между тем именно реставраторы — хранители той среды, которая незаметно воспитывает в нас чувство, позволяющее разделять красоту — и пошлость, фальшивый блеск — и сияние истинного культурного сокровища. О том, почему реставрация должна стать неотъемлемой частью национальной экономики, о профессиональных откровениях и буднях войны за культурное наследие — в интервью с главным архитектором Центральных научно-реставрационных проектных мастерских (ЦНРПМ) Сергеем Куликовым.

"ЗАВТРА". Реставрацию многие считают профессией почти мистической: мастера реставрационного дела как будто открывают новые временные пространства, восстанавливая памятники. Вы согласны с таким мнением?

Сергей КУЛИКОВ. Думаю, это можно отнести практически к любой профессии: когда люди занимаются серьёзно, они открывают новые горизонты в себе, какую-то новую "ойкумену" в рамках своего мироздания. Что касается реставрации, то, с одной стороны, всё, что закрыто завесой времени, всегда вызывает некоторое уважение. Вроде бы ушло и ушло, и вдруг появляется человек, который способен разгадывать эти следы, шаги, мгновения, которые ушли. Может связать разорванную нить времени. С другой стороны, реставрация — это технология поиска, обобщения, принятия решений. Безусловно, здесь нужно и чутьё, и знание, и профессионализм.

"ЗАВТРА". А понимание собственной ответственности за сохранение наследия?

Сергей КУЛИКОВ. Безусловно, она необходима. На недавнем Всероссийском конгрессе молодых реставраторов говорил об этом участникам — можно вдохновиться до такой степени, что принять себя за некоего "медиума", который проходит через время и пространство и, разгадав загадку прошлого, готов творить в нынешнем времени. Но иллюзия его создания превращается в точку, в которой ты "царишь, как Бог", но не замечаешь, что разрываешь связь с прошлым. И из этой "точки" стартуешь в свой индивидуальный мирок. Если профессия таким образом будет индивидуализироваться, то она превратится в лоскутные мирки. Чтобы этого не допустить, профессиональная ответственность, о которой вы упомянули, должна присутствовать у каждого реставратора.

"ЗАВТРА". У современного потребителя бытует мнение, что реставрация — это "никому не нужно", потому что никак явно не влияет на "мою" жизнь. А власти, особенно в условиях скудных местных бюджетов, зачастую относятся к сохранению памятников как к спущенной сверху "общественной нагрузке". В чём, на ваш взгляд, заключается прагматизм реставрации в наши дни?

Сергей КУЛИКОВ. Это сложный вопрос. У нас есть понятие "комфорт жизни" или "комфорт окружающей среды". В Риме есть старые кварталы — там старые домики, кривое мощение улиц, в тавернах столики древние, потёртые. Но люди в них собираются, общаются, музыканты для них поют — и так каждый день. На этом выстраивается цепочка жизни, жизни в исторической среде. Но для них это не абстрактная среда, а сама жизнь. Она сохраняется во времени. Сохраняется, в том числе, за счёт реставрации.

Понимаете, перед реставрацией не стоит узкой, одиночной цели — давайте восстановим тот или этот памятник. Это площадка, которая на привлечении внимания к своей деятельности позволяет осознать: что у нас было, что есть, и что, исходя из всего выше перечисленного, будет? Как у нас воспитывается эстетическое чувство? На что оно "оглядывается", к чему глаз привыкает? Всё-таки хорошо, когда он привыкает к чему-то традиционному, хорошему — тогда человек готов эту жизнь продлевать. И это не та жизнь, которая каждый день рождается на передовице газет и на каждом закате умирает — такая жизнь не чувствует, что живёт в среде, пропитанной смыслами, традициями, преемственностью. Это как в семье: чем больше в ней представлено поколений, тем она более полная и, соответственно, более уверенно смотрит в будущее.

"ЗАВТРА". Представляется, что сейчас больше люди озабочены не преемственностью, а тем, чтобы, к примеру, машину приобрести…

Сергей КУЛИКОВ. Приобрести машину, вкусно питаться и тому подобное — это некий функционал жизни. Но когда мы вспоминаем о шикарном ресторане, который посетили когда-то, чаще вспоминаем не то, что именно мы там ели год или три года назад. Мы вспоминаем среду, в которой тогда оказались, придя в ресторан.

Любой избыток приводит к потере ориентиров. А реставрация возвращает тебя к сохранению культурного наследия в целом — не только памятника, а и пространства вокруг него. И это не только охранная территория — это и природа вокруг, и страна, где этот памятник находится. В этом есть элемент некоего прозрения — такого, о котором на конгрессе молодых реставраторов в Москве говорил Александр Проханов: когда тебя будто обухом кто-то по голове огрел — и тебе открываются глубокие смыслы.

"ЗАВТРА". У вас лично такие прозрения были?

Сергей КУЛИКОВ. Да, в начале 80-х годов, когда приехал в Кирилло-Белозерский монастырь, что под Вологдой. Был солнечный, жаркий июньский день. Мы спустились в холодный подклет церкви, и я остро ощутил, как в него втекало с улицы всё разнотравие запахов. С ума сойти можно было от контраста: текущий момент с его ярким зноем — и холодный подклет, в стенах которого время будто сублимировалось!.. Это та память, что потом постоянно всплывает и даёт силы. Да, в реставрации порой присутствует много романтизма, но есть такие точки отсчёта — к ним возвращаешься и понимаешь, что увиденное и ожидаемое тобою исполняется.

"ЗАВТРА". Это было время, когда вы только пришли в реставрацию?

Сергей КУЛИКОВ. На тот момент я уже занимался памятниками деревянного зодчества. А в Кириллов монастырь поехала отдельная бригада реставраторов, в которую мне посчастливилось войти.

"ЗАВТРА". Сложно было в то время стать реставратором?

Сергей КУЛИКОВ. Скажем так — существенно сложнее, чем сегодня. Я активно занимался спортом, серьёзно увлекался историей и философией, но стимулом идти в реставрацию для меня послужило изучение истории собственного рода. Узнал, что история страны прокатилась через моих предков — они воевали и в Первую мировую, и в японскую войну, и в Великую Отечественную. Все они служили Отечеству, и это понимание служения собственной стране, собственной истории мне передалось. Сам я воспитывался во многом дедом, в глубине костромских лесов. У деда была хорошая библиотека — с дореволюционными журналами, книгами… Был и амбар у него, где лежали древние вещи — лампы семилинейные, чашки из кузнецовского фарфора и проч. Офицером я не стал, но служить стране стал — на фронте сохранения культурного наследия.

А начинал на стройке, уже с неё пришёл в реставрацию. И попасть в профессию реставратора было очень сложно – мест не было, штат мастерских менялся редко. Года четыре ходил, прежде чем меня приняли – не с «улицы», а только по знакомству. Один из друзей оказался племянником директора мастерской, и я получил через него шанс быть выслушанным. Меня выслушали и взяли в мастерскую. Сейчас же ребятам проще попасть в профессию.

"ЗАВТРА". Вы, как только что сказали, стали воевать за культурное наследие — в чём заключается сегодня эта война?

Сергей КУЛИКОВ. Достучаться до людей, которые принимают решения. Общество слабо заинтересовано в сохранении памятников, но иногда удаётся через общественные советы доказывать людям, что мир, в котором они живут, больше и лучше, чем они могут представить. Когда в Выборге, во Владимире, в Кириллове мы рассказывали людям об истории местных памятников, это удавалось.

А с чиновниками очень сложно, постоянно приходится доказывать, что реставрация нужна. В советское время если были деньги, которые выделены в рамках бюджета на реставрацию, то они приходили в организации. Это помогало формировать методологию, философские основы профессии, её фундамент. А сегодня даже если средства выделены, то не факт, что ты их получишь. При этом нельзя сказать, что современные чиновники — враги памятников. Нет, большинство из них просто инертно в своём отношении к делу сохранения наследия. Они не помогают — они наблюдают.

"ЗАВТРА". Вы уже упоминали о конгрессе молодых реставраторов в Москве, который прошёл в Доме архитектора 30-31 января. Что вас на нём более всего удивило?

Сергей КУЛИКОВ. Когда ты давно в профессии, удивить чем-то сложно (улыбается), но это удалось сделать некоторым молодым реставраторам, которые съехались в Москву из разных регионов. Очень порадовала глубокая профессиональная заинтересованность нового поколения и уровень профессиональной честности его представителей. Наиболее ярко это проявилось в ходе работы "круглых столов". Вопросы, которые задавались, были не просто о чертежах, "картинках" или об умении какого-то мастера-краснодеревщика. Это были вопросы о технологических нюансах реставрации, касающихся консервации объекта, его превентивного сохранения. Честно говоря, это очень порадовало — если у реставратора есть такие вопросы, значит, у него есть внутренне понимание того, чем он занимается. Знаете, какое у меня было одно из самых мощных впечатлений от конгресса? Когда, встав на трибуну, поднял глаза в зал — а на меня из него были устремлены двести пар молодых, задорных, заинтересованных глаз!

Знаете, с возрастом начинаешь ворчать: время уже не то, время изменилось… Но когда сталкиваешься, разговариваешь с молодыми реставраторами понимаешь — а ничего подобного! Реставрация — профессия разноплановая, и она позволяет при желании реализоваться в любом качестве — будь то исторические исследования или сфера технологий. Мотивацией сегодняшних молодых ребят, идущих в реставрацию, я увидел ту "ауру" профессии, которая открывает не только тайны памятника, но порой тайны собственной души. Можно двадцать лет проектировать многоэтажные жилые дома — тайны в этом не будет, но будет явный социальный эффект. А авторов проектов будет утешать, что в их домах люди живут. Но откровений не наступит. А каждый памятник для реставратора — своего рода откровение.

"ЗАВТРА". Расшифруйте, в чём это откровение, когда речь идёт непосредственно о памятнике?

Сергей КУЛИКОВ. Это многоуровневое явление. Первый уровень — это составляющие памятника: его история, особенность конструкции, сводов, какие-то неожиданные находки, уникальные приёмы мастеров, которые они использовали много веков назад, а сегодня они уже забыты… Но когда глубже погружаешься в памятник, как это случилось у меня с Кирилловым монастырём, то начинаешь понимать весь исторический контекст — потихонечку ощущаешь, как этот памятник жил, как создавалась вокруг него среда. Дальше понимаешь, как он образовывался, как проходили периоды становления. И возникает некое чувство, как будто на эти процессы смотришь "сверху", начинаешь находиться немного "над временем".

"ЗАВТРА". Говорят, что сегодня стать реставратором проще, возможностей больше. Но раньше, в советское время реставраторам было легче работать. Почему?

Сергей КУЛИКОВ. Раньше был системный подход к реставрации. Если в бюджете была выделена строчка, то власть "железно" выделяла деньги на постоянной основе. Поэтому создавались школы, люди имели возможность работать вдумчиво, было понимание, что наступит "завтра". Для реставрации это является необходимым условием профессиональной работы. Сейчас жизнь бьёт мотивацию молодых реставраторов нещадно — бьёт бессистемностью в реставрации, когда идут постоянные конкурсы, торги, фирмы появляются-исчезают… Всё-таки в 90-е годы надломили хребет реставрации, она не умерла, но пока не может до конца восстановиться.

"ЗАВТРА". Что нужно для полного восстановления отечественной реставрации сегодня?

Сергей КУЛИКОВ. Социальный заказ — полное понимание людей всех уровней, что сохранение наследия — это часть нас, нашей страны. И страна перестанет существовать, если не изучать своё наследие, если не понимать, что реставрация — одна из форм такого изучения, а не просто метод того, как положить камень на место или подтонировать и укрепить фреску.

Реставрация многообразна: это и то, что делается руками, и то, что рождается после исследований (например, концепции сохранения исторических городов или их исторического пространства). Государство же пока по большей части только декларирует своё позитивное отношение к реставрации. Памятники-то исчезают в России каждый день… Реставрационные организации, которые надо поддерживать как последний рубеж профессии в России, по большому счёту, "сдаются". У нас осталось, пожалуй, только две реставрационные организации, которые действуют более полувека и ещё как-то держатся на современном рынке — это МНРХУ и ЦНРПМ. Есть ещё "Спецпроектреставрация", но там ситуация крайне сложная. А в нашей профессии сохранение традиций, опыта необходимо как воздух!

"ЗАВТРА". Вы много лет боретесь за то, чтобы реставрация стала отдельной отраслью. Но в СССР она ею не была, и дела шли неплохо. Зачем это нужно сегодня?

Сергей КУЛИКОВ. Попробую объяснить на примере. Когда мы говорим о здравоохранении, то говорим о защите здоровья населения. Соответственно, мы говорим о подготовке и защите специалистов здравоохранения — врачей. Их право на труд и доходы защищены. Реставрация сохраняет и защищает среду, в которой живёт человек. Убеждён, что это — одна из составляющих здоровья нации. И люди, которые за этим следят, должны быть выделены в отдельную отрасль, чтобы их права на трудовую деятельность, их право на защиту профессиональной компетенции были защищены.

"ЗАВТРА". В одном из интервью вы сказали, что культурное наследие "чистит" наш взгляд на мир, на жизнь — мы все проходим так или иначе "чистку наследием". Поясните, что это значит?

Сергей КУЛИКОВ. Мы знаем, что Италия является лидером мирового дизайна — это касается и автомобилей, и одежды, и архитектуры. Но не всегда задумываемся о причинах такого успеха итальянцев. А Италия — лидер по количеству объектов культурного наследия и лидер в реставрации (около миллиона памятников под охраной государства!). И когда человек живёт в этой среде, он каждый день глазом запечатлевает эстетически организованный мир. Это формы, близкие к совершенству. Так идёт невербальное воспитание художественного чувства, которое и рождает дизайнеров мирового уровня. Увы, такое чувство очень трудно воспитать у людей, которые всю жизнь прожили в спальном районе в пятиэтажке.

У нас такую воспитательную функцию выполняют музеи — выполняют незаметно, без лишней помпы. В том же Кириллове, в Архангельске, в Ярославле, в Костроме музеи инициируют массу мероприятий — в том числе для молодёжи. Так воспитывается поколение, из которого выходят "градозащитники" — люди, не безразличные к культурному наследию. Мне кажется, это очень важно — неравнодушие людей является, в том числе, основой стабильности для профессии реставратора.

"ЗАВТРА". А что нужно от властей, чтобы вернуть стабильность отечественной реставрации?

Сергей КУЛИКОВ. Сохранение культурного наследия — это то, что является конституционной обязанностью граждан, и то, что гарантирует федеральное законодательство как обязанность государства. Поэтому губернаторы, власти всех уровней должны нести солидарную ответственность вместе с федеральными руководителями и отчитываться о состоянии памятников в своём регионе. Зачастую регионы, пока "сверху" не спросят, сами не ответят. Но это полбеды: нередко региональные власти выступают в роли активных разрушителей исторического наследия. Поэтому стоит сделать одним из критериев правительственной оценки эффективности работы губернаторов и мэров то, как они заботятся о сохранности культурного наследия. Сейчас этого нет, хотя общественный совет при Минкультуре РФ, в который входит масса достойных и уважаемых у нас в стране людей, заявлял уже, что это необходимо.

Второй момент — необходима и скорейшая легализация реставрации как вида экономической деятельности в России. Слава Богу, что работу по включению её в общероссийский классификатор видов экономической деятельности (ОКВЭД) продвигается — проект внесён в Минэкономразвития. Очень надеемся, что он будет утверждён — следствием этого должно стать утверждение стандартов образования, ведение статистики и возможность мониторинга состояния отрасли. А пока что в случае с включением в ОКВЭД всё упирается в политическую волю. Очень хочется, чтобы тема системной поддержки реставрации регулярно получала звучание в парламенте, на заседаниях правительства. Пока этого нет.

"ЗАВТРА". Русская реставрация в мире — на каких ролях мы находимся сегодня?

Сергей КУЛИКОВ. Наша методическая, теоретическая грамотность признавалась в мире всегда. Когда в 1964 году принималась Венецианская хартия — один из основополагающих документов для мировой реставрации — наши специалисты принимали в её разработке самое активное участие. По разным причинам они не смогли под ней подписаться, не обладали "политическим" правом. Но сейчас, когда мы общаемся с коллегами из других стран, читаем лекции за рубежом (в тот же в Рим приглашают), нас слушают очень заинтересованно, дискутируют с нами. То есть за нами признают лидерство в теории и методике. А вот в технической оснащённости у нас всё намного хуже — здесь мы находимся на последних ролях.

Проблема здесь не в умах, а в финансировании — появится оно, и материальная база подтянется на уровень нашей реставрационной теории. Нам нужно привлекать средства не только под отдельные большие объекты — такие, как Новый Иерусалим, Соловки и т.д. Необходимо системное финансирование для создания научной школы, для создания материаловедческих лабораторий и всего того, что присуще науке. Терпеть не могу словосочетание "научная реставрация" — потому что реставрация и есть наука! И для её развития нам нужно сегодня не проектное, а системное мышление.

Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 9 марта 2017 > № 2099233 Сергей Куликов


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097238 Дмитрий Травин

Доживет ли путинизм до 2042 года?

Михаил Соколов, Радио Свобода, США

Возможны ли модернизационные реформы при путинском авторитаризме? Какова вероятность возвращения власти после 2018 года на курс модернизации России?

Как оценить первые планы ЦСР Алексея Кудрина? О чем говорят разоблачения Алексеем Навальным коррупционных дел премьера Дмитрия Медведева?

Обсуждаем с профессором, научным руководителем Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрием Травиным.

Дмитрий Травин — автор книг «Просуществует ли путинская система до 2042 года» и (вместе с Отаром Маргания) «Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара».

Михаил Соколов: Сегодня у нас в студии Дмитрий Травин, профессор Европейского университета, научный руководитель Центра исследований модернизации того же университета в Петербурге и автор книг «Просуществует ли путинская система до 2042 года?», и вторая книга только что вышла вторым изданием, она называется «Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара», в соавторстве с Отаром Маргания. Две такие работы, они нам позволят поговорить и на актуальные темы, и о том, что происходит с реформами и реформаторством не только в России, но и вообще в мире, на историческом пространстве, наверное, с XVI века.

Хотел бы начать с чисто технического, может быть, вопроса. У вас есть набор реформаторов, действительно, от Елизаветы до Егора Гайдара, есть яркие реформаторы, про которых любой, кто пишет о реформах, скажет, например, фон Хайек или Сергей Витте в России, Бисмарк, Александр II, но есть люди довольно неприметные или необязательные, например, Владислав Грабский или, я не знаю, я Иосифа Брос Тито таким реформатором серьезным не считаю, или Пер Альбин Ханссон, вообще мало кто знает, кто это такой. Как вы выбирали своих героев?

Дмитрий Травин: У каждого своя история. Скажем, история с Владиславом Грабским — это знаменитый польский реформатор, в Польше он, конечно, известен. Хотя единственный памятник, который я ему нашел в Польше, — это небольшой бюст в здании Центрального банка, причем внутри. Притом что памятников Пилсудскому в Польше довольно много. Владислав Грабский — это человек, который фактически сделал финансовую стабилизацию после Первой мировой войны. В Польше были такие же острые финансовые проблемы, как в Германии, Австрии, Бельгии и советской России, пять знаменитых инфляций были почти одновременно. Многие знают про Ялмара Шахта, который ввел рентную марку в Германии и осуществил таким образом финансовую стабилизацию. А Владислав Грабский решал соответствующие проблемы в Польше.

Я попытался выделить такие фигуры, потому что это важнейшие реформы, которые предшествовали реформам Егора Гайдара в России в 1990-е годы. По сути, проблемы, стоявшие перед Польшей в эпоху Грабского и перед Гайдаром или Бальцеровичем в той же Польше в 1990-е годы, были очень похожие. Это довольно стандартные задачи финансовой стабилизации.

Если говорить про Иосифа Брос Тито, то целый ряд очерков в этой книге, которую мы с Отаром писали, посвящены не собственно реформаторам, ученым, политикам, а государственным деятелям, при которых эти реформы осуществлялись. Задача была не столько выделить конкретного человека, сколько показать задачи, которые решались в данной стране в данную эпоху. Поэтому там речь шла об Иосифе Брос Тито. По сути, это очерк о построении рыночного социализма в Югославии в те годы, когда у нас безнадежно господствовал сталинский административный социализм.

— Самоуправление, рабочие комитеты и так далее.

— В тексте немножко есть и о Миловане Джиласе, которому пришла идея, что надо покопаться в трудах Маркса и найти альтернативу сталинскому подходу, и еще о некоторых персонажах.

— Еще я про Ханссона хотел бы, Пер Альбин Ханссон — действительно интересная фигура, его в России никто не знает, а это важно, раз в России социальное государство по конституции.

— Я либерал по взглядам и начинал работать над тематикой модернизации с анализа либеральных преобразований или, по крайней мере, рыночных преобразований, может быть не либеральных, но ведущих к рынку. Естественно, при написании такой книги мы не могли обойти проблему построения социального государства, потому что это реалии XX и XXI века. Первый герой этой книги, с которым связано построение социального государства, — это даже не шведский министр Пер Альбин Ханссон, а Бисмарк. В тексте касательно Бисмарка речь идет не столько о том, как он выстраивал единую Германию и побеждал в войнах, а о том, что при Бисмарке впервые в Европе было принято рабочее законодательство, и, собственно говоря, социальная политика от этого и идет. Бисмарк пытался противопоставить государственную социальную политику активизации социал-демократии, которая шла от Маркса, и довольно успешно это делал до поры до времени. Пер Альбин Ханссон символизирует построение шведского социализма. То есть Швеция — это самый яркий, самый успешный пример построения социального государства. Успешный в относительном смысле, потому что шведам потом пришлось немножко откручивать назад, они слишком далеко зашли в построении социального государства. Откручивали они уже потом позже.

— Карл Бильдт.

— Да, Карл Бильдт откручивал уже после того, как социал-демократы проиграли выборы правым силам. Ханссон — это социал-демократ, который в середине ХХ века, собственно говоря, и двинулся по пути построения социального государства со всеми плюсами и минусами этой повестки дня.

— Скажите, есть какой-то общий алгоритм всех этих реформ модернизационных, которые нужны? Рыночная экономика, финансовая модернизация. А что еще, чтобы страна развивалась, не отставала, не была догоняющей, как вечно Россия догоняет то Португалию, то неизвестно кого?

— Действительно, самое главное — построение рыночной экономики и финансовая стабилизация, если рынок дестабилизирован. Но за этими общими словами кроется масса деталей. Скажем, что значит построение рыночной экономики? В разных странах это делалось по-разному. Допустим, в ряде стран для построения рыночной экономики надо было в свое время отменить крепостное право, потому что крепостной крестьянин — это не субъект рынка.

— И хорошо бы вовремя это сделать.

— В этой книге есть очерки не только об Александре II, который этим занимался в России, но есть очерк про императора Иосифа II Габсбурга, который впервые взялся за это дело еще в конце XVIII века в Габсбургской империи.

— В то же время, когда Екатерина раздавала на территории Украины крестьян в крепость дворянам.

— Чтобы быть окончательно объективным к Екатерине: Екатерина с одной стороны задумывалась о том, что рабство — это как-то не по-немецки, она же немка, собственно, была, приехала в Россию, подумала, что рабство не по-немецки, а потом, когда вошла в наши реалии, решила, что рабство сойдет, а заодно можно расширить масштабы его действия, потому что иначе не получается. Иосиф Габсбург в этот момент отменял крепостное право в своей империи, тогда еще не называвшейся Австро-Венгрией, но по сути представлявшей именно Австрию, Венгрию и славянские земли, вокруг них находящиеся. Сделал он это успешно наполовину. Реформа в каком-то смысле удалась, но часть реформ была отыграна назад его преемниками, и окончательно земельные реформы были проведены уже значительно позже, примерно через 50 лет после Иосифа. В Пруссии отменяли крепостное право довольно долго, начиная с 1807 года при бароне фон Штейне, вплоть до 30-х годов XIX века шел этот процесс.

— Но все равно раньше, чем в России. Россия задержалась, еще и общину крестьянам после освобождения на шею взвалила.

— Да, в результате чего только Столыпин завершал этот процесс. Если совсем по-крупному говорить, то после сталинской коллективизации эта проблема в каком-то смысле легла еще на плечи Егора Гайдара, потому что надо было как-то разбираться с колхозами.

— Помните, ВКП(б), Всероссийская коммунистическая партия большевиков, народ расшифровывал Второе крепостное право большевиков.

— Да, что-то в этом роде. После Сталина сначала была паспортизация крестьян, которая еще при Хрущеве осуществлялась. Это,

собственно, не экономическая проблема, в данной книге мы ее не брали. Превращение колхозов в сельское хозяйство рыночного типа — это уже задача 1990-х годов, причем до конца так до сих пор и не решенная.

— Если говорить о препятствиях для модернизации, мы не будем обсуждать, хороша модернизация или плоха, поскольку бессмысленно. Есть успешно развивающиеся страны, каждый может взять загранпаспорт, денег заработать, поехать, посмотреть, что с ними, и посмотреть результаты модернизации, сравнить своими глазами. Мы считаем, что модернизация — это хорошо, она должна идти. Что в России мешает ей? Например, культура, мы имеем, мне кажется, гигантскую библиотеку книг об особом пути России, разнообразных трудов, авторов называют великими, и евразийцами, и славянофилами, бог знает кто. Мое личное мнение, если его упростить: многие из них очень сильно навредили собственной стране, получается. Эти люди и эти идеи соответствуют той реальности, что особый путь или особые климатические условия препятствуют для того, чтобы жить так же хорошо, как, например, в Европе.

— Я изучал большинство этих теорий, и я не нашел ни одной теории, объясняющей, что у нас какая-то ущербная культура. Ни одной такой теории, которая меня бы удовлетворила в плане фактов. Все эти теории строятся либо на ошибочных фактах, либо на своеобразной интерпретации фактов, при которой что-то выпячивается, что-то затемняется. Либо иногда так получается, что автор подробно исследует Россию, но при этом вообще не изучает заграничные проблемы, как бы предполагая, что западноевропейские страны уже родились развитыми, рыночными, там вообще никогда не было никаких реформ, считают эти авторы, а у России сплошь проблемы. Когда мы исследуем западные страны, то мы обнаруживаем там массу похожих проблем, и мы видим, что культура трансформировалась и в Англии, и во Франции, и в Германии, и в других странах. Там была масса похожих проблем, которые приходилось решать, проводя реформы и немного трансформируя культуру. Поэтому я считаю, что культура не мешает российской модернизации, хотя, конечно, у России культура несколько иная, чем у поляков, немцев или французов. Точно так же есть очень серьезные культурные различия между французами и англичанами, между немцами и итальянцами. Культура не мешает, но есть проблемы, которые серьезно мешают и создают такое запаздывание.

Я бы, если кратко, выделил бы две вещи. Первое: Россия — периферийная европейская страна, и импульсы модернизации идут из северо-западного угла. Впервые модернизацию начали англичане и голландцы: эти импульсы возникают и в силу культурной связи между странами, и в силу территориальных проблем, которые были в XIX веке очень серьезными, это сейчас есть интернет, а тогда пока импульсы дойдут до России — это очень долго надо было ждать. В силу этого периферийная страна всегда запаздывала.

Самый простой пример: Петру I надо было совершить поездку долгую, очень долгую поездку по Европе, сначала Голландия, Англия, потом в зрелые годы и до Франции добрался, чтобы посмотреть, как все дела обстоят. Пока кто-то не съездит, непонятно, как там развивается, думается, что там и нет этих преимуществ, которые Петр обнаружил. Так что запаздывание естественное. Поляки развивались медленнее немцев также в силу того, чтобы были окраинной страной.

— Некоторые говорят, что Испания и Португалия — тоже периферия Европы, там все не очень хорошо происходило, прямо скажем.

— Периферия Европы — это, конечно, одна из проблем. До Испании тоже некоторые импульсы от Англии и Голландии долго доходили. Но когда мы говорим о периферийности, надо иметь в виду не только территориальные моменты, но и — вот здесь слово «культура» надо употребить — некоторые культурные ограничители, тормозящие передачу информации. Скажем, при переходе информации от протестантских стран к католическим информация реформаторская медленнее переходила. Скажем, в Испании очень сильно затормозило процесс модернизации то, что это была жестко ортодоксальная католическая страна, очень религиозная, где светские ценности медленно прививались.

— Инквизиция поработала.

— Совершенно верно. Кстати, современной Польше тоже ортодоксальность католическая мешает реформировать, хотя и не в такой степени, как Испании в свое время.

— А России мешает православие?

— Для России очень серьезным барьером начиная с XVII века, конечно, было то, что мы исповедуем иную ветвь христианства, качественно иную. Есть масса свидетельство того, как знания в XVII веке, еще до Петра, я имею в виду, медленно проникали в Московское государство, потому что считалось, что эти знания идут от латинской ереси и для нас они неприменимы, хотя вроде бы от тех же самых христиан идет, но другой ветви. Отдельные бояре, скажем, боярин Ртищев, чуть ли не тайком завозили к себе монахов из Киева, которые, в свою очередь, получали информацию от поляков. Каким-то образом новые знания проникали в Москву. Только при Петре I этот барьер был сломан. Эти вещи, конечно, очень серьезно влияли на модернизацию, мы запаздывали.

Потом есть, конечно, некоторые особенности исторического пути. Скажем, для нас крепостничество имело большее значение, чем для прусаков или венгров, поэтому мы дольше с ним разбирались, труднее было демонтировать эту систему. Но это определяется массой конкретных исторических обстоятельств, о которых можно вести отдельный долгий разговор.

— У меня вопрос к юбилею революции. Россия пережила то ли три, то ли четыре революции за век, Франция тоже пережила где-то за столетие четыре революции и много революционных попыток. Потом все это прекратилось и началось поступательное развитие, не без проблем, но тем не менее. В чем все-таки принципиальная разница, почему Россия срывалась, скажем так, в саморазрушение достаточно длительное, как после того же Октябрьского переворота, а во Франции из таких катаклизмов выходили?

— Я бы не преуменьшал французские проблемы. Потому что из Великой Французской революции, хотя она у них великая до сих пор, Франция сорвалась в такую катастрофу, что это очень даже сопоставимо с тем, что у нас было в первые годы после октября 1917. Развал экономики, установление административное максимумов цен — все было очень похоже.

Другое дело, что Наполеон… у нас иногда Сталина называли нашим российским Наполеоном, потом правильнее говорили, что Сталин — это скорее засидевшийся Робеспьер. Во Франции Робеспьера вовремя убрали, нехорошо так говорить про смертную казнь, скажем так, Робеспьер очень быстро был репрессирован, а Наполеон использовал довольно разумные рыночные меры для стабилизации экономики. У нас этого не произошло, и Сталин робеспьеровские методы протянул на все 30 лет своего пребывания у власти. Это было связано с целом рядом обстоятельств, но, в частности, с тем, что французская революция произошла в ту эпоху, когда были довольно популярны если не либеральные, то фритредерские идеи, идеи постепенной отмены рабства, а в то же время идеи социальной справедливости еще не распространились в такой степени, как в начале ХХ века. Российская же революция сошлась с марксистской идеологией, и это сочетание, конечно, принесло для нас очень большие проблемы. Если бы Февральская революция победила бы в какой-то другой форме, не дошла бы до Октября, в корниловском варианте она бы победила.

— Или крестьянская утопия, Учредительное собрание, власть социалистов?

— Да, что-то в этом роде. Или если бы после Февральской революции произошло то, что сейчас принято называть латиноамериканизацией, то есть такие длительные циклы развала экономики, стабилизации, развала, стабилизации.

— Диктатуры, демократии.

— Да, что-то в этом роде, в принципе нельзя исключить такого варианта. Тогда мы бы не попали в такую страшную ловушку коммунистической псведомодернизации, мы бы развивались вяло, нестабильно, но все-таки развивались, больше напоминая страны Латинской Америки или Центральной и Восточной Европы.

— Псевдомодернизация: можно немножечко любителям сталинизма объяснить, почему псевдомодернизация? Они же вам сразу про Гагарина, космос, ракеты, Енисей, Енисей позже, Беломорканал назовут.

— Еще про балет. Да, это известно. Я считаю это псевдомодернизацией. Собственно говоря, заслуги сталинизма в области индустриализации я, честно говоря, вообще не очень ценю.

— Как житель города Петербурга?

— Совершенно верно. Индустриализация началась задолго до Сталина. Любой житель Петербурга, который не поленится пройти не только по историческому центру, а по тому поясу промышленных предприятий, который окружает исторический центр, прекрасно знает, что эти заводы и фабрики создавались до Сталина, в основном с участием иностранного капитала, и наиболее активно это происходило после реформы Витте где-то в последние годы существования царской империи.

Поэтому если бы не Октябрь и не сталинизм, то, конечно, индустриализация бы продолжалась, у нас было бы много промышленных предприятий, создававшихся в стилистике Сергея Витте, а не Иосифа Виссарионовича Сталина. Я думаю, что эта индустриализация была бы медленнее сталинской, но зато не было бы такой милитаризации.

— И потерь человеческих, конечно.

— И потерь человеческих, конечно же, не было бы. Сталинская индустриализация прошла в форме милитаризации прежде всего, и это создало нам огромные проблемы при реформах 1990-х годов, когда приходилось этих блестящих специалистов советского ВПК, очень умных, квалифицированных людей каким-то образом реформировать, потому что содержать их было не на что. Сталин и Брежнев довели страну до нищеты во всех иных областях, кроме того, что было завязано на ВПК, на милитаризацию.

— Теперь Владимир Владимирович Путин возрождает ВПК, можно сказать.

— Теперь Путин возрождает ВПК, но, к счастью, не такими темпами, как Сталин. Говорили в свое время: Путин — это Сталин-лайт. В области экономики и милитаризации это, к счастью, пока очень-очень лайт, пока очень легкий вариант, не сопоставимый со сталинским.

— Не мировая война, а локальные войны.

— Если говорить о том реальном элементе модернизации, который содержался в сталинскую эпоху, то я бы выделил только один, не индустриализацию, а резкую урбанизацию. Это элемент любой модернизации — переезд людей из деревни в город.

Начинался этот процесс тоже не при Сталине, а после отмены крепостного права. И Петербург, и ваша Москва, конечно, резко выросли еще до революции по населению, но этот процесс продолжился дальше. И то, что мы уже к эпохе реформ Гайдара имели дело не с сельским, а с городским и промышленным населением — это сильно отличало нашу страну от крестьянских стран XIX века.

— И женщина в массе раньше была привлечена, чем в Европе, в промышленное производство.

— Да, эта феминизация промышленного производства тоже, конечно, значима. Это элемент модернизации, который был бы в любом случае, и при Сталине это тоже происходило, но опять же такими диковатыми методами.

— Искусственные города, которые до сих пор мучают страну.

— Из которых рано или поздно людей придется переселять, и дай бог, чтобы у государства хватило денег им помочь, потому что иначе они будут переселяться, просто бедствуя.

— Если говорить о революциях как об элементе модернизации: когда власть не справляется, происходят какие-то катаклизмы, иногда они приводят к позитивным реформам, иногда не очень. Я о втором этапе. Произошла в той или иной форме революция, предположим, революция, на мой взгляд, 1991-1993 годов. Неизбежна ли потом реставрация, откат? Каково ваше ощущение или знание как ученого?

— Да, я тоже считаю, что у нас была революция. Я бы сказал так, она началась в 1988 году и шла до 1993. Горбачев стал сознательно трансформировать политическую систему, трансформация вышла из-под горбачевского контроля, все пошло вразнос. И только конституция 1993 года установила новую политическую систему, с большими недостатками, но понятную и внутренне непротиворечивую. Так что это, конечно, была революция политическая.

Обязателен ли откат? Нет, не обязателен. Но в наших условиях мне представляется, что вероятность такого отката была, конечно, велика. Это уже элемент моей книги «Просуществует ли путинская система до 2042 года?», с нее, собственно, она начинается, и первые главы этому посвящены. Мне представляется, что откат был связан с тем, что у нас было сочетание трех проблем, они в принципе при других обстоятельствах могли бы не сочетаться. Проблема первая: болезненность реформ 1990-х, которая была объективно обусловлена той экономикой, которая Гайдару была оставлена от Сталина, Брежнева, и той неудачной реформой, которая была проведена Горбачевым и Николаем Рыжковым. Отсюда болезненность реформ в годы Гайдара.

— Да и после Гайдара Черномырдин был.

— Гайдар ушел в отставку, и непоследовательность движений, которые делали Черномырдин, Геращенко и так далее, обусловила то, что реформы были очень болезненные. Даже, собственно говоря, попытка финансовой стабилизации через создание системы государственного долга, которую предпринял Анатолий Чубайс, из-за азиатского кризиса 1998 года оказалась неудачной, мы сорвались в дефолт и девальвацию. То есть эти проблемы были практически неизбежны из-за наследия, которое в экономике осталось, из-за горбачевско-рыжковских дел и из-за того, что финансовый кризис в 1998 пришел очень не вовремя, но пришел объективно.

Вторая проблема, которая не могла не наложиться на первую: как только Путин пришел к власти, тут-то и пошла пруха. Быстрый рост цен на нефть, благодаря чему Путин обошелся почти без реформ, реформы были только в налоговой сфере, хорошие реформы, бесспорно.

— Опять с подачи Гайдара, кстати говоря,13% подоходный.

— Да, с подачи Гайдара через Кудрина, который был министром финансов. Реформы были хорошие, но, конечно, резкий рост уровня жизни произошел не из-за налоговой реформы, а из-за нефтедолларов, которые перераспределялись среди широких слоев населения. То есть так получилось, что пока реформаторы предлагали нам рынок, люди испытывали тяжелые проблемы, связанные не с действиями реформаторов, а с наследием.

Как только нам перестали предлагать рынок, а предложили авторитарную путинскую модель, оказалось, что у людей быстро растут доходы, растет благосостояние, потому что нефтедоллары этому помогают. Это очень важный момент, который я хочу подчеркнуть, многие коллеги со мной спорят на этот счет. У российских граждан, у российских избирателей была совершенно нормальная рациональная логика, связанная с тем, что простые люди не обязаны глубоко разбираться в реформах. Нормальная логика: в девяностые было тяжело, в нулевые было хорошо.

— «Путин — молодец, а Ельцин — не молодец».

— Конечно, нормальный человек чисто рационально будет поддерживать того лидера, который обеспечил ему рост благосостояния, и этот же простой человек не будет читать горы книг, статей, объясняющих, почему Путин — не молодец, и почему гайдаровские реформы были важны.

— Как же сейчас Путин молодец, если жизненный уровень падает?

— Это следующая проблема.

Когда сошлись высокие нефтедолларовые доходы с проблемами 1990-х, люди поддержали Путина, и очень важно, что Путин не был идеалистом-демократом, каким в какой-то степени был Ельцин, Путин, конечно, очень просто и прагматично использовал для себя и для той системы, которую он выстраивал, народную любовь.

Но сейчас ситуация изменилась, конечно, реальные доходы населения у нас падают, они упали примерно до уровня 2011 года. Но, с одной стороны, все-таки наш сегодняшний кризис уронил нас до 2011 года, а в 2011 году мы жили намного богаче, чем в 1999, когда Путин пришел к власти.

— То есть надо свалиться в 1998, чтобы люди как-то начали вести себя по-другому?

— Не приведи господь, я совершенно не хочу, чтобы мы свалились в 1998. Но я прекрасно понимаю российских граждан, которые все-таки говорят так: конечно, сегодня стало тяжелее, но все-таки это не сравнить с «лихими 90-ми».

— Давайте мы граждан собственно и послушаем. Мы решили их сегодня спросить про последние годы, стало ли им жить лучше, хуже.

Эти люди пережили, как вы описали, эпоху богатой, я бы сказал, политической реставрации, авторитаризма, нового авторитаризма. А сейчас они выскажутся за модернизацию, как вы думаете?

— Если верить различным массовым опросам, то не выскажутся. По моим личным наблюдениям, ситуация действительно примерно такая.

Дело в том, что помимо того, что уровень жизни не так уж сильно упал, Путин сделал две очень важные вещи, которые обеспечивают стабильность его режима и может быть надолго еще обеспечат. Вещь первая — это зачистка политического пространства.

Простой избиратель, простой человек мыслит очень конкретно. Это мы, профессора, иногда к абстрактным материям склоняемся. Человек мыслит очень конкретно: если не Путин, то кто? Вот вы покажите рядом с Путиным, причем покажите не в интернете, который люди не читают, а покажите по телевизору, по Первому каналу, по «России» покажите альтернативу Путину.

— Вот им показывают Зюганова, Жириновского и Миронова много лет.

— Именно в этом состоит ход Путина, понятно, что эти ребята — не альтернатива Путину. Это довольно жалкое зрелище.

— Есть еще Дмитрий Анатольевич Медведев, есть еще Шойгу.

— Можно еще вспомнить Фрадкова и Зубкова, которых Путин в свое время вытащил бог знает откуда.

Это все очень тонкий профессиональный ход Путина, конечно. Рядом с Путиным стоят люди, которые не могут с ним конкурировать, они действительно слабее его по многим параметрам.

— Я бы, правда, не игнорировал Игоря Ивановича Сечина, но его народ не знает.

— О чем и речь, Сечина никогда не назначают на пост премьера-министра, главы Думы или Совета Федерации, Сечин все время в тени. Потому что такого выпусти, ему палец дай, он руку откусит. Естественно, Сечин поэтому в тени. Я думаю, Сечин сам понимает, что Путин так и будет его держать.

— Сергей Иванов отправился экологией заведовать.

— То есть альтернативы люди не видят.

Поэтому постоянно, как ни беседуешь с людьми, они говорят примерно одно и то же: да, жить стали хуже, Путин когда-то нам нравился, сейчас не очень, но других же нет. Какого-нибудь слабого лидера — это будут опять «лихие девяностые», поэтому пусть уж лучше будет Путин.

— А второе — это Крым?

— Да, второе — это Крым. С одной стороны люди должны с грустью, с болью в сердце думать, что, конечно, хреновато мы живем,

но как-то при Путине тянем. А второе — это надо сделать так, чтобы людям грустно было только от экономики, а чего-то еще такое было духоподъемное.

— Чего духоподъемного в Крыму? Спасаем мифических «русских» от мифических «бандеровцев»?

— Да, спасаем мифических «русских» от мифических «бандеровцев», конечно. Но многие люди хотят верить в мифы. «Ах, обмануть меня не сложно, я сам обманываться рад», — Александр Сергеевич Пушкин писал. Он писал скорее о любовных, скажем так, не о любви к Крыму, а о любви к женщине писал Пушкин. Но любовь к Крыму по большому счету здесь тоже может просматриваться.

Люди хотят приобщаться к чему-то великому — это нормальное свойство, этого я хочу, думаю, вы это хотите, это свойственно любому человеку, но приобщаемся мы по-разному. Я могу приобщиться к научным трудам и думать о том, что после меня в жизни останутся книги. Вы создаете прекрасные программы на Радио Свобода. Но есть миллионы людей, которым нужны какие-то другие механизмы. Человек стоит у станка целый день, ему нужно что-то такое, чтобы он почувствовал, что он сопричастен к великим делам.

Путин ему говорит первое: есть страшные бандеровцы, которые вот-вот все захватят. Второе: эти страшные бандеровцы на самом деле являются наймитами страшной Америки, а Америка сопоставима с Россией по силе. Значит, если мы хотя бы русских людей в Крыму спасем от этих страшных бандеровцев, то тем самым мы их спасем и от Америки, а косвенным образом спасем еще и Россию, потому что страшная Америка хотела в Крыму сделать военную базу.

И вот человек думает: если я проголосовал за Путина, то, значит, я сопричастен тому, что великий Путин спас Россию и Украину заодно от страшной Америки.

— Хорошо, дальше идет Донбасс, за который надо платить, там война, дальше идет увязание в Сирию, неизвестную большинству россиян до последнего времени, а теперь известную, где злодеев тоже бомбят. Это же какой-то такой странный процесс, он разве не может насторожить, ассоциации с Афганистаном вызвать, еще что-то? Как это все сочетается с тезисом, с которым жили советские, да и постсоветские люди: «лишь бы не было войны»?

— Тезис «лишь бы не было войны», конечно, относился к войне мировой, от которой действительно наш народ страшно пострадал, мои предки пострадали, все пострадали. Афганистан был проблемой для тех молодых ребят, которых туда призывали, но в общем страна пережила это довольно спокойно, пока в годы перестройки не объяснили, что там происходило на самом деле.

При этом я знаком с офицерами-афганцами, которые вспоминали об этом как о лучших годах своей жизни, потому что они приобщались к великому, они приобщались к великой геополитической миссии Советского Союза, как они считали.

— То есть так и тут: Сирия, Донбасс — это великая геополитическая миссия по уничтожению нехороших людей.

— Скорее я бы сказал, что сюда Сирия попадает, потому что Путин сказал: мы боремся с международным терроризмом. Вялый Обама ни туда ни сюда, а мы и от международного терроризма спасали, и Пальмиру спасали, великие культурные ценности. То есть Путин позиционирует себя как крупного мирового лидера, сопоставимого не с Януковичем каким-нибудь, а с президентом Соединенных Штатов — вот на таком уровне решает проблемы.

А Донбасс затирают помаленьку. Россия никогда не пыталась пиарить этот проект «Новороссия». Там были ушлые ребята, которые пиарили, потом их отправили куда-то, задвинули, проект прикрыли. Россия все время говорит: да нет, эти регионы украинские, мы признаем, что это часть Украины, просто Украина должна с уважением относиться к русскоязычным гражданам, которые там живут, должна соблюдать их права.

— Эскалация все-таки происходит военная, теперь захват чужой собственности происходит, признание «ЛДНР»-паспортов. Это не сползание туда, вглубь этого конфликта?

— Каждый раз, когда происходит эскалация, мы говорим, что виноват Киев, а Киев говорит, что виновата Москва. Поэтому для наших телезрителей во всем виноват Киев, для украинских во всем виновата Москва. Паспорта… я не думаю, что миллионы российских граждан озабочены этой проблемой, пока это довольно частный вопрос.

— Один из героев вашей книги очень интересен — это генералиссимус Франко. Вы пишете, что это единственный автократ, который довольно долго правил, мягко говоря, не очень рыночно, почти то ли по-социалистически, то ли очень по-государственнически и бестолково, а потом вдруг позволил начать либеральные экономические реформы, которые после его смерти привели к демократии. К России этот опыт применим, или это такой индивидуальный частный случай?

— Мне бы хотелось надеяться, что Путин после 17 лет пребывания у власти, даже к будущим выборам это будет 18 лет — 18 лет, кстати, — это срок Брежнева — мне бы хотелось надеяться, что Путин вдруг после выборов примет программу Кудрина и начнет все реформировать. Но как раз мировой опыт реформ показывает, что случай Франко — это действительно случай. Что двигало старым генералиссимусом, до конца мы не очень понимаем.

Там, конечно, были объективные обстоятельства, которые его толкали к рыночной экономике, но это единственный пример в истории мировых реформ.

— Соединенные Штаты его толкали, страна была в НАТО, надо было показать лицо, в конце концов.

— Это толкало. Потом все-таки соседние страны очень быстро развивались, после Второй мировой войны было германское экономическое чудо, даже итальянское чудо, несмотря на отсталость юга Италии, Италия все-таки быстро развивалась. А Испания стояла на месте, конечно, это в какой-то степени испанцев тоже подталкивало.

У Путина такого рода стимулов нет, наоборот, скорее Путин, порвав с Америкой, снял с себя бремя влияния, даже морального влияния западных стран. Каждый раз, когда не столько даже Франко, но южнокорейским авторитарным лидерам 1950-60-х годов Америка говорила: ребята, как-то демократичнее надо. Корейцы должны были думать, Корея — все-таки экспортер, Корея заинтересована в том, чтобы дружить с такими крупными рынками, как Америка, и они вынуждены были думать.

— И военная защита.

— И военная защита от Северной Кореи. Они должны были думать об Америке. А у нас наоборот, если Америка скажет: ребята, вы ведете себя неправильно, вот вам санкции. Мы сразу скажем: ах, вы хотите свободолюбивый русский народ еще санкциями задавить? А вот назло вам ничего делать не будем, а народ поддержит, потому что ваши деструктивные предложения нас только раздражают. Пока вот так все и идет.

— Правда, был еще один случай кроме Франко — это Чан Кайши, который на старости лет сыну передал управление, и реформы стали проводиться в последние три года. Был даже на четвертом месте Тайвань по уровню жизни к моменту смерти тоже генералиссимуса. Может быть, конечно, если Путин станет генералиссимусом, какие-то реформы и начнутся.

— Хоть сейчас проголосуем за то, чтобы сделать его генералиссимусом, лишь бы начал.

— А реформы какие, собственно, нужны, есть ли смелые планы ЦСР Алексея Кудрина сейчас модернизационные? Все, что я вижу пока, — это нанятые этим центром сотрудники Института Гайдара покушаются на его последнее детище, хотят подоходный налог поднять с 13 до 17%, что символично.

— Насколько я представляю, все-таки реформы там в целом достаточно разумные, грамотные разрабатываются. В конечном счете будем судить, когда Кудрин это обнародует.

© РИА Новости, Сергей Гунеев | Перейти в фотобанк

Председатель Наблюдательного совета Московской биржи Алексей Кудрин

Другое дело, что если представить себе фантастическую ситуацию, что Путин решится взять кудринские реформы, начать их реализовывать, — это будет очень хорошо. Но все-таки ситуация с финансами после ухода Кудрина в отставку стала настолько тяжелой. Кудрин предупреждал в 2011 году, что будет плохо, его не послушали, в результате довели до тяжелой ситуации.

— То есть проели Резервный фонд?

— Проели все, что можно. Поэтому даже если кудринские реформы будут реализовываться, тому же Кудрину, или кто будет премьер-министром, придется каким-то образом затыкать бюджетные дыры, может быть, это будет напоминать то, что приходилось делать гайдаровцам в 1992 году.

— То есть Гайдар-2? Налоги повышать.

— Гайдар вынужден был установить очень высокий НДС в первый год своего пребывания у власти, потому что как иначе затыкать бюджетные дыры, иначе денежная эмиссия, еще хуже будет. Так что безболезненного выхода из тех 17 лет путинского правления, которые мы имеем, не будет.

— Может быть так, что это будет не выход из путинского правления, а просто продление этого правления фискальными методами через повышение налогов, пенсионного возраста, деградацию медицины, социалки и так далее.

— Думаю, самый вероятный вариант после победы Путина на выборах 2018 года — это то, что кудринские реформы будут отложены или их будут реализовывать формально, у нас есть такой большой опыт. Горбачев в свое время принял программу «500 дней», но тут же академик Аганбегян ее так переписал, что Явлинский сказал: это не моя программа.

— И Советский Союз скончался.

— Программа Грефа, все это было. Думаю, что реально программу Кудрина отложат в сторону, будут просто повышать налоги и повышать пенсионный возраст для того, чтобы как-то заткнуть зияющие дыры в бюджете и в Пенсионном фонде, и таким образом будут стараться держаться как можно дольше.

— Как все-таки модернизация сочетается с таким замечательным словом как«коррупция»? Когда мы видим проведение разнообразных реформ — в вашей книге это тоже описано — практически везде это рост коррупции, воровства и разнообразных безобразий.

— Скажем так, был у нас Советский Союз, экономика не рыночная, там была коррупция, там была теневая экономика, там много чего было, но масштабность коррупции и масштабность соблазнов, конечно, были меньше, чем в любой рыночной экономике. Человек мог украсть много денег, но было непонятно, на что их тратить.

Скажем, министр Щелоков много чего напокупал, но в общем видно было, что ему не размахнуться было на те деньги, которые у него имелись. А когда появляется в ходе модернизации рыночная экономика, соблазнов все больше и больше. И очень важно, чтобы в ходе модернизации была реальная демократизация, которая ставит преграды коррупции.

— То есть представительная демократия, которая контролирует исполнительную власть, получается?

— Примерно так. То есть рынок без демократии может быстро развиваться, но почти всегда он коррупционный. Может быть, в малых странах, где авторитарный лидер все контролирует, он может без демократии коррупцию прижимать.

— И сажать друзей?

— Сажать друзей, сажать не друзей, там все налицо. А в больших странах без демократизации не обойтись, потому что здесь даже позитивно настроенный деспот не может сам все контролировать.

— Сюжет свеженький, весь интернет им полон, хотя в нормальной стране вся пресса была бы этим полна, о том, как получает деньги Дмитрий Анатольевич Медведев от олигархов, Алексей Навальный сделал большую публикацию и видео.

Просто сбрасываются ему на благотворительные фонды, строятся красивые здания в разных местах, агрофермы какие-то, поместья в Италии, поместья на юге, виноделие, мясомолочное какое-то производство. Как ученый, как вы это восприняли, красивая такая история с картинками про потребление премьера и про коррупцию, конечно?

— Я воспринял без удивления. Потому что у меня и у моих коллег давно уже в наших научных работах используется понятие «рентоориентированное поведение властей». То есть, проще говоря, когда миллионы наших граждан думают, что государство существует для того, чтобы заботиться о них, — это неверно.

На самом деле такое государство, как в нашей стране, существует для того, чтобы заботиться о властителях, они сами о себе заботятся, они стремятся получать ренту от тех ресурсов, которые контролируют. И в этом смысле Медведев, конечно, не исключение. Я думаю, аналогичные вещи есть у всех ведущих представителей власти. Собственно, тот же Навальный проводил расследование по Шойгу, по Шувалову, по Чайке, по некоторым лидерам, всюду картина похожая, различаются детали, в зависимости от того, какие ресурсы человек курирует и личные особенности поведения тоже существуют. Те люди, которые не хотели участвовать во всем этом, они уже давно не у власти, даже если они в этом режиме какое-то время занимали какие-то посты.

— А сам характер потребления вас не удивляет? Строительство дворцов роскошных и демонстративное поведение — яхта, дворец, дорогая одежда, дорогие часы. Никакого поведения, связанного с тем, что хорошо, он коррупционер, он получил деньги и заработал еще больше денег для детей, еще что-то — а вот это такое роскошество.

— Мы видели разные механизмы коррупции. Мы видели по ряду политиков и чиновников меньшего масштаба, чем Дмитрий Анатольевич, что у них есть квартиры и виллы за рубежом, очевидно, есть очень большие счета за рубежом, и я подозреваю, что есть вложения в зарубежный бизнес. То есть те люди, которые могут в случае развала российской политической системы уехать за границу и там спокойно жить, — они, я думаю, коррумпированы по западному сценарию. То есть они будут иметь там на Западе нормальное жилье, вкладывать деньги в какой-то бизнес или пассивно иметь счета в банках и жить на проценты как рантье. Но есть фигуры, которые, особенно в условиях конфронтации с Западом, уже никуда уехать не могут.

— То есть тот же Путин, тот же Медведев?

— Конечно. Я бы сказал так, что у нас в России приватизируют не собственность, а государство. Люди, которые находятся у власти в нашем государстве, никогда не уйдут от этой власти, они собираются здесь находиться всегда, передать значительную часть имущества детям, но опять же не столько в форме денег, сколько в форме должностей.

— Вот мы видим: Андрей Патрушев стал председателем совета директоров центра «Каснефтегаза». Дети прокурора Чайки: у них бизнес-империя. Сын Сергея Иванова назначен начальником «Алроса». Это должности — это же временное дело, а завтра их снимут, предположим? Власть сменится, эти люди не нужны.

— Вот смотрите: люди старшего поколения, Владимир Владимирович Путин, Дмитрий Анатольевич Медведев, министры обороны, иностранных дел, того, сего, генеральные прокуроры, они, собственно, не будут уходить от власти, пока живы. Понятно, что какого-нибудь Якунина Путин может отправить в отставку, но в рамках той политической системы, которую будет Путин держать еще очень долго, Якунин будет спокойно существовать в этой системе.

— Со своим фондом и с сыном в Лондоне.

— С фондом, с домом, который у него не маленький, там, кажется, какое-то шубохранилище есть, что-то в этом роде. То есть у старшего поколения, у людей, которым сегодня 50, 60, 70 лет, идет приватизация государства, они вкладываются в дома, имения, чтобы здесь нормально жить долгие годы. Им нельзя уехать на Запад, они будут существовать здесь.

— Так что, они на пенсию рассчитывают? На отдых. Передать государство детям?

— В рамках того, что у них есть, они будут жить до самой своей кончины пресупевающе. А с детьми другая ситуация, дети не под санкциями, сын за отца не отвечает — это нормальный демократический принцип.

Дети сегодня имеют влиятельные позиции, высокую зарплату, вполне возможно, что эта зарплата уже конвертируема в очень большие валютные активы, эти дети могут свободно приобретать недвижимость за границей, никто им это не мешает делать, на себя, на подставные фирмы, как угодно, может быть, на тещу или еще на кого-то. Поэтому дети в случае чего будут нормальными гражданами цивилизованного мира.

Они могут когда-нибудь написать мемуары, как потом были написаны мемуары детьми Хрущева, Лаврентия Павловича Берии, по-моему, внук Сталина что-то писал. Никонов написал о своем дедушке Молотове. «Да, были наши родители, у них были плюс, минусы, но это прошлое, а мы нормальные жители современного цивилизованного общества, мы за них не отвечаем». Поэтому все эти Патрушевы, Ивановы, Фрадковы и так далее, конечно, через какое-то время будут нормально жить либо здесь, либо на Западе, но как частные лица.

— Неизбежность провалов прошлых уже глобальных. На мой взгляд, Трамп — это провал в 1920-е годы с национализмом, изоляционизмом, протекционизмом и, возможно, новая дорога к мировому кризису. А как вы думаете?

— Я немножко по-другому это оцениваю. У меня даже сейчас большой цикл статей идет, который я публикую на «Экономик Таймс», есть такое издание. Если очень кратко, я бы сказал так, что эпоха глобализации порождает принципиально новые проблемы, проблемы, отличающиеся от проблем ХХ века.

В эпоху глобализации друг другу противостоят не правые, левые, борющиеся за перераспределение бюджетов в пользу бедных, а противостоят либералы и протекционисты. Такого рода противостояния бывали раньше, но они всегда были вторичны, сегодня они первичны.

Трамп — это важнейшее направление XXI века, такое массированно протекционистское. Марин Ле Пен по такому же пути идет и многие западные лидеры. Им противостоят лидеры, стремящиеся к глобализации, к тому, чтобы международное сотрудничество разных стран активизировалось.

Я думаю, что весь XXI век будет проходить в борьбе таких Трампов с одной стороны и сторонников международного сотрудничества, глобализаторов с другой.

— А Россия будет ставить на Трампов?

— Россия при Путине, конечно, скорее склоняется к трампизации, потому что Путин даже контрсанкции ввел, чтобы мы как можно меньше сотрудничали с Западом. Но после Путина будет какая-то другая ситуация, здесь тоже будут разные лидеры.

— Все-таки просуществует путинская система до 2042 года на сегодня?

— Я бы каждому посоветовал мою книгу прочесть. Потому что если бы я мог ответить одним словом, я бы не писал книгу.

Но если очень кратко, я считаю, что путинская система имеет большие ресурсы для того, чтобы долго существовать, но практически не имеет ресурсов для того, чтобы активно развивать экономику. То есть мы можем долго существовать в стагнирующей и даже деградирующей экономической системе.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 6 марта 2017 > № 2097238 Дмитрий Травин


Россия > СМИ, ИТ > golos-ameriki.ru, 3 марта 2017 > № 2094779 Зоя Светова

Зоя Светова: «Думаю, мы победим. Когда-нибудь»

Эксклюзивное интервью Зои Световой Русской службе «Голоса Америки»

МОСКВА – 28 февраля в квартире известного публициста и правозащитницы Зои Световой, чьи родители подвергались репрессиями в советское время, прошел обыск. По официальной версии, причиной стало расследование дела бывших владельцев и руководителей компании ЮКОС. В поддержку Зои Световой выступили многие общественные деятели и деятели культуры России, которые не удовлетворены этим объяснением.

Зоя Светова рассказала корреспонденту Русской службы «Голоса Америки» об обыске и своих объяснениях случившегося.

Виктор Владимиров: Что вы можете сказать об официальных объяснениях причин обыска?

Зоя Светова: Во-первых, мы обжалуем этот обыск в суде как незаконный. Что же касается версии следствия, то это абсолютная белиберда, ни в коей мере это не связано с делом ЮКОСа. Я не имею никакого отношения к этому делу и не понимаю, почему ко мне пришли с обыском в связи со столь давними событиями. Считаю, что обыск – месть за мою журналистскую и правозащитную деятельность, в рамках которой я посещала политических заключенных. Это также связано и с тем, что я работаю в «Открытой России».

В.В.: Как проходил обыск?

З.С.: Сотрудники правоохранительных органов с самого начала повели себя некорректно. Они заставили меня открыть дверь обманом, сообщив, что хотят вручить мне повестку на допрос, и я должна расписаться. Кроме того, обыск начался без присутствия моих адвокатов, что является нарушением закона. Всего ко мне – вместе с сотрудниками ФСБ и Следственного комитета – пришло около десяти человек.

Двое из них были непонятные люди, один из которых снимал происходящие на видеокамеру. Потом человек с камерой убежал. Следователь сказал, что он не имеет отношения к следственной группе. Я не знаю, кто это был. Очевидно, какой-то журналист, который снимал фильм, в котором, наверное, будут кадры, как к журналистам и правозащитникам приходят с обыском.

В.В.: Возникает ощущение, что все сделано с целью устрашения…

З.С.: В принципе, любой обыск – это устрашение, даже, когда он не кончается арестом. Это операция по устрашению. Приятных обысков вообще не бывает. Но когда в ваш дом приходят десять незнакомых мужиков, которые не снимают ботинки, все пачкают и роются в твоих вещах, это акция не только устрашения, но и унижения. После этого хочется помыть весь дом, позвать священника, освятить квартиру и забыть все, как страшный сон.

В.В.: Вы сказали, что подали жалобу. Надеетесь восстановить справедливость?

З.С.: В России в подобных случаях протесты практически никогда не удовлетворяются в судах. Поэтому я ни на что особенно не рассчитываю. Но, все равно, надо обязательно протестовать, подавать жалобы. Я не надеюсь, что получу какой-то положительный ответ сразу. Может быть, что-то изменится, когда я дойду до Верховного суда, до Страсбургского. Возможно, тогда я получу какой-то ответ, который будет иметь отношение к правосудию.

В.В.: Как вы относитесь к тому, что в вашу поддержку выступило так много людей?

З.С.: Мне важна любая поддержка – друзей, журналистов, общественных деятелей. Очень приятно, что люди проявляют такую солидарность. Я считаю, что мы все должны проявлять солидарность друг с другом, потому что государство у нас репрессивное, оно наступает на свободу граждан, нарушает их права. Но, в результате, я думаю, мы победим. Когда-нибудь.

В.В.: Более тридцати лет назад у ваших родителей также проходили обыски…

З.С.: Да. 23 января 1985 года у моего отца, Феликса Светова, был проведен обыск, а до этого - 3 августа 1982 года – у моей мамы (Зои Крахмальниковой – В.В.) было проведено два обыска – дома и на даче. На одном из них я присутствовала. Все обыски были проведены сотрудниками КГБ. И тот человек, который проводил обыск у меня, сотрудник ФСБ, лично знает тех людей, которые обыскивали мою маму. Не знаю, к счастью, или, к сожалению, но такая судьба. Это такая история России.

В.В.: Все возвращается на круги своя?

З.С.: Не совсем. Все-таки, мою маму после обыска арестовали, а меня, слава Богу, нет. Так что некая разница есть. Да, мы живем в авторитарном репрессивном государстве, но люди не боятся поддерживать друга друга. И это очень важно.

Россия > СМИ, ИТ > golos-ameriki.ru, 3 марта 2017 > № 2094779 Зоя Светова


Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 2 марта 2017 > № 2112627 Александр Пашутин

Не прочь испытать себя на прочность.

В гостях у редакции народный артист России Александр ПАШУТИН.

- Александр Сергеевич, вас не раз приглашали на роли персонажей в погонах. Да и выправка у вас военная. Это в деда, отца? Или связано с тем, что родились в годы войны?

- Конечно, война отпечаток свой оставила. Отец с фронта вернулся инвалидом. Работать уже не мог. Семью содержала только мама, которой, как и большинству, в послевоенное время было нелегко.

Будучи ещё мальчишками, в классе четвёртом-пятом, мы с другом решили поступить в Воронежское суворовское военное училище. И первая мысль, которую преследовали, - помочь родителям. Ведь после войны суворовцы переходили на полное гособеспечение, даже спали в казарме, а не дома. Помню своего старшину, прошедшего всю войну. Часто перед отбоем просили мы его вспомнить какой-нибудь военный эпизод: как ходили в атаки, в разведку, сидели в засаде, ловили «языка». А потом засыпали сладким сном и воевали - только уже во сне, несясь с пистолетом и криками «Ура!!!»

Так что выправка у меня суворовская, с пятилетним стажем строевого шага! Правда, офицером, увы, так и не стал, хотя по окончании училища стопроцентно попадал в высшее военное. Как говорится, судьба внесла свои коррективы.

Ещё до суворовского училища я пел в хоре, был запевалой. В одной из песен солировал, что по тем временам для меня, мальчишки, конечно, казалось престижным. С ансамблем песни и пляски Московского городского Дома пионеров под руководством Владимира Локтева выступал на крупных площадках Москвы и других городов Советского Союза.

Однако в переходном возрасте с музыкальной жизнью пришлось распрощаться. Причиной тому стала мутация голоса. Но поскольку сцена уже вошла в мою жизнь, решил попробовать себя на театральных подмостках. В училище был драматический кружок, где сделал первые шаги в искусстве. Кстати, когда сценическая жизнь только набирала обороты, узнал, что при Театре им. Станиславского есть студия. Недолго думая написал письмо и получил ответ с приглашением. Представьте, мне, суворовцу из Воронежа, дневальный вручил конверт с логотипом знаменитого театра. Через месяц, окончив восьмой класс, стоял перед приёмной комиссией, читал Есенина и был безгранично счастлив.

И хоть восьмой десяток уже, а я по-прежнему блаженствую на сцене. До недавнего времени играл в Театре им. Моссовета. Сейчас участвую в антрепризах, провожу творческие вечера.

- Ваша киношная жизнь началась одновременно с театральной…

- Да. Дебют в кинофильме «Городской романс» состоялся в 1970 году. Тогда же неизгладимый след в памяти оставила эпизодическая роль в фильме «Штрихи к портрету В.И. Ленина». Перед моими юношескими глазами вживую стояли такие выдающиеся актёры, как Михаил Ульянов, Игорь Кваша, Олег Ефремов, Олег Табаков. У них я учился, точнее, впитывал все тонкости актёрской профессии.

Но всё же первой настоящей работой в кино считаю роль в фильме «Премия» режиссёра Сергея Микаэляна. В этой картине состоялось моё рождение как киноактёра. Потому своим кинематографическим отцом, подарившем мне любовь к киноискусству, считаю именно этого мастера. К слову, и в той картине я снимался со звёздным актёрским составом: Евгением Леоновым, Арменом Джигарханяном, Олегом Янковским…

Тёплые воспоминания остались о всенародных кумирах. Гениальном актёре Николае Крючкове, с которым участвовал в концертах. До сих пор бережно храню подписанную им авторскую книгу. С великим актёром Борисом Андреевым мне посчастливилось сыграть в фильме «Сапоги всмятку». По сценарию я был его доверенным лицом, всегда находился рядом. Несложно представить, какой восторг тогда испытывала моя душа. Сколько забавных случаев осталось в памяти до сих пор. После первого же отснятого эпизода со всех сторон в мой адрес посыпались восхищённые отзывы. Каждый на ушко пытался шепнуть, что Борису Фёдоровичу понравился пробный материал, что хвалил меня за работу. На радостях прямиком поспешил к нему с надеждой, но вдруг вместо похвалы услышал:

- Смотрел, Сашок! Мы с тобой как две крысы в подвале. Ничего не видно!

Ещё был смешной эпизод. Сидим как-то после съёмок у него в гостиничном номере, смотрим футбол. И вдруг он спрашивает:

- Сашок, ты не куришь?

- Нет.

- И не пьёшь?

- Нет. Я бабник, - отшутился.

Проходит пара минут, Андреев продолжает:

- Сашок, познакомил бы меня с какой-нибудь молоденькой. А то позвонил тут одной. Пришла рухлядь, не знал, что с ней делать.

- А сколько ж вы ей до этого не звонили?

- Ой, да лет двадцать пять!

Как-то опять захожу к нему на чай после съёмочного дня, уставший. Он смотрит на меня и спрашивает:

- Сашок, ты чего такой мрачный?

- Да что-то администрация деньги не выплачивает.

И тут он произносит гениальную фразу про тех людей:

- Не волнуйся, Сашок, это всё мартышки на ветвях искусства.

Да, он был потрясающе обаятельным человеком, со свойственным лишь ему хрипловатым баритоном, чувством юмора и безграничным талантом.

А вообще за почти полувековой киношный стаж мне посчастливилось сыграть людей множества профессий, званий. Находился в небе и под водой, играл злодеев и добряков. И продолжаю работать. Только в прошлом году снялся в трёх картинах.

- Вы столько раз играли военачальников, полицейских, что в каждом силовом ведомстве наверняка вас принимают за своего. А сотрудники ДПС, видимо, и вовсе отдают честь. Часто ли приходилось доставать водительские права или обходилось одной фразой: «Автограф можно?»

- Случаи бывали разные. Конечно, и автограф просили, и с радостным лицом провожали. Но однажды было совсем смешно. На улице ветер, снег с дождём, еду тихо (я всегда езжу без спешки). Останавливает инспектор ГИБДД в звании майора:

- Александр Сергеевич, я так хочу пожать вам руку. Вы молодец. Так достойно повели себя, когда украли ваш автомобиль.

Я лихорадочно прокручиваю в голове: что, когда угнали, какой автомобиль? И тут вспоминаю, что речь идёт о телепрограмме «Розыгрыш», которая прошла неделю назад на Первом канале, где действительно была якобы угнана моя «шкодушка» и торжественно возвращена под звуки оркестра.

- Не всякий может похвастаться медалью «Защитник свободной России». А у вас она есть…

- Я человек политизированный. Всегда следил за событиями как российского, так и мирового масштаба. Эту награду получил за защиту Белого дома, где вместе с единомышленниками находился три дня. Не скрою, тревога была нешуточная. Тогда всё действительно висело на волоске. И сейчас трудно представить, что могло бы произойти, приди к власти консерваторы. Вместе с Ростиславом Ростроповичем, Геннадием Хазановым нам довелось присутствовать на заседании чрезвычайной сессии Верховного Совета РСФСР. На повестке дня был один вопрос - политическая ситуация в результате государственного переворота. Кстати, спустя неделю Эльдар Рязанов перед защитниками Белого дома в зале парламента ещё до выхода на экраны устроил показ фильма «Небеса обетованные», где я снимался в роли машиниста поезда. Позже в одной из своих книг великий режиссёр писал, что этот день был одним из лучших в его биографии. Картину приняли как своего рода предсказание, пророчество.

- Вас можно назвать крепким семьянином. Две дочери, семеро внучат! И, наверное, это не предел. Как проводите свободное время? Удаётся ли собрать всю большую семью за одним столом?

- Видимо, я один из немногих актёров, кто не имеет дачи. А ещё долгие годы не ходил в отпуск. Таких понятий, как дома отдыха, санатории, для меня не существовало никогда. Так получилось. Когда можно было бы, вмешивались съёмки, гастроли. Проходили они в разных местах. Поэтому, пользуясь возможностью, в свободные часы знакомился с городом, достопримечательностями, ходил по музеям, при случае наслаждался морским воздухом. Больше свободного времени появилось лишь лет пять назад, когда ушёл из театра. Поэтому сейчас моя драгоценная супруга, с которой в любви и согласии живём долгие годы, довольно часто лицезреет меня дома. Хотя и здесь я чуток лукавлю. Много времени в моей жизни занимает спорт: плавание, теннис, бокс. Последние 12 лет практически ежедневно стараюсь поддерживать форму. Даже на гастроли выезжаю, обязательно прихватив с собой ракетку.

А вот со всеми внучатами вместе удаётся видеться нечасто. Тем более что старшему внуку Егору уже 21 год, а младшенькому Сашеньке в апреле будет три. Но дни рождения моих сокровищ знаю без подсказки. Я счастливый муж, отец и дед!

- В свои 74 года вы по-прежнему активны, спортивны и артистичны! Не за горами юбилей! Что хотите успеть за это время? Может, ещё одно испытание, как в «Последнем герое» или других телепрограммах? Помнится, тогда вам было почти 60, и вы оказались одним из самых выносливых. Уверена, мужества вам и сейчас не занимать!

- Хотелось бы, конечно, как и любому киноактёру, сыграть интересную роль. Как человек, участвовавший в трёх захватывающих экстремальных играх, с удовольствием принял бы предложение ещё раз испытать себя на прочность среди акул, крокодилов, змей и всякой опасной живности, которой с лихвой хватало в Аргентине, на Гавайях и в Доминикане. Знаете, в «Форт-Боярде» как-то с актрисой Екатериной Волковой проходили по проволоке. Страх был неимоверный, потому что тремя этажами ниже расхаживали тигры. Страховка хоть и была, но на прочность её никто не испытывал. Когда препятствие осталось позади, кричал сам себе: «Я это сделал!» Вот и сейчас, если поступит предложение, буду уговаривать жену, чтоб отпустила.

- На днях россияне отметили День защитника Отечества. Что бы вы хотели пожелать тем, кто бесстрашно спешит на помощь, кто днём и ночью охраняет покой и сон людей, кто, не считаясь с личным временем, решает проблемы граждан?

- Как суворовец, как актёр, не раз примерявший погоны разных чинов, не понаслышке знаю, что такое закон, совесть, честь и достоинство. Поэтому желаю всем, кто причастен к службе, здоровья, везения, обязательного возвращения домой, где ждут жёны, дети и родители. Пусть всегда этим людям сопутствует удача!

Беседу вела Елена БЕЛЯЕВА

Визитная карточка

Советский и российский актёр театра и кино Александр Сергеевич Пашутин родился 28 января 1943 года в Москве. В 1968 году окончил Школу-студию МХАТ и стал выступать на сцене Московского театра им. Н.В. Гоголя. Служил в Московском театре им. М.Н. Ермоловой, Театре им. Моссовета.

Более 200 ролей в кино. В 1970 году дебютировал на большом экране в фильме «Городской романс». В 1974-м к актёру пришла известность благодаря роли бригадира в фильме «Премия», получившем Государственную премию СССР.

Женат. Имеет двух дочерей.

Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 2 марта 2017 > № 2112627 Александр Пашутин


Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 1 марта 2017 > № 2112629 Владимир Петрухин

Владимир ПЕТРУХИН: «Народ без истории – сирота».

В гостях у журнала «Полиция России» Владимир ПЕТРУХИН, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН, профессор НИУ «Высшая школа экономики».

– Владимир Яковлевич, вы были консультантом в фильме «Викинг», имевшем ошеломительный успех у нашей не избалованной отечественными историческими блокбастерами публики. Успех заслуженный?

– Поскольку фильм – произведение искусства, главное – это его замысел, идея. Всё остальное – антураж, работающий на эту идею. Замысел «Викинга» благородный, традиционный для нашей истории – вопрос выбора веры. А насколько он осуществился – судить зрителям.

– Ответ на этот вопрос фильм даёт?

– На мой взгляд – да. Это, к сожалению, не всегда понятно зрителям, которые привыкли к гламурным, «приглаженным» фильмам или к боевикам. Отсюда и реакция некоторой части зрителей, чьи ожидания не оправдались. Грязь, кровь, грубое насилие – это, по всей видимости, было не то, чего они ожидали от картины, на которую были потрачены громадные деньги. Их это оскорбило, но из этой грязи начинала расти наша государственность. Теремов с золотыми куполами, нарядных горожан, устроенного быта тогда не было, но именно к этому стремились варяги – богатый, царственный Царьград манил к себе дикие народы. И это стремление ощутимо в фильме: у наших далёких предков было не только желание обрести неведомого бога, но и приземлённая тяга к более цивилизованной, устроенной жизни.

– Почему именно сейчас усилился интерес к личности Владимира?

– В памяти народа и в фольклоре он остался как мечта о золотом веке. Это не совсем так. Но именно таким он попал и в историю, сохранившись в ней как герой на все времена. Нельзя сказать, что это далось ему легко. Основоположник не только государства, но и государственной религии, он, например, финансировал этот государственный проект из государственных же средств, как сказали бы сейчас. Не всем это прошлось по нраву, о чём поведали летописи. Но у Владимира хватило характера и воли оставаться последовательным в выборе пути.

– Имеет ли смысл говорить об истории как об объективной науке? Особенно если учесть, что её пишут победители...

– История всегда субъективна и каждый историк субъективен. А вот общественный интерес к своей истории – объективен, потому что человек и народ без истории – сирота.

– Коль скоро «Викинг» – художественный фильм, а не документальный, зачем понадобилась целая команда серьёзных учёных-консультантов?

– За тем, чтобы сосредоточить внимание зрителей именно на том отрезке времени, когда происходит действие. Это не абстрактное, а совершенно конкретное время, в контексте которого становятся понятными помыслы, которые движут героями.

– Вы были удивлены, когда к вам обратились за помощью?

– Это как раз нормально. Что меня удивило, так это реакция общественности на фильм: мы хотели красиво, а что нам показали? А по сути, такая реакция есть не что иное, как незнание нашей собственной истории: откуда в те достаточно дикие, неустроенные времена взяться красоте? Всё было жёстко, грубо, кроваво. Насмотрелись сказок, иноземных боевиков на исторические темы, которых сейчас тьма. А «Викинг» – это фильм-отрезвление для понимания того, какой ценой доставалось нам всё, чем мы гордимся сейчас, – страна, народ, вера.

– Вас, как учёного, радует внимание к истории, пусть даже вызванное таким неоднозначным, спорным фильмом?

– Он заставляет задуматься о своем прошлом и настоящем. То, что получилось, безусловно, интересно. Вердикты выносить рано, но как историк могу сказать, что силы были приложены значительные, идея – серьёзная, а командный настрой на конкретный результат в итоге вывел публику на нужную волну.

– Типажи соответствуют нашим представлениям о том, какими были реальные персонажи Х века?

– В целом – да. Иногда говорят, что князь Владимир в исполнении Данилы Козловского выглядит нерешительным: не богатырь, не мачо. А с чего ему быть иным? Чтобы быть решительным, ему надо было опереться на какие-то силы, которых у него не было. Кроме дружины, которая в фильме состоит из викингов. И самый яркий человек в этой команде – Свенельд в исполнении Максима Суханова, который и воплотил идею викингов – всё решим и всё добудем мечом. А главный человеческий подвиг Владимира как раз в том, что он убил в себе этого викинга, поняв, что мечом всего не добьёшься. Ему нужна была одна вера и один бог. И эту веру он обрёл.

– Мы судим о Владимире с высоты ХХI века. Кроме того, сохранилось крайне мало документальных источников, которые дали бы представление о нём, как о реальном человеке. Насколько уместна в фильмах, претендующих называться историческими, такая приблизительность, даже фантазия?

– Массу чувств и переживаний, и не всегда восторженных, вызвал в свое время роман Льва Толстого «Война и мир». Он был опубликован, когда были ещё живы некоторые участники войны 1812 года, по мнению которых, всё было совсем не так. А мы сейчас представляем те события по роману, несмотря на то, что сохранилось много исторических документов и мемуаров. Искусство – это эмоции, а эмоции, вызванные талантом авторов, убедительнее фактов. Из летописей мы знаем, что Владимир даже после крещения был сомневающимся человеком. И в фильме Владимир такой. Да он и должен быть таким! Подумайте, что человек взвалил на себя, перед каким сложным выбором стоял, какой груз ответственности принял за весь народ!

– Нет ли тут другой опасности? Если многое осталось скрытым во тьме веков, отчего бы не выдумать или даже не исказить историю?

– Конечно, для фантазии места много. Но авторы фильма придерживались немногих документов, которые сохранились с тех времён. Сюжетная линия выдержана, хотя её довольно трудно ухватить: летопись – не роман, она «рубит» историю по годам, по отдельным событиям. Владимир совершает достаточно противоречивые, порой жёсткие и жестокие действия. Но это было в рамках тех общепринятых норм, которые действовали в Х веке. Главное – то, что он пошёл против своего века, поняв, что война и сила оружия не решат социально-политические проблемы, которые уже тогда назрели. И пошёл в цивилизацию по пути мирных переговоров. А это уже не выдуманная история.

– Очевидцем какого события тех лет вы хотели бы стать?

– Пожалуй, посмотрел бы, как крестились киевляне. Летопись пишет, что они делали это с радостью. Но более поздние источники сообщают, что уже Новгород крестили огнём и мечом. Интересно, насколько добровольно наши предки становились православными. В нашей общественно-политической и исторической традиции считается, что крещение было формальным. Что Владимир делал это охотно, понять можно – лучше быть цивилизованным правителем и на равных разговаривать с культурной Европой. Но понимал ли народ его устремления? Добровольно ли расставался со своими богами?

– Были ли до этого на Руси случаи принятия христианства?

– Часть дружинников, служивших в Константинополе, были крещёными. Бабка Владимира – княгиня Ольга стала первой славянской правительницей, принявшей новую веру. К тому времени, как Владимир крестил Русь, племенной быт был разрушен, наступали новые времена, проявлялось новое самосознание, возникали новые ценности, христианские в том числе.

– Легко ли поменять веру?

– Думаю, нелегко. Но это происходило и происходит постоянно. Наше современное кино пыталось найти ответ на этот непростой вопрос в фильме Владимира Хотиненко «Мусульманин».

– Для историка главный объект изучения – человек или событие?

– Человек с его выбором – это и есть событие. Владимир был и фактом, и фактором истории не только русской, но и мировой.

– Чем заполняются белые пятна истории?

– Археологическими памятниками. Письменные источники немногочисленны: кроме двух летописных памятников, ничто не может свидетельствовать о той эпохе. Но археология позволила нам составить достаточно точное представление о быте той эпохи, о том, как христианство проникало в нашу языческую страну и до Владимира. К археологии как к науке отнеслись серьёзно и создатели фильма: пытались на основе археологических данных воспроизвести быт, костюмы, оружие. Понятно, что не всегда это в полной мере удавалось, любители реконструкций могут найти в картине массу неточностей.

– Что есть объективность в истории?

– Она весьма умозрительна: сколько исторических школ – столько и мнений. Например, латинские авторы после смерти Владимира называли его женолюбцем, развратником, коварным деспотом. Да, он много воевал, был жестоким правителем. Но это было нормой жизни. А что стало итогом его правления? Мирное сосуществование с соседями. В летописи так и сказано – Владимир жил в мире с окрестными странами. И это была объективная максима, важная для оценки Владимира как государственного деятеля.

– На какой стадии подготовки или съёмок фильма вы приступили к обязанностям консультанта?

– Сценарий менялся даже во время съёмок, иногда и под моим диктатом. Но не всегда создатели фильма шли у меня, как у историка, на поводу. Например, в тех эпизодах, где драккары – боевые корабли викингов – спускают с гор, проявилась воля авторов: по рекам эти громадные корабли просто не прошли бы – слишком мелко, пороги. Это были морские суда, а на Руси использовали лёгкие гребные ладьи со съёмными бортами, которые быстро разбирались и переносились через пороги. Хотя можно понять и создателей фильма: они не смогли пожертвовать даже ради исторической правды захватывающей картиной. Но могу повторить, что работа съёмочной группой была проделана большая. Думаю, энтузиазм их вознаграждён небывалым интересом к фильму.

– Интерес к фильму возбудил интерес зрителей и к самому историческому событию.

– Я этому рад. То же, вспомните, было с «Мастером и Маргаритой» – романом, кстати, о выборе веры, который долгое время оставался чтивом для интеллектуалов.

В мои студенческие времена «Повесть временных лет» можно было получить только в библиотеке. Сейчас найти её издание не проблема. Человек, называющий себя россиянином, должен знать это произведение, если он хочет понимать страну, в которой живёт.

– Артисты обращались к вам за помощью?

– С актёрской группой общался редко. В основном – с режиссёром и продюсером Анатолием Максимовым, который имеет университетское филологическое образование и отлично понимал все риски, связанные с тематикой фильма.

– По мнению известного российского историка Ключевского, история – не учитель, она ничему не учит. Она – надзиратель и наказывает за плохо выученные уроки. Если это так, какой оценки мы заслуживаем?

– Государство существует – значит, как минимум, оценка удовлетворительная. Было бы иначе – нас, как народа и государства, не было бы вовсе. Такие случаи во всемирной истории были. Пока есть желание учиться, даже побуждаемое искусством, – мы справляемся с уроками. А отличников в современном мире нет.

Беседу вела Нина СКУРАТОВА

Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 1 марта 2017 > № 2112629 Владимир Петрухин


Россия. Весь мир. СФО > СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 1 марта 2017 > № 2092098 Владимир Путин

Совещание о подготовке к универсиаде 2019 года.

Владимир Путин провёл совещание о ходе подготовки проведения XXIX Всемирной зимней универсиады 2019 года в Красноярске.

Перед началом совещания Президент ознакомился с картой строящихся объектов универсиады–2019, в частности с макетом нового аэровокзального комплекса, спортивного тренировочного центра, спортивно-зрелищного комплекса, центра горнолыжного спорта.

Глава государства посетил также спортивный комплекс «Академия биатлона» и встретился с победителями XXVIII Всемирной зимней универсиады 2017 года, прошедшей в Алма–Ате.

* * *

Стенографический отчёт о совещании о ходе подготовки проведения XXIX Всемирной зимней универсиады 2019 года в Красноярске.

В.Путин: Добрый день, уважаемые коллеги!

Мы с вами сегодня обсудим вопросы, связанные с подготовкой универсиады 2019 года, которая состоится здесь, в Красноярске. Для России она станет второй по счёту и первой зимней универсиадой. И конечно, значимым событием не только для спортивной жизни сибирского региона, но и всей страны.

Мы уже знаем, насколько мощным стимулом инфраструктурного, инвестиционного развития территорий является проведение спортивных соревнований такого уровня. В нашем активе – наследие Олимпиады в Сочи, универсиады в Казани, которые, безусловно, преобразили эти города, позволили масштабно обновить не только спортивную, но и транспортную, туристическую, культурную, социальную городскую инфраструктуру.

И что немаловажно, все вложенные государством средства, всё, что было сделано, приносит отдачу. Много было сомнений по поводу того, как мы будем использовать, скажем, то, что создали в Сочи, меньше – в Казани, но всё активно работает так, как, может быть, не работает в других мировых центрах по проведению подобных мероприятий.

Всё загружено, всё функционирует. И транспорт работает исправно, вся транспортная инфраструктура, связь, водоснабжение, водоотведение, очистные сооружения, электроснабжение – всё функционирует, всё сегодня работает на благо людей. Надеюсь, [будет работать] и завтра, и послезавтра.

Заслуживает нового облика, новых ресурсов развития, конечно, и Красноярск – самый восточный город-миллионник нашей страны и крупнейший экономический центр Сибири. Право стать большой спортивной ареной он уже доказал успешным проведением крупных соревнований международного уровня.

И, откровенно говоря, мы сегодня уже бегло ещё раз посмотрели на то, что и где должно быть построено, – мне очень понравилось размещение объектов. Всё, что называется, практически в шаговой доступности, всё очень компактно, рядом с мегаполисом, действительно в нескольких километрах от самого центра. Людям будет очень удобно потом пользоваться всеми спортивными сооружениями. Ну и, разумеется, это будет мощным развитием Сибирского федерального университета.

Одно из крупных мероприятий – чемпионат мира по ориентированию на лыжах – начнётся в Красноярске уже через несколько дней, 5 марта. И конечно, общеизвестна огромная популярность зимних видов спорта здесь, в Сибири и в Красноярске, так же, как и хорошо известны громкие спортивные победы уроженцев края и Красноярска тоже. Эти победы действительно неоднократно прославляли Россию.

Не сомневаюсь, такая востребованность очень во многом поможет сформировать к универсиаде и достойный волонтёрский корпус. Тем более что в распоряжении организаторов обширный кадровый ресурс Сибирского федерального университета, который станет ключевой базой предстоящих соревнований, а по завершении игр примет в свой состав многие спортивные и социальные объекты универсиады.

Хочу подчеркнуть, что кроме обязательной, расписанной по объектам, у универсиады есть и дополнительная, но не менее важная программа. Жители Красноярска ждут не только современные спортивные объекты, но и новые дороги, больницы, жилые дома, используемые сначала для спортсменов, а затем и для граждан; новый аэропорт.

Они справедливо надеются – имею в виду жителей города, – что городская среда в целом станет более комфортной и безопасной. И, безусловно, ещё раз хочу подчеркнуть, как мы с вами говорили уже неоднократно в другой обстановке, такие ожидания не могут быть обманутыми, их нельзя обмануть.

Не менее важно выполнить и взятые нами обязательства перед мировым спортивным сообществом. Работу по подготовке универсиады мы ведём в самом тесном контакте, сотрудничестве с Международной федерацией студенческого спорта. Олег Васильевич Матыцин – наш соотечественник, он тоже даст свою оценку того, как идёт работа по подготовке к универсиаде.

Подчеркну, что процесс подготовки всемирных студенческих игр находится под самым пристальным вниманием государства и в целом обеспечен солидной федеральной поддержкой. Затраты федерального бюджета – ориентировочно это проектирование, строительство, реконструкция и капремонт объектов: спортивные объекты – это 14 с лишним миллиардов рублей, объекты транспортной инфраструктуры – 3,6 миллиарда рублей, медицинские объекты – 7 миллиардов рублей, объекты деревни – 6 миллиардов рублей.

На 2014–2016 годы предусматривалось 8,9 миллиарда, на 2017–2019–й – 22,2 миллиарда рублей. Всего же бюджет на универсиаду 2019 года составит 40,5 миллиарда рублей и будет включать не только строительство спортивных объектов и реконструкцию, но и организацию культурной программы, расходы на подготовку, как я уже говорил, волонтёров. Деньги это большие, и результат их вложения должен быть очевиден для всех.

До начала универсиады осталось два года. Это небольшой срок, особенно учитывая масштаб и многогранность стоящих перед нами задач. В этой связи нам необходимо понимать, как, в каком объёме и с каким качеством выполняются все намеченные в рамках этого проекта мероприятия и, что немаловажно, насколько своевременно реализуется этап за этапом этой работы.

В настоящее время – сейчас я буду говорить о грустном – есть вопросы к тому, как идёт эта работа. Отставание от двух до четырёх месяцев от графика зафиксировано по 12 из 34 объектов. Это и по спортивным сооружениям, и по медицинским, в частности нарушены сроки краевой клинической больницы, двух транспортных объектов, по некоторым спортивным сооружениям.

Давайте сегодня поговорим подробно о том, почему, чем это вызвано. Хотя, конечно, у меня это всё в документах есть, но я хотел бы услышать ваши оценки. Нужно это всё внимательно разобрать, посмотреть, что там у нас происходит и по тендерам, и по организации работы. Нужно ликвидировать эти отставания и, главное, не допускать их впредь.

Обращаю внимание, что, по предварительным прогнозам, в зимней универсиаде 2019 года примут участие порядка трёх тысяч спортивных делегатов из 50 стран мира. И мы должны сделать всё, чтобы спортивный праздник студенчества прошел на самом высоком уровне и ещё раз показал открытость и гостеприимство России, нашу готовность к созидательному партнёрству со всеми нашими друзьями.

И ещё одно, о чём хотел бы сказать, – это о чистоте спорта. Имею в виду антидопинговые программы. Сейчас мы только что с Виталием Георгиевичем [Смирновым] тоже говорили на этот счёт. Хочу его поблагодарить за ту работу, которая его комиссия проделывает по работе по этому направлению.

Мы с вами знаем и оценки, самые последние оценки чиновников ВАДА, и наших коллег из МОК по поводу того, что в комиссии Макларена то ли переводы были неточные, то ли доказательств недостаточно. И ещё раз хочу подчеркнуть, мы всегда об этом говорили: в России никогда не было, нет и, надеюсь, никогда не будет никакой государственной системы поддержки допинга, напротив, будет только борьба с допингом.

И конечно, это тоже вполне естественно: претензии по поводу того, что на каких–то пробах выявили какие–то царапины – мы не понимаем, что это за доказательства, потому что, когда мы эти пробы передавали, никаких претензий не было. Если бы были претензии к каким–то царапинам, то они должны были быть отмечены в соответствующих протоколах. Ничего этого не было. Значит, они где–то хранились, и мы не несём ответственности за это хранение.

Но, и сейчас я скажу самое главное, а самое главное заключается в том, что мы должны прислушаться, несмотря на эти промахи в работе этой независимой комиссии, прислушаться к тому, что она сделала, и к результатам её работы. Мы должны прислушаться к требованиям ВАДА, потому что надо признать, что у нас есть достоверные, выявленные случаи применения допинга. Это абсолютно неприемлемо.

И это значит, что имеющаяся и существовавшая до сих пор российская система контроля за неприменением допинга не сработала, и это наша вина, нужно об этом сказать прямо и это признать. Очень рассчитываю на то, что Следственный комитет доведёт соответствующее расследование до конца и выявит всех, кто виноват в ситуации, которая сложилась.

И как вы знаете, мы создаём новую систему борьбы с допингом, мы передаём эту систему из Министерства спорта, из Правительства, в независимую организацию, так, как это во многих странах мира сделано, на площадку Московского государственного университета, и не фигурально, а в прямом смысле этого слова. Мы разместим лабораторию именно на одной из площадок МГУ, поможем оснастить современной техникой, оборудованием и кадрами.

Надеюсь, что никаких жуликов, которые сами организуют допинговые программы, а потом бегут за границу, там не будет. Надеюсь, что с помощью и наших независимых специалистов, и с помощью привлекаемых иностранных специалистов будет налажена строгая, действенная, эффективная система борьбы с допингом.

Очень рассчитываю, что и комиссия Виталия Георгиевича Смирнова как общественная структура продолжит работу по надзору за деятельностью антидопинговых структур в России. И само собой разумеется, что в молодёжном, студенческом спорте мы должны сделать всё для того, чтобы в этой среде, молодёжной спортивной среде, ничего подобного никогда не было. Это молодые люди, которые только начинают свою спортивную карьеру.

Безусловно, ещё раз хочу подчеркнуть, мы всё будем делать для того, чтобы наладить позитивную, очень действенную и эффективную работу со всеми нашими партнёрами, включая ВАДА и Международный олимпийский комитет.

Давайте начнём работать. Слово Виталию Леонтьевичу Мутко.

В.Мутко: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Как Вы уже отметили, Владимир Владимирович, осталось ровно два года до открытия XXIX Всемирной зимней универсиады. Вы знаете, она откроется 2 марта, продлится 10 дней, будет разыграно 78 комплектов медалей в 11 видах спорта. Помните, что было восемь обязательных видов спорта, потом после консультаций с Вами, рекомендаций, мы включили ещё два выставочных, они включены в программу, – это хоккей с мячом прежде всего.

В Красноярск приедут более трёх тысяч спортсменов из 50 стран мира. Мы ожидаем порядка 170 тысяч зрителей на трибунах. Телевизионная аудитория, по последним подсчётам Алма–Аты, составила около миллиарда человек, это подтверждённый факт. Надеюсь, что так же будет и у нас.

В.Путин: Прилично.

В.Мутко: Очень прилично. Олег Васильевич, наверное, более подробно скажет об этих статистических данных, они уже подвели итоги.

Подготовка к универсиаде идёт в спокойном, плановом режиме. Правительством России в соответствии с Вашим указом 2014 года и всеми обязательствами, которые мы взяли перед FISU, приняты все организационные, правовые решения, создан организационный комитет, утверждена программа подготовки к Играм, сформированы соответствующие концепции и планы, которые нам необходимо реализовать, создана исполнительная дирекция – механизм запущен. Опирались мы на опыт, конечно, и собственной универсиады, и Олимпийских игр, опыт здесь богатый. В общем–то в организационном плане всё намечено и реализуется.

Конкретные результаты таковы, что нам в соответствии с нашим планом подготовки надо реализовать 42 мероприятия, 37 уже реализованы. План подготовки к универсиаде реализуется успешно. Утверждён ряд концепций и программ, прежде всего экологическая, транспортная, информационная, обучение волонтёров. Все эти программы запущены, работают, и каких–то сомнений здесь у нас нет. Завершена разработка культурной, маркетинговой программ, появились партнёры универсиады, символику мы уже утвердили, план коммуникаций – всё это запущено, и сейчас наша универсиада активно продвигается на всех форумах, выставках, «круглых столах», конференциях, спортивных событиях.

Вы знаете, что в Алма–Ате мэр города Красноярска получил флаг, и мы смогли представить там некую собственную презентацию всему спортивному миру. Поэтому все концепции реализуются, в ближайшее время, думаю, мы завершим оставшиеся работы – это уже полностью операционное планирование проведения игр, также две концепции телерадиовещания и метеорологическую, которую мы разрабатываем. Они тоже в высокой степени готовности.

Практическую большую помощь нам оказывает FISU, Олег Васильевич здесь присутствует. Мы уже приняли несколько контрольных операционных визитов наших коллег из FISU, тех делегатов, которые практически все трассы, объекты смотрели, все рекомендации мы имеем. В ближайшее время весь штаб FISU вместе с коллегами, которые проводили универсиаду в Алма–Ате, приедут сюда, и мы окончательно, в общем, все точки над «i», последние операционные планы скорректируем и утвердим. Поэтому я хотел, пользуясь случаем, также поблагодарить Олега Васильевича за такую поддержку.

Более того, мы договорились, что во время работы и проведения в Алма–Ате универсиады наши представители, наши специалисты исполнительной дирекции работали там, практически на всех функциональных направлениях трудились, получили опыт. Это была одна команда. Надеюсь, что так будет и здесь. Планка, надо признать, задана очень высокая нашими коллегами в Казахстане, и, естественно, уже есть ориентир, куда нам двигаться дальше.

Идёт подготовка спортивных мероприятий, конечно, это и спортивные объекты. Это сложная масштабная работа, в ней бывают сложности. Пока отставание – Вы отметили уже в своём вступительном слове – по пяти мероприятиям, в том числе это касается прежде всего концепции «Наследие». Мы договорились, что её во втором квартале будем утверждать. Мы просто не спешим только по одной причине, что очень серьёзное «Наследие» здесь создаётся, и, может быть, даже оно будет выходить за рамки студенческого спорта Красноярска, за рамки края.

Наверное, подразумевается создание ряда межрегиональных центров, федеральных центров, потому что близость с Кореей, с Азиатским регионом велика, создаются уникальные объекты. Мы о них Вам подробно сегодня ещё доложим и уже докладывали на макетах. Поэтому к «Наследию» мы относимся очень серьёзно. Практически каждый объект, который создаём, – материальный, нематериальный – мы стараемся прописать очень серьёзно в программе «Наследие». Во втором квартале мы на специальном оргкомитете утвердим, и уже будет понятно, как какой объект будет в дальнейшем эксплуатироваться.

Конечно, есть и проблемные вопросы, мы Вам в ходе поездки докладывали. Один из проблемных вопросов – обеспечение автотранспортом. Наши коллеги из Минтранса вместе с Правительством Красноярского края подсчитали: потребность в автотранспорте, прежде всего в автобусах, где–то 320 автобусов. Надо признать, что мы имеем определённый резерв. Мы с Минфином и оргкомитетом с учётом оптимизации смогли найти определённые резервы, где–то в районе 500 миллионов можем направить на приобретение. Считаем предложенный вариант аренды не совсем правильным. Думаю, что всё–таки сюда нужно приобретать транспорт.

Естественно, мы ещё раз посмотрим, может быть, за счёт увеличения доли софинансирования со стороны края нам всё–таки эту проблему решить. Это пока не до конца решённый вопрос, но мы надеемся, что сможем ещё поработать. Мы вчера посмотрели, транспорт изношен, естественно, городской транспорт. Тем более что «Наследие» остаётся социальным учреждениям, детским спортивным школам, городскому транспорту. Конечно, эту работу нам нужно будет сделать, решить эти вопросы.

Говоря о «Наследии», не могу не сказать о строительстве. Вы подробно уже сказали, огромный спортивный кластер создаётся, и не только. Мы вчера объехали практически все объекты, которые строятся: от аэропорта до больниц и студенческого кампуса. Надо сказать, что Правительство выделяет на это очень серьёзный ресурс – 31 миллиард рублей. Вы отметили некоторые задержки. Могу Вам сказать, что они были связаны с двумя причинами.

Это прежде всего прохождение через экспертизу проектно–сметной документации. Это всегда очень сложный процесс, невидимая большая работа. Дальше, конечно, требования безопасности. Многие требования, которые в последнее время применяются на крупных соревнованиях, может быть, где–то и чрезмерны, но в целом это периметры, это требования 485–го постановления Правительства. Нам пришлось немножко скорректировать проекты по ряду объектов. И где–то эти два–три месяца отставания как раз и привели к задержке по объектам.

Но могу Вас заверить, и Виктор Александрович, наверное, подтвердит, что никаких угроз здесь нет, все объекты будут сданы в срок. Это практически май, середина следующего года, мы все объекты хотим сдать. И конечно, уже провести здесь все тестовые спортивные события, которые нам необходимо решить.

Такие поручения и Правительству, и оргкомитету даны, в крае приняты дополнительные меры. Издан указ губернатора, постановление правительства, где чётко по каждому объекту установлены очень жёсткие сроки. Поэтому я не вижу здесь каких–то тревог. Мы в ежемесячный режим контроля все эти объекты поставили, видеоконтроль установили на каждом объекте. Сейчас опыт такой у нас есть по футболу. Поэтому каждый объект практически в онлайн–режиме контролируется. Каких–то тревог я здесь не вижу, мы с этим справимся.

В целом у нас налажено хорошее взаимодействие с правительством и руководителями края. Приходится очень сложные вопросы оперативно решать. И надеюсь, что мы сможем в полном объёме решить все вопросы. Как раз начиная этот проект, в связи с тем, что мы не смогли вовремя пройти экспертизу, 860 миллионов рублей не было освоено по прошлому году. С Министерством финансов мы сейчас все вопросы решили, эти ресурсы возвращены, и надеюсь, что уже в этом году мы все ресурсы и средства освоим, и никакой необходимости принимать специальные решения не будет. Надеюсь, что так и в дальнейшем будет.

Ещё, конечно, есть у нас один момент. Он связан с концепцией открытия и закрытия. Мы не до конца её сейчас утвердили, потому что нам пришлось принимать решение об изменении в целом подхода. Мы посмотрели последние церемонии открытия, закрытия. И Вашу установку мы понимаем, что сейчас на помпезные, большие церемонии открытия тратить колоссальные деньги смысла нет никакого, но должно быть достойно, солидно. Мы приняли решение, что это будет на новой, строящейся «Платинум-арене». Правительство и оргкомитет в ближайшие месяцы решат вопрос. У нас есть три концепции церемоний, мы утвердим, бюджет определён. Надеюсь, что мы эту тему в ближайший месяц снимем и закроем.

Хочу ещё раз в заключение сказать о том, что здесь – то, что Вы отметили, – через четыре дня начнётся первое тестовое соревнование «Академии биатлона». Стартует наш тестовый чемпионат мира по лыжному ориентированию – 150 участников, 22 страны. Конечно, это позволит нам очень серьёзно протестировать сейчас и студенческий кампус, они будут жить в общежитиях университета, соревноваться на «Академии биатлона». Логистику, транспорт – мы всё сейчас сможем оттестировать. Уверен, что такой подход нам позволит и впредь решать все задачи по подготовке, потому что у нас большая тестовая программа написана, мы её будем реализовывать.

И конечно, мы договорились с правительством, наверное, Виктор Александрович скажет, концепция города очень уникальная. В отличие от Алма–Аты, может быть, она очень компактная, основные объекты расположены в 10–15 минутах, максимум двадцати от деревни универсиады. Дальше есть правый берег Енисея – это минут тридцать, наверное, будет дорога занимать.

Конечно, развязки, дороги, протокольные маршруты – надо прямо сказать, что правительству и мэрии города здесь предстоит ещё очень большая работа. С учётом, может быть, инструментов, которые Правительство приняло по обустройству городской среды, предстоит ещё серьёзная работа: дороги, улично–дорожная сеть, благоустройство дворовых территорий, подъездов.

Поэтому в заключение хотел бы сказать, что никаких тревог, сомнений по ходу подготовки нет. Убеждён, что мы справимся с этой задачей и проведём на высоком уровне, оставим огромное наследие, дадим толчок к занятиям спортом в очень многих дисциплинах, потому что те объекты, которые здесь строятся, своего рода уникальные, они будут использованы, конечно, не только горожанами, но и спортом высших достижений.

В.Путин: Сомнений, конечно, нет в том, что мы всё это сделаем, но тревога всегда возникает, когда есть сбои по срокам. Очень хорошо помню, как у нас развивались события при подготовке Олимпиады в Сочи. Поэтому давайте, чтобы без нервов, нагнать нужно всё упущенное и впредь не допускать никаких сбоев, надо внимательно за этим всем следить.

Виктор Александрович, пожалуйста.

В.Толоконский: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Красноярцы понимают, насколько большая ответственность на нас возложена по подготовке Всемирной универсиады 2019 года. И в то же время очень благодарны Вам, Владимир Владимирович, Правительству России за доверие, которое нам оказано, потому что для нас подготовка к универсиаде – это мощный шанс развития всего города, всего края. Вы правильно сказали в своём вступительном слове и о преображении Сочи и Казани; Красноярск тоже стоит на пороге очень серьёзных изменений.

Свою работу по подготовке мы ведём по трём главным направлениям. Первое – это организационная работа, работа дирекции, подготовка всех организационных планов и концепций. Виталий Леонтьевич подробно об этом сказал, повторять не буду. Хочу только подчеркнуть, что у нас запущена очень мощная программа подготовки волонтёров.

Мы ожидаем примерно три тысячи участников, а готовим пять тысяч волонтёров, притом это программа и для красноярских студентов – Вы правильно сказали, в основном для студентов Сибирского федерального университета, – но привлечены и студенты всех федеральных университетов России. Они сейчас готовятся.

Привлечены студенты тех регионов, откуда будут в основном транспортные потоки в Красноярск, – Владивосток и Москва. Мы из городов и районов огромного края тоже готовим сюда молодых людей. И даже из стран – участниц универсиады будет подготовлено около 100 волонтёров, задействованы наши университеты, Олимпийский университет в Сочи. Мы по очень серьёзным программам готовим, и это вызывает большой отклик в молодёжной среде.

Второе направление – это инвестиционно-строительная программа. На этом остановлюсь подробнее. Ответственность за эту работу несёт правительство Красноярского края, мы выступаем заказчиками по этим объектам. Всего по обязательной программе универсиады нам надо построить 34 объекта. Почти все они запущены, в стройке, буквально на днях мы приступаем к строительству трёх объектов, решение по которым принималось позднее, чем решение о проведении универсиады. Это большой крытый стадион на пять тысяч зрителей для хоккея с мячом, это решение было позднее, мы проектировали; 16 марта последняя игра. Уже сегодня контракт подписывается, мы начинаем большую стройку.

Краевая клиническая больница, решение несколько позднее принимали, сейчас контракт будет подписан, и эта стройка начнётся.

И центральный стадион. В связи с принятием решения, что открытие пойдёт на закрытой арене, мы оптимизировали, уменьшили объём реконструкции, сделали новый проект и тоже сейчас приступаем.

Эти 34 объекта распределены на четыре направления. Основные – это 22 объекта спорта, кроме тех, начало которых сейчас произойдёт. Все остальные отставания, которые допустили из–за более длительного прохождения экспертизы, мы восполнили. Более того, я сегодня заверяю Вас, что мы большую часть объектов сдадим на месяц–два раньше намеченного графика, раньше намеченного срока. Ряд объектов уже будут сдаваться в этом году.

В этом году сдадим часть объектов кластера «Сопка», где фристайл и сноуборд, мы на макете с Вами смотрели, сдадим ряд объектов лыжного стадиона уже в 2017 году. Сдаётся новый корпус больницы скорой медицинской помощи, который рядом с универсиадской деревней. Это 14,5 тысячи квадратных метров. Уже сейчас для участников чемпионата мира по лыжному ориентированию мы используем вновь построенное общежитие, где будут жить участники универсиады в универсиадской деревне, в университетском кампусе.

Основная масса объектов будет сдаваться в июне–июле 2018 года, и нам хватит времени провести все необходимые тестовые соревнования. Я очень благодарен компании «Русская платина», компании «Норильский никель». «Русская платина» полностью за свои средства ведёт строительство «Ледовой арены» на семь тысяч зрителей, где пройдёт открытие и закрытие универсиады. Компания «Норильский никель» вкладывает серьёзные средства в развитие и реконструкцию горнолыжного комплекса «Бобровый лог». Это очень серьёзно укрепляет нашу инфраструктуру.

Ещё большое направление – это объекты федерального университета. Общежитие на три тысячи мест мы примерно вводим. Это многофункциональный центр, где во время универсиады будет организовано питание всех участников, примерно будет 800 единовременных посадочных мест. После завершения универсиады это будет легкоатлетический манеж с профессиональной 200–метровой дорожкой и многими спортивными залами.

Строится медицинский центр. Он тоже будет сдаваться в 2017 году. Это будет и исследовательский центр, и поликлиника для студентов и преподавателей, которая очень необходима из–за очень большого университетского кампуса, который мы здесь имеем.

Кроме медицинского центра для универсиады, третье направление – это укрепление объектов здравоохранения. Один корпус больницы скорой медицинской помощи и большой объект в краевой клинической больнице. Здесь большие ресурсы. Я очень благодарен тоже за поддержку, это крайне необходимо сегодня Красноярску.

И четвёртое – это транспортные коммуникации. Вы знаете, мы два года назад сдавали новый мост через Енисей, который, кстати, очень удачно соединяет все объекты универсиады. Сейчас строится продолжение этого моста, большая автомобильная магистраль с выходом в центр города – улица Волочаевская, и развязки на правом берегу Енисея, где у нас основная арена – «Платинум-арена». На Волочаевской осваивается семь миллиардов рублей, а на развязках – 500 миллионов рублей. Эти объекты тоже будут в этом году в основном завершены. Значительная часть финансирования идёт по федеральному бюджету, и это тоже нам серьёзно помогает.

Ещё одно большое направление – это развитие всей инфраструктуры Красноярска, улучшение его внешнего облика. Для нас один из главных объектов – это аэропорт. Мы долго не могли приступить к строительству нового аэропорта. Сейчас он уже в стадии очень высокой готовности, до конца этого года будет построен. Проект ведёт компания «Русал», я благодарен Олегу Владимировичу. Одновременно мы реконструируем всю трассу, соединяющую центр города с аэропортом: делаются новые транспортные развязки, освещение трассы.

Я очень благодарен, Владимир Владимирович, за решение о поддержке федеральным бюджетом развития дорожно–транспортной инфраструктуры крупных городов. Мы в этом году, уже в 2017 году, в Красноярске будем осваивать 1 миллиард 700 миллионов, и это в пять раз больше, чем было во все последние годы, сколько мы могли потратить в городе. Миллиард федеральных средств, миллиард мы добавляем своих средств, миллиард семьсот – это только Красноярск, ещё 300 миллионов – это прилегающие территории, так называемые агломерации, входы, связанные с аэропортом, транспортные коммуникации.

И точно так же очень нам помогает программа благоустройства дворовых территорий, внутриквартальных проездов. Город Красноярск получает около 500 миллионов рублей в 2017 году, такие же деньги будут и по дорогам, и по благоустройству на 2018–й и последующие годы. Это долговременная программа, мы её утвердили, подписали соглашения с Минтрансом и Росавтодором.

Кроме того, по инициативе жителей Красноярска, депутатов Законодательного Собрания мы принимаем сейчас программу ещё на четыре миллиарда рублей по благоустройству набережной, по благоустройству парковых зон. Очень большим разделом этой программы является расселение ветхого и аварийного жилья в центре города. Мы планируем расселить 64 дома. Требуется для этого ещё 1 миллиард 800 миллионов.

Я когда–то Вам докладывал, если позволите, я ещё письмо передам, в софинансировании мы готовы 900 миллионов выделить из бюджета края, это очень серьёзно обновило бы историческую часть, центральную часть города Красноярска. Мы понимаем, что универсиада – это не только соревнования, это молодёжный социокультурный форум. Мы готовим музеи, памятники истории, библиотеки, у нас большая реконструкция идёт, театры, концертные залы. Будет очень большая культурная программа.

Мы готовим парк универсиады в самом центре города, где будет не только награждение, но будут все массовые мероприятия. Поэтому для нас эта программа имеет очень большое значение. Мы реализуем большую программу улучшения экологического состояния города. Это мобилизует население, позволяет нам включать в орбиту этой работы очень многих людей, очень много общественных сил.

Два слова о наследии универсиады, оно очень серьёзное. Мы даже в чём–то меняем историческую парадигму развития Красноярска. Он очень долго развивался как исключительно индустриальный центр: заводы, промышленные объекты, к ним необходимая социальная сфера, всё это в разные периоды времени, несколько хаотично. Сейчас мы очень серьёзно добавляем в развитие общественных пространств, в создание условий для развития науки, образования.

Очень серьёзное значение сыграло Ваше решение десятилетней давности о создании здесь первого в России федерального университета. Новая инфраструктура, новая интеграция с научно–исследовательским комплексом, новый набор студентов. Мы ещё много не построили, но уже сейчас популярность университета растёт, конкурс растёт, приезжают студенты из других стран, других регионов, это очень важно для развития.

Красноярск становится местом, центром с очень большими возможностями развития всего человеческого потенциала за счёт появления фактически новой спортивной инфраструктуры, потому что у нас на всех объектах не только зимние виды спорта развиваются, но и летние. В ледовых дворцах – это игровые, мы делаем такой трансформер, чтобы был паркет для игровых видов спорта. На лыжном стадионе – 50–метровый спортивный бассейн. В горнолыжном комплексе на «Сопке» – акробатический зал с трамплином, поролоновой ямой, бассейном, батутами, чтобы можно было тренировать всю горнолыжную акробатику.

Мы планируем в 2019 году практически удвоить число детей, которые будут заниматься в спортивных школах, откроем новые отделения. Планируем открыть новый спортивный интернат, попросив у университета часть площадей в общежитиях. Так как у нас здесь вся спортивная инфраструктура, мы это сделаем.

Точно так же мы хотим заключить соглашение с университетами, чтобы студенты могли использовать все те объекты, которые мы строим. Мы думаем, что 80 процентов студентов дневного отделения будут регулярно заниматься физической культурой и спортом. В наших условиях это примерно 75–80 тысяч молодых людей.

Мы также, Виталий Леонтьевич сказал об этом, с Министерством спорта хотим в этом году начать работу по заявке спортивных объектов, заявке Красноярска на проведение крупных общероссийских международных соревнований, чтобы уже через три–четыре года в Красноярске были регулярно соревнования мирового уровня. Действительно, здесь можно открыть несколько отделений, центров олимпийской подготовки, потому что инфраструктура соответствует всем самым современным требованиям.

Поэтому в заключение ещё раз хочу поблагодарить Вас, Владимир Владимирович, за решение, которое было принято, доверив Красноярску эту подготовку, за поддержку при всех сложностях изменившихся сегодня внешних условий. Все те договорённости о финансировании из федерального бюджета, все безукоризненно выдерживаются.

Я благодарен всем, потому что никогда не было разговора, что что–то здесь можно уменьшить. Благодарен за поддержку крупным компаниям края. Без этого тоже нам было бы трудно построить все эти объекты. Красноярцы, поверьте, ценят это. И мы уверены, что за пятилеткой активной работы по подготовке к универсиаде наступят пятилетки очень масштабных дел по развитию всех сфер жизнедеятельности. Начало, которое сейчас происходит, очень важно для настоящего и будущего нашего большого края.

Спасибо.

В.Путин: Павел Анатольевич, есть что добавить?

П.Колобков: Да, я буквально несколько слов скажу.

Владимир Владимирович, у нас, безусловно, нет сомнений, что мы подготовим и создадим все условия для успешного проведения универсиады. Минспорт постоянно проводит мониторинг хода реализации программы подготовки.

Хотел бы остановиться на другом моменте. Конечно, не менее важно подготовить студенческую сборную команду для успешного выступления на универсиаде. Хочу сказать, что у нас участники с 17 до 25 лет. В рамках универсиады будет разыграно 79 комплектов наград в 11 видах спорта, в основном это олимпийские виды спорта и два неолимпийских – это хоккей с мячом и спортивное ориентирование.

Мы предполагаем, что российские спортсмены примут участие во всех дисциплинах универсиады. Состав команды будет порядка 400 человек, из них 300 спортсменов. Это будет самая многочисленная команда на универсиаде. Мы будет конкурентоспособны во всех видах программы.

По плану подготовки сборных команд в конце 2017 года мы утвердим расширенные списки сборных команд Российской Федерации, которые будут проходить подготовку в основном составе основной сборной команды на наших федеральных базах подготовки.

Для успешного выступления на универсиаде мы, безусловно, будем использовать тестовые мероприятия, в которых наши спортсмены примут участие практически по всем видам спорта. Основными конкурентами на завоевание медалей, как обычно, станут команды Казахстана, Республики Корея, Японии, Украины. В хоккее, как обычно, основной наш конкурент – это команды из Канады и Казахстана.

Безусловно, самое важное, конечно, что среди спортсменов у нас будут проведены профилактические мероприятия, направленные на недопустимость применения допинга. Эту работу мы сейчас проводим и с основными сборными командами совместно с федерациями. Вся подготовка к универсиаде осуществляется нами совместно с Российским студенческим союзом и федерациями по видам спорта.

Хотел бы также поблагодарить Вас за поддержку. Считаю, что проведение таких крупных международных соревнований, безусловно, способствует развитию спорта в Российской Федерации, в частности студенческого спорта.

В.Путин: Спасибо.

Вениамин Шаевич, есть что по Вашему ведомству добавить?

В.Каганов: Да, я хотел бы добавить.

Во–первых, спасибо. Благодаря этому событию мы, конечно, здорово разовьём наш Сибирский федеральный университет. Это будет очень хорошая история не только для Красноярска и Красноярского края, но и в целом для системы образования, поскольку уверены, что привлекательность российского образования будет подрастать.

Два предложения. Недавно мы запустили проект вместе с оргкомитетом по чемпионату мира по футболу – подготовка волонтёров по русскому языку. Наши новые дистанционные технологии позволяют это делать. Мы надеемся, что порядка 30 тысяч волонтёров будет вовлечено накануне этого события.

Мы могли бы пойти и дальше, здесь волонтёров не такое большое количество, но большое количество зрителей, спортсменов, и мы готовы открыть такую программу в случае Вашего одобрения и оргкомитета. Такие возможности у нас есть за счёт образовательного портала «Открытое образование на русском», и резонанс хороший.

В.Путин: А что, здесь будет недостаточное количество волонтёров?

В.Каганов: Нет. Приезжают зрители, спортсмены, те же студенты. Вполне возможно, они захотят знать немножко больше о России. И с точки зрения популяризации.

В.Путин: Да, думаю, что это можно.

В.Каганов: И второе. Видимо, уже с 2017 года нам вместе с коллегами надо активно использовать потенциал универсиады для популяризации вообще спорта, университетского спорта через уроки в школах, через встречи и так далее. Мы к этому готовы. Нам кажется, что это будет иметь очень большой эффект.

В.Путин: Хорошо. Спасибо, Вениамин Шаевич.

Мы сейчас только разговаривали с Олегом Владимировичем и Виктором Александровичем по поводу аэропорта. Очень хорошая синергия обычно возникает, если кроме одного вида транспорта можно пользоваться и другим, и доставка пассажиров, и выезды из зоны аэропорта. Речь идёт о возможной железнодорожной ветке к аэропорту.

М.Соколов: Уважаемый Владимир Владимирович!

Действительно, аэропорт – это ворота Красноярска, ворота универсиады. И те темпы, которыми сегодня строится терминал, вселяют во всех надежду и уверенность, что он действительно к концу этого года будет завершён в своей строительной части. Есть вопросы, помимо транспортного обеспечения, и к самому терминалу с точки зрения организации воздушного пункта пропуска через государственную границу.

Хотел бы отметить, что изначально в программе «Госграница», которая координируется Федеральной службой безопасности, средства на организацию международного пункта пропуска были заложены. Но при бюджетном процессе 2016 года они были сокращены, и вся программа финансируется в инвестиционной части только лишь на треть.

Поэтому для того, чтобы пункт пропуска заработал одновременно с запуском самого терминала, необходимы какие–то финансовые решения. Либо Минфин восстановит секвестрированные средства в программе Федеральной службы безопасности для организации этого пункта пропуска, либо это будут внебюджетные средства оператора. Такие примеры у нас уже есть и по Южно–Сахалинску, и по аэропорту Тюмени, и по аэропортам, которые готовятся к чемпионату мира по футболу 2018 года, либо это будут средства субъекта.

В качестве истории этого вопроса хочу сказать, что из казны Российской Федерации в 2012 году субъекту переданы как раз 100 процентов акций аэропорта и все объекты имущественного комплекса аэродрома, для того чтобы был привлечён инвестор и построен новый терминал. Эта задача решается.

Но субъект для этого продал лишь 50 процентов своих акций, и 50 процентов у него ещё в активе есть. Продажа части пакета этих акций могла бы быть источником для финансирования как развития пункта пропуска, так и строительства в том числе новой железнодорожной ветки к этому аэропорту.

Конечно, мы этот вопрос дополнительно проработаем с «Российскими железными дорогами», но тех двух миллионов пассажиров, которые сегодня есть у аэропорта Красноярска – конечно, будут развиваться и прогнозироваться три, даже четыре миллиона пассажиров в конечном итоге в год, – всё равно будет недостаточно для эксплуатации такой протяжённой ветки, потому что аэропорт расположен достаточно далеко.

И как раз источником для развития, может быть, на принципах софинансирования с «РЖД» или федеральным бюджетом как раз могли бы быть те акции, которые ещё находятся в руках аэропорта, а мы их из Федерации передали как раз для того, чтобы этот аэропорт развивался. И подходящая инфраструктура, и в том числе пункт пропуска, и какие–то другие задачи, может быть, по развитию аэродрома, который тоже находится сегодня не в собственности Российской Федерации, а в собственности субъекта.

Поэтому мы эту тему обязательно проработаем и с оператором – Олегом Владимировичем, и с Виктором Александровичем, и предложим конкретные окончательные предложения.

В.Путин: Давайте мы договоримся так, что Вы возьмётесь за решение этой задачи как организатор, но с привлечением того же Минфина, края, оператора аэропорта, РАО «РЖД». Соберите всех, пообсуждайте, сколько нужно времени для того, чтобы прийти к окончательному мнению.

М.Соколов: Владимир Владимирович, по пункту пропуска это должны быть буквально недели, скажем так.

А что касается ветки, то этот вопрос надо предварительно проработать с проектировщиками, чтобы чётко понимать, что она будет представлять, хотя бы на предпроектном уровне. В течение месяца мы с этой задачей справимся.

В.Путин: Понятно, что окупаемость должна достигаться в определённые сроки и считается от объёма перевезённых пассажиров, но мы с вами также думали, стоит или не стоит строить скоростное железнодорожное сообщение с городом – кластером Сочи. Сейчас это полностью загружено.

То же самое происходит во Владивостоке, когда говорили, нужно ли нам вообще так обновлять аэропорт и нужно ли к нему подводить железнодорожную ветку. Всё загружено и эффективно работает. Эффекты произошли, которые даже и не ожидались, а именно: Владивосток используется в значительной степени как перевалочный пункт для других маршрутов, Вы это знаете лучше, чем я.

Поэтому здесь не то чтобы на вырост, но имея в виду, что это всё-таки миллионный город в самом центре страны, в центре Сибири, это всегда будет востребовано. Когда будет инфраструктура, тогда и люди появятся. А когда у нас в Дальневосточном регионе во многих субъектах Федерации вынуждены люди платить за электроэнергию больше, чем в других регионах, там и не будет притока, а отток будет продолжаться.

Решение одной проблемы сразу решает множество других. Поэтому Вы исходите из того, что это в целом надо сделать, но, конечно, с минимальными затратами и с наибольшим эффектом. Но стремиться к этому нужно, потому что развитие инфраструктуры – это то, чем мы должны заниматься всегда. Это обязанность государства прежде всего – развитие инфраструктуры. Конечно, нужно подумать о том, чтобы и оператор принимал участие, и край, и Федерация – все вместе, нужно объединять усилия. Лучше планировать сейчас.

М.Соколов: Есть, Владимир Владимирович. Задача понятна.

В.Путин: Что касается пунктов пропуска и вообще организации работы по безопасности, я бы попросил два слова сказать и Владимира Александровича и Александра Васильевича. Пожалуйста.

В.Колокольцев: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые участники совещания!

Министерством внутренних дел совместно с ФСБ реализуется комплекс мероприятий по обеспечению безопасности универсиады 2019 года, подготовлен расчёт сил, средств органов внутренних дел. Информация о потребностях в дополнительных бюджетных ассигнованиях направлена в Министерство финансов и Федеральную службу безопасности, которая является головной организацией в этом вопросе. Вместе с тем до настоящего времени решение о выделении необходимых финансовых средств не принято. Хотел бы обозначить отдельные проблемы, возникшие на этапе подготовки к предстоящим мероприятиям.

В прошлом году представители МВД неоднократно выезжали в Красноярск для оказания методической помощи и непосредственного участия в проектировании временной инфраструктуры универсиады. Несмотря на это, значительная часть поступающей в наш адрес документации не отвечает установленным требованиям. Ситуацию усложняет стремление проектировщиков как можно быстрее направить проекты на согласование и доложить о выполнении работ в установленный контрактом срок. При этом они заведомо знают об имеющихся недостатках. В результате уже 15 из 17 строящихся объектов универсиады не имеют утверждённой проектной документации.

Но есть и ряд других вопросов, когда просто не хватает возможностей на проверку завозимого сырья, оборудования. С одной стороны, операторов, которые занимаются возведением этих объектом, можно укорять, с другой стороны, мы прекрасно понимаем, что всё упирается в финансовые возможности той или иной организации. Такой подход может повлечь существенное увеличение финансовых и временных затрат на их возведение с учётом внесения в последующем вынужденных конструктивных изменений. Для исправления данного положения нами совместно с Росгвардией и организациями, осуществляющими строительство, подготовлен рабочий график представления документов.

Кроме того, не в полном объёме соблюдаются меры антитеррористической защищённости строящихся зданий и сооружений. Не хватает досмотрового персонала, поискового оборудования для завозимых материалов и контроля. Это значительно осложнит процесс обследования объектов в ходе подготовки и проведения универсиады.

Также не принято окончательное решение по транспортному обеспечению предстоящего мероприятия. Не завершена разработка операционного транспортного плана, который должен учитывать существующую инфраструктуру, её пропускную способность, организацию парковочного пространства, движение пешеходных переходов. По каждой из указанных проблем МВД в инициативном порядке информирует заинтересованные ведомства для принятия необходимых мер реагирования.

Вот вкратце то, что мы сделали.

Спасибо.

В.Путин: Александр Васильевич.

А.Бортников: Владимир Владимирович, я повторяться не буду, Владимир Александрович сказал о проблемных вещах, которые имеют место быть, это объективная составляющая, прежде всего упирающаяся, конечно, в финансирование, мы это прекрасно понимаем.

Тем не менее вопросам обеспечения безопасности проектируемых и строящихся объектов уделяется должное внимание. Мы используем те наработки, которые были, опыт получен при подготовке мероприятий в Сочи, Казани. В то же время обращаем внимание всех заинтересованных, прежде всего силовиков, и непосредственно участников этого процесса на вопросы обеспечения как непосредственной безопасности, так и антитеррористической защищённости объектов с учётом складывающейся обстановки.

На данный момент создана рабочая группа по безопасности, которую возглавляет мой первый заместитель Смирнов, в которую входит весь силовой блок. Мы активно работаем и с правительством края. Все требования, которые разрабатываются по вопросам безопасности, доводятся до непосредственных исполнителей, подрядчиков, проектантов. Идём, конечно, на компромиссы в пределах разумного, чтобы уменьшить и финансовую составляющую нагрузку.

В то же время ещё раз, пользуясь случаем, хочу обратить внимание всех заинтересованных руководителей: конечно же, вопросам обеспечения безопасности, прежде всего антитеррористической защищённости объектов, нужно уделять должное внимание. Это наша общая ответственность, она касается не только того, что мы строим, но касается и того, что будет происходить. Это прежде всего обеспечение безопасности непосредственных участников и гостей, которые будут принимать участие в этом празднике.

В части, касающейся строительства или открытия пункта пропуска. Поскольку аэропорт будет иметь статус международного, конечно, надо закладывать сразу финансовые средства хотя бы в минимуме того, что этот аэропорт будет и в последующем работать, как раз обеспечивая потоки иностранцев, приезжающих сюда. Инфраструктура развивающаяся, город и край на это, естественно, будут привлекать и другие возможности, в том числе наверняка и инвестиции будут сюда идти.

Насколько изначально мы общались, я вижу заинтересованность тех лиц, которые начинают уже эксплуатировать строящиеся объекты, соответствующие заявки идут. Есть интерес и бизнеса, и, как я понимаю, других структур, которые будут использовать эту инфраструктуру в своих интересах. Поэтому в своей части будем делать всё необходимое, для того чтобы решить на должном уровне вопросы безопасности.

В.Путин: Алексей Михайлович, Ваши комментарии.

А.Лавров: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые коллеги!

Как неоднократно подчёркивалось, федеральный бюджет выполнил абсолютно все обязательства, которые ранее были определены. Подтверждаю ещё раз, что в бюджет 2017–2019 годов тоже все необходимые средства заложены. Мы видим возможность внутреннего перераспределения внутри бюджета в размере примерно до 600 миллионов рублей, которые предлагаем в том числе прежде всего направить на обеспечение транспортной проблемы, поскольку это является изначально запланированной частью программы подготовки универсиады.

Что касается всех других вопросов, начиная с вопросов, наверно, самых важных и самых масштабных – по финансовому обеспечению безопасности. Изначально были приняты решения, что эти вопросы будут рассмотрены отдельно, вне обычного бюджета универсиады. И сейчас мы получили такие предложения и действительно начинаем их прорабатывать, с тем чтобы в рамках либо корректировки бюджета на 2017 год, либо в основном при формировании бюджета на 2018–2019 год, на 2018 год прежде всего, были предусмотрены все необходимые средства. Но этот процесс у нас только начался. Нам нужен, соответственно, перечень мероприятий, расчёт их сметной стоимости, и после этого мы выйдем на цифру, которую будем предлагать зафиксировать в бюджете как дополнительные расходы федерального бюджета.

Что касается пункта пропуска, то здесь мы считали бы правильным поддержать предложение Министерства транспорта, исходящее из того, что пункт пропуска для такого объекта является изначально необходимым элементом инфраструктуры. И, конечно, в части, касающейся именно помещений, реализовать его нужно было бы за счёт средств, которые тратятся на собственно создание этого аэропорта. Конечно, затем само функционирование пункта пропуска, как и всех других, возьмёт на себя федеральный бюджет, это тоже будут определённые дополнительные расходные обязательства.

В.Путин: Давайте мы так договоримся. Мы будем исходить из того, что после нашего сегодняшнего совещания Виталий Леонтьевич, силовые структуры, ФСБ в том числе, вы согласуете окончательные формулировки, связанные с решением этого вопроса. Потому что, конечно, можно на Дерипаску возложить и ему сказать: пусть он платит и строит. Но надо понять, за что он сам должен заплатить, а за что должна заплатить Федерация, имея в виду, что там всё-таки должны быть размещены пограничники и таможенные службы. Я сейчас не буду вам ничего навязывать, но жду от вас в течение недели окончательной, согласованной формулировки. Договорились.

Сергей Германович, пожалуйста.

С.Сейранов: Уважаемый Владимир Владимирович! Уважаемые участники совещания!

По подготовке сборной Павел Анатольевич сказал. Действительно, никакого сомнения нет, что выступит команда успешно.

Я могу сказать, на этой универсиаде, прошедшей в Алма-Ате, у меня это была уже 12–я универсиада, когда я, шеф миссии, руководитель делегации, начальник штаба, такого подъёма боевого духа у ребят не было никогда, даже в Казани. Думаю, что в Красноярске будет ещё более высокий уровень морально-волевых проявлений у спортсменов, потому что ребят мы собирали, награждали вечером в деревне, пели все гимн, скандировали «Россия!».

У ребят был такой единый настрой, что в условиях, когда на наш, российский спорт есть нападки, определённые претензии, прессуют, ребята хотели – эта молодёжь, студенты, наш резерв – доказать, что мы можем побеждать честно в яркой и бескомпромиссной борьбе. И они это успешно сделали. Во всех 12 видах спорта завоеваны медали, 109 человек – это 50 процентов команды – вернулись с медалями. Выступали не первые, не вторые и даже не третьи номера сборных команд.

Виталий Леонтьевич сказал, что у нас в основных составах будут ребята готовиться. Думаю, что да, всегда, когда домашняя универсиада, страна старается выставить сильнейших спортсменов, как было в Казани. И сомнений нет, что совместно с Министерством спорта у нас, у Российского студенческого спортивного союза, отлажена эта работа, как и с федерациями, как подготовить команду. Думаю, что выступим достойно.

В.Путин: Спасибо.

И Олег Васильевич.

О.Матыцин: Уважаемый Владимир Владимирович!

Прежде всего хотел бы выразить Вам благодарность от имени моих коллег FISU за поддержку этого проекта, «Красноярск–2019», с момента заявочной кампании, мы помним Вашу встречу ещё в Казани, когда решался вопрос. Для нас, конечно, является гарантом самого высокого статуса личное внимание Президента страны к этому проекту.

И я, пользуясь случаем, конечно, хочу Вам выразить признательность за доверие ко мне, как к кандидату, когда я выдвигался на выборы президента FISU. Надеюсь, что оправдаю доверие, учитывая опыт и Казани, и развития студенческого спорта в Российской Федерации.

Взаимодействие с организационным комитетом и с Министерством спорта, со всеми структурами идёт очень позитивно, конструктивно. Сегодня Виталий Леонтьевич, Виктор Александрович говорили о том, что красноярская команда работает буквально с момента получения права на проведение универсиады. Мы взаимодействуем со всеми международными федерациями, потому что, вы, безусловно, знаете, все соревнования проходят по требованиям международных федераций. И в этом отношении все технические делегаты, которые посещали Красноярск и которые в ближайшее время приедут, они своим опытом делятся. И уже определённые коррективы в процесс подготовки внесены.

Мы сейчас в FISU приняли стратегию, которая предполагает два основных направления. Это укрепление взаимодействия в сфере международного спортивного сотрудничества с международными спортивными организациями, такими как прежде всего Международный олимпийский комитет, международные федерации.

С другой стороны, мы понимаем, что сейчас развитие студенческого спорта должно идти в основном через партнёрство с университетами. И в этом отношении проект Красноярска очень показателен, потому что здесь как бы центр студенческой жизни – это Сибирский федеральный университет, и все волонтёрские программы, инновационные программы будут разработаны здесь.

С другой стороны, наше взаимодействие с Международным олимпийским комитетом, – буквально в прошлом году мы подписали соглашение о сотрудничестве, впервые в истории. И сейчас все программы согласуются в соответствии с «повесткой-2020». Впервые на универсиаде в Алматы было приветствие Томаса Баха. Уверен, что это сотрудничество продолжится. И конечно, уверен, что в Красноярске те программы, которые заявлены, прежде всего это программа международной подготовки волонтёров, она, кстати, будет в этом году впервые реализована в Казани как наследие казанского Международного образовательного центра.

И второе: очень важно, что в этих программах принимают участие ЮНЕСКО и ВАДА. Я разделяю Ваши озабоченности, безусловно, FISU будет делать всё необходимое, чтобы спорт среди студентов был чистым. Мы уже два года назад приняли образовательную программу совместно с ВАДА. Это программа для университетов, она переведена на пять языков и сейчас активно реализуется на территории Российской Федерации и во всех странах, которые говорят на этих языках.

Очень важно, Виктор Александрович это подчеркнул, что этот проект не только спортивный. Конечно, это мультиспортивное соревнование по масштабам сравнимо с Олимпийскими играми, но ещё более важно для нас, для международной федерации, что это образовательный и культурный проект. В следующем году здесь, в Красноярске, состоится международный форум FISU, куда приедут представители 150 стран. Опыт России, прежде всего казанское наследие, сочинское наследие Олимпиады, безусловно, будет нами использован, и этому будет уделено большое внимание.

Хотел бы особо подчеркнуть опыт Красноярска по организации универсиады, имея в виду интеграцию бизнеса и государственных структур. В этом отношении, пользуясь случаем, хотел бы поблагодарить компанию «Норильский никель», через универсиаду она стала партнёром FISU. И те программы, которые я анонсировал, это и волонтёрская программа… Сейчас мы начали программу совместно с комиссией атлетов МОК «Послы FISU». Имеется в виду опыт ведущих олимпийских чемпионов, позиционирование их жизненных ценностей, ценностей олимпизма среди студентов. Поэтому надеюсь, что компания будет также и в дальнейшем нашим партнёром и будет расширено это сотрудничество.

По подготовке спортсменов, созданию такого духа и атмосферы праздника на универсиаде, не сомневаюсь, что опыт России очень богатый. Мы сейчас были вместе в Алма-Ате, тоже есть несколько предложений, которые мы уже обсуждали и с Виталием Леонтьевичем, и с Павлом Анатольевичем, и с Виктором Александровичем, как привлечь молодёжь на стадионы, как сделать так, чтобы этот праздник был для всего города и для всей страны. Надеюсь, что с опытом FISU, опытом России нам удастся действительно сделать так… Россия – это всегда открытая страна с богатейшим опытом, богатейшими традициями, к нам, безусловно, с удовольствием люди приедут.

Спасибо вам.

В.Путин: Хочу вас тоже поблагодарить, ваших коллег из FISU за доверие, которое оказано России. Уверен, что мы сделаем всё для того, чтобы это мероприятие прошло на самом высоком уровне и способствовало развитию молодёжного спорта, студенческого спорта.

Уважаемые коллеги, есть ещё что-то, что мы упустили, и кто что хотел бы сказать? Пожалуйста, Олег Владимирович.

О.Дерипаска: Поднимался вопрос по скорости оформления документов. Проблема есть небольшая с госэкспертизой. У них есть формальный срок, допустим, «рассмотреть в два месяца». Они выдают ровно за день до окончания срока. Хотя мы понимаем, что это иногда был второй заход, третий заход. Может быть, есть возможность им посоветовать, чтобы они побольше людей мобилизовали, мы тогда бы многие вопросы ускорили.

В.Путин: Хорошо.

Пожалуйста, ещё что-то? Всё?

Уважаемые коллеги! Смотрите, у нас осталось всего два года. Объектов, которые нужно закончить, ещё достаточно. Инфраструктура подлежит доведению до того уровня, который соответствовал бы проведению такого большого, мощного мероприятия.

Работы очень много, только так кажется, что стройки запущены и вроде всё в порядке. Но мы с вами хорошо знаем, что самый главный и самый ответственный период – это период завершения, даже не середина работы, а завершение. Это всегда, везде, на всех мероприятиях подобного рода и подобного масштаба происходит. Чтобы всё было без сбоев, нужно вовремя принимать решения и вовремя реализовывать намеченные планы.

Давайте договоримся так, что сегодня мы сделаем хороший протокол, который был бы ещё одной вехой в реализации всех наших масштабных мероприятий, которые мы наметили. Согласуйте, пожалуйста, Виталий Леонтьевич, со всеми коллегами, которые принимают участие в этой работе, так чтобы это был действительно согласованный документ. Чтобы потом никто не сказал, что кто-то чего-то не знал или кто-то на что-то не был готов. И представьте мне его на подписание.

И ещё хочу особые слова благодарности адресовать нашим коллегам из «Русской платины» – Мусе Юсуповичу Бажаеву, из «Базового элемента» – Олегу Владимировичу Дерипаске, и из «Норильского никеля» – Владимиру Олеговичу Потанину, за то, что они так активно включились в эту работу. Надеюсь, что также вместе будем и дальше продолжать идти к намеченным целям.

Очень надеюсь на то, что и краевые власти мобилизуют все свои ресурсы и возможности для того, чтобы эта задача была решена. Тем более мы с вами прекрасно понимаем, что спорт – чрезвычайно важная вещь, но в конечном итоге всё делается для жителей Красноярска, для тех, кто проживает в Красноярском крае, вообще для всей страны.

Потому что это существенный рост возможностей по развитию спорта вообще да и просто для того, чтобы создать благоприятные условия для жизни людей в этом регионе страны, чрезвычайно важном регионе. И это должно быть хорошим толчком для развития социальной сферы, создания благоприятных современных условий жизни.

Россия. Весь мир. СФО > СМИ, ИТ. Госбюджет, налоги, цены > kremlin.ru, 1 марта 2017 > № 2092098 Владимир Путин


Франция. Ирак > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 1 марта 2017 > № 2090821 Бернар Анри Леви

Бернар-Анри Леви: «У битвы за Мосул есть духовное измерение»

Адриан Жолм (Adrien Jaulmes), Le Figaro, Франция

После «Пешмерга», «Битва за Мосул» стала вторым фильмом, который Бернар-Анри Леви (Bernard-Henri Lévy) посвятил иракским курдам и их борьбе с «Исламским государством» (запрещено в России — прим.ред.).

Фильм снят в стиле военного репортажа: дрожащая камера, грохот стрельбы, эвакуация раненых… Он представляет собой личный труд небезразличного автора. Настоящая битва за Мосул, идущие не первый месяц ужасные уличные бои иракских сил под ударами смертников ИГ (запрещенная в России террористическая организация — прим.ред.), позволивший им отвоевать три четверти города профессионализм — все это упоминается меньше, чем благородство и разочарование курдских бойцов, которые остались за бортом в битве после освобождения пригородов. Как бы то ни было, перед нами фильм с великолепными планами и закадровым голосом писателя и философа, эпическая ода, которую тот посвятил выбранному делу, борьбе иракских курдов.

Le Figaro: Почему именно этот фильм?

Бернар-Анри Леви: Это продолжение «Пешмерга», который снимался недалеко от Мосула, как у некоего запретного объекта, черного зеркала. «Битва за Мосул» несколько развеивает этот мираж и приникает на его территорию. Это субъективный фильм с моим повествованием от первого лица. Я не журналист, а писатель, который отправляется на место событий, рискуя там своей головой. Иначе говоря, я вовсе не претендую на нейтральность. Я создал отнюдь не беспристрастный фильм, который отстаивает определенное дело и, как и его предшественник, занимает четкую позицию в более широкой борьбе…

— Что это за борьба?

— Разумеется, борьба с джихадизмом. То есть, с фашизмом нашего времени. Все началось после терактов в Париже. Я сказал себе: «Сложилось чрезвычайное положение планетарных масштабов. Нужно уничтожить новый нацизм, как поколение моего отца уничтожило прошлый». Для этого хороши любые средства. Военные, если вы — военный, слова, если вы — оратор. Визуальный ряд, если вы — фотограф или режиссер. Таким образом, этот фильм — мой вклад в борьбу.

— Победа близится?

— Да. Потому что международное сообщество, наконец, осознало, что убийцы сильны исключительно нашими слабостями и колебаниями. На ауру неуязвимости джихадистов было просто странно смотреть! Некоторые СМИ тоже внесли в это вклад. Как и ряд интеллектуалов, которые утверждали, что ИГ так сильно и страшно, что будет лучше договориться с ним. Ничего подобного! Пузырь лопнет. Джихадисты — бумажные тигры. Я пытаюсь показать это в фильме. Должен сказать, что просто возмущен часто звучащими утверждениями о том, что исламисты превосходят Запад, потому что готовы умереть за свой джихад, тогда как у нас больше не осталось сил защищать наши ценности. Но взгляните на западные спецподразделения, представителей НКО, журналистов и особенно курдов, которые формируют батальоны этой великой армии свободы. Именно они рискуют всем ради защиты своих ценностей. И мне хотелось это показать.

— Но разве эта война не ведется по большей части руками союзников? Непосредственно бои ведут иракцы и курды.

— Да, разумеется. Но не только они. Так, например, я снял американские спецподразделения в христианской зоне Барталлы. Это редкие кадры, потому что американцы обычно против съемок. Но они очень важны. Дело в том, что без отмашки и логистической помощи Запада, без решения США и Франции покончить с преступным фарсом «Исламского государства», не было бы битвы за Мосул.

— Курды занимают центральное положение в этом фильме, как было и в «Пешмерга». Вы считаете, что Багдад не допустил курдов к битве за Мосул по политическим причинам?

— Не только Багдад, а коалиция и в том числе Вашингтон. Над битвой за Мосул витает большая тень, тень Ирана. Мне кажется, что желание угодить Тегерану подтолкнуло Белый дом к тому, чтобы остановить курдов у врат города. Обаме хотелось, чтобы «иранская сделка» стала центральным элементом его наследия. И часть на первый взгляд непонятных решений можно объяснить подобным курсом. Невероятное и катастрофическое решение 29 августа 2013 года отказаться от ударов по Башару Асаду, хотя тот нарушил красную линию применения химического оружия… Поворот от Израиля в конце мандата… Наконец, стремление позволить иракцам из Багдада, то есть главным союзникам Ирана в регионе, получить все политические и военные дивиденды от победы…

— Мосул удалось бы взять быстрее при поддержке курдов?

— Думаю, да. Прежде всего, потому что они храбрее. Далее, как я уже говорил, они знают, за что сражаются. Это знаменитый вопрос Фрэнка Капры (Frank Capra) 1943 года: Почему мы сражаемся? Бойцы в Багдаде, шииты в своем большинстве, до сих пор не лучшим образом себе это представляют. Чего не сказать о курдах. Но их попросили не участвовать. Это предпоследняя сцена фильма. В ней один из самых героических генералов пешмерга Сирван Барзани стоит в нескольких километрах от закрытого для него города. Он говорит: «Если мне все же разрешат туда пойти, я пойду…»

— Кроме того, он говорит, что сделает это в обмен на независимость Курдистана.

— Это меньшее из того, что можно просить. Курды первыми остановили ИГ. Они больше двух лет практически в одиночку давали отпор варварам. Теперь этот забытый и преданный народ, которому вот уже век дают еще ни разу не сдержанные обещания, говорит: «Хватит! Мы готовы стать стражами мира, его щитом и мечом, но пусть нам, наконец, дадут наше место в сообществе наций!» Честно говоря, это требование кажется мне вполне законным. С давних времен, от Анри де Буланвилье (Henri de Boulainvilliers) до Мишеля Фуко (Michel Foucault) нам говорят, что нации создаются в крови сражений. Но сейчас, когда борьба в кои-то веки благородна, мы отказываем им в этом крещении?

— Вы куда меньше уважаете жертвы иракских сил и, в частности, Золотой дивизии, чьих бойцов вы называете неорганизованными «Рэмбо», которые стреляют куда попало. На самом деле это эффективные военные, которые освободили, оставив позади немало тел товарищей, квартал за кварталом, весь восток Мосула и теперь сражаются на западе города. Вам не кажется, что это необъективно и даже несправедливо?

— Я снимаю то, что вижу. И показываю то, что снял. Там, разумеется, есть военные, и мы показали это в фильме. Тем не менее мы вместе с моими операторами Камийем Лотто (Camille Lotteau), Оливье Жакеном (Olivier Jacquin) и Ала Тайибом видели иракских солдат, которые стреляют "в молоко", теряют занятые районы и т.д. Мы видели призрачную армию, скитающуюся по улицам разрушенных кварталов, которые ей не удалось обезопасить. Наконец, это напоминающее ИГ отношение к смерти… Это тоже есть в Золотой дивизии.

— Вам не кажется, что все несколько преувеличено? Несколько черепов на одежде рискующих жизнями солдат и свастика на футболке. Этого достаточно, чтобы они стали СС?

— Я показал одну свастику. Но мы на самом деле сняли их намного больше.

— У пешмерга нет нездорового отношения к смерти?

— «Пешмерга» означает «те, кто смотрят смерти в лицо». Чтобы бросить ей вызов. Чтобы победить ее. А не прославлять. Там не слышно «Да здравствует смерть», как среди некоторых бойцов-шиитов из Багдада.

— Вы говорите, что не любите войну, хотя эта тема проходит через все ваши фильмы и часть ваших книг. Парадокс или противоречие?

— Нет, я не люблю войну. Но я люблю величие. Я люблю моменты в жизни людей, когда они возвышаются над собой. И должен признать, война иногда становится к этому толчком. У меня всегда была слабость к большим авантюристам: Гарибальди, Байрон, Лоуренс и Мальро, некоторым образом, Ксенофонт и его «Анабасис». Но мне кажется, что величие может пробудиться в каждом человеке, а не только в трансцендентных грандах, которыми, по Канторовичу, являются короли и стоящие рядом с ними. Именно за этим я ездил к бойцам в Бангладеш, к защитникам Сараево, к ливийским повстанцам. Сегодня к курдам…

— Такой открытый выбор стороны не оставляет за бортом всю сложность битвы за Мосул с шиитским ополчением, соперничеством шиитов и суннитов, неоднозначной ситуацией в международной коалиции, которая встала на сторону союзников Ирана?

— Мне кажется, там все это есть. Но вскользь. Без упора. Взять хотя бы первое сражение. В деревне Фазлия мы попадаем в засаду ИГ. Ужасный бой. Гибнут люди. Но поддержка американской авиации не приходит, несмотря на призывы наших товарищей. Вот она — «неоднозначность» коалиции…

— Съемки изменили ваше отношение к ситуации?

— Мне хочется вам сказать, что самым большим ударом стал «метафизический» шок. Потому что Мосул — новое название древней Ниневии. Ниневии пророка Ионы. Город преступлений и зла, обращение которого находится в самом центре размышлений иудеев и христиан об искуплении и единстве людского рода. Меня так захватила эта история. Я столько размышлял о толкованиях Малбима, Виленского Гаона, Гершома Шолема, святого Августина и святого Иеронима. Для меня было шоком физически оказаться на этом магнитном полюсе, в тени тысячелетних слов, которые находятся в душе каждого из нас. У битвы за Мосул есть это духовное измерение. 3 тысячи лет спустя, это второе падение местной империи.

— Кажется, вы всегда находитесь в поисках борьбы, которую хотите поддержать. Это объясняет, почему вы неизменно ищете лагерь добра в противостоянии со злом?

— Я бы сказал, что ищу лагерь меньшего зла. Потому что на самом деле не верю в добро. Как бы то ни было, я не беспристрастный наблюдатель, и не возвожу нейтралитет в религию. В моих военных репортажах, как письменных, так и отснятых, меня интересуют в первую очередь мирные жители, жертвы и те, кто волей обстоятельств рискуют жизнью ради их защиты. Так, например, я не смог бы снять фильм о победоносной армии. Я не стал бы рисковать, если бы речь шла об освещении «обычной» войны. Есть один знаменитый военный писатель, который совершенно не вызывал у меня интереса: Цезарь со своей «Галльской войной». Глядя на Европу прошлого века, нельзя не отметить два очень громких имени. Малапарте в «Капут» переходит из варшавского гетто к столу генерал-губернатора Польши Ганса Франка и корзине с глазами хорватского диктатора Анте Павелича. Мальро же выстроил «Надежду» как роман на службе дела республиканцев, которые, как он говорил, ведут войну, не любя ее. Я восхищаюсь обоими, хотя мне, разумеется, ближе Мальро.

Франция. Ирак > Армия, полиция. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 1 марта 2017 > № 2090821 Бернар Анри Леви


Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов

Скандал вокруг Пак Кын Хе и Чхве Сун Силь: арест Ли Чжэ Ёна и возможный выход на финишную прямую

Константин Асмолов

Продолжая информировать аудиторию о скандале вокруг президента РК и ее конфидантки, отмечаем, что, похоже, дело выходит на финишную прямую, и главным признаком этого является арест Ли Чжэ Ена, де-факто руководителя компании Самсон/Samsung.

Напомним, что первая попытка заключить Ли под стражу не удалась, однако следствие заявило о новых уликах и, как заявил 17 февраля 2017 г. судья Хан Чжон Сок, «с учетом представленных новых доказательств суд считает, что следствие имеет основания для задержания, а потому ордер на арест будет выдан». Кроме Ли арестовать собирались еще четырёх высокопоставленных представителей Samsung Electronics: дебаты в суде продолжались около 10 часов, после чего суд отклонил запрос на арест президента компании Samsung Electronics Пак Сан Чжина.

Напомним, что по версии следствия Ли передал или собирался передать Чхве Сун Силь в качестве взятки в общей сложности 43 млрд вон или 36 млн долларов в обмен на то, чтобы Государственная пенсионная корпорация оказала поддержку в слиянии компаний Samsung C&T и Cheil Industries.

Сам Ли Чжэ Ён утверждает, что стал жертвой вымогательства властей. 6 февраля руководство компании даже подало заявку о выходе из состава Федерации корейских промышленников, считающейся главной структурой, отвечающей за связи государства и крупного бизнеса. Впрочем, 27 декабря прошлого года о выходе из ассоциации официально сообщила компания LG. SK и Hyundai Motorts рассматривают соответствующую процедуру. На эти четыре корпорации приходилось примерно 70% годовых взносов организации, общий объем которых составляет 43,2 млн долларов.

В результате 13 февраля Ли был допрошен спецпрокурором в течение 15 часов, а 17 февраля — арестован. Следствие должно быть завершено до 28 февраля, и в ожидании судебного решения по своему делу Ли будет находиться в следственном изоляторе в 15 км от Сеула.

Арест вице-председателя Samsung Electronics стал шоком для компании. После его заключения под стражу руководство Samsung Group ввело экстренный режим работы, а её представитель выразил глубокое сожаление по поводу решения суда о выдаче ордера на арест. Он указал, что подозрения спецпрокурора относительно Ли Чжэ Ёна, представленные суду, мало отличаются от тех, что были озвучены во время подачи первого запроса на выдачу ордера на арест, который был отклонён. За свою 80-летнюю историю Samsung Group неоднократно становилась объектом расследований прокуратуры, однако глава корпорации никогда прежде не заключался под стражу, и потому арест часто комментируется как «в борьбе с коррупцией рухнул еще один ранее неприступный бастион».

На взгляд автора, арест Ли Джэ Ёна демонстрирует отчаянное положение, в котором оказалось следствие по делу Пак Кын Хе. Дело в том, что, с одной стороны, несмотря на медиаистерию, в которой Чхве Сун Силь разве что не утопила лично паром «Севоль», «обоснованные подозрения» так и остались подозрениями. Особенно это касается главного обвинения, новость о котором и вывела массы на улицу — тезис о том, что Чхве вмешивалась в политические решения и использовала фонды для своих личных нужд, выводя оттуда средства, то подтверждений того, что «президент принимала инвестиции в семейный бизнес» (как это было доказано в случае Но Му Хена) так и не нашли.

С остальными громкими инвективами – то же самое. История с черным списком так и не прояснилась, поскольку в некоторых показаниях, наоборот, говорится, что Пак просила воздерживаться от жестких действий в отношении деятелей культуры. К тому же, список предполагал лишение критиков государства господдержки, но не репрессивные действия в их отношении. С затонувшим паромом тоже становится понятно, что президенту доложили о катастрофе уже тогда, когда ничего нельзя было сделать. И если к ней и возможны претензии, то только этические, а не политические. Все остальные обвинения кажутся слишком мелкими.

А между тем, для того, чтобы отрешить президента от власти требуется серьезное подтверждение того, что президент нарушал конституцию и нужно громкое коррупционное дело, в котором именно Пак Кын Хе, а не кто-то из ее знакомых или подчиненных был главным выгодоприобретателем. Оттого история со слиянием компаний – это последняя попытка найти что-то заслуживающее внимание.

Это накладывается на цейтнот что в группе спецпрокурора, что в Конституционном суде. Сейчас дело рассматривают восемь судей, так как полномочия девятого судьи, Пак Хан Чхоля, который был председателем суда, завершились. И.о. председателя суда, госпожа Ли Чжон Ми относится к сторонникам импичмента, но 14 марта она тоже должна уйти в отставку и в суде останется семь человек, в том время как для одобрения импичмента нужно шесть голосов: если против проголосуют более одного человека, решение не будет принято.

Это означает, что сторонникам отрешения Пак от власти желательно вынести вердикт до этой даты. Противники импичмента, наоборот, пытаются затянуть следственный процесс, используя вполне резонные доводы о необходимости изучить больше документов или заслушать больше свидетелей. Пока суд провел 14 заседаний, в ходе которых были заслушаны мнения свидетелей, истцов и ответчиков, но ни одна из сторон не смогла склонить его на свою сторону.

Затем, 28 февраля закончится срок полномочий спецпрокурора, после чего спецследствие обязано представить пакет обличающих документов, чтобы Конституционный суд мог вынести нужное решение. Если такого заключения нет, полномочия группы могут быть продлены еще на месяц, и такая просьба уже подана, но утвердят ее или нет – вопрос.

С учётом практики, в соответствии с которой подготовка решения Конституционного суда занимает около двух недель, вынесение решения ожидается к десятому марта.

Между тем, адвокаты Пак Кын Хе потребовали от Конституционного суда дать дополнительно хотя бы несколько дней для более тщательного рассмотрения дела, а сама президент продолжает отрицать свою причастность к коррупции, называя соответствующие обвинения «нелепостью» и «колоссальной ложью». Впрочем, факт контактов между ней и Чхве все-таки доказан — в период с 18 апреля по 26 октября прошлого года Пак и Чхве провели примерно 570 телефонных разговоров с использованием мобильных телефонов, зарегистрированных на чужие имена.

Что в перспективе? С одной стороны, вероятность отрешения Пак от власти немного снизилась из-за отсутствия однозначных доказательств. Ажиотажное внимание народа тоже начинает спадать, потому что тяжело поддерживать интерес, когда нет новых улик. Более того, начали появляться и митинги сторонников Пак, которые также довольно многочисленны.

С другой стороны, ни одна из политических сил не пытается ассоциировать себя с Пак. Даже ее экс-соратники по партии «Сэнури» демонстративно переименовались в «Партию свободной Кореи», а также, по некоторым сведениям, пытались добиться, чтобы президент «по доброй воле» покинула ее ряды. Поэтому автор все-таки полагает, что импичмент состоится хотя бы потому, что рейтинг данного сериала начинает проседать.

Допустим, что Пак вернут во власть. А толку? Политический кризис от этого только затянется. Во-первых, она все равно будет «хромой уткой», не имеющей в аппарате власти сторонников или назначенцев, которые смогут проводить ее политическую линию. Во-вторых, оппозиция немедленно использует это в политической борьбе, хотя непонятно, насколько у нее получится снова вывести на улицы миллионные демонстрации. В-третьих, между выборами в ноябре и выборами в апреле не такая уж большая разница.

Оттого автор не удивится, если даже в случае неудачи импичмента, через некоторое время под давлением обстоятельств Пак Кын Хе все равно уйдет в досрочную отставку, сохранив формально привилегии экс-президента, но ожидая второй волны обвинений в случае, если ее преемником станет кто-то из представителей оппозиции с явным желанием добить врага.

Корея > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > ru.journal-neo.org, 24 февраля 2017 > № 2091653 Константин Асмолов


Россия. США > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 февраля 2017 > № 2089148 Елена Соловей

Елена Соловей: «Надо воспитывать в себе силу»

Оксана ТАРЫНИНА, Нью-Джерси

Через несколько кварталов раскинулся Гудзон, парят в вышине башни Манхэттена, но здесь тихо и спокойно. Городок Фэр-Лон — отсюда начинается знаменитая «одноэтажная» Америка, именно тут более четверти века живет народная артистка РСФСР Елена Соловей. 24 февраля обожаемая миллионами кинозрителей актриса отметит юбилей. Мы встретились накануне, чтобы вместе вспомнить ее звездные роли, обсудить любимых режиссеров, поговорить о сегодняшнем житье-бытье вдали от Родины.

культура: Предлагаю начать с абстрактного «красота это...».

Соловей: Талант, прежде всего. Сейчас часто говорят о ком-то «она символ красоты». Но символы меняются. Талант же быть красивой — величина неизменная, демократичная, вневозрастная. Недаром и простая домохозяйка может быть на удивление привлекательнее какой-нибудь кинодивы.

культура: Вы с раннего детства мечтали стать актрисой. Настолько были уверены в своих сценических способностях и внешних данных?

Соловей: Никогда не мнила себя красавицей. Хотя, конечно, не считала и дурнушкой. Я очень не любила смотреться в зеркало. И это не кокетство. То, что кинозрители в дальнейшем воспринимали Елену Соловей как красивую женщину, результат большой работы вокруг меня. Каждый образ, если мы говорим о кино, создается волшебными руками гримеров, талантом оператора и любовью режиссера. Все складывается воедино.

Вы знаете, вот это детское «хочу быть...». Позже в интервью я часто утверждала, что по образу жизни актрисой не являюсь — актрисой управляет «драйв», стремление пестовать свой имидж, двигаться к выбранной творческой цели, развивать успех, проходить сквозь стены ради кинопроекта, который добавит славы. У меня ничего подобного не было. К слову, Никита Сергеевич Михалков однажды заметил: «Лена не побежит даже за звездной ролью, если ей придется оставить дома больного ребенка». Наверное, тут и проходит водораздел. Настоящей актрисе сложно иметь семью, ибо приходится полностью отдаваться профессии, для чего, возможно, поступаться личным счастьем, материнством.

Но, с другой стороны, сейчас, спустя годы, думаю: рассуждая так о себе, я несколько обманывалась. Ведь желание играть захватило меня еще ребенком, мне всегда нравилось примерять разные образы. В красноярской школе — хор и театр. Потом в Москве ходила в драмкружок, принимала участие в бесконечных конкурсах чтецов, завоевывала премии. Так вышло, что оказалась среди детей, которые в 1963-м приветствовали проходивший в советской столице Всемирный конгресс женщин. Еще школьницей выступала на телевидении. При этом летело все само собой, сверхусилий не прикладывала. Но получала мало с чем сравнимое удовольствие.

культура: А родители как воспринимали?

Соловей: Терпеливо. Девочка же занята. Никто не предполагал, что речь идет о жизненном выборе. Они не относились к увлечению серьезно. Когда я не прошла в Школу-студию МХАТ и решила никуда более не поступать... вот тут у родителей была драма. Ведь я хорошо училась. И папа с мамой гордились моими пионерскими выступлениями, но дочь — артистка? Да они вообще не понимали, что за профессия такая.

культура: Однако сложилось как нельзя лучше: спустя год Вы поступили во ВГИК и еще в студенчестве попали в кино.

Соловей: Со второго курса я начала сниматься: на киностудии имени Горького в фильме «Король — олень», в телеспектакле «Цветы запоздалые». А еще ранее — у Рустама Хамдамова, в курсовой работе.

культура: Когда же появилось ощущение: «Я — актриса»?

Соловей: Не сразу, значительно позже. Хотя... Дипломный спектакль во ВГИКе ставил наш мастер Бабочкин, «Стеклянный зверинец». Я в нем играла Аманду Вингфилд. Как осталось в моей памяти и как читала позднее у Бориса Андреевича в его дневниках, постановка имела огромный успех. Скорее всего, в тот момент и возникло какое-то необыкновенное чувство: да, мы можем, я могу, я — артистка.

культура: Та самая короткометражка Хамдамова и Киселевой «В горах мое сердце» считается одним из самых ярких Ваших появлений на экране.

Соловей: Это было словно наитие, легкое дыхание. Я сейчас часто стараюсь воскресить свое ощущение молодости, вспомнить, что чувствовала, как воспринимала жизнь и первые прикосновения к кинематографу, — и не могу. Но было безумно увлекательно, круговерть заполняла всю повседневность.

ВГИК — вообще уникальное учебное заведение, где попадаешь в другой мир. И он кружит голову, обволакивает, в нем живешь с 9 утра до 7 вечера... Там репетиции, занятия, забегаешь в какие-то маленькие залы и смотришь кино, которого бы никогда не увидел, — старые ленты, волшебные, удивительные актрисы, актеры. Они тебя завораживают, иное перестает существовать. Во ВГИКе чувствуешь, что реальность где-то там, она тебя не касается.

культура: Но ведь и последующая актерская жизнь, наверное, такая же?

Соловей: Нет, потом все сложнее. Распределение, кинопробы, знакомство и переговоры с режиссерами... Хотя и тут мне везло, все будто само собой складывалось.

культура: Ангел-хранитель вел?

Соловей: Не знаю, правда. Мне не случалось мучительно ждать ролей. Они меня сами находили... Я не была до них жадной, мол, хочу играть все-все-все — быть главной. Нет, у меня такой страсти никогда не наблюдалось. Впрочем, предложений действительно хватало. Приглашение к Юлии Ипполитовне Солнцевой — небольшой эпизод предстояло сыграть на Украине, один съемочный день — восприняла за счастье. Потому что она выбрала меня. Пусть играть какую-то крестьянку с ребенком. Можете себе представить? Маленькая работа в стилизации пушкинской «Метели» со Спартаком Мишулиным и Лидией Смирновой. Как-будто клубочек наматывался роль за ролью. Так оно и крутилось.

культура: И вот клубочек докатился до съемок у Никиты Михалкова в «Рабе любви».

Соловей: Там, думаю вы знаете, была предыстория с Рустамом Хамдамовым. Я снималась у него в ленте с подобной фабулой — «Нечаянная радость», но ее закрыли. Объявили, что картину должен заканчивать какой-то другой режиссер, по мнению студии. Я для себя не видела возможности участвовать. За досъемку пытались браться несколько человек, и у них ничего не получалось. В конце концов Андрей Сергеевич Кончаловский, автор сценария, попросил своего брата, Никиту Сергеевича. А тот ответил, что не может продолжить фильм, раз он не в материале, но готов снять его заново, если сценарий перепишут. Так и сделали. Поэтому речь уже шла об ином фильме.

Тем не менее, когда мне позвонили, я все-равно сказала «нет, не могу... есть ведь картина Рустама». Но меня убедили прочесть новый сценарий. К тому же я находилась под впечатлением от ленты Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих», в которой есть поразительное ощущение счастья, свободы. Пусть еще не великого мастерства, но легкости мышления, удивительной актерской импровизации. Согласилась познакомиться с Никитой Сергеевичем. Затем были пробы. И материал оказался прелестным. Так туда и попала.

Я же никогда не оцениваю роль. Я размышляю: интересно или нет. Каждая роль — как параллельная жизнь. Хочется ли ее прожить, привнести в кинообраз собственное видение, эмоции, стиль.

культура: В «Рабе любви» Вы имели достаточную свободу для этого?

Соловей: Конечно. На съемках у Никиты Сергеевича шли постоянные репетиции. Хотя иногда кажется, а что там репетировать? Но именно такой процесс и давал возможность актерской импровизации.

Когда посмотрела целиком «Рабу любви», где-то через год после премьеры, сказала Никите Сергеевичу, что у нас получилась ж и в а я женщина. Есть пространство в ней, есть воздух вокруг нее, и ни прибавить, ни убавить. Вот она такая, и замечательно. Наверное, важно, что я участвовала в рождении этого образа, но там сложился целый великолепный симбиоз: и необыкновенная камера Паши Лебешева, и удивительная легкость таланта Михалкова. Плюс на мне еще не висел груз ролей.

Дело в том, что картину снимали, «шутя играя», как любит повторять Никита Сергеевич. Он зачастую так прямо и напутствовал актеров: «Играем шутя, легко». Это значило отпустить себя, дать возможность жить образу... При том, что у нас была и трагедия: в тот период умерла жена Саши Адабашьяна. Лента снималась тепло, царили добрые отношения. Жили в гостинице цирка, со своими семьями. Я — с мужем и дочкой, Никита Сергеевич — со всей семьей. Было эмоционально комфортно, и поэтому славно работалось. А самое главное, никто не относился к съемкам с угрюмой серьезностью или с претензиями. Это не только мое впечатление. Когда на озвучивании я встретила Сашу Адабашьяна, он сказал: «А ты знаешь, по-моему, Никита сделал хорошую картину». Прекрасно, когда творишь легко, не дрожишь и не думаешь: «Я должен снять шедевр!» Нет, а вот сняли...

культура: Вы участвовали в трех фильмах Михалкова, атмосфера на съемках всегда такая?

Соловей: Да, и отмечу, что одна из составляющих его успеха — удивительная преданность и уважение к тем людям, которые трудятся вокруг.

культура: К актерам?

Соловей: Не только. Ко всем без исключения: ассистентам, осветителям, водителям. Ведь коллектив работает на него, и он осознает: от вклада каждого зависит атмосфера на площадке. Мы же люди со своими проблемами, счастьем-несчастьем. Но когда приходим на съемку, должны получать и дарить удовольствие. Мне думается, такой подход имеет ключевое значение.

Наглядный пример — то, как я согласилась сниматься в «Неоконченной пьесе для механического пианино». Никита Сергеевич сказал, что они с Сашей уже придумали для меня роль. Но недавно родился мой сын, и я поняла: мне трудно разорваться пополам и окунуться в работу. Я отказалась. Вдруг мне позвонили: «Приезжай, Лена, просто на пробу». Я приехала и, конечно, пробовалась с Юрочкой Богатыревым. На площадке — Паша Лебешев, Саша Адабашьян и Никита Сергеевич. Мне было хорошо. Но играть все равно не соглашалась. И тогда Михалков спросил: «Ну, скажи, где тебя еще будут так любить, как здесь?» Это очень точные слова. Актер, как и всякий человек, должен чувствовать, что необходим.

культура: На Ваш взгляд, для артиста важно найти «своего» режиссера?

Соловей: Кино — особый вид искусства. Актеры, считающие, что они сделали свою роль самостоятельно, глубоко не правы. Результат во многом зависит от режиссера. Ты можешь изображать что угодно, но режиссер уберет лишнее, оставит только необходимое ему. Даже если имеет дело с гениальным исполнителем... Понимая это, я всегда с трудом соглашалась на новую роль. Хотелось сначала уяснить, почему именно я нужна для нее, именно этому режиссеру, и зачем мне самой нужна эта «параллельная реальность». И вот, когда я разбиралась, что к чему, остальные мотивы, неудобства, неудовольствия — все уходило в сторону. Я верила режиссеру, зная: он видит то, чего не вижу я, — финальный результат.

Бывало, считаешь, сыграла сцену замечательно, а режиссер чувствовал иначе и вырезал. В том же «Обломове», в трудной для меня роли Ольги Ильинской, огромные отснятые куски не вошли в картину. Я, когда впервые посмотрела картину, ужасно расстроилась: где та романтика, та любовь, что родилась и получила развитие? Никита Сергеевич почти все убрал. А потом подумала: «Лен, как называется фильм? «Несколько дней из жизни И.И. Обломова». Не из жизни Ольги Ильинской. Это история не про твою героиню. Значит, она нужна только там, где с ее помощью проявляется характер главного персонажа». Я успокоилась и внутренне согласилась.

культура: Никита Михалков в одном из интервью сказал, что Вы самая удивительная актриса из тех, с которыми он работал.

Соловей: Я тогда просто потеряла дар речи. Очень приятно было слышать, хотя не знаю, чем объясняется столь высокая оценка. У него же всегда такие замечательные артистки снимались. Это большое удивление для меня, правда.

Но вообще, как человек, в кино состоявшийся, я никогда не забываю, кому обязана: благодарна всем мастерам, с которыми довелось познакомиться и поработать. Витя Титов один чего стоит, Динара Асанова, Илья Александрович Авербах, Инесса Сергеевна Селезнева, Виталий Вячеславович Мельников, Швейцер Михаил Абрамович. Мой самый первый режиссер — Анатолий Миронович Наль. И, конечно же, Рустам Хамдамов.

культура: А кто повлиял на Ваше становление в драме?

Соловей: Игорь Петрович Владимиров, пригласивший меня в Театр Ленсовета. Тут есть своя предыстория. Еще по окончании института звали в Малый. С подачи Смоктуновского, полагаю. Незадолго до этого мы пробовались вместе у Андрея Кончаловского в «Дяде Ване». А Иннокентий Михайлович в то время начинал работать в Малом театре. Я даже успела написать заявление. Но внутри для себя еще не приняла окончательного решения. Понимала, что шаг ответственнейший. И вот звонят мне, предлагают познакомиться с труппой. Я пришла, и было мне и сложно, и страшно. Почувствовала себя маленькой девочкой среди великих корифеев сцены. Я не отважилась. Как раз тогда в моей личной жизни происходили изменения, я переезжала в Ленинград.

Теперь думаю, все сделала правильно. Приглашение же в Театр Ленсовета в 1983-м стало большим подарком и серьезным испытанием, но случилось в нужный момент. Мне важно было себя сломать, иначе так бы и играла этих женщин... Владимиров дал возможность поработать на сцене, а это совсем другая профессия. Он вывел меня к живому зрителю.

культура: Помните свой дебют в Северной столице?

Соловей: После первого спектакля упала в обморок. Еле вышла потом на поклоны. Вместе с тем театральная сцена по-прежнему манит меня своей энергетикой, адреналином, удивительным состоянием души и тела.

культура: А что для Вас жизнь?

Соловей: Самореализация и бесконечное испытание. Если кино — некая параллельная реальность, где свои законы, то одновременно существует и настоящая жизнь. И она штука не простая. В ней слишком много вопросов и проблем, которые никуда не денутся, если не научишься их решать. Имею в виду болезни, потери. Надо воспитывать в себе силу. Мы же порой не готовы к превратностям судьбы, выпадающим на нашу долю. Впрочем, что касается меня, то я человек счастливый.

культура: Переосмысление даже негативных событий в позитивном ключе пришло с опытом?

Соловей: Нет, судьба в целом была ко мне благосклонна. Я и теперь, когда вот-вот стукнет семьдесят, просыпаюсь с удивлением и благодарностью. Ведь кто-то не перешагнул этот рубеж, а мне, Бог даст, будет предоставлена такая возможность — посмотреть, что же там дальше.

культура: Вы живете в Америке с 1991 года. Есть разделение на «до» и «после»?

Соловей: Да, разумеется. Я понимала: одна жизнь закончилась, а как сложится другая, не знает никто. Мы уехали осенью, после путча, в преддверии распада СССР. Положение в стране было крайне нестабильным. А у меня 19-летняя дочь, сын 15 лет и внучка-грудничок. Что их ждет, не могла даже предположить. Считала главным поставить детей на ноги, выучить. И мы с мужем рискнули. Сейчас они оба заняты в большой науке, состоявшиеся взрослые люди.

культура: Вы бываете в России?

Соловей: Когда приглашают, с удовольствием. Люблю старую мою Москву, всегда ею восхищалась, но мне нравится и современная, обновленная русская столица. Такая величественная, широкая, зеленая.

культура: Хотели бы преподавать в Москве, например в театральном вузе?

Соловей: Я не мечтаю, не думала об этом.

культура: Но преподавать Вы любите — у Вас же своя детская творческая студия «Этюд».

Соловей: Да, ей 16 лет. Наша основная задача — сохранение русского языка. В первое время там занимались ребята из едва перебравшихся в Америку семей. Мы ставили спектакли на русском языке. Много читали. Сейчас ситуация несколько иная, приходят дети второго поколения эмигрантов. Для них русский — не родной. Так что учим с азов, декламируем стихи, потом разбираем небольшие произведения. Они впитывают. Надеюсь, ничего не забудут. И однажды, когда подрастут, осознают, что могут прочитать в оригинале самого Пушкина.

Россия. США > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 февраля 2017 > № 2089148 Елена Соловей


Италия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 февраля 2017 > № 2080439 Умберто Эко

Обретенный Эко

Беседа Ливио Дзанетти с Умберто Эко

Рита Чирио (Rita Cirio), L'Espresso, Италия

Конец 1990-х годов. Издатель Карло Караччоло (Carlo Caracciolo) убедил Ливио Дзанетти, который до тех пор продолжал работать в Rai, но уже оставил пост сначала директора радиостанции GR1, потом объединенной редакции GR, самой крупной радиостанции Европы, начать писать (когда и как ему вздумается) для Espresso. Кто мог это сделать лучше него? Караччоло и Дзанетти познакомились во времена Etas Kompass еще до учреждения Espresso, где Ливио потом пройдет весь путь от редактора, корреспондента, главного редактора до поста директора, который он занимал в течение 14 лет. Он превратил (и весьма успешно) это издание из газеты широкого формата в журнал малого формата. С того времени в журнале то и дело, чтобы освежить память читателя и позволить ему углубиться в материал, публиковались разрозненные записки, планы, записи разговоров отцов-основателей, Караччоло и Скальфари, с другими авторами.

Однажды Ливио отправился в Милан к Умберто Эко, самому выдающемуся автору, пользующемуся международным признанием и пишущему для Espresso уже очень давно: он публикует свои тексты в журнале с середины 1960-х годов и не скупится на критику, когда это требуется. Сидя перед окнами, выходящими на Замок Сфорца, они долго беседуют на темы, связанные с Espresso и его историей, используя их как отправной пункт для обсуждения природы и перспектив культурной (и не только) журналистики, ее различий и сходств с журналистикой остального мира, делятся пророческими предположениями. Одним словом, вы прочитаете то, из чего Ливио намеревался сделать целую главу для книги.

Но он не успел написать книгу.

Эко вспоминает об этом разговоре вскоре после смерти Ливио, он очень трепетно к нему относится: я отсылаю в Милан машинописный текст расшифровки с кассет, он вносит правки, что-то вырезает, поясняет, делая заметки своим изысканным почерком, который я знаю с тех пор, как была его ассистенткой в Политехническом музее Милана (в 1970-е годы) и помогала ему вести протокол устных экзаменов. Что касается публикации, он говорит, что у него начинается крапивница при одной только мысли о возможных купюрах или пересказах. «Или все, или ничего, положи, пожалуйста, все это в ящик под замок».

Там текст и лежит, в ящике моего письменного стола на улице По, до самого переезда журнала.

Но и я сама переезжаю. Куда же делась эта беседа? Об этом меня спрашивает и сын Ливио Оттавио, он до сих пор корит себя за то, что не смог тогда из-за учебы тоже поехать в Милан; он уже давно собирает статьи и интервью своего безвременно ушедшего отца. Зная меня, он понимает, что из уважения и любви я наверняка положила этот текст в какое-нибудь надежное место — именно чтобы спасти его от беспорядка, в котором я лишь чудом помню, где что лежит. Пару месяцев назад я получила предупреждение от компании Equitalia: я должна заплатить все штрафы, которые моя дряхлая машинка якобы собрала за 2015 год. Только вот я сдала ее на металлолом почти десять лет назад! В какой точке пространства умудрилась собрать штрафы эта колымага, которую уже давно превратили в компрессию Сезара? Где-нибудь в музее Марселя?

Я с полицейским педантизмом перерываю целый архив в поисках свидетельства о сдаче машины на металлолом. Под каким-то геологическим слоем нахожу две большие черно-белые фотографии Ливио, которые мне когда-то заботливо дала Франка Орфини, чтобы у Оттавио была память о его отце в молодости. И вот он, этот большой конверт, присланный из Милана, с Площади Кастелло на улицу По, 12, заказной почтой с сопроводительным письмом от работавшей тогда секретарем Умберто Габриэллы Чонколини.

Для любителей казусов с Equitalia я нашла также и свидетельство об уничтожении моей маленькой машинки, номер 68, от 11.01.2008, в 17:25…

Приятного чтения и воспоминаний.

Ливио Дзанетти: Ну, начну издалека: какие газеты читали у тебя дома, когда ты был ребенком?

Умберто Эко: Читали Gazzetta del Popolo, и для меня это было важно, потому что в ней было цветное приложение для детей про журналиста Пио Перкопо и Изолину Мардзаботто и других. Недавно вспомнил, что там же тогда начали публиковать воспоминания Джино Корнабо, «Разочарованного человека» Акилле Кампаниле. Из еженедельных изданий всегда были Domenica del Corriere и Corriere dei Piccoli для меня. Мама читала журналы Novella и Annabella, которые не были тогда еще похожи на современный Novella 2000, там публиковались рассказы Муры (Mura), Каролы Проспери (Carola Prosperi), Лучаны Певерелли (Luciana Peverelli).

— Что ты помнишь из Corriere dei Piccoli?

— Абсолютно все, в том числе потому, что из-за своего культа памяти я все время покупаю их на книжных развалах, а в этом году мне подарили коллекцию 1932 года, которую я читать не мог, потому что это год моего рождения. Но я прекрасно помню все рассказы, выпуски времен войны в Испании, войны в Эфиопии… Потом, уже в школе, мы обязательно покупали (по крайней мере, нам настойчиво советовали покупать) Balilla со знаменитыми пропагандистскими стишками: «Король Георг английский/Боясь вступать в войну/Министра Чурчиллоне/Зовет помочь ему…» Потом я всегда с большим интересом встречался с теми, кто покупал комиксы Avventuroso (а потом L'Uomo mascherato, Mandrake) и «Микки-Мауса». Потом мне показали Vittorioso. Я очень хотел его купить, но семья продолжала покупать Corriere dei Piccoli, потому что газету читали и взрослые, там были прекрасные стихи, рассказы разных писателей…

— «Пространство приключений»…

— Нет, это была Domenica, а не Corriere dei Piccoli… Вот тогда мы пришли к компромиссу, что я мог покупать Vittorioso, но должен был и дальше покупать Corriere dei Piccoli, что мне было только на руку, но мне никогда не разрешалось покупать «Микки-Мауса» и Avventuroso, и их я читал, обмениваясь с друзьями. Помню, как еще в послевоенные времена в лицее в пьемонтском городке Алессандрия развернулось прямо-таки религиозное противостояние между теми, кто читал Gazzetta, и теми, кто читал Stampa, они были как две футбольные команды, «Турин» и «Ювентус». По крайней мере, до тех пор, пока Gazzetta оставалась популярной газетой. Потом ее популярность пошла на спад.

— Для какого издания ты написал свою самую первую статью?

— Самую первую свою статью я написал в католический еженедельник под названием Voce alessandrina.

— На какую тему?

— Точно не помню, но это было что-то заурядное. Первая «непровинциальная» статья появилась в Ateneo, газете Туринского университета. Потом я начал писать в журналы Молодежного католического движения, которые выходили на национальном уровне. Потом в 1950-е годы замечательный Паоло Бернобини (Paolo Bernobini, итальянский поэт, журналист — прим. пер.) пригласил меня работать в ABC. Тогда, мне кажется, им руководил Гаэтано Бальдаччи (Gaetano Baldacci).

— А твое знакомство с Espresso?

— Сначала я познакомился с ним как читатель. В роли читателя я присутствовал при его появлении на свет, я работал на телевидении, и там везде говорили об этом еженедельнике, который должен был стать чем-то совершенно новым, наследником Mondo. Далее в 1965 году Эудженио Скальфари (Eugenio Scalfari, итальянский журналист, писатель, политик. Один из основателей еженедельника Espresso, основатель газеты Repubblica — прим. пер.), проездом оказавшийся в Милане, захотел со мной встретиться и предложил мне вести еженедельную рубрику рецензий.

— Ты помнишь свою первую статью в Espresso?

— Тогда это был еще широкоформатный Espresso, в центре была большая статья Паоло Милано (Paolo Milano), потом Витторио Сальтини (Vittorio Saltini, итальянский литературный критик, писатель — прим. пер.), помню еще, что Скальфари говорил о «маленьком греческом храме»: две маленькие колонки по бокам, одна, допустим, на общественно-политические темы, одна литературная, а я писал рецензии на книги. Я спорил со Скальфари, он мне говорит: ты все время пишешь рецензии на Леви-Стросса и других никому не известных людей, не забывай, что нас пока что покупают юристы с юга страны, последователи Кроче (итальянский философ, историк, политик, писатель, литературный критик. Главный идеолог либерализма в Италии в XX веке, представитель неоидеализма — прим. пер.), которые всего этого не понимают. Я ему говорил: нет, теперь вас покупают дети юристов с юга, которые уже не являются последователями Кроче».

— Да, это вы познакомили всех со структурализмом, но я помню и первые страницы цветного Espresso, помню статью, где говорилось «между реками Бормидой и Танаро…»

— Про Бормиду и Танаро — это еще была статья в колонке. А в Espresso мне дали…

— … полноценную страницу, и я ее курировал.

— Символом этой страницы стал значок радиации. Я начал ездить как корреспондент в Америку, рассказывал о том, что такое хиппи, психоделическое искусство, МакЛюэн и тому подобное. Потом я начал там вести разные серии рубрик, потом тематические номера, как раз вместе с тобой. Это были уникальные, хорошо сделанные номера, я знаю людей, которые до сих пор их хранят…

— Там было по 20-30 машинописных листов, сегодня это сопоставимо с книгами.

— А потом наступил период малоформатного Espresso…

— Помню, как меня поразил текст, где ты говорил, что человек, родившийся в Алессандрии, даже будучи по уши влюблен, не может сказать: «Я тебя люблю». Я сказал себе: интересно, почему бы это человек из Алессандрии…

— По той же причине, по которой он не использует форму отдаленного прошедшего времени, в противном случае все бы приняли его гомосексуалиста.

— Но на Сицилии отдаленное прошедшее используют даже гетеросексуалы…

— На Сицилии? Да уже начиная с Болоньи и южнее вовсю пользуются формой прошедшего отдаленного.

— Неужели?

— Я до сих пор поражаюсь, когда слышу, как житель Болоньи использует прошедшее отдаленное, потому что он говорит с североитальянским акцентом, как и я, и при этом использует эту временную форму, этот диссонанс кажется мне несколько странным.

— А что ты читал в Espresso? Кто был твоим фаворитом? Были ли вообще у тебя таковые?

— В зависимости от номеров, в зависимости от времени. Разумеется, материалы вроде «Коррумпированная столица, зараженная нация» читали все.

— А любимые ведущие рубрик?

— Ах, они… Критика Джено Пампалони (Geno Pampaloni) и Паоло Милано (Paolo Milano).

— Какое впечатление произвела на тебя атмосфера в Espresso?

— Я же там бывал очень редко, потому что я не жил в Риме, но в начале было впечатление, что мы совершенно чужды друг другу.

— Почему?

— Потому что Espresso был типичным воплощением той римской культуры, в рамках которой по вечерам все отправлялись на виа Венето и с недоверием относились к работавшим в издательских домах интеллектуалам «ломбардского направления», как выразились бы тогда. Поэтому мы были из разного теста, ассимиляция происходила очень медленно…

— Возникали ли какие-либо причины для разногласий?

— Постоянно. У нас бывали сражения, потому что Сальтини (Saltini) писал яростные тексты против Группы 63 (Il gruppo 63 — итальянское неоавангардистское литературное движение, в состав которого входили итальянские критики, поэты и писатели, в том числе и Умберто Эко — прим. пер.), а Манганелли (Giorgio Manganelli, итальянский писатель, переводчик, журналист, литературный критик, один из последовательных теоретиков неоавангардизма — прим. пер.) и я писали гневные письма сначала Скальфари, потом тебе, а вы уже пытались все наладить…

— Потому что Сальтини исповедовал взгляды Лукача…

— Именно так, поэтому редакция была платформой разногласий, курятником, где петухи постоянно клюют друг друга, но это мне всегда казалось преимуществом журнала, где каждый мог сказать что-то вопреки мнению остальных. Но было и множество случаев, когда споры рождались из-за невнимания, то есть в Espresso халатно относились к работе, однажды у нас возник весьма крупный скандал… Вы поставили в публикацию не те фотографии… Не подумав о том, что они значат в контексте публикации, и мы недоумевали: «Почему эти римляне так невнимательно относятся к тому, что они делают». Вот так…

— «Эти римляне». Кстати, в журнале работали люди со всей Италии, а отнюдь не только из Рима.

— Да, но работали в римском темпе.

— Да, римские привычки, это точно…

— И эти римские привычки сохраняются до сих пор…

— В момент перехода от широкого формата к формату журнала ты выступал за первый. Ты хотел сохранить широкий формат?

— В момент реорганизации я помню, насколько все были обеспокоены сменой формата, сколько раз рассматривались новые варианты, обложки. Помню, что в конце концов, после многочисленных пробных макетов, ты извлек бессовестную имитацию журнала Spiegel с красной рамкой, а я говорил: «Как же так, после всех попыток представить новый Espresso мы повторяем нечто уже существующее». Но это сработало, ты оказался прав. Однако, переходя от 80 тысяч к 300 тысячам экземпляров, те, кто писал в журнал, отмечали, как у них прямо на глазах меняется его аудитория. Например, то, что я тут же заметил: в широком формате можно было позволить себе определенную иронию, в формате журнала тоже, но в редакцию начинали приходить возмущенные письма, потому что читателей, способных оценить эту иронию, было не более 80-100 тысяч, а остальные 200 тысяч были от нее далеки.

— Даже несмотря на то, что вначале новый Espresso пытался вести просветительскую культурную политику.

— Только это выглядело так, как будто ты хочешь организовать забег на стометровку: у тебя есть три тысячи человек, которые умеют бегать на 100 метров, а если ты собрал 30 тысяч, кто-то неизбежно отстает.

— Кстати, говоря о культуре, что ты думаешь об итальянской культурной журналистике по сравнению с иностранной?

— Тогда или сейчас?

— И тогда, и сейчас.

— Они очень сильно различаются, сейчас итальянская культурная журналистика свелась исключительно к внутренним сплетням, где газета выступает в роли провокатора, задает вопросы, вызывающие неловкость. Мы дошли до точки, когда в течение трех дней могут идти споры о книге, на которую даже рецензии не было опубликовано. То есть журналистика перестала давать новости о культурных событиях, она сообщает только о низменных вещах, превратившись в один из видов развлечения экспертов. Любопытно, неужели читателю интересно знать, что писатель Х поругался с писателем Y. Но очевидно, что в какой-то мере это нравится публике, то есть писатель стал своего рода велогонщиком, актером, поэтому, даже если мы не слишком хорошо его знаем, нам интересно знать, что у него завязалась с кем-то нежная дружба. В зарубежной журналистике, на мой взгляд, этого еще не нет. Но в Италии культурная журналистика была первой во времена издания Paese Sera, начавшего выпускать книги в качестве приложений, быть может, следуя типично итальянской традиции третьей страницы. Итальянская журналистика, выпускавшая приложение в области культуры, всегда гораздо больше внимания уделяла культурным событиям, чем остальные газеты. Да, англосаксонские газеты всегда выпускали еженедельное книжное приложение, но там публиковались исключительно рецензии и не было места никаким дискуссиям. Но исключены также и сплетни. Строго только рецензии, что позволяет сохранить определенный уровень морали, вот что я хочу сказать. У нас получилось, что хороший сам по себе проект (множество страниц, посвященных культуре) вызвал негативные побочные эффекты: избыток страниц о культуре, которые надо чем-то заполнять, привел к появлению сплетен. Возможно, прежняя третья страница итальянских газет, где нужно было написать редакционную статью в левой колонке, репортаж в правой и небольшую рецензию в нижней части страницы, вынуждала тебя сосредоточиться на культуре, а не на сплетнях.

— Был момент, когда итальянская культурная журналистика была, как бы это точнее сказать, закрыта, идеологически замкнута.

— Да, но этот узел довольно быстро развязался. Достаточно взглянуть как раз на Espresso в 1960-е годы, чтобы понять, как быстро произошло это переключение внимания. Думаю, если взглянуть на крупноформатный Espresso, то ты там найдешь и злобные комментарии о некоторых культурных событиях, но они не будут сводиться исключительно к сплетням, которые, правда, характеризуют не столько еженедельные, сколько ежедневные издания сегодня.

— Я могу тебе сказать, что когда Espresso начал отводить пространство как раз для популяризации определенных культурных феноменов, которые не освещались тогда в Италии, к примеру, от Венского кружка до критического рационализма, в редакцию стали приходить возмущенные письма, среди которых было несколько от депутата Пайетты. А это были уже 1970-е годы, начало 1970-х, что само по себе любопытно, как ты считаешь?

— Нет, это не любопытно, я четыре года проработал на Rai, начиная с 1954 года, уже в 1955 меня назначили присмотреть вечером за работой одного сотрудника канала, который, с одной стороны, руководил процессом (если программа не выходила в эфир, он ставил документальный фильм), а с другой, принимал телефонные звонки от зрителей. Там были сотрудники развлекательных программ, которые пытались, помимо Клаудио Вилла (Claudio Villa) и других итальянских песен, периодически ставить Ива Монтана или Жюльетт Греко. Знал бы ты, сколько звонков поступало на телевидение из-за того, что в эфире показали кого-то, кто поет по-французски! То есть 80% зрителей высказывали свое недовольство, и решение было найдено благодаря даже не телевидению, а музыкальным автоматам, когда в барах стали звучать песни группы Platters. Тогда уже у телевидения появился повод ставить в эфир иностранных исполнителей. Значит, то, что происходило с любителями итальянской песни, повторялось и с поклонниками итальянской культуры.

— Чем иностранные издания отличаются от наших в лучшую сторону? Ты теперь так много ездишь по миру…

— Ты знаешь, мне чужда любовь к иностранному, и я всегда смеюсь, когда в итальянской прессе пишут «как сообщает авторитетная газета New York Post». New York Post — отнюдь не авторитетное издание, но мы всегда воспринимаем иностранные газеты всерьез. И иностранные издания тоже все больше двигаются в направлении итальянской прессы, то есть они также ориентируются на еженедельный формат… Достаточно посмотреть, какое бешеное, безудержное внимание они уделили в последние несколько лет сексуальному скандалу Клинтона — Левински, чтобы понять, что и американские газеты тоже стали похожи на итальянские. Да, конечно, некоторые крупные старые издания блюдут основы, например, New York Times сохраняет способность глубоко анализировать события, не идти на поводу у сплетен, не ставить на передовицу телевизионные новости, писать настоящие рецензии на книги. Но это отдельные случаи. Раньше телевидение оттеснило прессу вправо, теперь интернет смещает ее влево, так что она теряет во многом свои основополагающие функции, первая из которых — опубликовать новость раньше всех. Более того, газеты существуют благодаря рекламе, и, следовательно, им приходится увеличивать количество страниц. Таким образом, чтобы заполнить эти страницы, они могут лишь двигаться к еженедельному формату, а теперь он все чаще превращается в облегченный еженедельный формат.

— Какие недостатки Espresso ты бы выделил?

— Ну, за долгие годы я нашел бесконечное их количество, и нельзя забывать, что однажды ты мне заказал длинную критическую статью о недостатках Espresso, и я их все досконально и вероломно перечислил. Только за этим не последовало ни малейшей попытки улучшений.

— Какие конкретно недостатки ты можешь вспомнить?

— Например, Espresso был в числе первых изданий, начавших заигрывать с обманчивыми заголовками, просто ради шутки, ради занятного заголовка, уже никому не было важно, о чем говорилось в статье. Это стало общей тенденцией, но в те времена Espresso был среди первых. Он стал одним из самых первых, кто изобрел ложную сенсацию: в то утро Ненни поднялся в половину седьмого утра и позвонил Де Гаспери (Pietro Nenni — итальянский политик и журналист, занимал пост заместителя председателя Совета министров в 1963-1968 годах и министра иностранных дел в 1946-1947, а также 1968-1969 годах. Alcide De Gasperi — итальянский политик, занимал пост председателя Совета министров в 1945-1953 годах, министра иностранных дел Италии в 1951-1953 годах — прим. пер.). Только вот никто не мог знать, что делал Ненни в половину седьмого утра. Это театрализация новости.

— Безграничная.

— Да. Разумеется, Espresso несет определенную историческую ответственность за то, что потом стало нормой журналистики.

— А достоинства?

— Даже если мы упрекаем Espresso за то, что в каких-то вопросах ему не хватало открытости, его всегда отличало неисчерпаемое любопытство в отношении любого феномена, здесь также всегда существовал культ хорошей фотографии.

— Какие были недостатки в газете Repubblica?

— Repubblica была, как я всегда говорил Скальфари, первым изданием, ответственным за «экспрессизацию» ежедневной прессы и ее дальнейший переход к еженедельному формату. Ее примеру последовали и другие, и газета Corriere della Sera превзошла своего учителя. Но начало всему положила именно Repubblica.

— Отсюда можно перейти к разговору о легендарной журналистике англосаксонского мира, которая, как предполагается, лишена этих недостатков.

— Сейчас это уже не так, как мы уже говорили, во многом это уже превратилось в миф, за исключением некоторых крупных изданий. Я приведу один пример. Мне заказали недавно статью в New York Times для еженедельного приложения, которое обращается к некоторым писателям с вопросом о самом великом изобретении нашего тысячелетия. Я отправил им текст, после чего меня засыпали электронными письмами следующего содержания: «Вы пишете, что ваш дедушка умер от гриппа, а вы вылечились от того же самого гриппа при помощи пенициллина. Пенициллином уже не лечат вирус гриппа, следовательно, здесь какая-то ошибка». Я ответил: пожалуйста, уберите слово «вирусный», и больше не будем об этом говорить. Но ведь это значит, что в редакции был человек, который проверил всю статью, вчитался в каждую деталь. Сегодня подобное внимание к тому, что публикуется, безусловно, все еще сохраняется в англосаксонской прессе, и оно весьма пристально, в то время как в итальянской прессе этого нет, и ошибки превратились в ежедневную норму. Действительно, если в издании 64 страницы, попробуй найди в нем все ошибки! Только вот в воскресном приложении New York Times таких страниц 640, но редакция, очевидно, платит тому, кто их выискивает. В Espresso несколько месяцев назад я прочитал о «книге откровения», позвонил Клаудио Ринальди (Claudio Rinaldi — главный редактор Espresso с 1991 по 1999 год — прим. пер.), сказал ему, что это, очевидно, калька с английского, потому что Книга Откровения — это Апокалипсис. Ринальди согласился, что это никуда не годится, но пару месяцев спустя в журнале вновь написали о «книге откровения». На днях, не помню уже, в какой газете, говорилось о знаменитой книге Фолкнера «Вопль и гнев».

— Да, вместо «Шум и ярость».

— Значит, переводчик не знал даже о существовании итальянского перевода! Так что без лишнего обожествления англосаксонской журналистики мы должны признать, что там все еще существует этот контроль, которого при этом нет во французской журналистике, где пропускают двойные согласные в итальянских именах. В американской журналистике до сих пор могут уволить, если статья выйдет с серьезными ошибками.

— Нейтралитет сейчас принято представлять как одно из достоинств журналистики?

— Нейтралитет — это во многом иллюзия, потому что, когда на заданную тему публикуется три интервью с цитатами от первого лица, каждое из которых представляет отношение к этой теме, никто не расскажет тебе о процентном соотношении этих мнений, так что нейтралитет — весьма спорный вопрос.

— Дело в том, что у нас успехом пользуются ангажированные издания.

— В этом нет ничего плохого, как только ты узнаешь, что итальянская пресса ангажирована, ты прекрасно понимаешь, чего можно от нее ожидать. К тому же, можно исповедовать определенные взгляды и делать при этом честные публикации, можно высказывать критические взгляды по отношению к Берлускони в редакционной статье, но когда ты цитируешь то, что сказал Берлускони, нужно привести его слова в точности как они звучали, значит, можно занимать определенную политическую позицию и быть при этом объективным.

— Да, конечно, сегодня сложно быть ангажированным, но есть другие трудности. Помню, какую неловкость испытали так называемые демократические издания, когда Проди возглавил правительство: «что же мы будем теперь делать, не можем же мы расхваливать правительство!» Газеты могут писать о правительстве, когда это надо, и критиковать его, когда им вздумается, но в тот раз неловкость возникла в связи с тем, что газеты не знали, как продолжать заниматься сенсационной журналистикой любой ценой, поэтому они оказались в таком положении.

— Издание должно прежде всего решить, что оно собой представляет, а потом, уже определившись с тем, что оно такое, всегда может найти способ говорить обо всем. Проблема в том, что часто газеты теряют свое лицо, будь то итальянские или иностранные.

— Быть может, это связано теперь с очень быстрой сменой владельцев. Stampa всегда знала, что она из себя представляет, потому что ее владелец не менялся в течение ста лет, зато в других изданиях происходили совершенно неожиданные повороты. Представь только себе, какую неловкость может испытывать журналист, работающий в последние несколько лет в журнале Panorama.

— Одно из обвинений, звучащих в адрес наших газет, в том числе в адрес Espresso и Repubblica, а также по отношению к местным газетам, состоит в том, что они мало освещают общественные проблемы и слишком много говорят о правительстве.

— Это, безусловно, так, я думаю, если взять французскую газету, то спор между Шираком и Жоспеном уместится там в статье на страницу, а здесь ему выделят три или четыре. Недостаток ежедневной прессы 20 лет назад состоял в том, что (как говорили) ее тексты выходили за пределы уровня читателя, потому что статья представляла собой зашифрованное сообщение, которое одно политическое объединение посылало другому. Теперь же сообщения проходят «ниже» уровня читателя, то есть они написаны так, что публика их понимает (они снабжаются большими фотографиями, в них раздувают сенсации и так далее), но издание при этом все равно остается лишь инструментом общения между различными политическими объединениями. Есть еще одна типичная для итальянских газет черта: поскольку надо работать в еженедельном формате, то есть заполнить 60-70 страниц, на одну и ту же тему пишется пять статей, которые ничем друг от друга не отличаются. Если происходит землетрясение, обвал или убийство продавца газет в Милане, или Д‘Алема выступил с критикой в адрес Проди, то появляется материал для одной статьи, или, максимум, для статьи, где излагаются факты, и для комментария к ней. Теперь же эти события занимают, по меньшей мере, от двух до трех страниц, а если читать все эти статьи, то в каждой говорится одно и то же… Почитывая газету в туалете, читатель по своей лени остается вполне доволен, что ему рассказали одно и то же два или три разных человека, такое бывает и в повседневной жизни. Только это удовольствие, свойственное раннему детству (мама, расскажи мне еще раз ту сказку, которую ты мне рассказала вчера), — это пустая трата страниц и журналистских ресурсов.

— Не получается ли, что из-за этого газеты начинают походить одна на другую?

— Они чудовищно похожи. Первые исследования, которые проводились в телепрограмме Tribuna Politica в 1960-е годы (одно, очень хорошее, сделал Паоло Фаббри), показывали, что, когда на митингах выступали Тольятти, Ненни или представитель христианско-демократической партии, они занимали весьма разные позиции. Когда же они оказывались на программе, все пытались ориентироваться на среднего телезрителя, и в результате говорили одно и то же. Газеты в своей попытке завоевать телеаудиторию не только перезваниваются, чтобы узнать, с какой обложкой и с каким заголовком выйдет конкурент, и выпустить свой номер с таким же, они пытаются провести уравниловку и по общим темам. Сколько раз случалось, что я давал газете интервью на какую-то тему и получал звонок от другого издания, просившего дать им аналогичное интервью. Я обычно отвечаю, что, раз то мнение было опубликовано в первой газете, то вторая должна попытаться услышать нечто иное. Нет-нет, они все хотят, чтобы я сказал то же самое.

— Из-за этого они перестают быть узнаваемыми, и это касается даже их внешнего вида…

— Становится все сложнее отличить одну газету от другой, как когда-то было трудно отличить Panorama от Espresso, однако, к счастью, Panorama подалась вправо, поэтому спутать их стало невозможно. По крайней мере, экспертам, если не широкой публике.

— Что послужило причиной, на твой взгляд?

— Это попытка конкурировать с телевидением, телевидение обращается ко всем, и газеты тоже стремятся к этому, в то время как Stampa обращалась к буржуазии Пьемонта.

— Быть может, это непременное условие, чтобы остаться на рынке, потому что Монтанелли (Indro Montanelli — итальянский историк, журналист, основатель газеты Il Giornale — прим. пер.),если помнишь, когда выпускал Voce, сказал: я не буду ни от кого зависеть, моя газета не будет ни в коей мере зависеть от телевидения, остальные газеты выделяют для него шесть страниц в день, это возмутительно, а я — ничего. И это не сработало.

— Даже Repubblica появилась с утверждением «мы не занимаемся освещением спорта», но потом ей пришлось все же это сделать, потому что в противном случае газета теряла читателей.

— Да, огромной доли читателей. А говорить о телевидении — это типичная черта исключительно итальянских газет…

— Ни одна другая мировая пресса не уделяет столько внимания телевидению. Я уже много раз говорил, что газеты — словно Citrоёn, на боку которого написано: «Покупайте Renault»: не надо читать, идите смотреть телевизор. Они только и делают, что рекламируют своего главного конкурента.

— Они также должны учитывать, что люди воспринимают реальность через призму телевизора в Италии, поэтому ты должен иметь в виду, что первый ход должен быть именно такой.

— Но почему же в других странах это так не бросается в глаза, и люди тем не менее все равно продолжают покупать газеты?

— Не знаю.

— Вот почему мы являемся страной, которая мало читает газеты. В тех странах, где читают больше, люди ищут в газетах то, чего не существует на телевидении.

— Как, по-твоему, у местных изданий есть будущее в Италии?

— Не знаю, я не углублялся в этот вопрос.

— Почему в других странах местных газет или нет, или они не считаются настоящей журналистикой?

— В Америке почти вся журналистика местная. Я не понимаю, почему так происходит здесь, так как не живу в маленьких провинциальных городах и не могу следить за местной прессой.

— Есть ли будущее у еженедельных изданий?

— Этого будущего остается все меньше, поскольку ежедневные газеты не просто работают в формате еженедельника, но к ежедневной версии добавляется также приложение: недели не хватает, чтобы все это прочитать. Когда мы начнем привыкать к представлению, что Sette (приложение к Corriere della Sera) или Venerdi (приложение к Repubblica) не нужно выбрасывать на следующий день, а можно держать просто на столе, быть может, захватить его с собой в поезд, то причины покупать Espresso или Panorama у многих отпадут. Ты скорее будешь покупать специализированное ежемесячное издание (о компьютерах, о яхтах, об интерьере). 20 лет назад не существовало ежемесячных изданий, специализирующихся на путешествиях, на животных, на лыжах и так далее. Только представь себе, что во всей Америке есть только два еженедельных издания, Time и Newsweek, все остальные выходят один раз в месяц.

— Но как же они занимаются их продажей в такой огромной стране? Я помню, что одной из проблем Espresso, например, было то, что он выходил в Риме, который изначально находится в выгодном положении с точки зрения географического расположения, а до Палермо журнал вместо пятницы часто доходил через неделю.

— Этого я тебе сказать не могу, но если ты живешь в Оклахоме, то New York Times будет у тебя к девяти или десяти утра в любом случае. Естественно, стоить он будет дороже. Если ты в Париже, то Espresso получишь через неделю после его выпуска. При всех живущих в Париже итальянцах Espresso не продает, наверное, и 30 тысяч экземпляров, попробуй тут пойми, почему. Вообще надо сказать, что в Нью-Йорк Espresso приходит раньше, чем в Париж: в Нью-Йорке он бывает в середине недели, а в Париже — неделю спустя. Значит, должно быть, что-то не так с дистрибуцией. Мне предложили в этом году почетную подписку на Stampa: я в любом случае должен ее купить, потому что по почте она приходит мне на два дня позже.

— В Америке работает и доставка от двери до двери.

— В Нью-Йорке газета New York Times будет у двери твоей квартиры уже в семь утра.

— Я побывал на разных собраниях здесь у нас, например, в Finegil, которые представляют нашу местную прессу, чтобы организовать доставку от двери до двери, например, в Ливорно, в Падуе, в Сассари. Это не получается, слишком дорого стоит, сообщества киоскеров тут же начинают устраивать саботаж. И это еще одна проблема с местными газетами, потому что в США тебе ее приносят к двери вместе с бутылкой молока, как это часто показывают в кино.

— Да, но я совершенно не понимаю, почему никто не разрешит эту проблему с владельцами киоском… Киоскеры не хотят, чтобы газеты продавались в барах, но никому так и не приходит в голову попросить их доставлять по 50 экземпляров в бары? Бары получат от этого свою выгоду, потому что к ним будет заходить больше людей, киоскеры будут получать свой процент, и все будут довольны. То же самое и от двери до двери. Если каждое объединение киоскеров наймет безработного парня и заплатит ему за доставку от двери до двери, они бы продавали больше газет.

— Еще одна отличительная черта итальянской журналистики — это оседлость самих журналистов, то есть те, кто работает в Espresso, так там и остаются, те, кто пишет для Corriere, остаются в Corriere. Если верно, что у газет должна быть душа, то эту душу представляют те, кто долго работает в редакции, только вот из-за этого газеты немного стареют, кристаллизуются, в них мало движения. Молодым людям, желающим проникнуть в мир журналистики в Италии, потребуется на это больше сил, чем в других странах мира.

— Не знаю, в любом случае, я не верю в миф, будто в Италии журналистами становятся, главным образом, дети журналистов. Джулия Борджезе (Giulia Borgese) и Джулиано Дзинконе (Giuliano Zincone) — дети журналистов, но ты, я, она (указывает на присутствующую на интервью Риту Чирио) — нет.

— Как ты относишься к профессиональным объединениям?

— Ни положительно, ни отрицательно… Естественно, они ограничивают возможность трудоустройства.

— Но существует и риск, что без профессионального союза журналисты станут в некотором смысле авантюристами, не знаю, хорошо это будет или плохо.

— Их авантюризм будет состоять в том, что они будут переезжать с места на место?

— Нет, в том, что они будут слишком много импровизировать.

— Я не понимаю, как профессиональное объединение, требуя, чтобы ты непременно прошел определенный период практики, а потом выдержал общий экзамен, может помешать появлению в профессии довольно заурядных специалистов.

— До этого мы говорили об еженедельных изданиях, которые существуют в осадном положении, однако если что-то и помогает этим изданиям, по крайней мере, двум основным, сохранять своего рода олигополию — то это бонусы. Они стоят денег, их могут позволить себе только те, кто много продает, а добавляя бонусы, продолжает хорошо продаваться, в то время как остальные остаются за пределами рынка. Затем бонусы, о которых говорят столько плохого, становятся, по крайней мере для еженедельных изданий, но в перспективе также и для крупных ежедневных, своего рода обязательным ресурсом, и это исключительно итальянский феномен.

— Да, только итальянский, и он остается для меня необъяснимым, потому что я делаю все возможное, чтобы получать газеты без всяких бонусов, а значит, они попадают только к «дикой» аудитории. Быть может, это обязательная стадия, в такой стране, как Италия, где количество читателей ежедневных и еженедельных изданий крайне низко, нужно завоевать девственную территорию, где, очевидно, эти приманки актуальны. Значит, вероятно, это переходная стадия.

— Это еще и реклама, которая обязывает тебя выпускать бонусы, чтобы поддержать высокие тиражи и продавать рекламное пространство.

— Да, но в других странах газеты выпускаются высокими тиражами, даже не используя бонусы, а это страны, где, по данным статистики, люди читают в десятки раз больше нас. Есть «малоразвитая» аудитория, которую предстоит еще завоевать. Espresso завоевывает ее, ставя на обложку изображение задницы, а также выпуская эротические фильмы, но если задуматься о том, что журнал предлагает в качестве бонусов эротические фильмы класса B, это значит, что он обращается к крайне малоразвитой публике.

— Или к аудитории коллекционеров…

— Да, но коллекционеров такого рода фильмов…

— Да, но я говорю, что коллекционер не разбирается слишком хорошо…

— Если ты предлагаешь в качестве бонуса фильм «Убальда обнаженная и жаркая», то ты точно не обращаешься к аудитории синефилов.

— Давай вернемся к разговору о телевидении, где ты, кстати, работал.

— Но это было совсем недолго, я проработал там всего четыре года в самом начале. Да и сделал пару-тройку передач за сорок лет.

— А как же радио?

— Тоже ничего.

— Что тебе нравится больше: радио или телевидение?

— Ну, я считаю, что если завтра мы все вместе организуем государственный переворот, а потом кому-то надо будет захватить что-нибудь, кто-то захватит телефонные сети, кто-то автопром… а я возьму на себя радио.

— Почему?

— Потому что можно осуществлять значительный контроль за территорией, а значит — иметь большое влияние.

— Кстати, диктаторы третьего мира очень широко используют радио.

— Радио до сих пор является инструментом осуществления весьма значительного контроля, как в положительном, так и в негативном отношении.

— Тебе никогда не хотелось поработать на радио?

— Да, но мне бы хотелось и взобраться на Монблан, съездить в Манилу, получить гомосексуальный опыт. Только вот времени на все нет.

— Смотри, это не предложение, я спрашиваю, потому что радио (здесь я с тобой согласен) является не только инструментом, покрывающим гораздо большую, чем телевидение территорию, оно также является живым инструментом, способным не то что манипулировать аудиторией, но оказывать гораздо более мощное воздействие на нее.

— Но в конце концов я и для радио кое-что делал. Помню, в 1970-е годы мы делали «Невозможные интервью», их до сих пор продолжают слушать. Я каждый год получаю 15, 20, 30 тысяч с авторских прав, то есть они до сих пор продолжают выходить в эфир.

— Задам тебе еще один вопрос: как скажется глобализация на судьбе национальных и местных газет? Все немного выйдет из строя?

— Это уже началось потихоньку на телевидении, достаточно привести в пример сериалы и подобные им проекты, в газетах пока ничего особенного не происходит. В крайнем случае, в каждом номере будет репортаж, купленный у иностранного издания, но не более того, потому что газета, в отличие от того, что мы думаем, — это все же локальный продукт. Corriere — газета для миланцев, только взгляни, какие усилия прикладывает Repubblica на раздел для Эмилии-Романьи, Рима, Милана. Газеты все еще покупают, ими пользуются больше, чем телевидением, чтобы узнать, что показывают в кино, какие открыты аптеки, что случилось на Соборной площади, и на это уходит почти половина газеты. Значит, поскольку эта функция газеты не может никуда исчезнуть, то она становится довольно маловосприимчива к глобализации.

— И последнее. Ты уже много лет бываешь в иностранных университетах, знаменитых университетах, где обучаются представители правящего класса, например, Америки, те, кто решает, что нам нужно делать в ближайшие годы или даже дни. Какой вес имеют газеты в элитных университетах, насколько они им интересны?

— Я не понимаю твоего вопроса. Существуют факультеты журналистики…

— Вопрос вот в чем: интересуются ли газетами представители элиты, скажем так, стран-гегемонов, которые учатся в этих университетах, будут ли они потом пользоваться ими как способом донесения своего мнения?

— С одной стороны, как я начал говорить, существуют факультеты журналистики, которые создают настолько единые стандарты, что журналист, пишущий в Нью-Йорке, пишет так же, как это делает журналист из Лос-Анджелеса, потому что все газеты имеют один и тот же стандарт, один и тот же способ подачи информации. С другой стороны, очень небольшое количество студентов университета и интеллектуалов читают ежедневную прессу. Но речь не только об этом, в Америке ни один интеллектуал не пишет в газеты. Дела обстоят не так, как у нас или в Германии и Франции. Есть четкое разделение между миром печати и миром академической культуры.

— Чем это объясняется?

— Это старая традиция англоязычного мира. Оксфорд, Кэмбридж, американские кампусы расположены в отдалении от крупных городов, в то время как Сорбонна находится в центре города. В самом деле, в англосаксонских странах говорят о конфликте gown versus town, то есть мантии и города.

— Но в целом американское государство создали в том числе и журналисты.

— Но мы говорим ведь не о журналистах, а об университетах. Центры интеллектуального развития расположены за городом, они существуют сами по себе и не контактируют с городом.

— Ты говорил, что интеллектуалы не пишут в газеты…

— Разумеется, есть исключения, но обычно если университетский профессор решает начать писать в газетах, он увольняется из университета. Здесь нет органической взаимосвязи.

— Но есть же такие люди, как, например, Кеннет Гэлбрэйт (Kenneth Galbraith), которые пишут в газетах. Я только что прочитал забавную статью Гэлбрайта о сексуальном скандале Клинтон и Левински, где он пишет: «Поскольку американские журналисты — животные и ничего не знают об экономике, ничего не знают о политологии, но зато досконально разбираются в трусах, то…»

— Гэлбрайта приглашают исключительно как колумниста, у него нет своей еженедельной рубрики, он не пишет регулярные редакционные статьи, как это делают наши политологи. В Америке Пазолини никогда бы не писал передовиц, как в Corriere di Ottone, или как Ален во Франции (Эмиль-Огюст Шартье, мыслитель и журналист, пользовавшийся большим влиянием в начале XIX века).

Текст подготовлен к публикации и любезно предоставлен Оттавио Чирио Дзанетти (Ottavio Cirio Zanetti).

Италия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 февраля 2017 > № 2080439 Умберто Эко


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 17 февраля 2017 > № 2089173 Вера Алентова

Вера Алентова: «Не верю, что Коонен могла проклясть Камерный театр»

Елена ФЕДОРЕНКО

21 февраля Вера Алентова отмечает юбилей. Не широким застольем с коллегами, не вечером в кругу семьи, а новым спектаклем «Апельсины & лимоны» в Театре имени А. С. Пушкина. В оригинале пьеса, написанная сто лет назад английским драматургом Ноэлом Коуардом, называется «Сенная лихорадка». История о блистательной звезде, продолжающей оставаться актрисой даже после ухода со сцены. «Культура» расспросила Веру Валентиновну о премьере, о жизни и о том, как работается с супругом — кинорежиссером Владимиром Меньшовым, в чьих фильмах она создала незабываемые образы.

культура: Как возникли в репертуаре «Апельсины & лимоны» и почему решили переименовать «Сенную лихорадку»?

Алентова: Искали пьесу к моему юбилею, и, естественно, хотелось найти что-то малознакомое нашему зрителю, а не повторять неоднократно отыгранное. Я очень благодарна театру за выбор этой комедии — необычной, неожиданной, многослойной. Такой материал для актера всегда интересен. «Апельсины & лимоны» — первое авторское название произведения. В словосочетании «Сенная лихорадка» звучит английский акцент, так британцы именуют заболевание, известное нам как аллергический ринит.

культура: Режиссер спектакля Евгений Писарев — художник тонкий, внимательно прорабатывающий детали, насколько ему близки природа женщины и ее фобии?

Алентова: Странный вопрос. Режиссеру близки все природы — мужские, женские, детские. Такая уж профессия. А что касается фобий — это не фобии, а жизнь моей героини: сцену она оставила, но все, к чему она прикасается, становится театром.

культура: Почему бытует мнение, что у Вас трудно брать интервью?

Алентова: Наверное, это действительно так. Я не считаю, что по каждому поводу нужно высказываться. Случаются важные события, и о них есть смысл поговорить, а личное и проходящее — не темы для широкого обсуждения. Да и вопросы должны быть интересны. Те же, что задают, как правило, сводятся к клише: «А правда ли…». Если отвечать на такие вопросы, интервью будет состоять из односложных «да» и «нет». Согласитесь, скучно.

культура: Надеюсь, юбилей и премьера — поводы весомые. Ваша мама была актрисой. Театральные гены сказались на выборе профессии?

Алентова: Наверное. Мама, папа, отчим были артистами. По материнской линии четыре предшествующих поколения — священнослужители. Про отца знаю мало — он умер, когда мне и четырех лет не исполнилось. Мама — строгий человек, считала, что театр не место для детей, и брала меня с собой крайне редко, в основном на детские спектакли. Но представления я сама устраивала во дворе. Мы что-то выдумывали, понарошку продавали билеты, готовили реквизит из старых кастрюль, ветхих занавесок, уже ненужных в доме вещей. Фантазировали, сочиняли. За кулисами я, конечно, бывала, хоть и нечасто. Любила костюмерные, где хранилось немало старинного — веера, перчатки, корсеты — они мне очень нравились. А «драгоценности» делали бутафоры из каких-то камешков, за этим процессом я наблюдала словно завороженная. Тогда сложилось огромное уважение к труду всех театральных служб.

культура: Хранит ли память какие-то яркие впечатления от увиденного в нежном возрасте?

Алентова: Конкретных спектаклей назвать не могу, но помню, как мама играла узницу концлагеря, и фашист выбивал у нее из рук кружку с водой. То, что человек не может утолить жажду, я перенести не могла и горько плакала.

культура: Вы всю жизнь работаете в Театре имени Пушкина. Подобное постоянство встречается, но все равно остается редкостью. Никогда не хотелось сменить коллектив, ведь его новейшая история знавала и не самые благополучные времена?

Алентова: Дважды возникало такое желание, но удержалась, и правильно сделала. Поразмыслив, поняла, что нет у меня умения раздвигать людей локтями, а оно необходимо, если ты считаешь, что имеешь право на то же место, что занимала в своем театре. Там ты начинала с нуля и поднималась по лестнице вверх. В другом театре эти места, как правило, не свободны, и тогда ты или начинаешь заново, или пускаешь в ход острые локти, которых я лишена.

культура: Пушкинский ведет историю от Камерного театра Александра Таирова. По одной из легенд, великая актриса Алиса Коонен прокляла эти стены…

Алентова: Алиса Георгиевна была глубоко верующим человеком и сделать такого не могла. Многое рассказывала о ней Марья Сергеевна Ершова, мой любимый гример, поступившая в Камерный 16-летней девочкой, когда театр только набирал высоту, и продолжавшая помогать Алисе Георгиевне всю жизнь, «собирая» ее на концерты. Она считала, что на анафему актриса была не способна. Да, после убийства театра и смерти Таирова Коонен ни разу не переступила порога зрительного зала, не спускалась на сцену, хотя жила в этом же здании, наверху, но проклятия не было. Это ложная история. Еще и про призраков судачат. Надеюсь, вы не верите? Я их не встречала.

Наш театр знал прекрасные времена, случались и плохие годы. Возьмите любую другую труппу, и увидите похожую картину. Все зависит, конечно, от лидера — режиссера, но часто и от обстоятельств, нам непонятных. Жаловаться не стану, даже в неуспешные периоды я играла замечательные роли.

культура: Есть ли наиболее близкие и любимые?

Алентова: Все. У актеров нет ни скрипки, ни рояля, ни холста, ни кисти, своих героев мы лепим из себя, творим из того, какие книжки прочитали, какую музыку предпочитаем, какой длины у нас руки и ноги, какого цвета глаза, волосы. Из того, что есть, из чего состоим. Спектакль — общая история, каждая роль — ручеек, впадающий в одну реку. Если твой вьется зигзагами, норовит уйти в сторону и никак не может сойтись с другими, значит — не состоялось, не получилось договориться с режиссером. Может, пара таких ролей у меня была, но я от них быстро избавлялась.

культура: Современный театр, снявший все табу, Вы принимаете?

Алентова: Нас учили поднимать зрителя до своего уровня, а не опускаться в обыденность, говорили о высоком предназначении сцены. Сейчас не 60-е, не ренессанс театра с молодыми «Таганкой» и «Современником», да и не подъем культуры. Все провокации — не от хорошей жизни. Думаю, что вместе с несчастьем и это пройдет. Как проходит любое временное явление. Скандалы используются для привлечения публики — иначе уже не поднять людей с дивана, не оторвать от телевизора. Зритель изменился. Может, разленился или устал от проблем? Не знаю. Только понимаю, что молодым не повезло, как нам, заставшим изумительный расцвет искусства — кинофильмы, спектакли, вечера в Политехническом, выступления поэтов на площади Маяковского. У меня есть внуки, и, надеюсь, им посчастливится встретиться с открытиями, затрагивающими и ум, и сердце.

культура: Что для Вас важнее — театр или кино?

Алентова: И то, и другое, но я актриса театра и, пожалуй, знаю про него все. Сценических работ у меня намного больше, чем кинематографических. Мои роли на подмостках, начиная с самых первых, были настолько по материалу значительны, что желания соглашаться на съемки в какой-то ерунде никогда не возникало. Я всегда легко говорила «нет», если не нравился сценарий или казалось, что режиссер не очень сильный. И хотя я всегда чувствовала себя актрисой сцены, первые награды принес кинематограф. Фильм «Москва слезам не верит» просто повернул мою биографию и мою судьбу.

культура: Ожидали такую всеобщую любовь после выхода ленты?

Алентова: Нет, и сниматься не хотела. Сюжет показался примитивным и отношения героев плоскими. Считала даже, что и Владимиру Меньшову не стоит заниматься этой картиной. Но Михаил Ильич Ромм учил студентов, а среди них был и мой муж: «Не думайте, что писать сценарии вам будет Лев Толстой, если хоть одна сцена показалась интересной, беритесь за работу и дотягивайте материал». Так и вышло. История, предложенная Валентином Черных, о трех девочках, приехавших завоевывать столицу, понравилась Меньшову, герой Гоша — тоже идея сценариста. И Меньшов приступил к съемкам, из одной серии сделал две, углубил характеры и отношения героев. Получилось то, что получилось.

культура: В чем, на Ваш взгляд, секрет удивительной актуальности ленты?

Алентова: Ситуация, когда молодые провинциалы мечтают обуздать, покорить и подчинить столицу, никуда не исчезла. Новыми силами пополняются мегаполисы целого мира, а не только России. История остается жизненной.

культура: Все Ваши фильмы, да и спектакли — про любовь. И в большинстве героинь женская нежность сочетается с крепким стержнем внутри. Вы так не считаете?

Алентова: Это, скорее, вопрос к зрителю. Да, любовь — важная тема, но она не только моя. К сожалению, ее стало маловато на планете.

культура: Многие думают, что сниматься у мужа легко, и это большая удача для актрисы…

Алентова: Когда сотрудничаешь с режиссером, с которым не связан родственными узами, то занимаешься только своей ролью. В картине мужа к работе над своим образом добавляются его проблемы, а их всегда много, очень много. Ты, естественно, о них знаешь. Решить их не в твоих силах, но ты не можешь о них не думать, сердцем и душой не воспринимать все неурядицы, горячо, хоть и молча, не участвовать, не переживать. Первый, кому достается весь негатив на площадке, — обязательно близкий человек, что тоже объяснимо: неловко срываться на чужом, а своему можно под горячую руку сказать все, что угодно. Работники съемочной группы меня часто просто прятали, когда Владимир Валентинович вдруг понимал, что что-то не так на площадке, тогда он начинал гневаться, и кто-то обязательно говорил: «Вера, идите сюда». Муж искал меня глазами, не находил, бурно, но сам справлялся с ситуацией и потихонечку успокаивался.

культура: В чем залог Вашего долгого брака — золотая свадьба уже отпразднована.

Алентова: Наверное, важны уважение и взаимный интерес. Любовь никто не отменял. Нам по-прежнему хорошо вместе, и мы относимся с огромным вниманием к тому, что делаем порознь. Активно спорим, бурно обсуждаем, бывают и ссоры, как во всякой семье. Тихими и мирными нас назвать нельзя.

культура: Тихие и мирные быстро разбегаются…

Алентова: Не скажите. Моя мама прожила с отчимом очень долго, и в доме никто не повышал голос. Никогда. А мы — шумный народ.

культура: Слава и признание — ноша тяжелая?

Алентова: Не думаю. Актер должен быть успешен. Конечно, есть такие удивительные люди — у нас в труппе работал Владимир Торстенсен, артист еще Таировского театра, играл очень маленькие роли и не претендовал на иные. Просто любил театр и испытывал счастье, что к нему причастен. Но это пример редкий, в основном все мечтают о больших ролях, где можно проявиться, а значит — получить признание. И эта ноша желанна для каждого артиста.

культура: В «Зависти богов» Вы снимались с Жераром Депардье — сегодня он наш соотечественник. Как складывались отношения?

Алентова: Жерар прост в общении, работяга на площадке, как, собственно, все большие актеры. В отношении к делу ничем не отличается от наших великих артистов. Знаете, есть пословица: чем плодоноснее дерево, тем ниже к земле клонятся его ветви.

культура: Вы привели сравнение из мира природы, а сами говорили, что человек городской.

Алентова: Да, я абсолютнейший урбанист. У нас поздно появилась дача, лет десять назад. И я не хотела ее, не понимала, зачем она нужна. Сейчас смирилась, хотя бываю там очень редко. За год едва ли наберется месяц. Мне нужен город, но это не означает, что я куда-то должна бежать, смотреть спектакли, с кем-то встречаться — нет, просто здесь чувствую себя уютно. Мне прекрасно дышится в Москве при всем смоге.

культура: У Вас редкая фамилия, которую произносят с различным ударением. Есть ли семейные предания о ее происхождении?

Алентова: В раннехристианские времена появилось слово «алетейа», что в переводе с греческого означает «истина». В Библии оно встречается 120 раз, восходит к одному из определений богини Афродиты, ее называли Алентия, то есть — подлинная, невыдуманная. Известно, что фамилии образовывались от имени или прозвища, рода занятий или места жительства. Так что моя — от предков-священников.

культура: Актерская профессия — одна из самых зависимых. Степень свободы возникает с годами?

Алентова: Чувство достоинства во мне проявилось очень рано, поэтому я не ощущаю того, о чем Вы спрашиваете. Часто можно слышать: артист — рабская профессия. Не согласна. Ты либо раб, либо нет. Да и особой зависимости в актерской судьбе не вижу. Зависти, о какой часто говорят применительно к театру, везде много. Вот талантов мало в любом деле. Сложность же, связанная с творчеством, в том, что нет четких критериев. Скажем, фигурист выполнил сложный элемент, легкоатлет прыгнул на определенную высоту, и спортсмены, которые не могут этого повторить, уверены: первый и есть лучший. В искусстве постоянно возникает вопрос: кто сказал, что ты талантлив, а я нет, и чем это доказано? Мало ли, что тебе аплодируют, другому — не меньше. И так рождается чувство несправедливости и обиды.

культура: Человек меняется?

Алентова: Кто-то замечательно пошутил: с годами приходят старость и мудрость, но иногда старость приходит одна. Да, с возрастом мы больше прощаем, понимаем ошибки людей и относимся к ним не так резко, как в молодости. Но по сути своей, мне кажется, человек остается прежним. Уже в маленьком ребенке виден характер, и он никуда не девается.

культура: В детстве Вы жили в разных уголках страны: Север, Узбекистан, Алтай, а в школу пошли на Украине?

Алентова: Я дитя войны, в Кривой Рог мы приехали в трудное голодное время, мне пять лет. Город еще не был восстановлен, на прогулках дети играли на развалинах домов, уничтоженных фашистами. Но люди не унывали, их сплотила победа, радость витала в воздухе. Все дружили, никому в голову не приходило, кто какой национальности. Так мы и выросли, интересуясь качествами человека, а не его происхождением. То, что заложено в ранние годы, остается на всю жизнь, и самое ужасное, что нынче программируется: русские и украинцы вдруг стали не братьями, а врагами. Не знаю, чем все закончится, но печалюсь, что даже близкие православные народы оказались разъединены. Страшат последствия.

культура: Вы вместе с Владимиром Меньшовым ведете курс во ВГИКе. Кто из абитуриентов притягивает внимание?

Алентова: Профессиональные способности, разумеется, важны, однако всегда привлекают проявления личности. За ее ростом хочется наблюдать. Если человек пуст, как барабан, этого не скроешь, но есть те, в ком видишь перспективу. Научить получается только при желании самого студента. Он должен чувствовать потребность развиваться. Если она есть, то и талант обязательно проявится. Бывает, что заинтересованности нет в природе человека. С ленивыми и неповоротливыми ничего не сделать.

культура: Тогда отчисляете?

Алентова: Да, на ранних курсах, если понимаем, что студент не растет, ошибся в выборе профессии. Бывает тяжело и обидно, когда советуем поискать себя в иной сфере. Но тем самым спасаем от разочарований и обид в будущем — ведь они неизбежны, когда человек занимается не своим делом.

культура: Что существеннее: открыть перед учеником профессиональные просторы или помочь выбрать свою, пусть и не широкую, но самостоятельную дорогу?

Алентова: Самостоятельность в мышлении — чрезвычайно важна, но встречается крайне редко. Многое зависит от человеческих ориентиров, а они формируются с детских лет. Надо ценить в ребенке личность, считаться с его мнением. Если он чего-то не хочет, и ты понимаешь, что это не каприз, не переубеждать, уважать его «нет». Когда мы учились в Школе-студии МХАТ, независимость суждений ценилась высоко. Наши замечательные педагоги, если мы отвечали банально, умели так посмотреть, что без единого слова — от одного взгляда — становилось стыдно за то, что ты неинтересен и сер. Тогда срочно бежали в библиотеки, читали и старались выработать собственное, пусть и ошибочное мнение. Потом отстаивали его. Конечно, легче тем, кто с детства высказывал свою точку зрения, и родители с ней считались.

культура: Вы выпускаете воспитанников в мир кинематографа. Как оцениваете его состояние?

Алентова: Ребята в основном снимаются в сериалах, а они, к сожалению, не остаются в памяти: прошли и забылись. Минули времена, когда народ знал и любил своих актеров. Сейчас таких — маленькая прослоечка. А ведь всеобщее признание дарят только экранные образы, театр все-таки не массовое искусство. В период кризиса кинематографа мы многое упустили. Выросло поколение, которому российские актеры неизвестны. Молодежь отлично знает звезд Голливуда — их биографии и роли. Но я не склонна паниковать — у нас великолепная школа и прекрасные артисты.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 17 февраля 2017 > № 2089173 Вера Алентова


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин

Встреча с Владимиром Мединским и Владимиром Уриным.

Состоялась встреча Владимира Путина с Министром культуры Владимиром Мединским и генеральным директором Государственного академического Большого театра России Владимиром Уриным.

В ходе встречи Президент, в частности, поддержал предложение главы Минкультуры о продлении полномочий В.Урина на должности руководителя Большого театра.

* * *

В.Путин: Владимир Георгиевич, сколько у Вас получилось [на должности гендиректора ГАБТ] – три с половиной года?

В.Урин: Да, три с половиной года, Владимир Владимирович.

В.Путин: Мы с Министром культуры [В.Мединским] разговаривали, и, судя по отзывам тех, кто любит театр, Вам многое удалось сделать за эти годы.

В.Урин: Спасибо.

В.Путин: Договорились поговорить о том, чем живёт Большой театр и как строится Ваша работа, в том числе связанная с материальным обеспечением творческой деятельности. Каковы планы и что нужно для того, чтобы вас дополнительно поддержать?

В.Урин: Вы знаете, скажу так, всё, что касается Большого театра, – ситуация абсолютно благополучная. Имею в виду всё, что касается финансовой стороны вопроса, и никаких просьб с моей стороны по этому поводу не будет. И действительно не будет, потому что я прекрасно понимаю ситуацию, но всё, что необходимо для деятельности Большого театра, – сегодня всё есть.

Мы уже завершаем реконструкцию, как раз только что разговаривал с Владимиром Ростиславовичем, последнюю третью очередь. У нас мастерские, которые за Советом Федерации, плюс мы делаем апартаменты для приглашённых артистов на Кузнецком Мосту. Это последняя очередь реконструкций, которая была в Большом театре.

Что касается творческих планов, я бы так сказал: мне кажется, что они вошли в хороший нормальный рабочий режим. Мы выпускаем восемь премьер в год.

В.Путин: Это очень много.

В.Урин: Владимир Владимирович, две сцены…На самом деле, может быть, Вы правы, потому что на самом деле заполняемость зрительного зала Большого театра практически 100-процентная. У нас заполняемость по году 97,4 процента, то есть, по сути, каждый день аншлаг.

Можно было на тех спектаклях, которые идут и 10, и 20, и 30, и 40 лет, спокойно существовать. Но тогда проблема будет в коллективе. Коллектив должен всё время иметь новую работу, новые роли, новые открытия. Это очень-очень важно для творчества коллектива. Коллектив же очень большой. Поэтому эти восемь премьер с учётом двух сцен, на самом деле, мне кажется, это абсолютно нормально.

Мы даём где-то около 500 спектаклей в Москве, и плюс у нас достаточно большой гастрольный график. Например, в этом году в марте оперная труппа выступает в филармонии в Париже с концертным исполнением «Орлеанской девы» Чайковского. Мы в конце мая – начале июня уезжаем в Японию и открываем там «Русские сезоны».

В.Путин: Я об этом тоже хотел с Вами поговорить. Как Большой встроится в наши планы по «Русским сезонам»?

В.Урин: Вы знаете, должен Вам сказать, что эти гастроли у нас раз в два года, мы постоянно ездим в Японию, там Большой театр очень любят, очень ждут. В этот раз мы везём три спектакля, два из них Юрия Николаевича Григоровича, который отметил в январе, как Вы знаете, 90-летие, и Вы поздравили. Спасибо большое.

Мы везём «Лебединое озеро», «Жизель» и «Пламя Парижа» хореографа Ратманского. И мы открываем в Токио «Лебединым озером» наши гастроли. У нас там 12 спектаклей, причём это не только Токио, это и другие крупные города Японии. То есть мы едем таким туром по этим городам. Практически большая часть балетной труппы будет находиться на гастролях.

У меня вчера как раз были переговоры с нашими японскими коллегами. Они меня порадовали, что практически на большинство спектаклей – сегодня только февраль на дворе – билетов уже нет.

В.Путин: Очень хорошо.

Знаю, что Вы планируете ещё принять участие в мероприятиях, связанных с открытием чемпионата мира по футболу.

В.Урин: Есть такая идея. Эта идея, если всё получится по тем срокам, 14 июля, – перед финальным матчем в Большом театре будет гала-концерт, посвящённый именно этому замечательному событию. Это будут ведущие солисты как наши российские, кого знают в мире, так и наши зарубежные коллеги, которые дали согласие участвовать в этом концерте. На сегодняшний день мы уже получили от большинства из них согласие на их участие, и сейчас мы готовимся к этому замечательному мероприятию.

В.Путин: Здорово. Вы о творчестве уже вскользь, но всё-таки сказали. Как всё-таки материальная составляющая? Такой простой, прагматический вопрос по поводу уровня заработной платы солистов и кордебалета.

В.Урин: Да, всё сейчас расскажу. У нас средняя заработная плата вообще по театру 77 тысяч. Что касается, предположим, артистов кордебалета, это 130 тысяч, солисты – около 240 тысяч рублей.

В.Путин: А в опере?

В.Урин: В опере 180 тысяч. Но там они просто не так часто поют. И у нас поют наши солисты, и у нас много приглашённых, поэтому я сейчас говорю только по нашим солистам – 180.

У артистов оркестра, которые очень заняты, и опера, и балет, 130 тысяч средняя заработная плата. И мы этот уровень по чуть-чуть, очень понемногу ежегодно, но поднимаем, стараемся максимально и за счёт средств, которые мы зарабатываем.

И если говорить об экономике, то скажу так, что доходы от спектаклей театра с 2014 года увеличились только от продажи билетов от 1 миллиарда 400 миллионов – в 2016 году это уже 2 миллиарда 200.

В.Путин: Прилично.

В.Урин: Мы за счёт очень серьёзной градации цен это делаем, очень гибкая политика. У нас есть спектакли, которые очень востребованы, и, как только мы эти билеты выкидываем в продажу, у нас фактически через день, два, три билетов нет. Есть спектакли менее востребованные, тем не менее всё равно все продаются, и мы регулируем это ценой, очень серьёзно регулируем цену. Билеты в партер, которые, конечно же, дороже, дальше бельэтаж, амфитеатр – дешевле, дешевле и так далее. Поэтому за счёт этой дифференциации цен мы практически на 800 миллионов увеличили доходы.

Точно так же, как и спонсорские средства, которые у нас есть: у нас в 2014 году спонсорские средства вместе с попечителями составляли 400 миллионов, в прошлом году это было 800 миллионов, то есть фактически в два раза. Правда, этот год не очень показательный, потому что очень серьёзные спонсорские деньги мы нашли на «Ла Скала», на их приезд сюда. И это очень серьёзно увеличило наши доходы.

Вообще, что касается международного сотрудничества, Владимир Владимирович, то у нас на самом деле большие прожекты – очень надеюсь, что всё случится. У нас очень серьёзные сейчас идут переговоры с Парижской оперой о двух совместных постановках.

Об одной мы практически уже договорились. Это будет «Война и мир» Прокофьева. То есть мы спектакль будем делать вместе. При этом Парижская опера приедет к нам на гастроли, и соответственно на следующий год, в 2018 году, мы поедем туда.

Очень серьёзные переговоры у нас были с «Метрополитен-опера». И мы с господином Гэлбом договорились тоже о совместной продукции, о трёх спектаклях. И сейчас в марте, боюсь сглазить, мы должны подписать протокол о намерениях: три совместных спектакля. Причём из этих трёх спектаклей два спектакля – первые премьеры будут в Москве, а только потом в Нью-Йорке.

Очень интересные проекты у нас есть и с «Ла Скала». Мы их приняли, а в 2018 году балет принимает театр «Ла Скала». Уже не говорю про этот год, он тоже очень интенсивный. Я уже сказал Вам и о гастролях в Японии, и о концертном исполнении «Орлеанской девы» в Париже.

Но у нас, кроме этого, ещё участие в фестивале в Экс-ан-Провансе, это очень знаменитый музыкальный фестиваль во Франции. И в Финляндии мы на гастролях с «Иолантой» Чайковского и с «Евгением Онегиным», тоже на фестивале в Экс-ан-Провансе. Это всё этот год.

А завершаться год будет нашими гастролями в Нью-Йорке. Мы совместно с Парижской оперой и «Нью-Йорк Сити балет» показываем «Драгоценности» Баланчина. И наш спектакль «Укрощение строптивой», который пользуется здесь колоссальной популярностью: американцы после показа в кинотеатрах попросили привезти на гастроли – мы сказали: хорошо.

В.Путин: Здорово!

Владимир Ростиславович, есть что добавить?

В.Мединский: Да.

Владимир Георгиевич был в Советском Союзе одним из самых молодых директоров театров – по-моему, в 26 лет стал.

В.Урин: 26 с половиной лет мне было.

В.Мединский: Если не самым молодым. Скоро у Владимира Георгиевича юбилей. И с учётом отличных и творческих, и экономических показателей работы Большого театра мы выходим в Правительство с предложением и очень просим Вас поддержать пролонгировать с Владимиром Георгиевичем контракт на руководство Большим театром.

В.Путин: Разумеется, с удовольствием это сделаю. Конечно, поддерживаю.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин


Украина. Германия. ЮФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > svoboda.org, 15 февраля 2017 > № 2083865 Зоя Светова

Зоя Светова: Город Якутск, осужденному Сенцову...

Одна из главных новостей последних дней – показ документального фильма об Олеге Сенцове на Берлинском кинофестивале. Кинорежиссер Аскольд Куров снял этот фильм, потому что история украинского кинорежиссера, которого посадили на 20 лет за мифическую попытку взорвать памятник Ленина в Севастополе, поразила его безумной несправедливостью и кафкианским абсурдом.

Куров был шапочно знаком с Сенцовым, видел один раз до ареста, а потом целый год снимал его на судебных заседаниях, куда пускали публику и где однажды подсудимый рассказал о том, как его пытали при задержании в Крыму, заставляя признаться в страшных преступлениях. Жизнь харизматического талантливого кинорежиссера, получившего за свой первый фильм премию на международном фестивале, после Майдана забросившего режиссуру и окунувшегося в революционную жизнь, а потом оказавшегося с клеймом террориста в московской тюрьме Лефортово и осужденного "сталинской тройкой" судей Ростовского окружного военного суда на 20 лет – это абсолютно киношная история.

Но это еще история мужества и предательства: следствию удалось построить обвинение на показаниях двух свидетелей, которые под пытками оговорили Сенцова, и в этот миг он оказался обречен. Отказ от своих показаний одного из них, Геннадия Афанасьева, ничем не помог обвиненному в организации террористического сообщества режиссеру, но спас достоинство самому Афанасьеву, который, рискуя большим тюремным сроком, нашел в себе силы рассказать о том, как его пытали.

Второй свидетель, Алексей Чирний, от показаний не отказался. Но, думаю, и это бы не спасло Сенцова. Украинский патриот, который, стоя в железной клетке Лефортовского суда, заявляет о том, что он против аннексии Крыма, а когда ему выносят приговор, улыбается и поет украинский гимн вместе со своим подельником 22-летним Александром Кольченко, идеологически неприемлем для Кремля и лично для Владимира Путина.

Поэтому до сих пор так и не принято решение об освобождении Сенцова. Надежду Савченко Путин помиловал, помиловал он и того самого Геннадия Афанасьева. Помиловал Путин и 73-летнего Юрия Солошенко, бывшего директора полтавского военного завода, осужденного за мифический шпионаж. Но на этом президентское милосердие закончилось. Даже Александру Сокурову своим письмом не удалось смягчить президентское сердце, хотя знаменитый кинорежиссер почти коленопреклоненно просил президента освободить заключенного. После декабрьского обращения Сокурова к президенту было еще письмо членов Российского ПЕН-центра в защиту Сенцова; это письмо, против которого выступила верхушка Российского же ПЕН-центра, окончательно раскололо этот писательский союз.

А потом – тишина. Вплоть до премьеры документального фильма "Процесс" на Берлинском фестивале мы ничего не слышали о деле Сенцова. Российские кинорежиссеры выступили в защиту Алексея Учителя, которого православные хунвейбины обвинили в десакрализации образа святого царя Николая за еще не вышедший на экраны фильм "Матильда". История угроз автору "Матильды" по сравнению с историей Сенцова, который отбывает свой чудовищный срок в колонии строгого режима в Якутске, гораздо менее важна. "Матильду" покажут в кинотеатрах, РПЦ в конце концов утихомирит своих радикалов. Сенцов же осужден за то, чего он не только не совершал, но и не собирался совершать.

Улица, на которой расположена колония ИК-1, где Олег сидит уже около года, названа в честь тюремного охранника Ивана Очиченко, который, если верить преданиям, был убит уголовниками в 1953 году. Эта колония построена в 1934 году, туда сажали "врагов народа", "изменников родины" и местных уголовников. Все вместе они трудились на стройках "Дальстроя". И я живо представляю, что сегодняшние охранники и тюремщики помнят рассказы своих дедов и отцов о тех временах.

Нужно, чтобы каждый из нас, те, кто помнят об Олеге и о других политзаключенных, – писал, говорил, по мере сил напоминал об этом: себе, обществу, власти

Краткая справка о якутской колонии дает много пищи для размышлений; каждый может живо представить, что там, в этом лагерном краю за шесть тысяч километров от своей родины делает Олег Сенцов – украинский кинорежиссер, виновный лишь в том, что он был не согласен с аннексией Крыма, и не умевший держать язык за зубами. "ИК-1 города Якутска – одно из первых исправительных учреждений в Якутии. В настоящее время является мужской колонией строгого режима содержания. Установлен лимит наполнения 720 мест. Колония специализировалась на кирпичном производстве, через несколько лет было освоено сельскохозяйственное направление, также изготавливали мебель и заготавливали лес. С конца 1940-х годов устанавливается усиленный режим, потом изменяют на общий, в середине 1980-х колония становится лечебно-трудовым профилакторием по излечению от алкоголизма, затем снова – колонией общего и усиленного режима.

Сейчас в учреждении для осужденных имеется молельная комната, в жилой зоне магазин. Проведены строительные работы по возведению общежития, произведены косметические ремонты в социально-бытовых объектах. Осенью 2009 года состоялся запуск пилорам, на которых можно производить брус разного размера, черепной брусок, обрезную доску. Помимо распиловки осужденные работают на производстве камней бетонных стеновых, арболитовых блоков. Имеют свое подсобное хозяйство, разводят свиней, кроликов, кур. В летнее время выращивают в теплицах огурцы, помидоры, капусту". Известно, что в колонии работают лишь 10 процентов осужденных, на всех работы не хватает. Сенцов не работает, его адвокат рассказывает, что он пишет сценарии и прозу.

Фильм "Процесс" имел успех на Берлинском кинофестивале. Как считает кинокритик Антон Долин, если бы фильм был в конкурсе, он бы "заведомо вышел в победители". Благодаря этой киноленте, у которой, скорее всего, будет хорошая фестивальная судьба, многие на Западе узнают историю об украинском политзаключенном. Но поможет ли фильм самому Олегу? Хочется верить, что да. Чем больше будут говорить и писать о нем – тем больше надежды, что рано или поздно табу на его освобождение в Кремле будет снято.

И однажды в его барак зайдет вертухай: "Сенцов, с вещами"! Олега посадят в машину, довезут до аэропорта, потом – в самолет, в Москву, в Лефортово, опять в самолет – и за границу. Так было с Владимиром Буковским, Александром Гинзбургом, Игорем Сутягиным, Михаилом Ходорковским – советскими и российскими политзаключенными. Приблизить этот час в наших силах. Просто нужно, чтобы каждый из нас, те, кто помнят об Олеге и о других политзаключенных, – писал, говорил, по мере сил напоминал об этом: себе, обществу, власти. Это и правда, такая глыба, которую надо сдвигать.

Самое главное – представить, что по приговору суда Олег Сенцов может выйти на свободу лишь в 2034 году. А у него есть старенькая мама, которая до этого времени не доживет. У него есть двое маленьких детей, которые вырастут без него. Один известный российский кинорежиссер, которого я просила выступить в защиту Сенцова, спросил: "А зачем? Разве это поможет?" Я тогда ответила: "Надо попробовать". Режиссер написал письмо в защиту. Сенцова посадили на 20 лет. Не помогло.

Но это не значит, что не надо писать, не надо просить об освобождении Олега Сенцова. Россия не должна быть страной политзаключенных. Булат Окуджава очень точно когда-то написал: "Не оставляйте стараний, маэстро..." И это не только о музыке.

Зоя Светова – журналист "Открытой России", бывший член Общественной наблюдательной комиссии города Москвы

Украина. Германия. ЮФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > svoboda.org, 15 февраля 2017 > № 2083865 Зоя Светова


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > lgz.ru, 15 февраля 2017 > № 2083476 Сергей Зинин

Стала книга сиротойВыпуск 6 (25)

Рыков Сергей

Что читают современные школьники

Грустная примета времени – книга постепенно перестаёт быть элементом культуры. Парадокс – в Год литературы (2015) только в Москве закрылось 40 книжных магазинов. И президент России Владимир Путин не скрывает тревоги: «Не секрет: в России стали меньше читать – к сожалению, огромному сожалению для нас всех, – и возродить в обществе ценность хорошей книги принципиально важно».

В моде фэнтези и мистика

Книга стала дорогим товаром. Пользующаяся высоким спросом стоит в пределах 550 рублей. Домашняя библиотека в молодой семье сейчас редкость. В букинистические лавки тоннами несут собрания сочинений из библиотек дедушек-бабушек. Но только ли в стоимости книг дело?

– К сожалению, современные школьники и школьную-то программу зачастую «осваивают» лишь в кратких пересказах, – комментирует ситуацию доктор педагогических наук, профессор Московского государственного педагогического университета (МГПУ), руководитель федеральной комиссии разработчиков ЕГЭ по литературе Сергей Зинин. – Что же касается мониторингов внепрограммных читательских интересов школьников (а их проводят и учителя, и работники библиотек, и специалисты в области социологии чтения), то определённые общие тенденции, безусловно, есть.

– И какова же сейчас у молодых «литературная мода»?

– Среди жанровых предпочтений учащихся средних и старших классов выделю фэнтези, фантастику, детективы, приключенческую и мистическую прозу, разного рода анти­утопии и постапокалиптические саги. Есть, конечно, и счастливые исключения в пользу серьёзной литературы, но не они определяют школьную «литературную моду». Нередко в роли культурного «навигатора» выступает реакция одноклассников: «Ты чё, не читал «Метро» Глуховского?!»

Лично для меня интересным опытом стало знакомство с работами одиннадцатиклассников, писавших в прошлом году выпускное («декабрьское») сочинение. Эссе на культурно-мировоззренческую тему с обязательным литературным компонентом – так можно определить его жанр (не путать с сочинением по литературе в формате ЕГЭ с фиксированным списком классических произведений). Выполняя эту работу, учащиеся привлекали тех авторов и те произведения, которые наилучшим образом иллюстрировали их собственные мысли. Использованный ими литературный материал также даёт определённое представление о современном школьнике-читателе. Помимо шедевров русской классики, входящих в программный минимум, старшеклассники обращались к таким произведениям отечественных писателей, как «Маленький солдат» А. Платонова, «Страшный мальчик» А. Аверченко, «Каторга» В. Пикуля, «Руки жены» В. Астафьева.

– Неплохой выбор. Но в нём нет современных авторов…

– Современная литература в работах старшеклассников была представлена такими авторами, как А. Лиханов («Сломанная кукла»), П. Санаев («Похороните меня за плинтусом»), Л. Улицкая («Дочь Бухары»). Однако пальма первенства в ряду «внепрограммных» произведений принадлежит зарубежной литературе. Рассказы А. Конан Дойла, О. Генри, Дж. Лондона и Р. Брэдбери, «Великий Гэтсби» Ф.С. Фицджеральда, «В дороге» Д. Керуака, «Я – легенда» Р. Мэтисона, «Стальное сердце» Б. Сандерсона, «Гарри Поттер» Дж. Роулинг и др. Это всего лишь небольшой срез, но общей картине он не противоречит. Для учителя же важна не столько всеохватная статистика, сколько индивидуальная читательская траектория конкретного ученика, степень его подключённости к большой литературе. И если путь к ней открывает Дж. Роулинг или С. Кинг, то это совсем не страшно – лишь бы он двигался дальше и выше, обретя в лице учителя надёжного наставника и интересного собеседника.

… и всё забугорное вообще

Я решил проверить, насколько выводы учёного и педагога совпадают со вкусами школьников, и опросил с десяток старшеклассников, для которых книга – друг на каждый день (какой смысл говорить с теми, кто не читает?). Вот наиболее интересные и в то же время характерные ответы.

Софья Ганиева – лауреат многих филологических конкурсов. Десятиклассница одного из лучших московских учебных заведений – гимназии № 1543. Собирается поступать на филологический факультет МГУ (отделение фундаментальной и прикладной лингвистики).

– Особенной тяги к литературе у меня никогда не было, – признаётся Софья. – Только естественное любопытство, для удовлетворения которого надо «всего лишь» открыть книгу. Кроме того, склонность к аналитической работе, в частности к анализу текста. Не могу назвать себя «чистым гуманитарием». Лингвистику выбрала именно потому, что она сочетает язык и математику.

– Кто твои любимые писатели? Книги?

– Не могу сказать, что есть любимые… Но наиболее симпатичны мне Владимир Набоков, Иосиф Бродский, Осип Мандельштам, Николай Гумилёв. Список любимых книг постоянно меняется. Сейчас выделила бы «Имя розы» Умберто Эко, «Дом, в котором...» Мариам Петросян, «Другие берега» Владимира Набокова и, конечно, «Гарри Поттера» Дж. Роулинг.

Промментируем коротко список любимых книг старшеклассницы Софьи. Набоков считается русско-американским писателем. «Другие берега» – роман-автобиография. Единственный из списка, крепко стоящий на реальной почве.

Правнучка художника Мартироса Сарьяна Мариам Петросян пишет на русском языке, но в жанре «магического реализма» или «философской мистики» с элементами фэнтези, как определяют упомянутый роман критики. Текст «Дом, в котором…» то и дело отсылает к творчеству Стивена Кинга, братьев Стругацких, Льюиса Кэрролла и других фантастов.

«Гарри Поттер» говорит сам за себя. «Имя розы» итальянца Умберто Эко написан в жанре исторического романа. Английский писатель Энтони Берджесс пишет в рецензии на «Имя розы»: «Люди читают Артура Хейли, чтобы узнать, как живёт аэропорт. Если вы прочтёте эту книгу, у вас не останется ни малейших неясностей относительно того, как функционировал монастырь в XIV веке».

У Софьи (слов нет!) прекрасный литературный вкус. Но в её списке нет ни одного отечественного современного автора (классики не в счёт, они в школьной программе, а мы говорим о «домашнем» чтении).

Аня Новосельцева из школы № 1560 собирается поступать в Литературный институт имени А.М. Горького. Вот её список любимых авторов, у которых она прочла всё или почти всё: Владислав Крапивин, Сергей Лукьяненко, Джон Рональд Руэл Толкин. И книги: «Гарри Поттер» Дж. Роулинг, «Голодные игры» Сюзен Коллинз, «Дарители» Екатерины Соболь, «Анна Каренина» Л. Толстого, «Триумфальная арка» и другие произведения Э.М. Ремарка, Л. Гастон «Призрак оперы», «Дом, в котором...» М. Петросян, «Книжный вор» М. Зусака, «Игра престолов» Дж. Мартина, «Гордость и предубеждение» Дж. Остин, «451 градус по Фаренгейту» Р. Брэдбери, Дж. Боуэн «Мир глазами кота Боба», «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери.

Та же история. В обширном списке всего три современных отечественных автора, работающих в жанре «героической фантастики».

Одиннадцатиклассница Ма­рия Дуденкова из гимназии № 1505 среди любимых книг назвала «Узорчатый покров» С. Моэма, «Три товарища» и «Ночь в Лиссабоне» Э.М. Ремарка, «Скотный двор» и «1984» Дж. Оруэлла… И подчеркнула в своей анкете: «Я разочаровалась в современной литературе и почти ничего из современных авторов не читаю. Современные авторы преследуют одну цель – получить большой гонорар, а не внести что-то новое в литературу».

И в списке девятиклассника Артёма Белоусова из физико-математического лицея «Вторая школа» всего одна книга отечественного классика, увы, недавно ушедшего из жизни – «Детство Чика» Фазиля Искандера. Всё остальное – классика зарубежная. Дж. Оруэлл «1984», Дж. Сэлинджер «Над пропастью во ржи», К. Воннегут «Рецидивист», Джером К. Джером «Трое в лодке, не считая собаки». И фантастика из литературного проекта (сериала) «Этногенез».

Даже наши самые читающие школьники не находят для души книг современных отечественных авторов, работающих в жанре реализма.

Социологи всё чаще говорят не только о кризисе чтения, но и о смене «модели чтения». У большинства школьников ближе к выпускным классам наблюдается бурный процесс «отторжения классики». Причины? Из разговора со старшеклассниками я вычленил три очевидные. Первая. Учителя анализируют произведения Толстого, Гоголя, Достоевского, Шолохова… нудно и неинтересно, сползая на цитирование учебников или морализаторские штампы. Вторая. На глубокое чтение таких, например, глыб, как «Война и мир», элементарно не хватает времени. Отсюда – поверхностная, скользящая, клиповая пробежка по текстам. Наконец, школьники с большим удовольствием поговорили бы с учителями о книгах, что прочли вне программы. Чего (в свою очередь) не может позволить себе учитель в силу той же причины – у него нет времени (и желания) читать то, что читают вне школы его ученики.

Замкнутый круг.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > lgz.ru, 15 февраля 2017 > № 2083476 Сергей Зинин


Монако. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073869 Эдгард Запашный

Будни и мечты братьев Запашных

В последние дни января жители и гости Монако смогли окунуться в захватывающий мир под названием «Цирк». На 41-й Международный фестиваль в Монте-Карло съехались со всего мира артисты в надежде получить самую престижную награду циркового искусства - «Золотого клоуна». Созданный Князем Ренье III праздник давно уже стал самым желанным в Монако. Глядя на зрителей, пришедших 21 января на гала-шоу победителей, невозможно было понять, кто переживал и радовался больше - дети или их родители. До двух часов ночи не смолкали аплодисменты и возгласы «браво» под куполом Шапито Фонвьей. И не было, пожалуй, ни одного ребенка в Княжестве Монако, кого бы родители в эти дни не привели бы посмотреть на животных в вольерах, расставленных вокруг здания цирка. Любовь к цирку - в крови у всех монегасков от мала до велика. Начиная с первых фестивалей в Монте-Карло приезжают и наши цирковые артисты. В этом году впервые выступали братья Запашные со своими тиграми и львами, удостоившись высокой награды и зрителей, и жюри.

Братья Эдгард и Аскольд Запашные - четвертое поколение цирковой династии, основателем которой был клоун Карл Томсон, выступавший в России в конце XIX века под псевдонимом Мильтон. В России он женился и осел. У него родилась дочь Лидия, которая уже с пятнадцати лет выступала в цирке в качестве цирковой наездницы и гимнастки. А современную фамилию династии дал муж Лидии, Михаил Запашный. Сегодня братья Запашные признаны как величайшие дрессировщики современности и их профессионализм зафиксировала даже Книга рекордов Гиннесса, которая внесла на свои страницы один из смертельно опасных номеров с хищниками.

Перед началом конкурса наш корреспондент НИНА ПОПОВА успела поговорить с руководителем шоу, директором Большого московского цирка Эдгардом Запашным.

Вы не в первый раз приехали в Монако?

Нет. Уже более 10 лет я приезжаю в Монте-Карло на цирковой фестиваль. Сначала в качестве гостя, затем нас с братом пригласили в жюри фестиваля, и многие тогда удивились - как в жюри могут судить артисты, никогда не участвовавшие в самом фестивале? После этого была пауза, и я много лет подряд приезжал в качестве гостя. 4 года назад, став директором Большого московского цирка, все четыре раза подряд мы привозим на фестиваль одну из самых больших по численности трупп. В этом году приехало почти 60 человек.

А когда вы первый раз здесь выступали?

На 39-й фестиваль был приглашен номер джигитов под руководством Якова Экка, и я принял в нем участие. Тогда я задал себе вопрос - ехать на фестиваль просто директором или участником в том числе, и принял решение выйти на арену, не делая акцент на лидерских позициях, просто стал частью конного номера. Я делал три трюка и большую финальную колонну на лошадях. Два года назад мы взяли «Серебряного клоуна», и это оказалась моя первая в жизни серебряная награда - до этого с братом, участвуя в 5 международных цирковых фестивалях, всегда брали «золото». Видно, жизнь показала, что без брата мне делать нечего...

Какой, оказывается, у вас широкий профиль.

Я многостаночник. Существует расхожее мнение, и многие думают, что я только дрессировщик тигров и львов. На самом деле - я канатоходец, жонглер, джигит и акробат и умею делать очень многое на арене.

Такое возможно?

Во-первых, мне всегда хотелось все попробовать, не люблю стоять на месте, возможности позволяли, открывал для себя новое и всегда все делаю с удовольствием.

А что самое любимое?

Конечно, работа с животными - это моя страсть. Очень люблю работать физически. Люблю жонглировать, но понимаю, что это один из самых сложных жанров циркового искусства, кропотливая и монотонная работа - часы репетиций, когда ты превращаешься в некоего робота.

Вы все время работаете бок о бок с братом Аскольдом?

Да.

И никогда не было трений, соперничества?

Мы нормальные люди, поссориться и поругаться можем, даже подраться, и такое было в нашей жизни. Но мы очень хорошо научились различать работу и семью. Заходим в цирк - и мы партнеры, работаем и разговариваем на равных, но выйдя за пределы цирка, превращаемся в двух братьев, которые все забыли там, и работа не переносится на наши отношения. Поэтому мы как одно целое, полностью доверяем друг другу и дорожим друг другом.

Где вы больше всего любите выступать, есть любимые арены?

Мне приятнее всего выступать, когда я понимаю, что я все сделал для того, чтобы не разочаровать публику. Неважно где это. Я много работал в Китае, Японии, Монголии, Испании, Финляндии, Латвии, Эстонии, в Монте-Карло вот уже второй раз. Публика принимает хорошо везде, но где-то более «легкая» на подъем. Зрители приходят уже расслабленные, довольные и счастливые. В прошлом году мы работали в Финляндии на стадионе перед 10 тысячами зрителей. И когда тебе такая махина аплодирует, а ты еще мало что сделал - просто она благодарна за то, что ты вышел на арену и стараешься. А китайская публика менее театральная, но она требует более серьезного разогрева, привыкла к правильному музыкальному ряду. Например, в Монте-Карло, если тебя сопровождает достаточно спокойная минорная музыка, но ты хорошо работаешь, люди сами тебе начинают хлопать, потому что умеют благодарить и ценить. Китайцы в это время останутся в тишине, потому что им надо помочь. Публика разная. Я не хотел бы акцентировать внимание, где лучше, а где хуже, все зависит от артистов, умеют они работать с этой публикой или нет. Легче с европейской публикой, во-первых, она более театральная, знает, что такое цирк, разбирается в программе, умеет общаться с артистами, это всегда взаимное общение. Если клоуны обращаются к зрителям, им отвечают.

Мне всегда казалось, что цирковой мир замкнут, жизнь артистов сконцентрирована исключительно на профессии, это так?

В большинстве случаев да, но мне кажется, что если вы живете только работой, то это принимает форму сумасшествия либо это неправильная форма жизни. Я перед собой всегда ставил другие задачи - пытаться развиваться и не только в цирке. Во-первых, родители очень много внимания уделяли нашему образованию. Брат с золотой медалью окончил школу, у нас высшее образование, магистратура за плечами, что помогло нам стать неглупыми людьми. Второй момент. Я понимал, что цирк - это прекрасно, моя жизнь, но надо пробовать и что-то другое. Поэтому мы снимаем кино, несколько раз выступали как актеры, участвовали в видеоклипах, принимаем участие в телевизионных проектах, никак не связанных с цирком. И это интересно.

Цирковым ты становишься в тот момент, когда тебе в кровь попадает цирковая инфекция. Например, несмотря на то, что вице-президент Международного фестиваля в Монте-Карло господин Урс Пильц не цирковой, эта инфекция в нем сидит уже несколько десятков лет. Абсолютно то же самое я могу сказать про Принцессу Стефанию, и вообще про всю семью Гримальди. Даже не знаю как, может быть с опилками, эта инфекция попадает к нам в кровь, и ты начинаешь любить, уважать и болеть цирком всю жизнь. Этим надо заразиться, и если ты этим заразился, то счастливчик, потому что из ремесленника превращаешься в человека, получающего удовольствие от собственной работы. Вот тогда твоя жизнь становится по-настоящему интересной, тогда можно не просто «строгать», а строгать со своей изюминкой, возможностью творить...

Эдгард, вам помогает или мешает в работе то, что вы являетесь руководителем Большого московского цирка?

Наш цирк сегодня самый большой в Европе, третий по величине в мире, конечно, руководить труппой в 700 человек очень ответственно. Наводить порядок в цирке, который не ремонтировался больше 40 лет, очень непросто. Но я пропустил через себя все это и с пониманием отношусь ко многим вещам, понимаю нужды артистов, немножко с опережением иду и не жду, пока у них накипит, или делаю какие-то вещи, приятные для коллег, на которые они не могут решиться сами, я понимаю их нужды и желания, потому что сам мечтал об этом.

Конечно, к руководству я стремился, хотел возглавить Большой московский цирк, с детства в него влюблен и отношусь с большим уважением.

Вы с братом представляете четвертое поколения цирковой династии, а можете вспомнить, когда первый раз попали на манеж и осознали, что хотите повторить путь своих родителей?

Чтобы вы прочувствовали сказанные мною слова, согласитесь, что вспомнить, когда впервые увидел своих родителей, невозможно. Это было всегда, не было момента, когда вы с ними познакомились. Точно так же нет момента, когда я впервые познакомился с цирком, это моя жизнь. Другое дело, что с возрастом я начал понимать, насколько это серьезное и ответственное дело. Цирковая жизнь сильно отличалась от того, что я видел на улице или слышал от своих школьных друзей. Мы рискуем жизнью, получаем травмы. Цирковая жизнь впитывается с молоком матери, но понимать и постигать эту жизнь помогли родители, опытом которых я научился пользоваться. Папа, в доску цирковой человек и рожденный в опилках, помог мне перескочить сразу несколько ступеней мастерства.

У всех есть инстинктивный страх перед дикими животными, что вы делаете, чтобы ими управлять и не бояться?

Одна из главных ошибок, когда человек начинает очеловечивать животных. Кто-то это делает специально, у кого-то получается невольно. Искренне любя своих питомцев, люди иногда начинают разочаровываться в них, сами себе в этом не признаваясь. Если ты покупаешь собаку породы дог, то должен знать, что потолок продолжительности ее жизни - 10 лет, и к 9 годам, когда она состарится, возможно, ее нужно будет носить на руках. Или, например, через 7-8 лет твоя любимая собака тебя укусила, и ты принимаешь это как предательство, не пытаясь анализировать, что произошло, о чем она думала, на что реагировала. Бывает, люди берут и выгоняют после этого собаку на улицу. Это мое отношение к домашним животным.

Когда я гляжу на тигра, то понимаю, что, как бы хорошо я к нему ни относился, сколько бы я времени с ним ни провел, каким бы ласковым я с ним ни был, если он меня сожрет, угрызений совести испытывать не будет, а станет спокойно жить дальше. Это хищник. К этому надо относиться с пониманием и душой.

В вашей жизни были критические моменты?

Моего дедушку загрызли тигры. Мне тогда было 5 лет, и родители отвели меня к нему в больницу. Он был полностью исполосован, без руки, и на следующий день скончался. Я всегда осознавал, что такое может произойти и со мной.

А бывало?

Шрамы у меня есть, но не могу сказать, что был на волосок от смерти, такого, слава Богу, не было, хотя прекрасно понимаю, что это норма моей жизни и трагедия может произойти в любой момент. Когда я понимал, что буду строить семейную жизнь, то сказал своей девушке, что она должна быть готова к тому, что меня могут покалечить - заходя в клетку к тиграм, могу оттуда не вернуться, и ей с этим надо будет жить дальше. А если у нас будут дети, то она должна будет понимать, что я могу остаться либо инвалидом, либо «растением», жизнь может кардинально повернуться за несколько секунд, и нужно отнестись к этому с пониманием. Я рискую каждый день, но получаю от этого удовольствие - это моя жизнь, другой не вижу. Работа с хищниками прежде всего приучила меня к дисциплине, хищники не прощают наших слабостей, или если прощают, ты очень счастливый человек, и трудно понять, почему зверь это сделал. В большинстве хищники - циничные животные и с очень разными характерами.

Люди часто видят в интернете забавный ролик, как тигр облизывает своего хозяина, и ему кажется, что то же самое будет и у него. Отсюда большое количество травм и смертей от хищников в большей степени в тех странах, где разрешают их свободно держать у себя дома. Например, в России...

А есть инструкция по дрессуре диких животных, тигров, например?

Инструкция по технике безопасности есть. Я не знаю, может быть, в мировой литературе есть пособие по дрессуре, в России точно нет ни одного издания, которое можно было бы позиционировать как учебник по дрессировке хищников. Думаю, этого и не нужно. На бумагу все перенести невозможно, много тонких моментов, которые надо объяснять в конкретной ситуации на месте. Общих ключей к дрессуре нет. И немаловажна твоя чувствительность. Я видел людей, которые странно выглядят, угловатые, неуклюжие и не похожи на людей искусства, а животные их слушаются на зависть. Ты понимаешь, что он реально Богом поцелованный, может с этим животным найти общий язык лучше всех в мире. И он не сможет этому научить, он сам такой. Он на какой-то внутренней энергетике объясняет животным, и они понимают. Я видел медведей по 2,5 метра ростом, которые стояли и внимательно слушали, что им говорил щуплый мужчина ростом 160 см. Эти великаны реально пытались понять, что же они сделали не так на арене. Поверьте, все построено не на испуге, ни на чем другом - громадина реально слушает дрессировщика. Сейчас у нас в Московском цирке работает Юлия Денисенко, девушка небольшой комплекции, а работает с 4 белыми медведями, самый маленький из которых весит 400 кг. И она с этими монстрами обращается, как с собачками. Ее слушают и ни о каком насилии речи быть не может. Это именно погружение и изучение самого животного. Самое главное, что животное ей позволяет управлять собой. В это трудно поверить, но это и есть цирковая магия, к которой надо относиться с большим пониманием. Потому что, когда зоозащитники начинают выступать, что цирк - это насилие или еще что-то, я двумя или тремя вопросами сразу могу их загнать в тупик, и они не в состоянии мне ответить. Допустим, вы утверждаете, что бей животное - и все получится, тогда объясните: в работе с косатками, чем косатку надо бить, плавающую в громадном бассейне, способную нырять от любого наказания, и самое главное, что дрессировщик к ней туда ныряет сам. Косатка - то животное, которое может целиком проглотить человека. Значит, о насилии речи не идет. А если было бы такое, то косатка глотала бы своих дрессировщиков, как тюленей на завтрак. Здесь кардинально другой подход от того, что говорят зоозащитники. И им нечего ответить на мои утверждения.

Эдгард, а у вас есть мечта, чего вы хотите добиться?

Отвечу коротко. Я хочу быть известным, как Майкл Джексон, и богатым, как Роман Абрамович. Объясню почему. Обнять нефтяную трубу и жить счастливым - это не мое. А вот пройти путь, который прошел Майкл Джексон - это серьезная работа на протяжении всей жизни. В результате - благодарность, популярность и богатство - вот это мой путь. Деньги, которые действительно завоеваны честным великим трудом, позволяют мне гордиться моей жизнью. Я ничего не украл, все честно заработал благодаря тяжелому и опасному труду - вот и все.

Хотели бы вы, чтобы дети продолжили вашу профессию, цирковую династию?

Я уже продал два билета на 2030 год - я не шучу - на шоу «Сестер Запашных», самой старшей из которых сейчас 7 лет.

А она об этом знает?

Еще нет. У нас с братом сейчас 4 дочки на двоих, самой младшей из них 3 года. В прошлом году мы им дали фору в 15 лет, чтобы к своим 18 - 22 годам четыре девочки уже выпустили с шоу. 15 лет - кажется, что долго, но пролетят они очень быстро. Через 15 лет на афишах должно быть написано не «Братья Запашные», на которые точно придет публика, а «Сестры Запашные». Зрители должны узнать новый бренд. Поэтому следующие 15 лет им надо будет сильно пахать - вот это наша с братом общая мечта.

Тогда желаю вам увидеть ваших внуков - сестер и братьев Запашных на манеже!

Photos Festival du cirque©Direction de la Communication/Manuel Vitali

Монако. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073869 Эдгард Запашный


Монако. Франция > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073866 Виктор Чайка

«Могу себе позволить выступать не за деньги, а в кайф!»

На православное Рождество в Ницце прошел Международный фестиваль песни «Линии судьбы 2017», который уже много лет подряд организует Вера Новоселова NOVOVIRA ART с командой своего Русского дома. В этом году главным приглашенным гостем стал композитор и певец Виктор ЧАЙКА. После его выступления мы поговорили по душам в холле концертного зала.

Виктор, вы впервые в Ницце и как давно сотрудничаете с «Линией судьбы»?

В Ниццу приезжаю уже очень много лет - здесь живут мои друзья. В конкурсе «Линия судьбы» участвовал на Коста Брава, в Лоррет де Маре. Но в Ницце я с ними выступаю впервые.

Как сложилось это сотрудничество?

Мой приятель живет в Лоррет де Маре и сотрудничает с Верой. У нас с Верой Павловной сложились прекрасные отношения. Она поняла меня, а я - ее. Скажу так - встретились мы случайно, а дружим серьезно.

У вас широчайший диапазон творчества. В данный момент чему вы больше отдаете предпочтение?

Я делал большую паузу в своей концертной работе. И вообще решил, что хватит, все что нужно - написал, все что можно - спел. Тем более что с 6 лет я занимаюсь музыкой, начал с игры на скрипке. И прежде чем начал писать песни, уже был известным музыкантом. Играл в легендарном «Арсенале» Алексея Козлова, а это была лучшая группа тогда в Союзе. Затем перешел в другую лучшую группу - «Веселые ребята». Так что насытился славой - мы давали концерты на стадионах. А потом начал писать песни.

Что стало импульсом для написания песен? Не припомню, чтобы кто-нибудь из музыкантов, особенно ударников, начинал писать песни...

Почему, я и Фил Коллинз, так что нас двое. Это в шутку, но примеров действительно много. Дело в том, что у «Веселых ребят» были штатные композиторы: Слава Добрынин, Володя Матецкий, Юра Антонов, сам руководитель - Павел Слободкин. А я был барабанщиком. Ко мне вначале приглядывались, когда начал делать аранжировки и оставался в студии. Начал писать стихи, и вдруг Слободкин обратил внимание, вернее, ему сказали техники, что Витя Сегал (это моя фамилия) по ночам остается на студии. Не на барабанах играет, а сидит с аппаратурой. Тот поинтересовался. Видно, дали ему послушать мои художества. У Слободкина талант, он отрыл немало звезд, начиная с Пугачевой. Имея чутье на таланты, Павел смирился, но не пускал меня писать. Алла Пугачева устроила тогда День детей 1 июня. Леша Глызин и я написали песню, и мы должны были ехать в Берлин. И вдруг Павел Слободкин пригласил меня и стал обращаться ко мне не как к барабанщику, а как к аранжировщику и композитору. Видимо, чтобы я ему особенно не надоедал, познакомил с начинающим тогда поэтом Симоном Осиашвили. И Симон дал мне текст песни «Зимний сад» - то, что называется, «неликвид». Этот текст он написал для Тухманова, а Давиду не подошел, и решил передать мне.

У меня был карт-бланш на студию, и как только я написал песню, то понял, что больше не могу выступать барабанщиком даже в великой, потрясающей группе с огромной зарплатой. «Веселые ребята» были тогда очень популярными. Я сказал ребятам, что больше не могу, и когда ушел, то показал песню Глызину, потом еще и в конце концов ушел в никуда. Абсолютно не был уверен - получится или не получится. Я просто понимал, что если сейчас не сделаю этот шаг, то не решусь никогда. Получилось! И вслед за мной ушел Леша Глызин. И так песня моя пошла, пошла и пошла…

А петь вы когда начали?

Написав уже достаточно песен для Аллегровой, я продолжал играть с Глызиным на барабанах в группе «Ура!», которую мы вместе организовали. А петь я начал неликвиды, потому что мне однажды Игорь Крутой дал текст. Я уже был композитором и барабанщиком в группе «Ура!». Взял текст, это была «Мона Лиза». Он говорит: «По-моему, неплохой текст, но что-то у меня не получилось». А мы работали уже в «АРСе». Я, Глызин, Игорь Крутой и Саша Серов - выступали вчетвером. Мать Игоря была у нас бухгалтером. Я взял текст и написал песню. Мне очень понравилось, но кому бы я ее ни показывал из звезд, все говорили, что вроде хорошо, но сложный какой-то текст. И так как мне было жалко, решил спеть сам. Так что я - певец по необходимости. А песня получила гран-при.

И все-таки кем вы себя ощущаете в первую очередь?

Я продюсер, композитор. Конечно, одно другому вредит. Я начал как певец, гран-при получил. Награду получил в Белграде как Песня года. Увлекся, делал проект для Моисеева «Дитя порока». Мне сложно сказать, кем я себя ощущаю. Как человек творческий всегда говорю, что если меня пригласит интересующая меня группа, образно говоря, «Пинк Флойд» пригласит сыграть на колокольчиках, то я с удовольствием пойду. Это ведь творчество. Я играю на очень большом количестве инструментов: скрипка, барабан, гитара, рояль, естественно, на ударных. Я не знаю, кто я - композитор, певец, поэт, продюсер. Сейчас мы пишем с Полиной большой мультфильм на православную тему, и летом будет премьера. Это мой первый опыт написания музыки для мультфильма. Валерия уже записала первый трек. Очень увлечен этой работой. Мне кажется, что это будет довольно интересно. С Ларисой Рубальской пишем мюзикл на пьесу Виктории Токаревой. Будет музыкальный спектакль. При этом я сделал свою концертную программу. А полгода назад я женился. Моя супруга Полина - врач. Она мне сказала: «Если людям нравится, давай опять выступай». Играю на разных инструментах и пою. Я собрал своих музыкантов старых. Раньше никогда не делал попурри на свои песни, всегда стеснялся, а сейчас вижу, что людям нравится и хорошо принимают. Сейчас такой творческий период, когда все нравится, что хорошо. Я уже могу себе позволить выступать не за деньги, а в кайф. Слава Богу, я человек довольно обеспеченный, и меня больше волнует, чтобы был хороший звук, хорошая атмосфера, чтобы люди слушали.

Из той плеяды, с кем начинали, поддерживаете отношения?

Со всеми. С Лешей Козловым мы только что виделись. У него собственный джазовый клуб. Хотел бы такой судьбы, ведь ему уже далеко за 80. Он постоянно играет, группа «Арсенал» жива. Леша молод душой, и я просто от него в восторге. Может быть, у меня нет особенно близких, каждодневных связей с людьми, но те исполнители, с кем я играл, и те, кто еще жив, с удовольствием общаюсь и играю с ними. Принимаю участие в концертах - для меня радость сыграть на барабанах, на перкуссии. Мне нравится живой концерт, от которого я получаю истинное наслаждение. С удовольствием спою или сыграю на рояле. Это творчество. В общем, я думаю, что мне не будет никогда скучно. Мой кайф - именно в творчестве.

Жена сейчас начала писать стихи, я помогаю. А потом вдруг написала мне сценарий мюзикла. Оказался хорошим, и я взял его с удовольствием. Мне кажется, что единственная вещь, которая радует в жизни - это путешествие, даже в ущерб деньгам. Ведь с собой ничего не заберешь. А потом, когда уже не будет сил, будешь жалеть, что где-то не побывал. Мы, кстати, сейчас улетаем в Индию на месяц.

Что будете делать?

Писать мюзикл и дописывать три трека к мультфильму. Сняли там дом с роялем, беру с собой гитару и буду творить. Мне нравится такой образ жизни. Хотя в ущерб финансам, но я понял, что погоня за деньгами, за славой, за популярностью - не главное. Во-первых, ты живешь все время в зависти. Чем больше человек зарабатывает, тем больше в нем появляется зависти. Все время смотришь - у кого гонорар больше, машина лучше, все время сталкиваешься с конкуренцией то в одной гримерке, то на сцене. Тебя вдруг начинает тревожить, почему ему подали больше букетов, больше аплодируют? Эти вопросы «почему» - дурацкие. Потому, что ты стараешься делать карьеру и держишься за нее, так как тебе важен успех. Тебе важно не творчество, а успех. Когда ты звезда, исполняешь одни и те же песни и нет времени писать новые. Потому, что существует коллектив, продюсеры, директора. Ты все время кому-то чего-то должен. Я же сейчас никому ничего не должен и мне это так нравится!

Где вы нашли свою Полину?

Мы встретились на литературном вечере, и она начала следить за моим творчеством. Потом я был у Иры Аллегровой, и она пришла туда. Потом к Татьяне Васильевой. Я очень люблю поэтические вечера, дружу с нашими поэтами. На поэтических вечерах особая атмосфера. Так мы познакомились и начали переписываться. Она не москвичка, и я был шокирован, что она лучше меня знает все фильмы, которые нужно посмотреть, а я их не видел. Видно, я играл по 3-4 часа в день, а она, видно, в это время изучала поэзию, литературу, кино. Мы ходим в театр. Такого у меня не было с предыдущими женами. Я был женат на разных известных девушках, но такого никогда не было. У нас нет шопинга в голове - абсолютно. Естественно, все, что нужно, жена имеет. Я каждый год уезжаю в Индию и бываю там по месяцу. Вначале Полина прислала мне свои стихи, а я написал музыку на гитаре. Отослал, а она отвечает: «Знаете, мне не нравится». Я подумал, ну ни хрена себе не нравится. И вдруг она ответила: «Знаете, мне не нравится мой текст»...

И сколько у вас длился такой поэтический роман?

Близко знакомы мы три с половиной года и полгода как женаты. Мне было важно, как Полину примут моя дочка и сын, ведь это мои дети.

Виктор, а дети творчеством занимаются?

Нет. Сын бизнесмен, окончил МГИМО, юридическую и дипломатическую академию. Как в приличной еврейской семье, я ему говорил: «Только учись!» Это мой карт-бланш перед бабушками и дедушками. А они мне говорили, что я балую ребенка, что он «золотая молодежь». Дочь жила в Майами, но сейчас вернулась. Занималась там музыкой и гимнастикой. Ей пока сложно с русским языком, сейчас период адаптации. Она думает по-английски и переводит. В России сейчас сложно, идет пятилетка ненависти и ожесточения, а девочка приехала из теплой страны. Но я доволен, что она вернулась, и ей нравится. Учит языки, со школой, правда, не дружит. Маленькая еще, ей 12 лет.

Я считаю, что детям надо дать заниматься тем, чем они хотят, а не пытаться реализовывать через них свои несбывшиеся мечты. У меня сын занимался всем, чем угодно - шахматами, борьбой, а в результате стал бизнесменом. И прекрасно, он любит маму, любит меня. Делает нам дорогие подарки. И все хорошо - трое детей и мы собираемся вместе.

Я сам родился в Одессе, и у меня лет в 14 была мечта играть в ресторанах на красивых барабанах. И никто мне не обещал, что я стану композитором Виктором Чайкой и перевезу родителей из Одессы в Москву, и что меня будут узнавать люди, и я буду обеспеченным человеком. У меня не было таких амбиций, все было скромнее.

Как-то отец мне сказал, когда я прекратил заниматься карьерой: «Как ты можешь, подумай о нас!» На что я ответил: «Пап, ты немного ошибаешься. Я о вас думаю, я вас люблю, но это не означает, что я должен думать, что вы должны сказать своим родственникам, почему Витя там перестал этим заниматься».

А почему вы пошли учиться в Институт культуры, а не в консерваторию?

Сначала поступал в Гнесинку, но в Институте культуры открылось эстрадное отделение. Я тогда закончил армию и подрабатывал в джазовой студии, чтобы остаться в Москве. Потом Козлов пригласил в «Арсенал». Мне нужна была не только корочка, но и временная прописка. Леша Козлов сделал через министра образования возможность свободного посещения, а Гнесинка этого не допускала. Тогда свободное посещение было у 3 человек - Гаврилова, Николаева и у меня. В консерватории было отделение, но туда я бы никак не поступил… Скрипку я тогда уже забросил, по барабану бы я точно не поступил. Для барабана надо было иметь очень серьезный классический репертуар. А в Институте культуры было свободное посещение. Мы сдавали сессию когда хотели. Когда возвращались с гастролей, то все ждали, что мы привезем. Мои преподаватели были моими приятелями.

Виктор, а какая у вас мечта в жизни? Что бы вы хотели?

Я, конечно, буду говорить - красиво состариться (смеется). Хочу идти своей дорогой, чтобы она мне доставляла как можно больше удовольствия. У меня все есть, что нужно для жизни. Вообще, хочу еще детей, хочу иметь секс. При том что у меня уже трое внуков. Это же кайф! Хочу быть собой, не втягивать при женщине живот. Не казаться кем-то, а быть тем, кто ты есть на самом деле.

Красиво! Желаю осуществления всего задуманного!

Нина ГРИГОРОВИЧ

Монако. Франция > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073866 Виктор Чайка


Монако. Казахстан > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073861 Владимир Семенихин

День Казахстана в Монако

Почетный генеральный консул Республики Казахстан в Княжестве Монако Владимир СЕМЕНИХИН рассказывает о прошедшем 9 января впервые в Монако Дне культуры Казахстана.

Владимир Анатольевич, как прошло событие?

Наше первое мероприятие прошло с огромным успехом.

Мы получили исключительно восторженные отклики тех, кто посмотрел кинофильмы и побывал на концерте Симфонического оркестра Алматы под управлением Марата Бисенгалиева.

Марат Саметович - крупная величина культурной жизни не только Казахстана, но и всего мира.

Он много гастролирует. И то, что мы увидели и услышали со сцены Театра варьете, отличалось от строгой классической интерпретации, благодаря чему концерт молодых исполнителей оркестра оказался нестандартным, ярким, эмоциональным.

Кстати, артисты съезжались в Монако из 3 стран. Часть оркестра выступала в Таиланде и прилетела раньше. А сам руководитель Бисенгалиев добирался до нас целых 3 дня.

Дело в том, что из-за обильного снегопада в аэропорту Стамбула самолет не смог приземлиться и их направили на малюсенький аэродром на границе с Сирией, где, естественно, не было абсолютно никаких удобств. Многим с 6 утра до 6 вечера пришлось простоять на ногах. Как рассказали артисты, была слышна стрельба орудий с сирийской стороны. Пассажирам даже не дали воды, но в конце концов, после тяжкого ожидания самолет через Анкару прилетел в Ниццу. Так что выступление в Монако из-за такого сложного перелета артистам запомнится надолго.

Во время концерта зал был заполнен. Вы же знаете, что в Монако проходит множество событий, публика избалована выступлениями мировых коллективов и ведущих мастеров искусств. И то, как принимали казахстанский коллектив, те овации, которых удостоились музыканты, не случайны. Зрители не хотели отпускать артистов даже после полуторачасового выступления.

День культуры Казахстана в Княжестве проводится впервые. Наверное, организовать такое мероприятие было непросто…

Мы очень переживали, когда планировали День культуры. И не были уверены, что это мероприятие вызовет широкий интерес у местных жителей. Напомню, День культуры Казахстана был приурочен к 25-летию Республики Казахстан. На самом деле национальный праздник празднуют 16 декабря. Но декабрьский график в Монако был настолько перегружен разнообразными событиями, что каждый день проходило по 2-3 важных мероприятия. Люди порой терялись - куда лучше пойти. Поэтому мы решили перенести наше мероприятие на январь. Хотя январь тоже месяц напряженный. Масса людей еще не вернулась из отпусков, особенно те, кто не привязан к местным школьным каникулам.

В итоге все прошло успешно. Был представлен прекрасный фильм «Поздняя любовь» с Жераром Депардье и очень сильный по своим эмоциям исторический фильм, где хорошо представлен этнос Казахстана «Кунанбай». Я видел, как от переполнявших эмоций люди в зале плакали... Потрясающий фильм!

Владимир Анатольевич, расскажите немного о себе, как складывались ваши связи с Казахстаном?

Дело в том, что по национальности я не казах, но с этой страной меня связывает давняя большая дружба. У меня есть партнер в строительном бизнесе из Казахстана. Не скрою, в свое время я был крайне удивлен и одновременно польщен предложением стать почетным консулом Казахстана в Монако. Дело в том, что руководство Казахстана впервые назначило почетным консулом представителя не коренной национальности страны. Для русского, проживающего в Монако, было сделано исключение, и я надеюсь, что казахстанские власти не пожалели. Я был назначен в 2013 году.

Почетный консул имеет совсем другой статус, чем генеральный консул. Почетный консул призван развивать отношения между странами на свой страх и риск и на свои средства, потому что он является, если так можно выразиться, фанатом этой страны. И в зависимости насколько активно он это делает, связи крепнут.

За это время отношения между Княжеством Монако и Республикой Казахстан вышли на принципиально новый качественный уровень. Состоялось два государственных визита. Князь Альбер Второй посещал Казахстан с официальным визитом в 2014 году. После чего в 2015-м с ответным официальным визитом в Княжестве побывал президент Нурсултан Назарбаев.

В этом году мы ожидаем официальный визит Князя Альбера II в Астану на «День павильона Монако» во время Всемирной выставки «Экспо-2017». Очень надеемся, что состоится совместное посещение павильона с президентом Назарбаевым. Монако, со своей стороны, готовит серьезную культурную программу к этому событию. Выставка будет проходить целых 3 месяца, и за это время Монако приобретет много друзей среди жителей не только Казахстана, но и всей Средней Азии. На «Экспо-2017» съедутся бизнесмены и туристы со всего мира.

Как в дальнейшем вы видите будущее Дня культуры Казахстана в Монако?

Всегда очень ответственно делать первый шаг. Как мне кажется, прошедшее мероприятие удалось, и мы постараемся сделать это культурное событие ежегодным.

Есть уже конкретные планы на ближайшее время?

Ответным шагом станет участие во Всемирной выставке «Экспо-2017». На весь мир известен Фестиваль циркового искусства Монте-Карло, поэтому было принято решение показать в павильоне Монако лучшие цирковые номера, удостоенные приза «Золотой клоун». Если все будет идти по плану, то Князь Монако будет присутствовать на открытии павильона вместе с Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Казахстан во Франции и Монако Нурланом Даненовым. Присутствие государственного руководителя всегда поднимает планку мероприятия. Это будет ответным шагом со стороны Монако.

А пока вместе с Нурланом Жумагалиевичем мы планируем следующее событие. Пока нет четкой даты - либо это будет конец 2017 года, либо начало следующего. Очень непросто включить важное событие в расписание так, чтобы к нему привыкли и его ждали.

Как часто вы бываете в Казахстане?

Я стараюсь регулярно ездить, так как получаю постоянно приглашения, и мне самому интересно узнавать эту большую страну. Казахстан - 9-я страна в мире по своей территории, а население Казахстана всего 18 миллионов жителей. Существует два больших города-миллионника - это Алматы и Астана. Если раньше экономической столицей была Алматы, то за последнее время экономические интересы переместились в Астану. Алматы - как мать-прародительница, откуда вышли все властные структуры страны. Город остался приятным местом проживания с хорошим климатом.

Если посмотреть, что удалось сделать президенту Назарбаеву с 1989 года, когда он активно начал развивать республику, то Казахстан узнать просто невозможно. Раньше Астана была небольшим районным центром, а сегодня это современная столица Средней Азии, пример для многих стран мира. За такой короткий срок построить современный город - дело не из легких. Притом климат в городе тяжелый, температура зимой может опускаться до минус 40 градусов. Но благодаря такому решению освоение северных территорий Казахстана идет быстрыми темпами.

Владимир Анатольевич, сколько жителей Казахстана сегодня проживает в Монако?

Несравнимо меньше по сравнению с русскими. Благодаря тому, что многие казахстанцы приобрели дома вокруг Монако, официально проживающих всего 16 человек. Это единицы по сравнению с 600 русскими резидентами или примерно 2000 русскоговорящими по неофициальной статистике. Тем не менее казахстанцы довольно активно здесь присутствуют и, наверное, главный представитель Казахстана - это олимпийский чемпион Александр Винокуров, один из немногих действующих олимпийских чемпионов, живущих в Монако.

Скажите, а в университете Монако учатся ребята из Казахстана?

Да, 11 человек, и это только начало. В наши планы входит подписать рамочное соглашение между главным университетом Астаны и университетом Монако. Такое же, как подписано с двумя российскими вузами. Надо отметить, что Казахстан очень большие средства вкладывает в обучение своих детей за рубежом на государственном уровне. Сегодня уже имеются договорные отношения между студентом и государством, по которому государство берет на себя бремя обучения за рубежом, в ответ на то, что студенты потом обязуются работать в стране. Половина руководителей Казахстана, занимающих важные посты, говорят на иностранных языках. И это при том, что в Казахстане существует 2 государственных языка - казахский и русский. Сегодня считается плохим тоном, если кто-то из руководителей не говорит на английском, французском или немецком. Это уже обязательное требование при приеме на работу.

Приезд президента Назарбаева в Монако показал, насколько Казахстан интересуется новыми технологиями. Казахстан богат минеральными ресурсами, а «зеленые технологии» дорогие, и они, как правило, развиваются в первую очередь там, где имеется недостаток энергетических ресурсов. Казахстан идет вперед семимильными шагами и внедряет передовые технологии уже сегодня. Главная тема Всемирной выставки в Казахстане - это инновации. В области «зеленых технологий» Монако может себя показать с лучшей стороны.

А бизнес-проекты существуют между Монако и Казахстаном?

Вслед за культурой всегда идет экономика. Интересы Казахстана давно присутствуют в Княжестве. Один из глобальных проектов, стартующий в нынешнем году, - новый полуостров, который будет отвоеван у моря и появится за Гримальди форумом. Это почти 6 га земли, где будет построено 64 тысячи кв.м площадей для жилья и коммерции. В этом проекте на 12% участвуют частные казахстанские инвесторы. Их заинтересовали условия проекта, и я думаю, что это только начало. Популяризация Монако в Казахстане растет. Наши связи с Казахстаном достаточно удалены. Это не Москва, до которой лететь 3,5 часа. Прямой полет в Казахстан - 8 часов, а с учетом пересадки в Вене или Стамбуле - принципиально дольше. Если раньше Монако для Казахстана воспринималось как что-то экзотическое, как место отдыха и не более того, то сегодня Казахстан рассматривает Монако как интересную площадку не только для инвестиций, но и как трамплин для освоения Африканского континента. Дело в том, что Монако традиционно имеет серьезные связи с франкоговорящими странами в Африке. Княжество считается перекрестком для бизнеса всего мира. И в значительной части для Африки. А Казахстан смотрит на Африку с повышенным интересом.

С учетом таких перспектив мы будем развивать работу нашего консульства.

Спасибо за встречу, успехов в вашей работе!

Александр ПОПОВ

Монако. Казахстан > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073861 Владимир Семенихин


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 10 февраля 2017 > № 2089175 Татьяна Тарасова

Татьяна Тарасова: «Каждый из учеников доверял мне свою судьбу»

Дмитрий ЕФАНОВ

13 февраля отметит 70-летний юбилей один из самых титулованных тренеров в истории спорта Татьяна Тарасова. Ее ученики побеждали на Олимпийских играх в трех из четырех дисциплин фигурного катания.

Созданный Татьяной Анатольевной театр «Все звезды» на протяжении почти полутора десятков лет дарил зрителям яркие ледовые спектакли. Юному же поколению легендарная наставница известна в том числе благодаря искрометным выступлениям в жюри рейтинговых телевизионных шоу.

культура: Как планируете отмечать юбилей?

Тарасова: На катке и еще раз на катке. Илюша Авербух 17–18 февраля проводит два спектакля. Там и отпразднуем.

культура: Ваша знаменитая коллекция плюшевых черепашек по-прежнему пополняется?

Тарасова: В последнее время перестали дарить. Они сейчас стоят на полке, отдыхают. Сколько их всего, даже не считала. У меня есть одна черепашка, которую, впервые после прошлых крупных соревнований, захватила на удачу в Остраву, на чемпионат Европы. И она помогла нашим фигуристам.

культура: Вы были председателем жюри различных телешоу, включая знаменитый «Ледниковый период». Насколько подобные проекты способствуют новому витку популярности фигурного катания?

Тарасова: Десятки тысяч, а может быть, и миллионы людей под влиянием этой программы отвели детей в специализированные школы. А еще больше любителей, которые просто регулярно выходят на лед. В выходные дни катки забиты под завязку. Посмотрите, что на том же ВДНХ творится. Столь активное увлечение нашим видом способствует оздоровлению нации в целом. Благодаря этому проекту Первого канала начался настоящий бум фигурного катания. Очень удачная программа, созданная для людей, ее смотрят по всей стране, чему лишним подтверждением являются высокие рейтинги. Причем «Ледниковый период» любит не только русскоговорящее население. Он популярен в Европе и Америке, я это знаю не с чужих слов. Еще один плюс: у выдающихся спортсменов появилась возможность проявить себя и быть востребованными после завершения активной карьеры. Раньше многие из них оказывались выброшенными за борт профессиональной деятельности и не могли устроиться на работу.

культура: Ваши ученики завоевали рекордное количество медалей на крупнейших международных соревнованиях в танцах, парах и мужском одиночном катании. В каждой дисциплине своя специфика. В чем принципиальные различия?

Тарасова: С одиночником работаешь тет-а-тет. В данном случае тренер и фигурист — это команда. Плюс люди, которых выбираешь в помощники, — специалисты по силовой подготовке и восстановлению.

В парах или танцах другая ситуация. Своего рода иной организм. На лед выходят два разных человека, объединенных одной идеей. Далеко не всегда работа протекает спокойно, поскольку они талантливые люди и у них есть свое мнение по любому вопросу. В такой ситуации наставник должен не только учить и определять направление занятий в творческом и техническом плане, но и быть психологом, который способен найти различные подходы к партнерам, поставив каждому определенную задачу.

культура: Среди тех, с кем Вы добивались чемпионских высот, болельщики обычно выделяют два дуэта: Роднина — Зайцев и Бестемьянова — Букин...

Тарасова: Люди до сих пор помнят блестящие выступления этих фигуристов, но под моим началом работали и другие выдающиеся пары: Моисеева — Миненков, Климова — Пономаренко, Грищук — Платов. Не могу отдать сердце одному из этих дуэтов — они все были любимыми в разные периоды времени. Каждый из них доверял мне свою судьбу, талант, и я отвечала им взаимностью. Помогала раскрыться в полной мере, в то же время росла вместе с подопечными как тренер.

культура: Есть ощущение, что Моисеева и Миненков до конца себя не реализовали. Дважды выигрывали мировое первенство, но так и не стали олимпийскими чемпионами.

Тарасова: Зато они более тридцати лет вместе, родили дочку и сейчас воспитывают внучку. Вот и думайте, что важнее... Замечательно, когда есть возможность многие годы жить с любимым человеком. Я рада, что они счастливы в семейной жизни. А кроме того, не будучи олимпийскими чемпионами, Ирина и Андрей остались в истории фигурного катания непревзойденной парой, не похожей ни на кого, с ярко выраженным индивидуальным стилем.

культура: Во время проката насколько значимо нахождение тренера у бортика? Наставник может повлиять на выступление, подсказать что-то подопечным?

Тарасова: Когда катают программу, уже поздно вносить коррективы. Вся работа была проделана раньше. Но, конечно, говорятся определенные слова, которые важны в данную минуту. И по ходу выступления в энергетическом плане полностью находишься вместе с фигуристами. При этом стоит учитывать, что люди все разные и ситуация на льду меняется ежесекундно. К примеру, Евгений Платов на Олимпиаде-98 в Нагано перед выходом стал креститься, хотя раньше подобного никогда не делал. Я видела, что Женя испытывает колоссальное напряжение и его надо выводить из этого состояния. Плеснула из бутылки водой в лицо, и он полностью пришел в себя.

культура: На следующих Играх в Солт-Лейк-Сити Ваш ученик Алексей Ягудин безоговорочно победил. Поставленная Вами программа «Зима» с точки зрения хореографии и создания художественного образа по сей день считается эталонной. За последние годы кто-нибудь смог приблизиться к этому уровню?

Тарасова: А еще назовете какие-то программы? Сомневаюсь. Вот такой успех. Вы сами ответили на вопрос. «Зиму» действительно до сих пор вспоминают. И через годы не забудут. Это была замечательная программа выдающегося одиночника. На моей памяти ничего подобного не было. Выступление Леши одинаково поразило как поклонников фигуриста, так и недругов. Все объединились в едином порыве, пораженные сочетанием музыки, катания и его потрясающей энергетики.

культура: Многие тренеры не мыслят себя без постоянного сотрудничества с профессиональными хореографами. Вы же предпочитаете творить самостоятельно...

Тарасова: Я сделала сотни программ. Мало того, у меня на протяжении четырнадцати лет был ледовый театр, в котором поставила массу полнометражных балетных спектаклей и отдельных номеров. Подобная работа доставляет особое удовольствие, она определяет твою позицию в спорте, творческое лицо, помогает выявить и развить способности учеников. Как было с Лешей Ягудиным, когда мы поставили номер, где демонстрировалась его непростая спортивная жизнь — человека, несгибаемого под ударами судьбы. Несмотря на многочисленные травмы, он продолжал трудиться на износ и в завершение долгого пути добился заслуженного триумфа. Номер был подготовлен специально для того, чтобы Алексей поверил в себя в преддверии Олимпийских игр.

культура: Ледовый театр — масштабная задумка. Для ее осуществления понадобилось много сил, моральных и физических. Как решились на столь серьезный проект?

Тарасова: Это была идея моего мужа Владимира Всеволодовича Крайнева, народного артиста СССР. Таким образом он рассчитывал освободить жену от соревновательного стресса, поскольку считал, что слишком горю на работе. Хотел чаще видеть меня дома. На деле же нагрузки получилось в два раза больше, поскольку, помимо занятости в театре, продолжала тренировать. Муж мною очень гордился. Я жила его любовью и похвалами.

культура: Какие постановки особенно запали в душу?

Тарасова: Знаете, их достаточно. Могу назвать «Спящую красавицу», «Золушку», «Щелкунчика», «Красавицу и чудовище». Мне повезло работать с прекрасной музыкой и замечательными артистами, которые понимали меня с полуслова. Благодаря им удавалось доносить свои идеи до разной публики. Мы объездили весь мир, где только не были. И везде нас тепло принимали.

Прямая речь

Артур ДМИТРИЕВ, двукратный олимпийский чемпион:

— Результаты учеников Тарасовой на крупнейших международных турнирах говорят сами за себя. Она выделяется даже на фоне других великих наставников, поскольку всегда умеет мотивировать подопечных на максимум. Татьяна Анатольевна очень серьезно относится к профессии и требует того же от спортсменов. Кто принимал эти правила игры — достигал многого. Пристально следил за ее работой с Бестемьяновой и Букиным. Их выступления были всегда эмоциональными, в чем несомненная заслуга тренера. Стоит отметить, что Тарасова побеждала с парами, танцорами, одиночниками. Подобная деятельность отнимает массу физических и психологических сил. Поэтому столь долгое пребывание Татьяны Анатольевны на вершине вызывает искреннее восхищение. Хочу пожелать ей крепкого здоровья. А остального, думаю, она в жизни добилась.

Илья АВЕРБУХ, чемпион мира:

— Тарасова — личность мирового уровня. Такие люди рождаются раз в сто лет. Счастлив, что мне довелось работать с ней на протяжении долгого времени. Сейчас занят подготовкой ледового шоу, которое пройдет 17–18 февраля и будет посвящено юбилею Татьяны Анатольевны.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 10 февраля 2017 > № 2089175 Татьяна Тарасова


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 9 февраля 2017 > № 2089160 Вячеслав Малежик

Вячеслав Малежик: «Музыка стала элементом дизайна»

Денис БОЧАРОВ

«Мозаика» и «Липонька», «Попутчица» и «Провинциалка», «Двести лет» и «Зима, зима»… Эти и другие песни хорошо знакомы не одному поколению любителей отечественной эстрадной классики. 17 февраля их автору и исполнителю Вячеславу Малежику исполнится семьдесят. Юбилей талантливый композитор, поэт и вокалист отметит на сцене Государственного Кремлевского дворца непосредственно в день рождения. В преддверии праздника артист ответил на вопросы «Культуры».

культура: Каков примерный сценарий предстоящего мероприятия, если он вообще есть?

Малежик: Это будет юбилей в кругу друзей, которые исполнят на сцене сочиненные мной в разные годы песни. Композиций, вышедших из-под пера других авторов, прозвучит совсем немного, три-четыре от силы. Среди приглашенных артистов — Сергей «Чиж» Чиграков, Сергей Трофимов, Алена Апина, Катя Семенова. Само собой, веское слово скажут маститые инструменталисты Андрей Косинский, Валерий Стуров, Олег Завьялов, Иван Авалиани и вокальная группа. Для меня предстоящее действо является своего рода вызовом.

Одно дело, когда выхожу перед аудиторией с гитарой, — на таких, привычных и традиционных вечерах я един в нескольких лицах: автор, исполнитель, конферансье и шут гороховый. В данном же случае все гораздо серьезнее и масштабнее. Приказал себе не заниматься брюзжанием, досужими размышлизмами о возрасте и нытьем о том, что основная часть жизни позади. Вместо этого, напротив, постараюсь продемонстрировать людям, что в мои годы можно вполне весело и продуктивно функционировать. Кстати, выступать с концертами нравится куда больше, нежели работать в студии. Считаю, даже лучшие мои записи не передают и половины того энергетического состояния, которое устанавливается в ходе живого общения с залом.

культура: Новые песни на суд публики представите?

Малежик: Смотря какие считать новыми. Если, скажем, сочиненная в конце 60-х вещь сегодня вполне объективно является возрастной, то написанную лет пять — семь назад к какой категории отнести? Время имеет свойство с годами спрессовываться, поэтому понимание того, что есть старое, а что новое, тоже видоизменяется.

культура: Не случайно спрашиваю про свежие произведения. Некоторые авторы склонны рассуждать так: новые песни пишут те, у кого старые плохие. Что для Вас творческий процесс? Жизненная потребность или вынужденная необходимость?

Малежик: Знаете, меня не особенно беспокоит, как именно тот или иной коллега подходит к сочинительскому аспекту. Про себя же могу сказать, что пишу постоянно. Помимо всего прочего, мне это приносит внутреннее удовлетворение. Поскольку появляющиеся мелодии или стихи дают веские основания не ощущать себя эдаким рантье, живущим былыми заслугами.

культура: Тогда, возможно, нам следует ожидать нового альбома?

Малежик: Трудно сказать. Во-первых, это очень дорогостоящее предприятие. А во-вторых, не очень понимаю, кому он нужен. По-моему, сейчас все так озабочены позиционированием себя в Инстаграм, что до творческих мук никому особого дела нет. Что же касается преданных поклонников, уверен, мимо моих свежих работ они не проходят. Новые композиции периодически появляются в интернете, звучат на концертах — пусть без навороченных ультрасовременных компьютерных ухищрений, зато и без, образно говоря, консервантов, красителей и улучшителей вкуса.

культура: А как Вы оцениваете состояние современной песни в целом? От новинок буквально некуда деться, однако не сказать, чтобы сокровищница отечественной поп-музыкальной культуры заметно пополнялась.

Малежик: С этим не поспоришь. Музыка в наши дни стала не столько самоценным видом искусства, сколько неким элементом дизайна. Нынче мало кто серьезно готовится к походу, скажем, в филармонию, как к достойному культурному времяпрепровождению. В массе люди перестали психологически настраиваться на нужный лад: не одеваются в красивые вечерние наряды, не берут сменную обувь и так далее. То есть не делают тех, на первый взгляд, мелочей, которые бы способствовали правильному восприятию. Ритм жизни такой: все на бегу.

Конечно, подобное положение вещей расстраивает. С другой стороны, грех жаловаться — слава Богу, благодаря увлечению музыкой я успел получить от жизни очень многое. Хотя, наверное, в былые годы мне, как и большей части моих коллег, следовало не столь снисходительно к себе относиться, ставить определенные критерии, которым требовалось соответствовать. И, таким образом, поддерживать постоянный интерес к собственной персоне.

культура: Может быть, дело еще и в том, что музыка, как способ самовыражения, стала доступна всем кому не лень? Если раньше, чтобы выпустить пластинку на «Мелодии», приходилось изрядно попотеть, то сейчас любой желающий сумеет выложить собственный альбом в Сети.

Малежик: Для того чтобы прорваться наверх, необходимо помнить: в любом виде искусства существует такое понятие, как преодоление. И в этом смысле мало что изменилось. Прежде под данным термином я подразумевал желание просочиться сквозь редакторское сито и возможность поработать на профессиональной студии — а их, соответствующих европейскому уровню, в 70-е было в нашей стране две-три, не больше.

Сегодня таких студий пруд пруди, но и количество материала столь велико, что ему, дабы найти путь к слушателю, волей-неволей опять же остается протискиваться через решето. Представьте условную маленькую калитку с табличкой «Успех». Так вот, у этой самой калитки собралась огромная толпа, а перепрыгнуть через забор мало кому удается, либо просто не приходит в голову. Все рвутся именно в крошечную щель, возле которой образуется давка, свалка со всеми вытекающими последствиями: мордобой, подсиживание, нахрапистая реклама и черный пиар.

Поп-музыкальное сообщество сегодня пришло к такому моменту, когда даже осваивать музыкальные инструменты большой необходимости не возникает. Накропал некое синтезаторное сопровождение и потратил на это куда меньше труда и времени, чем потребовалось лишь для знакомства с инструментом, скажем, Леониду Когану или Давиду Ойстраху. Зачем зря напрягаться?

В физике есть закон: вода течет вниз по принципу минимума потенциальной энергии. То есть она находит более легкий путь и поэтому не лезет вверх, чтобы преодолеть горку...

культура: Стало быть, поп-культура как таковая обречена?

Малежик: Я бы не утверждал столь категорично. Вспомните, чтобы она вообще возникла как социальный феномен, понадобились ни много ни мало The Beatles, которые не только перевернули представление о том, на что способны парни с гитарами, но и успели наследить в прочих формах искусства — живописи, кинематографе, мультипликации. А до «битлов» картина была весьма унылой: все эти твисты и шейки с музыкальной точки зрения довольно-таки скучны, согласитесь.

Уверен, фактора роли личности никто не отменял. Вероятно, в обозримом будущем появится какой-нибудь парень — не исключено, что он уже родился, — который сумеет направить поп-историю в новое русло.

культура: Да, но так ли жанр востребован социумом? Боб Дилан полагает: песен к сегодняшнему дню столько насочиняли, что в новых человечество уже не нуждается.

Малежик: Думаю, новоиспеченный нобелевский лауреат несколько лукавит. Иначе бы сам перестал заниматься сочинительством — но нет, продолжает выпускать альбомы с завидной регулярностью. Дилан давно является артистом, чье наследие измеряется не с нулевого уровня, а с композиций, доказавших свое право на место в истории: «Knocking On Heaven’s Door», «Blowin In The Wind», «Like A Rolling Stone».

У меня похожая история: после того как написал «Мозаику» и «Двести лет», сложно было достичь такого же уровня. И вовсе не потому, что не получалось: просто люди уже оценивали созданное мной, невольно сопоставляя с тем, что слышали прежде. Поэтому фразу «чем вы нас будете удивлять?» пропускаю мимо ушей. Однажды удивил, и довольно.

культура: Насколько известно, ничто в раннем возрасте не намекало на успешное творческое будущее Вячеслава Малежика: Ваши родители от всего этого весьма далеки...

Малежик: Здесь, пожалуй, уместно вспомнить о сестре, которая старше меня на семь лет. Ей по наследству перешла двухрядная гармошка. Однако когда она поступила в художественную школу, времени на игру оставалось немного. А нас мама на лето отправляла к бабушке в деревню, где гармонь, как известно, всегда в чести. И вот мне было сказано: «Славка, ты должен свою сестру заменить». Пришлось справляться с очерченной задачей...

Хотя мысль стать профессиональным музыкантом и уж тем более композитором, до поры до времени в голову не приходила. Учась в школе, мечтал быть изобретателем: почему-то считал, что должен создавать какие-то автомобили. Впрочем, наверное, и это не случайно: мне очень хорошо давались точные дисциплины, любил математику, физику. Занятия же музыкой шли параллельно, и, поскольку был довольно дисциплинированным парнем, без особого труда выдерживал по три часа ежедневных упражнений: разучивал на баяне всевозможные гаммы, этюды, пьесы... Ну а дальше в мою жизнь вошли The Beatles и вся инициированная ими поп-рок-эстетика.

культура: Каков артист Малежик в повседневной жизни? Что Вас раздражает и выводит из себя, а что, напротив, радует и вдохновляет?

Малежик: Не терплю необязательности, а также неуважения, прежде всего к самому себе и собственному труду. Ведь к этому, по сути, уходит корнями большинство проблем, с которыми сталкивается наш социум: если бы люди уважали себя, то не работали бы плохо, следовательно, мы бы жили гораздо лучше.

Конечно, угнетает коррупция, присутствующая во многих сферах: трудно мириться с тем, как профнепригодные граждане прекрасно устраиваются в жизни и в ус не дуют. Причем это было бы полбеды, но такие персонажи, словно походя, перекрывают кислород талантливым и одаренным личностям.

Удовольствие же доставляют самые обыкновенные мирские, человеческие радости: природа, приятные воспоминания, красивые женщины, друзья, вкусная жрачка, наконец.

культура: Есть у Вас жизненное кредо, которому стараетесь следовать при любых обстоятельствах?

Малежик: Не знаю насчет кредо, но в одном своем стихотворении попытался описать то, каким себя вижу:

культура: Можете назвать себя стопроцентно счастливым и абсолютно довольным тем, как сложилась жизнь, человеком? Или остались непокоренные рубежи?

Малежик: Твердо отдаю себе отчет в том, что до высот Леннона и Маккартни никогда уже, наверное, не дорасту. Ну и слава Богу — замечательно, что дорос до высот Малежика. Давным-давно, когда только начинал, поставил перед собой перспективные задачи. А они были на удивление просты: добиться финансовой самостоятельности и творческой независимости. Достигнув этих целей, четко осознал: фраза «будет день, и будет пища», при всей кажущейся избитости, не столь плоха. Можно спокойно жить, и окружающий мир сам найдет способы тебя и отблагодарить, и пожурить. Покажет красоту природы, а если надо, щелкнет по носу.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 9 февраля 2017 > № 2089160 Вячеслав Малежик


Азербайджан. Грузия. Армения. СКФО. ЮФО > СМИ, ИТ > vestikavkaza.ru, 7 февраля 2017 > № 2101282 Александр Шолохов

Александр Шолохов: "Кавказ – одно из главных направлений музейного сотрудничества России"

Россия и страны Южного Кавказа тесно сотрудничают в ЮНЕСКО, в частности, по линии Международного совета музеев ИКОМ. О там, как ведется это сотрудничество, "Вестник Кавказа" побеседовал с президентом ИКОМ России, заместителем председателя Комитета Госдумы по культуре Александром Шолоховым.

- Взаимодействует ли российский ИКОМ с азербайджанскими музеями?

- С Азербайджаном у нас очень хорошие связи. В 2015 году в Азербайджане проходило выездное мероприятие российского ИКОМ. По этим стопам, по результатам встреч с азербайджанскими музейными работниками прошли выставки. Их проводил, в частности Музей современной истории в Москве, который также выезжал в Азербайджан.

- Есть ли совместные проекты с Грузией?

- В Грузии у нас в том же 2015 году состоялось совместное заседание ИКОМ России и Грузии. Это было само по себе очень интересное международное событие, а в его рамках прошло еще и мероприятие Комитета литературных музеев, на котором вообще весь мир был представлен. Сейчас по Грузии у нас есть наметки о нескольких российских литературных музеях на совместные проекты. Прежде всего, они будут касаться наших общих и специфических для каждой страны литературных традиций.

- Какая работа ведется с армянскими музеями?

- Совершенно точно могу сказать, что ростовский филиал Государственного музея-заповедника Шолохова работает с армянскими музеями Армении. В Ростове значительная армянская диаспора, и для этого музея, который до недавних пор возглавлял я, армянская тема очень близка. Плюс к этому, Ростов – ворота Северного Кавказа, поэтому в филиале будут представлены все кавказские республики. Добавлю, что в этом году наш музей выезжает в Чечню с экспозицией, соответственно, в ближайшее время ждем коллег с ответной выставкой, хотя в прошлом чеченские музеи у нас уже выставлялись.

- По вашей оценке, насколько важно России гуманитарное сотрудничество с Кавказом?

- Кавказ – это одно из главных стратегических направлений сотрудничества России. Конечно, это не могло пройти мимо ни в предыдущей работе российских музейщиков в плане комплектования коллекций, ни в тех планах, которые строятся на сегодняшний день.

Отметим, что Международный совет музеев ИКОМ – это один из советов, из которых состоит ЮНЕСКО как организация. ИКОМ насчитывает порядка 35 тыс членов из 136 стран мира. Национальный российский комитет ИКОМ, президентом которого является Александр Шолохов, является одной из наиболее значимых ячеек Совета.

Азербайджан. Грузия. Армения. СКФО. ЮФО > СМИ, ИТ > vestikavkaza.ru, 7 февраля 2017 > № 2101282 Александр Шолохов


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > regnum.ru, 6 февраля 2017 > № 2062948 Жан Татлян

5 февраля в ДК Ленсовета прошел сольный концерта Жана Татляна. ИА REGNUM выяснял у шансонье кто был его учителем, причины отъезда из СССР и почему он вернулся спустя 19 лет

— Жан, когда Вы начали петь?

— Лет в четырнадцать-пятнадцать я уже работал в Сухумской филармонии гитаристом в ансамбле и по совместительству пел. Филармонические певцы были с консерваторским образованием, с поставленными оперными голосами. А я пел эстрадные популярные песни и имел самый большой успех. Помню, однажды я должен был получить гонорар за гастроли, но кассир отказалась мне его выдать, потому что у меня еще не было паспорта. Пришлось вызывать папу на помощь…

— Кто Ваши учителя?

— Мои кумиры, у которых я учусь всю жизнь. Первый и самый главный мой учитель — Ив Монтан. Впервые я услышал его лет в тринадцать и буквально влюбился в этого исполнителя. Не зная французского языка, выучил его песню Les grands boulevards — Большие парижские бульвары. Вызубрил текст так, что французы думали, я великолепно знаю язык. Потому что мой принцип исполнения песен — четко донести смысл текста. Каждое слово, каждый звук, окончания слов должны быть отчетливо произнесены. С этого юношеского увлечения творчеством Ива Монтана все и началось. Потом были Фрэнк Синатра и гениальный Нэт Кинг Коул. Я их слушал и копировал. Когда копируешь того, перед кем преклоняешься, это самая настоящая школа, «консерватория». А потом, когда пропускаешь через себя, насыщаешь песню своей индивидуальностью, начинается творчество.

— А родители поддерживали вас в желании стать музыкантом?

— Моя мама мечтала, чтобы я стал хирургом. А отец в детстве пел в церковном хоре. У него были хорошие вокальные данные, мощный голос. Он не препятствовал моему увлечению, чувствовал, что я на правильном пути.

— Вы помните день, когда проснулись знаменитым?

— Самый большой подарок, который сделал мне Господь Бог, — это не голос, не внешность, не материальные блага. У меня никогда не было звездной болезни. Я всегда ходил по земле и трезво себя оценивал. Даже когда в Ленинграде я имел огромную популярность, давал концерты на всех сценах города, на вопрос «Когда ты выступаешь?» я отвечал: «Я не выступаю. Я ра-бо-та-ю».

— Не буду спрашивать, почему вы уехали из страны в 1971 году, тут все понятно…

— Почему вам это понятно? Я уезжал не от русской культуры, страны и народа. Я бросил этот режим, этот диктат. Я был невыездным, понимаете, что это значит? «Черная кость». Когда Брюно Кокатрикс, хозяин парижского концертного зала «Олимпия», приехал в 1966 году в Советский Союз, чтобы выбрать актеров для мюзикла, он неоднократно произносил мою фамилию, просил познакомить с артистом, поющим в стиле французского шансонье. Но меня не показывали! Говорили, что я на гастролях на Дальнем Востоке, что я болен и прочее. Узнал я об этом только через год от переводчицы Кокатрикса. Кроме того, у меня начинались неприятности с руководством Ленконцерта, где я служил, потому что я никогда, говорю об этом с гордостью, никогда не пел о серпе и молоте и о красном флаге. Надо мной сгущались тучи, мне грозили психушка или лесоповал. И я уехал.

— Не могу не спросить, почему вы вернулись спустя девятнадцать лет? Ведь многие, оказавшиеся в таком же положении, предпочли остаться…

— Понимаете, многие поехали за вкусной колбасой, потому что здесь было нечего есть. А я ни в чем не нуждался, получал авторские от тысячи до полутора тысяч рублей ежемесячно. Это огромные деньги по тем временам! Четыре месяца, и у меня автомобиль. Я поехал за свободой. А вернулся… Есть такое слово — ностальгия, которое сейчас извратили и обесценили. Это когда слушаешь пластинку с записью народных песен России в исполнении ансамбля Александрова, и слезы сами наворачиваются на глаза.

— Вы нашли за границей то, что искали?

— Конечно! В 1976 году, когда у меня еще не было французского гражданства, я представлял Францию на праздновании двухсотлетия Соединенных Штатов Америки. Представляете мое внутреннее состояние? В Советском Союзе меня не выпускали, чтобы спеть в «Олимпии», а во Франции я, не будучи французом, представлял эту страну на грандиозном международном событии! Это невероятно!

— Сейчас, вернувшись в Россию, вы чувствуете себя свободным?

— Безусловно. Везде свои проблемы, во всем мире. Но сегодня вы можете уехать, когда хотите, куда хотите и хоть навсегда, вам никто не будет препятствовать. Свобода — это самое главное.

— Ваша жизнь как увлекательный роман. Вы меняли страны, города и континенты. Сегодня, спустя годы, повторили бы все сначала?

— Я ни о чем не жалею. Сейчас пишу свою автобиографию, которая действительно очень насыщена разнообразными событиями, встречами с известными людьми. Планирую закончить книгу до конца года.

— Как складывается ваша жизнь сегодня?

— Помимо концертов у меня есть хобби, которое стало бизнесом. Я создал новый продукт — сухие соусы. Это порошок, который вы можете перемешать со сметаной, томатной пастой. Несколько секунд, и у вас готов прекрасный соус, абсолютно натуральный, без эмульгаторов, консервантов, красителей, усилителей вкуса и прочей гадости.

— Какой главный урок преподала вам жизнь? Чему научила?

— Я утвердился в двух принципиальных для меня вещах. Во-первых, я крайне пунктуален, никогда не опаздываю. И от других опозданий не терплю. Это мой образ жизни. Во-вторых, для меня самое страшное в человеке — жадность, алчность и предательство. Как правило, эти качества сопутствуют друг другу. Стараюсь держаться подальше от таких людей.

— Вы неоднократно признавались в любви Санкт-Петербургу, даже открыли одноименный ресторан в Америке. Какой уголок Петербурга для вас самый дорогой? Где ваше «место силы»?

— Мне дорог старый город, построенный великим Петром. Здесь каждый уголок великолепен и уникален. Любимых несколько, называть один — все равно, что спрашивать у матери, кого из пятерых детей она больше любит.

— И как же армянин с греческими корнями выносит здешний климат? Поделитесь рецептом бодрости и здоровья?

— Меня подстегивают юмор и оптимизм. И, конечно, подарок моих родителей — здоровье. Оно бесценно. Когда на праздники начинают желать успехов в бизнесе, материальных благ и прочего, я всегда говорю, что это ерунда, и желаю друзьям только две вещи: здоровья и подальше от бед. Когда приходит беда, никакие деньги не помогут.

Екатерина Рыбас

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > regnum.ru, 6 февраля 2017 > № 2062948 Жан Татлян


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 4 февраля 2017 > № 2084589 Михаил Пиотровский

Михаил Пиотровский: «Наше общество больно, и болезнь протекает все тяжелее»

Директор Государственного Эрмитажа – один из самых авторитетных оппонентов в споре с РПЦ за Исаакиевский собор, подробно разъяснил свою позицию петербургским СМИ. По большому счету, Михаил Пиотровский предлагает задуматься о глубоко нравственных вещах.

Я не раз говорил, что наше общество больно, и болезнь протекает все тяжелее. Поводов, вызывающих скандалы, хватает, но степень истеричности растет. Надо думать, как этот процесс не стимулировать, а ослаблять. Не впервые в яростных спорах фигурирует Исаакиевский собор. В этом смысле он важный пример. Собор стоит в Петербурге и никуда не денется. Вопрос передачи его церкви обсуждается давно. Можно понять, когда кричат по острым политическим ситуациям. Но политики из-за Исаакиевского собора несут чушь, способную погубить их репутацию. Те, кто все это слушает или читает, воспринимают по большей части хамские выступления. Из-за истерии уходит понимание важных нюансов.

В результате обиженными оказываются все. Оскорбленные чувства - характерный признак времени. Эмоции, на мой взгляд, не должны здесь фигурировать, в том числе и со стороны представителей церкви. Слава богу, там есть понимание сложности проблемы. В отношении Исаакия у Союза музеев России своя политика. Не берусь утверждать, правильная или нет, но она давняя и продуманная. Кому-то она не нравится, другие ее не понимают. Даже слова не всегда воспринимаются верно. Люди перестали понимать русский язык.

Когда так неожиданно начался очередной виток конфликта в связи с Исаакиевским собором, мы опубликовали заявление петербургских музейщиков. В нем ставились вопросы, которые нас задели. Первое и самое главное - закрывается музей. Для нас это важно не меньше, чем для церкви открытие храма. Второе обстоятельство - Союз музеев находится в диалоге с Православной церковью. Мы встречались с Патриархом, у нас есть соглашение с Духовной академией. С представителями церкви мы взаимодействуем на разных форумах, участвуем в совместных программах. На кафедре музейного дела в Университете есть постоянная конференция «Музеи и церковь», где обсуждаются проблемы: что такое церковный музей, музейная деятельность в соборе... Музеи и церковь общаются без воплей и истерик. Мы считали, что в Исаакиевском соборе достигнут компромисс, который надо развивать. Можно сделать его полноценно действующим храмом, не выкидывая музей. У собора важная историко-культурная функция, которую поддерживает музей.

Соборы Петербурга не просто храмы, у них особое значение. В ведомстве Императорского двора они находились не потому, что у церкви не хватало денег на их содержание. У них особый историко-культурный статус. В Петропавловском соборе похоронены русские императоры. Туда приходят им поклониться. Казанский собор - памятник победе в войне 1812 года, в нем похоронен Кутузов. В этом его особый смысл. Не случайно архитектура этих соборов не привычная, не совсем православная. Она дополняет имперское, сакральное значение Петербурга. Эта сакральность выше религиозной. Она государственная, признак города-столицы. Понижение значения соборов до приходских храмов - шаг к провинциализации Петербурга.

Исаакиевский собор основан в день рождения Петра, расположен рядом с «Медным всадником», это памятник основателю нашего города. Здесь все имеет особый смысл, который должен воплощаться в музее. Нам казалось, что компромисс музея и церкви в Исаакиевском соборе достигнут. Там идут службы, их количество расширяется. Императрицу Марию Федоровну отпевали в Исаакиевском соборе. Мы удивлены тем, что диалог прервался. Произошло оскорбление чувств не только верующих.

Нам казалось, что и в музее-заповеднике «Херсонес Таврический» с церковью достигнут компромисс. Сакральность Херсонеса иная. В случае с Исаакием к религиозной сакральности собора добавляется историческая. В Херсонесе церковная сакральность - небольшая часть истории важнейшего памятника России, источника нашей гордости, права называться Европой. К согласию там пришли не без споров. К примеру, непростым решением для музея было открыть свободный вход на территорию заповедника, чтобы верующие шли в храм. Дело даже не в том, что это лишает музей большой части дохода. Создается хаотическое, неуправляемое движение по его территории. Музей на это пошел. Вдруг возникло требование отдать церкви все монастырские здания. Хорошо, что церковь тут же дала понять: предстоит неспешное обсуждение. Это правильная позиция.

По закону, так или иначе то, что положено, будет передаваться церкви. Речь идет о доброй воле. Петербургские музеи, повторю, заявили о том, что огорчены уничтожением музея в Исаакиевском соборе, как и некоторым изменением политики городских властей, которое ставит нас в тупик. И все же диалог необходимо продолжать. Я написал письмо Патриарху Кириллу. Пресс-секретарь Святейшего сообщил, что Патриарх готов встречаться и обсуждать эти вопросы. В письме я просил о возможности временного отзыва требования церкви о передаче Исаакиевского собора, потому что это внесло раскол в общество. На этом фоне мы предлагаем взять паузу, чтобы все спокойно обсудить и найти мудрое решение. А обсуждать есть что.

Звучит, что собор сохранит функции туристического объекта. Но это не туристический объект, а музей. Первое, что можно сделать, сохраняя музей, - отменить плату за вход, как это сделано в Херсонесе. А затем обсуждать: можно или нет пускать людей на колоннаду, они ходят над алтарем. Допустимо ли вешать иконы в храме - памятнике монументального зодчества? Царские врата, как положено в церкви, закроют, образ за ними не будет виден. Женщины в соборе смогут ступать не везде... Все это связано с музейной ипостасью, есть о чем говорить. Что мы наблюдаем сейчас? Наблюдаем хамство. Хамское личное мнение некоторых «активистов» представляется прессой как официальное заявление церкви. Петербургская епархия сообщила, что она, напротив, готова к диалогу с музейщиками, признает их право на такой диалог, а мнение отдельного своего представителя не считает официальным. Таковы факты. Диалог мы будем продолжать. Намечено много «круглых столов» и мероприятий, связанных с художественными ценностями, с ритуальным искусством, с проблемой кощунства... Исаакиевский собор в эти сюжеты не входит.

Постепенно правильные решения будут найдены. Исаакиевский собор себя защитит. Меня беспокоит истерия, поднятая вокруг него. Она показывает, что общество нездорово, много сил, которые пытаются это использовать. Накатывает следующая волна истерики в стране, теперь уже по поводу хиджабов. Она может быть сильнее борьбы вокруг Исаакия. Крайне важно не возбуждать эмоции, продолжать диалог. К сожалению, с разных сторон есть желающие помешать. Кого-то раздражает разумность, кому-то выгоден конфликт. Надо исходить из того, что мы живем в имперской столице. Есть множество рецептов, как здесь функционировала церковь. Добиваться согласия надо, сдерживая эмоции.

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > newizv.ru, 4 февраля 2017 > № 2084589 Михаил Пиотровский


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 февраля 2017 > № 2060888 Леонид Гозман

Леонид Гозман: «Границы свободы никогда толком не известны»

Редакция Forbes

Forbes Staff

Расшифровка встречи-диалога с президентом фонда «Перспектива» Леонидом Гозманом из цикла «Хроники пикирующей империи»: «Свобода, которую мы выбираем»

8 декабря в рамках цикла «Хроники пикирующей империи» Университета КГИ в Музее истории ГУЛАГа при информационной поддержке Forbes состоялся диалог Николая Сванидзе с Леонидом Гозманом, политиком, президентом фонда «Перспектива», членом Комитета гражданских инициатив.

СВАНИДЗЕ: Добрый вечер, дорогие друзья. Меня зовут Николай Сванидзе. Комитет гражданских инициатив совместно с Государственным музеем истории ГУЛАГа, при информационной поддержке Forbes, предлагает вам в очередной раз поучаствовать в проекте диалогов под общим названием «Хроники пикирующей империи». Цель этого проекта – приобщиться к нашей истории за последние 100 лет и понять примерно, осознанно, в какой именно точке исторического пространства мы сейчас с вами пребываем. И каковы, соответственно, могут быть наши с вами дальнейшие исторические и просто человеческие перспективы.

Посмотреть то, что происходило до сих пор, предыдущие диалоги и трансляцию нынешнего, этого сегодняшнего, можно на YouTube Университета КГИ.

Сегодня у нас в гостях общественный деятель, политик Леонид Яковлевич Гозман. Он же президент Фонда «Перспектива», и он еще член Комитета гражданских инициатив. Как-нибудь еще, есть еще какой-нибудь вариант представления?

ГОЗМАН: Просто хороший человек.

СВАНИДЗЕ: Просто хороший человек. Хотя не все придерживаются этого мнения, как мы знаем из недавней истории, о которой, я думаю, мы сегодня поговорим.

Леонид Яковлевич, прежде чем начать разговор, у меня есть информация из нелегальных источников, что вы хотите сначала остаться наедине с аудиторией и что-то ей продемонстрировать.

ГОЗМАН: В общем, можете остаться.

СВАНИДЗЕ: Хорошо, спасибо. Я тогда останусь, а вы демонстрируйте.

ГОЗМАН: Хорошо. Включите, пожалуйста, презентацию сюда. Господа, это вообще символично, что мы все это обсуждаем в музее ГУЛАГа, это вообще очень здорово, здесь танцуют. Я думаю, что мы поговорим немножко и о том, есть ли свобода в лагере, в чем она, в чем свобода в экстремальных обстоятельствах.

Чтобы не затягивать всякие вступления, смотрите, есть разные виды свободы. Прежде всего свобода от принуждения и ограничений, то есть когда тебя не заставляют что-то делать. Это свобода действий, когда тебе разрешают что-то делать, и наконец, это готовность и умение эту свободу реализовывать. Очевидно, что ни первая, ни вторая не являются абсолютными, нас принуждают, например, проходить контроль в аэропорту через эту штучку и показывать, открывать сумку и так далее. В общем, насколько я понимаю, во всем мире большинство людей как-то не считают это унижением, нарушением их гражданских прав и так далее – соглашаемся.

Свобода наших действий, она, разумеется, ограничивается последствиями наших действий, потому что я не имею права поджечь дом, просто потому что дом сгорит, и вместе с ним люди. То есть это какие-то нормальные вещи.

Разумеется, есть страны, и наша страна до недавнего времени была очень сильно такой, а сейчас немножко такая тоже все равно, где эти принуждения и ограничения действий превышают некий разумный естественный передел. Соответственно, вызывают у людей реакцию, они требуют свободы и так далее. Это политические свободы, это прежде всего политические и гражданские свободы, это вопрос политического устройства страны.

Но я сейчас не хотел об этом говорить, потому что это очевидные вещи. Да, должна быть свобода собраний, если ее нарушают, то это безобразие, 31-я статья, ля-ля-тополя, или 29-я, и так далее. Это все понятно. Я хотел поговорить о вещах менее очевидных – об умении эту свободу реализовывать. Потому что свобода – это не только то, что записано в Конституции. Это искусство, по-моему, не менее сложное, чем, допустим, искусство играть на скрипке. И понимаете, некоторые люди пользуются свободой, а некоторые нет.

Мне рассказывали, я сам не видел этого, к сожалению, что в Мюнхене, по-моему, в Музее гестапо есть бюллетень избирательный. Вскоре после прихода к власти фюрера проводился референдум об объединении поста президента и рейхсканцлера. Естественно, вы понимаете, какой был энтузиазм народа, в общем, нам это все знакомо. Так вот, на этом бюллетене написано: «Нет». Человек пришел на участок и сказал: «Нет». И это хранится в музее теперь. Это правильно, что это хранится в музее, это действительно поступок был. Этот человек пользовался этой свободой, а кто-то не пользуется свободой, а кто-то требует, чтобы свободы вообще было меньше.

Я когда-то при советской власти зарабатывал публичными лекциями, и помнится, в Прибалтике, как ни странно, там местное телевидение после окончания программ главных двух каналов, два уже тогда было, ночью показывало фильмы. И подходит ко мне какая-то тетенька и говорит: «Вот вы из Москвы, вы там скажите». Она почему-то считала, что каждый, кто приехал из Москвы, он непосредственно от Леонида Ильича Брежнева. «Вы там скажите, ну что же они по ночам показывают? Мы же не спим, а утром на работу».

Понимаете, она могла бы сказать так: «Что же они днем в нормальное время всякую муру крутят, а хорошие фильмы ночью?» Это нормально. А она говорит: «Не надо ночью вообще показывать», – потому что выбирать, смотреть или не смотреть, это для нее было крайне тяжело. И кто-то из экзистенциалистов (по-моему, Камю, я могу ошибаться, сказал), что человеку хорошо в тюрьме, из которой выпускают по воскресеньям. Давайте посмотрим, почему оно так получается.

Как готовят к свободе? Как готовят человека научиться этим пользоваться? Это, между прочим, не прямая подготовка, это не уроки Конституции или еще чего-нибудь – нет, это вещи, которые происходят незаметно для нас. Это, например, ощущение возможностей.

Я тут где-то видел опрос, как дети, 12-летние мальчики, по-моему, оценивают свои шансы стать президентом России и президентом США. То есть с одной стороны понятно, что эти шансы исчезающе малы, у каждого конкретного человека в большой стране – понятно. С другой стороны понятно, что шансы русского мальчика, в два раза больше, чем шансы американского мальчика. Потому что президент один, а у них народу в два раза больше в Америке, поэтому у нас как бы больше шансов. Так вот самооценка этой вероятности у американского мальчика на пару порядков выше, чем у русского мальчика. То есть он как бы считает, что он может.

Он, может быть, не может ничего, это не важно. Но если ты заранее знаешь, что ты не можешь – ты не будешь делать. Ты не подаешь документы на конкурс примы-балерины Большого театра не только потому, что не хочешь быть примой-балериной, а потому что я, например, точно знаю, что я этот конкурс не пройду. Если ты знаешь, что не получается, ты не будешь делать.

Индивидуализация. Я помню землетрясение в Спитаке, первый день, я туда тоже поехал добровольцем. Я думал, что я что-то умею как психолог, нас таких дураков набралось человек 15, мы там чего-то делали действительно, пытались делать – с ранеными работать, еще с кем-то. А какие-то ребята подсуетились и продали раза в три больше билетов, чем было в местных самолетах, потому что все рванули туда, естественно.

И вот там была при посадке просто драка между двумя группами каких-то альпинистов, спасателей, не знаю, кто они были, какие-то ребята с каким-то оборудованием. Они дрались за место, всерьез дрались, и друг другу объясняли: «Вы-то кто? Вы вообще козлы, вы никто и звать вас никак. Мы лучшие вообще, которые есть, мы были там, там», – перечисляются какие-то названия и так далее. Когда человек чувствует себя непохожим на других, тогда он действует. Но ведь это тоже все в школе, это же все в детском саду, это же школьная форма, это: «Не выпендривайся, не высовывайся, что хочешь быть самым умным?» – и так далее.

Потом, допустим, задачки. Ты какие задачи решаешь в школе? Дважды два – четыре, корова пишется через «о», если ты пишешь с мягким знаком, это не самовыражение, а твоя просто неграмотность. Но ведь если есть жесткие правила, то значит, мир одинаковый, значит, все, что в нем отличается от какой-то нормы – неправильно, его надо исправлять, с ним не надо дискутировать. Условием свободы на самом деле является понимание разнообразия мира – это очень важный фактор.

Но разнообразие мира, что значит разнообразие? Не то, что есть правильное и неправильное, нормальные и уроды, а есть – это правильно и это правильно. Как в том анекдоте про раввина: «И ты прав, и ты прав». И это же правда, каждый из них прав, и жена его права, которая говорит: «Какой же ты раввин?» Он говорит: «И ты права». Это правда.

Но школьные задачи, например, не только у нас, а во всем мире – это математика, это язык, это география. Волга впадает в Каспийское море, если ты говоришь, что оно впадает в Черное, то это не показатель твоих творческих успехов. А есть задачки, которые разнообразные? Да, конечно, рисование, например – я зайчика нарисовал, а ты арбуз. Кто из нас лучше нарисовал? А черт его знает, кто правильно нарисовал, неважно – и то, и то можно.

Но государство, оно сознательно или часто бессознательно, наше государство и наша школа, она подавляет это ощущение разнообразия. Например, было когда-то, вскоре после того, как я закончил университет, начальство озаботилось демографией, им кто-то сказал, что людей будет не хватать, и они озаботились рождаемостью. А им сказали, что дети родятся не в капусте, а как-то иначе, поэтому они стали заботиться о сексуальном просвещении. Был такой удивительный период в Советском Союзе, когда вдруг они позаботились о сексуальном просвещении.

А как? Значит, надо курс сделать в школе – сделали в школе курс. Его, естественно, не утвердили, он стал называться «этика и психология семейной жизни» – где имение, где наводнение. Потом его, естественно, правили разные товарищи, вы знаете, получилось все равно неплохо, что удивительно. Но товарищи написали вопросы на понимание, а вопросы на понимание были сказочные совершенно. Там был вопрос, сколько должен продолжаться половой акт, например. Сколько он должен продолжаться? Ребята, а вы не охренели?

ИЗ ЗАЛА: По Конституции?

ГОЗМАН: Понимаешь, думаю, что нет, тогда ссылались не на Конституцию, а на решения последнего пленума ЦК КПСС. Или, например, описывается какой-то семейный конфликт – какое правильное поведение в этом семейном конфликте. А потом помните, был такой момент, когда Бухарин уже не враг, еще не друг, непонятно кто – как экзамен по истории сдавать. Они закрыли выпускные экзамены по истории, а в вузы-то надо сдавать историю, если это исторические факультеты. Что делать?

Они опубликовали какую-то программу, и было разъяснение какого-то начальника из главного министерства по высшему образованию. Он говорит: «Вы не волнуйтесь, товарищи родители, мы детей спрашиваем – мы понимаем, что все очень сложно, мы детей будем спрашивать только про сами факты. А интерпретация фактов – это ребенок, абитуриент, сам должен решить все, и так далее. Мы приветствуем творчество, свободные оценки, все класс, просто классно. Но вообще ребенок, конечно, абитуриент, он же маленький еще, ему сложно, поэтому базой для оценки должен быть доклад генерального секретаря ЦК КПСС на пленуме каком-то о чем-то». То есть там, где есть разнообразие, его все равно стараются подавлять. Но это школа, это можно долго говорить, интересно.

А вот теперь смотрите: диктатор и свобода при диктатуре, это, в общем, ужасно интересная штука. Почему диктаторы так вообще разнообразные, не обязательно они какие-то кровавые сильно или еще какие-то, но они, в общем, в гробу видали законы, правила и так далее. Потому что они создают мир с нуля. Диктатор всегда приходит для борьбы с хаосом, это всегда так. И Гитлер пришел для борьбы с хаосом, и Пиночет пришел для борьбы с хаосом. Путин, не к ночи будет сказано, если диктатор, то ведь он тоже пришел для борьбы с хаосом на самом деле – лихие 90-е.

Так вот, диктатор приходит для борьбы с хаосом всегда и законов либо вообще нет, либо они не работают, не выполняются, и поэтому он свободен. Но для людей, живущих там, всегда непонятны границы – чего можно, а чего нельзя. Это же вообще никогда нельзя прописать подробно, не только в нашей Византии, но это вообще очень трудно прописывается. Уже можно или еще нет? ОБЩЕСТВО же все время меняется.

Посмотрите, как меняются стили одежды. Еще относительно недавно и у нас, и в Европе нельзя было мужчине в какой-то более-менее публичной ситуации быть без галстука, нельзя. Как это? Просто неловко, еще чего-то такое, а сейчас я на Николае Карловиче галстук вижу в первый раз за все наши годы знакомства, и то, потому что он был у президента сейчас. Но есть правило: к президенту нужен галстук, по-видимому. Это плавает.

И эти границы диктатор, конечно, охраняет, потому что он совершенно правильно боится, что все может поплыть, и люди перейдут и те границы, которые он не хочет, чтобы они переходили. Галстук, не галстук – ему вроде бы наплевать, ну какая разница для диктатуры, галстук или не галстук.

Какая разница для советской диктатуры была, какую музыку люди слушают, казалось бы? А вот нет, нельзя. Если ты сегодня будешь слушать ту музыку, которую ты хочешь, то что тебе завтра в голову придет? Это очень опасно, поэтому нет, ты слушай то, что тебе велено, тогда да, тогда будет все спокойно. То есть они обороняются на дальних подступах и, в общем, правильно делают в каком-то смысле. Но границы не ясны вообще никогда, и поэтому и мы, и они, условные наши оппоненты, они пробуют, и мы пробуем.

Два личных примера. Многие из вас видели этот скандал, эта выставка в Манеже, где написано было «Гитлер», «Гозман», «Геббельс» – класс. Я когда это увидел, мне позвонили, спросили, как я к этому отношусь, я не поверил, пошел проверять – действительно, нифига себе. Я написал не очень комплиментарное письмо господам Мединскому и Рогозину, как руководителям Российского военно-исторического общества, которое заканчивалось тем, что вообще-то говоря, таких, как они, в Нюрнберге повесили.

И это письмо я повесил в Интернете, на «Эхе», и там было какое-то дикое количество перепостов, 1300 перепостов – я такого вообще никогда не видел. У поп-звезд, может, такое бывает, а у нас, грешных, я такого не видал. На второй день они испугались, фамилию сняли и сказали, не Мединский, а какого-то они поставили Мягкова, который там научный руководитель, видите ли, этого общества. Он сказал, что они не хотели меня обидеть, по-видимому, они хотели меня похвалить, я не знаю, что они там думали себе.

Но главное, что я их ни о чем не просил, чего они испугались? Они испугались, конечно, не моего текста, они испугались этой общественной солидарности, возмущения общественного они испугались. То есть теперь товарищи Мединский и Рогозин знают: это можно, а это еще нельзя, но может быть, завтра уже будет можно.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич, когда вы мне предоставите возможность задать вам вопросы, я вам скажу, чего они испугались.

ГОЗМАН: О’кей, годится. Но не меня, я думаю.

СВАНИДЗЕ: Не тебя.

ГОЗМАН: Не меня. А того, у кого ты сегодня был. Я понял, хорошо. У того, кого нельзя называть.

СВАНИДЗЕ: Это имя не произносится, но галстук надевается.

ГОЗМАН: Но галстук надевается. Того, к кому надо одевать галстук.

СВАНИДЗЕ: Да-да.

ГОЗМАН: Я предлагаю так его теперь называть. Смотрите, хорошо, допустим, они испугались не меня, они испугались того, к кому надо галстук одевать, но это неважно. Они проверили и поняли, что это нельзя. Это всегда так, всегда проверяют.

На первом Съезде народных депутатов СССР товарищ Лукьянов, который вел это заседание, вдруг предоставляет слово – 2250 депутатов, представляете, какая там драка был за трибуну? Вдруг предоставляет слово никому не известной бабе из никому не известного города Грозного – кто тогда знал город Грозный, – Сажи Умалатовой. Из красной сотни девушка, от коммунистов, то-се, ткачиха.

Выходит ткачиха Сажи Умалатова, большого ума женщина, и говорит, обращаясь к Михаилу Сергеевичу Горбачеву, сидящему тут же, говорит, что он вообще, Михаил Сергеевич, редиска, и она требует, чтобы он подал в отставку. И спускается с трибуны. Вы вообще можете представить, что такое генеральный секретарь ЦК КПСС? Бог – это вообще никто, бог отдыхает рядом с ним, это высшая власть. Сталин умер чуть больше 30 лет назад. За такие слова – это до седьмого колена.

А почему он ей дал слово? Чего ради вдруг Лукьянов дал слово этой никому не известной женщине? А знаете зачем? Я убежден, чтобы проверить, что с ней будет. Она до дома дойдет или под машину попадет? Или ее в Кащенко заберут прямо отсюда? Нет, ничего, не забрали, завтра пришла, на следующий день пришла. О, ребята – оказывается, можно. Тут-то они на него все и накинулись, вся свора. А сначала они подставили ее, то есть это была проверка. Мы с нашей стороны тоже это проверяем, мы тоже постоянно проверяем.

Я написал в феврале 2015-го письмо тому, к кому надо одевать галстук. Письмо я написал такое, к 99-й годовщине Февральской революции, очень вежливо (то есть 2016-го): «Ваше высокопревосходительство, уходите, не повторяйте судьбу Николая ІІ, у вас уже плюсы давно ушли, остались минусы».

СВАНИДЗЕ: Только что, Леонид Яковлевич, вы говорили, что Сажи Умалатова – не великого ума женщина.

ГОЗМАН: Так я вообще дурак, это известное дело. Но фактически ничего не случилось. А мне, кстати, говорили, я хотел опубликовать в одном уважаемом издании. Мне говорят: «Слушай, ты понимаешь, что дальше появляется?»

СВАНИДЗЕ: Хорошо, Сажи Умалатову подставил Лукьянов. Кто вам сказал, чтобы вы написали это?

ГОЗМАН: Коля, понимаешь, в чем дело, я же сказал, что я дурак, я сам это придумал.

СВАНИДЗЕ: Кто стоит за вами?

ГОЗМАН: Я сам это придумал – в том-то и дело. То есть мы проверяем границы, границы свободы никогда толком не известны. И когда говорят: «Это нельзя», – а может быть, это можно. Когда говорят: «Это можно», – а может быть, это нельзя. Это диалог такой определенный идет человека, или организации, или общества с государством – чего можно, а чего нельзя. Запреты всегда идут сверху вниз, всегда верхним можно то, чего нельзя нижним – это всегда так было. Александр Зиновьев до того, как с ним чего-то случилось, уехал, он писал, что главное преимущество социализма – это жить не по законам социализма, это главное, что мог социализм дать.

Но почему идут запреты сверху? И потому что плебс дико не образован, как им можно давать? А мы-то мудрые, мы используем на благо, а они будут разрушать. Интересная штука: гусар как легенда о свободе. В нашей такой культуре один из символов свободного человека – это гусарский офицер, так сложилось. А знаете почему? И это всех устраивало. Почему?

Гусарский офицер показывается, потом его аналоги в ХХ столетии, уже были разные символические фигуры. Гусарский офицер дерется на дуэли или просто так, пьет, ухаживает за женщинами, он никогда не стоит в строю. Он в строю не стоит, он не видит грудь четвертого справа, это не его. Его – это: ух, раззудись плечо. И это крайне выгодно диктатуре. Если диктатура смогла убедить людей в том, что свобода – это, тогда нужны жандармы, потому что этот парень из кабака выйдет и начнет пулять в мирных граждан только так.

Вы себе представьте мушкетеров короля без контроля, тех мушкетеров, которых вывел Дюма. Это же жуткие люди на самом деле, действительно жуткие люди – это полное хулиганье, убийцы, которому показалось, что ты на него не так посмотрел, он убил и тебя, и всех твоих друзей, стоящих рядом. Это же действительно безумие, поэтому нужны… Гусар – прекрасная такая картина, которая позволяет, обосновывает наличие жандармских корпусов.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич, я вам даю еще пять минут на самовыражение.

ГОЗМАН: Всего? Дай 10.

СВАНИДЗЕ: А потом я вам буду вопросы задавать. Нет.

ГОЗМАН: Слушай, кошмар какой-то. Как это? У меня было еще столько идей. История прогресса – это освобождение от предопределенности. Свобода в истории, смотрите, это свобода от сословия. Раньше ты родился в семье графа – стало быть, ты граф. Сегодня сословие вообще ничего не значит в большинстве стран мира. Я знаю под Парижем одного человека, он маркиз, к нему так и обращаются: «Господин маркиз». Он на самом деле маркиз. Он бедный человек, у него лавка мелкая в этой деревне.

От физической силы. Сэмюэл Кольт уравнял всех, господь создал людей большими и маленькими, а он уровнял всех. Кольт – великий уравнитель. Место рождения. Я знаю профессора Гарвардской школы бизнеса, который родился в пакистанской деревне. Религия родителей, раса, половая принадлежность даже – это и феминизм, и даже уже смена пола, при вашем желании.

Но, я думаю, главная свобода – это выбор, это свобода или не свобода выбора себя. Смотрите, есть мы, как отдельные люди, есть гражданская нация, народ, есть много-много групп, к которым мы принадлежим, огромное количество групп. И эти группы в основном, они не имеют организованной формальной субъектности. Государство имеет. Президент имеет право говорить от имени народа, от имени страны, правда? Или парламент имеет право это делать.

Кто является выразителем моих прав и чего-нибудь, как русского еврея, например? Берл Лазар, что ли? Я ему такого не давал. Российский еврейский конгресс – я там вхожу в какой-то совет, ну и что? Я что, подчиняюсь их решениям, что ли? Я их, в общем, не всегда читаю, и так далее. Нет такого. И тогда возникает вот что: возникают разные люди, которые говорят, что они знают, каким надо быть.

Упоминавшийся, по-моему, мы с тобой только говорили, товарищ Проханов, с которым я сегодня был на «Поединке». Товарищ Проханов говорит, например: «Для русского человека государство важнее жизни». А ты что, всех русских опросил, что государство важнее жизни? Он говорит, что он знает, и стало быть, каждый для кого не так, он не русский, он неправильный русский.

Эти ребята, которые дома взрывают и прочее, они знают, кто идет путем Аллаха, а кто не идет путем Аллаха. Откуда они знают? А вот знают, и кто не идет путем Аллаха, того убивать можно. То есть на самом деле возникает диктатура, которая диктует тебе, которая требует от тебя быть таким. Это, кстати говоря, не только в таких крайних ситуациях.

Я первый раз был в Штатах много лет назад, выступаю в одной синагоге за огромные деньги – 100 долларов. Они меня спрашивают: «Вы в синагогу ходите?» Я говорю: «Нет». – «Вам не разрешают?» Я говорю: «Нет, просто я нерелигиозный человек». – «А вы иврит знаете?» Я говорю: «Нет». – «А вы шаббат соблюдаете?» Я говорю: «Нет». – «Так вы не еврей». Я говорю: «Ребята, я еврей». – «Нет, вы не еврей». Они знают, я еврей или нет.

На самом деле мне кажется, что принадлежность к группам – это наш свободный выбор. И наш свободный выбор – это то, как мы принадлежим к этой группе. Я еврей, потому что я чувствую себя евреем, и каким быть евреем, что значит быть евреем – это я решаю сам для себя. А вы каждый для себя все решаете для себя, что значит быть мужчиной, что значит быть женщиной, что значит быть русским, что значит быть татарином, христианином – неважно совершенно. Каждый решает это для себя – это и есть свобода.

И вот последняя свобода. Многие из нас, слава богу, не многие, но кто-то…

СВАНИДЗЕ: Одна минута, ваше время истекает, Леонид Яковлевич.

ГОЗМАН: Это вообще ужасно совершенно.

СВАНИДЗЕ: Ваше время истекает.

ГОЗМАН: Я расстроился и стал выключать. Кто-то из нас бывает в ситуации крайней несвободы. Виктор Франкл, выдающийся австрийский психотерапевт, психиатр, он сказал, что даже в тюрьме есть последняя свобода – свобода отношения к происходящему. Это то, что Мандельштам выразил: «Но начерчу то, что чертить волен».

Вы знаете, зачем диктаторам ложь постоянная? Потому что для реализации этой последней свободы ты должен знать правду. Ты должен знать: здесь эсэсовцы, а здесь их жертвы; ты должен знать: здесь НКВД, а здесь нет. Ты должен знать, что самолет над Синаем не упал, потому что у него хвост отвалился, компания со смешным названием «Когалымавиа», а что его взорвали террористы. Тогда ты сделаешь вывод для себя, это будет твое отношение.

Одно может быть отношение – бомбить всех, арабов всех уничтожить, все, что угодно может быть. Другое может быть – на кой дьявол мы туда залезли, давайте уходить. Это не предопределяется, но это твое отношение. А поскольку нам первые дни все, помните, говорили, что это не теракт, а кто говорит, что это теракт – тот враг народа, то нам не давали воспользоваться этой свободой. И это последнее – выбор будущего, в какой степени прошлое предопределяет настоящее. На уровне индивида – нет. На уровне гражданской нации – есть задача выйти из колеи. Он сейчас у меня будет отбирать микрофон, поэтому это я расскажу, постараюсь встроиться в его вопросы.

СВАНИДЗЕ: Нет, микрофон, наоборот, я не буду отбирать. Вы меня неправильно поняли, Леонид Яковлевич. Передо мной стоят совершенно другие задачи. Короля играет свита, как и королева. Я вас сейчас буду играть. Вы сейчас сами все говорите. «Ну мало ли что он говорит», – думают все. А когда я буду задавать вопросы, хотя, казалось бы…

ГОЗМАН: Кто я, а кто он? Да-да-да. Я понимаю.

СВАНИДЗЕ: Да, Леонид Яковлевич пришел от Проханова, я пришел от Путина.

ГОЗМАН: Кто главнее?

СВАНИДЗЕ: Кто кому должен задавать вопросы, между нами, девочками, говоря? Тем более, что эти либералы все время мухлюют.

ГОЗМАН: Проханов интереснее.

СВАНИДЗЕ: Спорно. О чем вообще Проханов с тобой говорил, если ты даже не ходишь в синагогу, я не знаю, чем ты интересен Проханову?

ГОЗМАН: А он мне предложил повеситься.

СВАНИДЗЕ: Вот, это я понимаю.

ГОЗМАН: Гуманизм русской литературы неисчерпаем. А моему одному секунданту он сказал, что он его сам убьет.

СВАНИДЗЕ: Нет, убить он уже не может, но пригрозить может.

ГОЗМАН: Нет, не может.

СВАНИДЗЕ: Вы, либералы, все время мухлюете.

ГОЗМАН: Это правда.

СВАНИДЗЕ: Потому что, скажем, гусары не стоят в строю в русском фольклоре, гусары – кавалеристы, в каком им строю стоять, какая грудь, лошадиная? Ради красного словца…

ГОЗМАН: Помнится, Лермонтов говорил: «Царь небесный, избавь меня от куртки тесной, как от огня, от маршировки меня избавь, в парадировки меня не ставь». Так что нет, там было где стоять.

СВАНИДЗЕ: Кстати, гусары… У нас анекдоты, которые помнит наше поколение про поручика Ржевского, я думаю, от «Гусарской баллады» пошли, я думаю.

ГОЗМАН: Поручик Ржевский – это герой, естественно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Который был, кстати, гусарским как раз поручиком.

ГОЗМАН: Конечно, конечно. А у нас, в XX веке символом вот этой свободы был Высоцкий. Но не настоящий Высоцкий, а образ Высоцкого, который был создан.

СВАНИДЗЕ: Мифологизированный Высоцкий, который воевал, который сидел в тюрьме.

ГОЗМАН: Который водил машину, не умея водить машину, и так далее.

СВАНИДЗЕ: Да-да-да. Что касается еврейства, здесь я бы лично пополемизировал.

ГОЗМАН: Другой бы постеснялся.

СВАНИДЗЕ: Потому что в русской, в российской истории, скажем, как мы прекрасно знаем, евреев этнических не было, хотя было выражение, конечно – «Жид крещеный, что вор прощеный», но тем не менее, как известно, национальности не было, а было вероисповедание. Поэтому человек, который задавал тебе удивленные вопросы: «Как же так, Леонид Яковлевич, вы не ходите, не соблюдаете, какой же вы еврей?» – и не еврей. Потому что еврейство выжило в диаспоре на протяжении тысяч лет именно соблюдением всех религиозных правил.

ГОЗМАН: Совершенно правильно.

СВАНИДЗЕ: Именно своей религиозностью, а не кровью, которую никто не понимает и не знает. В этом плане этот человек был прав. И здесь дело не в свободе.

ГОЗМАН: Правильно, правильно. Поэтому Бен-Гурион дал привилегии ортодоксальным иудеям, он же дал привилегии, до сих пор все ругаются, говорят, что это единственная ошибка Бен-Гуриона.

СВАНИДЗЕ: Ругаются, но терпят.

ГОЗМАН: Ну а куда деваться?

СВАНИДЗЕ: Имеется в виду ситуация в Израиле.

ГОЗМАН: Да-да-да.

СВАНИДЗЕ: Есть целая прослойка людей, которые в общем, по нашим меркам, нифига не делают, у которых по 28 человек детей, которые ходят гоголем, и всех они раздражают.

ГОЗМАН: И не служат в армии, что самое важное.

СВАНИДЗЕ: И не служат в армии, но их… Все служат, там ведь и девушки служат в армии. И тем не менее их все терпят, потому что считается, что благодаря им фактически выжил этот народ.

ГОЗМАН: Коля, но здесь вот это на самом деле важный вопрос.

СВАНИДЗЕ: Это не случайно, потому что – что есть свобода?

ГОЗМАН: Конечно. Коля, вот я могу сказать свое мнение, что я прекрасно понимаю роль, вот если этот пример брать, роль иудаизма в выживании еврейского народа и поддержании традиций еврейских и так далее. Без этого, конечно, евреи бы не выжили. Но следует ли из того, что в течение 20 веков или 30 веков, сколько все это продолжается, это было важно – следует ли из этого, что мы должны придерживаться тех же правил по истечению этих трех тысячелетий?

СВАНИДЗЕ: Нет, разумеется. Но в чем здесь логика? Вот перед ними некий Леонид Гозман, который считает себя вроде бы, как он утверждает, евреем, ничего не соблюдает, хорошо.

ГОЗМАН: У него мания величия.

СВАНИДЗЕ: А завтра этот условный Гозман женится на русской, японской, американской, любой другой, французской, но не еврейской девушке, просто потому что он в нее влюбится, потому что ему плевать, какая она по национальности, как в принципе любому.

ГОЗМАН: Коля, это случилось 43 года назад.

СВАНИДЗЕ: И его дети уже не будут евреями, а внуки совсем не будут евреями. Значит Гозман для еврейского народа кто? Абсолютно потерян, отрезанный ломоть. Логика есть…

ГОЗМАН: Моя дочь, Коля, которая по Галахе, естественно, еврейкой не является, поскольку, кто не знает, еврейство передается по материнской линии, в 1990 году ей было 16 лет, она успела получить советский паспорт, где была графа «национальность», и записалась еврейкой. Она выбрала прекрасный путь: она в Израиле русская, в России она еврейка – это просто вот то, что надо, как Герасим и Муму. То есть она реализовала именно эту свободу, это ее свободный выбор, она записалась, она так хочет.

СВАНИДЗЕ: Но она при всем уважении могла бы записаться и австралийским аборигеном с тем же успехом.

ГОЗМАН: Нет, нет, нет. Потому что хочу тебе напомнить, что в нашей богоспасаемой стране национальность либо автоматически передавалась, либо ты мог выбирать, если у родителей разная национальность, одну из двух.

СВАНИДЗЕ: Это да, но мы говорим о правилах нашей богоспасаемой страны, или мы говорим о свободе внутренней?

ГОЗМАН: Если мы говорим о свободе, я считаю, что можно стать австралийским аборигеном. Конечно, можно.

СВАНИДЗЕ: Абсолютно, и мы таким образом – к чему я, мы на самом деле последние лет 48 на «ты», поэтому …

ГОЗМАН: Да, я не знаю, что ты выпендриваешься.

СВАНИДЗЕ: И мы таким образом приходим к теме, что такое свобода и в чем ее ценность. Потому что, поскольку ты сам затронул эту тему, там выживание еврейского народа – еврейского в данном случае, она может быть любая другая, в данном случае еврейская идентификация.

ГОЗМАН: Да.

СВАНИДЗЕ: Значит, евреи выжили в истории, что было нелегко, благодаря своей религиозной идентификации. Они пожертвовали свободой вероисповедания ради выживания.

ГОЗМАН: Да.

СВАНИДЗЕ: Ну и где здесь плюс, где здесь минус и чего больше? Значит, свобода – это не всегда абсолютная ценность, не так ли? Значит, сейчас твои оппоненты тебе говорят: «Что вы к нам пристали с вашей свободой? Что нам ее, на хлеб намазать, эту свободу? Вокруг враги, нам нужно развиваться, нам нужно обороняться. Свобода делает человека слабым! Организованная нация – она не может быть абсолютно свободной, потому что консолидированная нация соблюдает свои законы!» Ты привел пример, абсолютно справедливо – одежда, музыка, что слушать – в любой тоталитарной стране действительно за этим смотрят очень пристально. В армии за этим смотрят пристально?

ГОЗМАН: Конечно.

СВАНИДЗЕ: Конечно, первое, с чего начинают – это бреют наголо. Потому что все должны быть одинаковы, потому что не может один ходить с бородой, а другой с длинными волосами. Ну что это такое, это непорядок, это сохранение индивидуальности, а в армии не может быть индивидуальности, должна быть унификация, полная, в том числе внешняя, в том числе вкусовая. Вот сильная нация должна быть унифицирована, все должны быть как солдаты, похожие.

В этом есть смысл, с их точки зрения, в этом есть логика. Спарта выиграла в свое время у Афин в Пелопонесской войне, у значительно более продвинутого города-государства, экономически развитого, за счет своей унификации и военизированности, значит, в этом есть смысл. Как известно, тоталитарная страна всегда даст пару очков вперед не тоталитарной, свободной, в плане своей приспособленности к войне, заточенности на войну.

Кстати, у нас не тоталитарная страна, но авторитарная. Это то, кстати, что нам сейчас позволяет в значительной степени влиять на международную обстановку на уровне выше наших экономических возможностей. То есть мы влияем на международную обстановку, как страна, значительно более богатая, чем мы есть на самом деле, за счет чего – за счет нашей военной заточенности и определенной унификации внутренней.

ГОЗМАН: Значит, просто по этому вопросу. Ты историк, ты знаешь лучше, но я слышал и читал, что в 1938 году, если бы Чемберлен и Даладье вели бы себя иначе, то они Гитлера могли разгромить достаточно легко, их армии были значительно сильнее, чем армия нацистской Германии.

СВАНИДЗЕ: До поры, до времени – да.

ГОЗМАН: Правильно, правильно. Но почему этого не сделали? Не из симпатии к фюреру, а потому, что они подпали под эту же мифологию тоталитаризма, которую ты сейчас озвучивал, что в тоталитарной стране – и так далее. А это на самом деле не очевидно. И вполне авторитарная иракская армия разлетелась в дым еще в войне «Буря в пустыне», и потом тоже. Потом последствия были ужасные, но это неважно, сама армия оказалась крайне слабой на самом деле, ее разбили легче, чем американцы ожидали.

Американцы, кстати говоря, ждали, как мне говорил генерал один американский: «Мы ждали от иракцев значительно более жесткого сопротивления, мы понимали, что мы выиграем». Ну потому что понятно, несопоставима огневая мощь, но они не ждали, что те так вообще побегут, а те побежали на самом деле. Поэтому вообще это не очевидно. Все-таки возвращаясь к вот этим группам – свобода…

СВАНИДЗЕ: Ты уверен, что это имеет отношение к системе? Но немцы во время Второй мировой войны воевали великолепно, а итальянцы плохо, а системы у них были чуть схожие.

ГОЗМАН: Никогда нельзя поставить этот эксперимент, я не знаю на самом деле. Но все-таки возвращаясь к вот этому – группа, свободный выбор и так далее. Понимаешь, мне кажется, что разные свободы могут противоречить друг другу, действительно, это правда. Если я в XIX веке хочу быть евреем, то я не имею свободы вероисповедания. Понятно, если я начинаю пользоваться свободой вероисповедания, я теряю свою еврейскую идентичность, в XIX веке, в XVIII веке, и так далее. То есть эти свободы могут конкурировать между собой.

Но мне кажется, что евреи, особенно в ситуации, когда можно было менять веру и за это уходить от дискриминации, часть, по крайней мере, евреев свободно выбирали оставаться евреями. Им же говорили: «Креститесь, ребята, креститесь, и все будет хорошо».

СВАНИДЗЕ: Если мы здесь перейдем к российской истории, то, что сейчас говорится: ну что свобода? У нас никогда свободы на самом деле, по большому счету, не было, за исключением очень коротких отрезков истории. А при этом у нас эта история великая. Ну, она действительно великая. Она не всегда победоносная, как нам говорят, были и проигранные войны, но тем не менее история, конечно, великая, история славная, особенно культурная история. А свободы в общем практически не было. Ну и что нам теперь с этой свободой? Что вы нам говорите – у них свобода есть, у нас нет. У нас своя история, у нас своя идентичность.

Об этом говорили, здесь, в этой аудитории, и я говорил, при императоре Николае Павловиче говорили, что среди наших духовных скреп (это говорил Уваров, министр просвещения) у нас есть свои духовные скрепы, есть свои догматы. Как у каждой религии, у нашей политической теории есть свои догматы, один из них – крепостное право. Да, это наше.

Вот они отменили, они гниют теперь все на корню, у них там сплошные революции королей, королям головы отрубают, а у нас стабильность, у нас крепостное право. У нас такие замечательные, совершенно роскошные, райские отношения между барином и крестьянином, любят друг друга до смерти. Вот это наше, и почему мы должны чем-то жертвовать, что вы нам предлагаете свое? Замечательно. Зато мы победили Наполеона, а сейчас мы действительно выиграли Вторую мировую войну, сейчас чувствуем себя, встаем с колен. Довод какой? Дмитрий Анатольевич Медведев сказал: «Свобода лучше, чем несвобода», – и не так много народу ему аплодировало, кстати. А чем лучше-то?

ГОЗМАН: Как это: «Грузины лучше, чем армяне». – «Чем лучше?» – «Чем армяне».

СВАНИДЗЕ: Да, значит, считается, ты исходишь из того, что по определению, что это самоочевидный довод, а он не для всех самоочевиден.

ГОЗМАН: Я же не говорю, что он для всех самоочевиден, я в общем принадлежу этой религии, понимаешь, я принадлежу этой вере. Для меня свобода – это вещь: а) самоценная, б) самая важная вообще, и так далее. Вот я так хочу.

Я, знаешь, в свое время придумал, что такое политика. Знаешь, люди же говорят – это служение народу и так далее, и я подумал, что фигня это полная, какое служение, почему я должен кому-то служить? Я для себя сделал такое определение, что политика – это попытка сделать страну такой, какой лично ты хочешь ее видеть, лично ты, а все остальные – ты их должен убеждать, агитировать, если ты баллотируешься.

СВАНИДЗЕ: Представь себе, ведь известно, что в истории никогда восстание рабов не возглавлял раб. Раб не может сражаться за свободу, он видит ситуацию абсолютно черно-белой: либо он раб, либо он господин, а свобода – непонятное ему нечто, и в общем ненужное. Представь себе: перед тобой крепостной крестьянин, который жульничает, обманывает своего барина, барин его сечет на заднем дворе, у них свои совершенно патриархальные отношения.

ГОЗМАН: Любовь, в общем.

СВАНИДЗЕ: Любовь, патриархальные отношения. Как ты ему объяснишь, что такое свобода, чем она для него хороша? Вот ему дали свободу в 1861 году, и после этого убили царя-освободителя.

ГОЗМАН: Ну да.

СВАНИДЗЕ: Он недоволен был свободой, ему не нужна была свобода, Чехова почитать – все эти лакеи, после катастрофы, что им эта свобода? Они не знали, что с ней делать, и сейчас не знают, что с ней делать. Я знаю людей, которые мне говорили: «Зачем нам столько каналов телевидения, нам нужно, чтобы был один, и все бы объяснили, и все понятно, а так же голова, можно с ума сойти».

ГОЗМАН: Ну они к этому и идут, просто сейчас каналов много, но объясняют одно и то же, так что все в порядке в этом смысле.

СВАНИДЗЕ: И нравится, конечно.

ГОЗМАН: Конечно, нравится, как говорил Жванецкий, помнишь? Прочел одну газету – узнал, что пишут в остальных.

СВАНИДЗЕ: Да.

ГОЗМАН: Все хорошо. Слушай, я, честно говоря, не знаю, как этого крестьянина в чем-либо убедить.

СВАНИДЗЕ: Не знаешь? А чего же ты ходишь к Проханову? Вот обратите внимание, дорогие друзья, Леонид Яковлевич Гозман на самом деле человек уникальный (я же обещал играть королеву), потому что не случайно именно его фамилию написали в Манеже эти придурки, да? Его фамилию, не чью-нибудь, почему? Потому что он ходит, действительно, к Проханову… на «Поединок», к Владимиру Рудольфовичу Соловьеву – это еще не штука, один на один. Ну, там понятно, как голоса считаются и как сейчас звонят, это понятно, но все равно там хотя бы ему равное время предоставляется для оппонирования. А когда он ходит на «Воскресный вечер», где восемь человек, плюс аудитория и плюс ведущий, а он один – и он ходит.

Вот вопрос – а зачем ты ходишь-то? Зачем ты ходишь? Вот перед тобой смотрят телевизор, ты же ориентируешься не на тех, кто в зале сидит, ты бы туда не ходил, зачем они тебе нужны, значит, и не Соловьева тебе уговаривать, и не Проханова. Значит, ты ориентируешься на тех, кто смотрит телевизор, ты на зрительскую многомиллионную массу ориентируешься. Вот эта зрительская миллионная масса, по психологии мало чем, так сложилась наша история, отличается от того крепостного крестьянина, про которого я тебе только что говорил.

ГОЗМАН: Да, да.

СВАНИДЗЕ: Вот ты его должен убеждать, этого многомиллионного крепостного крестьянина, который сейчас на тебя смотрит.

ГОЗМАН: Давай я отвечу.

СВАНИДЗЕ: Ответь.

ГОЗМАН: Значит, смотри: в гробу я видал многомиллионную зрительскую массу.

СВАНИДЗЕ: А зачем ты тогда туда ходишь?

ГОЗМАН: Сейчас поясню. Я исхожу из того, что среди миллионной массы, сидящей перед телевизором, которые точно знают, что Крым наш, и так далее, есть некоторое количество людей – может, их пять человек, может, их 100 000 человек, может, их 2 миллиона, я не знаю, я их не мерил, посчитать невозможно – есть некоторое количество нормальных людей, людей одной со мной крови.

СВАНИДЗЕ: Так их тебе убеждать не надо.

ГОЗМАН: Нет, это не так. Подожди, я же не закончил. Значит, этим людям очень тяжело жить, потому что им говорят, что все уже в одном строю, а они остались одни, а им говорят (это Галич, по-моему, или Ким, не помню): «За то, что не жгут, как в Освенциме, ты еще им спасибо скажи». Ему, этому человеку говорят вот это, и он чувствует себя одиноким, у него опускаются руки, он понимает, что все проиграно, и жизнь прошла зря, и так далее. Он включает телевизор, он видит, извини за нескромность, меня, и я говорю…

СВАНИДЗЕ: Радостное зрелище – смотреть, как тебя там 15 человек пинают ногами.

ГОЗМАН: А хрен с ними, они пинают ногами, а сделать ничего не могут, я все равно говорю, что хочу.

СВАНИДЗЕ: У тебя очень мало для этого там возможностей.

ГОЗМАН: Ну ничего, я их использую зато. Смотри, значит, он слышит свои слова, понимаешь, вот он слышит, что Крым не наш, он слышит, что его достало вранье и эти жлобы на мотоциклах и без мотоциклов, и так далее. Он слышит эти слова, и ему от этого легче жить. Я тебе скажу, что нет дня, Коля, дня нет, чтобы ко мне не подошел кто-то на улице, просто на улице…

СВАНИДЗЕ: Не говори только, что он с тобой делает.

ГОЗМАН: Давай скажу. Он мне говорит спасибо, он мне пожимает руку и говорит спасибо. Я вообще уже, честно говоря, сейчас к этому привык, а когда-то это было для меня чем-то удивительным совершенно и очень лестным, то есть это и сейчас лестно. И за все это время…

Причем это разные люди, это может быть в метро, это может быть в бизнес-зале в «Шереметьево», это может быть где угодно. Недавно это было, я стою на тротуаре, возле мостовой, и останавливается такси рядом со мной. Я говорю: «Нет, спасибо, мне не надо». Он говорит: «Да нет, я просто вам хотел спасибо сказать», – это таксист говорит, понимаете? Понимаешь, им это для чего-то нужно.

А за все эти годы, что интересно – меня выпустили первый раз на экран осенью 2008 года, так случилось – за все эти годы не было ни одного случая негативного контакта, вообще ни одного. Чтобы кто-нибудь подошел, либо ударить попытался, либо хотя бы в рожу плюнул или сказал бы: «Что ты, сукин сын, тебя Родина, учила-лечила, а ты негодяй», – и так далее. Не было ни одного, вообще ни одного, понимаете? Поэтому, Коля, я в гробу видал, еще раз, многомиллионную массу, я не к ним обращаюсь. Я обращаюсь к людям одной с нами крови, которым очень тяжело на самом деле, очень хреново жить.

Кроме того, есть еще одна такая важная вещь. Среди этой многомиллионной массы есть люди, которые хоть как-то колеблются, которые то ли так, то ли не так. И когда они слышат разрушения общего хора, то – а черт его знает, что с ними потом произойдет, я не знаю. А вот которые совершенно убежденные, что все классно, пиндосы и так далее – ну конечно, я не ему говорю. Хоть бы их было бы 99%, какое мое дело? Я говорю своим. И ты, кстати говоря, тоже говорил своим, когда ты с этим орлом встречался в этой вашей передаче.

СВАНИДЗЕ: С Кургиняном.

ГОЗМАН: С Кургиняном, да. Проханов интеллектуал, с Прохановым разговаривать одно удовольствие. А вот Кургинян – это да. Когда ты встречался с Кургиняном, ты же тоже понимал.

СВАНИДЗЕ: Но там было не 12 человек против меня, и ведущего не было, который бы работал на одну сторону. Там тоже голоса начислялись соответствующим образом, но игра сама была на равных.

ГОЗМАН: Ну хорошо, я тоже так хочу, но сейчас такого формата нет. Ну нет такого формата. Поэтому, между прочим, когда меня вчера позвали на «Поединок», я тут же пошел. Потому что «Поединок» – лучше формат, чем любой другой.

СВАНИДЗЕ: Несомненно.

ГОЗМАН: Ну вот и все. Поэтому нет, и понимаешь, вот еще очень важная вещь. Ты говоришь, они говорят: «Мы выигрывали и без всякой свободы, и идите вы со своей свободой». Здесь есть два момента. Во-первых, все-таки мы выигрывали, в чем-то мы выигрывали за счет тирании и прочего, а в чем-то выигрывали за счет тех элементов свободы, которые появлялись.

Был такой экономист небезызвестный, Владимир Ильич Ульянов-Ленин, он сказал, что после реформ Александра II Россия стала развиваться поистине американскими темпами. И в общем-то многие связывают, я уж не знаю, каким он там был экономистом, но действительно многие связывают бурный достаточно рост в конце века и в начале XX века российской промышленности все-таки с этим отсроченным эффектом освобождения крестьян.

СВАНИДЗЕ: Ну разумеется.

ГОЗМАН: Хорошо, так вот смотри, получается…

СВАНИДЗЕ: И реформами последующими.

ГОЗМАН: Получается, смотри, что вот это тот успех нашей страны, этой, со всеми ее прелестями и особенностями, который был достигнут благодаря свободе, а не благодаря тирании. И теперь самое главное: да, у нас десять веков рабства, понятно, о’кей. Значит ли это, что мы дальше должны жить вот так? Это тот последний слайд, который я не успел рассказать. Я же психолог. Я когда-то, при советской власти еще, занимался психотерапией, у меня была даже частная практика своя, в общем, довольно неплохая. Ну неплохая как – она давала возможность зарабатывать. Психотерапевт я был курам на смех, это я сейчас понимаю, как и все мы тогда.

Но не в этом дело. Вообще чем занимается психотерапия на самом деле, в значительной степени? У меня был один клиент, который, уходя от меня, уже мы заканчивали, закончили сеансы, наши встречи, он уходит и говорит: «Вы знаете, Леонид Яковлевич, я вообще за вас беспокоюсь». Я говорю: «А что вас волнует?» – «А я что-то боюсь, КГБ вами как-то вообще займется». Я говорю: «Слушайте, но мы же с вами вообще о политике как-то здесь не говорили», – это чистая правда, мы о политике не говорили ничего. Он говорит: «Не в этом дело. Понимаете, все, что происходило здесь, в этой комнате, между нами – это против советской власти».

И он был абсолютно прав. Потому что задача психотерапии – помочь человеку освободиться от своего прошлого, которое над ним висит и заставляет его делать то, что он делает, и страдать от того, что он делает, и стать свободным. И сказать: «Ладно, да, в прошлом было так. А теперь будет иначе».

СВАНИДЗЕ: Это как раз я понимаю прекрасно. Я помню, скажем, как воспринимались в советское время многие хорошие кинофильмы, просто хорошие кинофильмы – они воспринимались как антисоветские.

ГОЗМАН: Конечно. Любой хороший фильм.

СВАНИДЗЕ: В них не было абсолютно ничего вообще, ничего. Я помню, как мы в школе учились еще, и мой приятель посмотрел первый фильм «Белорусский вокзал» (ну все, наверное, смотрели фильм «Белорусский вокзал») и сказал: «Слушай, какой антисоветский фильм».

ГОЗМАН: Абсолютно.

СВАНИДЗЕ: Чем он антисоветский?

ГОЗМАН: Причем что интересно, что Андрей Сергеевич Смирнов ненавидел советскую власть.

СВАНИДЗЕ: Да. Видимо, как-то, как талантливый человек, он это каким-то образом дал прочувствовать зрителю. Хотя фильм сугубо патриотический, он просто талантливый.

ГОЗМАН: Да, конечно.

СВАНИДЗЕ: То есть все талантливое…

ГОЗМАН: Дело не только в том, что талантливый.

СВАНИДЗЕ: Кто-то сказал, Леня, я не помню, из членов ЦК, еще в 60-е годы – не помню сейчас, не вспомню, неважно: «Каждая мысль в конечном счете имеет антисоветский характер».

ГОЗМАН: Какой умный человек, а? Это правда. Но в данном случае речь о другом. Речь о том, что в нашей индивидуальной жизни, притом что у нас очень много предопределено, и что действительно нам очень трудно освободиться от груза того, что за нами, есть возможность такого внутреннего освобождения и жизни другой. Вот психотерапия непосредственно этим занимается. Вообще большинство людей, кому удается, делают это без всякой психотерапии, разумеется.

Вот никто не доказал, что этого не может произойти в жизни гражданской нации. Понимаешь, нам говорят, это же обычная история, смотри, нам говорят: «Ребята, куда вы? Здесь это, это, это, длинный ряд всяких уродов у власти и так далее. Куда вы лезете?» Мне сказал один очень умный человек пару лет назад, не меньше, говорит: «Смотри, ну что ты лбом в стену бьешься? Мы же всегда проигрывали. Мы всегда проигрывали. Смотри, мы проиграли «Кондиции» Анны Иоанновны, проиграли. Казалось бы, попытка ограничить самодержавие – нихрена, она их изволила изодрать, Голицына в крепость, и так далее. И реформы Александра II мы тоже в конечном счете проиграли, пришел Александр III, потом Николай II и так далее. В общем, мы все проиграли. Мы постоянно проигрываем».

Я потом уже, на лестнице, естественно, придумал, и потом, правда, ему сказал: «Да, мы проигрывали. Но они никогда не выигрывали. Они никогда не выигрывали, мы всегда возвращались». И вот эта борьба, она идет в нашей стране она идет между теми, кто за свободу и теми, кто за тиранию.

И почему, кто сказал, что нация не может осознать и жить иначе? Ведь есть же примеры, слушай, есть примеры. Например, Япония. Как изменилась Япония со времени военного. Причем не только в экономическом плане.

СВАНИДЗЕ: Ты прекрасно знаешь, не хуже меня, что примеры Японии и Германии…

ГОЗМАН: Оккупационные войска.

СВАНИДЗЕ: Совершенно верно.

ГОЗМАН: Хорошо, оккупационные войска. Без оккупационных войск тяжелее, я понимаю. Но тем не менее, если мы разумные и ответственные люди, почему мы сами не можем сделать ту часть работы, которую делали, допустим, оккупационные войска в Германии?

СВАНИДЗЕ: Вот я не уверен, что у Японии и у Германии получилось бы. Это обратная сторона медали.

ГОЗМАН: О’кей.

СВАНИДЗЕ: Вот они проиграли войну, в результате они получили… Но они ведь, кстати, не относятся – я не знаю, как японцы, думаю, что тоже, а про немцев я точно знаю – ведь немцы не относятся ко Второй мировой войне как к проигранной Германией. Они не считают, что они проиграли. Они считают, что они освободились.

ГОЗМАН: Да, конечно, конечно. И поэтому 8 мая – День освобождения.

СВАНИДЗЕ: Совершенно верно. То есть они не считают это поражением себя, как народа и страны. Они считают это поражением режима, в конечном счете оккупационного, хотя он был немецким.

ГОЗМАН: Конечно, конечно. Хорошо, я тебе приведу менее экстремальный, и может быть, менее убедительный пример, но по крайней мере, без внешней оккупации. Есть ряд стран, которые потеряли империю и смогли жить иначе, в конечном счете, без сильной ностальгии – это Испания, это Португалия, это Австро-Венгрия и так далее. И вот они смогли из этого выйти. А как Испания, например, рассказываю.

СВАНИДЗЕ: В Испании был уникальный переход, конечно, от Франко к королю Хуану Карлосу.

ГОЗМАН: Хуану Карлосу.

СВАНИДЗЕ: Уникальный переход.

ГОЗМАН: Уникальный. Вот они смогли это сделать. Слушай, они смогли это сделать. Это сделали сами испанцы, без всякого внешнего владычества, внешней оккупации и так далее.

СВАНИДЗЕ: Ну, у нас тоже было нечто вроде этого. Перестройка, развал Советского Союза.

ГОЗМАН: Август 1991-го.

СВАНИДЗЕ: Да.

ГОЗМАН: Почему провалился путч? Сегодня мой друг Проханов рассказал какую-то совершенно конспирологическую историю, что путч на самом деле сам против себя устроил Горбачев, для того чтобы… А потом сам себя предал.

СВАНИДЗЕ: Они любят такие вещи: американцы сами по себе запустили ракеты, по Башням-близнецам.

ГОЗМАН: Да-да-да, конечно.

СВАНИДЗЕ: Горбачев сам против себя устроил путч.

ГОЗМАН: Да-да-да, разумеется. Но на самом деле я глубоко убежден, что путч не удался из-за Коли и из-за меня. И из-за кого-то еще из вас, здесь сидящих. Потому что когда вокруг Белого дома встало 100 тысяч человек, то взять Белый дом спецназу, или как он тогда назывался, было вообще раз плюнуть. Я помню эти баррикады, которые мы там построили, цирк, из картона вообще там часть баррикад была.

Но они не могли, совершенно было очевидно, что нельзя взять Белый дом, не убив некоторое количество людей. Они не хотели убивать людей. Причины могут быть разные, вовсе не обязательно гуманистические, но они не хотели убивать людей. Поэтому я знаю, что если бы нас там не было…

СВАНИДЗЕ: В чем сейчас, кстати, обвиняют путчистов – они, их сторонники, говорят, что они слабаки.

ГОЗМАН: Конечно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Просто слабаки.

ГОЗМАН: «Мы этой ошибки не повторим, – говорят нам сегодня, – и даже не думайте». Так вот, если бы мы там не стояли, то конечно, они бы взяли Ельцина, шлепнули его, не знаю, прямо в коридоре, наверное, и так далее. И у нас была бы немножко другая история.

Я думаю, что выбор, этот выбор, который, мне кажется, есть у нас с тобой и у всех сидящих, быть русским или евреем, или кем угодно, быть таким или сяким, для самого себя решать, что значит быть русским, что значит быть христианином, и прочее.

У меня друзья приехали из Германии, верующие люди, ходят в церковь, соблюдают обряды христианские, все нормально. Вдруг выясняем, что у них два пацана, подростки, они некрещеные. Это как? А почему они некрещеные? «Ну ты знаешь, это такой важный акт, крещение, что мы не можем за них решать. Вот они вырастут, и примут решение сами». О! Мы говорим о том, что он некрещеный, не дай бог, с ним что случится – это все ерунда. Человек сам должен решать.

Так вот, я думаю, что не только человек может решать, но мне кажется, я не вижу оснований считать, что так не может случиться с народом, со страной. Я не думаю, что эта предопределенность так уж… То есть она, конечно, довлеет, но я не думаю, что мы не можем выйти из этой колеи. Мне кажется, что можем.

СВАНИДЗЕ: Как тебя после Проханова-то заколбасило.

ГОЗМАН: Ты знаешь, это у меня давно. Это только кажется, что это от Проханова, нет.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, я еще могу очень долго и с огромным удовольствием и интересом разговаривать с моим старым-старым товарищем и другом Леонидом Яковлевичем Гозманом, но я хочу предоставить вам эту возможность. Задавайте вопрос.

ИЗ ЗАЛА: Можно?

СВАНИДЗЕ: Да, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Я прошу прощения, я задержался, не все слышал.

СВАНИДЗЕ: Мы вас извиняем.

ИЗ ЗАЛА: Но мне показалось, что в вашем политическом споре отсутствует экономика.

СВАНИДЗЕ: Но Леонид Яковлевич не экономист, и я не экономист.

ИЗ ЗАЛА: Объясняю. Нет свободы самой по себе. Если у вас нет экономической свободы, то вы не можете быть свободным. Понимаете, то самый пресловутое или не пресловутое, то, о чем говорит политэкономия, то, о чем говорил Маркс – это существует. Существуют законы общественного развития. И согласно этим законам, хотим мы или не хотим, через какое-то время мы все равно будем жить так, как в Европе, политический строй наш будет такой, как в Европе, или какой-нибудь придурок нажмет кнопку, и мы вернемся в каменный век. Вот это мое личное мнение о будущем всего человечества.

И вот то, что мы видим сегодня в Европе – это не только свободы, общечеловеческие ценности и так далее, это еще экономические свободы. Когда мы говорим об освобождении крестьян в 1861 году, и когда крестьяне – где свобода, украли свободу! Землю надо было давать. Почему большевики смогли увести за собой безграмотных людей? Очень просто: «Мир народам, фабрики рабочим, земля крестьянам».

СВАНИДЗЕ: Но они обманули.

ИЗ ЗАЛА: Естественно! Мало того, что они обманули – они строй не изменили. Монархия, Сталин больше имел прав, чем Николай II.

СВАНИДЗЕ: В смысле больше власти?

ИЗ ЗАЛА: Да, в смысле власти, в смысле своих властных возможностей. Что произошло? Не поменялся феодальный строй. Отменили частную собственность на средства производства, то есть полный маразм.

СВАНИДЗЕ: Давайте дадим возможность Леониду Яковлевичу…

ИЗ ЗАЛА: Да, я прошу прощения.

ГОЗМАН: Честно говоря, не вижу предмета для спора. Я понял.

СВАНИДЗЕ: Нет, на самом деле ты не уходи здесь от ответа в такой вежливой форме, потому что тебе предлагают в значительной степени все-таки вариант экономического детерминизма. Согласен ты с ним?

ГОЗМАН: Нет, конечно. И понимаете, все же вместе развивается, все развивается вместе, и где там производительные силы, а где эти самые отношения, и что на что влияет – да все на все влияет. Все на все влияет, понимаете? Например, пожалуйста, посткоммунистические реформы, и не только в нашей стране, а во многих странах, они были, прежде всего, конечно, во главе угла была экономика – создание частной собственности, рынка, конкуренции и так далее.

Но вдохновлялись эти реформы именно идеями, а не чем-нибудь еще. Народ выходил у нас в конце 80-х на эти грандиозные митинги не за частную собственность и не за отмену на монополию внешней торговли, а за дух, за идею, за человеческое достоинство, и так далее. Поэтому все на все влияет, детерминизма нет и быть не может.

ИЗ ЗАЛА: Вы совершенно правы, все на все влияет. Но есть один момент, который, мне кажется, многие не заметили.

СВАНИДЗЕ: Если можно, только коротенько, чтобы дискуссию…

ИЗ ЗАЛА: Да. В 1987 году настал конец СССР. С законом о кооперативах и индивидуальной трудовой деятельности. И в 1991 году уже был вовсю капитализм, в 1988 году закончилась монополия государства на внешнеэкономическую деятельность. Вот это мы забываем.

СВАНИДЗЕ: Спасибо. Извините. Вы знаете, я вам тоже скажу, вы в принципе говорите правильные вещи, на мой взгляд, я с вами согласен. Но только исторический зазор между экономической необходимостью и политической и общественной реальностью может составлять века. Как мы видим в Африке, как мы видим в Латинской Америке. Вы ориентируетесь только на Европу, где это соответствие более железное, а в других частях света? Поэтому здесь можно, знаете, ждать долго.

ГОЗМАН: Я бы добавил, что Советский Союз был экономически неэффективен ровно в тот момент, когда его родили, когда его построили, он уже в этот момент был экономически неэффективен и экономически обречен. Но тем не менее он так почти 70 лет простоял, сделал, наверное, много хорошего, но еще больше плохого.

СВАНИДЗЕ: Не рухнули бы цены на нефть – мог еще простоять.

ГОЗМАН: Даже с рухнувшими ценами на нефть, между прочим, тоже можно было еще несколько лет держаться. Можно было держаться, ничего.

СВАНИДЗЕ: Здесь, конечно, есть зависимость, несомненно, вы правы. Но она не такая прямая, исторически, во всяком случае. Спасибо. Еще вопросы, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Что мы сегодня построили?

СВАНИДЗЕ: Если мы что-то построили. Что мы построили – капитализм? И какой это капитализм.

ГОЗМАН: Вы знаете, это, безусловно, капитализм, потому что в основе нашей экономики лежит все-таки частная собственность. Но это капитализм, то, что называют «crony capitalism», или капитализм для своих, и так далее. У нас 1% нашего населения контролирует 75% национального богатства.

СВАНИДЗЕ: На первом месте в мире.

ГОЗМАН: На первом месте в мире. Второе и третье место с 58% делят Таиланд и Индия. Соединенные Штаты на восьмом, по-моему, месте с 42%, ни одной европейской страны в десятке нет вообще. В Мексике – 30%. Это то, что мы построили.

СВАНИДЗЕ: То есть это индекс имущественного неравенства?

ГОЗМАН: Нет, индекс имущественного неравенства – это 10 к 10. Это 10 верхних, или индекс Джини, 10 верхних к 10 нижним.

СВАНИДЗЕ: Это не вариант индекса Джини, нет?

ГОЗМАН: Нет, это не вариант индекса Джини, это другое. 10 к 10, по индексу Джини у нас 89. То есть верхних 10% у нас контролируют 89% национального богатства. Соотношение 10 к 10 при Ельцине было ужасно – 13. В 2000-х стало 17, сколько сейчас – не знаю, но еще выросло. Но при этом это все равно капитализм, ну и что – в Африке тоже капитализм.

СВАНИДЗЕ: В Венесуэле капитализм.

ГОЗМАН: В Венесуэле капитализм, да, классный совершенно. Но там хорошо, там Уго Чавес в виде птицы является к президенту и дает ему указания, как ему управлять страной.

СВАНИДЗЕ: Но там сейчас замечательно, уже договорились о том, что они все-таки достроят завод по производству автоматов Калашникова. С учетом того, что у них нет туалетной бумаги, как они будут заменять автоматами Калашникова предметы первой необходимости? Но будут.

ГОЗМАН: Мне сегодня один из адъютантов – или секундантов – Александра Андреевича Проханова сказал замечательную вещь: что мы, либералы (лично я в том числе) разрушили военно-промышленный комплекс советский. Я никогда в себе таких сил не чувствовал. Представляете, военно-промышленный комплекс – и я? Я его разрушил, горжусь. Потому что мы противопоставляли пушки и масло. А на самом деле, если у тебя нет пушек, у тебя отберут твое масло, потому что масла на всех все равно не хватает. Поэтому нужны пушки, чтобы отбирать чужое масло, и не дать чужим отобрать свое.

СВАНИДЗЕ: Масло должно быть машинное, прежде всего.

ГОЗМАН: По-видимому, да. Причем идея, что можно сделать так, чтобы сливочного масла хватало на всех, если с умом руководить, и даже его девать будет некуда, как в большинстве стран и происходит – это как-то в голову моих оппонентов почему-то не приходит.

СВАНИДЗЕ: Прошу вас, вопрос.

ИЗ ЗАЛА: А как вырастить свободных людей, вырастить новое поколение, которое поймет, что такое свобода, будет ценить ее?

СВАНИДЗЕ: Вот это вопрос, с которым я к тебе приставал, между прочим.

ГОЗМАН: Серьезно?

СВАНИДЗЕ: Да, конечно.

ГОЗМАН: А я не заметил.

СВАНИДЗЕ: Да, на протяжении всего разговора. Ну вот как ты будешь? А ты говоришь: «А мне наплевать на эти миллионы, которые со мной не согласны». Вот как? Тебе задает вопрос человек, как вырастить.

ГОЗМАН: Я зато правду сказал. Я сказал правду – мне на них наплевать.

СВАНИДЗЕ: Если тебе наплевать, как ты будешь выращивать свободного человека? Скажи: «Мне наплевать».

ГОЗМАН: Ты знаешь, дело вот в чем. Я чувствовал некое освобождение после выборов в Государственную Думу – теперь все стало хорошо, политики больше нет, как публичной борьбы за власть, ее просто больше не существует. Никакие партии больше не нужны, выдвигаться никуда не надо. В гробу я видал выборы и мнение избирателей. Вот в гробу я видал мнение избирателей теперь. А раньше – нет, раньше приходилось об этом думать, но безуспешно.

Смотрите, мне кажется, что есть несколько вещей. Одна вещь – это просвещение. Ну например, надо опровергать тот миф, что успехи нашей страны связаны только исключительно с авторитаризмом, диктатурой, тиранией, безумием Ивана Грозного, Сталина и так далее. Вот это миф, это неправда, это просто неправда. И этот миф надо опровергать, должна быть другая история. Должна быть другая история в том смысле, что Московское царство и эта Орда в основе и так далее – что это единственный путь русского человека и России. Нет, была Новгородская республика, была Псковская республика, была Западная Русь. Вообще много чего было на самом деле. Вот эти мифологии надо опровергать, это номер раз.

Номер два – если бы у меня была власть, или если это касается собственных детей или частной школы и так далее, то я вам показывал слайд вначале про то, как такой совершенно не политический опыт готовит человека к свободе или к несвободе. Человека надо готовить к свободе. Школьная программа, программы детских садов, всего прочего должны быть ориентированы на то (если мы этого хотим, а я этого хочу, например), чтобы готовить детей, учить их, помочь им научиться – этому нельзя научить – использовать свободу.

СВАНИДЗЕ: Извини, я тебя перебью. Понимаешь, это замкнутый круг. Потому что ты говоришь – надо опровергать. Как ты будешь опровергать, когда у тебя нет средств массовой информации? Как ты будешь воспитывать детей, когда учебники пишешь не ты? В учебниках написано другое. Если в учебниках было бы написано то, что ты хочешь, уже никого, значит, не надо было бы воспитывать, уже все в порядке, уже все состоялось, наши в городе. Но наших в городе нет, учебники пишут другие люди, по телевизору выступают другие люди. В этих условиях как воспитывать свободного человека?

ГОЗМАН: Во-первых, у нас нет средств массовой информации, но мы еще от них отказываемся. Когда приличные люди мне говорят, что они брезгуют ходить к Соловьеву… А ты не брезгуй, это твой гражданский долг на самом деле. У тебя там будет 100 человек зрителей с другой стороны экрана, нормальных, которые тебя услышат – ради этих 100 и говори. Это вообще, между прочим, роль, и задача, и миссия русской интеллигенции всегда была, которой сегодняшняя наша интеллигенция пренебрегает, высокомерно относясь ко всем, кто с ними не согласен.

СВАНИДЗЕ: А тебе скажут, что ты изображаешь Васисуалия Лоханкина. Вот тебе русский интеллигент. Потому что ты идешь в студию, там да, ты замечательные вещи говоришь, ты не сдаешься, ты не прогибаешься. Но их 28 человек, тебя пинают, счет на табло, и в глазах всех людей, которые смотрят, ты абсолютный проигравший, ты абсолютный лузер. И они, конечно, пойдут за победителями, потому что за ними сила, власть, смех, которым они тебя обдают. Пусть это тупой смех, животный смех, пусть они чувствуют, может быть, даже (хотя далеко не все чувствуют), что правда на твоей стороне, но сила-то на их стороне. И ты идешь туда, чтобы им показать: сила не за тобой, сила за теми, кто там над тобой регочет.

ГОЗМАН: А вот те, кто ко мне подходят на улице – я им помогаю быть свободными. Им, этим людям. Я не могу помочь всем, у меня нет такой возможности. У меня нет возможности заменить школьные учебники, ты прав совершенно. Но у меня есть возможность, и, как ты знаешь, я ею пользовался. Есть один проект, в котором ты участвуешь, проект «Твоя история», когда дают возможность детям, и главное, учителям истории получать альтернативную информацию.

Если спрашивать, как это сделать здесь и сейчас, то это сделать нельзя. Нельзя добиться свободы здесь и сейчас, это очень долгий путь. Я не знаю, насколько – на десятилетия или на века, но это путь. И либо мы по нему идем, тогда есть шанс прийти, либо мы не идем и ждем неизвестно чего, марсиан, или не знаю чего. Ждать, пока вымрут – помнишь, были такие идеи замечательные, что вымрет это поколение, не будут голосовать за коммунистов. Нихрена, другие приходят. Система сама себя воспроизводит.

Есть еще одна очень важная вещь. Я думаю, что свободные люди, они часто в меньшинстве. Ну посмотрите, все-таки Brexit, Трамп и прочие радости показывают, что в общем, это и там проблема на самом деле, а не только у нас. Марин Ле Пен, наша боевая подруга. Это везде серьезная проблема. Но мне кажется, что реалистичная задача – не весь народ, а часть народа, если говорить о задаче как о миссии. Помочь стать свободными части народа. Эта часть может быть маленькой, но это неважно, это лучшая часть.

Толстого спрашивали: «Почему пишете о дворянах?» – «Потому что это класс, который я знаю и люблю». Класс, который я знаю и люблю – это русская интеллигенция. И да, действительно, они мне ближе, чем все остальные, и я хочу для них, им помочь.

СВАНИДЗЕ: Я бы задал вопрос о Brexit и Трампе, потому что они у меня тоже не вызывают симпатии – ни решение по Brexit, ни победа Трампа. Но к свободе это, на мой взгляд, не имеет отношения. Это другая плоскость совершенно, почему свобода?

ГОЗМАН: Имеет.

СВАНИДЗЕ: Это имеет отношение к популизму. А популизм – это тоже черта свободного общества, куда деваться.

ГОЗМАН: Ну, далеко уйдем. Есть понимание свое.

СВАНИДЗЕ: Еще вопросы.

ИЗ ЗАЛА: У меня вопрос. Я хотела бы вас покритиковать за нежелание доносить до широких масс, так скажем, свою просветительскую позицию. Этим в свое время прославились наши ребята-реформаторы в 90-х, когда так же рассчитывали на думающую прослойку таких же, как они, и не получили при этом совсем популярности, своими реформами. И до сих пор, если вспоминать покойного Егора Тимуровича Гайдара, он рассчитывал на свою интеллектуальную аудиторию.

С вашим интеллектом, с вашим хорошим, так скажем, мотивом доносить до широких масс – о’кей, не для широких в вашем понимании масс – вы должны, наоборот, просвещать массы. Вы должны, чтобы они тянулись к вашему уровню, но никак не работать на ту аудиторию, которая и так это все понимает.

Я хочу сказать просто про себя. Я очень свободолюбивый человек, но иногда моя критичность мне мешает. Очень часто, когда я проезжаю мимо Музея ГУЛАГа (я имею отношение к этому музею), таксистам говорю: «Ребята, вот Музей ГУЛАГа, будет время зайдите». И очень часто слышу в ответ: «Чего, ГУЛАГа? Это кто, Гулагян?» – то есть люди не знают.

Раньше меня трясло, я заводилась, начинала просто безапелляционно действовать. Сейчас, за последние полгода, я поняла, что если я не буду их просвещать, будет только хуже. И я вам желаю, чтобы вы осознали эту ответственность, какая на вас есть, и что вы можете как раз сделать лучше наше общество и свободнее, если вы найдете в себе силы работать на более широкую аудиторию. Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Вот трудовые массы-то чего от тебя хотят.

ГОЗМАН: Да. Слушайте, а что еще я могу сделать? У меня сегодня мои глупости слушало, или вечером будет слушать, я не знаю сколько, какая аудитория у Соловьева, «Поединка».

СВАНИДЗЕ: Немало, наверное.

ГОЗМАН: Миллионов 20?

СВАНИДЗЕ: Я не знаю, не считал, но хорошая.

ГОЗМАН: Ну вот, я обращаюсь к широким народным массам. Кто услышит, я буду рад. А что я еще могу делать?

СВАНИДЗЕ: Щедрее, щедрее дари себя людям.

ГОЗМАН: Я понял, хорошо. И они к тебе потянутся.

СВАНИДЗЕ: Пожалуйста, вопрос.

ИЗ ЗАЛА: Скажите, пожалуйста, в начале нашей встречи вы сказали, что власть постоянно проверяет границы дозволенного. Ну, границы, наверное, обозначены – Конституцией, уголовным правом и так далее. Я как психолог знаю две категории людей, которые постоянно проверяют границы дозволенного: это маленькие дети и асоциальные личности. К кому относится наша власть? Может, это какая-то третья категория, которую я не знаю? Спасибо.

ГОЗМАН: Вы знаете, коллега, мне не кажется убедительной эта типология, которую вы привели. Просто она мне кажется неубедительной, честно говоря. Границы проверяют все, по-моему.

ИЗ ЗАЛА: Если можно. Леонид Яковлевич, в 1990 году вы перевели такую книгу Виктора Франкла «Человек в поисках смысла». Это было такое очень знаменательное событие для меня. Сегодня я только от девушки услышал такую категорию, как свобода и ответственность, вспомнил про ответственность. То есть у Франкла это свобода и ответственность, совесть.

ГОЗМАН: Он говорил, что на восточном побережье США стоит статуя Свободы, надо за западном поставить статую Ответственности.

ИЗ ЗАЛА: В том числе, да. Что не просто о свободе можно говорить, а об экзистенциальной свободе, которая всегда – чем выше свобода, тем больше ответственности. Спасибо вам за ваше выступление. Я понимаю, что, наверное, ваша свобода в выступлениях на телевидении связана с вами вашей ответственностью. Наверное, это какой-то экзистенциальный поворот, то есть вы считаете это своим долгом, мне кажется.

И еще я хотел, если в контексте, Ильдар Дадин, например – тоже свобода, ответственность. Вы здесь что можете сказать?

ГОЗМАН: Вы знаете, я не знаю Ильдара Дадина лично, хотя я на какой-то пикет выходил, еще что-то такое делал. Несколько раз по телевизору, и сегодня тоже, упоминал его, просто чтобы люди знали. Я его не знаю. Я понимаю, что это безобразие, и надо добиваться его освобождения. А что он за человек и зачем он это делал, я не знаю.

А в моем собственном телевизоре, я могу по секрету сказать, есть еще один, может быть, не очень достойный мотив: я получаю удовольствие, когда они бесятся и ничего сделать со мной не могут.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич Гозман. Спасибо большое.

ГОЗМАН: Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, мы с вами прощаемся до февраля месяца, по всей видимости. Если будет возможность встретиться в январе, мы вас оповестим. Но скорее всего, на данный момент до февраля. И, пользуясь случаем, поздравляю вас с наступающим. Удачи вам, счастья в следующем году!

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 февраля 2017 > № 2060888 Леонид Гозман


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > portal-kultura.ru, 2 февраля 2017 > № 2089177 Зинаида Драгункина

Зинаида Драгункина: «Культура, образование и воспитание — словно три сестры, дополняющие друг друга»

Татьяна МЕДВЕДЕВА

Сегодня духовная сфера оказалась в центре острых общественных дискуссий. При всем разнообразии взглядов и свободе их выражения важно не только сохранять единство нашей полиэтничной и многоконфессиональной страны, но и давать людям верные нравственные ориентиры. И у культуры здесь — ключевая роль.

В этом убеждена Зинаида Драгункина, председатель комитета Совета Федерации по науке, образованию и культуре, секретарь Координационного совета при президенте РФ по реализации Национальной стратегии действий в интересах детей, заслуженный учитель России. Сенатор рассказала нам о грядущих изменениях законодательства, успешных просветительских проектах и любимых книгах.

культура: При Вашем участии был принят ряд долгожданных документов в области культуры...

Драгункина: Вместе с коллегами мне довелось трудиться над наиболее значимым из них — проектом Основ государственной культурной политики, это было в 2014-м, я входила в рабочую группу. Напомню, что государственная культурная политика является неотъемлемой частью Стратегии национальной безопасности. Органы власти всех уровней, люди искусства, само гражданское общество должны обеспечивать гуманитарное развитие — оно служит фундаментом для экономического процветания, суверенитета и цивилизационной самобытности России.

С принятием основополагающих документов, пожалуй, удалось главное: власть в центре и на местах стала больше внимания уделять вопросам культуры, понимать ее роль и значение. В частности, мы наблюдаем это при проведении в Совете Федерации Дней субъектов РФ. Как правило, многие руководители, представляя свои регионы в верхней палате, предлагают к рассмотрению на расширенных заседаниях нашего комитета проблематику, связанную именно с культурой.

Но государство не должно в одиночку заботиться о культурном развитии. Этим должны заниматься и бизнес, и граждане, и благотворительные организации. Да и сами работники культуры все более понимают, что необходимо активно трудиться, а не уповать только на субсидии.

культура: Как складывается взаимодействие с властными структурами?

Драгункина: Ежегодно правительство РФ представляет в Федеральное собрание доклад о состоянии культуры в стране. Оценивают документ неоднозначно. Говорят, например, что это, по сути, отчет профильного министерства. Доля истины в этом есть. Но наметились и положительные сдвиги. Минкультуры старается уходить от информирования о деятельности подведомственных учреждений и разворачивается в сторону регионов, где, собственно, формируется и развивается единое культурное пространство России. Верхняя палата, наш комитет тесно взаимодействуют с коллегами из Госдумы, министерством через парламентские слушания, круглые столы и другие форматы, в том числе в совместном законотворчестве. Поднимаем актуальные проблемы, находим пути решения. Хочу охарактеризовать нынешний уровень сотрудничества с Министерством культуры как конструктивный и достаточно результативный. О министре, Владимире Ростиславовиче Мединском, скажу, что это творчески и перспективно мыслящий современный руководитель.

культура: Уже не первый год идут разговоры о необходимости нового закона о культуре. А воз и ныне там...

Драгункина: Верно, проект, что называется, завис. Действующие сейчас «Основы законодательства РФ о культуре», принятые в далеком 1992-м, и эксперты, и регионы признают устаревшими. А регионы — самая заинтересованная сторона в данном вопросе. В этом контексте важно, что проект закона «О культуре в Российской Федерации» отнесен к числу приоритетных в работе профильного комитета Госдумы. А на недавних парламентских слушаниях председатель Совета Федерации Валентина Ивановна Матвиенко выразила надежду, что работа над этим базовым документом завершится в этом году.

культура: Можно ли утверждать, что именно культура делает общество единым?

Драгункина: Язык, литература, история — то, что объединяет людей. Однако сегодня мы в значительной мере утратили способность слушать и слышать, уважать иную точку зрения, что оборачивается напряженностью в обществе. Это не может не настораживать. Возьмем, к примеру, политические ток-шоу. Агрессивность, нежелание понять оппонента просто поражают. Экран порой буквально дышит ненавистью. Культура диалога и диалог культур в нашем многонациональном государстве — важнейшие составляющие стабильности и созидательного развития страны.

Мы не можем в угоду политической конъюнктуре выбирать понравившиеся нам исторические периоды и замалчивать другие. Это же касается и государственных деятелей. Пора, наконец, перестать черпать в прошлом источник для раскола, распрей и междоусобиц. История и культура должны не разделять, а связывать нас.

Необходимо ориентировать систему образования и все общество на использование огромного эмоционально-нравственного потенциала истории и культуры России как важнейших факторов воспитания молодого поколения. Согласитесь, государство наше выживало, крепло, создавало уникальную цивилизацию во многом благодаря тому, что во всех испытаниях народ оставался верным нравственным, духовным основам, опирался на них. Теперь же, как никогда, справедливы слова Льва Толстого: «Страна, забывшая свою культуру, историю, традиции и национальных героев, обречена на вымирание».

культура: Носителем традиций во многом является народное искусство, художественные промыслы. Что делается для их сохранения?

Драгункина: Значимое событие минувшего года — VI Парламентский форум «Историко-культурное наследие России», организованный СФ и администрацией Владимирской области. Заявленная тема форума звучала так: «Наследие, ценности, традиции: взгляд в будущее». Очень важно, что президент РФ направил приветствие участникам, подчеркнув, что проблематика форума в полной мере раскрывает уникальную роль культуры как одного из ключевых ресурсов развития общества.

Мы прекрасно понимаем, что народному творчеству уделяется недостаточное внимание. Ему чрезвычайно трудно пробиться на федеральные каналы — разве это правильно? И мы часто говорим на сей счет с руководством масс-медиа.

Постоянно обращаемся к вопросам сбережения нематериального культурного наследия, народных художественных промыслов. Принято постановление СФ «О сохранении и развитии народного творчества в Российской Федерации», сформулированы рекомендации органам исполнительной власти. Убеждена, национальная культура содержит корневую систему, которая вырастает в классику — в музыке, литературе, театре. Нельзя утратить эти корни.

культура: Нет ли ощущения, что в обществе растет запрос на расширение благотворительной и меценатской деятельности?

Драгункина: Да, такое ощущение есть. Как отметил президент в недавнем Послании Федеральному собранию, необходимо снять барьеры для развития волонтерства, оказать всестороннюю помощь социально ориентированным некоммерческим организациям. Участники форума во Владимире также указывали на положительный эффект от принятого в ноябре 2014-го ФЗ «О меценатской деятельности». Уже вступил в силу региональный закон «О стимулировании меценатской деятельности в Челябинской области», принятый в порядке реализации упомянутого федерального закона.

Для развития благотворительности должны быть созданы экономические стимулы. Законопроект, предусматривающий внесение изменений в Налоговый кодекс РФ, уже прошел первое чтение. Надеюсь, в период весенней сессии текущего года он будет принят окончательно.

культура: Как секретарь Координационного совета при президенте РФ по реализации Национальной стратегии действий в интересах детей (КС), скажите: сохраним ли традиционную семью?

Драгункина: Иногда кажется, мир сходит с ума. Не укладывается в сознании, что мама и папа могут стать родителями «один» и «два». К сожалению, это уже происходит. Работая в составе нашей делегации в Конгрессе местных и региональных властей Совета Европы, вижу, как в ряде западных стран цинично подменяются понятия добра и зла, низвергаются нравственные идеалы. Сама идея семьи, фундаментальной опоры государства и общества, испытывается на прочность. Вот почему КС выступил инициатором разработки Концепции государственной семейной политики, Стратегии развития воспитания и других ключевых документов, направленных на усиление роли семьи в жизни общества. Этой теме был посвящен круглый стол в рамках V Рождественских парламентских встреч, прошедших в Госдуме. В дополнение Национальной стратегии принято пять законодательных актов, сорок документов правительства. Сюда же добавлю Стратегию развития индустрии детских товаров, Концепцию развития дополнительного образования, изменения в Семейном кодексе.

Сердце радуется, когда одаренные дети из всех уголков страны получают возможность реализовать себя в сочинском центре «Сириус», в рамках телепроекта «Синяя птица», в жюри которого работает член КС, выдающийся музыкант Денис Мацуев, оказывающий большую поддержку талантливым ребятам.

В наступившем году реализация Национальной стратегии действий в интересах детей выходит на финишную прямую. Инициатива Валентины Ивановны Матвиенко объявить с 2018-го Десятилетие детства в России поддержана президентом. Это позволит определить основные направления на 2018–2027 годы и в приоритетном порядке решать болевые вопросы в пользу наших маленьких сограждан.

культура: В 2016-м впервые состоялся Всероссийский конкурс «Семья года», председателем оргкомитета которого Вы являетесь. Что он показал?

Драгункина: «Семья — это малая церковь», — испокон веков говорили на Руси. Конкурс, служащий благородной миссии — укреплению института семьи, впервые проводился в масштабах страны. В нем участвовали семьи из 79 субъектов. Поразило богатство культур и многообразие традиций, стремление к творчеству. В декабре была издана прекрасная книга «Семья года. Россия, 2016 год», куда вошли истории всех победителей конкурса. Надеюсь, она станет добрым началом создания летописи лучших российских семей.

культура: Зинаида Федоровна, а что можно сказать о современных детях — «поколении гаджетов»?

Драгункина: Нас очень тревожит, что они все больше впадают в зависимость от интернета, уходят от реальности. Как результат — потеря социальных связей, способности сопереживать, понимать окружающих. Родители на встречах со мной сетуют: дети лишились элементарных практических навыков, не могут прибить гвоздь, пришить пуговицу... Мои коллеги не единожды поднимали вопрос о возвращении в школу трудового воспитания. С приходом на пост министра образования Ольги Юрьевны Васильевой мы получили поддержку, готовим необходимые поправки в законодательство. Убеждена, воспитание невозможно в отрыве от образования и культуры. Культура, образование и воспитание — словно три сестры, дополняющие друг друга.

В последнее время в СМИ все чаще появляются шокирующие истории о подростках, потерявших инстинкт самосохранения, запрыгивающих на крыши электропоездов, вагонов метро. Даже придумали специальный термин — «зацеперы». Весь смысл их действий — в жажде минутной славы, они делают селфи и выкладывают результаты своих «геройств» в социальные сети. Но что самое страшное, калечат себя и даже погибают.

Зашкаливающему влиянию новых технологий необходимо что-то противопоставить. Но что именно? Предлагаю подумать сообща, вместе с вашими читателями. Мы как законодатели всегда открыты для обсуждения свежих идей. Очевидно, что в детях необходимо развивать способность самостоятельно размышлять о себе, о жизни, о будущем. Согласитесь, неоценимую помощь в этом могут оказать хорошие книги, мультфильмы, кино.

культура: Только где они, хорошие? Кто отделит качественные произведения от халтуры?

Драгункина: В советское время проблематика детских фильмов всегда была одной из главных. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов имени Горького, другие студии снимали замечательные картины для молодого поколения. К сожалению, в наши дни значительное место на экранах принадлежит зарубежным лентам. Мы в Совете Федерации постоянно обращаемся к проблемам детского кино. Например, в ноябре 2016-го состоялась встреча Валентины Матвиенко с представителями российской анимации, на которой обсуждались перспективы развития мультипликации в стране, меры по ее дальнейшей господдержке, в том числе на законодательном уровне. По итогам разработан план совместных с Минкультуры, регионами, творческим сообществом действий. Уверена: все, что намечено, удастся воплотить.

культура: В верхней палате Вы являетесь представителем от Московской городской думы. Как воспринимаете происходящие в столице изменения?

Драгункина: Москву любила всегда. За последние годы под руководством мэра Сергея Семеновича Собянина достигнуты позитивные перемены в различных сферах. Столица расцвела, стала более комфортной. Посмотрите, как она преобразилась! Парк Горького, ВДНХ. Открылось МЦК. Сколько сделано удобных развязок. Какие красивые набережные. Москва по праву входит в число ведущих мировых культурных столиц. Премьеры, выставки, концерты. Завершено строительство и реконструкция театральных объектов, свои дома получили школа имени Гнесиных, «Геликон-опера», театры Александра Градского, Романа Виктюка, Надежды Бабкиной. Открыта новая сцена театра Олега Табакова.

Сейчас Москва — средоточие самых успешных и знаковых культурных проектов. В 2016-м состоялись такие заметные события, как Московский культурный форум, саммит Культурного форума мировых городов. Отмечу, что и в Зеленограде, откуда я избиралась в Мосгордуму, к его 60-летию в 2018 году будет создан «Музейный треугольник», состоящий из Историко-краеведческого музея, библиотеки и центра культуры.

культура: Как научить детей любить историю, культуру, малую и большую Родину?

Драгункина: Добрые чувства, как нам подсказывает русская и мировая классическая литература, да и сама жизнь, надо воспитывать в семье и школе. В связи с этим возлагаю надежды и на недавно созданное указом главы государства Российское движение школьников, возрождение детского хорового пения, усиление разностороннего художественного и гуманитарного образования, а также развитие детского, краеведческого, литературного туризма. Знаю, что для многих молодых людей подлинное ощущение сопричастности своей судьбы судьбе страны началось на Красной площади в рядах «Бессмертного полка».

Недавно в Совете Федерации президент Российского фонда культуры Никита Сергеевич Михалков рассказал о реализации большого проекта «Гений места. Новое краеведение», воспитывающего у детей чувство малой родины.

Именно такую работу уже проводят, и успешно, в Пензенской области. Представьте, ученик вместе с привычным дневником получает и культурный, в котором есть разделы: «Кругом родные все места», «Книга — лучший друг и учитель», «Театральные встречи», «В мире изобразительного искусства», «Семейные традиции и праздники». Оценок в таком дневнике нет. Ребенок после каждого похода в театр, на выставку, в музей, чаще всего с семьей, чтения интересной книги записывает свои мысли, впечатления. То есть создает собственную историко-культурную карту малой родины. Думаю, положительный опыт Пензы, как и позитивный опыт Ставропольского края по поддержке культуры, можно распространить на всю страну.

Хочу напомнить слова нашего выдающегося гуманиста и просветителя академика Дмитрия Сергеевича Лихачева: «Любовь к родному краю, к родной культуре, к родному селу или городу, к родной речи начинается с малого — с любви к своей семье, к своему жилищу, к своей школе. Постепенно расширяясь, эта любовь к родному переходит в любовь к своей стране — к ее истории, ее прошлому и настоящему, а затем ко всему человечеству, к человеческой культуре».

культура: Хотелось бы поговорить и об усилении гуманитарного образования, о преподавании русского языка, литературы, истории...

Драгункина: Пользуясь возможностью, хочу сообщить, что к Пушкинскому дню и Дню русского языка 5–6 июня состоится III Международный Ливадийский форум в Ялте. Он будет проводиться Советом Федерации и правительством Крыма в рамках фестиваля «Великое русское слово». В нем примут участие и победители I Всероссийской олимпиады школьников и студентов по государственным языкам республик РФ под эгидой русского языка. Открытие заключительного этапа олимпиады впервые состоялось в Совете Федерации в конце 2016-го. В Государственном институте русского языка имени Пушкина 138 региональных победителей выполнили письменное и устное задания, по результатам которых лучшие были награждены дипломами и памятными призами. Как учитель русского языка и литературы считаю важным поддерживать подобные мероприятия, подчеркивающие объединяющую роль русского языка, культуры, литературы в нашей многонациональной стране. Особо хочу сказать о газете «Культура». Она имеет давнюю историю и пережила непростые времена в период своего становления. Это трибуна для размышлений видных деятелей культуры и искусства, анализа общественных и культурных процессов в нашей стране. Мне близки слова Елены Александровны Ямпольской о том, что культура — не в процентах, а в настроении людей, которые идут по улице. Сегодня она депутат Государственной думы, сохранившая тесное взаимодействие с Советом Федерации, нашим комитетом. Мы рады этому культурному, а теперь уже и законодательному взаимообогащению. Сама же газета, как мы замечаем, от номера к номеру, что называется, «набирает высоту», становится все более интересной и востребованной широкой читательской аудиторией. Хочу пожелать замечательному коллективу газеты, всем читателям в наступившем году вдохновения, новых творческих успехов во благо отечественной культуры.

культура: При столь колоссальных нагрузках в чем находите отраду, гармонию, успокоение?

Драгункина: Во внуках, их у меня шестеро — от трех до двадцати четырех лет. И конечно, в книгах. Как и прежде, считаю, что это лучший подарок. Радуюсь, когда получаю в дар хорошую книгу. Если выдается свободная минутка, непременно спешу в любимый Московский дом книги на Арбате. Там царит особая атмосфера, есть прекрасный выбор. Такого обилия детских изданий и сказок, по-моему, нет больше нигде. Вы спросили о гармонии... Ее обретаю в замечательных стихах Андрея Дементьева, которого безмерно уважаю.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > portal-kultura.ru, 2 февраля 2017 > № 2089177 Зинаида Драгункина


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 января 2017 > № 2056418 Лев Лещенко

Лев Лещенко: «Хочется сделать еще парочку шлягеров, которые запоет вся страна»

Денис БОЧАРОВ

В первый день последнего зимнего месяца 75-летие отметит Лев Лещенко. Любимый несколькими поколениями отечественных слушателей певец встретит юбилей на сцене: концерт «Я и мои друзья» состоится 1 февраля в Государственном Кремлевском дворце. В преддверии знаменательной даты артист ответил на вопросы «Культуры».

культура: Ваш «коллега по цеху» Сергей Захаров однажды обронил любопытную мысль: дескать, юбилеи мужчины отмечают двадцатипятилетиями — 25, 50, 75, ну а дальше, как повезет. Все остальные «круглые» даты — чепуха. Вне зависимости от того, разделяете Вы подобную точку зрения или нет, что для Льва Лещенко — семьдесят пять? Время подводить итоги, некий новый творческий рубеж? А может, цифры для Вас вообще большого значения не имеют?

Лещенко: Существует определенная традиция, от нее не убежишь. Конечно, каждый год что-то устраивать в день рождения не получается: это довольно сложная работа — всех обзвонить, предупредить, лично пригласить. За долгую жизнь накопилось огромное количество дорогих, близких людей. Подготовкой занимаюсь уже несколько месяцев. Вообще у меня такое впечатление, что я был первым артистом, взявшим за правило отмечать собственный юбилей день в день: «полтинник» праздновал в концертном зале «Россия».

Естественно, семьдесят пять — определенный итог. За то время, что выступаю, сменилось уже три, а то и четыре поколения. Иногда ловлю себя на мысли: Боже мой, ведь я жил при девяти (!) вождях нашего Отечества, начиная со Сталина. В советский период празднование юбилеев было некой обязаловкой, а сейчас все по-другому: желаешь — отмечай, нет — воля твоя. Мне вот захотелось отдать долг и друзьям, и благодарным слушателям, которые все эти годы меня поддерживали. И то, что концерт состоится непосредственно в день моего рождения, действительно принципиально, ибо 1 февраля я телефон отключаю, иначе он просто разорвется от звонков. Но те, кому не все равно, знают, где меня найти.

культура: Расскажите немного о структуре выступления. Понятно, будут сюрпризы... Но, по крайней мере, приоткройте завесу.

Лещенко: Человеческая память устроена так, что ей свойственно отфильтровывать главное от наносного. Многие события с течением времени стираются, необходимо перелистать собственный альбом — для этого, видимо, юбилеи и придуманы. У меня ведь была очень насыщенная судьба: пришлось пережить и войну, и годы становления, и перестройку, и период великого российского Ренессанса, не побоюсь этого определения. За истекшие десятилетия многое поменялось: психология, ценности, само восприятие жизни, если угодно. Главное завоевание, как мне кажется, в следующем: сегодня, с высоты прожитого, я волен говорить то, что хочу, никто мне не цензор.

Поэтому первое отделение концерта, программу которого я придумал совместно с режиссером Александром Ревзиным, будет отдано на откуп биографической составляющей. На протяжении всего мероприятия предусмотрены различные «поздравлялки», никуда от них не денешься. Во второй же части действа мне бы хотелось, наряду с хитами, представить несколько новых вещей. Словом, надеюсь предъявить себя максимально насыщенно, разнообразно.

культура: Насколько известно, первые музыкальные уроки Вы получили от деда, во многом обязаны ему своей артистической карьерой. Был ли поворотный момент, когда поняли: пение — дело жизни? Ведь Вы же какое-то время играли в духовом оркестре...

Лещенко: К пению тяготел всегда. В четыре года забирался в доме на табуретку и что-то исполнял. Со второго класса пел в Сокольническом хоре Дома пионеров под руководством Анатолия Николаевича Чмырева. Покупал пластинки с записями итальянских теноров: Марио Дель Монако, Франко Корелли и других... Но не думал, что стану профессионалом. Однако, когда в десятом классе у меня прорезался баритон, смекнул: неплохо бы попробовать себя в этой области. Подтолкнула соседка по парте, которая занималась в театральной студии: она меня буквально потащила сдавать экзамены. Я, правда, тогда не прошел по конкурсу. Уже отслужив в армии, поступил в ГИТИС и со второго курса начал работать в Театре оперетты.

Проблема заключалась в том, что больших перспектив на данном поприще не было: у меня все-таки бас-баритон, а в оперетте, как известно, верховодят теноры. И в этот прекрасный момент Анна Кузьминична Матюшина, директор нашей вокальной группы, сотрудник Гостелерадио, сказала: «Приходи к нам, ибо в оперетте тебе ловить нечего. Зачем тебе, с таким замечательным голосом, пытаться играть какие-то характерные роли, когда ты можешь выступать на радио с любым оркестром?» После этого все и закрутилось: познакомился с Федосеевым, Силантьевым, Карамышевым, Рождественским. Порой бывало забавно: в первой половине дня пел ораторию «Ленин в сердце народном», а вечером — эстраду.

культура: Кстати, об эстрадной песне. Не возникает у Вас ощущения, что роль таковой в социуме несколько девальвирована? Помните, в «Карнавальной ночи»: «Нужно, чтобы музыка тебя брала, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила». Несмотря на то, что эти слова вложены в уста комического персонажа, Огурцова, по большому счету он прав. Нынче же песня и не берет, и не ведет, и даже никуда не уводит...

Лещенко: Совершенно верно. Никакой роли песня сегодня не играет. Раньше она являлась частью нашей идеологии. И это замечательно. Песня была событийной — даже сейчас по тем композициям можно прекрасно представить себе, чем жило государство. Вы только вслушайтесь: «Кипучая, могучая, никем не победимая», «А я остаюся с тобою, родная навеки страна», «Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую сторону»... Это же целая эпоха! Зазвучит «ЛЭП-500», «Усталая подлодка» или «Братская ГЭС», и тотчас общая картина жизни страны возникнет перед глазами. Это был щедрый реверанс в сторону тех, кто вынес на своих плечах историю нашей самобытности и создал великое государство — производившее «КамАЗы», «Жигули», строившее БАМ, Магнитку, Турксиб и так далее. Песня служила благодарным отражением того, чем дышало наше Отечество. И главное: она была востребована народом. Потому что в ней пелось именно о нем. Неудивительно, что популярное музыкальное произведение выполняло колоссальную идеологическую миссию. Которая нынче, увы, утрачена.

Мы все без умолку рассуждаем о национальной идее, и это правильно. Но, возможно, именно песня способна помочь ее обрести. Сегодня же песня носит прежде всего развлекательный характер. Поставленная на коммерческий поток, современная музыкальная композиция не способна заставить людей думать. Она не подает поведенческие примеры, что будоражили бы сознание, благотворно воздействовали на него. Песня должна работать. Разъяснять, что главное в жизни — не глянец и гламур, а нормальный человеческий труд. Грамотные творческие начинания должны помогать простому человеку обнаруживать правильное отношение к труду. Когда у нас в последний раз звучало нечто вроде «Не кочегары мы, не плотники» или «Мне ни на что не променять ту заводскую проходную, что в люди вывела меня»?

Каждый человек обязан понимать, что он живет не только ради удовлетворения своих прихотей, но и для того, чтобы быть достойным членом общества, сохранять накопленное предыдущими поколениями. Сейчас, увы, не так много примеров, которые бы это наглядно демонстрировали. А без соблюдения данной очевидной истины никакое движение вперед невозможно.

культура: Наверное, дело еще и в том, что с сугубо эстетической, мелодико-лирической точки зрения песня измельчала? Вы ведь сотрудничали едва ли не со всеми выдающимися авторами: от Богословского до Тухманова и от Дербенева до Поперечного. Где бы нам их сегодня отыскать?

Лещенко: К сожалению, и музыка, и поэзия отошли на задний план. Профессиональные композиторы либо работают в области классической музыки, либо пишут саундтреки к фильмам. Настала эпоха авторов-исполнителей: сами придумывают мелодии, стихи, записывают свой голос под компьютерный аккомпанемент. Я, как интеллигентный человек, тоже могу что-то сочинить, но раньше мне и в голову не могло прийти, что, находясь рядом с Рождественским и Вознесенским, Фрадкиным и Френкелем, я буду что-то кропать. Для этого были специально обученные профессионалы. А нынче «эра самовыражения». Поэтому еще большой вопрос: нужны какие бы то ни было худсоветы или нет. Речь не идет о том, чтобы запрещать, не пускать — просто определенная селекция вестись должна. Все хотят достичь всего очень быстро и при минимальных трудозатратах: разбогатеть, прославиться, пропиариться. В итоге мы получаем скоропортящиеся продукты.

Ну о ком сегодня можно с той или иной степенью серьезности говорить: Матвиенко, Дробыш, Крутой... Больше я навскидку никого и не назову. Наверное, корень проблемы в том, что никто ни с кем не желает делиться. Неудивительно, что качество страдает.

культура: Знаю, Вы увлекаетесь теннисом и плаванием. Музыка и спорт вообще, как неоднократно подмечено, идут по жизни рука об руку. Нет ли у Вас впечатления, что наши спортивные успехи на международном уровне теперь не столь частое явление, как в советское время? Тогда и культура спортивной песни была на высоте, один пахмутовский цикл чего стоит... Возможно, одно связано с другим?

Лещенко: Я бы не стал здесь ограничиваться только спортивной составляющей. Дело в том, что идеология не работает на песню. Соответственно искусство не работает на идеологию. Некоторые новые театральные прочтения классики меня раздражают, а порой даже ужасают. Когда, скажем, на сцену выходят Онегин с Ленским и начинают бухать — это же чудовищно! Или знаменитая фраза «Любви все возрасты покорны» сопровождается цапанием Татьяны за задницу — ну что это такое?

Другое дело, например, пресловутый Шнур. Он вызывает раздражение осознанно. Идеологическую планку, на мой взгляд, держит идеально: показывает весь мрак, нас окружающий, во всем его восхитительном безобразии. Шнур словно пытается сказать: до чего же вы докатились, раз кроме лабутенов ничего в жизни не видите? Этот парень — очень точный и своевременный раздражитель.

культура: А Вы сами импульсивный человек? Вас легко вывести из себя?

Лещенко: Меня угнетает несправедливость. Когда кто-то походя, не вникая в суть вопроса, бросает в твою сторону обидные слова. Причем, как правило, подобные персонажи сами собой ничего не представляют. Мы живем реальной повседневной жизнью, а она как будто проходит мимо тех, чей словарный запас ограничивается определением «отстой».

Я довольно продвинутый: очень много читаю, слежу за новостями, нахожусь в курсе событий. То есть являюсь стопроцентно современным человеком. А что такое современность? Прежде всего — умение чувствовать пульс времени, эпохи, понимание страны, где живешь. Никогда не был и не буду, Боже меня упаси, оппозиционером. Но при этом остро осознаю проблемы, с которыми моя Родина сталкивается, стараюсь трезво их оценивать. И по мере сил и возможностей — изменять текущее положение вещей к лучшему.

культура: Вы на протяжении нескольких лет преподавали в Гнесинке. В чем, по Вашему опыту, заключается разница между поколениями? Чем молодая поросль отличается от той, что вывела в люди Вас?

Лещенко: Отличие очень простое — образование, помноженное на знания. Ведь это совершенно разные вещи. Сегодня многие получают образование, но никаких знаний у них нет. Порой доходит до абсурда: молодые люди не могут ответить на элементарный вопрос из серии «Земля вращается вокруг Солнца или наоборот?». Почему так происходит? А потому, что утрачены традиции. Мы в свое время проходили все стадии: работали в самодеятельности, набирались опыта в любительских коллективах, учились в институтах, и только потом, обогатившись знанием, пытались предъявить свои права на самостоятельность и, если угодно, эксклюзивность.

Прежде чем кому-то что-то высказывать, необходимо вобрать в себя, подобно губке, окружающую информацию. Только после этого можешь начинать питать призрачную надежду, что кому-то в этом мире будет интересно тебя слушать.

культура: Насколько Ваше внутреннее состояние проецируется на сценическое поведение? Иными словами, сказывается ли плохое настроение на качестве выступления? Или артисту не пристало мыслить подобными категориями — он всегда обязан быть в форме?

Лещенко: Между театральным и эстрадным артистом есть существенная разница. Возьмем, допустим, актера, который никогда в жизни не задумывался об идеологии, но при этом ему нужно сыграть роль некоего партийного деятеля. И что остается? Честно выполнить свою работу. Эстрадное искусство — иная история. Если не веришь в то, о чем поешь, то и зритель тебе не поверит. Вот Коля Расторгуев: всем с полунамека понятно, что он искренен и откровенен. Певец не имеет морального права выходить на сцену с пустыми глазами. Жизненное кредо так или иначе проявляется. Эстрада — это выражение твоего мироощущения, как бы пафосно сие ни прозвучало.

культура: Время сейчас непростое. Впрочем, иным оно, наверное, быть не может. Вы оптимист?

Лещенко: Безусловно. Живу в согласии с собой. Хотя бы потому, что добился всего сам. Начал буквально с нуля, а сегодня мне грех на что бы то ни было жаловаться: у меня все есть, я абсолютно самодостаточный и удовлетворенный человек, увлеченный своей профессией. Нет повода впадать в уныние. Вообще, полагаю, депрессия — удел тех, кто ничем не занят. Если вкалываешь по полной, то времени для печальных раздумий и дурацких сантиментов у тебя просто не останется. Здесь, наверное, уместно вспомнить высказывание Майи Плисецкой: «Судьба человека — это его характер». Абсолютно согласен.

культура: Какие-то нереализованные амбиции у Вас остались? Что пожелаете себе на юбилей?

Лещенко: Моя жизнь соткана из этапов, которые я сам для себя выстраиваю. По этой лесенке и шагаю. Никаких особых амбиций нет. Единственное: хотелось бы еще сделать парочку шлягеров, которые запоет вся страна. Но сейчас, к сожалению, приходится протискиваться сквозь такую стену форматов и трендов, что раскрутить новую композицию не представляется возможным. А было бы очень здорово обогатиться еще одной «Соловьиной рощей». Для людей. Это принципиальная ремарка. Ибо порой слышу от иных артистов: «О, я записал новый хит». А для кого ты его записал? Для себя и своих знакомых?

Так что, если пристало говорить о каких-то новых творческих задачах, то я бы сформулировал следующим образом: хочу, чтобы мои песни пел народ. Да, знаю, некоторые и так на слуху, но если к известным хитам прибавится несколько новых, будет здорово. У меня готово материала на три диска, главное, чтобы они нашли своего слушателя.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 января 2017 > № 2056418 Лев Лещенко


США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 23 января 2017 > № 2061654 Алексей Ковалев

Как Трамп изменил мир американских СМИ

Алексей Ковалев

Один из главных итогов прошедших в США выборов – полная девальвация не только термина «фальшивые новости», но и всех авторитетов. Fake news – это теперь клич тысяч пользователей, которые сопровождают им каждый твит от CNN, MSNBC, NYT и вообще любого, кто неодобрительно отзывается о Трампе. А еще недавно безоговорочно авторитетные издания теперь действительно публикуют разоблачения с массой нестыковок и сомнительными источниками

Со времен холодной войны «русскую угрозу» в США не обсуждали так активно, как в последние недели перед инаугурацией новоизбранного президента Дональда Трампа. Ни во время российско-грузинского конфликта, ни даже во время российско-украинского, куда более яростного по интенсивности и поляризации мнений, ни перед Олимпиадой в Сочи слово «Россия» не появлялось в заголовках зарубежных СМИ с такой частотой. И взрывной интерес вызывают не какие-то конкретные вопросы типа «почему Россия воюет с тем-то», а Россия вообще. Одна за другой в самых передовых американских изданиях: Politico, Foreign Policy, Washington Post – выходят статьи с заголовками типа «Чтобы понять Путина, выучите эти пять слов на русском» или «Как Достоевский помогает понять агрессию Владимира Путина» (это статья в научном журнале Harvard Political Review).

«Союз» – «Аполлон» 2017

Ситуация с взаимным интересом России и США полностью перевернулась меньше чем за год. Еще в апреле 2016 года, когда в журнале The Atlantic вышло программное интервью нынешнего главреда журнала Джеффри Голдберга с Обамой о внешней политике, в российских государственных СМИ это представили так, будто Обама на протяжении всего интервью объемом в целый печатный лист исключительно хвалил Путина и обсуждал Россию. В реальности Обама обсуждал в основном Сирию и Ближний Восток как главные направления своей внешней политики на протяжении обоих сроков, а Путина помянул несколько раз постольку-поскольку и сдержанно похвалил. Такой же анекдотичности достигали еженедельные итоговые выпуски новостей на российском ТВ, в которых обсуждению американских выборов через несколько месяцев уделяли больше времени, чем российским выборам через неделю.

С тех пор в России тема американского вмешательства успела надоесть даже самым непритязательным авторам шуток про Обаму и подъезды. Зато в США, когда будущий президент США дает свою первую пресс-конференцию после выборов, России посвящена половина времени (за вычетом получасового выступления его адвоката по поводу многочисленных конфликтов интересов будущего президента). О российском вмешательстве в американские выборы выходит специальный доклад объединенной группы американских спецслужб, главный послевыборный скандал – тоже про Россию.

Потом, за неделю до инаугурации, BuzzFeed публикует полную версию доклада, написанного – якобы, предположительно и так далее, без этих оговорок теперь не обходится ни одна статья – бывшим сотрудником британских спецслужб по заказу антитрамповских заговорщиков в обеих партиях. Согласно этому докладу, полному фактических ошибок и нестыковок, у российских спецслужб имеется объемистое досье на Дональда Трампа, которое начали собирать еще задолго до его кандидатства, и в этом досье, помимо прочего, упоминаются сексуальные акты самого извращенного свойства.

Сам Трамп во время пресс-конференции отказывается отвечать на вопросы CNN и BuzzFeed, называя их «фейковыми новостями» и «ничтожной горой мусора», а в заголовках тем временем всерьез обсуждается вопрос импичмента нового президента еще до вступления в должность. Таблоиды докладывают о свежих ставках на шансы импичмента, а серьезные издания по обе стороны Атлантики (свежая статья с таким заголовком вышла в Guardian) о том, что их повышает, сугубо американские конфликты интересов или все-таки доклады о российских хакерах и компромате.

К оружию, граждане

Пресс-конференция Трампа была весьма показательна в том смысле, что американские СМИ, сделав одну не очень уверенную попытку, так и не сумели сформировать солидарную оппозицию открыто враждебному президенту. И это притом, что в зале было не полторы тысячи репортеров, как обычно бывает на пресс-конференциях Путина, а триста, и все за редким исключением были крайне критически настроены к спикеру («дружественный» вопрос удалось задать разве что корреспонденту правого сайта Breitbart, одного из немногих медиа, открыто поддержавших Трампа).

Когда Трамп не дал задать вопрос корреспонденту CNN Джиму Акосте, лишь сидевшая рядом коллега с канала ABC вызвалась задать его вопрос о «русском компромате», но все остальные продолжали задавать собственные вопросы как ни в чем не бывало. Более того, после конференции сами CNN выступили с заявлением протеста против ярлыка «фейковых новостей», в котором отмежевались от BuzzFeed: мол, мы-то никакого доклада не публиковали, только отчитались о том, что его содержание донесли до обоих президентов. Публичная поддержка CNN пришла с довольно неожиданной стороны – ведущий консервативного протрамповского канала Fox News довольно резко выступил в эфире, заявив, что не потерпит такого обращения с коллегами.

На этом фоне у американских журналистов происходит масштабная переоценка ценностей. Использование газетного пространства для рассуждения о собственных цеховых проблемах в целом считается дурным тоном, но сейчас это оправдывается беспрецедентностью ситуации. Перед нами президент, который, во-первых, открыто враждебен журналистам, нарушая все существовавшие негласные контракты между прессой и Белым домом. Во-вторых, пресса ему не очень-то и нужна: подписчиков у его твиттера больше, чем у самых крупных СМИ. При этом он буквально купается во внимании, которым его осыпают и поклонники, и самые яростные противники. Что с ним делать? Как про него писать? Или не писать? Нужно ли журналистам объединяться перед лицом общей угрозы? Уничтожит ли Трамп свободу прессы?

New Republic, например, призывала просто бойкотировать инаугурацию Трампа: мол, не дарите ему лишних цифр в рейтингах, которыми он так упивается. Politico в статье с заголовком «Трамп помог снова сделать журналистику великой» подсказывает, что отказ от старых норм пойдет репортерам даже на пользу: чтобы писать про Белый дом, не обязательно там физически находиться (тем более что команда Трампа уже заявила, что хочет найти более вместительный зал для пресс-конференций и приглашать на них не только традиционные СМИ, но и блогеров и радиоведущих, то есть можно ожидать чего-то вроде путинских пресс-конференций с вопросами про любимую еду президента и состояние дорог в Аризоне). Иметь дружественные источники во власти, конечно, полезно, но для расследований можно обойтись и без них.

Не поддаваться на тактику Трампа «разделяй и властвуй» призывает колонка в Washington Post – она интересна своим автором, это Катрина ван ден Хувел, жена русолога и русофила Стивена Коэна и совладелица журнала The Nation, который отличается одной из самых благосклонных к России позиций из всех мейнстримовых изданий США. Широко разошлось заявление якобы от имени журналистов пула Белого дома, опубликованное на сайте журнала журфака Колумбийского университета, – его попечители вручают Пулитцеровскую премию. В заявлении из шести пунктов говорится, что это сами работники СМИ, а не спикеры должны решать, что говорится под запись, а что нет, и что они верят в существование объективной истины и будут требовать ее от своих героев. Правда, выяснилось, что открытое письмо написал главный редактор журнала Кайл Поуп, бывший редактор Wall Street Journal, который к пулу не принадлежит, так что на выражение консолидированного мнения всех американских СМИ его письмо не тянет.

Правда всегда одна?

Судьба «объективной правды» после нынешней избирательной кампании действительно вызывает беспокойство, особенно в связи с темой российского вмешательства. Спорная гипотеза «Россия выбрала Трампа» в американском мейнстриме уже не нуждается в неопровержимых доказательствах и принята за факт. Газета New York Times, говоря о докладе, опубликованном BuzzFeed, выдала потрясающую формулировку: «Сам Трамп все отрицает, у досье ровно ноль публично доступных подтверждений, и к нему нужно относиться с соответствующим скепсисом. Но оно породило беспрецедентную неопределенность, ведь теперь нам не избежать сомнений, можем ли мы полностью доверять человеку, поселившемуся в Белом доме».

Сам текст одного из звездных колумнистов NYT Николаса Кристофа озаглавлен «Дональд Трамп: лучший сотрудник Кремля?» – именно так, с вопросительным знаком, и это хорошо отражает настроение в прогрессивных изданиях США в целом: никаких доказательств нам так и не предъявили, но для панического консенсуса и этого хватит. Заголовок, кстати, взят из сатирической колонки Энди Боровица в New Yorker, что тоже довольно показательно. Сатира и серьезная политическая аналитика сливаются до степени неразличимости.

При этом сами публикации, к которым сводится корпус доказательств «русского вмешательства», законно вызвали массу сомнений у американских наблюдателей, даже самых оппозиционных Трампу. Доклад спецслужб США, вернее, его рассекреченная часть, озаглавленный «Оценка действий и намерений во время недавних выборов в США», объемом чуть больше 20 страниц, подвергся самому жесткому фактчекингу в самых разных изданиях. Даже New York Times и Washington Post, сначала целиком вставшие на сторону ЦРУ, АНБ и других ведомств – авторов доклада (NYT назвала доклад «на удивление подробным»), осторожно доложили о «смехе, который вызвал доклад даже у самых скептично настроенных к Кремлю россиян». Последнее – довольно популярный аргумент: мол, послушайте самих русских, уж им-то должно быть виднее, насколько правдоподобны обвинения в отношении их спецслужб. И Guardian, и Christian Science Monitor, и еще несколько изданий вышли со статьями, в которых опрашивали российских экспертов и журналистов, и все высказывали закономерный скепсис.

Доклад о «вмешательстве России в выборы в США» действительно странный: треть его занимают пространные рассуждения о подрывной деятельности телеканала RT, вещающего в США. В разлагающую простых американцев деятельность записали, например, репортажи с массовых протестов Occupy Wall Street (которые, помимо RT, освещали и все остальные американские медиа). Разведданные, взятые из открытых источников и изрядно перевранные по дороге, заканчиваются 2012 годом, то есть за четыре года до нынешних выборов, что не преминули высмеять некоторые ведущие RT, чьи шоу перестали выходить тоже примерно в это время, но, очевидно, повлияли на итог выборов в 2016 году.

Разгромная критика доклада спецслужб вышла в непрофильном издании – New York Review of Books, автор Маша Гессен. Она разбирает выводы доклада («В 2016 году приказом президента Путина в России была запущена кампания по оказанию влияния на выборы в США; в эту кампанию входили как тайные, так и явные действия, выполнением которых занимались соответствующие ведомства, государственные СМИ и платные тролли в соцсетях; полученный в ходе этой кампании опыт Владимир Путин готов применить по всему миру, в том числе против союзников США») и наглядно демонстрирует, что они сделаны из неправильных и устаревших предпосылок, неверно интерпретированных разведданных из открытых источников и слишком вольных допущений (Жириновский, обещающий выпить за победу Трампа, там подается как серьезный источник сведений об истинных намерениях Кремля). Возможно, пишет Гессен, в закрытой части доклада имеются какие-то более серьезные доказательства вмешательства Кремля. Но открытая часть не сообщает ничего нового о самом феномене Дональда Трампа и пытается объяснить его кознями внешней силы (тот же аргумент звучал у Гессен в одной из прошлых статей на тему трезвой оценки опасности Трампа).

Мэтт Таибби, бывший редактор панковской англоязычной газеты the eXile, выходившей в Москве в 1990-х – начале 2000-х, пишет в Rolling Stone, что «История с Россией достигла кризисной точки». Таибби разбирает то, что стало известно как «досье Трампа», то есть доклад бывшего сотрудника британских спецслужб о компромате на теперь уже президента США. Слухи о том, что такое досье существует, пишет Таибби, курсировали в журналистских и экспертных кругах давно, и редактор журнала Mother Jones намекал на его существование в статье, вышедшей за неделю до выборов. Но решились полностью опубликовать его, несмотря на все нестыковки и отсутствие подтверждений, только после выборов, и Таибби считает это грубейшим нарушением журналистской этики. Он цитирует Дэвида Корна из Mother Jones: «Даже Дональд Трамп достоин справедливого отношения к себе со стороны журналистов – даже если сам он не готов похвастаться таким отношением к другим» (Корн поясняет, что сам Трамп с удовольствием распространял не менее абсурдные слухи о происхождении Обамы и другие конспирологические выдумки).

На портал BuzzFeed, опубликовавший полный текст «досье Трампа», обрушились и другие коллеги (включая традиционного критика слева Гленна Гринуолда, близкого друга Эдварда Сноудена и врага всех спецслужб, в The Intercept). Эрик Уэмпл в Washington Post тоже критикует развлекательный портал – BuzzFeed больше известен материалами с анимированными котами – за поспешность. Такого рода обвинения журналистам стоило проверять, вооружившись официальными запросами FOIA (Freedom of Information Act), а не вываливать сырые данные на всеобщее обозрение. «BuzzFeed перешли черту» – это еще одна колонка в Washington Post. Но нашлись и защитники – Мэтью Ингрэм в Fortune доказывает, что раз уж факт существования этого досье и так стал публичным, то почему бы не опубликовать и само досье.

Фейки о фейках

Сама Washington Post, осуждающая BuzzFeed, совсем недавно тоже была беспощадно раскритикована за собственный довольно сомнительный материал про «российскую пропаганду». Со ссылкой на неких независимых экспертов, почему-то анонимных, WP сообщила, что «фейковые новости и пропаганду из России» во время предвыборной кампании в США прочитали не менее двухсот миллионов раз. К докладу таинственных экспертов прилагался «черный список» изданий, в который попали хоть и симпатизирующие Трампу и Путину, но вполне легитимные издания как справа, так и слева (Zerohedge, например), вся вина которых состояла в ссылках на российские пропагандистские ресурсы типа RT и Sputnik.

Попавшие в список возмутились и пригрозили подать в суд, редакторы Washington Post были вынуждены сделать к статье довольно унизительную для себя приписку, что они не утверждали, что считают выводы экспертов верными, но все равно были раскритикованы и коллегами по цеху (заголовок в New Yorker: «Пропаганда о российской пропаганде»), и цеховыми экспертами (Columbia Journalism Review: «Статья в Washington Post о фейковых новостях размывает понятие фейковых новостей»).

В целом один из главных итогов этой избирательной кампании – полная девальвация не только термина «фальшивые новости», но и всех мыслимых авторитетов, точно так же, как совсем недавно троллем стал всякий, кто не согласен лично с тобой. Fake news – это теперь боевой клич тысяч анонимных троллей, которые сопровождают им каждый твит от CNN, MSNBC, Daily Beast и вообще любого, кто хоть как-то неодобрительно отзывается о президенте Трампе.

Еще недавно безоговорочно авторитетные издания типа Washington Post действительно теперь вызывают немало вопросов и сомнений – они тоже публикуют сенсационные разоблачения с массой нестыковок и сомнительными источниками. Виноват во всем этом, согласно источникам, лично Владимир Путин. Интересно, такого ли эффекта ожидали те, кто десять лет назад отчаянно хотел мирового паблисити для России и готов был заплатить за него десятки миллионов долларов.

США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 23 января 2017 > № 2061654 Алексей Ковалев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 20 января 2017 > № 2056440 Юрий Дуров

Юрий Дуров: «Животные благодарнее людей»

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

«Уголку дедушки Дурова» исполнилось 105 лет. «Культура» побеседовала с художественным руководителем труппы и продолжателем знаменитой династии Юрием Дуровым.

культура: Наверное, главный подарок к юбилею — известие от московских властей, что согласован план расширения театра.

Дуров: Знаете, я это пока расцениваю как полподарка, боюсь загадывать. Подобные сообщения приходили и прежде, но сейчас вроде бы все серьезно. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить: вы же понимаете, артисты — люди суеверные. Ориентировочно срок сдачи — 2019 год. Мы очень этого ждем. Хотя бы потому, что наша основная сцена, на мой взгляд, устарела. Начиная с фойе и заканчивая техническим оснащением. Уже не говорю о закулисной части. В цирках, как правило, это основное место — там движение нон-стоп: ушло одно животное, появляется другое. А у нас такое маленькое помещение — слону с кроликом не разойтись.

К тому же новое здание даст больше возможностей: показывать конные выступления или демонстрировать полноценную работу хищников — не одного-двух вывести, а большую группу. А еще хотим сотрудничать с коллегами из Росгосцирка — на нашей нынешней сцене работать они не могут. Глядишь, и иностранцев станем приглашать. Но в любом случае речь будет идти только о номерах с животными. Ведь у нас единственный в мире театр зверей, и ничего менять мы не планируем.

культура: Почему никто до сих пор не пошел по Вашим стопам?

Дуров: Создать такое не очень просто. Это гениальная затея Владимира Леонидовича Дурова. Начиналась с малого — театра «Крошка», открытого в 1912 году. Там ставили небольшие стилизованные спектакли с животными. Можно возразить: звери есть во всех российских цирках, чем тогда мы от них отличаемся и отчего называемся театром? Дело в том, что у цирковых все построено на трюках. У нас не так. Мы стараемся выдерживать представление как драматическое произведение. Нам важно, чтобы животное органично влилось в сюжет спектакля. При этом наши «артисты» демонстрируют очень серьезные номера. Например, две обезьянки показывают переднее сальто-мортале. Заднее делают практически все их сородичи, а вот наоборот — никто. Даже не знаю, как дрессировщик добился такого. Кроме того, у нас выступают рыси — в цирках их нет. Волки работают — тоже редкое животное для манежа. Звери у нас не для картинки. Долгое время Большой театр одалживал для спектаклей лошадку и ослика — вот там они для иллюстрации.

культура: Сколько животных в театре?

Дуров: По последней «переписи населения» — 556. Среди них 93 крупных млекопитающих, 53 — мелких хищников, 19 — больших птиц... Всего более ста видов.

культура: А какие самые необычные?

Дуров: Два вида кенгуру: красный, или исполинский, и маленький — Беннета. Держим капибар — редкий вид грызунов. Правда, они еще не работают, для нас это эксперимент. Пока присматриваемся, не знаем, как их готовить — не в поварском смысле, а в сценическом (смеется). Появились генеты, скунсы, маламуты. По возможности, возьмем еще зверей. Но пока места нет. Ведь у нас и «ветераны» обитают. Вот сейчас уходит на пенсию артист, проработавший с двумя медведями 25 лет. Животные остаются в театре — дрессировщик же их домой не заберет. В таком возрасте мишки ни одному зоопарку не нужны. Нам говорят: «Давайте возьмем на притравку». Это когда собак учат зверя загонять. Мы отвечаем категорическим «нет». Знаю случаи, когда старых цирковых животных туда определяют. Я возмущен, для меня их дрессировщики нерукопожатны. К счастью, таких немного... Наши медведи будут жить в «Уголке дедушки Дурова» столько, сколько им Господь Бог отмерил.

культура: «Пенсионеры» тоскуют по сцене?

Дуров: Думаю, что да.

культура: Как вообще животные ее воспринимают — волнуются перед выходом?

Дуров: Знаете, как люди — каждый по-разному. Одни собираются, для них это очень серьезный процесс. Другие относятся как к игре. Некоторые очень переживают, если их не взяли на сцену — скажем, зверь нездоров, его группа ушла, а больного оставили. Он сидит, бедный, не знает, как вытерпеть. А кто-то, наоборот, не хочет выступать. Тогда приходится немножко подталкивать: «Милый друг, это работа».

культура: Тем временем защитники животных категорически против использования зверей в выступлениях.

Дуров: Да, утверждают, будто дрессировать можно только с помощью насилия, боли. Таким людям хочется сказать: «Вот вам дубина и морской лев. Сможете заставить его балансировать мячом?» Ну это же глупость. Во всем должен быть здравый смысл. Так можно и все зоопарки закрыть — звери же в неволе содержатся. А еще запретить привлекать собак к поиску наркотиков, опасно ведь.

культура: Вы сами — мультидрессировщик, работали со многими животными. Даже выступали с гепардами без ограждения...

Дуров: Это, позвольте похвастаться, уникальный случай — до сих пор никто не повторил. В каждом городе мне приходилось давать расписку, что «кошки» не пойдут в зал и не порвут кого-либо. Скажу откровенно — гепарды по характеру менее опасны, чем леопарды, и уж тем более чем тигры или львы, но все-таки их «автографы» на мне имеются.

культура: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак». Можете сказать то же самое?

Дуров: Для меня эта фраза как «Отче наш». Большинство животных, если к ним хорошо относиться, отвечают тем же. Они куда благодарнее людей. Практически не способны на подлость. Хотя отдельные факты имеются. Допустим, хищник делает вид, что уходит. Но как только ты поворачиваешься спиной, бросается. Или обезьяна: пока держишь за поводок, ты хозяин, но стоит передать управление другому, как она тут же цапнет — теперь у нее иной «господин». Еще у медведей есть манера — вот он урчит, весь такой несчастный, по нему и не видно, что готов броситься. Зритель думает, если зверь дрессированный, то он совершенно безобиден. Это не так. Я знаю случай, когда дрессировщика убил козел. Конечно, и тигры нападают, и львы. Любой нормальный «укротитель» не бывает слишком самоуверенным. Он всегда понимает, что есть граница, за которую переступать не следует. У животного должно быть свое пространство, куда не стоит вторгаться. Он у себя дома, ты — в гостях. Кроме того, его нельзя загонять в угол. Надо относиться с уважением.

культура: Вы, что называется, родились в опилках и уже в шесть лет были на манеже. У цирковых детей судьба — стать артистами?

Дуров: Передо мной никогда не стояло вопроса, кем быть, когда вырасту. Мое детство прошло среди животных. У папы были лисицы, петухи, куницы, морской лев. Помню, я с волком на поводке гулял по Питеру и очень обижался, что все принимали его за собаку... А вот моя дочь, хоть и крутилась с самого рождения среди зверей, заявила, что пойдет по другому пути. Получила одно высшее образование, затем второе. Одно время даже хотела работать в цирке — в воздушных номерах. Но я сказал: «В таком случае, Наташа, тебе придется взять псевдоним. Не может Дурова лезть под купол и кувыркаться. В магазине с такой фамилией можешь быть продавцом или товароведом, а в цирке — только дрессировщицей». Но потом ее все же потянуло в наш театр. Теперь палкой отсюда не выгонишь. Целыми днями здесь, репетирует с разными животными.

культура: Это будущий худрук «Уголка»?

Дуров: Я очень надеюсь. Готовлю ее к этой роли. В отличие от меня, у нее есть образование, которое поможет. По первому — Наташа культуролог, по второму — профессиональный руководитель. Плюс она дрессировщица, артистка и режиссер — уже ставит спектакли. К тому же ее очень любят животные. Встречают, как дети — Деда Мороза.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 20 января 2017 > № 2056440 Юрий Дуров


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 19 января 2017 > № 2056419 Владимир Хотиненко

Владимир Хотиненко: «Во мне до сих пор живут и Чингачгук, и д’Артаньян»

Алексей КОЛЕНСКИЙ

20 января Владимиру Хотиненко исполняется 65 лет. Режиссер 25 фильмов полюбился зрителям вестернами «Один и без оружия», «В стреляющей глуши», прославился фантастическим «Зеркалом для героя». В 90-х состоялся как автор парадоксальных аллегорических лент «Патриотическая комедия» и «Макаров», народных драм «Рой» и «Мусульманин». Снял один из самых успешных кассовых хитов нулевых «72 метра», сериалы «1612», «Достоевский», «Бесы». Накануне юбилея с Владимиром Ивановичем встретился корреспондент «Культуры».

культура: Предлагаю рассматривать нашу беседу в качестве подстрочника к Вашим недавно изданным воспоминаниям «Зеркало для России». Возникает ощущение, что Вы умудрились прожить дюжину жизней — образ двоится, троится, множится, не собирается в фокус... И все-таки, Вы росли книжным ребенком или уличным сорванцом?

Хотиненко: Парадоксально, это и для меня остается загадкой. Прежде всего книгочеем — старшая сестра не верила, что я за несколько вечеров осилил «Трех мушкетеров». Она открывала роман, читала начало фразы, а я продолжал и ни разу не сбился: не ведая, что творю, самостоятельно овладел навыком скоростного «диагонального чтения». Проглотил собрания сочинений Купера, Дойла, Беляева, массу советской фантастики. До седьмого класса перечитал всю местную библиотеку, проник в запасники и переворошил самые потрепанные книжки. Устраивал войны с перьями, боевыми луками, проволочными шпагами. Все соседские мальчишки хотели быть слугами короля, а не кардинала, доходило до смешного: помню, нас, трех гвардейцев, атаковали десятки мушкетеров. Все пропускал через себя, во мне до сих пор живут и Чингачгук, и д’Артаньян... Может быть, этот дикий замес и привел меня в режиссуру, о которой тогда не думал.

Был патологическим отличником (каждая четверка казалась катастрофой) и уличным пацаном, воровавшим отцовские сигареты. За этот «Памир» батя меня выпорол, я перешел на самосад из тополиных листьев. Вырезал из дерева «настоящие» пистолеты, красил их черной краской, пугал прохожих, затевал дворовые олимпийские игры... Как-то в пионерлагере заработал фингал за пересказ несуществующего фильма, меня подловили на выражении «воинское соединение» — не смог его расшифровать.

Однажды организовал политическую забастовку. Классная руководительница собиралась наказать нас за игру в наездников (лошадьми так же служили одноклассники), и я предложил устроить акцию. Дети приветствовали учительницу ледяным молчанием, кто-то пискнул: «У нас забастовка». Трех организаторов на неделю исключили из школы с запретом ходить в кино. Тогда мы сбежали из дома, но потом передумали и вернулись, когда уже вовсю шли поиски... Такова была страшная месть за недопуск в единственный городской кинотеатр, где я бесчисленное количество раз пересматривал американскую сказку «Седьмое путешествие Синдбада» и нашего «Человека-амфибию». Это волшебство стало маяком будущей стези, на которой мне довелось познакомиться с Вертинской, Кореневым и Казаковым.

культура: Как увлеклись изобразительным творчеством?

Хотиненко: Рисовал всегда. Прочитав «Цусиму» Новикова-Прибоя, начал лепить броненосцы, крейсера и эсминцы, оснащенные вырезанными из проволоки пушками. На подоконнике разыгрывались морские сражения. Закончив «Тиля Уленшпигеля», инсценировал аутодафе — загоревшийся пластилин капнул на руку, осталось пятно.

культура: Как родители относились к этим художествам?

Хотиненко: Они были фантастическими людьми, подарившими мне абсолютную свободу. Мама, например, не заглядывала в мой дневник: хорошо учусь, ну и ладно, ваши затеи — ваше дело, живите как нравится. Уже с возрастом стал замечать, что все положительные черты я перенял у нее и бати.

Но жилось нам непросто. Отец строил дом, задерживался на работе, чтобы ковать гвозди и тайком выносить их в карманах. Куда деваться? Все тогда тащили, взять было неоткуда. Когда Валерий Залотуха писал сценарий «Мусульманина», вставил в уста матери героя фразу: «И кровать, на которой я вас родила, тоже из ворованных досок!» Это — наше, родное, неизбывное. В России неприменим закон: раз украл, значит, вор. Все значительно сложнее.

культура: А откуда в Вас амбициозность, желание быть в центре внимания?

Хотиненко: Это казачья материнская линия. Отец был скромнее, когда не выпивал. А мама — с характером, видно, лидерский инстинкт достался от ее донских предков.

культура: Отсюда и первые успехи — звание казахского чемпиона по прыжкам в высоту, стремительная карьера в молодежной организации «Гринабель» и собственная свердловская рок-группа «Машина времени»?

Хотиненко: Ориентируясь на «Роллингов», мы пели на русском языке. Собрали группу одновременно со столичным коллективом, но много лет не знали о существовании тезки. На первом публичном концерте в 71-м дали такого «жесткача», что на сцену выскочил побелевший парторг и вырубил в зале свет. Нас пропесочили, но, поскольку я играл на бас-гитаре в официальном ВИА «Синкопа», все обошлось. «Дедушка уральского рока» Александр Пантыкин пытался отыскать записи концертов нашей «Машины», но увы.

культура: А чем запомнился «Гринабель»?

Хотиненко: С благословения первого секретаря обкома комсомола это движение организовал уникальный павлодарский активист Виталий Еремин — харизматичный, англоговорящий и порой очень жесткий лидер. Себя он назвал президентом «Гринабеля», посвятил меня в капитаны, а затем сделал своей правой рукой, комиссаром в деле перевоспитания трудной молодежи. Я лично ездил по криминальным районам, отбирал новобранцев, порой с риском для здоровья. Потом выезжали на озера в летние лагеря, играли в «зарницу», учились разбирать и собирать АКМ, маршировали, пели песни у костра, учились ориентироваться на местности, ставили спектакли — скажем, «Тимура и его команду». Но нашим знаменем были «Алые паруса» и шпионская романтика: в подвале висели две фотографии — писателя Александра Грина и Рудольфа Абеля (отсюда и название «Гринабель»). Это была настоящая скаутская организация, но просуществовала она недолго — Еремин перебрался в Москву, и все заглохло.

культура: Вы никогда не боялись, бросив все, начинать с нуля. После творческой встречи будущих архитекторов с начинающим режиссером Никитой Михалковым порвали с градостроительством, отслужили в армии и умчались в Москву. Кто срезал при поступлении во ВГИК?

Хотиненко: Не скажу. Вылететь с первого тура было чудовищным унижением моего безграничного самолюбия. Я рисовал, сочинял, знал кино лучше моих нынешних абитуриентов. При этом всегда был убежденным карьеристом — в чем бы ни участвовал, пробивался на самый верх. Но тут вмешались личные, не имеющие ко мне никакого отношения, обстоятельства. Я поступил на Высшие курсы сценаристов и режиссеров к Никите Сергеевичу, там учились всего два года, а не пять.

На курсах нам показывали недоступные рядовым зрителям фильмы Феллини, Антониони, Копполы. Это был эмоционально-эстетический удар. Никто не думал о призах и фестивалях, а только о том, как сделать кино не хуже пантеона, главным режиссером в котором для меня стал Бунюэль (впрочем, ни тогда, ни сейчас своим кумиром его не назову). Мы учились с Ваней Дыховичным — я ходил к нему ночевать, чтобы всю ночь смотреть кино на только-только появившемся видеомагнитофоне. Он посоветовал мне «Бегущего по лезвию», и этот ридли-скоттовский киберпанк меня невероятно впечатлил. Но по-настоящему, изнутри, я прикоснулся к магии кино на съемочной площадке Михалкова. Это была универсальная школа, где главный урок — работа с актерами, от разбора роли до совместного с Адабашьяном придумывания персонажей, характеров, остроумных деталей сюжета.

культура: В начале самостоятельного творческого пути не все складывалось гладко?

Хотиненко: Я был разочарован своими вестернами. «Один и без оружия», «В стреляющей глуши» стали кассовыми лентами, но я не смог передать то, каким вижу свое кино. Такие картины Антониони не покажешь...

культура: И тут Вам встретилась метафизически одаренный драматург Надежда Кожушаная...

Хотиненко: Нет, мы познакомились раньше, вместе делали спектакли в свердловском студенческом театре. Надя всегда была вещью в себе, но мы сдружились на детских воспоминаниях — она даже написала по их мотивам сценарий «Воскресный день», я собирался его снимать. Замечательная, талантливая. На ней была трагическая печать. Мы сильно рассорились на «Зеркале для героя» — она предлагала невозможный мрачный финал: герой закапывал в могилу отца. Но, слава Богу, до ее ухода успели помириться. Перед нашей последней встречей увидел вещий сон, и внезапно он стал явью — случайно встретившись в «Останкино», мы расстались друзьями. И вскоре она умерла от пневмонии.

«Зеркало для героя» — целиком моя, авторская картина, но без Нади она бы не состоялась. Помню, как пришел к ней, она с порога огорошила меня, выпалив два слова: зацикленный день. У меня волосы дыбом встали. Затем этот мотив стырили и использовали в «Дне сурка». Некоторые вещи дважды выдумать нельзя. Сколько раз в кино снимали яблоки или траву, но обессмертил их Тарковский.

культура: Вашим постоянным соавтором стал Валерий Залотуха. Он тоже рано сгорел... Его подкосила неудача с экранизацией «Великого похода за освобождение Индии»?

Хотиненко: Не думаю. Эту историю можно снять когда угодно, она не стареет, но прошлое не терпит сослагательного наклонения. Валера захотел пойти в режиссуру, я его предупреждал: это — не твое. Он сделал несколько неплохих документальных картин, продолжал писать книги, а у меня больше никогда не было такого соавтора.

культура: Снимая «Рой» в 1990-м, Вы решили не ждать милостей от природы и махнули рукой на освещение, необходимое для съемок эпизодов. Обрели новую творческую свободу?

Хотиненко: Да. Если ты профессионал, ты обязан придумать, как выйти из положения — не пойти на компромисс, а использовать настроение природы как подсказку для картины и что-то изобрести. С тех пор в подавляющем большинстве случаев я находил удачные и выигрышные решения.

культура: Если представить Вашу фильмографию как одну ленту и попытаться разглядеть лирического героя, получится противоречивый портрет. Возникает ощущение, что Вы примериваетесь к роковым обстоятельствам, задаетесь вопросом «как бы я поступил, если бы?..»

Хотиненко: Это можно принять как версию. Разумеется, я не делаю с себя слепки — это была бы скука смертная. Каждый новый фильм требует персонажа со сложным характером. Но что является критерием его правдоподобия? Снимая «Гибель империи», я понял: вопрос чести. Что можно потерять в жизни, кроме самой жизни? На самом деле, немного вещей — любовь, честь и достоинство. К сожалению, эти категории исчезают из современного мира даже на уровне лексики. Люди не замечают, как теряют лицо раз и навсегда. Чтобы все разрушить и обессмыслить, достаточно поменять местами добро и зло. В реальности действуют абсолютно нечеловеческие нравственные законы, данные нам свыше. Назовем их природными, зоологическими. Примеров несть числа. Их нельзя рассудочно взвесить, оспорить или отменить, ими можно просто пренебречь.

культура: Борьба добра и зла — вечный сюжет. Есть ощущение, что сейчас она сознательно затаптывается масскультом.

Хотиненко: Да, это «мягкая сила». Для начала внедряется аксиома «все строго относительно и индивидуально», человеку внушается идея уникальности его точки зрения, и он оказывается втянут во вселенский спектакль, приписан к условной, часто выморочной и бессмысленной роли, лишен точки опоры — свободного нравственного выбора, о котором много и глубоко сказано в Священном Писании. Затем человеку поручается уникальная «миссия». Кому-то — разрушать, другому — соблазнять, третьему — подавлять, служить, пресмыкаться... И в конце концов достичь края, где нет ни добра, ни зла. Эта метафизика описана в «Бесах»: гражданин кантона Ури дошел до края и повесился.

культура: Зато не изменил себе. Куда любопытнее диалектическая пара — папа Кармазинов и сынок Верховенский...

Хотиненко: Образ отца — карикатура на Тургенева. Но никто не возьмется сказать, что Иван Сергеевич — плохой писатель или дурной человек. Он ничем не хуже Федора Михайловича, усмотревшего в его образе возможность компромисса с темной стороной вещей.

культура: А в Петруше — персонажа базаровского круга?

Хотиненко: И эти вещи стали очевидны именно в наше странное время. Едва ли угловатый Базаров потянет на современного киногероя, а вот пластичному Верховенскому достаточно подкачать мускулатуру и эффектно представить его публике. Превращение отъявленных ублюдков в супергероев характеризует безысходное состояние современного кинематографа.

культура: Вы верите в глобальный заговор?

Хотиненко: Нет, в законы природы. Человеку дано различать добро и зло — он реализуется через сознательный выбор между «хорошо» и «плохо». Важно сделать это вовремя.

культура: Что режиссеру сериалов по мотивам произведений Федора Михайловича открыл литературный классик?

Хотиненко: В двух словах ответить сложно. Прежде всего научил читать свои книги. Я увидел в них бездну остроумия, никакого угрюмства, ни малейшего напряжения. К сожалению, юмор трудно перенести на экран... Да я вообще против экранизации классики. Есть вещи, которые нужно сберечь для внутреннего представления, оно на порядок богаче самых удачных интерпретаций.

культура: Ваши фильмы часто служили поводом для острых дискуссий. Приходилось ли формулировать: эти претензии принимаю, а те — нахожу бессмысленными?

Хотиненко: Нет. Не читаю о себе, не вступаю в закадровую полемику. Случаются исключения. Например, литературовед Людмила Сараскина не приняла картину «Достоевский». Но, судя по характеру беседы, она не досмотрела фильм до конца — выключила телевизор, когда накануне казни писателю на голову надели мешок. Ну как можно было предположить, что мы с автором сценария Володарским этого не знали? Вопрос не в относительной целесообразности нарушения исторического факта, а в эмоциональном эффекте и законах драматургии. Начинающий писатель перед казнью вспоминал свою короткую жизнь и примерил мешок, который надевали на голову другому человеку. Что здесь нелогичного?

В фильме «1612» не приняли образ единорога. Он завораживал меня с детства и, изучая источники, с удивлением открыл, что он присутствовал в русских сказаниях, служил символом Троицы, был вырезан на троне Ивана Грозного, а потом куда-то пропал и всплыл в контексте кельтских преданий. Я решил вернуть образ на экран. Увы, он не сложился со зрительским восприятием, это печально.

культура: В последние годы много времени Вы отдаете преподавательской работе и заслужили репутацию эффективного, потогонного мастера. Есть ли задание, что предлагаете всем студентам?

Хотиненко: Есть, называется «Предмет». Будущий режиссер должен взять простую вещь — очки, кофеварку, телефон — и, сняв три — пять кадров со звуковым сопровождением, создать зрительный образ, не присущий этому предмету. С помощью крупных планов, освещения, движения создать кино из ничего.

Результаты бывают потрясающие: телефон превращается в небоскреб, тефалевский чайник становится железнодорожной станцией, а бутерброд — космическим кораблем. Как-то мы шли на сдачу работ, а студент в коридоре колдовал над обыкновенной ложкой. Настроились дать ему втык, но он нас покорил, превратив столовый прибор в бесконечную дорогу. А Саша Котт открыл Вселенную в банке с водой.

культура: Большинство режиссеров не любят пересматривать свои фильмы, думают: ах, сегодня я бы снял лучше...

Хотиненко: Мне некогда. К тому же это схоластический перфекционизм. Спрашивают: «А сегодня Вы бы сняли «Мусульманина» иначе?» Разумеется, нет. А когда у меня выпадает свободный день, могу сесть и пересмотреть «Гибель империи». Как-то не надоедает — люблю своих персонажей, воздух и ткань этой картины.

культура: Над чем работаете?

Хотиненко: Готовлюсь к съемкам восьмисерийного телефильма, надеюсь завершить к столетнему юбилею Октябрьской революции — это история вагона, в котором Ленин прибыл на Финляндский вокзал. Кто сыграет вождя, пока не скажу.

культура: Вы очень многое успели и, вероятно, от многого устали. Что продолжает питать азарт, жизнелюбие, романтизм?

Хотиненко: Красивых слов не найду, формулой тут можно убить все. Серафим Саровский считал уныние самым страшным грехом и встречал гостей фразой: «Радость моя, Христос Воскресе!» Это — моя путеводная звезда, хотя, как и всякий творческий человек, ежедневно борюсь с меланхолией.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 19 января 2017 > № 2056419 Владимир Хотиненко


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 18 января 2017 > № 2056422 Михаил Ножкин

Михаил Ножкин: «Я не за красных или белых, а за русских»

Ксения ПОЗДНЯКОВА

Разведчик Бекас из «Ошибки резидента», мужественный лейтенант Ярцев из «Освобождения», героический Вадим Рощин из «Хождения по мукам». 19 января народному артисту России Михаилу Ножкину исполнится 80. Накануне юбилея Михаил Иванович ответил на вопросы «Культуры».

культура: С годами Вы ничуть не растеряли жизненной энергии и азарта. Вы по-прежнему в прекрасной форме.

Ножкин: Слава Богу, не жалуюсь. До сих пор в метро не сажусь. Мужик, пока ноги держат, должен стоять. Мне ребята порой уступают, я говорю, это же места для инвалидов, ты сидел, значит — инвалид. А я — пока в силах.

культура: И это при том, что Вы уже больше 70 лет на сцене.

Ножкин: Да, впервые вышел на публику в пять лет, в госпитале. Я же довоенного образца. Под первую бомбежку попал в Тульской области, где мы с братом и родителями отдыхали в санатории. Мы слышали, что где-то идет война. Но серьезно не воспринимали. И вот, четко помню, вечером кино показывали. Эстрада открытая, в землю врытые лавочки. Сижу у прохода, рядом киноустановка. И вдруг гул. Все громче и громче. Думал, машина в парк въехала. Нет, самолет. Немцы летели на оружейные заводы Тулы, видят — светлое пятно, куча людей, сбросили несколько бомб и направились дальше. Спасло нас только то, что упали они за эстрадой, принявшей основной удар на себя. И все равно: раненые, погибшие, паника. На следующий день собрали шмотки — и домой. До Москвы дня четыре добирались...

Отец на фронте сражался, мать, операционная медсестра, дежурила в три смены. Мы с братом вдвоем. Мне всего ничего, ему почти двенадцать. Спустя год он уже трудился на оборонку. Жили в самом центре, где Яуза впадает в Москва-реку, высотки на Котельнической еще не было. Если подняться в гору в сторону Таганки — дворец, там располагалась больница, где мама работала. Под Новый год собрали детишек, устроили елку. Повсюду койки с ранеными. И мы выступали. Кто во что горазд: стихи читали, пели, плясали. Бойцы с нами отдыхали, в нас видели мирную жизнь вчерашнюю и, главное, завтрашнюю. Представляете, какая важная миссия лежала на нас, ребятах. Мы были связью с домом, с Родиной. Глядя на нас, они понимали: надо подниматься на ноги, спасать страну. И с тех пор я всегда знал, выходя на сцену, главное — сделать что-то нужное людям, сказать что-то важное. Иначе зачем все это? Показать, какой ты замечательный?

культура: Неужели Вы и маленьким были таким ответственным?

Ножкин: А куда деваться. Помню, как мальчишкой часами стоял в очереди за мукой, хлебом, керосином. Притом через пару часов приходилось переписываться. Вдруг кто-то ушел, умер... Сейчас даже слушать страшно, а тогда это было естественно. Военное время. А еще нужно дров натаскать, уголь раздобыть, печь натопить. Если мать и брат с работы придут, а я ничего не сделал, то меня даже ругать не надо было, я бы сам со стыда лопнул. Мы с детства привыкали быть частью общества, знали свои обязанности, а о правах никто и не вспоминал. Нас учили: человек должен сначала что-то сделать, а уж потом качать права. Сегодня это колоссальная проблема — воспитание молодежи. Здоровые обалдуи сидят на шее у родителей. Избалованность, инфантильность. Одни права человека на уме. Вокруг тебе все должны. А ты-то зачем появился на свет? Пищу переваривать?

Но разве человеку этого достаточно? До нас докатилась так называемая западная цивилизация. Навалилась на нас. Она материальна, цинична. Я давно для себя формулу вывел: западные ценности — это евро и доллар, а не культура и права человека. Я же говорю не о материальном достатке. А о духовной составляющей, о разумном отношении к себе. Ты родился, у тебя все есть. Ради этого сотни твоих предков, прадеды-прабабки веками сохраняли нашу территорию, богатства, язык, культуру, опыт поколений. Они подарили тебе жизнь. Не было бы их, и тебе бы не жить. Давайте сейчас не будем про Родину. Твой род — это маленькая Россия. Так вот, ты обязан сохранить ее любыми средствами, любыми жертвами и передать следующим поколениям. То есть защищать не столько себя, сколько будущее. Вот это и есть смысл жизни, смысл появления на свет, твоя личная историческая миссия.

Запад никогда нас не поймет, потому что такого масштаба трагедии они даже представить себе не могут. А мы представляли, ведь в нас гены тех, кто прошел через этот кошмар. Я всегда говорю, главный Парад Победы состоялся не 9 мая 1945 года, а 7 ноября 41-го. Когда все валилось на фронтах, у нас, в практически блокадном городе, — парад, где все руководство страны стояло, Сталин стоял. Вот это была настоящая победа духа, без нее не было бы всех остальных. А кто сейчас готов защищать страну? Кто готов встать за семью, за Родину стеной? Не дай Бог, конечно, но такая обстановка в мире. Никто не застрахован.

Отрадно, что наступательная военная доктрина возрождается — уничтожение противника на его земле. Вот в Сирии мы сегодня себя защищаем. Ведь в противном случае террористы оказались бы у нас под боком. Уничтожать надо там, а не здесь.

культура: Вы часто говорите в интервью, что самое важное для человека — его язык и история.

Ножкин: Конечно. Что такое язык? Это продолжение культуры, цивилизации, векового наследия. А история — опыт поколений, фундамент. Есть такой постулат: если выстрелить в прошлое из пистолета, будущее ответит нам из пушек. Это не просто зловещая формулировка... Мы же позволили расстрелять наше прошлое не из пистолета, а из ракетных установок. Особенно советское прошлое. Нужно понимать, что нет отдельно России, Советского Союза, новой России. Не бывает истории с нуля. Должна быть связь времен. Чтобы каждый раз не наступать на грабли, надо знать, кто твои недруги, а кто друзья, и как себя вести в той или иной обстановке. Из тысячи лет, историки подсчитали, мы воевали 650. Каждый век какие-то конфликты. И в основном агрессия идет с Запада. Вспомните, Отечественная война 1812 года, Крымская кампания, Великая Отечественная...

Все — англичане, французы, немцы — между собой воевали, но против нас дружны. Гитлер же не сам по себе. За ним банки стояли английские, европейские, его накачивали. Американцы, наши союзники, между прочим, всю войну снабжали его горючим для танков, для самолетов. Нам они тоже помощь оказали, только мы за нее платили золотом, платиной. Союзники не торопились открывать второй фронт, помогали всем по мере возможности, дожидаясь, пока в войне определится победитель. Ничего личного, бизнес. Они не хорошие и не плохие — практичные. Никаких претензий к ним быть не может. А вот заслон фальсификации истории надо поставить прочный. Нужно, наконец, сказать, что с Гитлером к нам пришла вся Европа: итальянцы, финны, румыны, венгры, испанцы и даже французы. Вы представляете уровень подлости? Они воевали все против нас: в Чехословакии делали танки, пулеметы, французские специалисты вахтовым методом ездили в Германию. Об этом не задумываемся. Многие не знают. В итоге — свыше 27 миллионов погибших наших граждан, из них 8 644 000 военных пали на фронтах, в тылу, пропали без вести. А 18 500 000 погибло мирных людей, семнадцать миллионов из которых — это славяне. Прошло 75 лет. А про геноцид нашего народа ни слова вслух. И мы это позволяем. Что же мы обижаемся на них, если сами себя предали. Разговор с Европой, которая постоянно нас учит жить, должен быть коротким. Будьте добры, ответьте за геноцид нашего народа. И пусть они оправдываются перед историей, своими внуками, детьми, пусть объяснят, почему никто из них за это не ответил.

культура: Понимаю, отчего среди Ваших ролей столько защитников Отечества: Ярцев, Бекас, Рощин, Шатохин. А кто из них любимый?

Ножкин: Рощин, конечно. Ведь это русский человек. Настоящий. Мне изначально предлагали сыграть Телегина. Он тоже хороший, но Рощин более глубокий, что ли. Мне говорят, это вчерашний тип. Нет, он сегодняшний и всегдашний. Такие люди нужны вчера, сегодня и будут необходимы завтра. Он один из тех, кто не может жить бессмысленно. Он должен понимать, зачем живет, для чего, с кем он, против кого, какие ценности защищает. Что составляет суть его существования. Не просто вперед, за белых, за красных. Он ищет смысл. И сегодня подобные люди есть. Им тяжело, они ищут: где же все-таки правда, зачем я родился на свет. Рощин — думающий, культурный, интеллигентный, настоящий герой. Два года он воевал на передовой. В окопах. Не просто штабной какой-то парень дежурный. Я про таких говорю: с ними можно идти не только в разведку, но и во власть.

культура: Рощин и Бекас. Так все-таки, кто Вам ближе, красные или белые?

Ножкин: Русские. Чтобы вы знали, чуть ли не 80 процентов белого офицерства перешло на сторону советской армии. Многие приняли революцию, но затем увидели всех этих Троцких-Зиновьевых, ничего общего с народными интересами не имевших. Стояли за ними немцы. Когда офицерство все это узнало, ушло, и все равно за белых воевало 40 процентов, а за красных — 60. Проблема в том, что стравили людей. Разделили на красных и белых. Почему мне еще Рощин так дорог. Он был и там, и там. И выбрал — Россию. Потому что, столкнувшись с белыми, понял: люди, которые еще вчера пели «Боже, Царя храни», на следующий день этого самого царя и свалили. Большевиков-то было немного. Рощин поверил в новую Россию, и правильно сделал. При всех ее минусах. Иначе мы бы стали рабами, как планировали наши западные «партнеры».

культура: У Бекаса был прототип?

Ножкин: Да, я знал, кого играл. История, рассказанная в «Ошибке резидента», произошла в реальной жизни. Один к одному. Во многом именно поэтому я согласился сниматься. «Судьба резидента» уже слабее, долгие разговоры, много придуманного. А от третьей части я вообще отказался. Не интересно стало совсем.

культура: Вы никогда не думали, чем бы Бекас занимался сейчас?

Ножкин: Тем же, чем и раньше: служил бы Родине.

культура: А не было желания сделать продолжение о его судьбе?

Ножкин: Я написал сценарий. История Бекаса. Двадцать лет спустя. Снимать должен был Туманишвили, который делал «Одиночное плавание». Готовились к запуску, но не получилось. Сюжет такой: Бекас собирается выйти на пенсию, но надо выручать коллег, и он опять, в сегодняшней ситуации, возвращается на службу. Сценарий написан пятнадцать лет назад, все события происходят в Турции. Американцы, их влияние, наша разведка и так далее.

культура: После съемок в «Резиденте» у Вас, наверняка, много поклонников или даже друзей среди кадровых разведчиков. Как же Вы тогда наряду с Галичем и Солженицыным угодили в ряды диссидентов?

Ножкин: Благодаря нашей так называемой пятой колонне, которая, как и сейчас, находилась под влиянием Запада. Несмотря на всю мою резкость, я никогда не воевал с государством, общественным строем. Только с теми негодяями, которые разваливали страну. А Западу требовались диссиденты. У них в каждой области были свои подсадные утки. В театре, в науке, в прозе, в музыке. Почему эти люди сразу становились великими? Никто не спорит, что многие из них талантливые. Но Запад они интересовали исключительно своим несогласием, которое искусственно раздувалось. Что касается меня, то приходили и на мои концерты, а затем пускали мои песни в эфир «Голоса Америки», «Свободы», «Немецкой волны». Я и не знал ничего об этом. Потом Володя Высоцкий спел несколько моих песен: «А на кладбище всё спокойненько», «Начальника». Его, кстати, уговаривали остаться на Западе, а он вернулся. Хороший был человек, но сгубили друзья. Он меня много раз упрекал: «Что ты меня воспитываешь?» Да не воспитывал я его. Просто, когда он где-то выпивал лишнего, я ему прямо об этом говорил. Он возражал: это друзья. А я всякий раз повторял, друзья — это те, кто у тебя стакан заберет, а не нальет вместо одного три. Вот она, цена дружбы. Сейчас рассказывают: ой, Володька, мы с ним... Кстати, вранье, что ему не давали работать, он пел, где хотел и сколько хотел. Ему пальчиком грозили, но когда его изображают в цепях, в колючей проволоке — это все неправда.

культура: «А на кладбище всё спокойненько» часто приписывают Высоцкому. Похожая судьба и у других Ваших песен. Порой люди и не подозревают об их подлинном авторстве. Например, «Электричка» стала визитной карточкой Хиля, а «Мы вам честно сказать хотим» — Стаса Намина и группы «Цветы». Не обидно?

Ножкин: Нет. Я вам еще назвать могу: «А ты люби ее...», первый наш шейк с Давидом Тухмановым, «А любовь-то есть, оказывается». У меня еще масса песен, о которых никто не знает. Обижаться бесполезно, это все от бескультурья. Про авторов стихов регулярно забывают. А что такое песня? Это мысль. Нужно же придумать, о чем петь. Появилась идея, ты стараешься ее развить, уложить, выстроить архитектуру будущей песни.

Сначала в советское время говорили: стихи Лебедева-Кумача, музыка Дунаевского, затем просто стали объявлять — песня композитора Дунаевского. Мы забыли, что для песни нужны двое. Поэт и композитор. Сейчас говорят: песня Никиты Богословского «Темная ночь». А кто автор стихов? Владимир Агатов себя обессмертил этими словами. А имени его никто и не вспомнит. Без него не было бы песни. Это абсолютное наплевательство на смысл. Спеть может любой, кто-то лучше, кто-то хуже. Музыку написать — далеко не каждый, а стихи и подавно. Значит, все-таки главный поэт, затем композитор, а уж потом исполнитель.

культура: На всех каналах продолжают перепевать советское наследие, хватаясь за него как за соломинку. В чем, на Ваш взгляд, причина того, что наше время не рождает новых песен?

Ножкин: Мы их лишились, потому что лишились смыслов. Чему подпевать? Я всегда говорю нашим попсовым звездам: издайте тексты шлягеров последних 25 лет. Ну самых-самых. Затем возьмите книгу и прочтите, обсмеетесь. Там же нет ни одной мысли. Все же об одном и том же кричат, воют, стонут. О чем поют? Колотушка сплошная, 120 децибел. И уже не важно, о чем речь. Артист на сцене дрыгается, зал дрыгается. Провокационная энергетика. Человек как зомбированный. О каком искусстве тут говорить.

культура: Один из немногих Ваших лирических фильмов — «Каждый вечер в одиннадцать» Самсона Самсонова, где молодой человек звонит по случайному номеру телефона, обещая, если подойдет женщина, жениться на ней. Расскажите немного о нем.

Ножкин: Очень люблю эту картину. Фильм прошел, рецензии были так себе, средние, на четверку. А зрительский вал — фантастический. Мешки писем. Его смотрели по пять-шесть раз. Мы коснулись очень важной темы: как найти свою половину, создать семью, подойти к понравившейся девушке. Именно человеческая история людей тронула. Чистота отношений. И вот результат — через полгода пришло грозное письмо из Министерства связи в Союз кинематографистов: «Вы понимаете, что у нас уже полгода все телефонные линии с десяти вечера до часа ночи забиты? Никто не может дозвониться». Ко мне столько раз люди подходили и говорили — мы благодаря вам и вашему фильму познакомились по телефону и очень дружно живем. Вы у нас как крестный отец. Чистое влияние искусства.

культура: А Вы бы сами рискнули поступить так, как Ваш герой?

Ножкин: Боюсь, что нет. Но мне в жизни очень повезло. Мы с женой прожили сорок пять лет. К несчастью, ее давно нет, но она была невероятно светлым человеком. Мне про нее очень трудно самому рассказывать. О ней хорошо мои друзья сказали: она нас всех дисциплинировала не словами, а одним фактом своего присутствия. Не могли лишний раз выругаться, что-то скабрезное произнести. Просто Лариса всех подтягивала. И меня заодно. Она же была литературным редактором. Иногда советовала что-то. Работала в Министерстве культуры. Потом вместе со Смирновым-Сокольским создавала Театр Эстрады, служила там завлитом. Ее все знали как умного, достойного человека. Мы познакомились в театре, я пришел в студию, один раз глянули друг другу в глаза и все поняли.

культура: Правда ли, что из фильма «Каждый вечер в одиннадцать» вырезали все, что касается профессии главного персонажа?

Ножкин: К сожалению, да. Мой герой Стас — биофизик. Мы снимали очень интересные вещи. Работали в лаборатории в одном НИИ. Но практически все, о чем мы там говорили, из фильма выкинули. Нам сказали: «Вы с ума сошли. Это же секретные разработки. Кто вас сюда вообще пустил?!» Такая же история с «Резидентом», где нам удалось показать полиграф.

культура: То есть это не байка, что в «Ошибке резидента» впервые на экране появился детектор лжи?

Ножкин: Нет, конечно. Хотя не обошлось и без трудностей. Нас же консультировала контрразведка, профессиональные кураторы. Пленку отсматривали на самом верху. Они пришли и спросили: «А это что у вас?» — «Детектор лжи». — «Да какой же это полиграф. Над нами весь мир будет смеяться». И только тут я узнал, что все фильмы о шпионах, даже самые плохие, в обязательном порядке смотрят все разведки мира. Потому что консультанты таких картин, как правило, бывшие разведчики. Поэтому в них можно почерпнуть ценную информацию. Ну и нам заявили: это нужно переделать. Быстро соорудили новый блок с кнопками, взяли маленький кабинетный рояль, закрыли его каким-то декором, добавили проводов, рычаги. Сделали все, как положено. А сам прибор нам одолжили. Так что я проходил полиграф по-настоящему.

культура: Удалось?

Ножкин: Да. С первого раза. Они очень удивились. Сказали, можешь в разведку идти. Вся процедура настолько достоверно была показана, что во многих наших разведках, когда доходило до изучения полиграфа, демонстрировали немало лет эту сцену, как учебное пособие. Общий принцип прохождения полиграфа такой: нужна очень серьезная внутренняя собранность, которая позволяет дойти до взвинченного состояния. Амплитуда начнет скакать, и уже никто не разберет, что правда, а что нет.

культура: Ваш герой Бекас поет: «Зачеркнуть бы всю жизнь и с начала начать». Если бы у Вас была возможность что-то в жизни поменять?

Ножкин: Может быть, какие-то отдельные фрагменты, но в целом ничего бы не стал. Я вообще благодарен времени, когда родился. В моей судьбе столько всего интересного произошло, хотя и ужасов хватало: голод, холод, коммуналки... Зато сейчас, что бы ни было, мы это уже проходили. И как заповедь самая главная, две святыни в душе у меня: это мать моя Родина славная и народ мой — большая родня.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 18 января 2017 > № 2056422 Михаил Ножкин


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский

О проекте «Казахское ханство» и о судьбе казахской киноиндустрии

Автор: Адольф Арцишевский

«Казахское ханство. Алмазный меч»… Так называется фильм, который вышел на экраны в предновогодние дни, как долгожданный сюрприз и подарок. Фильм, вокруг которого уже в канун съемок кипели нешуточные страсти и ломались копья. Причем полем битвы были не замысел картины (он устраивал всех), не художественная составляющая (о ней можно судить лишь теперь), а финансовая сторона проекта. Там иногда и в самом деле творилось что-то непонятное. Выделялись немалые деньги, которые вмиг куда-то исчезали, и, как свидетельствуют создатели фильма, порой им приходилось снимать его на голом энтузиазме. Сейчас, когда все это позади, когда перед нами готовый продукт, когда мы посмотрели фильм, предваряющий выход на телеэкраны сериала о Казахском ханстве, мы пытаемся осмыслить феномен этого явления.

«Алмазный меч» и ящик Пандоры

Наш собеседник - Бауржан Шукенов, возглавляющий киноцентр «Арман», опытный кинопрокатчик. А именно прокатчик, как сверхчувствительный сканер, умеет улавливать порою скрытые тенденции в современной киноиндустрии.

- Начнем с того, что надо четко разграничить полнометражный художественный фильм, который нам сейчас показывают в кинотеатрах, от сериала, который мы увидим по ТВ, - намечает он магистральную линию нашего разговора. - Фильм этот мы смотрели много раньше, когда он был собран из отснятого материала, и уже тогда сделали ряд существенных замечаний. Фильм идет два часа пятнадцать минут, это много по нынешним нормативам, очень много. Сам сериал подразумевает погружение в массу подробностей, которые могут быть интересны человеку, сидящему у телеэкрана, но не в зрительном зале. Кинофильм же, в отличие от телеверсии, требует большей динамики, большей концентрации действия, здесь нужен жесткий стержень, необходима генеральная линия, иначе зритель утонет в подробностях и побочных сюжетных ответвлениях. Поскольку сериал рассчитан не на один сезон, а фильм является как бы зачином разговора об истоках казахской государственности, в нем достаточно было бы глубже и четче прочертить линию двух ханов, Керея и Жанибека, с которых и началось Казахское ханство. И кинорассказ этот уместить в полуторачасовой фильм, не более того. А уж дальше развивать следующую тему. Ведь то, что мы сейчас видим, - это нарезки из сериала, хотя очевидно, что задачи, стоящие перед фильмом и перед сериалом, разнятся, но это как бы не было взято в расчет. Создателям проекта хотелось как можно больше отснятого материала втиснуть в фильм, и тут они просчитались. Но многим это нравится, зритель идет на сеансы.

- Что ж, будем ждать сериала. А тенденция снимать исторические фильмы явно необходима, не так ли?

- Михалков однажды обронил фразу: «Кино высокого стиля». «Алмазный меч», наверное, попытка прийти к такому кино. Широкомасштабные батальные сцены - это само по себе сложно. Что еще? Рустем Абдрашев сказал: «мы этим фильмом открываем ящик Пандоры», то есть даем исторический срез судьбоносных событий на территории Центральной Азии, которые не были известны широкому кругу кинозрителей, а это серьезная попытка сказать новое слово в популяризации малоизвестных исторических реалий и личностей. Насколько эта попытка удачна, покажет время. Ведь неочерченность границ в ту эпоху вовлекала в происходящее все народы, проживавшие на данной территории. Заявленная фильмом тема, казалось бы, далеких исторических событий звучит сегодня, как это ни странно, очень актуально.

- Пробным шаром был «Кочевник», он вызвал массу противоречивых оценок. Фильм «Алмазный меч» - шаг вперед?

- Здесь шире, масштабнее охват событий. И более глубокий временной диапазон. Этот фильм об истоках истории нашей страны, нашего народа.

«Высокий стиль» и альтернативное кино

- Не так давно мы сетовали на скудость нашего кинопроизводства. Сейчас ситуация изменилась, мы видим некий кинопоток. Наверное, это естественно, ведь кроме «Казахфильма» появился целый ряд частных киностудий, они активно работают…

- Вы правы, действительно появился кинопоток, это та задача, которая стояла перед нашим кинематографом лет семь-восемь назад. Мы тогда могли лишь мечтать о том, чтобы было, во-первых, альтернативное финансирование снимаемого кино. Во-вторых, альтернативные точки зрения на снятые фильмы. Альтернативные режиссеры, наконец. Все это сегодня имеет место быть. И это очень хорошо. Много людей стало профессионально заниматься кино. При этом я должен сказать, что это вновь появившееся наше кино абсолютно конкурентоспособно рядом с голливудскими и прочими зарубежными фильмами, которые традиционно заполняли наши экраны. Теперь уже отечественные ленты все более настойчиво заявляют о себе, требуя своего места под солнцем. То есть они требуют своего места в репертуаре каждого кинотеатра, они требуют своего количества сеансов, они требуют свои залы, тем более если у вас многозальный кинотеатр. Зритель требует того, чтобы было широкое представительство наших фильмов в определенных кинотеатрах. Дело в том, что в кино пришли люди, которые, казалось бы, далеки от него. Они пришли из шоу-бизнеса, они знают, как зарабатывать деньги в шоу-бизнесе, и считают кино таким же шоу-бизнесом. Тут схема достаточно ясная и жесткая: я делаю фильм, показываю его вам, вы его принимаете или не принимаете, покупаете или не покупаете. То есть подход к делу чисто потребительский, и это очень серьезная тенденция. Эти люди поняли, что та продукция, которой они занимались в шоу-бизнесе, находит спрос и у кинозрителя. Хорошо это или плохо? Для кинотеатров хорошо, они получают фильм, снятый на местном материале, привлекающий широкую зрительскую массу. Да, это потребительское кино, может быть, не рассчитанное на слишком взыскательного зрителя. Быть может, это не столь уж «высокий стиль». Хорошо это или плохо, тоже вопрос. Но то, что зритель в массе своей пошел в кинотеатр, причем зритель, который раньше здесь не появлялся, - это, согласитесь плюс. К тому же эта масса нарастает, и для киноиндустрии как таковой это хорошо. Потому что растет валовая продукция. Подчеркнем особо - местная валовая продукция. Наша. Отечественная. Которая, как уже сказано выше, стала конкурентоспособной. Она, опять же повторюсь, привела массового зрителя в кинотеатры, а это значит, что наша киноиндустрия начала расти. А это ведет за собой строительство новых кинотеатров, заполняемость которых уже не вызывает сомнений. Не только на основе того, что мы показываем голливудское и европейское кино, но и на основе того, что мы показываем наши доморощенные фильмы. То есть наш местный зритель потребляет свою же отечественную продукцию. Это очень отрадная тенденция.

Наряду с этим у нас появились достаточно серьезные режиссеры, которые ставят перед собой амбициозные задачи, снимая кино, на которое ходит далеко не всякий зритель. Их фильмы очень высокого уровня, к ним повышенный интерес на зарубежных кинофестивалях. Да, это не очень большой пласт кино и его зрителей, но такой пласт существует. Это второе течение в кинопотоке, о котором мы ведем речь.

И есть третья составляющая потока - это совсем непрофессиональное кино, которое тоже прорывается на экраны и на наш кинорынок. Есть даже партизанское кино, представители которого не рассчитывают на кассовый успех, им важно заявить о себе. Они сняли несколько картин, которые были замечены на кинофестивалях, но по разным причинам не вышли на широкий экран. Вот слагаемые кинопотока, о котором мы ведем речь.

Кино «для себя» и для зрителя

- Да, тут под одну гребенку всех не причешешь…

- Безусловно. И хотя у всех изначально одна сверхзадача - раздобыть деньги на съемки фильма, у каждого режиссера в конечном счете свои особые задачи. У одного цель - заработать много денег. У другого - сделать такое кино, которое с готовностью возьмут на международные фестивали, у третьего - правдами и неправдами прорваться на широкий экран, четвертому надо попросту освоить деньги, которые он нашел у друзей или выцыганил у государства. Кстати, у государства своя задача - идеологическая, потому как еще вождь мирового пролетариата указал нам, что «кино - важнейшее из искусств», а значит сам Аллах велел использовать его в государственно-политических целях. То есть каждый решает свою локальную задачу, но все почему-то забывают о зрителе, который, в конечном счете, решает судьбу фильма. Забывают о том, что кино делают не только и не столько «для себя». А зритель - что хочет он? Надо бы задаться этим вопросом. Я далек от мысли, что кино должно воспитывать, но не будем забывать, что кино - это искусство, а у искусства всегда есть определенная задача, связанная с тем, чтобы человек, пришедший в кинотеатр, эмоционально пережил ту историю, о которой нам хотят поведать с экрана.

- То есть фильм должен отвечать, так сказать, чаяниям зрителей?

- Это банально, но это так, хотя практически сделать это очень сложно. Почему я именно на этом делаю акцент? Да потому что мы должны видеть будущее и так или иначе формировать зрительское мировосприятие. Мы должны растить того зрителя, который придет к нам завтра. А потому мы должны нашему зрителю каждый раз планку ставить чуть выше, какие бы прагматичные цели мы ни преследовали. Чтобы он, единожды пережив некую неповторимую эмоцию, захотел прийти к нам снова, чтобы вновь испытать нечто подобное. Иначе он скажет: нет, больше сюда вы меня калачом не заманите. Для нас это самое главное. И я хочу, чтобы это понимали создатели наших фильмов. Если уж они одним своим фильмом сумели завлечь зрителя в кинозал, то следующий должен быть еще более притягательным. И в эмоциональном плане, и по уровню киноязыка. Чтобы зритель ждал следующий фильм именно этого кинорежиссера. Вообще зрителю крайне важен второй фильм режиссера. Что же он скажет в этот раз?.. Что дальше? Вот вопрос, который мне представляется самым важным.

- Вы сказали о конкурентоспособности наших фильмов. А я, подходя к вашему кинотеатру, невольно обратил внимание на расписание сеансов. Там в одном ряду с голливудскими блокбастерами стоит «Бизнес по-казахски»…

- Фильм, кстати, интересный и очень добрый. Его автор, к слову сказать, пришел в кино из шоу-бизнеса, он из КВН. Ему присуще чувство комедийного жанра. Это и смешно, и эмоционально переживаемо, и созвучно тому, чем живет сегодня зритель. Это надо уметь. Здесь органичный синтез киноискусства и шоу-бизнеса, когда человек продает определенный продукт и знает, как его сделать.

- Помнится, года полтора-два назад мы сокрушались, что и киноиндустрия наша, и кинопрокат отстают, не соответствуют времени. Насколько сегодня мы в сфере кино продвинулись вперед?

- Вообще кинобизнес в известной мере цикличен. Кино - это деньги, достаточно серьезные. Деньги вкладываются в продукт, который их либо возвращает, хотя бы частично, либо не возвращает. Достаточно ли возвращенной части на то, чтобы запустить следующий проект? Вопрос вопросов. Если достаточно, то кинопроизводство имеет тенденцию к росту. Если недостаточно, какой уж тут рост. Закономерность эта изучена в общемировом кинопроцессе, в известной мере она присуща и нам. Минувший год был в немалой степени продуктивным в плане количества созданных картин. Причем настолько продуктивным, что мы, прокатчики, сумели не только удержать зрителя, но и увеличить его ряды. Мы сумели даже поднять среднюю цену на билеты.

«Казахфильм». Перезагрузка

- Говоря о позитивных подвижках в кино, нельзя обойти вниманием такую базовую структуру, как «Казахфильм». Каково его значение в нынешней системе координат? Что такое, на ваш взгляд, сегодня «Казахфильм»?

- Очень сложно давать оценку киностудии, которая корнями своими уходит в советскую плановую экономику. Надо менять ее структуру, менять ее подход к кинопроизводству как механизму, способному работать в условиях рыночной экономики. В этом основная противоречивость «Казахфильма». Все производственные отношения, которые там сложились внутри, и все производственные отношения с внешним миром, архаичны и не соответствуют современным реалиям рынка. Это главная проблема. Необходимость изменений назрела давно, меняться нужно было уже вчера.

- Но эта структура жизненно необходима, без нее просто невозможно представить нашу киноиндустрию?

- Да, она нужна, но скорее как знамя, как вдохновляющий символ. Есть же пять мэйджорских компаний в Голливуде, которые играют ключевую роль и, по сути дела, тащат весь мировой кинопром. Если бы наш «Казахфильм» был таким же флагманом! Сейчас он практически полпред государства, проводник его устремлений. А государство - это главный продюсер в нашей стране, выделяющий деньги на производство. Но продюсер и заказывает музыку, причем, как мне кажется, не всегда самую удачную, не ту, которая помогала бы «Казахфильму» держаться на плаву в непростых рыночных условиях. Тем не менее, главный продюсер все время подпитывает эту структуру, однако сам процесс такой подпитки не всегда прозрачен и не всегда понятен. Рыночные условия существования киноиндустрии намного проще тех взаимоотношений, которые существуют на «Казахфильме». Это касается всего: аренды оборудования, павильонов, тех работ, которые там выполняются - по звуку, по цветокоррекции. Соответствуют ли они современным технологиям или нет?

- Минутку! Но ведь не так давно там была осуществлена коренная технологическая переоснастка, и, как было заявлено, «Казахфильм» стал одной из самых высокотехнологичных киностудий мира. Или что-то не так?

- Все так. Но почему туда не идут? У нас много частных компаний, которые делают ту или иную часть по доработке отснятого материала (по тому же звуку, дубляжу и т.д.) на достаточно высоком уровне. Все это они могли бы делать на «Казахфильме», но отчего-то не делают. Нет доверия? Или нет маркетинга, который мог бы сказать: ребята, да у нас такие высококлассные специалисты, каких вы нигде не найдете. Все технологические процессы, которые существуют в кино, здесь собраны воедино. К тому же на киностудии есть кадры, пришедшие еще из советского кино, они не требуют больших заработных плат, не ставят каких-то особых условий, требуя лишь адекватной оценки своего труда... Все это есть, но почему-то не стыкуется с внешним миром. Или я, может быть, чего-то не знаю, потому что я не производственник? А мы все время говорим о том, что «Казахфильм» не делает того, другого, третьего. Почему? Ну не поставлено там дело на рыночные рельсы, когда во главе угла взаимовыгодные отношения с партнером. Хромает что-то, пора бы разобраться - что?

Есть же примеры больших студий. Притчей во языцех стал концерн «Мосфильм» под началом Карена Шахназарова, который, не получая ни копейки от государства, сумел поставить дело так, что огромная армия специалистов задействована по полной программе и приносит доход. Может, у нас это есть, и мы не всё знаем? Сейчас много идет разговоров о том, чтобы «Казахфильму» придать статус свободной экономической зоны, что, возможно, правильно. Да, у нас есть режиссеры, тяготеющие к камерному кино. Но когда речь идет о «высоком стиле», о батальных сценах, о широкомасштабных полотнах, в том числе исторических, такая структура, как «Казахфильм», просто необходима. Маленькая студия большие проекты не потянет. Если уж есть такая студия, которая до сих пор так или иначе способна собирать вокруг себя интеллектуальную киноэлиту, пора наконец-то серьезно подумать о ее судьбе и сделать все возможное, чтобы она обрела второе дыхание.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский


Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 12 января 2017 > № 2036710 Владислав Шурыгин

 О "гайдаровском форуме"

Владислав Шурыгин

Начнём с того, что папа гениального экономиста Егора Гайдара мальчик Тимур, судя по всему, не был сыном Аркадия Голикова-Гайдара, и вообще не был ему никаким кровным родственником. Когда Аркадий Голиков (известный всем под писательским псевдонимом Гайдар) должен был зачать своего сына от пермской комсомолки Лии Соломянской, он находился в длительной командировке в Средней Азии. Кто же стал его папой неизвестно. Семейная история Гайдаров об этом сильно темнит. Тем не менее, Аркадий Голиков стал мальчику отчимом. Правда, ненадолго. Лия бросила выпивоху Аркадия и сбежала от него к секретарю Шепетовского укома РКП(б) Израилю Разину, которого позже расстреляли в 1938 году по обвинению в участии в контрреволюционной организации. Третий её муж был тренером по фигурному катанию, спортивным журналистом - Самсон Глязер, который, собственно и вырастил Тимура.

Чудесное превращение Тимура Соломянского - Глязер произошло, когда пришла пора получать паспорт. Юноша сообразил, что во взрослой жизни можно будет хорошо устроиться при звучной фамилии. И тогда он решил взять себе литературный псевдоним своего отчима!

Аркадий Гайдар (Голиков) ничего не мог ему возразить, так как 23 октября 1941 года погиб на фронте. Сам Тимур мимо фронта проскочил, хотя по возрасту должен был бы быть призван в 1944 году. Вместо фронта он оказался в военно-морском училище, после которого недолго поотирался на флоте, после чего перешёл в партийную журналистику и сделал карьеру в военном отделе газеты «Правда», став практический единственным в истории военной журналистики журналистом – контр-адмиралом, не выходя в море. Правда военачальники хорошо понимали «цену» этому «адмиральству» и военное ведомство платило ему половину денежного содержания - лишь за звание…

Потом у этого лже-гайдара родился сынишка Егор, который, разумеется, тоже был записан Гайдаром, так как в Советском Союзе эта фамилия была известной, и приносила большие дивиденды. И её обладатель, как внук писателя-героя, и член КПСС с 1980 года, сделал прекрасную партийную карьеру в главном коммунистической издании ЦК КПСС «Коммунист».

Дальше больше, в 1982 году у Егора Тимуровича родилась дочка Маша, которая приходится внучкой Тимуру, но не приходится НИКЕМ нашему любимому советскому писателю Аркадию Гайдару!

Пикантный момент, Маша Гайдар до 22 лет жила под фамилией Смирнова, так как её маму, Ирину Смирнову Егор Тимурович "гайдар" бросил, когда маленькой Маше было 3 года. Т.е в 1985 году. Но в 2004 году Машенька, получая паспорт, с предприимчивостью своей прабабушки Лии сообразила, что жить в новой России Машей Смирновой «не айс» и переписывается из Маши Смирновой в Машу Гайдар, что было о-го-го!!!

Её карьера очень скоро пошла в гору! Уже в 27 лет она замгубернатора Кировской области, а к 2015 году добралась до Одесской области…

…И это всё, что нам нужно знать о «гайдаровском форуме»…

Россия > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 12 января 2017 > № 2036710 Владислав Шурыгин


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2017 > № 2033571 Рената Литвинова

Рената Литвинова: «Земфира научила меня идти против всех»

Евгения КОРОБКОВА

12 января Рената Литвинова отмечает юбилей. «Ты, Литвинова, птица заморская, хоть с экрана-то нам улыбнись», — просил модный поэт Тимур Кибиров. Увидеть улыбку именинницы обозревателю «Культуры» не удалось. Как «заморская птица», кинодива провела праздники за границей. Но в телефонном интервью не отказала.

Литвинова: Если честно, я больше люблю отмечать не день рождения, а Новый год. Это мой самый счастливый праздник. Хочется бегать по магазинам, прикупать подарки. Помню, и совсем необычный свой Новый год — встретила его в метро. Это случилось еще в юности. Забежала в пустой вагон. Поезд тронулся и вдруг остановился в туннеле. Долго стоял, а ровно в двенадцать загудел. Видимо, так машинисты решили поздравить друг друга. А я сидела в пустом вагоне, в шубке, напомаженная, с шампанским — и в полном отчаянии. Но где-то на третьей минуте этого гудежа испытала ощущение счастья.

культура: Вас не пугает очередная круглая дата?

Литвинова: Никогда не скрывала возраста. Мне кажется, важнейший дар — красиво состариться. Он не всем дается, но, мне кажется, у меня все с этим будет в порядке. Я склонна к усыханию. В старости не потребуется столько внимания уделять своей оболочке. Заведу себе погреб, стану там вино держать, буду ходить, как хочу, есть, что хочу.

культура: Вас называют одной из самых привлекательных женщин, но во всех интервью Вы говорите, что не считаете себя красавицей.

Литвинова: Не считаю. Красоты нет, но есть ракурсы: повернуться так или по-другому. В школе особенно не красилась и до какого-то класса являлась полным альбиносом. У меня была кличка «останкинская башня», или «телебашня», я стеснялась и сутулилась. Теперь говорят, что это фирменная сутулость.

культура: Ну, кто-то же учил Вас стилю, манере держаться, одеваться…

Литвинова: Специально — никто. Одеваться училась по фильмам Феллини, Висконти, Уайлера. У нас во ВГИКе читали лекции по истории кино. В девять утра на них никто не ходил, кроме меня. Я смотрела, как великие режиссеры одевают женщин, и выбрала для себя Антониони. У меня было мало денег, а у Антониони ведь все скромненько, без блесток: черная юбка, белая рубашка. Годится на любые случаи жизни.

культура: Вы окончили ВГИК как сценарист, но стали актрисой, режиссером, телеведущей. Кто Вы сегодня в первую очередь?

Литвинова: Я — автор. Это, наверное, лучшее, что у меня получается.

Я постоянно пишу, хотя писательство — страшно вредная, депрессивная профессия.

культура: Разве Вам не идет быть несколько депрессивной?

Литвинова: Нет, я очень позитивная. В спортивной школе, куда ходила, тренер держал меня только потому, что я его веселила. Конечно, не может абсолютно счастливый человек заниматься творчеством. Но это страдание для меня питательно. Вдохновение возникает, когда душа сострадает, когда она ищет любовь или же когда случается несчастье. Мне нравится превращать в плюсы даже отрицательные моменты.

Ненавижу произведения искусства, после которых хочется пойти и повеситься, однако гениальные творения, даже если они грустны, все равно тебя наполняют, обогащают. Жизнь несправедлива, гадостей на планете больше, но искусство должно восстанавливать мировой баланс добра и зла.

культура: В сентябре прошлого года в прокат вышел фильм «Петербург. Только по любви» с Вашим участием. Какую роль играет любовь в Вашей жизни?

Литвинова: Творческим людям обязательно надо влюбляться. Можно любить и быть преданным одному человеку, но при этом быть влюбленным в другого. Потому что тот, кто не любит — вреден обществу. Вместе с тем я считаю, что как в работе, так и в человеческих отношениях все должно строиться на обмене. У Муратовой я научилась дерзости и бесстрашию. У Земфиры — умению идти против всех и быть правой, не разрешать себя подавлять…

культура: В «Петербурге» Вы выступили и в качестве одного из режиссеров. Какой Вы режиссер?

Литвинова: Очень требовательный к себе и к другим, но очень любящий своих артистов. Если я их беру, то навсегда. Причем это относится исключительно к актерам. Вот, скажем, операторов я люблю менять. Но артисты, как говорил Тарковский, это даже не люди. Они больше, чем люди, или меньше, чем люди. Хорошие слова.

культура: Сегодня много рассуждают о наступлении века дилетантизма…

Литвинова: А мне нравятся дилетанты, которые делают все в первый раз. Когда у тебя свободна голова и нет обязательств нетворческого характера, то отчего бы не дерзнуть — вполне может получиться что-то гениальное.

культура: Говорят, талантам надо помогать, бездарность пробьется сама.

Литвинова: Нет, таланты тоже пробьются. Я не верю в несостоявшихся гениев. Если человек утверждает, что обстоятельства не позволили ему исполнить что-то свое, значит, он не очень-то и хотел. Все желания сбываются, надо лишь волю проявить. А это трудно.

культура: Ваша героиня однажды сказала: «Я бы хотела, чтобы смерть была похожа на тебя, в желтом платье и с бокалом шампанского». Не совсем обычное отношение…

Литвинова: Я не делю людей на мертвых и живых. Я сама будущая мертвая. Меня интересуют переходы: есть ли смысл в жизни, есть ли смысл в смерти. Я очень подробно изучала тему смерти и сделала немало открытий. Символом смерти может быть и бабочка, и змея, и маки. Смерть приходит в разных обличьях: и женщина в черном с косой, и женщина в белом, и мужчина в зеленом фраке. А Феллини говорил, смерть — это блондинка в красной комбинации с черными кружевами. Удивительно.

культура: Красиво, но печально. Не хочется завершать интервью на такой ноте. Скажите лучше, зачем, по-Вашему, мы приходим в этот мир?

Литвинова: Какого-то всеобщего смысла жизни нет. Каждый человек сам себе его назначает. Если, конечно, захочет. Хотят далеко не все. Если говорить обо мне, то я — в поиске. Но считаю, что мотивация к жизни — в любви, в том, чтобы дарить любимому человеку счастье.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2017 > № 2033571 Рената Литвинова


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 11 января 2017 > № 2033573 Виктор Сухоруков

Виктор Сухоруков: «Русский человек никогда исподтишка не ударит»

Елена ФЕДОРЕНКО

Всенародная любовь пришла к Виктору Сухорукову незадолго до пятидесятилетия, после фильма «Брат».

Наступил период невероятной творческой активности — в кино, театре, антрепризе. Посыпались многочисленные интервью: актер рассказывал о себе радостно и откровенно. Страна узнала, как нелегко начинал, как поборол пристрастия, круто изменил привычки, из аутсайдеров выбился в лидеры... В ноябре артисту исполнилось 65 лет, но дозвониться оказалось непросто — кипела работа над спектаклем, который Театр имени Моссовета представлял как постановку для юбиляра. На вопросы «Культуры» народный артист России ответил, когда поутихла предпремьерная суета.

культура: В день юбилея Ваш телефон не отвечал. Где были?

Сухоруков: Дома. Один. Я не сторонник юбилеев. Живу аскетично, организованно, обособленно, задумчиво. Не могу сказать — закрыто, но не растрачиваю себя на застолья, светские мероприятия и какие-то общественные акции. Может, не вошел во вкус мира тусовки, не разглядел пространства карусельного общения с дежурными приветствиями. Сегодня мне 65 лет, завтра будет 66, потом — еще больше, если доживу. День рождения — один, а остальные ежегодные даты — некий отсчет в биографии. Когда мне звонили и просили дать интервью к юбилею, отказывался и по-дерзки ворчал: «Зачем звоните? В жизни происходит многое, что заслуживает большего внимания, чем круглые даты». К примеру, скульптура, которую решил возвести предприниматель Игорь Бертоусов: Сухоруков в бронзе сидит на скамейке на центральной улице Орехово-Зуево.

культура: Не страшновато видеть себя «памятником»?

Сухоруков: Поначалу долго отбрыкивался: «Вы что, хотите осрамить меня перед земляками, чтобы мне на лбу рисовали поганые слова и плевали в спину?» Могут ведь не только приносить цветы, а башку отвернуть и гонять ее по той же улице как мяч. Уговорили, решил — пусть будет: дальше смерти не пошлют. Когда похолодало, мне шарфик повязали, шапочку надели, чтобы не замерз.

Неподалеку — рынок, и уже в народе говорят: «Пойду за колбаской к Сухорукову» или «Вот, у Сухорукова курточку купила». Это приятно. Мой Сухоруков смотрит на памятник Ленину, а за спиной кладбище — как это здорово.

Ездил на открытие скульптуры и опять вспоминал детство, о чем мечтал, как уезжал — в армию, в институт. Старея, не рвусь в какие-то элитные места: лучше быть королем в деревне, чем никем в городе. В своем родном Орехово-Зуево я ценный, уважаемый, заметный человек. Почетный гражданин. Мне этого достаточно.

культура: Вы сказали, что юбилей праздновать не собираетесь, но накануне Нового года сыграли премьеру. Разве спектакль посвящен не Вашему 65-летию?

Сухоруков: Никаких торжеств не было и не будет. Мы опять на скорости, и стоп-кран у нас опечатан. Что касается спектакля, то, конечно, предлагал взять какую-нибудь историю для меня, но дата оказалась поводом, таким обманчиком: дайте новенькое к юбилею. Хотя грех жаловаться — у меня ренессанс в театре, играю хорошие роли. На «Бронной» — Тартюфа. Сам Римас Туминас пригласил меня в свой спектакль «Улыбнись нам, Господи» Вахтанговского театра, чья школа соперничает с моей, гитисовской. Где это видано? Про моего Авнера Розенталя New York Times написала отдельным абзацем. В Театре имени Моссовета выхожу в образе Федора Иоанновича в «Царстве отца и сына» по произведениям Алексея Константиновича Толстого, а в «Р.Р.Р.» по «Преступлению и наказанию» у меня роль Порфирия Петровича. С огромным успехом идет «Римская комедия». Мое счастье в этом спектакле — последняя творческая встреча с режиссером Павлом Хомским. Я, орехово-зуевский пацан, играю римского императора Домициана. Разве это не чудо?

И тем не менее наступает какой-то период, когда хочется взорвать, взбрыкнуть, взвинтиться... У нас с моим товарищем Андреем Шарковым, актером БДТ (зрители знают его как судмедэксперта из сериала «Тайны следствия». — «Культура»), был замысел что-то сделать вместе. Много лет назад мы сотрудничали в ленинградском театре Ленинского комсомола, ныне Балтийский дом. Оба комедийные, острохарактерные актеры, я худой, он толстый. Долго думали, что сварганить, подбирали материал. Сначала возникла история под названием «Я не Раппопорт». Пьесу американского драматурга Херба Гарднера нашел Андрей. Мы ее почистили, убрали наркотики, стали репетировать. И вдруг наткнулись на препятствие: американцы потребовали, чтобы чернокожего героя играл афроамериканец, иначе — запрет. Их не волновали ни концепция, ни решение, ни идея, да и вообще то, о чем мы будем разговаривать с публикой через призму постановки. Стали искать нечто иное и нашли — Мария Ризнич, «Встречайте, мы уходим». Пьеса показалась близкой, понятной и очень нужной сегодня. Встреча уходящей старости с молодостью. Пожилые люди бегут от цивилизации, скрываются от прогресса, прячутся в зарослях парка, сада, леса, джунглей — только для того, чтобы их не касались. Они не хотят быть обузой обществу, но оно все равно цепляет их, достает и пытается сделать так, как решили молодые и здоровые. В спектакле занято семь человек. Андрей мечтал сыграть его и в БДТ, и в Моссовете. Наша актерская пара стариков — неизменна, а молодежная команда в каждом театре своя и иногда меняется городами и сценами. Такой ход-аттракцион в Петербурге не приняли, что-то не сошлось. А Валентина Панфилова, директор театра имени Моссовета, рискнула, и хочется, чтобы она не пожалела. Поставил молодой режиссер Сергей Аронин. Не стану показывать очистки нашей кухни, где мы готовили это блюдо, замечу только: будет успех — наш успех. Будет неуспех — это мое поражение.

культура: А с кино сейчас связаны?

Сухоруков: Режиссер Игорь Волошин пригласил на четвертый сезон «Физрука», там собралась новая команда. От старых серий остался только Дмитрий Нагиев. Я играю художественного руководителя Железногорского драматического театра, который мечтает получить «Золотую маску». Много лет назад мой персонаж оставил жену с маленьким ребенком по имени Фома, он — герой Димы Нагиева — за эти годы вырос и сейчас, в период депрессии, мчится в провинцию, чтобы разыскать биологического отца и посмотреть ему в глаза. Что из этого получилось, зритель узнает в наступившем году. Съемки завершаются.

Пока больше предложений нет. Не знаю, может, как сказал Феллини, мой зритель умер, мое время ушло. Когда-то, в 90-х, Балабанов меня побрил наголо для «Брата», и сложилась интересная кинематографическая судьба в те тяжелые годы. Доигрался до того, что кто-то бросил: «Опять Сухоруков. И чего в нем нашли? Урод уродом». Сегодня про меня никто ничего не говорит, потому что мало снимаюсь.

культура: Вы рассказывали журналистам, как еще в раннем детстве наряжались и «ломали комедию». Как возникла страсть к сцене у ребенка из рабочей семьи Орехово-Зуево, где и театра-то не существовало?

Сухоруков: Я участвовал в школьной художественной самодеятельности. Конкретно сказать, откуда в пацане нетеатрального города какая-то страсть к сцене, не могу. Но я не сомневался в правде сказок, мифов, былин — мне их чудеса казались реальными. До сих пор верю в Мюнхгаузена. Почему? Наверное, от недостатка внимания, от скудной еды, от убогости жизни, от ущербности детства. Мы ждем светлого, богатого, яркого, когда нам чего-то не хватает. Я мечтал попасть в «Артек». Море, фрукты, костры на берегу, пилотки, чистые рубашки и коротенькие штанишки, камушки по кромке волны...

культура: Удалось?

Сухоруков: Нет, конечно. Приехал туда только в 50, но мечта-то была всю жизнь. И ради нее я много лет выписывал «Пионерскую правду», которая стоила копейку, — в ней проводился конкурс, разыгрывалась путевка в «Артек». А еще там печатались объявления: «На главную роль требуется мальчик». И я мчался в Москву... Это отдельная история. Удивительно, ведь еще в детстве понимал: я — некрасивый и не обладаю теми качествами, что необходимы будущему актеру.

культура: Но в ГИТИС легко поступили?

Сухоруков: Сегодня уже можно признать, что меня профессор Всеволод Порфирьевич Остальский взял по блату. Сочинение написал на единицу. Почти все абитуриенты выбрали свободную тему «Вершины, которые я хочу покорить», а я рассуждал об образе Евгения Онегина, обозвал его подлецом и чистоплюем за то, что он проигнорировал влюбленную Таню Ларину. Остальский узнал об этом. За теми, кого выбрали на конкурсном экзамене, кто ему был интересен и нужен, он следил. И попросил поставить мне тройку. На устном по литературе и русскому языку я отвечал на пятерку, безупречно. Члены комиссии, помня мое сочинение, даже обалдели.

культура: Ваши однокурсники отмечают 60-летия. Почему Вы старше?

Сухоруков: Я учился 11 лет: восемь классов и еще три в вечерней школе. Два года армии и год пропустил. Вечерняя школа — не халтура, туда шли те, кто жил трудно, чтобы иметь возможность работать, деньги добывать. У нас была большая семья, вот и устроился на фабрику, а учился в вечерней школе. Это было не исключением, а скорее нормой.

культура: Еще студентом, в общежитии на Трифоновской, Вы витиевато рассуждали на самые разные темы, как бы примеряя на себя роль философа...

Сухоруков: Да какой я философ — просто болтун.

культура: Одну Вашу фразу помню до сих пор. Мы говорили о конечности земного пути. Вы заметили, что в смерти нет ничего страшного, если она пришла к человеку тогда, когда он устал от жизни... Где-то вычитали или сами умозаключили?

Сухоруков: Сам, конечно. Хотите расскажу, почему тревожили такие мысли? У меня была баба Дуня, частенько мне от нее доставалось, крепко обижала, но я почему-то именно к ней тянулся, с ней много связано в детстве: мы жили вместе. В старости из-за диабета ей отрезали ногу. И баба Дуня, нарожавшая огромное количество детей, которые растворились и где-то исчезли, сидела одинокая и одноногая на кровати. Я к ней приходил, мы немного говорили, пили чай, а потом она вдруг начинала ругаться: надоело жить, скорей бы помереть, и принималась горько плакать. Спрашиваю: «А плачешь-то ты что? Все же надоело». Она, продолжая всхлипывать, выдыхала: «Помирать-то неохота». Такое внутреннее противоречие. Уже угоревшая от тяжелой болезни, нарыдавшись от беспомощности, она набирала какие-то силы в место, освобожденное от слез, и твердила: «Пожить бы еще».

культура: Ваше увлечение женским рукоделием — тоже от бабушки? Вышивать продолжаете?

Сухоруков: Да что вы. Отказался от этого давным-давно и рад, что вы об этом вспомнили. Сам удивился, как сумел выбросить пяльцы, они были моим оружием. Я их приобрел, когда собрался бросить курить. Шли 90-е, однажды обстоятельства заставили меня стоять на Васильевском острове в очереди за пачкой «Беломора». И я вдруг подумал о том, как это унижает. К тому же обнаружилась язва желудка. В период отказа от курения кто-то сосет леденцы, кто-то грызет семечки, кто-то кодируется или колдует над собой, а я решил: дай-ка вышивать начну.

культура: Неужели никто не подсказал?

Сухоруков: Сам придумал. Жалею о том, что много вышивок уничтожил.

культура: А пяльцы-то почему выбросили?

Сухоруков: Уже не нужны. Больше не хочу этим заниматься, нет необходимости, пропало и желание. Как отрезало. Не курю, язвы нет, и настроение хорошее. А нитки остались, лежат в коробке на даче как реликвия, словно какая-то экзотика.

Вышивание — прекрасный период в жизни. Когда надо мной хотели подшутить, то спрашивали: «Крестиком, наверное, вышиваете?» Нет, я работал гладью по чистому листу ткани. У сестры висит такая картиночка: храм на небесах, облако, с него падают капли дождя и превращаются в цветы, и в этой радуге красок летит ввысь жар-птица, а под морской волной плывет золотая рыбка. Вышивал десять лет, подарил Гале на юбилей. Занятие приятное, но требовало много времени, внимания, сосредоточенности.

культура: Вы сыграли немало исторических личностей и обо всех говорили много добрых слов. И все-таки Павел I, «русский Гамлет», представлен Вами с особой нежностью.

Сухоруков: Когда Виталий Мельников предложил мне эту роль, то я, конечно, нырнул в книги, записки, источники. И столько узнал, что возник вопрос: «Почему же нам об этом никто ничего не рассказывал?» Первое, на что я обратил внимание, Павел — патриот, но был нелюб и в самодержавные времена, и при советской власти. Ему не дали возможности ничего построить, развернуться, да и взошел на престол он неожиданно, случайно, когда его мать Екатерина Великая, правившая три десятилетия, скончалась от инсульта. А с какой жестокостью его убили. И кто? Не бунтовщики, чернь какая-то или разбойники, а свои, олигархи, как сказали бы сегодняшним языком. Два вопроса я задал тогда режиссеру, рыдая над образом. Как они могли подняться на помазанника Божьего? Атеизма-то не было. И второе: как убийцы жили после этой жуткой расправы?

Семейная жизнь Павла — величайший образец для подражания. Десять детей, один краше другого. Вы много знаете про этих детей? Знаем об Александре I, Николае I и Константине. Все. Про девочек и систему воспитания мало кому известно. Отец по вечерам подходил к каждому ребенку и над ним молился, потом шел в семейную церковь и вновь обращался к Всевышнему. Я к Павлу отношусь с глубочайшим уважением.

культура: Хотелось оказаться в той эпохе?

Сухоруков: Пожить бы в пушкинское время. Со свечами, лошадьми, чистым снегом. Не думаю, что там легко — воротнички натирали шею. И тем не менее это эра рождения великого русского искусства.

культура: Наверное, замучили просьбами прокомментировать фразу Вашего героя Виктора Багрова по прозвищу Татарин о Севастополе из «Брата 2»? Она оказалась пророческой.

Сухоруков: Ни разу никто не спрашивал. «Культура» — первая. Татарин говорит: «Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите». Дальше выстрел в лоб — бандеровцу. А ведь перед этим была сцена в Чикаго и, послушайте, какой диалог. Мой герой обращается к парню: «Слышь, земляк?» В ответ: «Москаль мени не земляк». Я бросаю: «Бандеровец».

Во время референдума был в Крыму — целый месяц снимался в Феодосии у Андрея Прошкина в фильме «Орлеан». Люди светились счастьем. Севастополь — наш. Крым — наш. Это выбор народа, и иных доводов я не признаю. Меня повариха в кафе от радости подняла на руки. Я просил: «Поставь на землю, не позорь», а она хохотала. Самое пессимистичное изречение в тот месяц я услышал от водителя автомобиля: «Хуже точно не будет». Это решение крымчан. И пусть будут санкции, проклятия, ненависть — все пройдет. Вода судьбы и времен смоет это. Но я надеюсь, что под какой-нибудь корягой, заросшей тиной, притаится стыд: как мы, действительно родные люди, так друг против друга ополчились.

культура: Ленинскую тему для себя закрыли?

Сухоруков: Давно. В 97-м году последний раз сыграл Владимира Ильича в эстонской картине «Все мои Ленины», но ее наша страна толком и не посмотрела. В тот же период шел в Театре на Литейном спектакль «Приезжайте к нам лет эдак через...» в постановке Юрия Мамина, там я представлял Ленина на сцене в пародийном ключе. Больше к вождю никогда не возвращался.

культура: По-моему, Вы культивируете в себе некую странность, сотканную из обидчивости и горячности, шутовства и чудачества, стойкости и привередливости. Такую непредсказуемость что ли...

Сухоруков: Русский характер это и есть непредсказуемость. Но не в смысле поведения медведя, просто мы всегда живем в ожидании и растерянности. Если вывести формулу, то получится: ожидание плюс растерянность равняется решимость. Тебя бьют по голове — ты отмахиваешься и поначалу шутишь: «Да ладно, больно, че ты, не надо, перестань». Потом — предупреждаешь, возмущаешься. И только после всех этих стадий бьешь в ответ. Русский человек никогда исподтишка не ударит.

Уникальная история из впечатлений моего детства. Мишка Рытов и Геннадий Данилов — друзья, одногодки. Барак. Драка — не на жизнь, а на смерть. Рычали как звери. Это было кровавое месиво двух молодых парней, они убивали друг друга. Уже никто не понимал — за что, почему. Никто не мог остановить их. Бабы только вопили, мужики кряхтели и урчали: «Не надо, перестаньте, прекратите». Через 45 минут они, раздутые от побоев, сидели на общей кухне, пили портвейн и разговаривали о футболе. Мне было семь лет, и я был в потрясении от этого сценария. Вот он — неожиданный народный характер. Поэтому, когда мы говорим: победили такие-то полководцы, стоит иметь в виду, что победил — русский человек. Самоубийца и жертвенник.

культура: Как встретили Новый год, расскажите в канун Старого новогодья.

Сухоруков: Люблю этот праздник. По традиции встречаю у сестры в Орехово-Зуево. Ванюшка — племянник, уже взрослый, человек служилый. Его сын Кирилл Иванович — большой мальчик, шесть лет, занимается карате. Семейный круг, елка, хороший стол, подарки. Посмотрели телевизор, посплетничали, поговорили. Нужно жить и не думать о кризисах, отбросить недостатки, забыть о комплексах. Понимаете, трудности-то мы сами себе придумываем, и уныние рождается внутри. Нас не награждают печалью, это наше отношение к тем или иным событиям и явлениям, которые, как нам кажется, — драма, трагедия, конец света. Конца света нет и пока не предвидится. Если мы его сами не совершим. Так что живите и радуйтесь.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 11 января 2017 > № 2033573 Виктор Сухоруков


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2017 > № 2032039 Дмитрий Травин

Дмитрий Травин: «Развитие экономики – это не просто «накормить страну»

Расшифровка встречи-диалога цикла «Хроники пикирующей империи» с профессором Европейского университета Дмитрием Травиным «История банкротства «народного хозяйства»»

В рамках цикла «Хроники пикирующей империи» Университета КГИ в Музее истории ГУЛАГа при информационной поддержке Forbes состоялся диалог Николая Сванидзе с Дмитрием Травиным, экономистом, журналистом, профессором Европейского Университета в Санкт-Петербурге, членом КГИ, лауреатом Международной Леонтьевской медали «За вклад в реформирование экономики». В восьмой главе «Хроник» говорили о том, почему нельзя было иметь одновременно полные прилавки, «великую державу» и «уверенность в завтрашнем дне», почему нельзя было просто «подремонировать» систему вместо ее радикальной трансформации в горбачевскую эпоху, существовала ли альтернатива НЭПу и почему мода на него возвращалась вновь.

СВАНИДЗЕ: Итак, добрый вечер, дорогие друзья. Спасибо за то, что этот вечер вы решили провести вместе с нами и в компании друг друга. Мы предлагаем вам очередной диалог из цикла «Хроники пикирующей империи». Мы – это Комитет гражданских инициатив, совместно с Государственным музеем истории ГУЛАГа, при информационной поддержке журнала «Forbes».

Цель общая, генеральная цель этого проекта – постараться дать по возможности объемное представление об истории нашей страны за последние 100 лет, в надежде на то, что это позволит нам определиться с нынешней точкой нашей в историческом пространстве и понять, что нас может ждать в будущем. Трансляцию нашего сегодняшнего разговора и записи предыдущих вы можете увидеть на «YouTube» Университета, а также в Лектории Комитета гражданских инициатив.

Сегодня у нас восьмой по счету диалог, название которого «История банкротства «народного хозяйства». И в гостях у нас экономист, журналист, профессор Европейского университета Санкт-Петербурга, член Комитета гражданских инициатив Дмитрий Яковлевич Травин.

ТРАВИН: Добрый вечер, добрый вечер, спасибо.

СВАНИДЗЕ: Могу еще добавить, что Дмитрий Яковлевич лауреат Международной Леонтьевской медали за вклад в реформирование экономики. Леонтьев – помните, у Гашека солдат Швейк помнил, знал нескольких Фердинандов, вот я знаю нескольких экономистов Леонтьевых. Я думаю, что имеется в виду не Михаил Леонтьев, член нынешнего руководства «Роснефти», а вовсе даже Василий Васильевич Леонтьев, я так думаю.

И еще одна вводная – после окончания нашего нынешнего диалога Дмитрий Яковлевич будет раздавать там, уже в зале, некоторое количество экземпляров своей последней книги, которая называется «Просуществует ли путинская система до 2042 года?»

Я на всякий случай хочу, если кто-то пугается, сказать, что это чистая аналитика, что ничего запрещенного, никакого радикализма, экстремизма, никакого подрыва чего бы то ни было. Хотя, конечно, дорогие друзья, я вам должен сказать, что представление о подрывной деятельности, оно меняется. И может быть, в скором времени любая книга по экономике будет рассматриваться, как подрывная. Не исключая роман Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин», в котором тоже Пушки не избежал этой подрывной тематики. Вот пока что все-таки я думаю, что эта тема и эта книга не подрывные. Итак, начинаем.

Прежде всего, Дмитрий Яковлевич, скажите, пожалуйста, почему… Я хотел бы начать с вашей книги. То, что она не подрывная, в том числе следует из даты, после которой стоит знак вопроса. Если вы даете без вопроса системе Владимира Владимировича Путина время до 2042 года, то уж какая там подрывная деятельность? Почему именно 2042 год?

ТРАВИН: Да, конечно, подрывной деятельности никакой нет. Обычно я презентации этой книги начинаю с того, что предоставляю аудитории возможность догадаться, какие два выдающихся источника советских времен, художественное произведение и публицистическая статья, лежат в основе этого заголовка. Здесь, конечно, такая ирония есть.

Обычно один источник угадывается очень легко. «2042», конечно, придумал не я, а Владимир Войнович, «Москва 2042», и это великий роман. Удивительно, в какой степени Войнович смог предвидеть многие процессы, происходящие сегодня в России. С иронией описано, но многие вещи очень точные. Второй источник менее узнаваем, но это статья Андрея Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» А Амальрик в свою очередь позаимствовал «1984 год» из знаменитого романа Оруэлла «1984».

На самом деле, конечно, в этой книге есть, если сказать очень кратко, я не пытаюсь заниматься гаданием, просуществует ли до 1941-1942-го или 1943-го. Речь идет о том, насколько устойчива такая политическая система, может ли она существовать долго, или, как говорили многие лидеры протестного движения зимы 2011-2012 годов: «Система скоро рухнет». Для того, чтобы в этом разобраться, я пытаюсь проанализировать, а на чем вообще эта система основана. Почему сформировалась такая система управления политикой, экономикой? Какую роль в это внес лично Владимир Путин?

Потому что политик очень интересный, к нему можно относиться по-разному. Я считаю, что не лучшим образом Владимир Владимирович управляет страной, мягко говоря, по экономике сегодня это видно. Но то, как он умеет организовать свою власть, сам политический механизм функционирования системы – это, конечно, очень интересно. И из такого рода вещей складывается эта книга.

СВАНИДЗЕ: Спасибо. Но это не главная тема нашего сегодняшнего разговора. Главная тема была заявлена, это тема историческая, и перейдем к ней. Дмитрий Яковлевич, скажите, пожалуйста, вы считаете (если да, то обоснуйте) советскую систему, коммунистическую так называемую систему, абсолютно не совместимой с рыночной экономикой с самого начала ее появления? Или какие-то элементы совместимости были возможны?

ТРАВИН: Собственно говоря, на эту тему даже не приходится особо гадать, потому что если советские лидеры практически так и не попытались ее совместить с рынком до самого конца советской системы, то наши друзья из Восточной Европы это пытались.

Социалистическую систему попытались совместить с рынком в Югославии уже где-то с начала 50-х годов. Попытались в Венгрии с 1968 года, когда Янош Кадар провел довольно серьезные реформы. В Чехословакии попытались менее удачно, потому что эти попытки в 1968 году в августе были пресечены советскими танками, и в Чехословакии осталась административная система. А поляки со свойственной им свободой как-то умудрялись совмещать административную систему, даже без серьезных реформ, с неформально функционирующим рынком.

Что все эти системы показали? В большей или в меньшей степени эти механизмы работали неэффективно. И югославы, и венгры, и чехи, и словаки, и поляки в конце 80-х годов дружно стали строить нормальный рынок – капитализм. Если у чехов и словаков в 1968 году было представление о том, что нужен социализм с человеческим лицом, и опросы, которые тогда проводились, показывают, что капитализма, в общем-то, деятели Пражской весны не хотели, хотели социализма с человеческим лицом, то в 1989 году в момент Бархатной революции практически подавляющее большинство высказывалось за то, чтобы проводить настоящие рыночные реформы.

Получается какая картина? Можно, конечно, пытаться скрещивать ежа и ужа, жить можно при такой системе. Югославы жили долго, но все время вылезала какая-то неприятность: то высокая инфляция, то высокая безработица. Венгры совмещали, влезли в колоссальные долги, поляки тоже влезли в колоссальные долги. У каждой из этих болезней есть совершенно четкие конкретные экономические причины, которые можно раскрывать, если мы сейчас такой вопрос поставим. Это все не случайности. И когда все это перепробовали, пришли к выводу, что надо строить рыночную экономику без совмещения с социализмом.

СВАНИДЗЕ: Хорошо, вы приводите какие-то примеры – пытались там, пытались там. Китай нынешний, да?

ТРАВИН: В какой-то степени нынешний Китай.

СВАНИДЗЕ: Все-таки однопартийная система, достаточно жесткая тоталитарная система, отсутствие свободы слова, а экономика в значительной степени рыночная?

ТРАВИН: Конечно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Значит, совмещается, как-то совмещается?

ТРАВИН: Если поставить вопрос, совмещается ли авторитарная политическая система с рынком – совмещается. А если поставить вопрос, совмещается ли социализм в экономике с рынком, немножко плана, немножко рынка – плохо совмещается.

Есть очень много в истории человечества авторитарных политических систем, которые начинали строить рыночную экономику. У меня даже книга была, вышла в 2004 году в соавторстве с моим старым другом Отаром Маргания, ныне деканом экономфака СПбГУ. Мы там рассмотрели историю Франции, Германии, Австро-Венгрии – всюду серьезные рыночные реформы начинались с авторитарных монархических режимов.

Но в какой-то момент оказывалось, что авторитарные режимы препятствуют развитию рынка. Начиналась демократизация, поэтому, в конечном счете, все эти страны, которые мы там рассмотрели, сегодня оказываются и рыночными, и демократическими.

СВАНИДЗЕ: В чем была разница? Я пытаюсь сам для себя определить. Я, как сейчас помню, в 1983 году от Рождества Христова поехал в турпоездку в Чехословакию братскую. 1983 год, конь не валялся, никакие реформы нигде не начинались, Пражская весна уже в то время в Чехословакии была уже давно позади, след простыл. Абсолютно та же фактически система и та же экономика, что и у нас. В чем разница?

Тем не менее (получив, естественно, какие-то указания насчет шопинга от семьи – за границу поехал), я захожу в универмаг в центре Праги, и у меня глаза лезут на лоб, потому что в капиталистических странах я тогда не был еще, чтобы было с чем сравнивать. А с Москвой то, что я увидел в Праге, было не сопоставимо.

Скажем, пример, то, что мне запомнилось: в Москве кроссовки тогда можно было купить только в магазине «Березка» за чеки известные. А детских кроссовок я не видел в своей жизни вообще, я их себе представать не мог, как известный квадратный трехчлен Петька в анекдоте, да? А тут я пришел в универмаг в центре Праги и увидел детские кроссовки вот такого размера. Я не поверил своим глазам, что такое вообще в природе может быть. Откуда, объясните мне, при той же социалистической экономике в Праге были детские кроссовки, а в Москве не было и взрослых? В чем разница?

ТРАВИН: Попробую объяснить. Я думаю, здесь есть несколько причин. Во-первых, как бы ни хотелось мне экономисту, сказать, что весь мир сводится к экономике, к торгу, продаже и так далее, но весь мир на самом деле к экономике не сводится. Существуют традиции, существуют обычаи, существует масса вещей.

Богемия в середине XIX века, насколько можно для того периода посчитать ВВП на душу населения, это условно, конечно, но тем не менее была самой высокоразвитой частью Австро-Венгерской империи. Не Австрия, не Штирия, не Тироль, а именно Богемия. То есть определенные традиции много значили – это первое. В тот же момент, скажем, в Болгарии, мы не намного отличий обнаруживали от Советского Союза, хотя тоже, конечно, были некоторые.

Второй момент – возьмем соседнюю страну, ГДР. Я там был в 1988 году, тоже никакие реформы еще не начинались. Обеспеченность товарами была, конечно, гораздо лучше, чем в Советском Союзе, но гораздо хуже, чем в Западной Германии. И это знали практически все восточные немцы, они с радостью покупали западногерманские товары, которые у них в магазине иногда оказывались. То есть та система была несколько лучше советской, но все-таки хуже западногерманской. Третий момент – импорт.

СВАНИДЗЕ: Так в чем причина? Только в том, что они немцы? В чем причина? Что хуже, чем западногерманская, я понимаю, и это не нуждается в объяснениях. Почему лучше, чем советская?

ТРАВИН: Во-первых, традиции – это тоже сказывается. Все-таки есть традиции более качественной работы, менее качественной работы. Но есть еще один важный момент, у экономистов это называется скучным словом «структура экономики». Если наша страна была ориентирована на то, чтобы быть военным оплотом всего Восточного блока, то соответственно, наша экономика в гораздо большей степени была ориентирована на ВПК. По условным оценкам, точных не существует, на четверть советская экономика представляла собой военно-промышленный комплекс.

В гораздо меньшей степени это касалось Чехословакии, ГДР, Польши, Венгрии – Венгрии совсем в меньшей степени – и даже некоторых наших республик. Скажем, в Литве никогда не было такой мощной индустриализации, как в России или даже в соседней Латвии. Естественно, если больше людей занималось производством кроссовок, а не пулеметов, то кроссовки были. Они были менее качественные, они по разным моментам могли не удовлетворять население, и люди хотели западногерманских, но при более-менее приличной структуре экономики они были. И наконец, импорт. Вы уверены, что это были именно кроссовки чехословацкого производства?

СВАНИДЗЕ: Нет, не уверен.

ТРАВИН: Это тоже важно. Потому что я вполне допускаю, что чехи сами делали неплохие кроссовки, может быть. Но если страна много импортирует товаров потребительского назначения, то они оказываются в магазинах. Если страна мало импортирует (Советский Союз мало импортировал), то этого не будет. Более того, много зависит от того, каков импорт. Ведь при системе монополии внешней торговли иногда доходило до полного идиотизма, когда жена министра, или заместителя министра, могла сказать: «Знаете, это отвратительные вещи, это современная западная буржуазная мода – это импортировать не надо. А будем импортировать что-то другое, что соответствует нашему социалистическому вкусу».

СВАНИДЗЕ: Тем более жена члена Политбюро.

ТРАВИН: Что-то в этом роде, да. То есть мы сходу перечислили уже где-то пять, по-моему, различных причин, по которым Чехословакия была несколько богаче Советского Союза, а Венгрия несколько лучше Чехословакии. Из таких мелочей часто складывается конкретная экономика, конкретные детали экономические. Но любопытно, что при всех этих моментах все равно и чехи, и словаки, и немцы, и восточные поляки в конечном счете выбрали рыночную экономику.

СВАНИДЗЕ: Теперь скажем так, это была все присказка, теперь давайте перейдем к сказке. Я учился на историческом факультете, и у меня единственная тройка – у меня была одна тройка за пять лет обучения, каюсь, эта тройка была по политэкономии социализма. Этот предмет был для меня принципиально недоступен.

ТРАВИН: Для меня, в общем-то, тоже.

СВАНИДЗЕ: Я не мог понять, о чем там мне говорится, потому что политэкономия капитализма все-таки писаная в основе своей не глупыми людьми типа Карла Маркса, она была понятна. Другой вопрос, насколько она соотносилась уже с современностью. Но базово она была понятна, логична, умна, стройна и так далее. Что такое политэкономия социализма, с его каким-то основным законом, по-моему, поступательного развития, если мне память не изменяет…

ТРАВИН: Основной закон социализма, было.

СВАНИДЗЕ: Да. Я понять не мог, весь учебник политэкономии социализма оскорблял мой ум. И объясните мне, название нашего с вами диалога – «История банкротства народного хозяйства». Как при такой политэкономии банкротство народного хозяйства затянулось на столько лет? Объясните мне, почему оно не произошло раньше? Расскажите, приведите вехи истории банкротства народного хозяйства.

ТРАВИН: Николай Карлович, политэкономия социализма к экономике социализма не имеет никакого отношения, как ни покажется это странным. Политэкономия социализма – это чистая идеология, и когда выстраивалась советская экономическая система, никто не выстраивал ее по учебнику. Если как-то вспомнить хронологию, то советская экономика фактически возникала в начале 30-х годов, когда ломали НЭП и начинали массовую индустриализацию. А первый учебник политэкономии социализма академика Островитянова появился в начале 50-х годов, то есть написали постфактум. И никакого отношения к реальной жизни это не имело. Когда мы все это изучали, в общем, тоже мы постепенно все это понимали, я вынужден был получить пятерку по политэкономии социализма, но я этим не горжусь. Кстати, некоторые другие предметы такого…

СВАНИДЗЕ: Я тройкой тоже не горжусь.

ТРАВИН: Некоторые предметы той эпохи, типа планирования народного хозяйства, тоже не сильно отличались от политэкономии социализма. А система выстраивалась чисто практически.

Началось дело с того, что Советский Союз, Сталин, сталинское руководство, очень испугались – это, в общем, было вполне в духе марксизма-ленинизма – очень испугались того, что нам придется вести войну со всем капиталистическим окружением. И с конца 20-х, начала 30-х годов было уделено повышенное внимание тому, чтобы построить экономику, практически полностью ориентированную на войну, на возможную войну. И строили, исходя из потребности военной жизни, возможной будущей военной жизни.

Почему она не рухнула? Как сказать, что значит – не рухнула? Я не буду сейчас погружаться во всякие цифры, я приведу пример такой более человеческий и понятный. Перечитайте романы Федора Абрамова, выдающегося ленинградского писателя, о послевоенной деревне. Нищета, голод, кошмарная жизнь, все отдается в город для того, чтобы горожане жили, и как-то укреплялась обороноспособность. В известном смысле можно сказать, что экономика уже не существовала, потому что люди не существовали нормальной жизнью.

И реформы в эту экономику пришли тогда, когда появились люди и среди руководителей страны, начиная с Хрущева и Косыгина, и среди интеллектуалов, появились люди и сказали: «Давайте хоть немножко как-то это изменим, но все-таки так жить нельзя». Хрущев был большим энтузиастом производства товаров народного потребления, хотя по сути реформ он никаких не делал, но структуру экономики немножко менял. При нем стали строить «хрущобы», при нем стали производиться синтетические ткани, при нем появились первые магнитофоны.

Даже Лаврентий Павлович, насколько можно сейчас судить, в общем, где-то склонялся к тому, чтобы тоже несколько (я Берию имею в виду, естественно) изменить структуру в пользу производства товаров народного потребления, но ему не довелось, как известно, этим заняться.

Косыгин освоил месторождения Западной Сибири, нефть и газ, появились деньги для того, чтобы покупать хлеб за границей, и еще чуть-чуть перевести нашу экономику с военного на гражданский лад. Немножко больше стало товаров народного потребления.

СВАНИДЗЕ: Вы имеете в виду уже рубеж 60-70-х годов?

ТРАВИН: По сути даже 70-е годы, когда, в общем, все это по-настоящему было освоено, появились первые нефтедоллары. На первые нефтедоллары мы стали покупать частично хлеб, частично некоторые потребительские товары. Существуют любопытные мемуарные воспоминания, когда нефтяники лоббируют у Косыгина, скажем, новую мебель, какие-то потребительские товары, он с ними начинает торговаться. Говорит: «Дадите больше нефти, мы на нефтедоллары купим, и мебель вам тоже будет». То есть структуру понемножку меняли. А настоящие экономические реформы, конечно, пришли уже в начале 90-х годов, и это связано, прежде всего, с именем Ельцина и Гайдара.

СВАНИДЗЕ: С чем вы связываете неудачу Косыгина? Косыгинская экономическая реформа, которая, в общем, не имела в виду и не ставила перед собой целью слом системы ни в коем случае.

ТРАВИН: В принципе косыгинская реформа могла бы привести нашу экономику примерно к тому же, что сделал Янош Кадар в Венгрии в 1968 году. Косыгин, я напомню, начинал в 1964-1965 годах реформировать. Косыгин двигался очень медленно, медленнее, чем венгры после 1968 года. И у нас получилось, что в 1968 году, когда произошли чехословацкие события, и Советский Союз ввел туда танки, все наши руководители, и Косыгин в том числе, очень испугались перемен. И, в общем, возник такой своеобразный консенсус, что лучше в этом направлении особо не двигаться.

Считается, что Косыгин вроде бы огорчался, сохранились некоторые мемуарные воспоминания, что Косыгин каким-то знакомым говорил: «Все, остановили, все реформы остановлены», – и выражал всякое недовольство. Но сам Косыгин жестко отрицал общий чехословацкий настрой на демократизацию. Косыгин только в экономике хотел некоторых преобразований. И, в общем, при таком желании, конечно, возникло и у Косыгина, и у Брежнева, и у других руководителей ощущение, что надо остановить и дальше в этом направлении не двигаться. Поэтому, собственно говоря, косыгинские реформы скорее были проформой, их даже не сравнить с реформами в Венгрии.

СВАНИДЗЕ: Как вы относитесь к той точке зрения, что Советский Союз, жизнь его, советский режим последние 20 лет, или чуть меньше, фактически существовал за счет того, что были открыты нефтегазовые месторождения в Сибири, а то бы то, что произошло в 80-е годы, произошло гораздо раньше?

ТРАВИН: Это очень сложный вопрос. Произошло ли бы это раньше, все-таки зависит не только от экономики, от политических моментов, от смены поколений. Я считаю, что это очень важный и часто недооцениваемый момент. Старое поколение очень долго держится за старые ценности. Когда пришло поколение шестидесятников в лице Горбачева, начались довольно быстрые перемены. То есть много от чего зависит.

Но что точно можно сказать в плане экономики? Что за счет нефтедолларов подкармливали страну очень интенсивно. Советский Союз от экспорта хлеба, на чем сталинская индустриализация во многом держалась, в 1963-м, если я правильно помню, году, перешел к импорту хлеба. Импорт хлеба способствовал в какой-то степени поддержанию животноводства, потому что кормили зерном скот, то есть это давало какое-то мясо. И, в общем, несмотря на то, что во многих городах Советского Союза нормальное мясо было не купить, но столицы обеспечивались, в других городах что-то было по талонам, что-то было раз в неделю, что-то было к большим революционным праздникам.

Если бы не нефть, газ, если бы не нефтедоллары, то скорее всего (я очень упрощаю), в Москве и Ленинграде ситуация была бы близка к той, что была в Ярославле или Новгороде. А в Ярославле и Новгороде не было бы даже того, что удавалось худо-бедно обеспечивать по талонам или каким-то другим формам спецраспределения. Но такая система могла бы долго существовать, Серверная Корея до сих пор существует непонятно на чем, не очень много они там кушают, но существуют.

СВАНИДЗЕ: На какие деньги импортировали хлеб, начиная с 1963 года, ведь еще нефтедолларов не было?

ТРАВИН: В принципе какая-то валюта была, естественно, то есть вначале импортировали немного. Но потом, по мере того, как Косыгин все это хозяйство развивал, нефтедолларов становилось больше, импортировали хлеб. Да, целина, конечно, было и свое зерно, то есть Хрущев осваивал целину, и это на какое-то время поддержало ситуацию.

А по мере того как появлялись нефтедоллары, импортировали ведь не только хлеб. Были какие-то потребительские товары, время от времени на прилавки выбрасывали импортную одежду – люди это покупали. Построили итальянский завод в городе Тольятти по производству автомобилей, покупали западные кинофильмы, показывали советским гражданам. По сути дела, именно на 70-е годы пришелся расцвет французского и американского кино для показа советским зрителям.

То есть когда мы говорим о закупках хлеба, конечно, нефтедоллары закупали много чего, и в общем, это сильно меняло представление советских граждан о потребительских товарах. Но все равно не имели того, что вы видели в Чехословакии, скажем.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, как все-таки, за счет чего произошло банкротство российской экономики, банкротство народного хозяйства? Вы сами говорили, вспоминали о том, как выглядела российская деревня, скажем, после войны, со ссылкой на Абрамова Федора.

Я не видел российскую деревню после войны, по понятным причинам, объективным. Но я ее видел, скажем, в 70-е годы и в 80-е годы, когда студентом и потом научным сотрудником каждый год выезжал на две недели, на три, на месяц (это называлось тогда «на картошку») в подмосковный совхоз, и все видел достаточно близко, в упор. Ни одного трезвого механизатора с утра, вообще ни одного трезвого мужика в деревне, стоят ржавые трактора на полях – душераздирающее зрелище. Нельзя ловить попутки, потому что все шофера пьяные.

Но это существовало десятилетиями, и народ умел жить в таких условиях, и жил, и если не голодал смертельно, то продолжал жить дальше. Потому что народ наш, как известно, терпелив. И если он не умирает, он живет. За счет чего произошло банкротство, за счет чего все рухнуло, объясните, пожалуйста, в конце концов. Вот не рушилось – а рухнуло. Почему рухнуло?

ТРАВИН: Раз мы говорим о банкротстве, то на минутку проведем такую аналогию – банкротство, скажем, современного банка, банкротство предприятия. Банк может рухнуть за один день, если не покрывает расходов доходами. Или если вкладчики приходят и в панике забирают все деньги из банка. Но если государство создает программы по поддержке таких банков и начинает перекачивать деньги от каких-то хороших предприятий или хороших банков на поддержку вот таких потенциальных банкротов, такого рода банк может тянуть сколько угодно, пока государство его поддерживает. То есть вопрос банкротства – это не только вопрос, когда банк, предприятие или страна в целом перестают работать эффективно, это еще вопрос о том, перекачиваются ли деньги из каких-то других источников на поддержку этого потенциального банкрота.

Вот то, что советская экономика может обанкротиться – она могла обанкротиться практически с самого начала. За счет чего была проведена сталинская индустриализация? За счет того, что у крестьян отбирали хлеб в 30-е годы в массовых масштабах, продавали за границу, получали валюту. Частично этот хлеб использовался непосредственно, чтобы кормить города, частично продавали за границу, получали валюту. И за счет выкачивания ресурсов из крестьян содержали всю эту городскую индустриализированную экономику.

СВАНИДЗЕ: Плюс экономика ГУЛАГа.

ТРАВИН: Плюс экономика ГУЛАГа, конечно. Мой тесть мальчишкой на Дону застал этот 1932-1933 год. Я его успел порасспрашивать. Это, конечно, была не Украина все-таки, не такой ужас, но близко к тому. Он говорит: «Я в пять-шесть лет помнил постоянное чувство голода, я помнил, что мы спасались только тем, что папа, старый донской казак, умелый, все знавший, ловил рыбу и кормил нашу семью этой наловленной рыбой, потому что зерна нам не доставалось». Собирали перекати-поле, колючку. Он помнил стихотворение, которое рассказывали мальчишки, стишок такой: «Рожь и пшеница – все за границу, колючка и кукуруза – Советскому Союзу».

Вот за счет перекачивания ресурсов из деревни в город какое-то время советская экономика держалась. Затем, мы уже вспоминали, появилась нефть, газ – перекачивали ресурсы из нефтегазовой промышленности на содержание военно-промышленного комплекса и многих других отраслей. Нефтегазовая экономика при Косыгине не купалась в деньгах так, как она стала купаться при Вяхиреве, при Алекперове, Ходорковском, потом при Сечине и так далее, они многое передавали на содержание государства в целом.

А рухнуло это, в конечном счете, тогда, когда накопилась критическая масса представлений в верхах, в элитах, о том, что так больше невозможно, мир так не живет. До какой степени мы будем издеваться над самими собой и над нашим народом? Произошло это в связи со сменой поколений, когда все брежневское поколение руководителей, один за другим, ушли в мир иной, избран был генсеком Михаил Горбачев. У него были очень поверхностные представления об экономике, но в самых общих чертах он понимал, что надо нАчать, углУбить и так далее.

С Горбачевым пришла еще команда людей примерно этого же поколения. Их, конечно, всех Андропов приводил в свое время в руководство, но, тем не менее, менталитет у них был уже не совсем андроповский. Они начали реформы. Те реформы, которые они начали в 1987-1988 году – должен сказать, как экономист, что они были ужасающие. Они были некомпетентны, непоследовательны. Но вслед за этими реформами пошли новые реформы в 90-е годы, которые проводило уже следующее поколение – поколение семидесятников, прежде всего Егор Гайдар.

И вот так, постепенно, осознавая возникающие проблемы, все новые и новые поколения ситуацию меняли. Если бы не эти перемены, я думаю, что эта убогая советская экономика за счет перекачивания ресурсов из одного кармана в другой могла бы и сегодня существовать. Но наша жизнь была бы, конечно, очень печальной в этой ситуации.

СВАНИДЗЕ: Вот, пожалуйста, подробнее с того момента, когда пришли шестидесятники. Потому что мне пока не совсем понятна здесь ваша позиция. Пришли шестидесятники, которые поняли, что так жить нельзя. Что-то начали делать, что привело к банкротству экономики советской, я вас правильно понимаю?

ТРАВИН: Последовательность событий была следующая. Первые два года после прихода к власти и Горбачев, и его коллеги, в общем, в экономике практически ничего не делали. Это где-то с марта-апреля 1985 года до весны 1987-го. Лигачев пытался бороться с пьянством и алкоголизмом, но это была даже не совсем экономическая мера, она несколько ухудшила ситуацию. В 1987 году по до конца не понятным причинам – то ли сам Горбачев, то ли по совету Александра Николаевича Яковлева, то ли еще по каким-то причинам – наконец создал команду экономистов, которую посадили на дачу в Волынское, и они начали писать первый настоящий проект реформы.

Весна 1987 года. Это была реформа, если очень кратко, в общих словах, построения рыночного социализма. То есть мы двигались за югославами и венграми с отставанием на два или три десятилетия. Реформа в основе своей, которая, конечно, не должна была проводиться, но так писали тогда. Эта команда написала реформу, и летом 1987 года она была утверждена партией и правительством. С начала 1988 года эта реформа была реализована, и вот эта система, которую тогда разработали советские академики, работала 1988, 1989, 1990-й и немножко 1991 год.

Чем отличалась эта система от старой советской? Плана было меньше, у предприятий было больше самостоятельности, но рыночной ответственности никто не вводил. При рынке как? Обанкротился – все, обанкротился. При перестроечной экономике: ну не покрываешь расходы доходами – есть способы для того, чтобы государство тебя поддержало. Безработицы же не может быть при социализме? Не может быть. Значит, государство поддерживает по сути дела всех.

Выборность директоров предприятий. Не работает экономика при выборности директоров, это не политика. Но югославы выбирали, мы тоже пошли по этому пути. Это, в общем, мягко говоря, не улучшило управляемость предприятиями, даже по сравнению с министерской системой. И наконец, на всю эту своеобразную самостоятельность наложился один важный момент.

О том, что с этим будут проблемы, я почувствовал очень быстро, тогда, в 1987-1988 годах. Я тогда, как молодой преподаватель, мне было 26-27 лет, очень много читал лекций на предприятиях. Может быть, помнят наши слушатели, была такая система – общество «Знание». Нас посылали, за 4 рубля в час мы читали лекции на заводах. Я излагаю людям – рабочим, инженерам, хозяйственным руководителям, кому угодно, воспитательницам детских садов – излагаю в общих чертах горбачевскую реформу.

Я тогда сам еще был малообразованным человеком, и плохо понимал, что реформа будет неудачной. Какое-то время я был заражен энтузиазмом горбачевским. Я излагаю: самостоятельность, плана меньше, рынка больше (ну, «рынок» – не было тогда слова, самостоятельности больше). И наконец, заканчиваю тем, что и цены должны быть на товары – тогда не говорили «рыночные», тогда говорили «договорные». Вот такой был тезис.

Что такое договорные? Я начинаю объяснять, что по сути, как при рынке. Значит, производитель с потребителем должен договариваться, цена может расти. Народ говорит: «Нет, все, что ты сказал до этого, нам нравится. Самостоятельность, зарплата растет, плана меньше, и так далее. ВПК меньше, потребительских товаров больше. Но так, чтобы цены росли – нет, этого не надо». И действительно, реформа цен так и не была проведена в эти годы, 1988-1989-1990-й.

Существует любопытный документ – мемуары Медведева, только не нынешнего, естественно, Дмитрия Анатольевича, а Вадима Андреевича. Это был такой экономист, политэконом социализма, кстати.

СВАНИДЗЕ: Член Политбюро, по-моему.

ТРАВИН: Член Политбюро, да, который, в общем, был у Горбачева главным по этой реформе. Там на двоих это повесили – на Яковлева и на Медведева, но все-таки Яковлев немножко другим занимался, а Медведев честно отрабатывал, руководил командой, которая писала этот проект. И они там записали, что цены должны быть договорными.

И Медведев в своих мемуарах пишет с удивлением: «Даже мои коллеги, академики и членкоры, которые со мной все это писали, стали очень быстро отступать от идеи, что надо обязательно проводить переход к договорным ценам: народ не поймет, как-то режим Горбачева может ослабнуть из-за того, что цены вдруг вырастут – давайте отложим». Но в экономике так не бывает, экономика – вещь комплексная. Если мы переходим к самостоятельности предприятий, надо менять цены, надо вводить ответственность предприятий, банкротства, безработицу. Это не ввели.

В итоге за эти три-четыре года существования этой системы у нас напечатали огромный объем денег, для того чтобы покрывать неэффективно работающие предприятия.

СВАНИДЗЕ: Вы хотите сказать, что это экономисты, академики, условные Анчишкин и Шаталин тогда не пошли достаточно далеко?

ТРАВИН: Не пошли.

СВАНИДЗЕ: Или это все-таки были политические преграды, идеологические преграды?

ТРАВИН: Известно, что на это не пошло руководство страны, но из одного известного мне источника, мемуаров Вадима Медведева, следует, что и его коллеги на этом особо не настаивали, они готовы были идти на компромиссы. Другие источники мне на этот счет не известны, поэтому пока цитирую Медведева. В общем, как бы то ни было, главная ответственность за это лежит, конечно, на Горбачеве, Рыжкове, на тех людях, которые тогда руководили страной и провели такую половинчатую реформу.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, я правильно вас понимаю? Из того, что вы говорите, следует, что обвинения в адрес, скажем, того же Михаила Сергеевича Горбачева (коллективного Горбачева) в том, что он развалил Советский Союз, начав реформы – они обоснованы? Потому что, если я вас правильно понял, не начни он эти экономические реформы, так дальше и плелись бы, и существовали до морковкина заговенья, до сих пор практически? Или нет?

То есть просто не надо было начинать, не нужно было, как вы говорите, скрещивать ежа с ужом, не нужно было в нашу систему, которая совершенно никак не подразумевает возможности рыночной экономики – не нужно было пытаться в нее эти элементы рыночной экономики имплантировать. А попытались имплантировать – вот, получили развал страны. Нет?

ТРАВИН: Знаете, на этот вопрос, мне кажется, каждый может для себя ответить сам, если представит себе такую аналогию. Человек тяжело болен, в принципе может тянуть еще долго. В какой-то момент его подключат к приборам, и будет в таком полубессознательном состоянии тянуть, тянуть. А можно провести хирургическую операцию, очень болезненную, из которой есть вероятность не вытянуть. Но если пройдет успешно – пусть даже, может быть, врач какие-то ошибки совершает, но потом их исправляет, и ситуация движется. И потом, через год, вдруг оказывается, что человек выздоровел, ему отрезали больной орган, и он нормально существует.

Вот кто-то из нас может сказать: мучения настолько страшные, что лучше бы человек просто как-то тянул, его бы к приборам подключили и не вмешивались, особенно с учетом того, что был риск, что вообще может умереть человек в ходе операции. А другой скажет: а как не рисовать? Зато сейчас человек существует нормально, он практически здоров и может наслаждаться полноценной жизнью.

Сделать вывод, надо или не надо – это вопрос не экономический, это вопрос этический: как мы хотим жить, как мы видим смысл нашей жизни. Тянуть ее, лишь бы как – или рискнуть и постараться выздороветь.

СВАНИДЗЕ: Если абстрагироваться от этики, тянулось бы лишь бы как? Вы считаете, что если бы, скажем, не пришел к власти Горбачев вместе с Александром Николаевичем Яковлевым, и с тем же Вадимом Медведевым, и так далее, а продолжал бы жить дальше, покрепче бы здоровье оказалось у Юрия Владимировича Андропова, условно – жил бы и жил. И все бы так жили и жили, и тянулось бы и тянулось. Долго бы тянулось?

ТРАВИН: Если взять одну экономику и абстрагироваться от всех реалий – политических, социальных, от массы других реалий (такой фантастический вариант) – Северная Корея до сих пор как-то тянет, не приведи господь нам такое, но тянет. Куба по-своему, хотя в Кубе несколько сложнее все происходит. Но я даже не очень люблю ставить такие абстрактные вопросы, потому что…

СВАНИДЗЕ: Это не абстрактный вопрос.

ТРАВИН: Знаете, Николай Карлович, я бы все-таки…

СВАНИДЗЕ: История имеет сослагательное наклонение, это самое интересное в ней.

ТРАВИН: Да, конечно. Ну, я в каком смысле имею в виду абстрактный? Мне очень трудно себе представить, что люди, новое поколение шестидесятников, которое выросло на идеях социализма с человеческим лицом, готово было все это тянуть.

Давайте опять же вспомним ситуацию середины 80-х годов. Вот я прихожу в самые разные аудитории, выступаю с этими лекциями по обществу «Знание». Поверьте, я вообще не сталкивался с людьми, которые бы сказали: «Давайте тянуть, давайте не менять». Поверьте, не было нигде. И самая лучшая, самая благодарная аудитория в тот момент знаете какая была? Не научно-техническая интеллигенция, тоже хорошая аудитория, но не самая интересная. Партхозактивы районов, директора и партийные работники, лучше всего понимавшие насколько неэффективна система, желавшие перемен. Кто-то из них настолько далеко заходил, что уже, возможно, понимал, что они от этих перемен получат наибольшую выгоду в ходе приватизации, но даже те, кто это не понимал, перемен желали, очень желали. Самая лучшая, благодарная аудитория была.

Вот как бы ни пытаться выстраивать идеи альтернативной истории, я, помня все это, помня настроения, которые тогда существовали, я не могу себе представить, что с приходом к власти людей горбачевского поколения, с приходом этих же шестидесятников к руководству предприятиями – это такие условные Черномырдины, это тоже человек из поколения шестидесятников – что эти люди не попытались бы изменить хоть как-то ситуацию. Они попытались бы изменить. Но они многого не знали. Они хотели как лучше – у них получилось, как получилось.

И с одной стороны, я лично считаю Горбачева великим человеком, благодаря которому наша жизнь радикальным образом изменилась. Но при этом, поскольку я не пропагандист – я экономист, я аналитик, – я вынужден признать, что горбачевское руководство было очень некомпетентно в экономике, боялось многих радикальных перемен, ошибочно считало, что нынешний социализм может быть эффективен, и не готово было строить рыночную экономику тогда, в 1987 году. То есть совершило массу ошибок, из-за которых переход оказался сложнее, чем мог бы быть, если бы они не ошибались.

СВАНИДЗЕ: То есть они слишком далеко зашли, или они недостаточно далеко зашли в экономике при Горбачеве?

ТРАВИН: Они недостаточно зашли в том смысле, что не провели глубоких рыночных реформ, провели реформы половинчатые, а некоторые из этих реформ были просто ошибочные, они даже не просто недостаточно зашли.

Скажем, в Югославии система самостоятельности предприятий сочеталась с рыночными ценами. И югославская экономика существовала пару десятилетий в приличном, скажем так, состоянии. Я там не был тогда, но мой папа в качестве туриста приехал не в Чехословакию, как вы, и не в ГДР, как я – он приехал в Югославию. Он был в восторге, он видел, насколько там наполнены товарами магазины. Но и та система не могла существовать долго, потому что породила инфляцию и безработицу, от которых югославы страдали.

Но наша реформа, которая была проведена в 1987 году, допустила даже те ошибки, которых не было в югославской системе. Поэтому у нас дестабилизация пошла гораздо быстрее.

ИЗ ЗАЛА: У нас не было…

СВАНИДЗЕ: Петр Сергеевич, секундочку. Будет возможность поучаствовать в разговоре.

Дмитрий Яковлевич, считаете ли вы, что главная проблема горбачевских экономических реформ, или вернее, их отсутствия, или их недостаточности, половинчатости состоит в том, что он был скован идеологическими рамками? Что он боялся выйти за границы того, что он считал для себя границами идеологии социализма?

ТРАВИН: Я думаю, это одна из важных причин, действительно. Но вообще это очень серьезный вопрос для историков, на него пока трудно ответить. Потому что есть материалы Горбачева, которые, конечно, не до конца откровенны, и в целом у нас недостаточно источников, чтобы понять, что там происходило. Но к тому важному моменту, который вы сказали, я бы добавил еще несколько.

Идеологические ограничения – раз. Второе – в целом недостаточное понимание того, как работает рыночная экономика, потому что среди этих людей глубокого понимания не было, даже среди советских академиков, в общем-то, глубокого понимания не было. Потому что некоторые из них были чистыми политэкономами социализма – скажем, академик Абалкин; некоторые лучше разбирались в экономике – академик Шаталин, или член-корреспондент Академии наук Петраков. Но они были экономистами-математиками, это тоже не совсем была их специальность.

И самое главное, по большому счету, у нас не было серьезных исследований того, как развивались в этот момент эти самые страны – Югославия, Венгрия, Чехословакия, Польша и некоторые другие. То есть не было четкого понимания того, в чем они преуспели, в чем ошиблись.

Расскажу краткий пример просто из моей собственной студенческой жизни. Я учусь на пятом курсе, осень 1982 года, как раз перед смертью Брежнева. У нас ведет курс, такой спецкурс, спецсеминар по социализму замечательный наш преподаватель, звали его Юрий Васильевич Семенов (мы были его последним курсом, он скончался практически сразу после этого). А у нас в группе был молодой парень – самый лучший, самый талантливый, самый яркий. Тоже Юра его звали, Юра Борисов. В моей группе учился Алексей Леонидович Кудрин, но, я думаю, Алексей не обидится, если я скажу, что самым ярким из нас был Юра Борисов.

И Юра подошел к Юрию Васильевичу Семенову и сказал: «Я хочу подготовить доклад о югославской экономике». На каких источниках, непонятно, где-то хотел найти, может, радиоголоса какие-то пытался слушать. Семенов сказал: «Давай, послушаем, это интересно». Но после этого он был вынужден пойти посоветоваться в партбюро факультета. И ему запретили. Даже мы, студенты, не могли прослушать элементарный доклад о том, как работает югославская экономика. Это было запрещено. Доклад бы был очень примитивный, конечно, у Юры Борисова, потому что источников нет, но даже этот примитивный доклад нельзя было сделать.

Поэтому в такой ситуации недостатка знаний, конечно, и мы, студенты, и наши профессора, и наши академики – все плохо представляли, как работает экономика. Все-таки экономика – ведь это наука, это не просто принятие разовых решений. Там все связано. И все очень плохо понимали, как это связано.

И вот идеологические догмы, отсутствие знаний, популистские опасения того, что либерализация цен вызовет резкое отторжение горбачевского режима и социальную нестабильность. Думаю, у Горбачева были опасения, что популистская волна может даже вызвать не просто отторжение всего, всей горбачевской системы, а усиление, скажем, людей типа Лигачева против Горбачева, потому что там были различные группировки, которые с собой боролись. Весна 1988-го, письмо Нины Андреевой – это обострение внутриэлитного конфликта в советском руководстве.

И конечно, Михаил Сергеевич все это должен был учитывать, и как опытный манипулятор, опытный политик, он счел, как мне представляется, что проще всего все приостановить. Точнее, не все приостановить – он ведь очень хитро сделал, он приостановил экономическую реформу и тут же увел дело в политическую сферу. В тот момент, когда экономика остановилась, Горбачев вдруг провозгласил политическую реформу на партконференции 1988 года, и мы вдруг стали избирать депутатов. Петр Сергеевич как депутат появился благодаря этому переводу. В экономике – полная стагнация, но в политике все забурлило.

Что Горбачев в это вкладывал, опять-таки до конца исторических исследований не хватает, на сто процентов я это не понимаю, я могу интерпретировать известные источники. Но мне представляется, Горбачев хотел ослабить консерваторов за счет маневрирования между депутатским корпусом, между такими прогрессивными людьми, как Петр Филиппов, и партократами, и на этом как-то провести реформы. И это даже почти удалось в 1990-м году, когда программа «500 дней» была написана Явлинским. Но в последний момент Горбачев и здесь не решился на радикальные шаги. И вот тогда уже все покатилось вниз.

СВАНИДЗЕ: Считаете ли вы, что главный исторически виновный в том, что советская экономика была столь объективно неэффективной – это Сталин, или вы считаете, что эта неэффективность была предопределена самим строем, самим коммунистическим режимом, который создался еще до Сталина, а Сталиным только был доведен до молочно-восковой спелости?

ТРАВИН: Очень сложный вопрос. На него можно ответить и так, и так. Опять-таки, что мы вкладываем в слово «предопределена»? Конечно, решения принимал Сталин, решения принимало сталинское руководство, Сталин ломал НЭП, на совести сталинского руководства – Голодомор, гибель миллионов людей, связанная именно с определенным решением экономических проблем, с тем, что зерно выкачивали из деревни и переправляли в город, а также на экспорт.

СВАНИДЗЕ: Извините, перебиваю, Голодомор – это уже, извините за цинизм, брызги шампанского, это уже крайности. Страшные, чудовищные, с многомиллионными жертвами, но крайности. Но неэффективность режима была связана не с Голодомором. Это Голодомор скорее был следствием неэффективности режима.

ТРАВИН: Конечно, я это и имею в виду. Голодомор показал неэффективность режима. Сталин в принципе мог не принимать подобные решения о перестройке экономики в этом направлении – административном, военно-промышленном. И если бы Сталин такие решения не принял, то у нас бы продолжался какое-то время НЭП. Мы бы не расцвели, НЭП работал плохо, НЭП не решал многих проблем, но не было бы тех ужасов, которые были связаны непосредственно со сталинским режимом.

Но здесь возникает следующий вопрос. В каком состоянии находилась на рубеже 20-30-х годов большевистская партия? Ведь Сталин в этот момент не был диктатором.

СВАНИДЗЕ: А кем он был?

ТРАВИН: Он в этот момент шел к своей диктатуре, он уже прошел несколько этапов, но 1937 год еще не наступил, он еще не довел это до конца. Большевистская партия…

СВАНИДЗЕ: Он стал диктатором до 1937 года, задолго. Но это другая тема, которую мы сейчас с вами не будем затрагивать.

ТРАВИН: Да, если вы правы, тогда на нем гораздо больше ответственности лежит. Но я поясню свою мысль, почему мне кажется, что здесь ответственность растянута на всю большевистскую партию, вплоть до Ленина, который тогда уже скончался. Большевистская партия вырастала на идее о том, что коммунизм может победить только в результате мировой революции, это основа марксизма. Но в России революция произошла раньше, чем в развитых странах Европы, за счет того, как и писал Ленин, что Россия есть слабое звено в цепи империализма, и так далее.

Но то, что в России победила революция, не означало, что мы так можем в одиночку и существовать. Большевистская партия, конечно, ждала, что либо на нас навалится вся мировая буржуазия, либо там появятся в ходе каких-то процессов возможности для углубления революции – в Германии, еще где-то, и тогда мы их должны поддержать.

С какой стороны ни смотреть на этот вопрос, большевистская партия все время вынуждена была крутиться вокруг мысли о том, что самое главное для нас – это индустриализация в форме милитаризации. Мы должны иметь очень сильную армию, современную вооруженную армию, для того чтобы вести борьбу чуть ли не со всем капиталистическим миром. Вот в этой ситуации как большевики — с такого рода менталитетом, с такого рода представлениями, выношенными еще из царских тюрем, царской каторги и изучения марксизма по листовкам, — как с таким представлением они могли бы пойти на бухаринскую модель сохранения НЭПа, и не пойти на чудовищную варварскую сталинскую милитаризацию и индустриализацию?

Для меня представление о том, что раньше или позже большевики во главе со Сталиным или каким-то другим лидером, если бы вдруг Сталин оказался слабым и проиграл политическую борьбу, для меня представление о том, что рано или поздно они должны были пойти в этом направлении, является очевидным. Я не представляю, как НЭП мог сохраняться 10, 15, 20 лет, и перерастать во что-то такое мягкое, совершенно не свойственное общей большевистской жесткости.

СВАНИДЗЕ: Но сам НЭП, если уйти от политики, вывести ее за скобки, и Сталина вывести за скобки – естественно, это невозможно сделать, но так, умозрительно – сам НЭП, как вы считаете, он мог бы стать моделью такой, в общем, достаточно сносной экономики? При однопартийной системе, при авторитарном или даже тоталитарном руководстве, но с такой полурыночной экономикой, такое могло бы быть?

ТРАВИН: Думаю, что нет. НЭП решал проблему, которую большевики и ставили в марте 1921 года – накормить страну, которую довели до ручки в ходе гражданской войны и продразверстки. Накормить накормили, крестьяне стали работать, получали за это деньги, продавали хлеб, сдавали государству. Страна более-менее накормилась за 20-е годы.

Но развитие экономики – это не просто накормить. Развитие экономики упирается в одно принципиально важное слово (во что, кстати, упираются и сегодняшние наши проблемы на 99%), это слово – «инвестиции». Если деньги не вкладываются в развитие экономики, в строительство новых предприятий, реконструкцию старых и так далее, то развития не будет, будет стагнация. Сегодня у нас нет развития, потому что капиталы уходят за границу, бегут из нашей не очень эффективной экономики, а в годы НЭПа проблемы были связаны с другим.

Широкомасштабные инвестиции – это создание акционерных обществ, когда капиталы могут объединяться, когда миллионы людей могут купить понемножку акций на свои заработанные деньги и создать большое предприятие. Это способы для перекачки денег из деревни, где крестьянину уже некуда вкладывать свою прибыль, уже там нет возможности для развития, перекачка денег в город, в промышленность. Добровольная перекачка, а не так, как это делал Сталин. Так проходила индустриализация в Англии, классическая индустриализация, примерно по этому пути шли и другие западные страны.

НЭП, который основывался на том, что мы даем крестьянину свободу, но при этом не должно быть эксплуатации, не должно быть крупной, по сути даже средней частной собственности, никаких акционерных обществ, то есть корпораций западного типа, никакого притока западного капитала – только в форме концессий, а это очень ограниченный приток капитала. Когда был десяток таких условий, ограничивающий переход от НЭПа к нормальному рынку, НЭП не мог развиваться. Крестьянин мог богатеть, но дальше не знал, что делать со своими деньгами, ему некуда было бы эти деньги вкладывать.

И вот такого рода система, конечно, в таком стагнирующем виде могла бы существовать довольно долго, но это было бы не развитие, и чуть раньше или чуть позже, конечно, большевики с этой системой должны были бы порвать, исходя из их представлений.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, я вам задам сейчас последний вопрос, после чего я передам микрофон в зал. Вопрос такой: вот представьте себе, что вы выступаете не в этой аудитории перед взрослыми людьми, а вы выступаете перед детьми, перед школьниками. И вы должны очень просто и очень кратко сформулировать ответ на тот вопрос, который поставлен в название вашего с вами диалога. Вот обанкротилось советское народное хозяйство, обанкротилась советская экономика – она почему обанкротилась, Дмитрий Яковлевич?

ТРАВИН: Она обанкротилась потому, что с самого начала она была ориентирована не на те цели, которых мы с вами все, вне зависимости от наших сегодняшних взглядов, хотим. Если мы с вами хотим жить нормально, покупать хорошие товары, хотим, чтобы мы развивались – такого рода экономика разваливается сразу. Если мы ставим задачу воевать со всем миром, и если сегодня у нас такого рода задача сохраняется, то и сегодня можно было бы в такой экономике существовать. То есть дело за нами, за нашим выбором. Только нельзя себя обманывать. Надо себе честно сказать: воюем со всем миром, сталинская экономика – и хоть по сей день. Хотим нормально развиваться, хотим, чтобы были полные прилавки, хотим, чтобы мы ездили на автомобилях, хотим путешествовать, хотим строить красивые дома – значит, экономика должна быть не сталинская, а рыночная.

СВАНИДЗЕ: Пожалуйста, задавайте вопросы Дмитрию Яковлевичу. Кто первый?

ИЗ ЗАЛА: А можно я сначала отвечу?

СВАНИДЗЕ: Можете задать вопрос в форме ответа на него. Петр Сергеевич Филиппов.

ИЗ ЗАЛА: Был задан вопрос, почему социалистическая экономика не может долго существовать. Значит, когда я оканчивал институт, мне пришлось составлять массив данных нормативов, трудовых нормативов на один из радиопередатчиков для самолетов. И вот я прихожу в технологический отдел, и они мне выдают цифры, которые в 24 раза выше реальных. То есть, скажем, аппаратура – и точно такая же аппаратура, только немножко другого цвета, а все нормативы трудовых и материальных затрат в 24 раза больше. Я спрашиваю: «Зачем вы это делаете?» Они говорят: «Нам же надо отчитываться о росте производительности труда».

И нормальное поведение в социалистической экономике у любого человека – у директора завода, у бригадира, просто у рабочего – это сделать как можно меньше. То есть не нужно брать большие на себя задания, чтобы потом корячиться и их исполнять. Наоборот, нужно договориться о том, что задание будет маленькое. Поэтому в мире нет ни одного примера эффективной социалистической экономики. Она противоречит просто интересам людей. Вы согласны?

СВАНИДЗЕ: Конечно, мы и говорили о том, что социалистическая экономика неэффективна.

ТРАВИН: Да, Петр Сергеевич привел замечательный пример, и этот пример показывает, что если бы такого рода экономика дальше сохранялась, то она бы становилась все менее и менее эффективной. В конечном счете, наверное, она бы упрощалась, грубо говоря, вот такой северокорейский пример: миску риса можем произвести – уже хорошо. Там военно-промышленный комплекс выделен в отдельную систему, это отдельный разговор, но общество получает миску риса – хорошо. Вот такого рода упрощение – это, в общем, следствие развития такой экономики.

СВАНИДЗЕ: Вопрос, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Добрый вечер. Вы сказали о том, что крестьянин во время НЭПа не мог вкладывать свои деньги. В 1989 году и в 1990-м мы все были свидетелями того, как «Сбербанк» России уходил от выплат гражданам СССР, и там, по сведениям, было порядка 900 миллиардов долларов, что-то такое – в рублях, в смысле. А вот сейчас на счетах граждан Российской Федерации находится около 23 триллионов рублей. Вы не видите связь между этими явлениями и тем, что сегодня граждане Российской Федерации не могут никуда инвестировать свои деньги, и та череда искусственных банковских банкротств, которые сегодня происходят, она напрямую связана с этим механизмом?

ТРАВИН: Спасибо. Честно говоря, между обесценившимися сбережениями начала 90-х годов и сбережениями сегодняшними, 2016 года, прямой связи я не вижу. Связь очень опосредована, но об этом надо полчаса рассказывать, как одно перерастало в другое. А то, что сегодня у нас проблемы с инвестированием, объясняется, как мне представляется, совершенно конкретными практическими моментами в сегодняшней экономике. Мы кладем деньги в «Сбербанк», я сейчас даже не беру все остальные банки. «Сбербанк» снижает процентные ставки последнее время.

О чем это говорит? Это говорит нам (впрямую «Сбербанк» это не скажет, но по сути он говорит нам следующе): «Ребята, мне деньги некуда девать, – говорит «Сбербанк». – Мне ваши деньги не нужны, я снижаю вам процент, чтобы вы ко мне деньги не несли». А почему «Сбербанку» деньги некуда девать? Банки куда девают деньги, которые берут от нас? Они их должны в виде кредитов предоставлять какому-то бизнесу, который может заработать что-то реально, реально что-то создать. Из России бизнес бежит, сворачивается.

Конечно, очень часто можно слышать высказывания бизнесменов о том, что «нам жутко не хватает денег, вы мне дайте обязательно деньги, мы тут такое импортозамещение развернем, что все будут довольны». Но когда банк начинает анализировать, может ли он этому заемщику реально дать деньги, часто выясняется, что проект не очень серьезный, в залог бизнес ничего не может дать. Поэтому велика вероятность, что бизнесмен просто эти деньги стащит.

И вот оказывается, что если мы за долгие годы, примерно с 2008 года у нас экономика в общем находится в стагнации – если мы с 2008 года нормально экономику не развиваем, то наши с вами деньги нашему российскому бизнесу не нужны. И банк нам об этом по сути прямо говорит. Вот это совершенно реальная вещь, связанная с сегодняшним состоянием дел. И если сегодня не заняться реформами в экономике, дальше будет хуже, дальше наши деньги просто будут испаряться в той или иной форме. В какой конкретно – зависит от политики Центрального банка и Правительства, но в той или иной форме будут испаряться.

СВАНИДЗЕ: Вопросы? У меня тогда есть вопрос. Получается ли так, что фактически последние десятилетия существования советской власти, советского режима экономики в принципе не было, и страна существовала за счет нефтедолларов, то есть просто за счет нала, которым закидывались все проблемы?

ТРАВИН: Роль нефтедолларов была огромная, но все-таки так жестко я, пожалуй, не выразился бы. Конечно, существовали разные отрасли экономики, работающие в потребительской сфере. Если у нас не было широкомасштабного импорта, не то что немецких, но хотя бы китайских или турецких штанов, пиджаков, трусов, носков и так далее, то естественно, мы покупали отечественную продукцию, наша отечественная легкая промышленность худо-бедно работала и производила.

Над этим шутил Жванецкий, над этим шутил Райкин, кто только над этим ни шутил, все мы довольно хорошо представляли невысокое качество отечественной легкой промышленности. Но она работала, производила товары, и в отсутствие других мы их носили. В отсутствие импортного продовольствия мы кушали свое продовольствие, сыр был не очень хороший, колбаса была еще хуже – кушали, естественно. То есть эта экономика, в общем, реально работала.

Но она работала плохо, и когда возникла рыночная экономик, когда возникла реальная конкуренция, эти плохо работающие предприятия либо вынуждены были обанкротиться в прямом смысле слова, либо начинали трансформироваться. И, скажем, после августовского кризиса 1998 года многие наши питерские предприятия, производящие продукты питания, стали прекрасно работать.

Как только у нас была девальвация примерно в пять раз в августе, не в августе, за несколько месяцев 1998 года, как только мы в Ленинграде, в Петербурге (у вас, наверное, в Москве примерно такая же картина была) потеряли возможность покупать эстонскую сметану, латвийские сосиски, финские соки и так далее – прилавки наших магазинов наполнились отечественной продукцией. Несколько худшего, конечно, качества, но вполне приемлемой. То есть наша экономика опять заработала, это был совершенно реальный сектор экономики.

СВАНИДЗЕ: Я буду продолжать вопросы, дорогие друзья, если у вас вопросов нет. Если есть, поднимите руки. Есть? Да, Петр Сергеевич.

ИЗ ЗАЛА: Дмитрий Яковлевич, ваша книга называется «Просуществует ли система до 2042 года». На эту тему хочу задать вам вопрос. Смотрите, в мире существует порядка 20 стран, в которых суд нормальный, не карманный, в которых законы исполняются, все равны перед законом, прокуратура работает, и человек, вкладывающий деньги в бизнес, знает, что он защищен – защищен законом. И 171 страна, очень напоминающая нашу страну. И их называют по-разному – капитализм для своих, кронизм или рыночный феодализм, но суть в том, что количество нормальных стран прибавляется очень и очень медленно. Теперь нормальными странами стали восточноевропейские страны благодаря развалу СССР, так?

И непонятно, а есть ли какие-то движущие силы, которые заставят этот самый рыночный феодализм, где только крыша начальника позволяет держать бизнес… Вспомните, был Лужков – был бизнес у Батуриной. Нет Лужкова – нет бизнеса, нет Батуриной и других, которые были в команде Лужкова. Это характеристика нашей страны. То же самое, кстати говоря, происходит и в Армении, и в Азербайджане, и в Туркменистане. Так вот, что может подвигнуть нас к тому, чтоб мы стали нормальной страной?

ТРАВИН: Спасибо, Петр. Ну, во-первых, когда вы, Петр Сергеевич, сказали, есть 20 стран нормальных, остальные ненормальные, я сразу вспомнил, не догадаетесь что – я вспомнил не экономический трактат, а роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», который начинается с фразы «Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастливые несчастливы по-своему». Вот эти 170 несчастливых стран, они совсем не одинаковы, они несчастливы по-своему, и в безобразной стране под названием Китай, где произвол страшный творится, экономический рост сейчас…

СВАНИДЗЕ: Безобразной в экономическом смысле, вы имеете в виду?

ТРАВИН: Да. Китай – жуткая страна: авторитарный режим, неравенство, много чего нехорошего есть. Но в экономике Китая сейчас, в несчастливый для Китая год, рост примерно 6% ВВП, а в счастливые было 11-12-13%. У нас в России в счастливый год было примерно 6-7% роста ВВП, а сейчас у нас просто падение.

Есть большая разница между безобразным Китаем и безобразной Россией. И об этом можно очень долго говорить. Но суть сводится к следующему: между нашими проблемами, когда мы уже просто страну до ручки довели, и счастливыми 20 странами, которые богаты, процветают и так далее, есть много переходных форм. И наша задача состоит не в том, чтобы сразу стать Великобританией, даже Эстонией. Если мы движемся по этим переходным формам, уже хорошо.

Ну, скажем, есть разные виды коррупции. Вот если есть коррупция, при которой чиновники берут и ни за что не отвечают, то в этой стране ничего и не будет. А если чиновники берут, бизнес четко знает, кто берет, сколько берет, и что он отвечает за принятие решений, которые он принимает за эти деньги – то эта экономика может уже развиваться.

Я понимаю, что говорю страшную вещь, внутренний протест просто так и рвется – это безобразие, как можно ориентироваться на то, что чиновник будет брать взятки, богатеть, но отвечать за взятые деньги? Но тем не менее реально во многих странах экономический рост сочетается с такой безобразной коррупцией. А если чиновник просто ворует и говорит: «Извините, вот я уже теперь ни за что не отвечаю», – тогда нет вообще никакого развития.

Вот как можно двигаться от одного этапа к другому? Чисто экономических механизмов здесь нет. Здесь есть самые разные сложные механизмы. Иногда бывает, вдруг появляется просвещенный автократ, допустим. Кстати, тот же Китай, при всех минусах недемократичности Китая, при всех тех ужасах, как они подавляли на площади Тяньаньмэнь действия, и так далее, за экономику китайское руководство отвечает и развивает ее. Был авторитарный лидер в Сингапуре, Ли Куан Ю, который развивал свою страну и вывел ее в число развитых. Иногда развитие бывает такое.

А иногда происходит совершенно по-другому: вдруг поднимаются народные массы, как было, скажем, в Южной Корее в начале 80-х годов, и автократическую систему, которая позволяла экономике развиваться, но до определенной границы, эти народные массы трансформируют в более демократическую систему.

Иногда бывают какие-то другие формы трансформации. Этих форм очень много. И что у нас конкретно получится, сказать невозможно. Но то, что есть механизмы, меняющие неэффективные страны на эффективные – это я вам точно скажу. Я в свое время начинал изучение различных реформ с самых развитых стран мира – Франция, XVIII-XIX век, Германия, XVIII-XIX век. Какое-то время мне казалось, что эти страны всегда были счастливыми. И некоторые мои коллеги и сейчас так говорят: «Немцы всегда умели работать, у них всегда был порядок, у них всегда был рынок».

Я начал это изучать, я начал в этом копаться где-то в начале нулевых годов. Да ничего подобного, все эти страны проходили через те же самые проблемы, через которые мы проходили вот сейчас, в 90-е и нулевые годы. Им приходилось принимать очень трудные решения, осуществлять очень трудные реформы, и в каждой стране по-разному складывались механизмы, которые двигали эти реформы. Франция – от революции к революции, четыре страшных революции за 100 лет, с Великой французской до Парижской коммуны. Германия – почти нет революций, четкий порядок, автократические режимы, через автократию тоже двигались вперед.

Если я начну перечислять другие страны, можно просто не остановиться никогда, но все двигались вперед тем или иным способом. Поэтому я точно знаю, что нормальное развитие будет и у нас. Но в какой конкретно форме это произойдет – это к гадалке, я предсказывать не берусь.

СВАНИДЗЕ: Может быть, разница состоит в том, что ни одна из этих стран не проходила через 70 лет советской власти, с отменой частной собственности, с отменой трудовой этики, с отменой самого такого фактора, как эффективность труда и вознаграждение за труд?

ТРАВИН: Совершенно верно, я бы мог даже больше добавить: у нас дольше всего сохранялось крепостное право. Хотя и пруссаки, и австрийцы его довольно поздно отменили, но, тем не менее, в России оно сохранялось до 1861 года.

СВАНИДЗЕ: Потом был еще повторный приход крепостного права – это коллективизация.

ТРАВИН: Совершенно верно. То есть в нашей истории было много негативных моментов, и это, как мне представляется, объясняет то, что в нашей догоняющей модернизации мы отстали больше, чем другие страны. Хотя, если сравнивать с Северной Кореей, то не так уж сильно. Да, каждая страна несчастливая несчастлива по-своему. И мы отстали намного больше. Но были очень серьезные проблемы и в этих странах.

Скажем, когда сегодня мы вдруг начинаем рассуждать, много есть научных трудов на этот счет, о том, что у России совершенно особый путь, Россия развивается особым путем, мы не Запад, мы другая страна, мы какая-то особая цивилизация – то я сразу начинаю вспоминать, как особый путь искали немцы. Теория Sonderweg в Германии имеет гораздо более глубокие корни, чем у нас в России. Некоторые русские мыслители, допустим, Николай Яковлевич Данилевский, просто списывали некоторые пассажи у немецких философов относительно особого пути, что в одной из своих работ обнаружил Владимир Сергеевич Соловьев, наш замечательный мыслитель.

И тем не мене, несмотря на то, что немцы долго были убеждены, что они идут особым путем, и «никогда немец не построит демократию», как писал Томас Манн, нобелевский лауреат и великий гуманист. Тем не менее, оказалось, что сегодня немецкая рыночная экономика – одна из самых лучших, Германия – одна из самых благоустроенных стран в Европе, германская демократия может показать пример демократии французской, бельгийской, венгерской, польской (я беру просто все страны, которые вокруг Германии находятся).

То есть бывают самые резкие и самые серьезные повороты, несмотря на трудности предыдущего пути. Так что будущее и у нашей страны будет нормальное, но это не значит, что нас ждет легкий путь, нам еще придется очень много делать.

СВАНИДЗЕ: Я замечаю, что последнее время сравнение с Северной Кореей звучит особенно горделиво и с особенным удовольствием. Хорошо, что она есть. Это как рост Людоедки Эллочки, который льстил мужчинам, как известно. Прошу вас.

ИЗ ЗАЛА: По заявленной теме нашей первоначальной, о банкротстве советской экономики. Я не понял, почему в банкротстве сомневались даже, получается. Было банкротство, причины, сроки. И судя, Николай Карлович говорил, и он тоже спрашивает – получается, говорит, что не было вроде банкротства особо. Вот вы тогда в связи с этим будете где-то самостоятельно студентам – школьникам ладно, ничего не поймут, – а студентам вы можете какую-то тему своей лекции, курс прочитать о банкротстве советской? Или вы вообще такое не признаете? Ну, бывает, будет у них раньше, у нас позже, что-то будет. Вы можете где-то заявить, этот курс лекций прочитать?

ТРАВИН: Спасибо. Чуть-чуть поправлю, все-таки я с самого начала сказал, что советская экономика была банкротом просто с самого начала. Сталинская экономика вообще не могла бы существовать, если бы ее не подпитывали из внешних источников. Этим источником были деньги крестьян, которых разоряли, а потом этими внешними источниками стали нефтедоллары. Так что банкротом она была с самого начала.

Но мы сказали в ходе нашей сегодняшней беседы, что если у государства есть возможность бесконечно кормить банкрота за счет каких-то дополнительных источников, то этот банкрот может очень долго влачить свое жалкое существование. То есть мой тезис состоял в том, что советская экономика в убогом состоянии могла бы существовать и после 1985 года – не приведи господь, я бы этого очень не хотел. Я очень рад, что ее объявили банкротом и реформировали. И в этом смысле, я еще раз подчеркиваю, я считаю, что банкротство советской экономики наступило, и это очень хорошо.

А относительно курсов – я читаю у себя в Петербурге много курсов, практически все они открытые курсы, у меня в Европейском университете точно так же собирается аудитория людей от 17 до 70 лет. Курс, который я буду читать с февраля, судя по всему, будет посвящен 25-летию гайдаровской реформы, и для того чтобы об этом рассказать, я в первых лекциях, конечно, буду говорить о банкротстве советской экономики, иначе непонятно, почему нужны были гайдаровские реформы. Но в целом у меня пять-шесть различных курсов, которые я постоянно читаю и совершенствую.

Приезжайте в Петербург, буду рад вас видеть на своих лекциях. Если кто-то хочет получать информацию, оставьте мне электронный адрес – включу в рассылку.

ИЗ ЗАЛА: Добрый вечер. На самом деле очень многое хочется спросить. Прежде всего, вы, мне кажется, довольно мало внимания уделили внешним факторам, которые могли повлиять на банкротство советской экономики. Но среди самых популярных, которые фигурируют и сейчас, и в последние 20 лет в медиа-пространстве – это падение нефтяных цен, это гонка вооружений, еще такого рода факторы.

Но спросить на самом деле мне хотелось вас о другом. Как вы оцениваете роль неформального сектора советской экономики? Причем я бы имел в виду не только некие островки черного рынка или просто нелегальной экономики, но и неформальные практики, существовавшие именно в советской экономике. Как вы оцениваете ее роль как на ускорение коллапса системы, так и на, может быть, поддержание ее некоей жизнеспособности? Спасибо.

ТРАВИН: Спасибо, отличные вопросы. Внешним факторам я не уделял внимания, потому что пока не задавали вопрос, вы его задали – могу уделить. В общем, о роли падения нефтяных цен в деградации советской экономики прекрасно написал Егор Гайдар в книге «Гибель империи». К тому, что написал Гайдар, в общем, добавить особо нечего, это, бесспорно, важнейший фактор.

То, что американцы, которые с нами находились в состоянии гонки вооружений, тоже подхлестнули, развили наши проблемы – мы должны были гнаться за гораздо более экономически развитой страной, и перенапряглись в области ВПК – это тоже верно, тоже об этом написаны различные исследования. Так что здесь, в общем, добавить нечего, это совершенно правильно все сказано.

Я по сути добавил к этому один важный момент, о котором мало пишут, а я этим занимаюсь, прежде всего в последние годы – это момент поколенческий. О том, как меняются режимы в связи с появлением людей с новыми идеями, и как эти новые идеи работают. В науке, так уж получилось, это несколько недоисследованный момент, хотя я не хочу сказать, что он самый главный – просто недоисследованный, этим тоже надо заниматься.

А относительно вашего вопроса непосредственно я бы сказал так, что действительно неформальные практики долгое время позволяли системе худо-бедно выживать, но они же и способствовали ее гибели. Что такое неформальные практики в советское время? Обмен услугами. Поскольку товары были дефицитны, то люди обменивались услугами, помогая друг другу добывать эти товары. Ну, допустим, человек, который продавал мясо, мог обеспечить продажу мяса по государственным ценам через черный ход самым разным своим знакомым. И вот через черный ход они к нему приходили.

Знаменитый актер, скажем, Олег Басилашвили, в своих мемуарах описывает такого рода явление (я не дословно цитирую, но суть): «Я прихожу к мяснику, я стесняюсь, мне неудобно, я интеллигентный человек, я говорю, что если хотите в Большой драматический театр прийти, то, пожалуйста, для вас всегда будут билеты». И вот наступает такой торг. Такого же рода описания есть у Сергея Юрского в мемуарах, есть очень много. Такого рода вещи исследованы прекрасно, есть очень много источников, описывающих, как эти механизмы работали. И вот оказывается, что товароведы сидят на премьере в Большом драматическом театре в первых рядах, смотрят спектакли с самых лучших мест.

СВАНИДЗЕ: У Райкина об этом есть.

ТРАВИН: Да-да, у Райкина это есть, совершенно верно. Райкин первый об этом начал говорить, потому что он говорил в художественной форме, а потом все это появилось уже и в мемуарной, и в научной форме. В Москве в «Литературке» был замечательный обозреватель Анатолий Рубинов, который в советское еще время об этом много писал, ему удавалось об этом рассказывать, когда еще никому не удавалось. Эти механизмы, конечно, способствовали поддержанию режима, потому что люди худо-бедно находили возможность приобрести дефицит, когда официальная система этот дефицит вроде не давала им возможности приобрести.

Но когда такого рода практики существуют, люди на этом начинают зарабатывать, и им хочется уже от такого рода неформальных полусоциалистических практик перейти к нормальной рыночной экономике, чтобы можно было не обменивать билеты в театр на мясо, а чтобы можно было это продавать все за нормальные деньги. Не за деревянный рубль – за хорошую свободно конвертируемую валюту, которой рубль, в итоге в общем-то и стал. И чтобы эти деньги можно было накапливать, на эти деньги что-то покупать, ездить за границу и так далее.

То есть люди, которые почувствовали – пощупали, лучше сказать, вот такой полурынок в виде обмена услугами, они были готовы к тому, что рынок – это хорошо, что надо потом будет интегрироваться в настоящую рыночную систему. Среди этих людей были и первые кооператоры, и создатели центров научно-технического творчества молодежи, и приватизаторы, и так далее.

СВАНИДЗЕ: Последний вопрос, прошу вас. Во втором ряду, наверное, раньше. Если будет коротко, то я предоставлю тогда такую возможность еще.

ТРАВИН: Я попробую, но не уверен.

ИЗ ЗАЛА: Я хотел бы спросить по поводу момента выбора рынка. Просто вы говорили о сравнении стран. И когда коммунисты решили выбрать, так сказать, великий перелом, я просто для сравнения хотел спросить вас (вы уже, наверное, сравнивали) – Вторую Польскую Республику, которая не имела диктатуры, наверное, автократия была, но тем не менее никаких бурных успехов за межвоенный период до 1939 года она не показала, несмотря на рыночный успех. Может быть, все еще зависит от положения в мировой экономике рынка, а не только лишь от наличия рынка? Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, если коротко ответите, еще даме в третьем ряду сделаете приятно.

ТРАВИН: Постараюсь. Вы совершенно правы, мы и говорили сегодня, что от десятка разных факторов зависит. В Польше рынок был не очень эффективный. Если одним словом – мало инвестиций, мало внешних связей, мал приток сильных капиталов – немецких, американских и так далее. При этом довольно неэффективное сельское хозяйство, состоящее из маленьких участков. Польское крестьянство сидело на маленьких клочках земли, там почти не было крупных хозяйств. И кстати, до сих пор в Польше наследие этой системы чувствуется. Это если в двух словах. Я точно так же могу вам рассказать, почему была неэффективна, скажем, венгерская экономика в те годы, югославская или еще какая-нибудь.

СВАНИДЗЕ: Прошу вас.

ИЗ ЗАЛА: Спасибо огромное за эту лекцию. И я хотела бы спросить, такой вопрос задать относительно денежного навеса, который был, по-моему, в начале 90-х годов. Это был, по-моему, прямо 1990-й или 1991 год. Теоретически возможна была такая ситуация, когда деньги, которые скопились у населения, может быть, на каких-то счетах, или просто под подушкой, обменять на товары из-за границы? Например, мы брали какой-нибудь большой кредит в виде товаров и поставляли населению. Помогло бы это тогда на тот момент избежать таких плачевных событий для нашей страны?

И насколько я знаю, американские экономисты очень активно консультировали наших с целью помочь нашим экономистам в этой непростой ситуации в стране. Но в итоге, насколько я понимаю, так и реально они не помогли. Были ли США тогда нашими друзьями, как они говорили, или не совсем?

ТРАВИН: И друзьями, и не совсем. И так, и так. Значит, ситуация была следующая: Советский Союз получил много денег на Западе в различных формах, и мы это все успешно проели. То есть вместо того, чтобы продать советскому народу эту помощь, которую мы получали, по реальным ценам, и изъять эти деньги, денежный навес, как вы правильно сказали, из оборота – мы это проедали, и к окончанию перестроечной экономики мы проели большое количество западных кредитов, но так и не построили нормальную экономику. То есть в этот момент западные страны нам сильно помогали.

А потом, в 90-е годы, слухи об иностранной помощи были сильно преувеличены. На этот счет существует блестящее исследование Мартина Гилмана, оно у нас издано. Это чиновник МВФ, который в те годы сидел у нас и как раз занимался связями МВФ с Россией. Он просто четко показал, что обнародовались какие-то безумные цифры помощи, которые Америка и другие западные страны окажут России, но на деле часть этих денег вообще не поступала, часть этих денег использовалась на так называемые связанные кредиты, чтобы мы на эти деньги купили их же товары, часть этих денег шла в погашение старых советских долгов. Реально мы получали очень мало.

И я не хочу сказать, что Америка к нам как-то нехорошо отнеслась. Сначала они нам помогали, тратили на поддержку нашей молодой демократии перестроечной какие-то деньги, потом, когда мы все проели, они стали уже гораздо серьезнее думать о том, стоит ли нам помогать, и кредиты были более ограниченными. Поэтому, честно говоря, мне трудно представить себе ситуацию такую, что где-то в 1992 году, когда у нас начинались реформы, чтобы иностранцы дали нам огромные деньги.

Был даже момент, когда наш министр иностранных дел Андрей Козырев устроил невероятную провокацию, совершенно не принятую в дипломатии. Выступая на одном из западных форумов, скажем так, он как бы от своего имени зачитал лозунги российских националистов и экстремистов, поразив зал. Зал просто пришел в шок, он подумал, что в Москве государственный переворот. Потом, через полчаса, не помню точно, Козырев сказал: «Это я не от своего и не от ельцинского лица говорил, а это я вам постарался показать, что будет, если вы нас не поддерживаете, и если к власти придут экстремисты».

СВАНИДЗЕ: То есть шантаж?

ТРАВИН: Ну, в общем, можно так сказать, да. Но они как-то очень прохладно отнеслись к этому шантажу, послушали и, в общем, все пошло по-прежнему.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, 8 декабря у нас будет еще один диалог, с участием политолога Леонида Яковлевича Гозмана на тему «Свобода, которую мы выбираем». А сегодня я предлагаю вам поблагодарить нашего гостя, Дмитрия Яковлевича Травина.

ТРАВИН: Большое спасибо. Мне было безумно приятно сегодня здесь выступать. И еще раз напоминаю, что дальнейший разговор со мной можно через ту книгу, которую вы возьмете там, при входе, вести. Там я написал о том, о чем сегодня не успели поговорить. Спасибо.

ИЗ ЗАЛА: Спасибо большое.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2017 > № 2032039 Дмитрий Травин


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 января 2017 > № 2033569 Юрий Григорович

Юрий Григорович: «Годы в Большом прошли не напрасно»

Елена ФЕДОРЕНКО

Юрию Григоровичу исполнилось 90 лет. Три десятилетия он возглавлял Большой балет. Затем создал авторский театр в Краснодаре и снова вернулся в ГАБТ. Юрий Николаевич внимательно следит за состоянием своих спектаклей, руководит конкурсами и фестивалями, ставит балеты по всему миру — такой работоспособности вправе позавидовать любой молодой художник.

Весь год в разных странах будут чествовать выдающегося хореографа, чье творчество во многом определило судьбу классического искусства в планетарном масштабе. В Большом театре стартовал грандиозный фестиваль в честь юбиляра: на протяжении двух месяцев труппа покажет все спектакли Мастера. После «Щелкунчика», открывшего торжества, «Культура» побеседовала с легендарным балетмейстером.

культура: Вы аккуратно рассуждаете о современном искусстве, никогда не даете ему оценок и часто напоминаете о времени, которое все ставит на свои места.

Григорович: Во всяком случае, многое. Мелкое и наносное оно стирает, не засоряя вечность.

культура: Судьба распорядилась так, что сегодня Ваши спектакли — основа репертуара Большого. Показать их в формате фестиваля — Ваша идея?

Григорович: Пришла пора, и вопрос о праздновании юбилея возник естественно. Об этом мы говорили с генеральным директором театра Владимиром Уриным. Я сформулировал свои пожелания. Думал, если доберусь до этой даты (ведь афиша формируется заблаговременно), интересно будет увидеть свои спектакли именно в рамках фестиваля. Все-таки сейчас на сцене Большого их одиннадцать, это и версии классического наследия, и оригинальные сочинения. Такая панорама была бы любопытной, и театр откликнулся, поскольку мои постановки делают сборы, до сих пор идут с успехом, хотя многие созданы очень давно.

культура: От «Щелкунчика», начавшего торжество в день Вашего рождения, получили удовлетворение?

Григорович: Я бы не говорил об удовлетворении. Скорее, испытал некое особое чувство, понимание того, что годы в Большом прошли не напрасно.

Отлично танцевали все: от исполнителей главных партий Нины Капцовой, Артема Овчаренко, Дениса Савина до кордебалета. Показали настоящий и высокий уровень Большого балета.

культура: У спектакля, любимого и зрителями, и артистами, судьба счастливая. Ваша сказка не безмятежна и даже немного печальна.

Григорович: «Щелкунчика» я поставил полвека назад. Сюжет выстроил совершенно не такой, как у Петипа. Девочка-подросток начинает свою жизнь в маленьком уютном немецком городке, и в новогоднюю ночь эта жизнь выходит за стены комнаты, на простор, где встречаются не только радости, но и препятствия. Елка растет и становится своеобразной лестницей в небо. По ней вместе с друзьями-куклами, обижаемыми злым Мышиным королем, герои, спасаясь, поднимаются над землей. В какой-то степени тут история о созревании человеческой души. О чем может грезить барышня 15–16 лет? Конечно, о женихе, о прекрасном принце. В волшебном царстве мечта сбывается. Проснувшись, она понимает, что дома, в своей комнате. Все исчезает как сон, но она уже — другая.

культура: Грустно, что счастье может случиться только во сне.

Григорович: Не преувеличивайте, Мари прошла путь, она попрощалась с детством, и впереди — целая жизнь с большими надеждами. Смысл любого спектакля — не в пророчествах, а в том, чтобы рассказать историю, что тронет и увлечет зрителей.

культура: Вы намерены смотреть все спектакли фестиваля?

Григорович: Нет, конечно. Важно, чтобы публика смотрела. На какие-то я буду приходить, но всю программу мне просто не осилить. Знаете, видеть свой балет — дело нелегкое. Не развлечение. Ты внутренне исполняешь все движения с каждым артистом, следишь за декорациями, за светом, за восприятием зрителей. Иначе не получается. Я всегда выхожу после представления с ощущением, что станцевал весь спектакль и в полную силу. Для меня это слишком большая нагрузка.

культура: Вы просили, чтобы со сцены не звучало никаких громких слов. Тем не менее Вас тепло поздравили директор театра и руководитель балетной труппы. Махар Вазиев сказал, что так же, как Мариинский является домом Петипа, Большой можно по праву называть домом Юрия Григоровича. Лучший балетный зал ГАБТа теперь будет носить Ваше имя. Знали об этом заранее?

Григорович: Не знал. Это скрывали и понятно, почему: хотели преподнести сюрприз. В некоторых театрах уже существуют залы моего имени. Что приятно, значит, кто-то вспоминает. Есть разные мемориальные залы: Улановой, Семеновой, теперь появится и Григоровича. Рад, что артисты не будут забывать тех, кто для Большого сделал немало.

культура: Накануне фестиваля в Бахрушинском музее состоялось открытие выставки под названием «Эра Григоровича», она тоже продлится два месяца. Какие впечатления?

Григорович: Замечательные. Получил большое удовольствие. Низко кланяюсь музею, подготовившему столь богатую экспозицию. Сделали для меня огромнейший подарок — спасибо. С любовью собраны афиши, фотографии, эскизы, костюмы. Тщательно просмотрена вся моя жизнь — спектакли, друзья, коллеги. Экспонаты передают моменты созидания, когда мы вместе с артистами готовили роли, большинство из них уже не танцуют, а многих и нет с нами.

культура: Немало снимков, где Вы вместе с легендами мирового балета: Рудольфом Нуреевым, Роланом Пети, Сержем Лифарем. Есть ажурная картинка, созданная руками Наталии Бессмертновой, теплые семейные фото и репортаж из какого-то экзотического южного зоопарка. Раритетов столько, что разглядеть их за один раз просто невозможно.

Григорович: Многие фотографии мне известны, но немало и тех, что для меня удивительны, незнакомы. Каждая — часть жизни, что складывалась из постоянной работы. Огромное счастье вспоминать прожитое, и количество экспонатов позволяет судить о том, что удалось сделать немало. Я, несомненно, приду сюда еще, когда будет поменьше народа, и рассмотрю все более внимательно.

культура: Ваш юбилей отмечает весь балетный мир. Мариинский возобновил «Каменный цветок» в Вашей новой редакции. Успех этого балета в свое время был оглушительным, на премьеру начинающего хореографа отозвались все практики и теоретики танца. Одним из первых оказался Дмитрий Шостакович, отметив, что спектакль представляет все лучшее из области хореографии.

Григорович: Создание «Каменного цветка» запомнилось мне совсем другим. Меня сразу взяла в плен таинственность сказа Павла Бажова. Почти шесть десятилетий назад мне дали попробовать поработать с начинающими артистами, а потом, уже после показа, решить, что делать дальше. Мы этот балет готовили в неурочное время. Заканчивались дневные репетиционные часы в театре, и до начала вечернего спектакля мы занимались. Самостоятельно — с Ирой Колпаковой, Аллой Осипенко, Анатолием Гридиным, Александром Грибовым; тогда все были молоды. Опекала нас Татьяна Михайловна Вечеслова, она стала репетитором «Каменного цветка». Симон Вирсаладзе придумал малахитовую шкатулку, ее отворенные грани обозначали разные места действия. Поначалу его увлекли образы цыган, которых он помнил по пению в популярных ресторанах 1920–30-х годов.

культура: Вам важно возвращение Ваших спектаклей в репертуар?

Григорович: Конечно. «Каменный цветок» шел в Мариинском, тогда Кировском, театре очень долго, потом случилась пауза, и сейчас он вернулся. Я этот балет ставил много — и за границей, и в российских городах. Он, как ни странно, всегда имел успех. Каждый раз я не механически переносил хореографию, а что-то модернизировал, улучшал, как мне кажется. Вот и в Мариинском получился не совсем тот спектакль, что впервые поставлен 60 лет назад. Многое сделано заново, что-то изменено. Исполнители — новая поросль труппы, и мне было с ними интересно. Я всегда любил работать с молодыми. Очень хорошо репетировал кордебалет.

Вообще с нынешним поколением танцовщиков у меня складываются добрые связи, возникает атмосфера взаимного создания спектакля. Я словно вновь сочиняю хореографию. Иногда забываюсь и говорю: «Вспомните, как это было…» И понимаю, что они появились на свет гораздо позже и в другом мире. Изменилось все: жизнь, искусство, отношения.

культура: Новые исполнители попадают в непростую ситуацию сравнения с великой плеядой, воспитанной Вами: Наталия Бессмертнова, Екатерина Максимова, Марина Кондратьева, Светлана Адырхаева, Владимир Васильев, Михаил Лавровский, Юрий Владимиров, Марис Лиепа — всех и не перечислить.

Григорович: Я никогда специально не выращивал звезд, даже не задумывался об этом. Делал свое дело, танцовщики мне помогали, и вместе мы создавали спектакль. Великой ценностью всегда считал труппу Большого театра в целом и потому приглашал тех, в ком видел индивидуальный талант. Имен называть не буду — их очень много.

культура: Нынешняя молодежь мечтает работать с Вами. Не слышала ни от кого ни одного скептического замечания по поводу хореографии Григоровича.

Григорович: Приятно узнать. Мне кажется, я всегда был заодно с актерами. Да и сам я — актер, немало протанцевал на сцене Мариинского театра. Понимаю, насколько это трудно, как огорчительно воспринимается замечание, полученное исполнителем. Хотя, наверное, на репетициях бывал всяким, в этом нет ничего удивительного. Такая профессия, не позволяющая быть дамой, приятной во всех отношениях.

Что касается звезд, то в их появлении нет никакого регламента: порой рождается много талантливых артистов, а иногда — нет. Все — природа, с ней не поспоришь. Сейчас немало самобытных танцовщиков с крепкой техникой и яркой индивидуальностью.

культура: От количества того, что Вы успели за последние месяцы, кружится голова: «Каменный цветок» в Мариинке, восстановление «Золотого века», перенос «Раймонды» с Новой сцены на Историческую — в Большом, без паузы вылетели в Мюнхен для постановки «Спартака». А до этого — работа в Уфе, Сочи, Сеуле. Что Вас подталкивает к такому напряженному ритму?

Григорович: Желание работать. Возраст есть возраст. Не буду же я Вам говорить, что бодр, как раньше. Но интерес к творчеству не ослабевает. Мой дед шутил: «Все умрут, и я, быть может».

культура: Секрет долголетия не раскроете?

Григорович: Папа и мама. Гены.

культура: Нынешний год объявлен годом Стравинского. Вы ведь знали его?

Григорович: Со Стравинским встречался в Лос-Анджелесе, где он отдыхал, а мы были на гастролях. Мне посчастливилось: наш импресарио Сол Юрок познакомил меня с Игорем Федоровичем, и я провел несколько дней с ним, буквально с утра до ночи. Приезжал рано, сидели и разговаривали. Он очень интересовался тем, что происходит в России, как «смотрят» на родине на его музыку. А тогда смотрели не очень хорошо, но все-таки уже начинали к ней прислушиваться. Стравинский спросил, сможет ли его музыка зазвучать в Большом театре. Я сказал, что мы только-только возобновили его шедевры «Петрушку» и «Жар-птицу», поставленные в Дягилевской антрепризе, и привезли на гастроли «Весну священную» в хореографии наших молодых балетмейстеров. Мне очень хотелось, чтобы он увидел этот спектакль. Но, к сожалению, не случилось. О балете мы много говорили. Я, кстати, узнал у Стравинского, какая из мировых постановок «Весны священной» ему кажется наиболее соответствующей его музыке и идее. Ответил он не сразу, а подумав, сказал: «Все-таки лучшая версия была у Нижинского». Я не скрыл своего удивления: «Как? Вы, по-моему, и сами заявляли, и все Вас цитировали, что этот спектакль «Русских сезонов» оказался неудачным или не очень удачным, во всяком случае». Стравинский вновь помолчал и произнес: «Мало ли что я говорил тогда. С возрастом, молодой человек, я меняю свое мнение, как-то иначе многое воспринимается по прошествии лет. Сейчас думаю, что версия Нижинского была самой верной и интересной из всех, что я видел». И очень мне близко определение классики по Стравинскому — как торжества порядка над произволом.

культура: В афише Вашего Краснодарского балета два спектакля на музыку Стравинского — «Жар-птица» и «Петрушка». Пополнить репертуар театра кубанской столицы «Весной священной» Вацлава Нижинского не планируете?

Григорович: В Краснодаре я делал вечер к столетию «Русских сезонов» из балетов выдающегося хореографа Михаила Фокина. «Весну священную» Нижинского почти никто не помнит, она — ушла, и люди, утверждающие, что они по каким-то сохранившимся спискам и записям на полях нотных тетрадей ее восстановили, лукавят. Лично я этому не верю. С моей точки зрения, «Весна священная» Владимира Василева и Наталии Касаткиной — самая интересная из всех, что я видел за границей и у нас. О ней я и рассказывал Игорю Федоровичу.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 января 2017 > № 2033569 Юрий Григорович


Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 5 января 2017 > № 2034282 Виталий Ковалев

Виталий Ковалёв: тернистый путь к славе

Оперные встречи

В конце 2016 года в Гримальди форуме состоялась премьера одного из шедевров Верди - оперы «Набукко», где в составе солистов пел Виталий Ковалев, признанный вместе с Дмитрием Хворостовским одним их лучших мировых басов-баритонов. О тернистом пути к славе - в интервью Нины ГРИГОРОВИЧ.

Виталий, партию Захарии в «Набукко» вы поете давно и успешно. Каково ваше впечатление от постановки Оперы Монте-Карло?

Самое необычное и прекрасное в ней - гармоничное сочетание известных солистов, декораций и костюмов. Сегодня часто делают современные постановки, где костюмы или антураж не совсем соответствуют сюжету оперы. Бывает, что ансамбль исполнителей хороший, но чувствуешь себя неловко в несоответствующем одеянии. Или же костюм и декорации хороши, но музыкально ничего не сходится. На этот раз все получилось лаконично, я с удовольствием выступал.

Долго вы готовились к этой постановке?

Только месяцев 10 назад получил предложение, и всего 10 дней ушло на музыкальные и сценические согласования. Если так можно выразиться, Опера Монте-Карло осуществила картинную постановку, где особо много передвигаться по сцене не приходится. Главная роль отдана музыке и выступление представляет концерт с ансамблями солистов и большими хоровыми сценами. Получилось очень эффектно.

С кем-то из солистов вы до этого выступали вместе?

Неоднократно мы пели в Вероне с Лео Нуччи и с Анной Пероцци.

А с Анной Налбандянц из Михайловского театра?

Впервые.

Виталий, вы достаточно хорошо знаете эту роль, каким вы видите своего героя?

Партия Захарии считается тяжелой, но я чувствую себя довольно комфортно в музыкальном плане - диапазон моего голоса позволяет свободно ее исполнять. Насчет драматургии - все зависит от конкретного режиссера. Если постановка современная, то, конечно, это несколько сковывает. Если режиссер хочет показать нечто из ряда вон выходящее, не придерживаясь исторических моментов, тогда исполнять довольно тяжело. «Набукко» я очень люблю. Партия Захарии большая и многоплановая, с самого первого выхода требующая предельной концентрации внимания.

Не каждый солист берется за роль Захарии. В чем сложность?

Уже первая ария («Gli arredi festivi…»), как лакмусовая бумажка, выявляет все недостатки, и, если певец неправильно начал, роль может не получиться. После такой ответственной арии выходишь на совершенно иную, тихую, напевную мелодию, чуть ли не молитву («Vieni o Levita»). Здесь важно сохранить силы, спокойствие. А в конце следует третья и тяжелейшая ария («O chi piange?»), она и заканчивает оперу. Если с самого начала, так сказать, не держать голос в узде, не контролировать, то к концу роль вымотает…

Диапазоном?

Длинные линии требуют большого дыхания и большого контроля эмоций. По времени вся сцена длится минут 10. И чтобы не запороть арию, чтобы вести плавно музыкальную линию, нужно точно распределить дыхание.

Когда слушаешь оперу, то складывается впечатление, что главный герой не Набукко, а Захария. Он на себе несет основу, тематический ствол всего сюжета, и поет по времени больше, я правильно поняла?

Никогда не подсчитывал время, но многие коллеги говорят, что на сцене я пою дольше, чем Набукко. Если суммировать все ансамблевые хоровые сцены, то может быть.

В опере каждая ария по-своему тяжела. Вторую арию нужно петь на длинном дыхании, спокойно, чтобы она воспринималась как молитва, а не рев на сцене. К тому же ее надо исполнять без оркестра, в сопровождении виолончели. И любая шероховатость и усталость в голосе сразу слышны. Для меня вторая ария всегда была испытанием на сцене. Только в последние года два я начал находить баланс и смог первую сцену связать со второй. Я считаю, что в «Набукко» первые две арии самые важные. Третья - хоть она широкая по диапазону, исполняется с хором и требует много сил, но не требует столько внимания, как первые две.

Когда я увидела вас на сцене и услышала голос, то представила исполнителя скорее духовной музыки, нежели светской. С чем это связано?

По первоначальному образованию я дирижер духовного хора и много исполнял русских композиторов - Бортнянского, Березовского, Алябьева и Глинку. Поэтому роль Захарии мне очень близка.

Насколько я знаю, вы глубоко верующий человек, расскажите о себе.

Я родом из Украины, города Черкассы, из глубоко верующей семьи. Сколько помню свое детство, мама всегда пела - и дома, и в церковном хоре. Когда мне было 8 лет, солировал в филармонии с Черкасским детским хором. В то же время я учился в музыкальной школе по классу фортепиано. Но музыка была мимолетным эпизодом. Я рано начал работать, с 13 лет. Работал на овощной базе, учился на бочкаря, потом поступил на автобазу станции скорой помощи, где я был помощником моториста. Из-за религиозных убеждений не смог получить то образование, которое хотел, мне его не дали.

Но все же вы окончили Теологический институт?

Да, в Москве, по специальности дирижер духовного хора. Вернувшись после военной службы с Северного флота, из-Заполярья, застал на Украине полнейший развал. Надо было как-то выживать. 3 года учился заочно в Теологическом институте и работал. У меня уже тогда была своя семья: надо было кормить и себя, и семью. Тогда-то я и стал пожарным - работа 24 часа и двое суток дома, таким образом, в свои выходные я мог подработать еще на двух дополнительных работах. Потом была авария, сломал позвоночник, пролежал несколько месяцев в больнице, после я уже не смог подтвердить свои нормативы на пожарного, и пришлось работу оставить. Ездил сдавать сессии. Диплом защитил вместо двух лет за год. А когда предложили аспирантуру, то вместо 3 лет уложился в 2. Я усидчивый.

В каком году вы уехали из Украины?

В 1992 году.

А где сейчас живете?

В 20 км от Цюриха. (Моя жена тоже певица, как раз сейчас у нее концерт.)

Вас практически не знают в России и на Украине...

На Украине я не пел ни разу.

А бываете на родине?

Конечно, у меня там мать, ей 83 года. Отец уже умер.

Как же так? Страна не знает своих героев?

Или не хочет знать. Если бы я тогда не уехал по туристической визе, то меня просто бы не выпустили. Была, конечно, форма обмена студентами, но это было не для меня, не для парня из религиозной семьи. Мой отец был постоянно под контролем КГБ за вероисповедание. Волей случая я оказался в Швейцарии. Одна туристка из Берна, фрау Рената Грюниг, услышав меня на концерте церковного хора, подошла, записала мое имя и затем, вернувшись, обратилась к директору Бернского театра, чтобы он пригласил меня на прослушивание. Оказалось, фрау Грюниг большой любитель оперы, обожает классическую музыку. Ее отец был скрипачом Берлинского симфонического оркестра, но с началом войны они бежали из Германии, поселились в Цюрихе, где она потом и училась, и вышла замуж. Она жива до сих пор. Если бы я не рискнул, вся жизнь сложилась бы иначе. А когда я уехал, компетентные органы стали недоумевать - да как он такое мог себе позволить, он же нелегал! На самом деле все было сделано легально, и я уже 10 лет как швейцарский гражданин. Стараюсь не обращать на это внимание, но домой езжу.

Но в России вы выступали?

Да, два раза выступал по приглашению маэстро Гергиева в Мариинском театре.

Но в Монако вы впервые?

Да, в первый раз. Это решилось через администрацию театра. Я выступал в Нью-Йорке, у меня оказалось небольшое «окно» - и приехал.

Каково впечатление от театра и работы с коллективом Оперы Монте-Карло?

Отличное впечатление. С самого первого дня все шло очень гладко. Время пролетело, и расставаться с Монако жаль. Есть в мире такие театры, где чувствуешь себя не то чтобы комфортно, а чувствуешь, что тебе здесь рады. И выступление получилось праздничное, приуроченное к национальному празднику 19 ноября. На спектакле присутствовала Княжеская семья, что придало особую атмосферу.

Скажите, а у вас есть любимая роль? Ту, которую бы вы пели хоть каждый вечер?

Их несколько. Это Джакопо Фиеско из «Симона Бокканегры», Вотан из «Валькирии» и «Реквием» Верди.

А из русского репертуара?

Король Рене из «Иоланты» Чайковского, а еще люблю партию Кочубея из «Мазепы». Я его пел в Мариинском на старой сцене. Эта роль мне очень нравится.

Так как учился на образцах западной оперной школы, пою западный репертуар. Естественно, на русские оперы приглашают чаще русских солистов. У меня после длительного исполнения итальянской и немецкой оперной музыки даже партия Гремина в «Евгении Онегине» нетипичная - пришлось даже что-то переучивать и петь не на европейский, а на русский манер. Притом что, поступая в оперный театр Берна, я пел именно Гремина.

Помню, меня спросили: «А что вы подготовили для прослушивания?» Я ответил, что арию Гремина из «Евгения Онегина», короля Филиппа из оперы Верди «Дон Карлос» и Зарастро из «Волшебной флейты» Моцарта. Нашли пианиста, я начал петь. После того, как спел две фразы из арии Гремина, меня прервали и отправили оформлять документы на поступление.

Приехав в Швейцарию, вы знали немецкий язык?

Да, примерно 5 ходовых слов. Притом что я заранее брал уроки, старался выучить чего-нибудь. Но быстро понял, что Берн - это не Германия. Швейцарский диалект далек от немецкого. Было тяжело. Поступить в театр я поступил, но если бы не нашел работу, не выжил. Взяли меня в ортопедическую обувную мастерскую, так как был опыт работы на родине - учился на обувщика женской зимней обуви на заказ. Это работа не просто с модельной обувью, люди приходят с проблемными ногами и хотят, чтобы, надев обувь, никто не догадался, что у них больные ноги. И работал я не у родного дяди, а за деньги, чтобы оплатить свою учебу и жизнь.

Почти два года я так учился и работал. Экзамены на солиста сдал экстерном, три за два года. Но работа в мастерской - далеко не чистая. Много пыли, клея. Мой педагог заметила, что все это стало оказывать свое влияние на голос. Пришлось освоить новую профессию таксиста. И параллельно я «прослушался» в оперную студию, где мне дали исполнять вторые роли.

Сейчас, конечно, жизнь изменилась, но возникают ситуации, когда нужно бороться, когда нет знакомых и помощи. Но мне помогают трудолюбие и случай. Для меня оказалась судьбоносной встреча с Пласидо Доминго на его конкурсе молодых оперных исполнителей «Опералия».

Как вы туда попали?

В начале 1999 г. я увидел объявление о конкурсе вокалистов «Опералия», куда надо было отослать свои записи, СD. У меня была единственная кассета, на которой был записан мой экзамен в консерватории с Бернским симфоническим оркестром, чтобы я потом мог проанализировать свои ошибки. Эту кассету я и отослал. Я ни на что не надеялся, но спустя несколько дней, вернувшись домой, обнаружил факс, в котором сообщалось: «Вы приглашаетесь на конкурс молодых певцов в Пуэрто-Рико…»

В Пуэрто-Рико я стал одним из финалистов, исполнив партию Гремина. После моего исполнения ко мне подошел мужчина, поздравил меня, хотя я был страшно недоволен своим пением, представился менеджером Пласидо Доминго и сказал, что хотел бы со мной работать. Я посмотрел на него и подумал: «Он что, издевается надо мной?» А тот предложил встретиться на следующий день во время завтрака. Мы встретились, и все оказалось правдой.

Так судьба свела меня с самим Эдгаром Винсентом - менеджером Пласидо Доминго. Ему был 81 год, но я бы ему тогда больше 65 не дал. Великий человек! Когда он умер и его компаньон Патрик Феррел позвонил мне с печальной новостью, как-то сама собой вырвалась фраза: «Умер последний менеджер!» Эдгар Винсент умер в 2008 году в возрасте девяноста лет.

Он сделал карьеру Беверли Силс, Пласидо Доминго, Долоре Заджик, Михаилу Барышникову и многим другим деятелям искусства. За девять лет работы с ним я действительно понял, что такое настоящий менеджер. «Опералия» дала толчок, но без умной поддержки и умного менеджера молодому певцу можно было легко «закопаться» в контрактах и партиях. Винсент помогал мне советами и урезонивал мой строптивый характер, повторяя: «Step by step...»

Виталий, сейчас вам кто-то помогает?

Моя жена, она певица, и если бывает на спектакле, то может подсказать. Долгое время опирался на себя, делал кучу ошибок при выборе партий и гастролей.

У каждого человека есть мечта. Тем более у того, кто прошел такой тернистый путь. Какая у вас мечта?

Спокойствие в работе и спокойствие в будущем. Я стараюсь реально смотреть в завтрашний день и не думаю, что меня ждет за поворотом. Жизнь - это дорога, а поворот - это завтрашний день.

Если случаются свободные минуты, чем вы занимаетесь?

Стараюсь выйти на улицу, если нахожусь не дома. А если дома, то занимаюсь накопившимися домашними делами. Это доставляет удовольствие. Когда ты находишься на гастролях, то это не твоя квартира, не твой город, нет ничего родного и близкого. К тому же когда ты разучиваешь новую партию, ты все время находишься в четырех стенах, репетируешь среди людей. Спокойствие - это когда ты ушел куда-то один и находишься в тишине. Если выпадает такой день, очень люблю ходить к морю. По Европе стараюсь ездить на своей машине и выбираться в свободные минуты на природу.

У вас есть дети?

Две взрослые дочки и сын 14 лет. Младшая поет в швейцарском молодежном хоре. Их всего 21 человек, и попала она туда после жесткого отбора. Преподаватели советовали стать певицей, а я сказал: «Знаешь, дочка, в семье хватит одного оперного солиста. Вечно жить на чемоданах тяжело». Она послушала меня и занялась недвижимостью, а пение - для удовольствия. Я на собственной шкуре испытал все сложности профессии и хочу уберечь от них детей.

Все-таки, согласитесь, сейчас настал достаточно комфортный период вашей жизни. Какое качество своего характера вы в себе бы выделили как определяющее?

И это хороший вопрос. (После некоторой паузы.) Упертость, наверное. Именно вот таким простым русским словом я бы обозначил свое главное качество характера. И это качество - пробиваться, чего-то добиваться, пробивать лбом стены, идти напролом, очень часто при этом испытывая физический и моральный абсолютный дискомфорт, - не раз спасало меня. Это та черта характера, которая помогала и помогает мне сейчас.

И еще - вы знаете, иногда язык - враг мой. Я не люблю, когда мной пользуются. И если я чувствую, что дирижер, режиссер, директор театра хотят в какой-то степени манипулировать мной, то меня, впрочем, как и всякого нормального человека, это раздражает. Но я не молчу! Я говорю им в лицо свою правду. Поэтому некоторые не очень любят со мной работать. Вы поймите правильно, я не скандалю, но по моему лицу видно мое отношение к ним.

Глядя сейчас на ваше лицо, видно, что с коллективом Оперы Монте-Карло таких проблем нет, вы всем остались довольны...

Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 5 января 2017 > № 2034282 Виталий Ковалев


Россия > СМИ, ИТ > svoboda.org, 29 декабря 2016 > № 2083817 Артемий Троицкий

Артемий Троицкий: "Рок перестал быть режущим предметом"

Андрей Шарый

Артемий Троицкий, один из ведущих отечественных рок-критиков, два года назад, вскоре после российской аннексии Крыма, перебрался в Эстонию. Он отправился не то чтобы в политическую эмиграцию – но туда, где можно свободнее дышать и работать. В интервью Радио Свобода Троицкий вспоминает золотую пору отечественного рока, опытным взглядом осматривает мировое музыкальное хозяйство и рассказывает о том, почему тяжелый металл и его присные утратили функцию генератора социального протеста – не только в России, но и во всем мире. Это первое интервью, которое Троицкий дает в новом для себя амплуа – ведущего музыкального шоу Радио Свобода.

– Четверть века назад казалось, что если бы не было Виктора Цоя с его песней про перемены, то не было бы и краха Советского Союза. Как вам сейчас представляется, сколь велик был политический заряд советской рок-музыки?

– Политический заряд у рок-музыки несомненно был, но располагался он не совсем в той части снаряда, как принято думать. Таких вот конкретно сформулированных политических песен в советском роке было очень и очень мало. Можно буквально по пальцам одной руки перечислить группы, которые эти песни исполняли: "Телевизор", "Кино", "ДДТ", может быть, парочка малоизвестных подпольных групп. Но в общем и целом, конечно, песен про коммунистическую партию, песен про КГБ, песен про Министерство культуры или какие-то еще гнусные советские организации, в общем-то, в репертуаре рок-банд не было. Политичность рок-музыки содержалась в самом факте ее исполнения. То есть если у тебя были длинные волосы (а в годы панка, наоборот, короткие волосы), соответствующие штаны, соответствующая манера разговаривать, используя хипповый сленг, а уж тем более если у тебя в руках была электрогитара, то ты автоматически становился изгоем общества. То есть ты был не нормальным советским молодым человеком, а каким-то подозрительным типом. Вся эта история началась еще со стиляг в 50-е годы, продолжилась в полной мере с хиппи, панками, металлистами, рокерами и так далее.

Соответственно, была альтернатива в виде, с одной стороны, комсомольцев, с другой стороны – менее формальных люберов и тому подобных патриотически настроенных молодых людей. С одной стороны, я не могу сказать, что в СССР рок был какой-то разновидностью песен протеста или политической песни, этого не было. С другой стороны, несомненно, это было явление антисоветского плана, оно противостояло официальной советской культуре и вообще официальному образу жизни, от песен до манеры одеваться и себя вести, представляло определенную, причем весьма жесткую альтернативу. И в этом смысле, конечно, это была антисоветская музыка.

– Советская бардовская песня, типа Галича, Окуджавы, Высоцкого, была более политически заряжена, вы считаете?

– Были разные рокеры, и были разные барды. Было, по крайней мере, два или три человека в числе бардов, песни которых в политическом отношении были гораздо острее и конкретнее, чем любые рок-песни. Я имею в виду, естественно, в первую очередь Александра Галича. У Юлия Кима были острые диссидентские песенки, у Владимира Семеновича попадалось много такого, что ни в коем случае не могло звучать на официальных концертах или транслироваться по радио и телевидению. Бардовская песня была, как ей и положено, более интеллектуальной, особенно в плане сатиры, всяческой прямой издевки над советской властью, чем песни рокеров.

– Был какой-то золотой период в истории отечественной рок-музыки? Когда "взошел звездою русской рок", если взошел вообще?

– Золотой период пришелся на годы наибольших гонений на наш рок, это первая пятилетка 80-х годов. Скажем так, с середины 1980-го по середину 1985-го. Потому что вторая половина 1985-го – это уже начало горбачевской перестройки. Тогда, на самом деле, было явлено стране и миру почти все лучше, что вообще в этом жанре у нас создано, – начиная с "Аквариума", потом Майк Науменко, потом Виктор Цой. Одновременно или чуть позже дебютировал Петр Мамонов. Тогда же – первые альбомы Юрия Шевчука, первый альбом "Наутилуса Помпилиуса", содержавший их самые резкие песни. И в качестве вишенки на верхушке торта – Александр Башлачев, которого я лично считаю самым талантливым, трагичным и самым в то же время самым политичным из всех наших рок-авторов.

– Почему этот золотой период кончился? Поколение спело своё? Или такое явление, как русский рок, способно существовать только при сильном сопротивлении среды?

– Скорее всего, вариант номер два. Потому что сопротивление среды, конечно, во многом вдохновляло, создавало ощущение приключения и игры в кошки-мышки. Это было очень авантюрно и очень весело, привлекало большое количество людей, которые, может быть, при прочих условиях вообще бы музыкой не стали заниматься. Тогда этот подпольный или полуподпольный рок находился на гребне волны со жлобством, косностью, совком и так далее. Как только империя жлобства стала медленно распадаться и растекаться, острота рок-вдохновения была потеряна.

Все продолжалось очень интересно года до 1988–89-го, а после этого появились иные соблазны. Во-первых – коммерческие, и многие этим соблазнам поддались. Во-вторых, появились соблазны отправиться на экспорт. Вспомним историю того же Бориса Гребенщикова, группы "Центр" Василия Шумова, некоторых других групп, Жанны Агузаровой – Америка стала желанной мишенью для наших рокеров.

Но были и другие причины, почему все распалось. Отчасти это связано с тем, что публике такая музыка, в общем-то, поднадоела. Произошла примерно такая же история, что и со славным классическим западным роком конца 60-х – начала 70-х годов. Все эти великие музыканты, великие поэты, симфонический рок и рок-оперы, то да сё, были сложноваты для широкой публики. Переели "Пинк Флойда" и захотелось чего-то попроще, типа музыки диско. Примерно то же самое произошло и в России к концу 80-х годов. Цой, конечно, – отдельный феномен, поскольку "Кино" у нас было, наверное, единственной рок-группой, которая объединила, с одной стороны, молодежный авангард, а с другой – массу простых молодых людей, пэтэушников, старших школьников. Но если говорить о том же "Аквариуме", о "Наутилусе" или "Звуках Му", то, конечно же, они были сложноваты для простецкой публики, которая предпочитала что-то повеселее, потанцевальнее и не такое грузящее по содержанию. Это тоже, естественно, было причиной того, что поле напряжения вокруг русского рока к концу 80-х годов спало.

– Сейчас вернулась та общественная среда, которой вполне можно сопротивляться, но ничего подобного началу 80-х годов не происходит. В прежнюю воду уже не вернуться?

– Я думаю, в ту воду не вернуться, причем по разным причинам. И потому, что все-таки обстановка сейчас иная. Конечно, путинская Россия – это не совсем брежневский Советский Союз. В чем-то она хуже, но в чем-то и лучше. Я бы сказал, что путинская Россия сложнее брежневской. Таких прямых, прямолинейных решений, как те, которые предлагала рок-музыка, сейчас не примешь, они не будут действенными. Кроме того, история эта имеет и глобальный оттенок: рок-музыка в 50-е, 60-е, 70-е, даже отчасти в 80-е была на острие молодежной культуры в глобальном масштабе. Эти времена ушли, видимо, безвозвратно, теперешние радикальные молодые люди вряд ли возьмут в руки электрогитары, они все с компьютерами, они или в бизнесе, или в новых технологиях, или в IT. Рок перестал быть острым режущим предметом. То же самое происходит и в России, причем это касается не только рок-н-ролла, это касается музыки вообще. Музыка долгое время находилась на общественной авансцене, но сейчас она с этой авансцены сошла, там "пляшут" другие фигуры. Музыка заняла спокойное место среди других явлений культуры – театра, кино, литературы и так далее, она перестала быть eye of the hurricane, эпицентром урагана.

– Выходит, сейчас ждать сколько-нибудь осмысленного музыкального выражения социального или политического протеста в России не приходится, и отдельные, относительно недавние, эскапады Юрия Шевчука или Noize МС – только частные случаи, которые не меняют общей картины?

– Думаю, тут все зависит от того, как посмотреть на ситуацию – стакан наполовину полон или наполовину пуст? Во-первых, не имеет смысла сводить все только к рок-музыке – и рок, и рэп с хип-хопом находятся в одной связке. При этом говорить, что они представляют собой сегодня какое-то мощное общественно значимое движение, как это было в 80-е годы, не приходится. Движения нет, но отдельные силы есть, они в достаточной мере разрозненны, но достаточно разнообразны. С одной стороны – ветераны-семидесятники, то есть Андрей Макаревич, Борис Гребенщиков. С другой стороны, люди классического русского рока 80-х – Юрий Шевчук, тот же Вася Шумов, например, Миша Борзыкин, группа "Телевизор". А с третьей стороны, есть и какие-то молодые люди, тот же Noize МС (Иван Алексеев), или прекрасный, на мой взгляд, поэт и артист Вася Обломов. Есть несметное количество малоизвестных, в основном панковых и постпанковых групп, которые никогда не бывают ни на радио, ни на телевидении. Пожалуй, единственная из них такая более-менее пользующаяся массовой известностью – группа Lumen из Уфы, авторы и исполнители песни с рефреном "Я так люблю свою страну, но ненавижу государство". Таких протестных групп по подпольным помещениям играет огромное множество! Я регулярно получаю демозаписи, концертные линки, все это слушаю – есть огромная масса интересных сердитых групп. Из новых, скажем, группа "Смех" с альбомом "Импортозамещение", или околопанковская группа из Тамбова "Операция Пластилин". Все в основном такие пост-Цои или панки прямолинейные, но с очень хорошими текстами.

– Откуда они берутся? Золотая генерация советского рока, о которой вы говорили, – это все интеллектуалы, студенты, сплошь выпускники архитектурных институтов. А новые люди откуда пришли – это какая-нибудь музыка городских окраин, ребята из тренировочных залов с дешевым тяжелым железом?

– Рокерская среда, в принципе, не сильно изменилась. В первую очередь это студенты, люди в достаточной мере образованные, интересующиеся внешним миром, знающие английский язык, иногда даже на нем поющие. Я бы не сказал, что социальная база рока изменилась. Естественно, появились новые черты и черточки, которые мне не всегда симпатичны, Скажем, полублатная районная, наркоманская история – мне это крайне не нравится. Тем не менее, неправильно считать, что рок-музыка стала музыкой городских сумасшедших и маргиналов.

– Горан Брегович как-то заметил, что любой рок, который не исполняется на английском языке, теряет смысл. Иными словами, все, что спето на французском, хорватском, русском или польском в рок-парадигме – совсем не "то". Согласны?

– Нет, это совсем не так. Я думаю, что имеется масса доказательств обратного. Это примерно то же самое, что говорить: опера может звучать только и исключительно на итальянском. Но "Кармен" замечательно звучит на французском, я не уж говорю об операх Чайковского или Прокофьева, так что все в порядке с иными языками. И с рок-музыкой то же самое – имеются и французы, и немцы, и итальянцы, и русские, которые сделали свои языки абсолютно органичными и убедительными.

– Что тогда главное в роке, если не язык? "Рок – это свобода", как скажет любой рокер?

– Это слишком общая постановка вопроса. Свобода – это много чего и помимо рока. Я бы сказал, что рок –совершенно определенное, более того, ограниченное во времени музыкальное направление с соответствующими музыкальными, энергетическими и лайф-стайловыми характеристиками. В отличие от академической музыки, которая, собственно, сводится к самой музыке как к образцу чистого искусства и чистого творчества, рок в огромной мере "завязан" на внешних атрибутах – одежда, манера поведения, своего рода кодекс поведения музыкантов, то же преклонение перед свободой, пацифизм, антирежимность и так далее. Все это можно сложить в не слишком большой пазл – и получится вполне адекватная картина рок-музыки.

– Отечественный рок сколько-нибудь заметен на международной сцене? Есть ли в России что-то достойное того, чтобы показывать это на международной арене? В свое время бытовало мнение, что, поскольку русский рок якобы "основан" на текстах, а музыка якобы не очень, если не сказать – паршивая по большому счету, то дорога в большой мир ему заказана. Это правда?

– Можно сказать определенно и, наверное, уже окончательно, что классический отечественный рок, в котором от англо-американского рока примерно столько же, сколько же от русской бардовской песни и литературной традиции, за пределами России (за пределами русской диаспоры, если быть более точным) мало кому интересен. Это совершенно определенно – были многочисленные попытки выйти из этого круга, и ничем они не увенчались. С другой стороны, уже выросло поколение рокеров-космополитов, которые поют на английском языке, которые находятся в контексте мировой рок-конъюнктуры. И надо сказать, что некоторые из этих ребят имеют успех.

– Это такие ребята, которые обязательно мешают рок с этно? Какие-нибудь псевдогуцульские группы, что-то такое?

– Не обязательно. Это правильно с одной стороны – на самом деле есть вполне продуктивная жила, смесь рок-музыки со всяческой национальной экзотикой. Это может быть и славянская экзотика, но в наибольшей степени пока что нашла себе применение экзотика восточная – тувинцы, якуты, буряты, алтайцы. Есть очень убедительные примеры смеси рока с местными ритуалами.

– Горловое пение имеете в виду?

– Да, в первую очередь горловое пение, всяческая шаманская музыка. Это очень экзотично и непривычно звучит, поэтому находит на Западе отклик у музыкальных гурманов и любителей экзотики. Но помимо этого, есть и люди, которые просто играют западную музыку и делают это достаточно качественно. В качестве примера могу привести две петербургские группы, которые очень неплохо себя чувствуют на европейской сцене. Одна называется Pink Shiny Ultroblast, работает в стиле инди-рок и имеет вполне осязаемый успех в Великобритании. Естественно, успех некоммерческий, не успех хит-парадов, но неплохо продаются их пластинки, они получают хорошие рецензии, выступают во вполне статусных клубах и на симпатичных фестивалях. Вторая группа играет камерный прогрессив-рок, называется iamthemorning . Только что, буквально пару месяцев назад, они получили приз за лучший прогрок-альбом 2016 года. И надо сказать, что имели тоже шикарную прессу, и в этой прогрессивно-роковой нише сейчас стали заметным явлением.

– А вот русские попытки вычислить группу, которая будет такая же, как американские и западноевропейские, только лучше (вроде той попытки, что некогда предпринимал Стас Намин с группой Gorky Park (чуть утрируя, скажу: с использованием балалаек играть хард-рок и стать всемирно знаменитым) – бессмысленная затея? Или все-таки в большом музыкальном коммерческом мире такое возможно?

– Я думаю, что такие попытки вряд ли снова состоятся. Группа Gorky Park была рассчитана на вполне определенный период – 1988–89 годы, пик так называемой горбимании, "красная волна". Советский Союз тогда был популярной страной, Михаил Сергеевич Горбачев был культовым глобальным персонажем. Тогда западные продюсеры интересовались тем, чтобы на волне этой популярности кого-нибудь такого продвинуть из советских артистов. Отсюда, собственно, и американский контракт Гребенщикова, и французский контракт "Центра", и немецкий контракт группы "Круиз", ну и проект Стаса Намина. Сейчас Россия вовсе не является модной страной, никакого особого интереса и волны симпатии, эмпатии и так далее к России нет, поэтому со стороны западных людей нет особого интереса к тому, чтобы раскручивать что-то российское.

Последний раз, когда они это делали – и то не под российским соусом, речь шла о группе t.A.t.U. Это был чисто продюсерский проект, в принципе, так же как и Gorky Park, только не в стиле рок, а в стиле молодежной танцевальной музыки. Группа t.A.t.U. успешно пропагандировалась на Западе не под тем соусом, что это девушки из России, а под тем соусом, что, во-первых, это лесбиянки, во-вторых, это жертвы педофилов. t.A.t.U., по всей видимости, навсегда или по крайней мере очень надолго останутся единственными русскими артистами, которые хотя бы какое-то время возглавляли глобальные хит-парады.

– Вы упомянули о том, что рок перестал быть мейнстримом современной музыки. Одно время казалось, что новое дыхание ему придала этномузыка. Вы упомянули о новом интересе к давно вроде бы умершему прогрессив-року. Что держит на плаву современную рок-музыку, чем она вообще питается? Вы говорите: утратив социальный заряд, такая музыка исчерпала себя как социальное явление. А что касается "чистой" музыки – куда она идет, каких союзников ищет?

– Рок-музыка никуда не идет. Она зациклилась на том, что уже было создано, практически вся состоит из бесконечной серии петель и ривайвелов. С 1980-х годов ничего принципиально нового в рок-музыке придумано не было. Все те, кто пришли после, – новая волна, электро-поп, пост-панк и так далее – в общем-то, повторяли то, что мы слышали раньше. Даже такие нашумевшие направления, как гранж с Nirvana или брит-поп с Blur и Oasis – это по сути ретронаправления, а не прорыв к чему-то новому. Можно сказать, что эпоха великих географических открытий в рок-музыке (да и, мне кажется, в музыке вообще) закончилась. Естественно, остаются какие-то неизвестные вершины, водопадики, речушки и так далее, но все континенты уже явно открыты.

Я думаю, что рок-музыка устаканилась в виде большого музыкального пласта, который имеет совершенно определенные жанровые характеристики, и в рамках этих жанровых характеристик, собственно, она и развивается и остается привлекательной. В том числе – привлекательной в музыкальном отношении, в первую очередь благодаря своему драйву, своей энергетике, своему стилю жизни. Рок предполагает определенную безбашенность, определенную степень свободы, несвойственную более академическим музыкальным направлениям. Поэтому новая сила и свежая кровь в рок-музыку постоянно прибывают. Собственно, рок повторяет историю джаза – музыки, которая предшествовала року. Джазовая музыка тоже жива до сих пор, только она обслуживает совершенно иную социальную нишу, чем прежде. Джаз стал салонной интеллектуальной музыкой (при том, кстати, что ничего нового в джазе, на мой взгляд, с конца 60-х, со времен Колтрейна и Майлса Девиса, не придумано). Но вот джазовый флер – элегантный, салонный – остался, и у него множество поклонников. Точно также безбашенный, сексуальный, бунтарский флер рок-н-ролла продолжает привлекать и слушателей, и тех, кто хочет беситься с электроинструментами на сцене.

– Давайте вернемся в Россию. Существует ли в России сколько-нибудь оформленное рок-сообщество, или, шире говоря, музыкальное сообщество? Если да, то как оно организовано?

– Я сейчас не лучший специалист для освещения этой темы, поскольку, в отличие от 80-х и 90-х годов, у меня нет ни своей фирмы грамзаписи, ни концертного агентства. Теперь я из этой обоймы музыкальных функционеров выпал, так что мое мнение – размышления стороннего наблюдателя. Наше музыкальное сообщество в высшей степени атомизировано. Музыка разбита на большое количество совершенно никак друг с другом не связанных лагерей. Основных лагерей два – условно говоря, попсовый и не попсовый. Попсовый лагерь существует в нескольких измерениях. Первое и главное измерение – телевидение с бонусом в виде радио, притом что музыкальное радио в последнее время теряет свое влияние в силу крайней косности и заштампованности на определенных форматах. Вторая среда, в которой варится попса, – корпоративы. Такая система сообщающихся сосудов – телевидение и корпоративы – просуществовала большую часть 90-х годов, почти все нулевые годы и, в общем-то, существует и теперь.

Схема очень простая: требуется начальный капитал, на эти деньги делается звукозапись, возможно, одной-единственной песни, снимается максимально шикарно один видеоклип. Затем за взятки песня распространяется по радио, видеоклип – по телевидению, артист становится более-менее узнаваемым. После этого через всяких ивент-менеджеров начинаются приглашения на корпоративы. Корпоративы традиционно давали нашим попсовым артистам больше денег, чем не только продажа аудионосителей (об этом вообще смешно говорить в России, стране повального пиратства), но и публичные выступления. Все эти ребята – особенно телевизионные поп-звезды типа Николая Баскова или Димы Билана – зарабатывают на корпоративах на порядок больше, чем на концертах, даже если это концерты во дворцах спорта. Соответственно, вся эта история максимально циничная, максимально коммерческая, а в музыкальном отношении – максимально низкокачественная. Единственное достижение, которое тут можно признать, – в визуальном отношении, в плане постановок шикарных шоу, в плане съемок видеоклипов, достигнут если не мировой, то вполне приличный европейский уровень, поскольку в такие мероприятия вкладываются большие деньги. Вообще в России считается, что главное – это шоу, а музыка – не более чем фонограмма для шоу.

Ну, и противоположный лагерь – это не попсовая музыка, которая также существует в двух основных средах. Среда номер один – интернет, где плещется безумное количество записей всевозможных артистов, от панк-рока до шансона. Вторая среда – живые концерты, на самых разных площадках, от больших театральных залов, где выступают артисты из числа ветеранов рока, до маленьких клубов и подвалов, где выступают артисты малоизвестные и начинающие. Плюс история, которая появилась у нас в стране сравнительно недавно, – летние фестивали, где такая музыка тоже живет и процветает. Как нетрудно заметить, никакой связи между этими двумя большими группами нет. Рок-музыка, хип-хоп, даже большая часть шансона не имеют доступа на телевидение, если не считать мелкие интернет-каналы или телеканалы типа "ТВ Шансон". А попсовая музыка никак не заявлена – если не считать корпоративов и изредка дворцов спорта – в живом пространстве.

– Как вы относитесь к истории с последней крупной в нашем языковом пространстве политизацией музыки? Речь идет об украинских запретительных списках по поводу российских исполнителей.

– Выскажу мнение, которое может не понравиться ни одной, ни другой стороне. Я считаю, что артисты – птицы не того полета и люди не того уровня, к которым стоит относиться со всей серьезностью. Когда артисты становятся функционерами (как это стало, например, с Никитой Михалковым или Иосифом Кобзоном), они переходят в несколько иную категорию. Это артисты-политики, артисты-чиновники, и к ним должны предъявляться иные требования. Поэтому, когда оказываются в запретительных списках те же Михалков с Кобзоном, у меня это особого протеста не вызывает. Когда же в списках оказываются певица Валерия или певец Газманов – мне это смешно! Я считаю, что у Министерства иностранных дел Украины, или у МИД Латвии, или у служб безопасности этих стран могли бы найтись гораздо более серьезные мишени, нежели люди, которые кривляются под "фанеру" у микрофона. На мой взгляд, было бы гораздо честнее, если бы ту же Валерию или Газманова (а может быть, и того же Кобзона) позвали в Украину, если бы они там встретили определенный прием, – и после этого они сами бы в Украину ехать уже не захотели, – считает музыкальный критик Артемий Троицкий.

Россия > СМИ, ИТ > svoboda.org, 29 декабря 2016 > № 2083817 Артемий Троицкий


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 декабря 2016 > № 2033574 Валерий Гергиев

Валерий Гергиев: «Стравинский — такой же родной для нас композитор, как Чайковский»

Евгения КРИВИЦКАЯ

29 декабря Симфонический оркестр Мариинского театра почтил память погибших в авиакатастрофе Ту-154. Прозвучал Реквием Джузеппе Верди. За дирижерским пультом — Валерий Гергиев.

«Главный военный дирижер Валерий Халилов, артисты Академического ансамбля песни и пляски Российской армии имени Александрова, начальник департамента культуры Министерства обороны России Антон Губанков и советник департамента Оксана Бадрутдинова — это мои коллеги и друзья, с которыми на протяжении многих лет были связаны творческие проекты Мариинского театра, в том числе ежегодный Московский Пасхальный фестиваль», — отметил маэстро.

Изначально планировался предпраздничный концерт и своеобразное подведение итогов, но жизнь внесла свои коррективы. Тем не менее, оглядываясь на уходящий год, нельзя не вспомнить такие кульминационные моменты, как выступление в Пальмире, Первый международный Дальневосточный фестиваль на сцене Приморского театра оперы и балета — ныне филиала Мариинки. Благодаря инициативе Валерия Гергиева весь 2016-й прошел под знаком Сергея Прокофьева. «Мы с яростным упорством и завидным постоянством, а также с большой концентрацией и сил, и воли, и энергии смогли безостановочно открывать Прокофьева буквально всему миру, — подчеркнул дирижер, — от Токио или Пекина до Нью-Йорка или Сан-Франциско...»

Именно худрук Мариинки предложил следующий, 2017-й, посвятить творчеству Игоря Стравинского. Выступая на собрании Всероссийского хорового общества, Гергиев подчеркнул, что в настоящее время в России исполняется лишь 5–10 процентов от всего огромного наследия. «Это великий русский композитор, такой же родной для нас, как Чайковский, Прокофьев, Мусоргский, Шостакович», — сказал Гергиев.

В ходе Санкт-Петербургского культурного форума состоялось торжественное открытие Года Стравинского, сопровождавшееся сенсацией — исполнением ранее считавшейся утерянной «Погребальной песни» композитора. Первый и единственный раз сочинение прозвучало в 1909-м, в память Римского-Корсакова, учителя Стравинского. Затем партитура пропала в горниле революционных событий, и лишь в 2015 году был найден комплект оркестровых голосов, хранившийся все это время в недрах библиотеки Санкт-Петербургской консерватории. Гергиеву выпала честь вновь явить миру утраченный шедевр. «Мы все охвачены волнением перед этой мировой премьерой, — признался тогда Валерий Абисалович. — Очень серьезные музыканты во многих странах прикованы к трансляции, в которой более чем через 100 лет прозвучит произведение величайшего композитора. Я очень счастлив».

Буквально десять дней спустя оркестр Мариинского театра приехал во Владикавказ на открытие реконструированного зала Северо-Осетинской государственной филармонии. Одна из старейших в России, она появилась в трудном военном 1944 году по инициативе осетинских музыкантов.

Госфилармония располагается в здании бывшей лютеранской кирхи, построенной на пожертвования городской немецкой общины. В 2006-м зал пришлось закрыть — со стен и потолка сыпалась штукатурка. И лишь в октябре 2015-го благодаря заботам ныне ушедшего из жизни главы республики Тамерлана Агузарова начались восстановительные работы. С весны 2016 года они продолжились уже под контролем нового руководителя республики Вячеслава Битарова. Одним из самых деятельных и неравнодушных меценатов, поддержавших строительство, стал Гергиев, подаривший филармонии редкие стройматериалы: медную крышу, балки из особых пород дерева для потолка в стиле фахверк, а также духовой орган, чья установка запланирована на весну. На открытии филармонии маэстро поделился своими ощущениями.

Гергиев: Для меня возвращение на родину — огромное событие. Выступить в зале, где я мальчишкой впервые в жизни услышал живое звучание симфонического оркестра, — это нечто особое. Я получил тогда невероятные впечатления. Всегда помню, как молодым начинающим дирижером в далекие 70-е играл здесь свой первый концерт. Хочу поблагодарить всех — и руководство республики, и своих друзей, и людей, бескорыстно помогавших осуществлению этого замечательного проекта.

культура: Зданию филармонии 150 лет. Вы стремились завершить ремонт к юбилею?

Гергиев: Кирха была построена в 1866 году. Ей сейчас действительно 150. Но мы не отмечаем какого-то специального юбилея, просто хотелось вернуть этот зал любителям классической музыки — особенно молодежи, детям. Уверен, в ближайшее десятилетие мы сделаем все возможное, чтобы и статус, и реальное положение дел увлекли музыкой тысячи самых маленьких граждан России, которые еще не знают, что будут ходить в филармонию. Когда-то я тоже не предполагал, что свяжу свою жизнь с музыкой. Бегал за мячом во дворах нашего города. Я вырос на улице Вахтангова, тогда она казалась мне огромной — целых девять домов. Обязательно проеду по ней, посмотрю на дом, где жили мои родители, вся наша семья.

культура: Оркестр Мариинки блестяще выступил на открытии. Что в планах?

Гергиев: Я буду стремиться к тому, чтобы у Мариинского театра и филармонии во Владикавказе возникли очень крепкие связи. В какой-то степени это будет слитный, единый творческий организм. Многие наши артисты уже не раз выступали во Владикавказе. Мы обязательно наладим здесь дела, я на это надеюсь.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 декабря 2016 > № 2033574 Валерий Гергиев


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019108 Роман Бабаян

Два репортажа с территории войны

Роман Бабаян, Специальный корреспондент, журналист, ведущий передачи «Право голоса» на телеканале «ТВ Центр»

В большинстве случаев журналистика - мирная профессия, которой посвящают себя любители словесности, испытывающие непреодолимую потребность описывать окружающую их действительность в разнообразных ипостасях.

Однако все меняется, когда журналист оказывается на территории войны. Жизнь на войне имеет свои жестокие законы, жить и выжить по которым могут самые смелые, мужественные, отчаянные.

Элегантный и энергетически заряженный Роман Бабаян, ведущий востребованного политического ток-шоу «Право голоса» на канале «ТВ Центр» сегодня с трудом ассоциируется с военным корреспондентом (или человеком, который занимается «кризисной журналистикой», как он сам это определяет), большую часть своей профессиональной жизни прожившим в «горячих точках» мировой политики. Его информационные сюжеты и документальные фильмы создавались в 54 государствах мира, охваченных войной, государственными переворотами, затяжными конфликтами. Он работал в тех районах России, где было «горячо».

Множество историй о человеческих страданиях и надеждах мы видели глазами Р.Бабаяна из Чили и Ирака, Афганистана и Курдистана, с Балкан и Фолклендских островов. Он беседовал с легендарными политиками, изменявшими мировые политические векторы, - Аугусто Пиночетом, Луисом Корваланом, Ясиром Арафатом, Абдуллой Оджаланом.

Эти и другие истории Р.Бабаяном положены на бумагу и вышли книгой, которая называется «Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек»* (*Бабаян Р. Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек. М.: Издательство «Э», 2016. 320 с.). Читать эту книгу нужно, исходя их нескольких соображений. Перед нами документальные свидетельства очевидца событий, сформировавших историю международных отношений конца XX - начала XXI века. Автор не только описывает эти события, но и дает их глубокий и профессиональный анализ. И наконец, сегодня мы видим зеркальное отражение кризисов тех лет с трагическим концом в сегодняшней Сирии, и не только. Эти истории должны быть уроком, их ведь можно не повторять. Об этом тоже книга Р.Бабаяна.

Мы решили опубликовать два фрагмента из книги, которые, на наш взгляд, калькой ложатся на день сегодняшний...

Джинн войны вырвался на волю

Прошел год после падения Багдада и оккупации всей страны. Что принес этот год американцам и иракцам, какие прогнозы западных политологов-аналитиков сбылись и в какой мере? Ближневосточная страна опять преподнесла своим американским «освободителям» и покорителям целую кучу сюрпризов, и по большей части очень неприятных.

В декабре 2003 года, то есть около полугода назад, наконец-то произошло событие, которого так ждали в США и союзных им странах, - удалось взять в плен Саддама Хусейна! Бывший иракский диктатор скрывался в яме и производил впечатление человека опустившегося и потерявшего всякую связь с внешним миром. Больше всего он походил на дервиша-отшельника, скрывающегося от людей. Восторг от того, что наконец-то экс-президент в их руках, явно смешивался в сообщениях западных СМИ с изрядной долей разочарования - нужно ли было тратить столько сил и времени на поиски этого одичавшего субъекта.

Надежды на то, что арест иракского лидера и его жалкий вид сломят сопротивление, которое к тому времени обрело серьезные масштабы и, по существу, вылилось в настоящую партизанскую войну против оккупантов, явно не имели под собой никакой почвы. В Белом доме хотели в это верить, но в действительности получилось все наоборот. Стало совершенно очевидно, что бывший Президент Ирака был не в состоянии руководить сопротивлением. В итоге, если еще до ареста Саддама американцы активно приукрашивали свои успехи в борьбе против партизан, то теперь они явно оказались в растерянности. Пентагон даже принял решение о запрете публиковать реальную статистику потерь сил коалиции.

Но факты неумолимо просачивались в прессу. Если во время боевых действий погибли около 140 солдат (причем сюда входят и так называемые «небоевые потери» - от «дружественного огня» и в результате несчастных случаев), то за неполный год оккупации Ирака около 500 американских военнослужащих были убиты и почти 3 тысячи ранены. При этом сообщения о диверсиях против американцев в Ираке поступают ежедневно. Интересная деталь - если арест Саддама Хусейна и повлиял на число потерь коалиционных сил, то лишь в сторону увеличения. Кроме того, американцы до сих пор так и не нашли иракского оружия массового уничтожения и, судя по всему, искать его больше не собирались. Об этом сообщалось в специальном докладе Президенту Бушу, подготовленном Министерством обороны. Значит, единственный легитимный довод, оправдывающий вторжение в Ирак, отпал. В Штатах уже заговорили о том, что нелепая и необъяснимая война на Ближнем Востоке серьезно подрывает авторитет действующей власти и может привести к ее смене.

Я попытался понять причины происходящего и попросил целый ряд иракцев - как известных в стране людей, так и рядовых граждан - высказать свое мнение по этому поводу. Вот наиболее интересное из того, что мне довелось услышать.

- В течение многих лет народ Ирака жил в страхе. Любой человек в любой момент мог быть объявлен врагом президента и всей страны. Это означало, что сотрудники Мухабарата - саддамовских спецслужб - увезут его в неизвестном направлении, а потом через неопределенный промежуток времени родственникам сообщат, где они могут забрать тело казненного, при этом еще и заплатив государству за те пули, которыми он был расстрелян. Под таким прессом люди боялись всего. Свержение режима освободило их от этого страха. Поначалу американцев встречали как освободителей не только потому, что были рады падению Хусейна, но и потому, что видели в них новую власть и хотели заручиться их поддержкой. Однако уже первые месяцы оккупации показали, что, во-первых, новая власть, хотя и говорит о свободе, меньше всего намерена считаться с интересами жителей захваченной страны, и, во-вторых, и это самое главное, эта власть не обладает достаточной силой, чтобы навести в стране такой же строгий порядок, какой был при прежнем президенте. Страх ушел, на смену ему пришло ощущение вседозволенности в условиях безвластия в стране. Поэтому американцев стали убивать.

Один из моих собеседников так обрисовал основные категории иракцев, принимающих наиболее активное участие в партизанской войне:

- Первая группа - это бывшие представители правящей элиты, прежде всего функционеры БААС - Партии арабского социалистического возрождения. Они недовольны, потому что потеряли свои привилегии и мстят за это.

Вторая группа - исламские радикалы, для которых борьба против «неверных» чужеземцев - выполнение священного долга. Они воюют ради войны, и среди них преобладают не коренные иракцы, а приезжие из других арабских стран. Это, пожалуй, самая агрессивная и опасная часть противников оккупантов.

Третья группа - наемники, в основном из числа тех ста тысяч осужденных, которых Саддам выпустил из тюрем по амнистии как раз накануне войны. Эти партизаны признают только наживу и опасны своей неуправляемостью - как для американцев, так и для мирного населения страны.

И четвертая группа - люди, у которых свои счеты с американцами, те, кто недоволен их действиями. Не следует забывать, что среди народов, населяющих Ирак, по сей день живут традиции кровной мести. Западные союзники сами виноваты, что вызвали неприязнь к себе со стороны этих, в общем-то, мирных людей.

Другой известный политический деятель Ирака обратил внимание на следующий аспект проблемы:

- Американцы совершили очень большую ошибку, когда распустили Вооруженные силы Ирака, в том числе элитные подразделения саддамовской гвардии. Командование коалиции, видимо, посчитало, что тем самым сделает свое положение более безопасным - ведь наличие регулярных воинских частей, сохранивших верность прежнему президенту, могло обернуться выступлением против них. Но получилось наоборот - тысячи солдат и офицеров, профессионалов военного дела, прошедших через несколько войн на Ближнем Востоке и умеющих только воевать и убивать, оказались выброшены на улицу и оставлены без средств к существованию. Они винят во всем американцев и составили ядро партизанских отрядов, воюющих против них.

Мы в своем фильме показали небольшое кафе на старой улочке Багдада - обычное кафе, куда люди приходят поиграть в кости и в домино, выпить свежего и очень крепкого иракского чая. Но при этом всем было известно, что здесь собирались бывшие офицеры армии Саддама Хусейна. И не просто собирались, а планировали диверсионные операции против оккупантов. К ним относились по-разному: одни считали, что они убивают тех, кто принес в Ирак свободу, другие были уверены, что это истинные патриоты своей родины, ведущие справедливую борьбу против захватчиков. Со временем последних становилось все больше.

Мы показали в фильме здания, разрушенные мощнейшими взрывами, - в них погибли десятки и сотни представителей американской армии и спецслужб, прибывающих в Багдад для выполнения особо важных поручений. В этих зданиях находились самые лучшие гостиницы, самые дорогие кафе, их хорошо охраняли - но те, кто взрывал, еще лучше знали свое дело и добивались своей цели. Не следует забывать, что до разгрома в Персидском заливе после кувейтской авантюры Саддам имел в своем распоряжении пятую по численности на планете и сильнейшую в арабском мире армию, хорошо обученную советскими инструкторами и прошедшую испытание боями. Теперь эта армия перешла на нелегальное положение, оставаясь очень грозной силой.

Освобождение от благ тирании

Создавалось впечатление, что в Ираке не осталось ни одной сферы жизни, где не возникло бы невиданных раньше проблем, которые с каждым днем становились все более взрывоопасными. Так, всегда существовавшие противоречия между конфессиональными и этническими группами - мусульманами-шиитами, мусульманами-суннитами, курдами - теперь грозили вылиться в кровопролитную гражданскую войну. Американцы пытались наладить отношения с иракской оппозицией - шиитами, которых в стране большинство и которых при Саддаме явно притесняли, так как все правящие посты при Саддаме занимали единоверцы президента - мусульмане-сунниты. Теперь шииты пытались взять реванш за многолетние притеснения, и это привело к серии терактов в мечетях и кровавым столкновениям с суннитами. В освобожденном Ираке никто не хотел никому уступать.

Курды, сильно пострадавшие от режима Хусейна, во время войны выступили как союзники американцев. Но теперь они требовали благодарности за это и предъявляли своим освободителям все больше претензий. Привыкшие воевать, курдские отряды самообороны - пешмерга - представляли собой серьезную военную силу и не хотели признавать над собой чужеземного командования.

Катастрофой стала нехватка лекарств. Вернее, самих лекарств было в достатке, их привозили из-за рубежа - но теперь стоимость медикаментов возросла более чем в пять раз и для большинства жителей страны они стали недоступны.

В иракских городах исчезло электричество - люди учились жить при свете керосиновых ламп, чего не было даже во время войны. Электростанции страны вышли из строя, и восстанавливать их возможности не было. Много надежд возлагалось на строительство Юсифийской электростанции - она должна была стать крупнейшей в стране и обеспечить электроэнергией хотя бы центральный регион. Ее строительство вели российские специалисты, выполняя обязательства договора, заключенного еще между правительствами СССР и Ирака в далеком 1988 году. В 2003 году энергетиков эвакуировали в Россию, после завершения войны они вернулись, и их число планировалось постоянно увеличивать. Но работать им приходилось в боевых условиях - стройку постоянно обстреливали из автоматов и гранатометов. Причем было хорошо известно, кто ведет этот огонь, мешая людям заниматься мирным созидательным трудом. Вожди племени, проживающего в соседней деревне, не скрывали, что намерены захватить металлоконструкции, которых на складе строящейся станции хранилось огромное количество. Металл очень ценился в Ираке, и сиюминутная выгода представлялась местным жителям более значимой, чем перспектива когда-то в будущем получить электричество в дома. Поэтому генеральный директор строительства Николай Данилович Мирошник был вынужден принимать повышенные меры безопасности и сам не раз попадал под обстрел.

Безработица в Ираке приняла массовый характер, особенно среди молодежи. Раньше многие жители страны трудились на военных заводах и получали неплохую зарплату. Теперь все оборонные предприятия лежали в развалинах. Отсутствие возможности заработать на достойное существование превращало людей в маргиналов, толкало их на преступный путь.

Кстати, преступность в Ираке возросла многократно и приняла характер национального бедствия. Противопоставить бандитам и грабителям было нечего. Попытка оккупационной власти возродить прежние органы охраны правопорядка не принесла желаемого результата - немногие соглашались сотрудничать с американцами. Они автоматически становились предателями в глазах соотечественников и превращались в мишень для бойцов отрядов сопротивления. Начальник багдадской полиции, имевший большой опыт работы, возглавлявший в прежнем Ираке уголовный розыск, в состав которого входили тысячи сыщиков-профессионалов, говорил мне, что сейчас штат полиции укомплектован лишь на треть от необходимого числа людей, при этом большинство сотрудников - новички, не владеющие даже элементарными навыками полицейской службы. К тому же им не хватает оборудования, средств связи и много еще чего. Сам же он признался, что каждый раз ждет взрыва, когда садится за руль своего автомобиля. И эти опасения были не напрасны - число погибших полицейских только за последние месяцы перед нашим приездом исчислялось сотнями.

Конечно, приходилось слышать и другие мнения: да, порядка нет, законности нет, зато теперь можно делать все что угодно, можно заниматься бизнесом, а раньше предприимчивые люди не могли реализовать свои способности. Человек, который мне об этом сказал, занимался торговлей документами - у него можно было купить паспорт любой страны мира, не говоря уже о всех видах документов, имевших хождение в оккупированном Ираке.

Свой фильм тогда я закончил на такой ноте. Именно на иракской земле много веков назад люди хотели построить башню до небес, за что Бог покарал их, лишив способности понимать друг друга. Эта катастрофа получила название первого Вавилонского столпотворения. Теперь на берегах древних вавилонских рек - Тигра и Евфрата - назревала новая катастрофа, более страшная, чем древнее столпотворение. Нужна была внешняя сила, способная удержать Ирак в прежних границах и не дать ему распасться. Американцы не смогли стать такой силой, и мир получил такого монстра, как «Исламское государство», вскормленное именно американцами в самом начале оккупации Ирака. Дестабилизация обстановки в арабских странах вылилась в волнения, которые угрожают расшатать основы существующего мирового порядка. Поэтому история неудачного «освобождения» Ирака спустя более чем десять лет выглядит чрезвычайно поучительной.

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019108 Роман Бабаян


Россия > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019103

Первое классическое. Радио «Орфей» исполняется 25 лет.

Евгения Пядышева, ответственный секретарь журнала "Международная жизнь", кандидат исторических наук

Декабрь 1991 года - один из наиболее спорных периодов в современной истории нашей страны. Некоторые считают его трагическим - не стало огромного государства, Великой державы, нашей большой Родины - Советского Союза. Для других эти времена представляются стартом для новой свободной, демократической жизни с новыми возможностями и перспективами.

Именно в это время, четверть века назад, начальники Гостелерадио решили реформировать огромную структуру, раздробив ее на самостоятельные теле- и радиоканалы. Собственно, именно так обыденно, трансформировавшись из музыкальной редакции классической музыки, появилось единственное в нашей стране радио классической музыки «Орфей». В духе того времени и история названия станции, первоисточник и сейчас работает на радио. На суд начальников тогда было представлено два названия - «Гармония» и «Орфей». Выбрали второе… по гендерному признаку. «Гармония» - ведь женского рода. Так и было аргументировано.

Надо отметить, что такое легкое, искрометное название принесло успех этому радио, которое прошло через многие перипетии бурного 25-летия, и сегодня под руководством генерального директора и художественного руководителя Российского государственного музыкального телерадиоцентра (РГМЦ), в который и входит радио «Орфей», Ирины Герасимовой оно приобрело статус культурного музыкального достояния нашей страны.

Профессионально подобранный репертуар (или на радийном языке - плейлист) собирает вокруг этого радио аудиторию разных классических пристрастий (от Вагнера и Моцарта до Дюка Эллингтона и Алексея Козлова).

К тому же, насыщению «афиши» лучшей музыкой и пением помогает и то, что в состав РГМЦ входят одни из самых востребованных музыкальных коллективов страны: Симфонический оркестр радио «Орфей», дирижер Сергей Кондрашев (ученик великих российских мастеров Марка Эрмлера и Геннадия Рождественского); Академический Большой концертный оркестр им. Ю.В.Силантьева, созданный еще в 1945 году; Академический Большой хор «Мастера хорового пения» под управлением художественного руководителя и главного дирижера народного артиста России Льва Конторовича; Академический хор русской песни, художественный руководитель - Николай Азаров, главный хормейстер - Андрей Азовский; Ансамбль народных инструментов «Финист Балалайка», художественный руководитель и дирижер - народный артист России Игорь Обликин; Биг-бенд «Орфей» под руководством заслуженного деятеля искусств России композитора и дирижера Игоря Кантюкова; квинтет «Валдай», художественный руководитель - лауреат международных и всероссийских конкурсов Андрей Шелыганов. Во многом благодаря этой возможности создается уникальный контент, который востребован не только российкой публикой, но и во всем мире.

Собственно, эта возможность позволяет радио вести насыщенную международную жизнь. «Орфей» слушают не только на территории России, но и во многих странах мира. Это стало возможным благодаря его членству в Европейском вещательном союзе (European Broadcasting Union EBU). EBU - это крупнейшее в мире профессиональное некоммерческое объединение, в которое входят более 70 национальных государственных и общественных телерадиовещателей из 56 стран мира - Европы, Северной Африки, Ближнего Востока. Члены EBU создали и пополняют общий банк программами, которые могут транслировать их радиостанции. Таким образом, миллионы людей во всем мире слушают русскую классическую музыку в исполнении российских музыкальных исполнителей и коллективов.

К тому же радио «Орфей» демонстрирует Россию в области классической музыки в ЮНЕСКО. Его представители принимают участие в жюри конкурса «Международная трибуна композиторов», который также проводится под эгидой ЮНЕСКО.

Руководству радио только им ведомыми способами и путями удалось собрать 50 профессионалов, тех, кто круглосуточно дает нам возможность слушать не только музыку, но интересные, познавательные, смешные и трогательные передачи о музыке, пении, балете, опере. Да и просто музыкантские и актерские байки. Свои авторские программы ведут истинно «звезды» - Илзе Лиепа, Аскар Абдразаков, Владимир Молчанов. Всегда готовы к сотрудничеству и Дмитрий Хворостовский, и Евгений Кисин, и Дмитрий Корчак. И многие, многие другие.

Радио «Орфей» динамично развивающаяся структура, применяющая в своей работе самые современные возможности - в ближайшее время начнется видеотрансляция всех передач онлайн. На сайте «Орфея» (http://www.muzcentrum.ru) собирается хранилище концертных записей, коллективов РГМЦ. Кстати, бесспорное удовольствие доставит и просмотр юбилейных концертов, которые прошли в начале декабря в Колонном зале Дома союзов.

Но «Орфей» собирает и хранит не только современные исполнительские шедевры. Ему по наследству от Гостелерадио досталась уникальная (невозможно опять не употребить это определение) нотная библиотека. В разговоре с Ириной Герасимовой возник естественный вопрос: кто работает там, где обучаются такие специалисты?

Ответ был: «Они формируются вручную. Никто и нигде этому не учит. Для того чтобы стать таким специалистом, нужно иметь несколько образований и опыт - быть прежде всего музыкантом, изучающим теорию музыки, хорошо разбираться в партитурах, в том числе хоровых, звучании инструментов, голосов и т. д., и т. д. Это немыслимое количество музыкальной информации. В каком-то смысле библиотекарь должен быть библиографом, знать, как производить учет нот. Он должен быть музыкальным историком, он должен знать, какие ноты редкие и какие ноты обычные, какие издания особые, а какие просто ширпотребовские. Это, конечно, особая профессия. Таких специалистов не готовят специально».

Также выяснилось, что аналогов этой библиотеке в мире нет. Нет и таких уникальных мультимедийных проектов, которые стали возможны только благодаря исследовательской и образовательной деятельности руководства радио и сотрудников библиотеки.

Речь идет о проекте «Возрождаем наследие русских композиторов», реализуемом радиостанцией «Орфей» совместно с компанией «Э.ОН Россия» с 2014 года. Первая часть проекта в 2014-2015 годах была посвящена творчеству композитора, в