Всего новостей: 2002388, выбрано 591 за 0.103 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Петровская Ирина (83)Швыдкой Михаил (75)Путин Владимир (64)Малюкова Лариса (54)Быков Дмитрий (52)Тарощина Слава (47)Медведев Дмитрий (39)Мединский Владимир (33)Найман Анатолий (27)Стуруа Мэлор (26)Поликовский Алексей (25)Латынина Юлия (23)Мозговой Владимир (23)Сокуров Александр (23)Плахов Андрей (20)Венедиктов Алексей (18)Пиотровский Михаил (18)Архангельский Андрей (17)Ганапольский Матвей (17)Герман Алексей (17) далее...по алфавиту
Италия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 февраля 2017 > № 2080439 Умберто Эко

Обретенный Эко

Беседа Ливио Дзанетти с Умберто Эко

Рита Чирио (Rita Cirio), L'Espresso, Италия

Конец 1990-х годов. Издатель Карло Караччоло (Carlo Caracciolo) убедил Ливио Дзанетти, который до тех пор продолжал работать в Rai, но уже оставил пост сначала директора радиостанции GR1, потом объединенной редакции GR, самой крупной радиостанции Европы, начать писать (когда и как ему вздумается) для Espresso. Кто мог это сделать лучше него? Караччоло и Дзанетти познакомились во времена Etas Kompass еще до учреждения Espresso, где Ливио потом пройдет весь путь от редактора, корреспондента, главного редактора до поста директора, который он занимал в течение 14 лет. Он превратил (и весьма успешно) это издание из газеты широкого формата в журнал малого формата. С того времени в журнале то и дело, чтобы освежить память читателя и позволить ему углубиться в материал, публиковались разрозненные записки, планы, записи разговоров отцов-основателей, Караччоло и Скальфари, с другими авторами.

Однажды Ливио отправился в Милан к Умберто Эко, самому выдающемуся автору, пользующемуся международным признанием и пишущему для Espresso уже очень давно: он публикует свои тексты в журнале с середины 1960-х годов и не скупится на критику, когда это требуется. Сидя перед окнами, выходящими на Замок Сфорца, они долго беседуют на темы, связанные с Espresso и его историей, используя их как отправной пункт для обсуждения природы и перспектив культурной (и не только) журналистики, ее различий и сходств с журналистикой остального мира, делятся пророческими предположениями. Одним словом, вы прочитаете то, из чего Ливио намеревался сделать целую главу для книги.

Но он не успел написать книгу.

Эко вспоминает об этом разговоре вскоре после смерти Ливио, он очень трепетно к нему относится: я отсылаю в Милан машинописный текст расшифровки с кассет, он вносит правки, что-то вырезает, поясняет, делая заметки своим изысканным почерком, который я знаю с тех пор, как была его ассистенткой в Политехническом музее Милана (в 1970-е годы) и помогала ему вести протокол устных экзаменов. Что касается публикации, он говорит, что у него начинается крапивница при одной только мысли о возможных купюрах или пересказах. «Или все, или ничего, положи, пожалуйста, все это в ящик под замок».

Там текст и лежит, в ящике моего письменного стола на улице По, до самого переезда журнала.

Но и я сама переезжаю. Куда же делась эта беседа? Об этом меня спрашивает и сын Ливио Оттавио, он до сих пор корит себя за то, что не смог тогда из-за учебы тоже поехать в Милан; он уже давно собирает статьи и интервью своего безвременно ушедшего отца. Зная меня, он понимает, что из уважения и любви я наверняка положила этот текст в какое-нибудь надежное место — именно чтобы спасти его от беспорядка, в котором я лишь чудом помню, где что лежит. Пару месяцев назад я получила предупреждение от компании Equitalia: я должна заплатить все штрафы, которые моя дряхлая машинка якобы собрала за 2015 год. Только вот я сдала ее на металлолом почти десять лет назад! В какой точке пространства умудрилась собрать штрафы эта колымага, которую уже давно превратили в компрессию Сезара? Где-нибудь в музее Марселя?

Я с полицейским педантизмом перерываю целый архив в поисках свидетельства о сдаче машины на металлолом. Под каким-то геологическим слоем нахожу две большие черно-белые фотографии Ливио, которые мне когда-то заботливо дала Франка Орфини, чтобы у Оттавио была память о его отце в молодости. И вот он, этот большой конверт, присланный из Милана, с Площади Кастелло на улицу По, 12, заказной почтой с сопроводительным письмом от работавшей тогда секретарем Умберто Габриэллы Чонколини.

Для любителей казусов с Equitalia я нашла также и свидетельство об уничтожении моей маленькой машинки, номер 68, от 11.01.2008, в 17:25…

Приятного чтения и воспоминаний.

Ливио Дзанетти: Ну, начну издалека: какие газеты читали у тебя дома, когда ты был ребенком?

Умберто Эко: Читали Gazzetta del Popolo, и для меня это было важно, потому что в ней было цветное приложение для детей про журналиста Пио Перкопо и Изолину Мардзаботто и других. Недавно вспомнил, что там же тогда начали публиковать воспоминания Джино Корнабо, «Разочарованного человека» Акилле Кампаниле. Из еженедельных изданий всегда были Domenica del Corriere и Corriere dei Piccoli для меня. Мама читала журналы Novella и Annabella, которые не были тогда еще похожи на современный Novella 2000, там публиковались рассказы Муры (Mura), Каролы Проспери (Carola Prosperi), Лучаны Певерелли (Luciana Peverelli).

— Что ты помнишь из Corriere dei Piccoli?

— Абсолютно все, в том числе потому, что из-за своего культа памяти я все время покупаю их на книжных развалах, а в этом году мне подарили коллекцию 1932 года, которую я читать не мог, потому что это год моего рождения. Но я прекрасно помню все рассказы, выпуски времен войны в Испании, войны в Эфиопии… Потом, уже в школе, мы обязательно покупали (по крайней мере, нам настойчиво советовали покупать) Balilla со знаменитыми пропагандистскими стишками: «Король Георг английский/Боясь вступать в войну/Министра Чурчиллоне/Зовет помочь ему…» Потом я всегда с большим интересом встречался с теми, кто покупал комиксы Avventuroso (а потом L'Uomo mascherato, Mandrake) и «Микки-Мауса». Потом мне показали Vittorioso. Я очень хотел его купить, но семья продолжала покупать Corriere dei Piccoli, потому что газету читали и взрослые, там были прекрасные стихи, рассказы разных писателей…

— «Пространство приключений»…

— Нет, это была Domenica, а не Corriere dei Piccoli… Вот тогда мы пришли к компромиссу, что я мог покупать Vittorioso, но должен был и дальше покупать Corriere dei Piccoli, что мне было только на руку, но мне никогда не разрешалось покупать «Микки-Мауса» и Avventuroso, и их я читал, обмениваясь с друзьями. Помню, как еще в послевоенные времена в лицее в пьемонтском городке Алессандрия развернулось прямо-таки религиозное противостояние между теми, кто читал Gazzetta, и теми, кто читал Stampa, они были как две футбольные команды, «Турин» и «Ювентус». По крайней мере, до тех пор, пока Gazzetta оставалась популярной газетой. Потом ее популярность пошла на спад.

— Для какого издания ты написал свою самую первую статью?

— Самую первую свою статью я написал в католический еженедельник под названием Voce alessandrina.

— На какую тему?

— Точно не помню, но это было что-то заурядное. Первая «непровинциальная» статья появилась в Ateneo, газете Туринского университета. Потом я начал писать в журналы Молодежного католического движения, которые выходили на национальном уровне. Потом в 1950-е годы замечательный Паоло Бернобини (Paolo Bernobini, итальянский поэт, журналист — прим. пер.) пригласил меня работать в ABC. Тогда, мне кажется, им руководил Гаэтано Бальдаччи (Gaetano Baldacci).

— А твое знакомство с Espresso?

— Сначала я познакомился с ним как читатель. В роли читателя я присутствовал при его появлении на свет, я работал на телевидении, и там везде говорили об этом еженедельнике, который должен был стать чем-то совершенно новым, наследником Mondo. Далее в 1965 году Эудженио Скальфари (Eugenio Scalfari, итальянский журналист, писатель, политик. Один из основателей еженедельника Espresso, основатель газеты Repubblica — прим. пер.), проездом оказавшийся в Милане, захотел со мной встретиться и предложил мне вести еженедельную рубрику рецензий.

— Ты помнишь свою первую статью в Espresso?

— Тогда это был еще широкоформатный Espresso, в центре была большая статья Паоло Милано (Paolo Milano), потом Витторио Сальтини (Vittorio Saltini, итальянский литературный критик, писатель — прим. пер.), помню еще, что Скальфари говорил о «маленьком греческом храме»: две маленькие колонки по бокам, одна, допустим, на общественно-политические темы, одна литературная, а я писал рецензии на книги. Я спорил со Скальфари, он мне говорит: ты все время пишешь рецензии на Леви-Стросса и других никому не известных людей, не забывай, что нас пока что покупают юристы с юга страны, последователи Кроче (итальянский философ, историк, политик, писатель, литературный критик. Главный идеолог либерализма в Италии в XX веке, представитель неоидеализма — прим. пер.), которые всего этого не понимают. Я ему говорил: нет, теперь вас покупают дети юристов с юга, которые уже не являются последователями Кроче».

— Да, это вы познакомили всех со структурализмом, но я помню и первые страницы цветного Espresso, помню статью, где говорилось «между реками Бормидой и Танаро…»

— Про Бормиду и Танаро — это еще была статья в колонке. А в Espresso мне дали…

— … полноценную страницу, и я ее курировал.

— Символом этой страницы стал значок радиации. Я начал ездить как корреспондент в Америку, рассказывал о том, что такое хиппи, психоделическое искусство, МакЛюэн и тому подобное. Потом я начал там вести разные серии рубрик, потом тематические номера, как раз вместе с тобой. Это были уникальные, хорошо сделанные номера, я знаю людей, которые до сих пор их хранят…

— Там было по 20-30 машинописных листов, сегодня это сопоставимо с книгами.

— А потом наступил период малоформатного Espresso…

— Помню, как меня поразил текст, где ты говорил, что человек, родившийся в Алессандрии, даже будучи по уши влюблен, не может сказать: «Я тебя люблю». Я сказал себе: интересно, почему бы это человек из Алессандрии…

— По той же причине, по которой он не использует форму отдаленного прошедшего времени, в противном случае все бы приняли его гомосексуалиста.

— Но на Сицилии отдаленное прошедшее используют даже гетеросексуалы…

— На Сицилии? Да уже начиная с Болоньи и южнее вовсю пользуются формой прошедшего отдаленного.

— Неужели?

— Я до сих пор поражаюсь, когда слышу, как житель Болоньи использует прошедшее отдаленное, потому что он говорит с североитальянским акцентом, как и я, и при этом использует эту временную форму, этот диссонанс кажется мне несколько странным.

— А что ты читал в Espresso? Кто был твоим фаворитом? Были ли вообще у тебя таковые?

— В зависимости от номеров, в зависимости от времени. Разумеется, материалы вроде «Коррумпированная столица, зараженная нация» читали все.

— А любимые ведущие рубрик?

— Ах, они… Критика Джено Пампалони (Geno Pampaloni) и Паоло Милано (Paolo Milano).

— Какое впечатление произвела на тебя атмосфера в Espresso?

— Я же там бывал очень редко, потому что я не жил в Риме, но в начале было впечатление, что мы совершенно чужды друг другу.

— Почему?

— Потому что Espresso был типичным воплощением той римской культуры, в рамках которой по вечерам все отправлялись на виа Венето и с недоверием относились к работавшим в издательских домах интеллектуалам «ломбардского направления», как выразились бы тогда. Поэтому мы были из разного теста, ассимиляция происходила очень медленно…

— Возникали ли какие-либо причины для разногласий?

— Постоянно. У нас бывали сражения, потому что Сальтини (Saltini) писал яростные тексты против Группы 63 (Il gruppo 63 — итальянское неоавангардистское литературное движение, в состав которого входили итальянские критики, поэты и писатели, в том числе и Умберто Эко — прим. пер.), а Манганелли (Giorgio Manganelli, итальянский писатель, переводчик, журналист, литературный критик, один из последовательных теоретиков неоавангардизма — прим. пер.) и я писали гневные письма сначала Скальфари, потом тебе, а вы уже пытались все наладить…

— Потому что Сальтини исповедовал взгляды Лукача…

— Именно так, поэтому редакция была платформой разногласий, курятником, где петухи постоянно клюют друг друга, но это мне всегда казалось преимуществом журнала, где каждый мог сказать что-то вопреки мнению остальных. Но было и множество случаев, когда споры рождались из-за невнимания, то есть в Espresso халатно относились к работе, однажды у нас возник весьма крупный скандал… Вы поставили в публикацию не те фотографии… Не подумав о том, что они значат в контексте публикации, и мы недоумевали: «Почему эти римляне так невнимательно относятся к тому, что они делают». Вот так…

— «Эти римляне». Кстати, в журнале работали люди со всей Италии, а отнюдь не только из Рима.

— Да, но работали в римском темпе.

— Да, римские привычки, это точно…

— И эти римские привычки сохраняются до сих пор…

— В момент перехода от широкого формата к формату журнала ты выступал за первый. Ты хотел сохранить широкий формат?

— В момент реорганизации я помню, насколько все были обеспокоены сменой формата, сколько раз рассматривались новые варианты, обложки. Помню, что в конце концов, после многочисленных пробных макетов, ты извлек бессовестную имитацию журнала Spiegel с красной рамкой, а я говорил: «Как же так, после всех попыток представить новый Espresso мы повторяем нечто уже существующее». Но это сработало, ты оказался прав. Однако, переходя от 80 тысяч к 300 тысячам экземпляров, те, кто писал в журнал, отмечали, как у них прямо на глазах меняется его аудитория. Например, то, что я тут же заметил: в широком формате можно было позволить себе определенную иронию, в формате журнала тоже, но в редакцию начинали приходить возмущенные письма, потому что читателей, способных оценить эту иронию, было не более 80-100 тысяч, а остальные 200 тысяч были от нее далеки.

— Даже несмотря на то, что вначале новый Espresso пытался вести просветительскую культурную политику.

— Только это выглядело так, как будто ты хочешь организовать забег на стометровку: у тебя есть три тысячи человек, которые умеют бегать на 100 метров, а если ты собрал 30 тысяч, кто-то неизбежно отстает.

— Кстати, говоря о культуре, что ты думаешь об итальянской культурной журналистике по сравнению с иностранной?

— Тогда или сейчас?

— И тогда, и сейчас.

— Они очень сильно различаются, сейчас итальянская культурная журналистика свелась исключительно к внутренним сплетням, где газета выступает в роли провокатора, задает вопросы, вызывающие неловкость. Мы дошли до точки, когда в течение трех дней могут идти споры о книге, на которую даже рецензии не было опубликовано. То есть журналистика перестала давать новости о культурных событиях, она сообщает только о низменных вещах, превратившись в один из видов развлечения экспертов. Любопытно, неужели читателю интересно знать, что писатель Х поругался с писателем Y. Но очевидно, что в какой-то мере это нравится публике, то есть писатель стал своего рода велогонщиком, актером, поэтому, даже если мы не слишком хорошо его знаем, нам интересно знать, что у него завязалась с кем-то нежная дружба. В зарубежной журналистике, на мой взгляд, этого еще не нет. Но в Италии культурная журналистика была первой во времена издания Paese Sera, начавшего выпускать книги в качестве приложений, быть может, следуя типично итальянской традиции третьей страницы. Итальянская журналистика, выпускавшая приложение в области культуры, всегда гораздо больше внимания уделяла культурным событиям, чем остальные газеты. Да, англосаксонские газеты всегда выпускали еженедельное книжное приложение, но там публиковались исключительно рецензии и не было места никаким дискуссиям. Но исключены также и сплетни. Строго только рецензии, что позволяет сохранить определенный уровень морали, вот что я хочу сказать. У нас получилось, что хороший сам по себе проект (множество страниц, посвященных культуре) вызвал негативные побочные эффекты: избыток страниц о культуре, которые надо чем-то заполнять, привел к появлению сплетен. Возможно, прежняя третья страница итальянских газет, где нужно было написать редакционную статью в левой колонке, репортаж в правой и небольшую рецензию в нижней части страницы, вынуждала тебя сосредоточиться на культуре, а не на сплетнях.

— Был момент, когда итальянская культурная журналистика была, как бы это точнее сказать, закрыта, идеологически замкнута.

— Да, но этот узел довольно быстро развязался. Достаточно взглянуть как раз на Espresso в 1960-е годы, чтобы понять, как быстро произошло это переключение внимания. Думаю, если взглянуть на крупноформатный Espresso, то ты там найдешь и злобные комментарии о некоторых культурных событиях, но они не будут сводиться исключительно к сплетням, которые, правда, характеризуют не столько еженедельные, сколько ежедневные издания сегодня.

— Я могу тебе сказать, что когда Espresso начал отводить пространство как раз для популяризации определенных культурных феноменов, которые не освещались тогда в Италии, к примеру, от Венского кружка до критического рационализма, в редакцию стали приходить возмущенные письма, среди которых было несколько от депутата Пайетты. А это были уже 1970-е годы, начало 1970-х, что само по себе любопытно, как ты считаешь?

— Нет, это не любопытно, я четыре года проработал на Rai, начиная с 1954 года, уже в 1955 меня назначили присмотреть вечером за работой одного сотрудника канала, который, с одной стороны, руководил процессом (если программа не выходила в эфир, он ставил документальный фильм), а с другой, принимал телефонные звонки от зрителей. Там были сотрудники развлекательных программ, которые пытались, помимо Клаудио Вилла (Claudio Villa) и других итальянских песен, периодически ставить Ива Монтана или Жюльетт Греко. Знал бы ты, сколько звонков поступало на телевидение из-за того, что в эфире показали кого-то, кто поет по-французски! То есть 80% зрителей высказывали свое недовольство, и решение было найдено благодаря даже не телевидению, а музыкальным автоматам, когда в барах стали звучать песни группы Platters. Тогда уже у телевидения появился повод ставить в эфир иностранных исполнителей. Значит, то, что происходило с любителями итальянской песни, повторялось и с поклонниками итальянской культуры.

— Чем иностранные издания отличаются от наших в лучшую сторону? Ты теперь так много ездишь по миру…

— Ты знаешь, мне чужда любовь к иностранному, и я всегда смеюсь, когда в итальянской прессе пишут «как сообщает авторитетная газета New York Post». New York Post — отнюдь не авторитетное издание, но мы всегда воспринимаем иностранные газеты всерьез. И иностранные издания тоже все больше двигаются в направлении итальянской прессы, то есть они также ориентируются на еженедельный формат… Достаточно посмотреть, какое бешеное, безудержное внимание они уделили в последние несколько лет сексуальному скандалу Клинтона — Левински, чтобы понять, что и американские газеты тоже стали похожи на итальянские. Да, конечно, некоторые крупные старые издания блюдут основы, например, New York Times сохраняет способность глубоко анализировать события, не идти на поводу у сплетен, не ставить на передовицу телевизионные новости, писать настоящие рецензии на книги. Но это отдельные случаи. Раньше телевидение оттеснило прессу вправо, теперь интернет смещает ее влево, так что она теряет во многом свои основополагающие функции, первая из которых — опубликовать новость раньше всех. Более того, газеты существуют благодаря рекламе, и, следовательно, им приходится увеличивать количество страниц. Таким образом, чтобы заполнить эти страницы, они могут лишь двигаться к еженедельному формату, а теперь он все чаще превращается в облегченный еженедельный формат.

— Какие недостатки Espresso ты бы выделил?

— Ну, за долгие годы я нашел бесконечное их количество, и нельзя забывать, что однажды ты мне заказал длинную критическую статью о недостатках Espresso, и я их все досконально и вероломно перечислил. Только за этим не последовало ни малейшей попытки улучшений.

— Какие конкретно недостатки ты можешь вспомнить?

— Например, Espresso был в числе первых изданий, начавших заигрывать с обманчивыми заголовками, просто ради шутки, ради занятного заголовка, уже никому не было важно, о чем говорилось в статье. Это стало общей тенденцией, но в те времена Espresso был среди первых. Он стал одним из самых первых, кто изобрел ложную сенсацию: в то утро Ненни поднялся в половину седьмого утра и позвонил Де Гаспери (Pietro Nenni — итальянский политик и журналист, занимал пост заместителя председателя Совета министров в 1963-1968 годах и министра иностранных дел в 1946-1947, а также 1968-1969 годах. Alcide De Gasperi — итальянский политик, занимал пост председателя Совета министров в 1945-1953 годах, министра иностранных дел Италии в 1951-1953 годах — прим. пер.). Только вот никто не мог знать, что делал Ненни в половину седьмого утра. Это театрализация новости.

— Безграничная.

— Да. Разумеется, Espresso несет определенную историческую ответственность за то, что потом стало нормой журналистики.

— А достоинства?

— Даже если мы упрекаем Espresso за то, что в каких-то вопросах ему не хватало открытости, его всегда отличало неисчерпаемое любопытство в отношении любого феномена, здесь также всегда существовал культ хорошей фотографии.

— Какие были недостатки в газете Repubblica?

— Repubblica была, как я всегда говорил Скальфари, первым изданием, ответственным за «экспрессизацию» ежедневной прессы и ее дальнейший переход к еженедельному формату. Ее примеру последовали и другие, и газета Corriere della Sera превзошла своего учителя. Но начало всему положила именно Repubblica.

— Отсюда можно перейти к разговору о легендарной журналистике англосаксонского мира, которая, как предполагается, лишена этих недостатков.

— Сейчас это уже не так, как мы уже говорили, во многом это уже превратилось в миф, за исключением некоторых крупных изданий. Я приведу один пример. Мне заказали недавно статью в New York Times для еженедельного приложения, которое обращается к некоторым писателям с вопросом о самом великом изобретении нашего тысячелетия. Я отправил им текст, после чего меня засыпали электронными письмами следующего содержания: «Вы пишете, что ваш дедушка умер от гриппа, а вы вылечились от того же самого гриппа при помощи пенициллина. Пенициллином уже не лечат вирус гриппа, следовательно, здесь какая-то ошибка». Я ответил: пожалуйста, уберите слово «вирусный», и больше не будем об этом говорить. Но ведь это значит, что в редакции был человек, который проверил всю статью, вчитался в каждую деталь. Сегодня подобное внимание к тому, что публикуется, безусловно, все еще сохраняется в англосаксонской прессе, и оно весьма пристально, в то время как в итальянской прессе этого нет, и ошибки превратились в ежедневную норму. Действительно, если в издании 64 страницы, попробуй найди в нем все ошибки! Только вот в воскресном приложении New York Times таких страниц 640, но редакция, очевидно, платит тому, кто их выискивает. В Espresso несколько месяцев назад я прочитал о «книге откровения», позвонил Клаудио Ринальди (Claudio Rinaldi — главный редактор Espresso с 1991 по 1999 год — прим. пер.), сказал ему, что это, очевидно, калька с английского, потому что Книга Откровения — это Апокалипсис. Ринальди согласился, что это никуда не годится, но пару месяцев спустя в журнале вновь написали о «книге откровения». На днях, не помню уже, в какой газете, говорилось о знаменитой книге Фолкнера «Вопль и гнев».

— Да, вместо «Шум и ярость».

— Значит, переводчик не знал даже о существовании итальянского перевода! Так что без лишнего обожествления англосаксонской журналистики мы должны признать, что там все еще существует этот контроль, которого при этом нет во французской журналистике, где пропускают двойные согласные в итальянских именах. В американской журналистике до сих пор могут уволить, если статья выйдет с серьезными ошибками.

— Нейтралитет сейчас принято представлять как одно из достоинств журналистики?

— Нейтралитет — это во многом иллюзия, потому что, когда на заданную тему публикуется три интервью с цитатами от первого лица, каждое из которых представляет отношение к этой теме, никто не расскажет тебе о процентном соотношении этих мнений, так что нейтралитет — весьма спорный вопрос.

— Дело в том, что у нас успехом пользуются ангажированные издания.

— В этом нет ничего плохого, как только ты узнаешь, что итальянская пресса ангажирована, ты прекрасно понимаешь, чего можно от нее ожидать. К тому же, можно исповедовать определенные взгляды и делать при этом честные публикации, можно высказывать критические взгляды по отношению к Берлускони в редакционной статье, но когда ты цитируешь то, что сказал Берлускони, нужно привести его слова в точности как они звучали, значит, можно занимать определенную политическую позицию и быть при этом объективным.

— Да, конечно, сегодня сложно быть ангажированным, но есть другие трудности. Помню, какую неловкость испытали так называемые демократические издания, когда Проди возглавил правительство: «что же мы будем теперь делать, не можем же мы расхваливать правительство!» Газеты могут писать о правительстве, когда это надо, и критиковать его, когда им вздумается, но в тот раз неловкость возникла в связи с тем, что газеты не знали, как продолжать заниматься сенсационной журналистикой любой ценой, поэтому они оказались в таком положении.

— Издание должно прежде всего решить, что оно собой представляет, а потом, уже определившись с тем, что оно такое, всегда может найти способ говорить обо всем. Проблема в том, что часто газеты теряют свое лицо, будь то итальянские или иностранные.

— Быть может, это связано теперь с очень быстрой сменой владельцев. Stampa всегда знала, что она из себя представляет, потому что ее владелец не менялся в течение ста лет, зато в других изданиях происходили совершенно неожиданные повороты. Представь только себе, какую неловкость может испытывать журналист, работающий в последние несколько лет в журнале Panorama.

— Одно из обвинений, звучащих в адрес наших газет, в том числе в адрес Espresso и Repubblica, а также по отношению к местным газетам, состоит в том, что они мало освещают общественные проблемы и слишком много говорят о правительстве.

— Это, безусловно, так, я думаю, если взять французскую газету, то спор между Шираком и Жоспеном уместится там в статье на страницу, а здесь ему выделят три или четыре. Недостаток ежедневной прессы 20 лет назад состоял в том, что (как говорили) ее тексты выходили за пределы уровня читателя, потому что статья представляла собой зашифрованное сообщение, которое одно политическое объединение посылало другому. Теперь же сообщения проходят «ниже» уровня читателя, то есть они написаны так, что публика их понимает (они снабжаются большими фотографиями, в них раздувают сенсации и так далее), но издание при этом все равно остается лишь инструментом общения между различными политическими объединениями. Есть еще одна типичная для итальянских газет черта: поскольку надо работать в еженедельном формате, то есть заполнить 60-70 страниц, на одну и ту же тему пишется пять статей, которые ничем друг от друга не отличаются. Если происходит землетрясение, обвал или убийство продавца газет в Милане, или Д‘Алема выступил с критикой в адрес Проди, то появляется материал для одной статьи, или, максимум, для статьи, где излагаются факты, и для комментария к ней. Теперь же эти события занимают, по меньшей мере, от двух до трех страниц, а если читать все эти статьи, то в каждой говорится одно и то же… Почитывая газету в туалете, читатель по своей лени остается вполне доволен, что ему рассказали одно и то же два или три разных человека, такое бывает и в повседневной жизни. Только это удовольствие, свойственное раннему детству (мама, расскажи мне еще раз ту сказку, которую ты мне рассказала вчера), — это пустая трата страниц и журналистских ресурсов.

— Не получается ли, что из-за этого газеты начинают походить одна на другую?

— Они чудовищно похожи. Первые исследования, которые проводились в телепрограмме Tribuna Politica в 1960-е годы (одно, очень хорошее, сделал Паоло Фаббри), показывали, что, когда на митингах выступали Тольятти, Ненни или представитель христианско-демократической партии, они занимали весьма разные позиции. Когда же они оказывались на программе, все пытались ориентироваться на среднего телезрителя, и в результате говорили одно и то же. Газеты в своей попытке завоевать телеаудиторию не только перезваниваются, чтобы узнать, с какой обложкой и с каким заголовком выйдет конкурент, и выпустить свой номер с таким же, они пытаются провести уравниловку и по общим темам. Сколько раз случалось, что я давал газете интервью на какую-то тему и получал звонок от другого издания, просившего дать им аналогичное интервью. Я обычно отвечаю, что, раз то мнение было опубликовано в первой газете, то вторая должна попытаться услышать нечто иное. Нет-нет, они все хотят, чтобы я сказал то же самое.

— Из-за этого они перестают быть узнаваемыми, и это касается даже их внешнего вида…

— Становится все сложнее отличить одну газету от другой, как когда-то было трудно отличить Panorama от Espresso, однако, к счастью, Panorama подалась вправо, поэтому спутать их стало невозможно. По крайней мере, экспертам, если не широкой публике.

— Что послужило причиной, на твой взгляд?

— Это попытка конкурировать с телевидением, телевидение обращается ко всем, и газеты тоже стремятся к этому, в то время как Stampa обращалась к буржуазии Пьемонта.

— Быть может, это непременное условие, чтобы остаться на рынке, потому что Монтанелли (Indro Montanelli — итальянский историк, журналист, основатель газеты Il Giornale — прим. пер.),если помнишь, когда выпускал Voce, сказал: я не буду ни от кого зависеть, моя газета не будет ни в коей мере зависеть от телевидения, остальные газеты выделяют для него шесть страниц в день, это возмутительно, а я — ничего. И это не сработало.

— Даже Repubblica появилась с утверждением «мы не занимаемся освещением спорта», но потом ей пришлось все же это сделать, потому что в противном случае газета теряла читателей.

— Да, огромной доли читателей. А говорить о телевидении — это типичная черта исключительно итальянских газет…

— Ни одна другая мировая пресса не уделяет столько внимания телевидению. Я уже много раз говорил, что газеты — словно Citrоёn, на боку которого написано: «Покупайте Renault»: не надо читать, идите смотреть телевизор. Они только и делают, что рекламируют своего главного конкурента.

— Они также должны учитывать, что люди воспринимают реальность через призму телевизора в Италии, поэтому ты должен иметь в виду, что первый ход должен быть именно такой.

— Но почему же в других странах это так не бросается в глаза, и люди тем не менее все равно продолжают покупать газеты?

— Не знаю.

— Вот почему мы являемся страной, которая мало читает газеты. В тех странах, где читают больше, люди ищут в газетах то, чего не существует на телевидении.

— Как, по-твоему, у местных изданий есть будущее в Италии?

— Не знаю, я не углублялся в этот вопрос.

— Почему в других странах местных газет или нет, или они не считаются настоящей журналистикой?

— В Америке почти вся журналистика местная. Я не понимаю, почему так происходит здесь, так как не живу в маленьких провинциальных городах и не могу следить за местной прессой.

— Есть ли будущее у еженедельных изданий?

— Этого будущего остается все меньше, поскольку ежедневные газеты не просто работают в формате еженедельника, но к ежедневной версии добавляется также приложение: недели не хватает, чтобы все это прочитать. Когда мы начнем привыкать к представлению, что Sette (приложение к Corriere della Sera) или Venerdi (приложение к Repubblica) не нужно выбрасывать на следующий день, а можно держать просто на столе, быть может, захватить его с собой в поезд, то причины покупать Espresso или Panorama у многих отпадут. Ты скорее будешь покупать специализированное ежемесячное издание (о компьютерах, о яхтах, об интерьере). 20 лет назад не существовало ежемесячных изданий, специализирующихся на путешествиях, на животных, на лыжах и так далее. Только представь себе, что во всей Америке есть только два еженедельных издания, Time и Newsweek, все остальные выходят один раз в месяц.

— Но как же они занимаются их продажей в такой огромной стране? Я помню, что одной из проблем Espresso, например, было то, что он выходил в Риме, который изначально находится в выгодном положении с точки зрения географического расположения, а до Палермо журнал вместо пятницы часто доходил через неделю.

— Этого я тебе сказать не могу, но если ты живешь в Оклахоме, то New York Times будет у тебя к девяти или десяти утра в любом случае. Естественно, стоить он будет дороже. Если ты в Париже, то Espresso получишь через неделю после его выпуска. При всех живущих в Париже итальянцах Espresso не продает, наверное, и 30 тысяч экземпляров, попробуй тут пойми, почему. Вообще надо сказать, что в Нью-Йорк Espresso приходит раньше, чем в Париж: в Нью-Йорке он бывает в середине недели, а в Париже — неделю спустя. Значит, должно быть, что-то не так с дистрибуцией. Мне предложили в этом году почетную подписку на Stampa: я в любом случае должен ее купить, потому что по почте она приходит мне на два дня позже.

— В Америке работает и доставка от двери до двери.

— В Нью-Йорке газета New York Times будет у двери твоей квартиры уже в семь утра.

— Я побывал на разных собраниях здесь у нас, например, в Finegil, которые представляют нашу местную прессу, чтобы организовать доставку от двери до двери, например, в Ливорно, в Падуе, в Сассари. Это не получается, слишком дорого стоит, сообщества киоскеров тут же начинают устраивать саботаж. И это еще одна проблема с местными газетами, потому что в США тебе ее приносят к двери вместе с бутылкой молока, как это часто показывают в кино.

— Да, но я совершенно не понимаю, почему никто не разрешит эту проблему с владельцами киоском… Киоскеры не хотят, чтобы газеты продавались в барах, но никому так и не приходит в голову попросить их доставлять по 50 экземпляров в бары? Бары получат от этого свою выгоду, потому что к ним будет заходить больше людей, киоскеры будут получать свой процент, и все будут довольны. То же самое и от двери до двери. Если каждое объединение киоскеров наймет безработного парня и заплатит ему за доставку от двери до двери, они бы продавали больше газет.

— Еще одна отличительная черта итальянской журналистики — это оседлость самих журналистов, то есть те, кто работает в Espresso, так там и остаются, те, кто пишет для Corriere, остаются в Corriere. Если верно, что у газет должна быть душа, то эту душу представляют те, кто долго работает в редакции, только вот из-за этого газеты немного стареют, кристаллизуются, в них мало движения. Молодым людям, желающим проникнуть в мир журналистики в Италии, потребуется на это больше сил, чем в других странах мира.

— Не знаю, в любом случае, я не верю в миф, будто в Италии журналистами становятся, главным образом, дети журналистов. Джулия Борджезе (Giulia Borgese) и Джулиано Дзинконе (Giuliano Zincone) — дети журналистов, но ты, я, она (указывает на присутствующую на интервью Риту Чирио) — нет.

— Как ты относишься к профессиональным объединениям?

— Ни положительно, ни отрицательно… Естественно, они ограничивают возможность трудоустройства.

— Но существует и риск, что без профессионального союза журналисты станут в некотором смысле авантюристами, не знаю, хорошо это будет или плохо.

— Их авантюризм будет состоять в том, что они будут переезжать с места на место?

— Нет, в том, что они будут слишком много импровизировать.

— Я не понимаю, как профессиональное объединение, требуя, чтобы ты непременно прошел определенный период практики, а потом выдержал общий экзамен, может помешать появлению в профессии довольно заурядных специалистов.

— До этого мы говорили об еженедельных изданиях, которые существуют в осадном положении, однако если что-то и помогает этим изданиям, по крайней мере, двум основным, сохранять своего рода олигополию — то это бонусы. Они стоят денег, их могут позволить себе только те, кто много продает, а добавляя бонусы, продолжает хорошо продаваться, в то время как остальные остаются за пределами рынка. Затем бонусы, о которых говорят столько плохого, становятся, по крайней мере для еженедельных изданий, но в перспективе также и для крупных ежедневных, своего рода обязательным ресурсом, и это исключительно итальянский феномен.

— Да, только итальянский, и он остается для меня необъяснимым, потому что я делаю все возможное, чтобы получать газеты без всяких бонусов, а значит, они попадают только к «дикой» аудитории. Быть может, это обязательная стадия, в такой стране, как Италия, где количество читателей ежедневных и еженедельных изданий крайне низко, нужно завоевать девственную территорию, где, очевидно, эти приманки актуальны. Значит, вероятно, это переходная стадия.

— Это еще и реклама, которая обязывает тебя выпускать бонусы, чтобы поддержать высокие тиражи и продавать рекламное пространство.

— Да, но в других странах газеты выпускаются высокими тиражами, даже не используя бонусы, а это страны, где, по данным статистики, люди читают в десятки раз больше нас. Есть «малоразвитая» аудитория, которую предстоит еще завоевать. Espresso завоевывает ее, ставя на обложку изображение задницы, а также выпуская эротические фильмы, но если задуматься о том, что журнал предлагает в качестве бонусов эротические фильмы класса B, это значит, что он обращается к крайне малоразвитой публике.

— Или к аудитории коллекционеров…

— Да, но коллекционеров такого рода фильмов…

— Да, но я говорю, что коллекционер не разбирается слишком хорошо…

— Если ты предлагаешь в качестве бонуса фильм «Убальда обнаженная и жаркая», то ты точно не обращаешься к аудитории синефилов.

— Давай вернемся к разговору о телевидении, где ты, кстати, работал.

— Но это было совсем недолго, я проработал там всего четыре года в самом начале. Да и сделал пару-тройку передач за сорок лет.

— А как же радио?

— Тоже ничего.

— Что тебе нравится больше: радио или телевидение?

— Ну, я считаю, что если завтра мы все вместе организуем государственный переворот, а потом кому-то надо будет захватить что-нибудь, кто-то захватит телефонные сети, кто-то автопром… а я возьму на себя радио.

— Почему?

— Потому что можно осуществлять значительный контроль за территорией, а значит — иметь большое влияние.

— Кстати, диктаторы третьего мира очень широко используют радио.

— Радио до сих пор является инструментом осуществления весьма значительного контроля, как в положительном, так и в негативном отношении.

— Тебе никогда не хотелось поработать на радио?

— Да, но мне бы хотелось и взобраться на Монблан, съездить в Манилу, получить гомосексуальный опыт. Только вот времени на все нет.

— Смотри, это не предложение, я спрашиваю, потому что радио (здесь я с тобой согласен) является не только инструментом, покрывающим гораздо большую, чем телевидение территорию, оно также является живым инструментом, способным не то что манипулировать аудиторией, но оказывать гораздо более мощное воздействие на нее.

— Но в конце концов я и для радио кое-что делал. Помню, в 1970-е годы мы делали «Невозможные интервью», их до сих пор продолжают слушать. Я каждый год получаю 15, 20, 30 тысяч с авторских прав, то есть они до сих пор продолжают выходить в эфир.

— Задам тебе еще один вопрос: как скажется глобализация на судьбе национальных и местных газет? Все немного выйдет из строя?

— Это уже началось потихоньку на телевидении, достаточно привести в пример сериалы и подобные им проекты, в газетах пока ничего особенного не происходит. В крайнем случае, в каждом номере будет репортаж, купленный у иностранного издания, но не более того, потому что газета, в отличие от того, что мы думаем, — это все же локальный продукт. Corriere — газета для миланцев, только взгляни, какие усилия прикладывает Repubblica на раздел для Эмилии-Романьи, Рима, Милана. Газеты все еще покупают, ими пользуются больше, чем телевидением, чтобы узнать, что показывают в кино, какие открыты аптеки, что случилось на Соборной площади, и на это уходит почти половина газеты. Значит, поскольку эта функция газеты не может никуда исчезнуть, то она становится довольно маловосприимчива к глобализации.

— И последнее. Ты уже много лет бываешь в иностранных университетах, знаменитых университетах, где обучаются представители правящего класса, например, Америки, те, кто решает, что нам нужно делать в ближайшие годы или даже дни. Какой вес имеют газеты в элитных университетах, насколько они им интересны?

— Я не понимаю твоего вопроса. Существуют факультеты журналистики…

— Вопрос вот в чем: интересуются ли газетами представители элиты, скажем так, стран-гегемонов, которые учатся в этих университетах, будут ли они потом пользоваться ими как способом донесения своего мнения?

— С одной стороны, как я начал говорить, существуют факультеты журналистики, которые создают настолько единые стандарты, что журналист, пишущий в Нью-Йорке, пишет так же, как это делает журналист из Лос-Анджелеса, потому что все газеты имеют один и тот же стандарт, один и тот же способ подачи информации. С другой стороны, очень небольшое количество студентов университета и интеллектуалов читают ежедневную прессу. Но речь не только об этом, в Америке ни один интеллектуал не пишет в газеты. Дела обстоят не так, как у нас или в Германии и Франции. Есть четкое разделение между миром печати и миром академической культуры.

— Чем это объясняется?

— Это старая традиция англоязычного мира. Оксфорд, Кэмбридж, американские кампусы расположены в отдалении от крупных городов, в то время как Сорбонна находится в центре города. В самом деле, в англосаксонских странах говорят о конфликте gown versus town, то есть мантии и города.

— Но в целом американское государство создали в том числе и журналисты.

— Но мы говорим ведь не о журналистах, а об университетах. Центры интеллектуального развития расположены за городом, они существуют сами по себе и не контактируют с городом.

— Ты говорил, что интеллектуалы не пишут в газеты…

— Разумеется, есть исключения, но обычно если университетский профессор решает начать писать в газетах, он увольняется из университета. Здесь нет органической взаимосвязи.

— Но есть же такие люди, как, например, Кеннет Гэлбрэйт (Kenneth Galbraith), которые пишут в газетах. Я только что прочитал забавную статью Гэлбрайта о сексуальном скандале Клинтон и Левински, где он пишет: «Поскольку американские журналисты — животные и ничего не знают об экономике, ничего не знают о политологии, но зато досконально разбираются в трусах, то…»

— Гэлбрайта приглашают исключительно как колумниста, у него нет своей еженедельной рубрики, он не пишет регулярные редакционные статьи, как это делают наши политологи. В Америке Пазолини никогда бы не писал передовиц, как в Corriere di Ottone, или как Ален во Франции (Эмиль-Огюст Шартье, мыслитель и журналист, пользовавшийся большим влиянием в начале XIX века).

Текст подготовлен к публикации и любезно предоставлен Оттавио Чирио Дзанетти (Ottavio Cirio Zanetti).

Италия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 февраля 2017 > № 2080439 Умберто Эко


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин

Встреча с Владимиром Мединским и Владимиром Уриным.

Состоялась встреча Владимира Путина с Министром культуры Владимиром Мединским и генеральным директором Государственного академического Большого театра России Владимиром Уриным.

В ходе встречи Президент, в частности, поддержал предложение главы Минкультуры о продлении полномочий В.Урина на должности руководителя Большого театра.

* * *

В.Путин: Владимир Георгиевич, сколько у Вас получилось [на должности гендиректора ГАБТ] – три с половиной года?

В.Урин: Да, три с половиной года, Владимир Владимирович.

В.Путин: Мы с Министром культуры [В.Мединским] разговаривали, и, судя по отзывам тех, кто любит театр, Вам многое удалось сделать за эти годы.

В.Урин: Спасибо.

В.Путин: Договорились поговорить о том, чем живёт Большой театр и как строится Ваша работа, в том числе связанная с материальным обеспечением творческой деятельности. Каковы планы и что нужно для того, чтобы вас дополнительно поддержать?

В.Урин: Вы знаете, скажу так, всё, что касается Большого театра, – ситуация абсолютно благополучная. Имею в виду всё, что касается финансовой стороны вопроса, и никаких просьб с моей стороны по этому поводу не будет. И действительно не будет, потому что я прекрасно понимаю ситуацию, но всё, что необходимо для деятельности Большого театра, – сегодня всё есть.

Мы уже завершаем реконструкцию, как раз только что разговаривал с Владимиром Ростиславовичем, последнюю третью очередь. У нас мастерские, которые за Советом Федерации, плюс мы делаем апартаменты для приглашённых артистов на Кузнецком Мосту. Это последняя очередь реконструкций, которая была в Большом театре.

Что касается творческих планов, я бы так сказал: мне кажется, что они вошли в хороший нормальный рабочий режим. Мы выпускаем восемь премьер в год.

В.Путин: Это очень много.

В.Урин: Владимир Владимирович, две сцены…На самом деле, может быть, Вы правы, потому что на самом деле заполняемость зрительного зала Большого театра практически 100-процентная. У нас заполняемость по году 97,4 процента, то есть, по сути, каждый день аншлаг.

Можно было на тех спектаклях, которые идут и 10, и 20, и 30, и 40 лет, спокойно существовать. Но тогда проблема будет в коллективе. Коллектив должен всё время иметь новую работу, новые роли, новые открытия. Это очень-очень важно для творчества коллектива. Коллектив же очень большой. Поэтому эти восемь премьер с учётом двух сцен, на самом деле, мне кажется, это абсолютно нормально.

Мы даём где-то около 500 спектаклей в Москве, и плюс у нас достаточно большой гастрольный график. Например, в этом году в марте оперная труппа выступает в филармонии в Париже с концертным исполнением «Орлеанской девы» Чайковского. Мы в конце мая – начале июня уезжаем в Японию и открываем там «Русские сезоны».

В.Путин: Я об этом тоже хотел с Вами поговорить. Как Большой встроится в наши планы по «Русским сезонам»?

В.Урин: Вы знаете, должен Вам сказать, что эти гастроли у нас раз в два года, мы постоянно ездим в Японию, там Большой театр очень любят, очень ждут. В этот раз мы везём три спектакля, два из них Юрия Николаевича Григоровича, который отметил в январе, как Вы знаете, 90-летие, и Вы поздравили. Спасибо большое.

Мы везём «Лебединое озеро», «Жизель» и «Пламя Парижа» хореографа Ратманского. И мы открываем в Токио «Лебединым озером» наши гастроли. У нас там 12 спектаклей, причём это не только Токио, это и другие крупные города Японии. То есть мы едем таким туром по этим городам. Практически большая часть балетной труппы будет находиться на гастролях.

У меня вчера как раз были переговоры с нашими японскими коллегами. Они меня порадовали, что практически на большинство спектаклей – сегодня только февраль на дворе – билетов уже нет.

В.Путин: Очень хорошо.

Знаю, что Вы планируете ещё принять участие в мероприятиях, связанных с открытием чемпионата мира по футболу.

В.Урин: Есть такая идея. Эта идея, если всё получится по тем срокам, 14 июля, – перед финальным матчем в Большом театре будет гала-концерт, посвящённый именно этому замечательному событию. Это будут ведущие солисты как наши российские, кого знают в мире, так и наши зарубежные коллеги, которые дали согласие участвовать в этом концерте. На сегодняшний день мы уже получили от большинства из них согласие на их участие, и сейчас мы готовимся к этому замечательному мероприятию.

В.Путин: Здорово. Вы о творчестве уже вскользь, но всё-таки сказали. Как всё-таки материальная составляющая? Такой простой, прагматический вопрос по поводу уровня заработной платы солистов и кордебалета.

В.Урин: Да, всё сейчас расскажу. У нас средняя заработная плата вообще по театру 77 тысяч. Что касается, предположим, артистов кордебалета, это 130 тысяч, солисты – около 240 тысяч рублей.

В.Путин: А в опере?

В.Урин: В опере 180 тысяч. Но там они просто не так часто поют. И у нас поют наши солисты, и у нас много приглашённых, поэтому я сейчас говорю только по нашим солистам – 180.

У артистов оркестра, которые очень заняты, и опера, и балет, 130 тысяч средняя заработная плата. И мы этот уровень по чуть-чуть, очень понемногу ежегодно, но поднимаем, стараемся максимально и за счёт средств, которые мы зарабатываем.

И если говорить об экономике, то скажу так, что доходы от спектаклей театра с 2014 года увеличились только от продажи билетов от 1 миллиарда 400 миллионов – в 2016 году это уже 2 миллиарда 200.

В.Путин: Прилично.

В.Урин: Мы за счёт очень серьёзной градации цен это делаем, очень гибкая политика. У нас есть спектакли, которые очень востребованы, и, как только мы эти билеты выкидываем в продажу, у нас фактически через день, два, три билетов нет. Есть спектакли менее востребованные, тем не менее всё равно все продаются, и мы регулируем это ценой, очень серьёзно регулируем цену. Билеты в партер, которые, конечно же, дороже, дальше бельэтаж, амфитеатр – дешевле, дешевле и так далее. Поэтому за счёт этой дифференциации цен мы практически на 800 миллионов увеличили доходы.

Точно так же, как и спонсорские средства, которые у нас есть: у нас в 2014 году спонсорские средства вместе с попечителями составляли 400 миллионов, в прошлом году это было 800 миллионов, то есть фактически в два раза. Правда, этот год не очень показательный, потому что очень серьёзные спонсорские деньги мы нашли на «Ла Скала», на их приезд сюда. И это очень серьёзно увеличило наши доходы.

Вообще, что касается международного сотрудничества, Владимир Владимирович, то у нас на самом деле большие прожекты – очень надеюсь, что всё случится. У нас очень серьёзные сейчас идут переговоры с Парижской оперой о двух совместных постановках.

Об одной мы практически уже договорились. Это будет «Война и мир» Прокофьева. То есть мы спектакль будем делать вместе. При этом Парижская опера приедет к нам на гастроли, и соответственно на следующий год, в 2018 году, мы поедем туда.

Очень серьёзные переговоры у нас были с «Метрополитен-опера». И мы с господином Гэлбом договорились тоже о совместной продукции, о трёх спектаклях. И сейчас в марте, боюсь сглазить, мы должны подписать протокол о намерениях: три совместных спектакля. Причём из этих трёх спектаклей два спектакля – первые премьеры будут в Москве, а только потом в Нью-Йорке.

Очень интересные проекты у нас есть и с «Ла Скала». Мы их приняли, а в 2018 году балет принимает театр «Ла Скала». Уже не говорю про этот год, он тоже очень интенсивный. Я уже сказал Вам и о гастролях в Японии, и о концертном исполнении «Орлеанской девы» в Париже.

Но у нас, кроме этого, ещё участие в фестивале в Экс-ан-Провансе, это очень знаменитый музыкальный фестиваль во Франции. И в Финляндии мы на гастролях с «Иолантой» Чайковского и с «Евгением Онегиным», тоже на фестивале в Экс-ан-Провансе. Это всё этот год.

А завершаться год будет нашими гастролями в Нью-Йорке. Мы совместно с Парижской оперой и «Нью-Йорк Сити балет» показываем «Драгоценности» Баланчина. И наш спектакль «Укрощение строптивой», который пользуется здесь колоссальной популярностью: американцы после показа в кинотеатрах попросили привезти на гастроли – мы сказали: хорошо.

В.Путин: Здорово!

Владимир Ростиславович, есть что добавить?

В.Мединский: Да.

Владимир Георгиевич был в Советском Союзе одним из самых молодых директоров театров – по-моему, в 26 лет стал.

В.Урин: 26 с половиной лет мне было.

В.Мединский: Если не самым молодым. Скоро у Владимира Георгиевича юбилей. И с учётом отличных и творческих, и экономических показателей работы Большого театра мы выходим в Правительство с предложением и очень просим Вас поддержать пролонгировать с Владимиром Георгиевичем контракт на руководство Большим театром.

В.Путин: Разумеется, с удовольствием это сделаю. Конечно, поддерживаю.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 17 февраля 2017 > № 2079131 Владимир Урин


Монако. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073869 Эдгард Запашный

Будни и мечты братьев Запашных

В последние дни января жители и гости Монако смогли окунуться в захватывающий мир под названием «Цирк». На 41-й Международный фестиваль в Монте-Карло съехались со всего мира артисты в надежде получить самую престижную награду циркового искусства - «Золотого клоуна». Созданный Князем Ренье III праздник давно уже стал самым желанным в Монако. Глядя на зрителей, пришедших 21 января на гала-шоу победителей, невозможно было понять, кто переживал и радовался больше - дети или их родители. До двух часов ночи не смолкали аплодисменты и возгласы «браво» под куполом Шапито Фонвьей. И не было, пожалуй, ни одного ребенка в Княжестве Монако, кого бы родители в эти дни не привели бы посмотреть на животных в вольерах, расставленных вокруг здания цирка. Любовь к цирку - в крови у всех монегасков от мала до велика. Начиная с первых фестивалей в Монте-Карло приезжают и наши цирковые артисты. В этом году впервые выступали братья Запашные со своими тиграми и львами, удостоившись высокой награды и зрителей, и жюри.

Братья Эдгард и Аскольд Запашные - четвертое поколение цирковой династии, основателем которой был клоун Карл Томсон, выступавший в России в конце XIX века под псевдонимом Мильтон. В России он женился и осел. У него родилась дочь Лидия, которая уже с пятнадцати лет выступала в цирке в качестве цирковой наездницы и гимнастки. А современную фамилию династии дал муж Лидии, Михаил Запашный. Сегодня братья Запашные признаны как величайшие дрессировщики современности и их профессионализм зафиксировала даже Книга рекордов Гиннесса, которая внесла на свои страницы один из смертельно опасных номеров с хищниками.

Перед началом конкурса наш корреспондент НИНА ПОПОВА успела поговорить с руководителем шоу, директором Большого московского цирка Эдгардом Запашным.

Вы не в первый раз приехали в Монако?

Нет. Уже более 10 лет я приезжаю в Монте-Карло на цирковой фестиваль. Сначала в качестве гостя, затем нас с братом пригласили в жюри фестиваля, и многие тогда удивились - как в жюри могут судить артисты, никогда не участвовавшие в самом фестивале? После этого была пауза, и я много лет подряд приезжал в качестве гостя. 4 года назад, став директором Большого московского цирка, все четыре раза подряд мы привозим на фестиваль одну из самых больших по численности трупп. В этом году приехало почти 60 человек.

А когда вы первый раз здесь выступали?

На 39-й фестиваль был приглашен номер джигитов под руководством Якова Экка, и я принял в нем участие. Тогда я задал себе вопрос - ехать на фестиваль просто директором или участником в том числе, и принял решение выйти на арену, не делая акцент на лидерских позициях, просто стал частью конного номера. Я делал три трюка и большую финальную колонну на лошадях. Два года назад мы взяли «Серебряного клоуна», и это оказалась моя первая в жизни серебряная награда - до этого с братом, участвуя в 5 международных цирковых фестивалях, всегда брали «золото». Видно, жизнь показала, что без брата мне делать нечего...

Какой, оказывается, у вас широкий профиль.

Я многостаночник. Существует расхожее мнение, и многие думают, что я только дрессировщик тигров и львов. На самом деле - я канатоходец, жонглер, джигит и акробат и умею делать очень многое на арене.

Такое возможно?

Во-первых, мне всегда хотелось все попробовать, не люблю стоять на месте, возможности позволяли, открывал для себя новое и всегда все делаю с удовольствием.

А что самое любимое?

Конечно, работа с животными - это моя страсть. Очень люблю работать физически. Люблю жонглировать, но понимаю, что это один из самых сложных жанров циркового искусства, кропотливая и монотонная работа - часы репетиций, когда ты превращаешься в некоего робота.

Вы все время работаете бок о бок с братом Аскольдом?

Да.

И никогда не было трений, соперничества?

Мы нормальные люди, поссориться и поругаться можем, даже подраться, и такое было в нашей жизни. Но мы очень хорошо научились различать работу и семью. Заходим в цирк - и мы партнеры, работаем и разговариваем на равных, но выйдя за пределы цирка, превращаемся в двух братьев, которые все забыли там, и работа не переносится на наши отношения. Поэтому мы как одно целое, полностью доверяем друг другу и дорожим друг другом.

Где вы больше всего любите выступать, есть любимые арены?

Мне приятнее всего выступать, когда я понимаю, что я все сделал для того, чтобы не разочаровать публику. Неважно где это. Я много работал в Китае, Японии, Монголии, Испании, Финляндии, Латвии, Эстонии, в Монте-Карло вот уже второй раз. Публика принимает хорошо везде, но где-то более «легкая» на подъем. Зрители приходят уже расслабленные, довольные и счастливые. В прошлом году мы работали в Финляндии на стадионе перед 10 тысячами зрителей. И когда тебе такая махина аплодирует, а ты еще мало что сделал - просто она благодарна за то, что ты вышел на арену и стараешься. А китайская публика менее театральная, но она требует более серьезного разогрева, привыкла к правильному музыкальному ряду. Например, в Монте-Карло, если тебя сопровождает достаточно спокойная минорная музыка, но ты хорошо работаешь, люди сами тебе начинают хлопать, потому что умеют благодарить и ценить. Китайцы в это время останутся в тишине, потому что им надо помочь. Публика разная. Я не хотел бы акцентировать внимание, где лучше, а где хуже, все зависит от артистов, умеют они работать с этой публикой или нет. Легче с европейской публикой, во-первых, она более театральная, знает, что такое цирк, разбирается в программе, умеет общаться с артистами, это всегда взаимное общение. Если клоуны обращаются к зрителям, им отвечают.

Мне всегда казалось, что цирковой мир замкнут, жизнь артистов сконцентрирована исключительно на профессии, это так?

В большинстве случаев да, но мне кажется, что если вы живете только работой, то это принимает форму сумасшествия либо это неправильная форма жизни. Я перед собой всегда ставил другие задачи - пытаться развиваться и не только в цирке. Во-первых, родители очень много внимания уделяли нашему образованию. Брат с золотой медалью окончил школу, у нас высшее образование, магистратура за плечами, что помогло нам стать неглупыми людьми. Второй момент. Я понимал, что цирк - это прекрасно, моя жизнь, но надо пробовать и что-то другое. Поэтому мы снимаем кино, несколько раз выступали как актеры, участвовали в видеоклипах, принимаем участие в телевизионных проектах, никак не связанных с цирком. И это интересно.

Цирковым ты становишься в тот момент, когда тебе в кровь попадает цирковая инфекция. Например, несмотря на то, что вице-президент Международного фестиваля в Монте-Карло господин Урс Пильц не цирковой, эта инфекция в нем сидит уже несколько десятков лет. Абсолютно то же самое я могу сказать про Принцессу Стефанию, и вообще про всю семью Гримальди. Даже не знаю как, может быть с опилками, эта инфекция попадает к нам в кровь, и ты начинаешь любить, уважать и болеть цирком всю жизнь. Этим надо заразиться, и если ты этим заразился, то счастливчик, потому что из ремесленника превращаешься в человека, получающего удовольствие от собственной работы. Вот тогда твоя жизнь становится по-настоящему интересной, тогда можно не просто «строгать», а строгать со своей изюминкой, возможностью творить...

Эдгард, вам помогает или мешает в работе то, что вы являетесь руководителем Большого московского цирка?

Наш цирк сегодня самый большой в Европе, третий по величине в мире, конечно, руководить труппой в 700 человек очень ответственно. Наводить порядок в цирке, который не ремонтировался больше 40 лет, очень непросто. Но я пропустил через себя все это и с пониманием отношусь ко многим вещам, понимаю нужды артистов, немножко с опережением иду и не жду, пока у них накипит, или делаю какие-то вещи, приятные для коллег, на которые они не могут решиться сами, я понимаю их нужды и желания, потому что сам мечтал об этом.

Конечно, к руководству я стремился, хотел возглавить Большой московский цирк, с детства в него влюблен и отношусь с большим уважением.

Вы с братом представляете четвертое поколения цирковой династии, а можете вспомнить, когда первый раз попали на манеж и осознали, что хотите повторить путь своих родителей?

Чтобы вы прочувствовали сказанные мною слова, согласитесь, что вспомнить, когда впервые увидел своих родителей, невозможно. Это было всегда, не было момента, когда вы с ними познакомились. Точно так же нет момента, когда я впервые познакомился с цирком, это моя жизнь. Другое дело, что с возрастом я начал понимать, насколько это серьезное и ответственное дело. Цирковая жизнь сильно отличалась от того, что я видел на улице или слышал от своих школьных друзей. Мы рискуем жизнью, получаем травмы. Цирковая жизнь впитывается с молоком матери, но понимать и постигать эту жизнь помогли родители, опытом которых я научился пользоваться. Папа, в доску цирковой человек и рожденный в опилках, помог мне перескочить сразу несколько ступеней мастерства.

У всех есть инстинктивный страх перед дикими животными, что вы делаете, чтобы ими управлять и не бояться?

Одна из главных ошибок, когда человек начинает очеловечивать животных. Кто-то это делает специально, у кого-то получается невольно. Искренне любя своих питомцев, люди иногда начинают разочаровываться в них, сами себе в этом не признаваясь. Если ты покупаешь собаку породы дог, то должен знать, что потолок продолжительности ее жизни - 10 лет, и к 9 годам, когда она состарится, возможно, ее нужно будет носить на руках. Или, например, через 7-8 лет твоя любимая собака тебя укусила, и ты принимаешь это как предательство, не пытаясь анализировать, что произошло, о чем она думала, на что реагировала. Бывает, люди берут и выгоняют после этого собаку на улицу. Это мое отношение к домашним животным.

Когда я гляжу на тигра, то понимаю, что, как бы хорошо я к нему ни относился, сколько бы я времени с ним ни провел, каким бы ласковым я с ним ни был, если он меня сожрет, угрызений совести испытывать не будет, а станет спокойно жить дальше. Это хищник. К этому надо относиться с пониманием и душой.

В вашей жизни были критические моменты?

Моего дедушку загрызли тигры. Мне тогда было 5 лет, и родители отвели меня к нему в больницу. Он был полностью исполосован, без руки, и на следующий день скончался. Я всегда осознавал, что такое может произойти и со мной.

А бывало?

Шрамы у меня есть, но не могу сказать, что был на волосок от смерти, такого, слава Богу, не было, хотя прекрасно понимаю, что это норма моей жизни и трагедия может произойти в любой момент. Когда я понимал, что буду строить семейную жизнь, то сказал своей девушке, что она должна быть готова к тому, что меня могут покалечить - заходя в клетку к тиграм, могу оттуда не вернуться, и ей с этим надо будет жить дальше. А если у нас будут дети, то она должна будет понимать, что я могу остаться либо инвалидом, либо «растением», жизнь может кардинально повернуться за несколько секунд, и нужно отнестись к этому с пониманием. Я рискую каждый день, но получаю от этого удовольствие - это моя жизнь, другой не вижу. Работа с хищниками прежде всего приучила меня к дисциплине, хищники не прощают наших слабостей, или если прощают, ты очень счастливый человек, и трудно понять, почему зверь это сделал. В большинстве хищники - циничные животные и с очень разными характерами.

Люди часто видят в интернете забавный ролик, как тигр облизывает своего хозяина, и ему кажется, что то же самое будет и у него. Отсюда большое количество травм и смертей от хищников в большей степени в тех странах, где разрешают их свободно держать у себя дома. Например, в России...

А есть инструкция по дрессуре диких животных, тигров, например?

Инструкция по технике безопасности есть. Я не знаю, может быть, в мировой литературе есть пособие по дрессуре, в России точно нет ни одного издания, которое можно было бы позиционировать как учебник по дрессировке хищников. Думаю, этого и не нужно. На бумагу все перенести невозможно, много тонких моментов, которые надо объяснять в конкретной ситуации на месте. Общих ключей к дрессуре нет. И немаловажна твоя чувствительность. Я видел людей, которые странно выглядят, угловатые, неуклюжие и не похожи на людей искусства, а животные их слушаются на зависть. Ты понимаешь, что он реально Богом поцелованный, может с этим животным найти общий язык лучше всех в мире. И он не сможет этому научить, он сам такой. Он на какой-то внутренней энергетике объясняет животным, и они понимают. Я видел медведей по 2,5 метра ростом, которые стояли и внимательно слушали, что им говорил щуплый мужчина ростом 160 см. Эти великаны реально пытались понять, что же они сделали не так на арене. Поверьте, все построено не на испуге, ни на чем другом - громадина реально слушает дрессировщика. Сейчас у нас в Московском цирке работает Юлия Денисенко, девушка небольшой комплекции, а работает с 4 белыми медведями, самый маленький из которых весит 400 кг. И она с этими монстрами обращается, как с собачками. Ее слушают и ни о каком насилии речи быть не может. Это именно погружение и изучение самого животного. Самое главное, что животное ей позволяет управлять собой. В это трудно поверить, но это и есть цирковая магия, к которой надо относиться с большим пониманием. Потому что, когда зоозащитники начинают выступать, что цирк - это насилие или еще что-то, я двумя или тремя вопросами сразу могу их загнать в тупик, и они не в состоянии мне ответить. Допустим, вы утверждаете, что бей животное - и все получится, тогда объясните: в работе с косатками, чем косатку надо бить, плавающую в громадном бассейне, способную нырять от любого наказания, и самое главное, что дрессировщик к ней туда ныряет сам. Косатка - то животное, которое может целиком проглотить человека. Значит, о насилии речи не идет. А если было бы такое, то косатка глотала бы своих дрессировщиков, как тюленей на завтрак. Здесь кардинально другой подход от того, что говорят зоозащитники. И им нечего ответить на мои утверждения.

Эдгард, а у вас есть мечта, чего вы хотите добиться?

Отвечу коротко. Я хочу быть известным, как Майкл Джексон, и богатым, как Роман Абрамович. Объясню почему. Обнять нефтяную трубу и жить счастливым - это не мое. А вот пройти путь, который прошел Майкл Джексон - это серьезная работа на протяжении всей жизни. В результате - благодарность, популярность и богатство - вот это мой путь. Деньги, которые действительно завоеваны честным великим трудом, позволяют мне гордиться моей жизнью. Я ничего не украл, все честно заработал благодаря тяжелому и опасному труду - вот и все.

Хотели бы вы, чтобы дети продолжили вашу профессию, цирковую династию?

Я уже продал два билета на 2030 год - я не шучу - на шоу «Сестер Запашных», самой старшей из которых сейчас 7 лет.

А она об этом знает?

Еще нет. У нас с братом сейчас 4 дочки на двоих, самой младшей из них 3 года. В прошлом году мы им дали фору в 15 лет, чтобы к своим 18 - 22 годам четыре девочки уже выпустили с шоу. 15 лет - кажется, что долго, но пролетят они очень быстро. Через 15 лет на афишах должно быть написано не «Братья Запашные», на которые точно придет публика, а «Сестры Запашные». Зрители должны узнать новый бренд. Поэтому следующие 15 лет им надо будет сильно пахать - вот это наша с братом общая мечта.

Тогда желаю вам увидеть ваших внуков - сестер и братьев Запашных на манеже!

Photos Festival du cirque©Direction de la Communication/Manuel Vitali

Монако. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073869 Эдгард Запашный


Монако. Франция > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073866 Виктор Чайка

«Могу себе позволить выступать не за деньги, а в кайф!»

На православное Рождество в Ницце прошел Международный фестиваль песни «Линии судьбы 2017», который уже много лет подряд организует Вера Новоселова NOVOVIRA ART с командой своего Русского дома. В этом году главным приглашенным гостем стал композитор и певец Виктор ЧАЙКА. После его выступления мы поговорили по душам в холле концертного зала.

Виктор, вы впервые в Ницце и как давно сотрудничаете с «Линией судьбы»?

В Ниццу приезжаю уже очень много лет - здесь живут мои друзья. В конкурсе «Линия судьбы» участвовал на Коста Брава, в Лоррет де Маре. Но в Ницце я с ними выступаю впервые.

Как сложилось это сотрудничество?

Мой приятель живет в Лоррет де Маре и сотрудничает с Верой. У нас с Верой Павловной сложились прекрасные отношения. Она поняла меня, а я - ее. Скажу так - встретились мы случайно, а дружим серьезно.

У вас широчайший диапазон творчества. В данный момент чему вы больше отдаете предпочтение?

Я делал большую паузу в своей концертной работе. И вообще решил, что хватит, все что нужно - написал, все что можно - спел. Тем более что с 6 лет я занимаюсь музыкой, начал с игры на скрипке. И прежде чем начал писать песни, уже был известным музыкантом. Играл в легендарном «Арсенале» Алексея Козлова, а это была лучшая группа тогда в Союзе. Затем перешел в другую лучшую группу - «Веселые ребята». Так что насытился славой - мы давали концерты на стадионах. А потом начал писать песни.

Что стало импульсом для написания песен? Не припомню, чтобы кто-нибудь из музыкантов, особенно ударников, начинал писать песни...

Почему, я и Фил Коллинз, так что нас двое. Это в шутку, но примеров действительно много. Дело в том, что у «Веселых ребят» были штатные композиторы: Слава Добрынин, Володя Матецкий, Юра Антонов, сам руководитель - Павел Слободкин. А я был барабанщиком. Ко мне вначале приглядывались, когда начал делать аранжировки и оставался в студии. Начал писать стихи, и вдруг Слободкин обратил внимание, вернее, ему сказали техники, что Витя Сегал (это моя фамилия) по ночам остается на студии. Не на барабанах играет, а сидит с аппаратурой. Тот поинтересовался. Видно, дали ему послушать мои художества. У Слободкина талант, он отрыл немало звезд, начиная с Пугачевой. Имея чутье на таланты, Павел смирился, но не пускал меня писать. Алла Пугачева устроила тогда День детей 1 июня. Леша Глызин и я написали песню, и мы должны были ехать в Берлин. И вдруг Павел Слободкин пригласил меня и стал обращаться ко мне не как к барабанщику, а как к аранжировщику и композитору. Видимо, чтобы я ему особенно не надоедал, познакомил с начинающим тогда поэтом Симоном Осиашвили. И Симон дал мне текст песни «Зимний сад» - то, что называется, «неликвид». Этот текст он написал для Тухманова, а Давиду не подошел, и решил передать мне.

У меня был карт-бланш на студию, и как только я написал песню, то понял, что больше не могу выступать барабанщиком даже в великой, потрясающей группе с огромной зарплатой. «Веселые ребята» были тогда очень популярными. Я сказал ребятам, что больше не могу, и когда ушел, то показал песню Глызину, потом еще и в конце концов ушел в никуда. Абсолютно не был уверен - получится или не получится. Я просто понимал, что если сейчас не сделаю этот шаг, то не решусь никогда. Получилось! И вслед за мной ушел Леша Глызин. И так песня моя пошла, пошла и пошла…

А петь вы когда начали?

Написав уже достаточно песен для Аллегровой, я продолжал играть с Глызиным на барабанах в группе «Ура!», которую мы вместе организовали. А петь я начал неликвиды, потому что мне однажды Игорь Крутой дал текст. Я уже был композитором и барабанщиком в группе «Ура!». Взял текст, это была «Мона Лиза». Он говорит: «По-моему, неплохой текст, но что-то у меня не получилось». А мы работали уже в «АРСе». Я, Глызин, Игорь Крутой и Саша Серов - выступали вчетвером. Мать Игоря была у нас бухгалтером. Я взял текст и написал песню. Мне очень понравилось, но кому бы я ее ни показывал из звезд, все говорили, что вроде хорошо, но сложный какой-то текст. И так как мне было жалко, решил спеть сам. Так что я - певец по необходимости. А песня получила гран-при.

И все-таки кем вы себя ощущаете в первую очередь?

Я продюсер, композитор. Конечно, одно другому вредит. Я начал как певец, гран-при получил. Награду получил в Белграде как Песня года. Увлекся, делал проект для Моисеева «Дитя порока». Мне сложно сказать, кем я себя ощущаю. Как человек творческий всегда говорю, что если меня пригласит интересующая меня группа, образно говоря, «Пинк Флойд» пригласит сыграть на колокольчиках, то я с удовольствием пойду. Это ведь творчество. Я играю на очень большом количестве инструментов: скрипка, барабан, гитара, рояль, естественно, на ударных. Я не знаю, кто я - композитор, певец, поэт, продюсер. Сейчас мы пишем с Полиной большой мультфильм на православную тему, и летом будет премьера. Это мой первый опыт написания музыки для мультфильма. Валерия уже записала первый трек. Очень увлечен этой работой. Мне кажется, что это будет довольно интересно. С Ларисой Рубальской пишем мюзикл на пьесу Виктории Токаревой. Будет музыкальный спектакль. При этом я сделал свою концертную программу. А полгода назад я женился. Моя супруга Полина - врач. Она мне сказала: «Если людям нравится, давай опять выступай». Играю на разных инструментах и пою. Я собрал своих музыкантов старых. Раньше никогда не делал попурри на свои песни, всегда стеснялся, а сейчас вижу, что людям нравится и хорошо принимают. Сейчас такой творческий период, когда все нравится, что хорошо. Я уже могу себе позволить выступать не за деньги, а в кайф. Слава Богу, я человек довольно обеспеченный, и меня больше волнует, чтобы был хороший звук, хорошая атмосфера, чтобы люди слушали.

Из той плеяды, с кем начинали, поддерживаете отношения?

Со всеми. С Лешей Козловым мы только что виделись. У него собственный джазовый клуб. Хотел бы такой судьбы, ведь ему уже далеко за 80. Он постоянно играет, группа «Арсенал» жива. Леша молод душой, и я просто от него в восторге. Может быть, у меня нет особенно близких, каждодневных связей с людьми, но те исполнители, с кем я играл, и те, кто еще жив, с удовольствием общаюсь и играю с ними. Принимаю участие в концертах - для меня радость сыграть на барабанах, на перкуссии. Мне нравится живой концерт, от которого я получаю истинное наслаждение. С удовольствием спою или сыграю на рояле. Это творчество. В общем, я думаю, что мне не будет никогда скучно. Мой кайф - именно в творчестве.

Жена сейчас начала писать стихи, я помогаю. А потом вдруг написала мне сценарий мюзикла. Оказался хорошим, и я взял его с удовольствием. Мне кажется, что единственная вещь, которая радует в жизни - это путешествие, даже в ущерб деньгам. Ведь с собой ничего не заберешь. А потом, когда уже не будет сил, будешь жалеть, что где-то не побывал. Мы, кстати, сейчас улетаем в Индию на месяц.

Что будете делать?

Писать мюзикл и дописывать три трека к мультфильму. Сняли там дом с роялем, беру с собой гитару и буду творить. Мне нравится такой образ жизни. Хотя в ущерб финансам, но я понял, что погоня за деньгами, за славой, за популярностью - не главное. Во-первых, ты живешь все время в зависти. Чем больше человек зарабатывает, тем больше в нем появляется зависти. Все время смотришь - у кого гонорар больше, машина лучше, все время сталкиваешься с конкуренцией то в одной гримерке, то на сцене. Тебя вдруг начинает тревожить, почему ему подали больше букетов, больше аплодируют? Эти вопросы «почему» - дурацкие. Потому, что ты стараешься делать карьеру и держишься за нее, так как тебе важен успех. Тебе важно не творчество, а успех. Когда ты звезда, исполняешь одни и те же песни и нет времени писать новые. Потому, что существует коллектив, продюсеры, директора. Ты все время кому-то чего-то должен. Я же сейчас никому ничего не должен и мне это так нравится!

Где вы нашли свою Полину?

Мы встретились на литературном вечере, и она начала следить за моим творчеством. Потом я был у Иры Аллегровой, и она пришла туда. Потом к Татьяне Васильевой. Я очень люблю поэтические вечера, дружу с нашими поэтами. На поэтических вечерах особая атмосфера. Так мы познакомились и начали переписываться. Она не москвичка, и я был шокирован, что она лучше меня знает все фильмы, которые нужно посмотреть, а я их не видел. Видно, я играл по 3-4 часа в день, а она, видно, в это время изучала поэзию, литературу, кино. Мы ходим в театр. Такого у меня не было с предыдущими женами. Я был женат на разных известных девушках, но такого никогда не было. У нас нет шопинга в голове - абсолютно. Естественно, все, что нужно, жена имеет. Я каждый год уезжаю в Индию и бываю там по месяцу. Вначале Полина прислала мне свои стихи, а я написал музыку на гитаре. Отослал, а она отвечает: «Знаете, мне не нравится». Я подумал, ну ни хрена себе не нравится. И вдруг она ответила: «Знаете, мне не нравится мой текст»...

И сколько у вас длился такой поэтический роман?

Близко знакомы мы три с половиной года и полгода как женаты. Мне было важно, как Полину примут моя дочка и сын, ведь это мои дети.

Виктор, а дети творчеством занимаются?

Нет. Сын бизнесмен, окончил МГИМО, юридическую и дипломатическую академию. Как в приличной еврейской семье, я ему говорил: «Только учись!» Это мой карт-бланш перед бабушками и дедушками. А они мне говорили, что я балую ребенка, что он «золотая молодежь». Дочь жила в Майами, но сейчас вернулась. Занималась там музыкой и гимнастикой. Ей пока сложно с русским языком, сейчас период адаптации. Она думает по-английски и переводит. В России сейчас сложно, идет пятилетка ненависти и ожесточения, а девочка приехала из теплой страны. Но я доволен, что она вернулась, и ей нравится. Учит языки, со школой, правда, не дружит. Маленькая еще, ей 12 лет.

Я считаю, что детям надо дать заниматься тем, чем они хотят, а не пытаться реализовывать через них свои несбывшиеся мечты. У меня сын занимался всем, чем угодно - шахматами, борьбой, а в результате стал бизнесменом. И прекрасно, он любит маму, любит меня. Делает нам дорогие подарки. И все хорошо - трое детей и мы собираемся вместе.

Я сам родился в Одессе, и у меня лет в 14 была мечта играть в ресторанах на красивых барабанах. И никто мне не обещал, что я стану композитором Виктором Чайкой и перевезу родителей из Одессы в Москву, и что меня будут узнавать люди, и я буду обеспеченным человеком. У меня не было таких амбиций, все было скромнее.

Как-то отец мне сказал, когда я прекратил заниматься карьерой: «Как ты можешь, подумай о нас!» На что я ответил: «Пап, ты немного ошибаешься. Я о вас думаю, я вас люблю, но это не означает, что я должен думать, что вы должны сказать своим родственникам, почему Витя там перестал этим заниматься».

А почему вы пошли учиться в Институт культуры, а не в консерваторию?

Сначала поступал в Гнесинку, но в Институте культуры открылось эстрадное отделение. Я тогда закончил армию и подрабатывал в джазовой студии, чтобы остаться в Москве. Потом Козлов пригласил в «Арсенал». Мне нужна была не только корочка, но и временная прописка. Леша Козлов сделал через министра образования возможность свободного посещения, а Гнесинка этого не допускала. Тогда свободное посещение было у 3 человек - Гаврилова, Николаева и у меня. В консерватории было отделение, но туда я бы никак не поступил… Скрипку я тогда уже забросил, по барабану бы я точно не поступил. Для барабана надо было иметь очень серьезный классический репертуар. А в Институте культуры было свободное посещение. Мы сдавали сессию когда хотели. Когда возвращались с гастролей, то все ждали, что мы привезем. Мои преподаватели были моими приятелями.

Виктор, а какая у вас мечта в жизни? Что бы вы хотели?

Я, конечно, буду говорить - красиво состариться (смеется). Хочу идти своей дорогой, чтобы она мне доставляла как можно больше удовольствия. У меня все есть, что нужно для жизни. Вообще, хочу еще детей, хочу иметь секс. При том что у меня уже трое внуков. Это же кайф! Хочу быть собой, не втягивать при женщине живот. Не казаться кем-то, а быть тем, кто ты есть на самом деле.

Красиво! Желаю осуществления всего задуманного!

Нина ГРИГОРОВИЧ

Монако. Франция > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073866 Виктор Чайка


Монако. Казахстан > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073861 Владимир Семенихин

День Казахстана в Монако

Почетный генеральный консул Республики Казахстан в Княжестве Монако Владимир СЕМЕНИХИН рассказывает о прошедшем 9 января впервые в Монако Дне культуры Казахстана.

Владимир Анатольевич, как прошло событие?

Наше первое мероприятие прошло с огромным успехом.

Мы получили исключительно восторженные отклики тех, кто посмотрел кинофильмы и побывал на концерте Симфонического оркестра Алматы под управлением Марата Бисенгалиева.

Марат Саметович - крупная величина культурной жизни не только Казахстана, но и всего мира.

Он много гастролирует. И то, что мы увидели и услышали со сцены Театра варьете, отличалось от строгой классической интерпретации, благодаря чему концерт молодых исполнителей оркестра оказался нестандартным, ярким, эмоциональным.

Кстати, артисты съезжались в Монако из 3 стран. Часть оркестра выступала в Таиланде и прилетела раньше. А сам руководитель Бисенгалиев добирался до нас целых 3 дня.

Дело в том, что из-за обильного снегопада в аэропорту Стамбула самолет не смог приземлиться и их направили на малюсенький аэродром на границе с Сирией, где, естественно, не было абсолютно никаких удобств. Многим с 6 утра до 6 вечера пришлось простоять на ногах. Как рассказали артисты, была слышна стрельба орудий с сирийской стороны. Пассажирам даже не дали воды, но в конце концов, после тяжкого ожидания самолет через Анкару прилетел в Ниццу. Так что выступление в Монако из-за такого сложного перелета артистам запомнится надолго.

Во время концерта зал был заполнен. Вы же знаете, что в Монако проходит множество событий, публика избалована выступлениями мировых коллективов и ведущих мастеров искусств. И то, как принимали казахстанский коллектив, те овации, которых удостоились музыканты, не случайны. Зрители не хотели отпускать артистов даже после полуторачасового выступления.

День культуры Казахстана в Княжестве проводится впервые. Наверное, организовать такое мероприятие было непросто…

Мы очень переживали, когда планировали День культуры. И не были уверены, что это мероприятие вызовет широкий интерес у местных жителей. Напомню, День культуры Казахстана был приурочен к 25-летию Республики Казахстан. На самом деле национальный праздник празднуют 16 декабря. Но декабрьский график в Монако был настолько перегружен разнообразными событиями, что каждый день проходило по 2-3 важных мероприятия. Люди порой терялись - куда лучше пойти. Поэтому мы решили перенести наше мероприятие на январь. Хотя январь тоже месяц напряженный. Масса людей еще не вернулась из отпусков, особенно те, кто не привязан к местным школьным каникулам.

В итоге все прошло успешно. Был представлен прекрасный фильм «Поздняя любовь» с Жераром Депардье и очень сильный по своим эмоциям исторический фильм, где хорошо представлен этнос Казахстана «Кунанбай». Я видел, как от переполнявших эмоций люди в зале плакали... Потрясающий фильм!

Владимир Анатольевич, расскажите немного о себе, как складывались ваши связи с Казахстаном?

Дело в том, что по национальности я не казах, но с этой страной меня связывает давняя большая дружба. У меня есть партнер в строительном бизнесе из Казахстана. Не скрою, в свое время я был крайне удивлен и одновременно польщен предложением стать почетным консулом Казахстана в Монако. Дело в том, что руководство Казахстана впервые назначило почетным консулом представителя не коренной национальности страны. Для русского, проживающего в Монако, было сделано исключение, и я надеюсь, что казахстанские власти не пожалели. Я был назначен в 2013 году.

Почетный консул имеет совсем другой статус, чем генеральный консул. Почетный консул призван развивать отношения между странами на свой страх и риск и на свои средства, потому что он является, если так можно выразиться, фанатом этой страны. И в зависимости насколько активно он это делает, связи крепнут.

За это время отношения между Княжеством Монако и Республикой Казахстан вышли на принципиально новый качественный уровень. Состоялось два государственных визита. Князь Альбер Второй посещал Казахстан с официальным визитом в 2014 году. После чего в 2015-м с ответным официальным визитом в Княжестве побывал президент Нурсултан Назарбаев.

В этом году мы ожидаем официальный визит Князя Альбера II в Астану на «День павильона Монако» во время Всемирной выставки «Экспо-2017». Очень надеемся, что состоится совместное посещение павильона с президентом Назарбаевым. Монако, со своей стороны, готовит серьезную культурную программу к этому событию. Выставка будет проходить целых 3 месяца, и за это время Монако приобретет много друзей среди жителей не только Казахстана, но и всей Средней Азии. На «Экспо-2017» съедутся бизнесмены и туристы со всего мира.

Как в дальнейшем вы видите будущее Дня культуры Казахстана в Монако?

Всегда очень ответственно делать первый шаг. Как мне кажется, прошедшее мероприятие удалось, и мы постараемся сделать это культурное событие ежегодным.

Есть уже конкретные планы на ближайшее время?

Ответным шагом станет участие во Всемирной выставке «Экспо-2017». На весь мир известен Фестиваль циркового искусства Монте-Карло, поэтому было принято решение показать в павильоне Монако лучшие цирковые номера, удостоенные приза «Золотой клоун». Если все будет идти по плану, то Князь Монако будет присутствовать на открытии павильона вместе с Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Казахстан во Франции и Монако Нурланом Даненовым. Присутствие государственного руководителя всегда поднимает планку мероприятия. Это будет ответным шагом со стороны Монако.

А пока вместе с Нурланом Жумагалиевичем мы планируем следующее событие. Пока нет четкой даты - либо это будет конец 2017 года, либо начало следующего. Очень непросто включить важное событие в расписание так, чтобы к нему привыкли и его ждали.

Как часто вы бываете в Казахстане?

Я стараюсь регулярно ездить, так как получаю постоянно приглашения, и мне самому интересно узнавать эту большую страну. Казахстан - 9-я страна в мире по своей территории, а население Казахстана всего 18 миллионов жителей. Существует два больших города-миллионника - это Алматы и Астана. Если раньше экономической столицей была Алматы, то за последнее время экономические интересы переместились в Астану. Алматы - как мать-прародительница, откуда вышли все властные структуры страны. Город остался приятным местом проживания с хорошим климатом.

Если посмотреть, что удалось сделать президенту Назарбаеву с 1989 года, когда он активно начал развивать республику, то Казахстан узнать просто невозможно. Раньше Астана была небольшим районным центром, а сегодня это современная столица Средней Азии, пример для многих стран мира. За такой короткий срок построить современный город - дело не из легких. Притом климат в городе тяжелый, температура зимой может опускаться до минус 40 градусов. Но благодаря такому решению освоение северных территорий Казахстана идет быстрыми темпами.

Владимир Анатольевич, сколько жителей Казахстана сегодня проживает в Монако?

Несравнимо меньше по сравнению с русскими. Благодаря тому, что многие казахстанцы приобрели дома вокруг Монако, официально проживающих всего 16 человек. Это единицы по сравнению с 600 русскими резидентами или примерно 2000 русскоговорящими по неофициальной статистике. Тем не менее казахстанцы довольно активно здесь присутствуют и, наверное, главный представитель Казахстана - это олимпийский чемпион Александр Винокуров, один из немногих действующих олимпийских чемпионов, живущих в Монако.

Скажите, а в университете Монако учатся ребята из Казахстана?

Да, 11 человек, и это только начало. В наши планы входит подписать рамочное соглашение между главным университетом Астаны и университетом Монако. Такое же, как подписано с двумя российскими вузами. Надо отметить, что Казахстан очень большие средства вкладывает в обучение своих детей за рубежом на государственном уровне. Сегодня уже имеются договорные отношения между студентом и государством, по которому государство берет на себя бремя обучения за рубежом, в ответ на то, что студенты потом обязуются работать в стране. Половина руководителей Казахстана, занимающих важные посты, говорят на иностранных языках. И это при том, что в Казахстане существует 2 государственных языка - казахский и русский. Сегодня считается плохим тоном, если кто-то из руководителей не говорит на английском, французском или немецком. Это уже обязательное требование при приеме на работу.

Приезд президента Назарбаева в Монако показал, насколько Казахстан интересуется новыми технологиями. Казахстан богат минеральными ресурсами, а «зеленые технологии» дорогие, и они, как правило, развиваются в первую очередь там, где имеется недостаток энергетических ресурсов. Казахстан идет вперед семимильными шагами и внедряет передовые технологии уже сегодня. Главная тема Всемирной выставки в Казахстане - это инновации. В области «зеленых технологий» Монако может себя показать с лучшей стороны.

А бизнес-проекты существуют между Монако и Казахстаном?

Вслед за культурой всегда идет экономика. Интересы Казахстана давно присутствуют в Княжестве. Один из глобальных проектов, стартующий в нынешнем году, - новый полуостров, который будет отвоеван у моря и появится за Гримальди форумом. Это почти 6 га земли, где будет построено 64 тысячи кв.м площадей для жилья и коммерции. В этом проекте на 12% участвуют частные казахстанские инвесторы. Их заинтересовали условия проекта, и я думаю, что это только начало. Популяризация Монако в Казахстане растет. Наши связи с Казахстаном достаточно удалены. Это не Москва, до которой лететь 3,5 часа. Прямой полет в Казахстан - 8 часов, а с учетом пересадки в Вене или Стамбуле - принципиально дольше. Если раньше Монако для Казахстана воспринималось как что-то экзотическое, как место отдыха и не более того, то сегодня Казахстан рассматривает Монако как интересную площадку не только для инвестиций, но и как трамплин для освоения Африканского континента. Дело в том, что Монако традиционно имеет серьезные связи с франкоговорящими странами в Африке. Княжество считается перекрестком для бизнеса всего мира. И в значительной части для Африки. А Казахстан смотрит на Африку с повышенным интересом.

С учетом таких перспектив мы будем развивать работу нашего консульства.

Спасибо за встречу, успехов в вашей работе!

Александр ПОПОВ

Монако. Казахстан > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > rusmonaco.fr, 15 февраля 2017 > № 2073861 Владимир Семенихин


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > regnum.ru, 6 февраля 2017 > № 2062948 Жан Татлян

5 февраля в ДК Ленсовета прошел сольный концерта Жана Татляна. ИА REGNUM выяснял у шансонье кто был его учителем, причины отъезда из СССР и почему он вернулся спустя 19 лет

— Жан, когда Вы начали петь?

— Лет в четырнадцать-пятнадцать я уже работал в Сухумской филармонии гитаристом в ансамбле и по совместительству пел. Филармонические певцы были с консерваторским образованием, с поставленными оперными голосами. А я пел эстрадные популярные песни и имел самый большой успех. Помню, однажды я должен был получить гонорар за гастроли, но кассир отказалась мне его выдать, потому что у меня еще не было паспорта. Пришлось вызывать папу на помощь…

— Кто Ваши учителя?

— Мои кумиры, у которых я учусь всю жизнь. Первый и самый главный мой учитель — Ив Монтан. Впервые я услышал его лет в тринадцать и буквально влюбился в этого исполнителя. Не зная французского языка, выучил его песню Les grands boulevards — Большие парижские бульвары. Вызубрил текст так, что французы думали, я великолепно знаю язык. Потому что мой принцип исполнения песен — четко донести смысл текста. Каждое слово, каждый звук, окончания слов должны быть отчетливо произнесены. С этого юношеского увлечения творчеством Ива Монтана все и началось. Потом были Фрэнк Синатра и гениальный Нэт Кинг Коул. Я их слушал и копировал. Когда копируешь того, перед кем преклоняешься, это самая настоящая школа, «консерватория». А потом, когда пропускаешь через себя, насыщаешь песню своей индивидуальностью, начинается творчество.

— А родители поддерживали вас в желании стать музыкантом?

— Моя мама мечтала, чтобы я стал хирургом. А отец в детстве пел в церковном хоре. У него были хорошие вокальные данные, мощный голос. Он не препятствовал моему увлечению, чувствовал, что я на правильном пути.

— Вы помните день, когда проснулись знаменитым?

— Самый большой подарок, который сделал мне Господь Бог, — это не голос, не внешность, не материальные блага. У меня никогда не было звездной болезни. Я всегда ходил по земле и трезво себя оценивал. Даже когда в Ленинграде я имел огромную популярность, давал концерты на всех сценах города, на вопрос «Когда ты выступаешь?» я отвечал: «Я не выступаю. Я ра-бо-та-ю».

— Не буду спрашивать, почему вы уехали из страны в 1971 году, тут все понятно…

— Почему вам это понятно? Я уезжал не от русской культуры, страны и народа. Я бросил этот режим, этот диктат. Я был невыездным, понимаете, что это значит? «Черная кость». Когда Брюно Кокатрикс, хозяин парижского концертного зала «Олимпия», приехал в 1966 году в Советский Союз, чтобы выбрать актеров для мюзикла, он неоднократно произносил мою фамилию, просил познакомить с артистом, поющим в стиле французского шансонье. Но меня не показывали! Говорили, что я на гастролях на Дальнем Востоке, что я болен и прочее. Узнал я об этом только через год от переводчицы Кокатрикса. Кроме того, у меня начинались неприятности с руководством Ленконцерта, где я служил, потому что я никогда, говорю об этом с гордостью, никогда не пел о серпе и молоте и о красном флаге. Надо мной сгущались тучи, мне грозили психушка или лесоповал. И я уехал.

— Не могу не спросить, почему вы вернулись спустя девятнадцать лет? Ведь многие, оказавшиеся в таком же положении, предпочли остаться…

— Понимаете, многие поехали за вкусной колбасой, потому что здесь было нечего есть. А я ни в чем не нуждался, получал авторские от тысячи до полутора тысяч рублей ежемесячно. Это огромные деньги по тем временам! Четыре месяца, и у меня автомобиль. Я поехал за свободой. А вернулся… Есть такое слово — ностальгия, которое сейчас извратили и обесценили. Это когда слушаешь пластинку с записью народных песен России в исполнении ансамбля Александрова, и слезы сами наворачиваются на глаза.

— Вы нашли за границей то, что искали?

— Конечно! В 1976 году, когда у меня еще не было французского гражданства, я представлял Францию на праздновании двухсотлетия Соединенных Штатов Америки. Представляете мое внутреннее состояние? В Советском Союзе меня не выпускали, чтобы спеть в «Олимпии», а во Франции я, не будучи французом, представлял эту страну на грандиозном международном событии! Это невероятно!

— Сейчас, вернувшись в Россию, вы чувствуете себя свободным?

— Безусловно. Везде свои проблемы, во всем мире. Но сегодня вы можете уехать, когда хотите, куда хотите и хоть навсегда, вам никто не будет препятствовать. Свобода — это самое главное.

— Ваша жизнь как увлекательный роман. Вы меняли страны, города и континенты. Сегодня, спустя годы, повторили бы все сначала?

— Я ни о чем не жалею. Сейчас пишу свою автобиографию, которая действительно очень насыщена разнообразными событиями, встречами с известными людьми. Планирую закончить книгу до конца года.

— Как складывается ваша жизнь сегодня?

— Помимо концертов у меня есть хобби, которое стало бизнесом. Я создал новый продукт — сухие соусы. Это порошок, который вы можете перемешать со сметаной, томатной пастой. Несколько секунд, и у вас готов прекрасный соус, абсолютно натуральный, без эмульгаторов, консервантов, красителей, усилителей вкуса и прочей гадости.

— Какой главный урок преподала вам жизнь? Чему научила?

— Я утвердился в двух принципиальных для меня вещах. Во-первых, я крайне пунктуален, никогда не опаздываю. И от других опозданий не терплю. Это мой образ жизни. Во-вторых, для меня самое страшное в человеке — жадность, алчность и предательство. Как правило, эти качества сопутствуют друг другу. Стараюсь держаться подальше от таких людей.

— Вы неоднократно признавались в любви Санкт-Петербургу, даже открыли одноименный ресторан в Америке. Какой уголок Петербурга для вас самый дорогой? Где ваше «место силы»?

— Мне дорог старый город, построенный великим Петром. Здесь каждый уголок великолепен и уникален. Любимых несколько, называть один — все равно, что спрашивать у матери, кого из пятерых детей она больше любит.

— И как же армянин с греческими корнями выносит здешний климат? Поделитесь рецептом бодрости и здоровья?

— Меня подстегивают юмор и оптимизм. И, конечно, подарок моих родителей — здоровье. Оно бесценно. Когда на праздники начинают желать успехов в бизнесе, материальных благ и прочего, я всегда говорю, что это ерунда, и желаю друзьям только две вещи: здоровья и подальше от бед. Когда приходит беда, никакие деньги не помогут.

Екатерина Рыбас

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > regnum.ru, 6 февраля 2017 > № 2062948 Жан Татлян


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 февраля 2017 > № 2060888 Леонид Гозман

Леонид Гозман: «Границы свободы никогда толком не известны»

Редакция Forbes

Forbes Staff

Расшифровка встречи-диалога с президентом фонда «Перспектива» Леонидом Гозманом из цикла «Хроники пикирующей империи»: «Свобода, которую мы выбираем»

8 декабря в рамках цикла «Хроники пикирующей империи» Университета КГИ в Музее истории ГУЛАГа при информационной поддержке Forbes состоялся диалог Николая Сванидзе с Леонидом Гозманом, политиком, президентом фонда «Перспектива», членом Комитета гражданских инициатив.

СВАНИДЗЕ: Добрый вечер, дорогие друзья. Меня зовут Николай Сванидзе. Комитет гражданских инициатив совместно с Государственным музеем истории ГУЛАГа, при информационной поддержке Forbes, предлагает вам в очередной раз поучаствовать в проекте диалогов под общим названием «Хроники пикирующей империи». Цель этого проекта – приобщиться к нашей истории за последние 100 лет и понять примерно, осознанно, в какой именно точке исторического пространства мы сейчас с вами пребываем. И каковы, соответственно, могут быть наши с вами дальнейшие исторические и просто человеческие перспективы.

Посмотреть то, что происходило до сих пор, предыдущие диалоги и трансляцию нынешнего, этого сегодняшнего, можно на YouTube Университета КГИ.

Сегодня у нас в гостях общественный деятель, политик Леонид Яковлевич Гозман. Он же президент Фонда «Перспектива», и он еще член Комитета гражданских инициатив. Как-нибудь еще, есть еще какой-нибудь вариант представления?

ГОЗМАН: Просто хороший человек.

СВАНИДЗЕ: Просто хороший человек. Хотя не все придерживаются этого мнения, как мы знаем из недавней истории, о которой, я думаю, мы сегодня поговорим.

Леонид Яковлевич, прежде чем начать разговор, у меня есть информация из нелегальных источников, что вы хотите сначала остаться наедине с аудиторией и что-то ей продемонстрировать.

ГОЗМАН: В общем, можете остаться.

СВАНИДЗЕ: Хорошо, спасибо. Я тогда останусь, а вы демонстрируйте.

ГОЗМАН: Хорошо. Включите, пожалуйста, презентацию сюда. Господа, это вообще символично, что мы все это обсуждаем в музее ГУЛАГа, это вообще очень здорово, здесь танцуют. Я думаю, что мы поговорим немножко и о том, есть ли свобода в лагере, в чем она, в чем свобода в экстремальных обстоятельствах.

Чтобы не затягивать всякие вступления, смотрите, есть разные виды свободы. Прежде всего свобода от принуждения и ограничений, то есть когда тебя не заставляют что-то делать. Это свобода действий, когда тебе разрешают что-то делать, и наконец, это готовность и умение эту свободу реализовывать. Очевидно, что ни первая, ни вторая не являются абсолютными, нас принуждают, например, проходить контроль в аэропорту через эту штучку и показывать, открывать сумку и так далее. В общем, насколько я понимаю, во всем мире большинство людей как-то не считают это унижением, нарушением их гражданских прав и так далее – соглашаемся.

Свобода наших действий, она, разумеется, ограничивается последствиями наших действий, потому что я не имею права поджечь дом, просто потому что дом сгорит, и вместе с ним люди. То есть это какие-то нормальные вещи.

Разумеется, есть страны, и наша страна до недавнего времени была очень сильно такой, а сейчас немножко такая тоже все равно, где эти принуждения и ограничения действий превышают некий разумный естественный передел. Соответственно, вызывают у людей реакцию, они требуют свободы и так далее. Это политические свободы, это прежде всего политические и гражданские свободы, это вопрос политического устройства страны.

Но я сейчас не хотел об этом говорить, потому что это очевидные вещи. Да, должна быть свобода собраний, если ее нарушают, то это безобразие, 31-я статья, ля-ля-тополя, или 29-я, и так далее. Это все понятно. Я хотел поговорить о вещах менее очевидных – об умении эту свободу реализовывать. Потому что свобода – это не только то, что записано в Конституции. Это искусство, по-моему, не менее сложное, чем, допустим, искусство играть на скрипке. И понимаете, некоторые люди пользуются свободой, а некоторые нет.

Мне рассказывали, я сам не видел этого, к сожалению, что в Мюнхене, по-моему, в Музее гестапо есть бюллетень избирательный. Вскоре после прихода к власти фюрера проводился референдум об объединении поста президента и рейхсканцлера. Естественно, вы понимаете, какой был энтузиазм народа, в общем, нам это все знакомо. Так вот, на этом бюллетене написано: «Нет». Человек пришел на участок и сказал: «Нет». И это хранится в музее теперь. Это правильно, что это хранится в музее, это действительно поступок был. Этот человек пользовался этой свободой, а кто-то не пользуется свободой, а кто-то требует, чтобы свободы вообще было меньше.

Я когда-то при советской власти зарабатывал публичными лекциями, и помнится, в Прибалтике, как ни странно, там местное телевидение после окончания программ главных двух каналов, два уже тогда было, ночью показывало фильмы. И подходит ко мне какая-то тетенька и говорит: «Вот вы из Москвы, вы там скажите». Она почему-то считала, что каждый, кто приехал из Москвы, он непосредственно от Леонида Ильича Брежнева. «Вы там скажите, ну что же они по ночам показывают? Мы же не спим, а утром на работу».

Понимаете, она могла бы сказать так: «Что же они днем в нормальное время всякую муру крутят, а хорошие фильмы ночью?» Это нормально. А она говорит: «Не надо ночью вообще показывать», – потому что выбирать, смотреть или не смотреть, это для нее было крайне тяжело. И кто-то из экзистенциалистов (по-моему, Камю, я могу ошибаться, сказал), что человеку хорошо в тюрьме, из которой выпускают по воскресеньям. Давайте посмотрим, почему оно так получается.

Как готовят к свободе? Как готовят человека научиться этим пользоваться? Это, между прочим, не прямая подготовка, это не уроки Конституции или еще чего-нибудь – нет, это вещи, которые происходят незаметно для нас. Это, например, ощущение возможностей.

Я тут где-то видел опрос, как дети, 12-летние мальчики, по-моему, оценивают свои шансы стать президентом России и президентом США. То есть с одной стороны понятно, что эти шансы исчезающе малы, у каждого конкретного человека в большой стране – понятно. С другой стороны понятно, что шансы русского мальчика, в два раза больше, чем шансы американского мальчика. Потому что президент один, а у них народу в два раза больше в Америке, поэтому у нас как бы больше шансов. Так вот самооценка этой вероятности у американского мальчика на пару порядков выше, чем у русского мальчика. То есть он как бы считает, что он может.

Он, может быть, не может ничего, это не важно. Но если ты заранее знаешь, что ты не можешь – ты не будешь делать. Ты не подаешь документы на конкурс примы-балерины Большого театра не только потому, что не хочешь быть примой-балериной, а потому что я, например, точно знаю, что я этот конкурс не пройду. Если ты знаешь, что не получается, ты не будешь делать.

Индивидуализация. Я помню землетрясение в Спитаке, первый день, я туда тоже поехал добровольцем. Я думал, что я что-то умею как психолог, нас таких дураков набралось человек 15, мы там чего-то делали действительно, пытались делать – с ранеными работать, еще с кем-то. А какие-то ребята подсуетились и продали раза в три больше билетов, чем было в местных самолетах, потому что все рванули туда, естественно.

И вот там была при посадке просто драка между двумя группами каких-то альпинистов, спасателей, не знаю, кто они были, какие-то ребята с каким-то оборудованием. Они дрались за место, всерьез дрались, и друг другу объясняли: «Вы-то кто? Вы вообще козлы, вы никто и звать вас никак. Мы лучшие вообще, которые есть, мы были там, там», – перечисляются какие-то названия и так далее. Когда человек чувствует себя непохожим на других, тогда он действует. Но ведь это тоже все в школе, это же все в детском саду, это же школьная форма, это: «Не выпендривайся, не высовывайся, что хочешь быть самым умным?» – и так далее.

Потом, допустим, задачки. Ты какие задачи решаешь в школе? Дважды два – четыре, корова пишется через «о», если ты пишешь с мягким знаком, это не самовыражение, а твоя просто неграмотность. Но ведь если есть жесткие правила, то значит, мир одинаковый, значит, все, что в нем отличается от какой-то нормы – неправильно, его надо исправлять, с ним не надо дискутировать. Условием свободы на самом деле является понимание разнообразия мира – это очень важный фактор.

Но разнообразие мира, что значит разнообразие? Не то, что есть правильное и неправильное, нормальные и уроды, а есть – это правильно и это правильно. Как в том анекдоте про раввина: «И ты прав, и ты прав». И это же правда, каждый из них прав, и жена его права, которая говорит: «Какой же ты раввин?» Он говорит: «И ты права». Это правда.

Но школьные задачи, например, не только у нас, а во всем мире – это математика, это язык, это география. Волга впадает в Каспийское море, если ты говоришь, что оно впадает в Черное, то это не показатель твоих творческих успехов. А есть задачки, которые разнообразные? Да, конечно, рисование, например – я зайчика нарисовал, а ты арбуз. Кто из нас лучше нарисовал? А черт его знает, кто правильно нарисовал, неважно – и то, и то можно.

Но государство, оно сознательно или часто бессознательно, наше государство и наша школа, она подавляет это ощущение разнообразия. Например, было когда-то, вскоре после того, как я закончил университет, начальство озаботилось демографией, им кто-то сказал, что людей будет не хватать, и они озаботились рождаемостью. А им сказали, что дети родятся не в капусте, а как-то иначе, поэтому они стали заботиться о сексуальном просвещении. Был такой удивительный период в Советском Союзе, когда вдруг они позаботились о сексуальном просвещении.

А как? Значит, надо курс сделать в школе – сделали в школе курс. Его, естественно, не утвердили, он стал называться «этика и психология семейной жизни» – где имение, где наводнение. Потом его, естественно, правили разные товарищи, вы знаете, получилось все равно неплохо, что удивительно. Но товарищи написали вопросы на понимание, а вопросы на понимание были сказочные совершенно. Там был вопрос, сколько должен продолжаться половой акт, например. Сколько он должен продолжаться? Ребята, а вы не охренели?

ИЗ ЗАЛА: По Конституции?

ГОЗМАН: Понимаешь, думаю, что нет, тогда ссылались не на Конституцию, а на решения последнего пленума ЦК КПСС. Или, например, описывается какой-то семейный конфликт – какое правильное поведение в этом семейном конфликте. А потом помните, был такой момент, когда Бухарин уже не враг, еще не друг, непонятно кто – как экзамен по истории сдавать. Они закрыли выпускные экзамены по истории, а в вузы-то надо сдавать историю, если это исторические факультеты. Что делать?

Они опубликовали какую-то программу, и было разъяснение какого-то начальника из главного министерства по высшему образованию. Он говорит: «Вы не волнуйтесь, товарищи родители, мы детей спрашиваем – мы понимаем, что все очень сложно, мы детей будем спрашивать только про сами факты. А интерпретация фактов – это ребенок, абитуриент, сам должен решить все, и так далее. Мы приветствуем творчество, свободные оценки, все класс, просто классно. Но вообще ребенок, конечно, абитуриент, он же маленький еще, ему сложно, поэтому базой для оценки должен быть доклад генерального секретаря ЦК КПСС на пленуме каком-то о чем-то». То есть там, где есть разнообразие, его все равно стараются подавлять. Но это школа, это можно долго говорить, интересно.

А вот теперь смотрите: диктатор и свобода при диктатуре, это, в общем, ужасно интересная штука. Почему диктаторы так вообще разнообразные, не обязательно они какие-то кровавые сильно или еще какие-то, но они, в общем, в гробу видали законы, правила и так далее. Потому что они создают мир с нуля. Диктатор всегда приходит для борьбы с хаосом, это всегда так. И Гитлер пришел для борьбы с хаосом, и Пиночет пришел для борьбы с хаосом. Путин, не к ночи будет сказано, если диктатор, то ведь он тоже пришел для борьбы с хаосом на самом деле – лихие 90-е.

Так вот, диктатор приходит для борьбы с хаосом всегда и законов либо вообще нет, либо они не работают, не выполняются, и поэтому он свободен. Но для людей, живущих там, всегда непонятны границы – чего можно, а чего нельзя. Это же вообще никогда нельзя прописать подробно, не только в нашей Византии, но это вообще очень трудно прописывается. Уже можно или еще нет? ОБЩЕСТВО же все время меняется.

Посмотрите, как меняются стили одежды. Еще относительно недавно и у нас, и в Европе нельзя было мужчине в какой-то более-менее публичной ситуации быть без галстука, нельзя. Как это? Просто неловко, еще чего-то такое, а сейчас я на Николае Карловиче галстук вижу в первый раз за все наши годы знакомства, и то, потому что он был у президента сейчас. Но есть правило: к президенту нужен галстук, по-видимому. Это плавает.

И эти границы диктатор, конечно, охраняет, потому что он совершенно правильно боится, что все может поплыть, и люди перейдут и те границы, которые он не хочет, чтобы они переходили. Галстук, не галстук – ему вроде бы наплевать, ну какая разница для диктатуры, галстук или не галстук.

Какая разница для советской диктатуры была, какую музыку люди слушают, казалось бы? А вот нет, нельзя. Если ты сегодня будешь слушать ту музыку, которую ты хочешь, то что тебе завтра в голову придет? Это очень опасно, поэтому нет, ты слушай то, что тебе велено, тогда да, тогда будет все спокойно. То есть они обороняются на дальних подступах и, в общем, правильно делают в каком-то смысле. Но границы не ясны вообще никогда, и поэтому и мы, и они, условные наши оппоненты, они пробуют, и мы пробуем.

Два личных примера. Многие из вас видели этот скандал, эта выставка в Манеже, где написано было «Гитлер», «Гозман», «Геббельс» – класс. Я когда это увидел, мне позвонили, спросили, как я к этому отношусь, я не поверил, пошел проверять – действительно, нифига себе. Я написал не очень комплиментарное письмо господам Мединскому и Рогозину, как руководителям Российского военно-исторического общества, которое заканчивалось тем, что вообще-то говоря, таких, как они, в Нюрнберге повесили.

И это письмо я повесил в Интернете, на «Эхе», и там было какое-то дикое количество перепостов, 1300 перепостов – я такого вообще никогда не видел. У поп-звезд, может, такое бывает, а у нас, грешных, я такого не видал. На второй день они испугались, фамилию сняли и сказали, не Мединский, а какого-то они поставили Мягкова, который там научный руководитель, видите ли, этого общества. Он сказал, что они не хотели меня обидеть, по-видимому, они хотели меня похвалить, я не знаю, что они там думали себе.

Но главное, что я их ни о чем не просил, чего они испугались? Они испугались, конечно, не моего текста, они испугались этой общественной солидарности, возмущения общественного они испугались. То есть теперь товарищи Мединский и Рогозин знают: это можно, а это еще нельзя, но может быть, завтра уже будет можно.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич, когда вы мне предоставите возможность задать вам вопросы, я вам скажу, чего они испугались.

ГОЗМАН: О’кей, годится. Но не меня, я думаю.

СВАНИДЗЕ: Не тебя.

ГОЗМАН: Не меня. А того, у кого ты сегодня был. Я понял, хорошо. У того, кого нельзя называть.

СВАНИДЗЕ: Это имя не произносится, но галстук надевается.

ГОЗМАН: Но галстук надевается. Того, к кому надо одевать галстук.

СВАНИДЗЕ: Да-да.

ГОЗМАН: Я предлагаю так его теперь называть. Смотрите, хорошо, допустим, они испугались не меня, они испугались того, к кому надо галстук одевать, но это неважно. Они проверили и поняли, что это нельзя. Это всегда так, всегда проверяют.

На первом Съезде народных депутатов СССР товарищ Лукьянов, который вел это заседание, вдруг предоставляет слово – 2250 депутатов, представляете, какая там драка был за трибуну? Вдруг предоставляет слово никому не известной бабе из никому не известного города Грозного – кто тогда знал город Грозный, – Сажи Умалатовой. Из красной сотни девушка, от коммунистов, то-се, ткачиха.

Выходит ткачиха Сажи Умалатова, большого ума женщина, и говорит, обращаясь к Михаилу Сергеевичу Горбачеву, сидящему тут же, говорит, что он вообще, Михаил Сергеевич, редиска, и она требует, чтобы он подал в отставку. И спускается с трибуны. Вы вообще можете представить, что такое генеральный секретарь ЦК КПСС? Бог – это вообще никто, бог отдыхает рядом с ним, это высшая власть. Сталин умер чуть больше 30 лет назад. За такие слова – это до седьмого колена.

А почему он ей дал слово? Чего ради вдруг Лукьянов дал слово этой никому не известной женщине? А знаете зачем? Я убежден, чтобы проверить, что с ней будет. Она до дома дойдет или под машину попадет? Или ее в Кащенко заберут прямо отсюда? Нет, ничего, не забрали, завтра пришла, на следующий день пришла. О, ребята – оказывается, можно. Тут-то они на него все и накинулись, вся свора. А сначала они подставили ее, то есть это была проверка. Мы с нашей стороны тоже это проверяем, мы тоже постоянно проверяем.

Я написал в феврале 2015-го письмо тому, к кому надо одевать галстук. Письмо я написал такое, к 99-й годовщине Февральской революции, очень вежливо (то есть 2016-го): «Ваше высокопревосходительство, уходите, не повторяйте судьбу Николая ІІ, у вас уже плюсы давно ушли, остались минусы».

СВАНИДЗЕ: Только что, Леонид Яковлевич, вы говорили, что Сажи Умалатова – не великого ума женщина.

ГОЗМАН: Так я вообще дурак, это известное дело. Но фактически ничего не случилось. А мне, кстати, говорили, я хотел опубликовать в одном уважаемом издании. Мне говорят: «Слушай, ты понимаешь, что дальше появляется?»

СВАНИДЗЕ: Хорошо, Сажи Умалатову подставил Лукьянов. Кто вам сказал, чтобы вы написали это?

ГОЗМАН: Коля, понимаешь, в чем дело, я же сказал, что я дурак, я сам это придумал.

СВАНИДЗЕ: Кто стоит за вами?

ГОЗМАН: Я сам это придумал – в том-то и дело. То есть мы проверяем границы, границы свободы никогда толком не известны. И когда говорят: «Это нельзя», – а может быть, это можно. Когда говорят: «Это можно», – а может быть, это нельзя. Это диалог такой определенный идет человека, или организации, или общества с государством – чего можно, а чего нельзя. Запреты всегда идут сверху вниз, всегда верхним можно то, чего нельзя нижним – это всегда так было. Александр Зиновьев до того, как с ним чего-то случилось, уехал, он писал, что главное преимущество социализма – это жить не по законам социализма, это главное, что мог социализм дать.

Но почему идут запреты сверху? И потому что плебс дико не образован, как им можно давать? А мы-то мудрые, мы используем на благо, а они будут разрушать. Интересная штука: гусар как легенда о свободе. В нашей такой культуре один из символов свободного человека – это гусарский офицер, так сложилось. А знаете почему? И это всех устраивало. Почему?

Гусарский офицер показывается, потом его аналоги в ХХ столетии, уже были разные символические фигуры. Гусарский офицер дерется на дуэли или просто так, пьет, ухаживает за женщинами, он никогда не стоит в строю. Он в строю не стоит, он не видит грудь четвертого справа, это не его. Его – это: ух, раззудись плечо. И это крайне выгодно диктатуре. Если диктатура смогла убедить людей в том, что свобода – это, тогда нужны жандармы, потому что этот парень из кабака выйдет и начнет пулять в мирных граждан только так.

Вы себе представьте мушкетеров короля без контроля, тех мушкетеров, которых вывел Дюма. Это же жуткие люди на самом деле, действительно жуткие люди – это полное хулиганье, убийцы, которому показалось, что ты на него не так посмотрел, он убил и тебя, и всех твоих друзей, стоящих рядом. Это же действительно безумие, поэтому нужны… Гусар – прекрасная такая картина, которая позволяет, обосновывает наличие жандармских корпусов.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич, я вам даю еще пять минут на самовыражение.

ГОЗМАН: Всего? Дай 10.

СВАНИДЗЕ: А потом я вам буду вопросы задавать. Нет.

ГОЗМАН: Слушай, кошмар какой-то. Как это? У меня было еще столько идей. История прогресса – это освобождение от предопределенности. Свобода в истории, смотрите, это свобода от сословия. Раньше ты родился в семье графа – стало быть, ты граф. Сегодня сословие вообще ничего не значит в большинстве стран мира. Я знаю под Парижем одного человека, он маркиз, к нему так и обращаются: «Господин маркиз». Он на самом деле маркиз. Он бедный человек, у него лавка мелкая в этой деревне.

От физической силы. Сэмюэл Кольт уравнял всех, господь создал людей большими и маленькими, а он уровнял всех. Кольт – великий уравнитель. Место рождения. Я знаю профессора Гарвардской школы бизнеса, который родился в пакистанской деревне. Религия родителей, раса, половая принадлежность даже – это и феминизм, и даже уже смена пола, при вашем желании.

Но, я думаю, главная свобода – это выбор, это свобода или не свобода выбора себя. Смотрите, есть мы, как отдельные люди, есть гражданская нация, народ, есть много-много групп, к которым мы принадлежим, огромное количество групп. И эти группы в основном, они не имеют организованной формальной субъектности. Государство имеет. Президент имеет право говорить от имени народа, от имени страны, правда? Или парламент имеет право это делать.

Кто является выразителем моих прав и чего-нибудь, как русского еврея, например? Берл Лазар, что ли? Я ему такого не давал. Российский еврейский конгресс – я там вхожу в какой-то совет, ну и что? Я что, подчиняюсь их решениям, что ли? Я их, в общем, не всегда читаю, и так далее. Нет такого. И тогда возникает вот что: возникают разные люди, которые говорят, что они знают, каким надо быть.

Упоминавшийся, по-моему, мы с тобой только говорили, товарищ Проханов, с которым я сегодня был на «Поединке». Товарищ Проханов говорит, например: «Для русского человека государство важнее жизни». А ты что, всех русских опросил, что государство важнее жизни? Он говорит, что он знает, и стало быть, каждый для кого не так, он не русский, он неправильный русский.

Эти ребята, которые дома взрывают и прочее, они знают, кто идет путем Аллаха, а кто не идет путем Аллаха. Откуда они знают? А вот знают, и кто не идет путем Аллаха, того убивать можно. То есть на самом деле возникает диктатура, которая диктует тебе, которая требует от тебя быть таким. Это, кстати говоря, не только в таких крайних ситуациях.

Я первый раз был в Штатах много лет назад, выступаю в одной синагоге за огромные деньги – 100 долларов. Они меня спрашивают: «Вы в синагогу ходите?» Я говорю: «Нет». – «Вам не разрешают?» Я говорю: «Нет, просто я нерелигиозный человек». – «А вы иврит знаете?» Я говорю: «Нет». – «А вы шаббат соблюдаете?» Я говорю: «Нет». – «Так вы не еврей». Я говорю: «Ребята, я еврей». – «Нет, вы не еврей». Они знают, я еврей или нет.

На самом деле мне кажется, что принадлежность к группам – это наш свободный выбор. И наш свободный выбор – это то, как мы принадлежим к этой группе. Я еврей, потому что я чувствую себя евреем, и каким быть евреем, что значит быть евреем – это я решаю сам для себя. А вы каждый для себя все решаете для себя, что значит быть мужчиной, что значит быть женщиной, что значит быть русским, что значит быть татарином, христианином – неважно совершенно. Каждый решает это для себя – это и есть свобода.

И вот последняя свобода. Многие из нас, слава богу, не многие, но кто-то…

СВАНИДЗЕ: Одна минута, ваше время истекает, Леонид Яковлевич.

ГОЗМАН: Это вообще ужасно совершенно.

СВАНИДЗЕ: Ваше время истекает.

ГОЗМАН: Я расстроился и стал выключать. Кто-то из нас бывает в ситуации крайней несвободы. Виктор Франкл, выдающийся австрийский психотерапевт, психиатр, он сказал, что даже в тюрьме есть последняя свобода – свобода отношения к происходящему. Это то, что Мандельштам выразил: «Но начерчу то, что чертить волен».

Вы знаете, зачем диктаторам ложь постоянная? Потому что для реализации этой последней свободы ты должен знать правду. Ты должен знать: здесь эсэсовцы, а здесь их жертвы; ты должен знать: здесь НКВД, а здесь нет. Ты должен знать, что самолет над Синаем не упал, потому что у него хвост отвалился, компания со смешным названием «Когалымавиа», а что его взорвали террористы. Тогда ты сделаешь вывод для себя, это будет твое отношение.

Одно может быть отношение – бомбить всех, арабов всех уничтожить, все, что угодно может быть. Другое может быть – на кой дьявол мы туда залезли, давайте уходить. Это не предопределяется, но это твое отношение. А поскольку нам первые дни все, помните, говорили, что это не теракт, а кто говорит, что это теракт – тот враг народа, то нам не давали воспользоваться этой свободой. И это последнее – выбор будущего, в какой степени прошлое предопределяет настоящее. На уровне индивида – нет. На уровне гражданской нации – есть задача выйти из колеи. Он сейчас у меня будет отбирать микрофон, поэтому это я расскажу, постараюсь встроиться в его вопросы.

СВАНИДЗЕ: Нет, микрофон, наоборот, я не буду отбирать. Вы меня неправильно поняли, Леонид Яковлевич. Передо мной стоят совершенно другие задачи. Короля играет свита, как и королева. Я вас сейчас буду играть. Вы сейчас сами все говорите. «Ну мало ли что он говорит», – думают все. А когда я буду задавать вопросы, хотя, казалось бы…

ГОЗМАН: Кто я, а кто он? Да-да-да. Я понимаю.

СВАНИДЗЕ: Да, Леонид Яковлевич пришел от Проханова, я пришел от Путина.

ГОЗМАН: Кто главнее?

СВАНИДЗЕ: Кто кому должен задавать вопросы, между нами, девочками, говоря? Тем более, что эти либералы все время мухлюют.

ГОЗМАН: Проханов интереснее.

СВАНИДЗЕ: Спорно. О чем вообще Проханов с тобой говорил, если ты даже не ходишь в синагогу, я не знаю, чем ты интересен Проханову?

ГОЗМАН: А он мне предложил повеситься.

СВАНИДЗЕ: Вот, это я понимаю.

ГОЗМАН: Гуманизм русской литературы неисчерпаем. А моему одному секунданту он сказал, что он его сам убьет.

СВАНИДЗЕ: Нет, убить он уже не может, но пригрозить может.

ГОЗМАН: Нет, не может.

СВАНИДЗЕ: Вы, либералы, все время мухлюете.

ГОЗМАН: Это правда.

СВАНИДЗЕ: Потому что, скажем, гусары не стоят в строю в русском фольклоре, гусары – кавалеристы, в каком им строю стоять, какая грудь, лошадиная? Ради красного словца…

ГОЗМАН: Помнится, Лермонтов говорил: «Царь небесный, избавь меня от куртки тесной, как от огня, от маршировки меня избавь, в парадировки меня не ставь». Так что нет, там было где стоять.

СВАНИДЗЕ: Кстати, гусары… У нас анекдоты, которые помнит наше поколение про поручика Ржевского, я думаю, от «Гусарской баллады» пошли, я думаю.

ГОЗМАН: Поручик Ржевский – это герой, естественно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Который был, кстати, гусарским как раз поручиком.

ГОЗМАН: Конечно, конечно. А у нас, в XX веке символом вот этой свободы был Высоцкий. Но не настоящий Высоцкий, а образ Высоцкого, который был создан.

СВАНИДЗЕ: Мифологизированный Высоцкий, который воевал, который сидел в тюрьме.

ГОЗМАН: Который водил машину, не умея водить машину, и так далее.

СВАНИДЗЕ: Да-да-да. Что касается еврейства, здесь я бы лично пополемизировал.

ГОЗМАН: Другой бы постеснялся.

СВАНИДЗЕ: Потому что в русской, в российской истории, скажем, как мы прекрасно знаем, евреев этнических не было, хотя было выражение, конечно – «Жид крещеный, что вор прощеный», но тем не менее, как известно, национальности не было, а было вероисповедание. Поэтому человек, который задавал тебе удивленные вопросы: «Как же так, Леонид Яковлевич, вы не ходите, не соблюдаете, какой же вы еврей?» – и не еврей. Потому что еврейство выжило в диаспоре на протяжении тысяч лет именно соблюдением всех религиозных правил.

ГОЗМАН: Совершенно правильно.

СВАНИДЗЕ: Именно своей религиозностью, а не кровью, которую никто не понимает и не знает. В этом плане этот человек был прав. И здесь дело не в свободе.

ГОЗМАН: Правильно, правильно. Поэтому Бен-Гурион дал привилегии ортодоксальным иудеям, он же дал привилегии, до сих пор все ругаются, говорят, что это единственная ошибка Бен-Гуриона.

СВАНИДЗЕ: Ругаются, но терпят.

ГОЗМАН: Ну а куда деваться?

СВАНИДЗЕ: Имеется в виду ситуация в Израиле.

ГОЗМАН: Да-да-да.

СВАНИДЗЕ: Есть целая прослойка людей, которые в общем, по нашим меркам, нифига не делают, у которых по 28 человек детей, которые ходят гоголем, и всех они раздражают.

ГОЗМАН: И не служат в армии, что самое важное.

СВАНИДЗЕ: И не служат в армии, но их… Все служат, там ведь и девушки служат в армии. И тем не менее их все терпят, потому что считается, что благодаря им фактически выжил этот народ.

ГОЗМАН: Коля, но здесь вот это на самом деле важный вопрос.

СВАНИДЗЕ: Это не случайно, потому что – что есть свобода?

ГОЗМАН: Конечно. Коля, вот я могу сказать свое мнение, что я прекрасно понимаю роль, вот если этот пример брать, роль иудаизма в выживании еврейского народа и поддержании традиций еврейских и так далее. Без этого, конечно, евреи бы не выжили. Но следует ли из того, что в течение 20 веков или 30 веков, сколько все это продолжается, это было важно – следует ли из этого, что мы должны придерживаться тех же правил по истечению этих трех тысячелетий?

СВАНИДЗЕ: Нет, разумеется. Но в чем здесь логика? Вот перед ними некий Леонид Гозман, который считает себя вроде бы, как он утверждает, евреем, ничего не соблюдает, хорошо.

ГОЗМАН: У него мания величия.

СВАНИДЗЕ: А завтра этот условный Гозман женится на русской, японской, американской, любой другой, французской, но не еврейской девушке, просто потому что он в нее влюбится, потому что ему плевать, какая она по национальности, как в принципе любому.

ГОЗМАН: Коля, это случилось 43 года назад.

СВАНИДЗЕ: И его дети уже не будут евреями, а внуки совсем не будут евреями. Значит Гозман для еврейского народа кто? Абсолютно потерян, отрезанный ломоть. Логика есть…

ГОЗМАН: Моя дочь, Коля, которая по Галахе, естественно, еврейкой не является, поскольку, кто не знает, еврейство передается по материнской линии, в 1990 году ей было 16 лет, она успела получить советский паспорт, где была графа «национальность», и записалась еврейкой. Она выбрала прекрасный путь: она в Израиле русская, в России она еврейка – это просто вот то, что надо, как Герасим и Муму. То есть она реализовала именно эту свободу, это ее свободный выбор, она записалась, она так хочет.

СВАНИДЗЕ: Но она при всем уважении могла бы записаться и австралийским аборигеном с тем же успехом.

ГОЗМАН: Нет, нет, нет. Потому что хочу тебе напомнить, что в нашей богоспасаемой стране национальность либо автоматически передавалась, либо ты мог выбирать, если у родителей разная национальность, одну из двух.

СВАНИДЗЕ: Это да, но мы говорим о правилах нашей богоспасаемой страны, или мы говорим о свободе внутренней?

ГОЗМАН: Если мы говорим о свободе, я считаю, что можно стать австралийским аборигеном. Конечно, можно.

СВАНИДЗЕ: Абсолютно, и мы таким образом – к чему я, мы на самом деле последние лет 48 на «ты», поэтому …

ГОЗМАН: Да, я не знаю, что ты выпендриваешься.

СВАНИДЗЕ: И мы таким образом приходим к теме, что такое свобода и в чем ее ценность. Потому что, поскольку ты сам затронул эту тему, там выживание еврейского народа – еврейского в данном случае, она может быть любая другая, в данном случае еврейская идентификация.

ГОЗМАН: Да.

СВАНИДЗЕ: Значит, евреи выжили в истории, что было нелегко, благодаря своей религиозной идентификации. Они пожертвовали свободой вероисповедания ради выживания.

ГОЗМАН: Да.

СВАНИДЗЕ: Ну и где здесь плюс, где здесь минус и чего больше? Значит, свобода – это не всегда абсолютная ценность, не так ли? Значит, сейчас твои оппоненты тебе говорят: «Что вы к нам пристали с вашей свободой? Что нам ее, на хлеб намазать, эту свободу? Вокруг враги, нам нужно развиваться, нам нужно обороняться. Свобода делает человека слабым! Организованная нация – она не может быть абсолютно свободной, потому что консолидированная нация соблюдает свои законы!» Ты привел пример, абсолютно справедливо – одежда, музыка, что слушать – в любой тоталитарной стране действительно за этим смотрят очень пристально. В армии за этим смотрят пристально?

ГОЗМАН: Конечно.

СВАНИДЗЕ: Конечно, первое, с чего начинают – это бреют наголо. Потому что все должны быть одинаковы, потому что не может один ходить с бородой, а другой с длинными волосами. Ну что это такое, это непорядок, это сохранение индивидуальности, а в армии не может быть индивидуальности, должна быть унификация, полная, в том числе внешняя, в том числе вкусовая. Вот сильная нация должна быть унифицирована, все должны быть как солдаты, похожие.

В этом есть смысл, с их точки зрения, в этом есть логика. Спарта выиграла в свое время у Афин в Пелопонесской войне, у значительно более продвинутого города-государства, экономически развитого, за счет своей унификации и военизированности, значит, в этом есть смысл. Как известно, тоталитарная страна всегда даст пару очков вперед не тоталитарной, свободной, в плане своей приспособленности к войне, заточенности на войну.

Кстати, у нас не тоталитарная страна, но авторитарная. Это то, кстати, что нам сейчас позволяет в значительной степени влиять на международную обстановку на уровне выше наших экономических возможностей. То есть мы влияем на международную обстановку, как страна, значительно более богатая, чем мы есть на самом деле, за счет чего – за счет нашей военной заточенности и определенной унификации внутренней.

ГОЗМАН: Значит, просто по этому вопросу. Ты историк, ты знаешь лучше, но я слышал и читал, что в 1938 году, если бы Чемберлен и Даладье вели бы себя иначе, то они Гитлера могли разгромить достаточно легко, их армии были значительно сильнее, чем армия нацистской Германии.

СВАНИДЗЕ: До поры, до времени – да.

ГОЗМАН: Правильно, правильно. Но почему этого не сделали? Не из симпатии к фюреру, а потому, что они подпали под эту же мифологию тоталитаризма, которую ты сейчас озвучивал, что в тоталитарной стране – и так далее. А это на самом деле не очевидно. И вполне авторитарная иракская армия разлетелась в дым еще в войне «Буря в пустыне», и потом тоже. Потом последствия были ужасные, но это неважно, сама армия оказалась крайне слабой на самом деле, ее разбили легче, чем американцы ожидали.

Американцы, кстати говоря, ждали, как мне говорил генерал один американский: «Мы ждали от иракцев значительно более жесткого сопротивления, мы понимали, что мы выиграем». Ну потому что понятно, несопоставима огневая мощь, но они не ждали, что те так вообще побегут, а те побежали на самом деле. Поэтому вообще это не очевидно. Все-таки возвращаясь к вот этим группам – свобода…

СВАНИДЗЕ: Ты уверен, что это имеет отношение к системе? Но немцы во время Второй мировой войны воевали великолепно, а итальянцы плохо, а системы у них были чуть схожие.

ГОЗМАН: Никогда нельзя поставить этот эксперимент, я не знаю на самом деле. Но все-таки возвращаясь к вот этому – группа, свободный выбор и так далее. Понимаешь, мне кажется, что разные свободы могут противоречить друг другу, действительно, это правда. Если я в XIX веке хочу быть евреем, то я не имею свободы вероисповедания. Понятно, если я начинаю пользоваться свободой вероисповедания, я теряю свою еврейскую идентичность, в XIX веке, в XVIII веке, и так далее. То есть эти свободы могут конкурировать между собой.

Но мне кажется, что евреи, особенно в ситуации, когда можно было менять веру и за это уходить от дискриминации, часть, по крайней мере, евреев свободно выбирали оставаться евреями. Им же говорили: «Креститесь, ребята, креститесь, и все будет хорошо».

СВАНИДЗЕ: Если мы здесь перейдем к российской истории, то, что сейчас говорится: ну что свобода? У нас никогда свободы на самом деле, по большому счету, не было, за исключением очень коротких отрезков истории. А при этом у нас эта история великая. Ну, она действительно великая. Она не всегда победоносная, как нам говорят, были и проигранные войны, но тем не менее история, конечно, великая, история славная, особенно культурная история. А свободы в общем практически не было. Ну и что нам теперь с этой свободой? Что вы нам говорите – у них свобода есть, у нас нет. У нас своя история, у нас своя идентичность.

Об этом говорили, здесь, в этой аудитории, и я говорил, при императоре Николае Павловиче говорили, что среди наших духовных скреп (это говорил Уваров, министр просвещения) у нас есть свои духовные скрепы, есть свои догматы. Как у каждой религии, у нашей политической теории есть свои догматы, один из них – крепостное право. Да, это наше.

Вот они отменили, они гниют теперь все на корню, у них там сплошные революции королей, королям головы отрубают, а у нас стабильность, у нас крепостное право. У нас такие замечательные, совершенно роскошные, райские отношения между барином и крестьянином, любят друг друга до смерти. Вот это наше, и почему мы должны чем-то жертвовать, что вы нам предлагаете свое? Замечательно. Зато мы победили Наполеона, а сейчас мы действительно выиграли Вторую мировую войну, сейчас чувствуем себя, встаем с колен. Довод какой? Дмитрий Анатольевич Медведев сказал: «Свобода лучше, чем несвобода», – и не так много народу ему аплодировало, кстати. А чем лучше-то?

ГОЗМАН: Как это: «Грузины лучше, чем армяне». – «Чем лучше?» – «Чем армяне».

СВАНИДЗЕ: Да, значит, считается, ты исходишь из того, что по определению, что это самоочевидный довод, а он не для всех самоочевиден.

ГОЗМАН: Я же не говорю, что он для всех самоочевиден, я в общем принадлежу этой религии, понимаешь, я принадлежу этой вере. Для меня свобода – это вещь: а) самоценная, б) самая важная вообще, и так далее. Вот я так хочу.

Я, знаешь, в свое время придумал, что такое политика. Знаешь, люди же говорят – это служение народу и так далее, и я подумал, что фигня это полная, какое служение, почему я должен кому-то служить? Я для себя сделал такое определение, что политика – это попытка сделать страну такой, какой лично ты хочешь ее видеть, лично ты, а все остальные – ты их должен убеждать, агитировать, если ты баллотируешься.

СВАНИДЗЕ: Представь себе, ведь известно, что в истории никогда восстание рабов не возглавлял раб. Раб не может сражаться за свободу, он видит ситуацию абсолютно черно-белой: либо он раб, либо он господин, а свобода – непонятное ему нечто, и в общем ненужное. Представь себе: перед тобой крепостной крестьянин, который жульничает, обманывает своего барина, барин его сечет на заднем дворе, у них свои совершенно патриархальные отношения.

ГОЗМАН: Любовь, в общем.

СВАНИДЗЕ: Любовь, патриархальные отношения. Как ты ему объяснишь, что такое свобода, чем она для него хороша? Вот ему дали свободу в 1861 году, и после этого убили царя-освободителя.

ГОЗМАН: Ну да.

СВАНИДЗЕ: Он недоволен был свободой, ему не нужна была свобода, Чехова почитать – все эти лакеи, после катастрофы, что им эта свобода? Они не знали, что с ней делать, и сейчас не знают, что с ней делать. Я знаю людей, которые мне говорили: «Зачем нам столько каналов телевидения, нам нужно, чтобы был один, и все бы объяснили, и все понятно, а так же голова, можно с ума сойти».

ГОЗМАН: Ну они к этому и идут, просто сейчас каналов много, но объясняют одно и то же, так что все в порядке в этом смысле.

СВАНИДЗЕ: И нравится, конечно.

ГОЗМАН: Конечно, нравится, как говорил Жванецкий, помнишь? Прочел одну газету – узнал, что пишут в остальных.

СВАНИДЗЕ: Да.

ГОЗМАН: Все хорошо. Слушай, я, честно говоря, не знаю, как этого крестьянина в чем-либо убедить.

СВАНИДЗЕ: Не знаешь? А чего же ты ходишь к Проханову? Вот обратите внимание, дорогие друзья, Леонид Яковлевич Гозман на самом деле человек уникальный (я же обещал играть королеву), потому что не случайно именно его фамилию написали в Манеже эти придурки, да? Его фамилию, не чью-нибудь, почему? Потому что он ходит, действительно, к Проханову… на «Поединок», к Владимиру Рудольфовичу Соловьеву – это еще не штука, один на один. Ну, там понятно, как голоса считаются и как сейчас звонят, это понятно, но все равно там хотя бы ему равное время предоставляется для оппонирования. А когда он ходит на «Воскресный вечер», где восемь человек, плюс аудитория и плюс ведущий, а он один – и он ходит.

Вот вопрос – а зачем ты ходишь-то? Зачем ты ходишь? Вот перед тобой смотрят телевизор, ты же ориентируешься не на тех, кто в зале сидит, ты бы туда не ходил, зачем они тебе нужны, значит, и не Соловьева тебе уговаривать, и не Проханова. Значит, ты ориентируешься на тех, кто смотрит телевизор, ты на зрительскую многомиллионную массу ориентируешься. Вот эта зрительская миллионная масса, по психологии мало чем, так сложилась наша история, отличается от того крепостного крестьянина, про которого я тебе только что говорил.

ГОЗМАН: Да, да.

СВАНИДЗЕ: Вот ты его должен убеждать, этого многомиллионного крепостного крестьянина, который сейчас на тебя смотрит.

ГОЗМАН: Давай я отвечу.

СВАНИДЗЕ: Ответь.

ГОЗМАН: Значит, смотри: в гробу я видал многомиллионную зрительскую массу.

СВАНИДЗЕ: А зачем ты тогда туда ходишь?

ГОЗМАН: Сейчас поясню. Я исхожу из того, что среди миллионной массы, сидящей перед телевизором, которые точно знают, что Крым наш, и так далее, есть некоторое количество людей – может, их пять человек, может, их 100 000 человек, может, их 2 миллиона, я не знаю, я их не мерил, посчитать невозможно – есть некоторое количество нормальных людей, людей одной со мной крови.

СВАНИДЗЕ: Так их тебе убеждать не надо.

ГОЗМАН: Нет, это не так. Подожди, я же не закончил. Значит, этим людям очень тяжело жить, потому что им говорят, что все уже в одном строю, а они остались одни, а им говорят (это Галич, по-моему, или Ким, не помню): «За то, что не жгут, как в Освенциме, ты еще им спасибо скажи». Ему, этому человеку говорят вот это, и он чувствует себя одиноким, у него опускаются руки, он понимает, что все проиграно, и жизнь прошла зря, и так далее. Он включает телевизор, он видит, извини за нескромность, меня, и я говорю…

СВАНИДЗЕ: Радостное зрелище – смотреть, как тебя там 15 человек пинают ногами.

ГОЗМАН: А хрен с ними, они пинают ногами, а сделать ничего не могут, я все равно говорю, что хочу.

СВАНИДЗЕ: У тебя очень мало для этого там возможностей.

ГОЗМАН: Ну ничего, я их использую зато. Смотри, значит, он слышит свои слова, понимаешь, вот он слышит, что Крым не наш, он слышит, что его достало вранье и эти жлобы на мотоциклах и без мотоциклов, и так далее. Он слышит эти слова, и ему от этого легче жить. Я тебе скажу, что нет дня, Коля, дня нет, чтобы ко мне не подошел кто-то на улице, просто на улице…

СВАНИДЗЕ: Не говори только, что он с тобой делает.

ГОЗМАН: Давай скажу. Он мне говорит спасибо, он мне пожимает руку и говорит спасибо. Я вообще уже, честно говоря, сейчас к этому привык, а когда-то это было для меня чем-то удивительным совершенно и очень лестным, то есть это и сейчас лестно. И за все это время…

Причем это разные люди, это может быть в метро, это может быть в бизнес-зале в «Шереметьево», это может быть где угодно. Недавно это было, я стою на тротуаре, возле мостовой, и останавливается такси рядом со мной. Я говорю: «Нет, спасибо, мне не надо». Он говорит: «Да нет, я просто вам хотел спасибо сказать», – это таксист говорит, понимаете? Понимаешь, им это для чего-то нужно.

А за все эти годы, что интересно – меня выпустили первый раз на экран осенью 2008 года, так случилось – за все эти годы не было ни одного случая негативного контакта, вообще ни одного. Чтобы кто-нибудь подошел, либо ударить попытался, либо хотя бы в рожу плюнул или сказал бы: «Что ты, сукин сын, тебя Родина, учила-лечила, а ты негодяй», – и так далее. Не было ни одного, вообще ни одного, понимаете? Поэтому, Коля, я в гробу видал, еще раз, многомиллионную массу, я не к ним обращаюсь. Я обращаюсь к людям одной с нами крови, которым очень тяжело на самом деле, очень хреново жить.

Кроме того, есть еще одна такая важная вещь. Среди этой многомиллионной массы есть люди, которые хоть как-то колеблются, которые то ли так, то ли не так. И когда они слышат разрушения общего хора, то – а черт его знает, что с ними потом произойдет, я не знаю. А вот которые совершенно убежденные, что все классно, пиндосы и так далее – ну конечно, я не ему говорю. Хоть бы их было бы 99%, какое мое дело? Я говорю своим. И ты, кстати говоря, тоже говорил своим, когда ты с этим орлом встречался в этой вашей передаче.

СВАНИДЗЕ: С Кургиняном.

ГОЗМАН: С Кургиняном, да. Проханов интеллектуал, с Прохановым разговаривать одно удовольствие. А вот Кургинян – это да. Когда ты встречался с Кургиняном, ты же тоже понимал.

СВАНИДЗЕ: Но там было не 12 человек против меня, и ведущего не было, который бы работал на одну сторону. Там тоже голоса начислялись соответствующим образом, но игра сама была на равных.

ГОЗМАН: Ну хорошо, я тоже так хочу, но сейчас такого формата нет. Ну нет такого формата. Поэтому, между прочим, когда меня вчера позвали на «Поединок», я тут же пошел. Потому что «Поединок» – лучше формат, чем любой другой.

СВАНИДЗЕ: Несомненно.

ГОЗМАН: Ну вот и все. Поэтому нет, и понимаешь, вот еще очень важная вещь. Ты говоришь, они говорят: «Мы выигрывали и без всякой свободы, и идите вы со своей свободой». Здесь есть два момента. Во-первых, все-таки мы выигрывали, в чем-то мы выигрывали за счет тирании и прочего, а в чем-то выигрывали за счет тех элементов свободы, которые появлялись.

Был такой экономист небезызвестный, Владимир Ильич Ульянов-Ленин, он сказал, что после реформ Александра II Россия стала развиваться поистине американскими темпами. И в общем-то многие связывают, я уж не знаю, каким он там был экономистом, но действительно многие связывают бурный достаточно рост в конце века и в начале XX века российской промышленности все-таки с этим отсроченным эффектом освобождения крестьян.

СВАНИДЗЕ: Ну разумеется.

ГОЗМАН: Хорошо, так вот смотри, получается…

СВАНИДЗЕ: И реформами последующими.

ГОЗМАН: Получается, смотри, что вот это тот успех нашей страны, этой, со всеми ее прелестями и особенностями, который был достигнут благодаря свободе, а не благодаря тирании. И теперь самое главное: да, у нас десять веков рабства, понятно, о’кей. Значит ли это, что мы дальше должны жить вот так? Это тот последний слайд, который я не успел рассказать. Я же психолог. Я когда-то, при советской власти еще, занимался психотерапией, у меня была даже частная практика своя, в общем, довольно неплохая. Ну неплохая как – она давала возможность зарабатывать. Психотерапевт я был курам на смех, это я сейчас понимаю, как и все мы тогда.

Но не в этом дело. Вообще чем занимается психотерапия на самом деле, в значительной степени? У меня был один клиент, который, уходя от меня, уже мы заканчивали, закончили сеансы, наши встречи, он уходит и говорит: «Вы знаете, Леонид Яковлевич, я вообще за вас беспокоюсь». Я говорю: «А что вас волнует?» – «А я что-то боюсь, КГБ вами как-то вообще займется». Я говорю: «Слушайте, но мы же с вами вообще о политике как-то здесь не говорили», – это чистая правда, мы о политике не говорили ничего. Он говорит: «Не в этом дело. Понимаете, все, что происходило здесь, в этой комнате, между нами – это против советской власти».

И он был абсолютно прав. Потому что задача психотерапии – помочь человеку освободиться от своего прошлого, которое над ним висит и заставляет его делать то, что он делает, и страдать от того, что он делает, и стать свободным. И сказать: «Ладно, да, в прошлом было так. А теперь будет иначе».

СВАНИДЗЕ: Это как раз я понимаю прекрасно. Я помню, скажем, как воспринимались в советское время многие хорошие кинофильмы, просто хорошие кинофильмы – они воспринимались как антисоветские.

ГОЗМАН: Конечно. Любой хороший фильм.

СВАНИДЗЕ: В них не было абсолютно ничего вообще, ничего. Я помню, как мы в школе учились еще, и мой приятель посмотрел первый фильм «Белорусский вокзал» (ну все, наверное, смотрели фильм «Белорусский вокзал») и сказал: «Слушай, какой антисоветский фильм».

ГОЗМАН: Абсолютно.

СВАНИДЗЕ: Чем он антисоветский?

ГОЗМАН: Причем что интересно, что Андрей Сергеевич Смирнов ненавидел советскую власть.

СВАНИДЗЕ: Да. Видимо, как-то, как талантливый человек, он это каким-то образом дал прочувствовать зрителю. Хотя фильм сугубо патриотический, он просто талантливый.

ГОЗМАН: Да, конечно.

СВАНИДЗЕ: То есть все талантливое…

ГОЗМАН: Дело не только в том, что талантливый.

СВАНИДЗЕ: Кто-то сказал, Леня, я не помню, из членов ЦК, еще в 60-е годы – не помню сейчас, не вспомню, неважно: «Каждая мысль в конечном счете имеет антисоветский характер».

ГОЗМАН: Какой умный человек, а? Это правда. Но в данном случае речь о другом. Речь о том, что в нашей индивидуальной жизни, притом что у нас очень много предопределено, и что действительно нам очень трудно освободиться от груза того, что за нами, есть возможность такого внутреннего освобождения и жизни другой. Вот психотерапия непосредственно этим занимается. Вообще большинство людей, кому удается, делают это без всякой психотерапии, разумеется.

Вот никто не доказал, что этого не может произойти в жизни гражданской нации. Понимаешь, нам говорят, это же обычная история, смотри, нам говорят: «Ребята, куда вы? Здесь это, это, это, длинный ряд всяких уродов у власти и так далее. Куда вы лезете?» Мне сказал один очень умный человек пару лет назад, не меньше, говорит: «Смотри, ну что ты лбом в стену бьешься? Мы же всегда проигрывали. Мы всегда проигрывали. Смотри, мы проиграли «Кондиции» Анны Иоанновны, проиграли. Казалось бы, попытка ограничить самодержавие – нихрена, она их изволила изодрать, Голицына в крепость, и так далее. И реформы Александра II мы тоже в конечном счете проиграли, пришел Александр III, потом Николай II и так далее. В общем, мы все проиграли. Мы постоянно проигрываем».

Я потом уже, на лестнице, естественно, придумал, и потом, правда, ему сказал: «Да, мы проигрывали. Но они никогда не выигрывали. Они никогда не выигрывали, мы всегда возвращались». И вот эта борьба, она идет в нашей стране она идет между теми, кто за свободу и теми, кто за тиранию.

И почему, кто сказал, что нация не может осознать и жить иначе? Ведь есть же примеры, слушай, есть примеры. Например, Япония. Как изменилась Япония со времени военного. Причем не только в экономическом плане.

СВАНИДЗЕ: Ты прекрасно знаешь, не хуже меня, что примеры Японии и Германии…

ГОЗМАН: Оккупационные войска.

СВАНИДЗЕ: Совершенно верно.

ГОЗМАН: Хорошо, оккупационные войска. Без оккупационных войск тяжелее, я понимаю. Но тем не менее, если мы разумные и ответственные люди, почему мы сами не можем сделать ту часть работы, которую делали, допустим, оккупационные войска в Германии?

СВАНИДЗЕ: Вот я не уверен, что у Японии и у Германии получилось бы. Это обратная сторона медали.

ГОЗМАН: О’кей.

СВАНИДЗЕ: Вот они проиграли войну, в результате они получили… Но они ведь, кстати, не относятся – я не знаю, как японцы, думаю, что тоже, а про немцев я точно знаю – ведь немцы не относятся ко Второй мировой войне как к проигранной Германией. Они не считают, что они проиграли. Они считают, что они освободились.

ГОЗМАН: Да, конечно, конечно. И поэтому 8 мая – День освобождения.

СВАНИДЗЕ: Совершенно верно. То есть они не считают это поражением себя, как народа и страны. Они считают это поражением режима, в конечном счете оккупационного, хотя он был немецким.

ГОЗМАН: Конечно, конечно. Хорошо, я тебе приведу менее экстремальный, и может быть, менее убедительный пример, но по крайней мере, без внешней оккупации. Есть ряд стран, которые потеряли империю и смогли жить иначе, в конечном счете, без сильной ностальгии – это Испания, это Португалия, это Австро-Венгрия и так далее. И вот они смогли из этого выйти. А как Испания, например, рассказываю.

СВАНИДЗЕ: В Испании был уникальный переход, конечно, от Франко к королю Хуану Карлосу.

ГОЗМАН: Хуану Карлосу.

СВАНИДЗЕ: Уникальный переход.

ГОЗМАН: Уникальный. Вот они смогли это сделать. Слушай, они смогли это сделать. Это сделали сами испанцы, без всякого внешнего владычества, внешней оккупации и так далее.

СВАНИДЗЕ: Ну, у нас тоже было нечто вроде этого. Перестройка, развал Советского Союза.

ГОЗМАН: Август 1991-го.

СВАНИДЗЕ: Да.

ГОЗМАН: Почему провалился путч? Сегодня мой друг Проханов рассказал какую-то совершенно конспирологическую историю, что путч на самом деле сам против себя устроил Горбачев, для того чтобы… А потом сам себя предал.

СВАНИДЗЕ: Они любят такие вещи: американцы сами по себе запустили ракеты, по Башням-близнецам.

ГОЗМАН: Да-да-да, конечно.

СВАНИДЗЕ: Горбачев сам против себя устроил путч.

ГОЗМАН: Да-да-да, разумеется. Но на самом деле я глубоко убежден, что путч не удался из-за Коли и из-за меня. И из-за кого-то еще из вас, здесь сидящих. Потому что когда вокруг Белого дома встало 100 тысяч человек, то взять Белый дом спецназу, или как он тогда назывался, было вообще раз плюнуть. Я помню эти баррикады, которые мы там построили, цирк, из картона вообще там часть баррикад была.

Но они не могли, совершенно было очевидно, что нельзя взять Белый дом, не убив некоторое количество людей. Они не хотели убивать людей. Причины могут быть разные, вовсе не обязательно гуманистические, но они не хотели убивать людей. Поэтому я знаю, что если бы нас там не было…

СВАНИДЗЕ: В чем сейчас, кстати, обвиняют путчистов – они, их сторонники, говорят, что они слабаки.

ГОЗМАН: Конечно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Просто слабаки.

ГОЗМАН: «Мы этой ошибки не повторим, – говорят нам сегодня, – и даже не думайте». Так вот, если бы мы там не стояли, то конечно, они бы взяли Ельцина, шлепнули его, не знаю, прямо в коридоре, наверное, и так далее. И у нас была бы немножко другая история.

Я думаю, что выбор, этот выбор, который, мне кажется, есть у нас с тобой и у всех сидящих, быть русским или евреем, или кем угодно, быть таким или сяким, для самого себя решать, что значит быть русским, что значит быть христианином, и прочее.

У меня друзья приехали из Германии, верующие люди, ходят в церковь, соблюдают обряды христианские, все нормально. Вдруг выясняем, что у них два пацана, подростки, они некрещеные. Это как? А почему они некрещеные? «Ну ты знаешь, это такой важный акт, крещение, что мы не можем за них решать. Вот они вырастут, и примут решение сами». О! Мы говорим о том, что он некрещеный, не дай бог, с ним что случится – это все ерунда. Человек сам должен решать.

Так вот, я думаю, что не только человек может решать, но мне кажется, я не вижу оснований считать, что так не может случиться с народом, со страной. Я не думаю, что эта предопределенность так уж… То есть она, конечно, довлеет, но я не думаю, что мы не можем выйти из этой колеи. Мне кажется, что можем.

СВАНИДЗЕ: Как тебя после Проханова-то заколбасило.

ГОЗМАН: Ты знаешь, это у меня давно. Это только кажется, что это от Проханова, нет.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, я еще могу очень долго и с огромным удовольствием и интересом разговаривать с моим старым-старым товарищем и другом Леонидом Яковлевичем Гозманом, но я хочу предоставить вам эту возможность. Задавайте вопрос.

ИЗ ЗАЛА: Можно?

СВАНИДЗЕ: Да, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Я прошу прощения, я задержался, не все слышал.

СВАНИДЗЕ: Мы вас извиняем.

ИЗ ЗАЛА: Но мне показалось, что в вашем политическом споре отсутствует экономика.

СВАНИДЗЕ: Но Леонид Яковлевич не экономист, и я не экономист.

ИЗ ЗАЛА: Объясняю. Нет свободы самой по себе. Если у вас нет экономической свободы, то вы не можете быть свободным. Понимаете, то самый пресловутое или не пресловутое, то, о чем говорит политэкономия, то, о чем говорил Маркс – это существует. Существуют законы общественного развития. И согласно этим законам, хотим мы или не хотим, через какое-то время мы все равно будем жить так, как в Европе, политический строй наш будет такой, как в Европе, или какой-нибудь придурок нажмет кнопку, и мы вернемся в каменный век. Вот это мое личное мнение о будущем всего человечества.

И вот то, что мы видим сегодня в Европе – это не только свободы, общечеловеческие ценности и так далее, это еще экономические свободы. Когда мы говорим об освобождении крестьян в 1861 году, и когда крестьяне – где свобода, украли свободу! Землю надо было давать. Почему большевики смогли увести за собой безграмотных людей? Очень просто: «Мир народам, фабрики рабочим, земля крестьянам».

СВАНИДЗЕ: Но они обманули.

ИЗ ЗАЛА: Естественно! Мало того, что они обманули – они строй не изменили. Монархия, Сталин больше имел прав, чем Николай II.

СВАНИДЗЕ: В смысле больше власти?

ИЗ ЗАЛА: Да, в смысле власти, в смысле своих властных возможностей. Что произошло? Не поменялся феодальный строй. Отменили частную собственность на средства производства, то есть полный маразм.

СВАНИДЗЕ: Давайте дадим возможность Леониду Яковлевичу…

ИЗ ЗАЛА: Да, я прошу прощения.

ГОЗМАН: Честно говоря, не вижу предмета для спора. Я понял.

СВАНИДЗЕ: Нет, на самом деле ты не уходи здесь от ответа в такой вежливой форме, потому что тебе предлагают в значительной степени все-таки вариант экономического детерминизма. Согласен ты с ним?

ГОЗМАН: Нет, конечно. И понимаете, все же вместе развивается, все развивается вместе, и где там производительные силы, а где эти самые отношения, и что на что влияет – да все на все влияет. Все на все влияет, понимаете? Например, пожалуйста, посткоммунистические реформы, и не только в нашей стране, а во многих странах, они были, прежде всего, конечно, во главе угла была экономика – создание частной собственности, рынка, конкуренции и так далее.

Но вдохновлялись эти реформы именно идеями, а не чем-нибудь еще. Народ выходил у нас в конце 80-х на эти грандиозные митинги не за частную собственность и не за отмену на монополию внешней торговли, а за дух, за идею, за человеческое достоинство, и так далее. Поэтому все на все влияет, детерминизма нет и быть не может.

ИЗ ЗАЛА: Вы совершенно правы, все на все влияет. Но есть один момент, который, мне кажется, многие не заметили.

СВАНИДЗЕ: Если можно, только коротенько, чтобы дискуссию…

ИЗ ЗАЛА: Да. В 1987 году настал конец СССР. С законом о кооперативах и индивидуальной трудовой деятельности. И в 1991 году уже был вовсю капитализм, в 1988 году закончилась монополия государства на внешнеэкономическую деятельность. Вот это мы забываем.

СВАНИДЗЕ: Спасибо. Извините. Вы знаете, я вам тоже скажу, вы в принципе говорите правильные вещи, на мой взгляд, я с вами согласен. Но только исторический зазор между экономической необходимостью и политической и общественной реальностью может составлять века. Как мы видим в Африке, как мы видим в Латинской Америке. Вы ориентируетесь только на Европу, где это соответствие более железное, а в других частях света? Поэтому здесь можно, знаете, ждать долго.

ГОЗМАН: Я бы добавил, что Советский Союз был экономически неэффективен ровно в тот момент, когда его родили, когда его построили, он уже в этот момент был экономически неэффективен и экономически обречен. Но тем не менее он так почти 70 лет простоял, сделал, наверное, много хорошего, но еще больше плохого.

СВАНИДЗЕ: Не рухнули бы цены на нефть – мог еще простоять.

ГОЗМАН: Даже с рухнувшими ценами на нефть, между прочим, тоже можно было еще несколько лет держаться. Можно было держаться, ничего.

СВАНИДЗЕ: Здесь, конечно, есть зависимость, несомненно, вы правы. Но она не такая прямая, исторически, во всяком случае. Спасибо. Еще вопросы, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Что мы сегодня построили?

СВАНИДЗЕ: Если мы что-то построили. Что мы построили – капитализм? И какой это капитализм.

ГОЗМАН: Вы знаете, это, безусловно, капитализм, потому что в основе нашей экономики лежит все-таки частная собственность. Но это капитализм, то, что называют «crony capitalism», или капитализм для своих, и так далее. У нас 1% нашего населения контролирует 75% национального богатства.

СВАНИДЗЕ: На первом месте в мире.

ГОЗМАН: На первом месте в мире. Второе и третье место с 58% делят Таиланд и Индия. Соединенные Штаты на восьмом, по-моему, месте с 42%, ни одной европейской страны в десятке нет вообще. В Мексике – 30%. Это то, что мы построили.

СВАНИДЗЕ: То есть это индекс имущественного неравенства?

ГОЗМАН: Нет, индекс имущественного неравенства – это 10 к 10. Это 10 верхних, или индекс Джини, 10 верхних к 10 нижним.

СВАНИДЗЕ: Это не вариант индекса Джини, нет?

ГОЗМАН: Нет, это не вариант индекса Джини, это другое. 10 к 10, по индексу Джини у нас 89. То есть верхних 10% у нас контролируют 89% национального богатства. Соотношение 10 к 10 при Ельцине было ужасно – 13. В 2000-х стало 17, сколько сейчас – не знаю, но еще выросло. Но при этом это все равно капитализм, ну и что – в Африке тоже капитализм.

СВАНИДЗЕ: В Венесуэле капитализм.

ГОЗМАН: В Венесуэле капитализм, да, классный совершенно. Но там хорошо, там Уго Чавес в виде птицы является к президенту и дает ему указания, как ему управлять страной.

СВАНИДЗЕ: Но там сейчас замечательно, уже договорились о том, что они все-таки достроят завод по производству автоматов Калашникова. С учетом того, что у них нет туалетной бумаги, как они будут заменять автоматами Калашникова предметы первой необходимости? Но будут.

ГОЗМАН: Мне сегодня один из адъютантов – или секундантов – Александра Андреевича Проханова сказал замечательную вещь: что мы, либералы (лично я в том числе) разрушили военно-промышленный комплекс советский. Я никогда в себе таких сил не чувствовал. Представляете, военно-промышленный комплекс – и я? Я его разрушил, горжусь. Потому что мы противопоставляли пушки и масло. А на самом деле, если у тебя нет пушек, у тебя отберут твое масло, потому что масла на всех все равно не хватает. Поэтому нужны пушки, чтобы отбирать чужое масло, и не дать чужим отобрать свое.

СВАНИДЗЕ: Масло должно быть машинное, прежде всего.

ГОЗМАН: По-видимому, да. Причем идея, что можно сделать так, чтобы сливочного масла хватало на всех, если с умом руководить, и даже его девать будет некуда, как в большинстве стран и происходит – это как-то в голову моих оппонентов почему-то не приходит.

СВАНИДЗЕ: Прошу вас, вопрос.

ИЗ ЗАЛА: А как вырастить свободных людей, вырастить новое поколение, которое поймет, что такое свобода, будет ценить ее?

СВАНИДЗЕ: Вот это вопрос, с которым я к тебе приставал, между прочим.

ГОЗМАН: Серьезно?

СВАНИДЗЕ: Да, конечно.

ГОЗМАН: А я не заметил.

СВАНИДЗЕ: Да, на протяжении всего разговора. Ну вот как ты будешь? А ты говоришь: «А мне наплевать на эти миллионы, которые со мной не согласны». Вот как? Тебе задает вопрос человек, как вырастить.

ГОЗМАН: Я зато правду сказал. Я сказал правду – мне на них наплевать.

СВАНИДЗЕ: Если тебе наплевать, как ты будешь выращивать свободного человека? Скажи: «Мне наплевать».

ГОЗМАН: Ты знаешь, дело вот в чем. Я чувствовал некое освобождение после выборов в Государственную Думу – теперь все стало хорошо, политики больше нет, как публичной борьбы за власть, ее просто больше не существует. Никакие партии больше не нужны, выдвигаться никуда не надо. В гробу я видал выборы и мнение избирателей. Вот в гробу я видал мнение избирателей теперь. А раньше – нет, раньше приходилось об этом думать, но безуспешно.

Смотрите, мне кажется, что есть несколько вещей. Одна вещь – это просвещение. Ну например, надо опровергать тот миф, что успехи нашей страны связаны только исключительно с авторитаризмом, диктатурой, тиранией, безумием Ивана Грозного, Сталина и так далее. Вот это миф, это неправда, это просто неправда. И этот миф надо опровергать, должна быть другая история. Должна быть другая история в том смысле, что Московское царство и эта Орда в основе и так далее – что это единственный путь русского человека и России. Нет, была Новгородская республика, была Псковская республика, была Западная Русь. Вообще много чего было на самом деле. Вот эти мифологии надо опровергать, это номер раз.

Номер два – если бы у меня была власть, или если это касается собственных детей или частной школы и так далее, то я вам показывал слайд вначале про то, как такой совершенно не политический опыт готовит человека к свободе или к несвободе. Человека надо готовить к свободе. Школьная программа, программы детских садов, всего прочего должны быть ориентированы на то (если мы этого хотим, а я этого хочу, например), чтобы готовить детей, учить их, помочь им научиться – этому нельзя научить – использовать свободу.

СВАНИДЗЕ: Извини, я тебя перебью. Понимаешь, это замкнутый круг. Потому что ты говоришь – надо опровергать. Как ты будешь опровергать, когда у тебя нет средств массовой информации? Как ты будешь воспитывать детей, когда учебники пишешь не ты? В учебниках написано другое. Если в учебниках было бы написано то, что ты хочешь, уже никого, значит, не надо было бы воспитывать, уже все в порядке, уже все состоялось, наши в городе. Но наших в городе нет, учебники пишут другие люди, по телевизору выступают другие люди. В этих условиях как воспитывать свободного человека?

ГОЗМАН: Во-первых, у нас нет средств массовой информации, но мы еще от них отказываемся. Когда приличные люди мне говорят, что они брезгуют ходить к Соловьеву… А ты не брезгуй, это твой гражданский долг на самом деле. У тебя там будет 100 человек зрителей с другой стороны экрана, нормальных, которые тебя услышат – ради этих 100 и говори. Это вообще, между прочим, роль, и задача, и миссия русской интеллигенции всегда была, которой сегодняшняя наша интеллигенция пренебрегает, высокомерно относясь ко всем, кто с ними не согласен.

СВАНИДЗЕ: А тебе скажут, что ты изображаешь Васисуалия Лоханкина. Вот тебе русский интеллигент. Потому что ты идешь в студию, там да, ты замечательные вещи говоришь, ты не сдаешься, ты не прогибаешься. Но их 28 человек, тебя пинают, счет на табло, и в глазах всех людей, которые смотрят, ты абсолютный проигравший, ты абсолютный лузер. И они, конечно, пойдут за победителями, потому что за ними сила, власть, смех, которым они тебя обдают. Пусть это тупой смех, животный смех, пусть они чувствуют, может быть, даже (хотя далеко не все чувствуют), что правда на твоей стороне, но сила-то на их стороне. И ты идешь туда, чтобы им показать: сила не за тобой, сила за теми, кто там над тобой регочет.

ГОЗМАН: А вот те, кто ко мне подходят на улице – я им помогаю быть свободными. Им, этим людям. Я не могу помочь всем, у меня нет такой возможности. У меня нет возможности заменить школьные учебники, ты прав совершенно. Но у меня есть возможность, и, как ты знаешь, я ею пользовался. Есть один проект, в котором ты участвуешь, проект «Твоя история», когда дают возможность детям, и главное, учителям истории получать альтернативную информацию.

Если спрашивать, как это сделать здесь и сейчас, то это сделать нельзя. Нельзя добиться свободы здесь и сейчас, это очень долгий путь. Я не знаю, насколько – на десятилетия или на века, но это путь. И либо мы по нему идем, тогда есть шанс прийти, либо мы не идем и ждем неизвестно чего, марсиан, или не знаю чего. Ждать, пока вымрут – помнишь, были такие идеи замечательные, что вымрет это поколение, не будут голосовать за коммунистов. Нихрена, другие приходят. Система сама себя воспроизводит.

Есть еще одна очень важная вещь. Я думаю, что свободные люди, они часто в меньшинстве. Ну посмотрите, все-таки Brexit, Трамп и прочие радости показывают, что в общем, это и там проблема на самом деле, а не только у нас. Марин Ле Пен, наша боевая подруга. Это везде серьезная проблема. Но мне кажется, что реалистичная задача – не весь народ, а часть народа, если говорить о задаче как о миссии. Помочь стать свободными части народа. Эта часть может быть маленькой, но это неважно, это лучшая часть.

Толстого спрашивали: «Почему пишете о дворянах?» – «Потому что это класс, который я знаю и люблю». Класс, который я знаю и люблю – это русская интеллигенция. И да, действительно, они мне ближе, чем все остальные, и я хочу для них, им помочь.

СВАНИДЗЕ: Я бы задал вопрос о Brexit и Трампе, потому что они у меня тоже не вызывают симпатии – ни решение по Brexit, ни победа Трампа. Но к свободе это, на мой взгляд, не имеет отношения. Это другая плоскость совершенно, почему свобода?

ГОЗМАН: Имеет.

СВАНИДЗЕ: Это имеет отношение к популизму. А популизм – это тоже черта свободного общества, куда деваться.

ГОЗМАН: Ну, далеко уйдем. Есть понимание свое.

СВАНИДЗЕ: Еще вопросы.

ИЗ ЗАЛА: У меня вопрос. Я хотела бы вас покритиковать за нежелание доносить до широких масс, так скажем, свою просветительскую позицию. Этим в свое время прославились наши ребята-реформаторы в 90-х, когда так же рассчитывали на думающую прослойку таких же, как они, и не получили при этом совсем популярности, своими реформами. И до сих пор, если вспоминать покойного Егора Тимуровича Гайдара, он рассчитывал на свою интеллектуальную аудиторию.

С вашим интеллектом, с вашим хорошим, так скажем, мотивом доносить до широких масс – о’кей, не для широких в вашем понимании масс – вы должны, наоборот, просвещать массы. Вы должны, чтобы они тянулись к вашему уровню, но никак не работать на ту аудиторию, которая и так это все понимает.

Я хочу сказать просто про себя. Я очень свободолюбивый человек, но иногда моя критичность мне мешает. Очень часто, когда я проезжаю мимо Музея ГУЛАГа (я имею отношение к этому музею), таксистам говорю: «Ребята, вот Музей ГУЛАГа, будет время зайдите». И очень часто слышу в ответ: «Чего, ГУЛАГа? Это кто, Гулагян?» – то есть люди не знают.

Раньше меня трясло, я заводилась, начинала просто безапелляционно действовать. Сейчас, за последние полгода, я поняла, что если я не буду их просвещать, будет только хуже. И я вам желаю, чтобы вы осознали эту ответственность, какая на вас есть, и что вы можете как раз сделать лучше наше общество и свободнее, если вы найдете в себе силы работать на более широкую аудиторию. Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Вот трудовые массы-то чего от тебя хотят.

ГОЗМАН: Да. Слушайте, а что еще я могу сделать? У меня сегодня мои глупости слушало, или вечером будет слушать, я не знаю сколько, какая аудитория у Соловьева, «Поединка».

СВАНИДЗЕ: Немало, наверное.

ГОЗМАН: Миллионов 20?

СВАНИДЗЕ: Я не знаю, не считал, но хорошая.

ГОЗМАН: Ну вот, я обращаюсь к широким народным массам. Кто услышит, я буду рад. А что я еще могу делать?

СВАНИДЗЕ: Щедрее, щедрее дари себя людям.

ГОЗМАН: Я понял, хорошо. И они к тебе потянутся.

СВАНИДЗЕ: Пожалуйста, вопрос.

ИЗ ЗАЛА: Скажите, пожалуйста, в начале нашей встречи вы сказали, что власть постоянно проверяет границы дозволенного. Ну, границы, наверное, обозначены – Конституцией, уголовным правом и так далее. Я как психолог знаю две категории людей, которые постоянно проверяют границы дозволенного: это маленькие дети и асоциальные личности. К кому относится наша власть? Может, это какая-то третья категория, которую я не знаю? Спасибо.

ГОЗМАН: Вы знаете, коллега, мне не кажется убедительной эта типология, которую вы привели. Просто она мне кажется неубедительной, честно говоря. Границы проверяют все, по-моему.

ИЗ ЗАЛА: Если можно. Леонид Яковлевич, в 1990 году вы перевели такую книгу Виктора Франкла «Человек в поисках смысла». Это было такое очень знаменательное событие для меня. Сегодня я только от девушки услышал такую категорию, как свобода и ответственность, вспомнил про ответственность. То есть у Франкла это свобода и ответственность, совесть.

ГОЗМАН: Он говорил, что на восточном побережье США стоит статуя Свободы, надо за западном поставить статую Ответственности.

ИЗ ЗАЛА: В том числе, да. Что не просто о свободе можно говорить, а об экзистенциальной свободе, которая всегда – чем выше свобода, тем больше ответственности. Спасибо вам за ваше выступление. Я понимаю, что, наверное, ваша свобода в выступлениях на телевидении связана с вами вашей ответственностью. Наверное, это какой-то экзистенциальный поворот, то есть вы считаете это своим долгом, мне кажется.

И еще я хотел, если в контексте, Ильдар Дадин, например – тоже свобода, ответственность. Вы здесь что можете сказать?

ГОЗМАН: Вы знаете, я не знаю Ильдара Дадина лично, хотя я на какой-то пикет выходил, еще что-то такое делал. Несколько раз по телевизору, и сегодня тоже, упоминал его, просто чтобы люди знали. Я его не знаю. Я понимаю, что это безобразие, и надо добиваться его освобождения. А что он за человек и зачем он это делал, я не знаю.

А в моем собственном телевизоре, я могу по секрету сказать, есть еще один, может быть, не очень достойный мотив: я получаю удовольствие, когда они бесятся и ничего сделать со мной не могут.

СВАНИДЗЕ: Леонид Яковлевич Гозман. Спасибо большое.

ГОЗМАН: Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, мы с вами прощаемся до февраля месяца, по всей видимости. Если будет возможность встретиться в январе, мы вас оповестим. Но скорее всего, на данный момент до февраля. И, пользуясь случаем, поздравляю вас с наступающим. Удачи вам, счастья в следующем году!

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > forbes.ru, 3 февраля 2017 > № 2060888 Леонид Гозман


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 января 2017 > № 2056418 Лев Лещенко

Лев Лещенко: «Хочется сделать еще парочку шлягеров, которые запоет вся страна»

Денис БОЧАРОВ

В первый день последнего зимнего месяца 75-летие отметит Лев Лещенко. Любимый несколькими поколениями отечественных слушателей певец встретит юбилей на сцене: концерт «Я и мои друзья» состоится 1 февраля в Государственном Кремлевском дворце. В преддверии знаменательной даты артист ответил на вопросы «Культуры».

культура: Ваш «коллега по цеху» Сергей Захаров однажды обронил любопытную мысль: дескать, юбилеи мужчины отмечают двадцатипятилетиями — 25, 50, 75, ну а дальше, как повезет. Все остальные «круглые» даты — чепуха. Вне зависимости от того, разделяете Вы подобную точку зрения или нет, что для Льва Лещенко — семьдесят пять? Время подводить итоги, некий новый творческий рубеж? А может, цифры для Вас вообще большого значения не имеют?

Лещенко: Существует определенная традиция, от нее не убежишь. Конечно, каждый год что-то устраивать в день рождения не получается: это довольно сложная работа — всех обзвонить, предупредить, лично пригласить. За долгую жизнь накопилось огромное количество дорогих, близких людей. Подготовкой занимаюсь уже несколько месяцев. Вообще у меня такое впечатление, что я был первым артистом, взявшим за правило отмечать собственный юбилей день в день: «полтинник» праздновал в концертном зале «Россия».

Естественно, семьдесят пять — определенный итог. За то время, что выступаю, сменилось уже три, а то и четыре поколения. Иногда ловлю себя на мысли: Боже мой, ведь я жил при девяти (!) вождях нашего Отечества, начиная со Сталина. В советский период празднование юбилеев было некой обязаловкой, а сейчас все по-другому: желаешь — отмечай, нет — воля твоя. Мне вот захотелось отдать долг и друзьям, и благодарным слушателям, которые все эти годы меня поддерживали. И то, что концерт состоится непосредственно в день моего рождения, действительно принципиально, ибо 1 февраля я телефон отключаю, иначе он просто разорвется от звонков. Но те, кому не все равно, знают, где меня найти.

культура: Расскажите немного о структуре выступления. Понятно, будут сюрпризы... Но, по крайней мере, приоткройте завесу.

Лещенко: Человеческая память устроена так, что ей свойственно отфильтровывать главное от наносного. Многие события с течением времени стираются, необходимо перелистать собственный альбом — для этого, видимо, юбилеи и придуманы. У меня ведь была очень насыщенная судьба: пришлось пережить и войну, и годы становления, и перестройку, и период великого российского Ренессанса, не побоюсь этого определения. За истекшие десятилетия многое поменялось: психология, ценности, само восприятие жизни, если угодно. Главное завоевание, как мне кажется, в следующем: сегодня, с высоты прожитого, я волен говорить то, что хочу, никто мне не цензор.

Поэтому первое отделение концерта, программу которого я придумал совместно с режиссером Александром Ревзиным, будет отдано на откуп биографической составляющей. На протяжении всего мероприятия предусмотрены различные «поздравлялки», никуда от них не денешься. Во второй же части действа мне бы хотелось, наряду с хитами, представить несколько новых вещей. Словом, надеюсь предъявить себя максимально насыщенно, разнообразно.

культура: Насколько известно, первые музыкальные уроки Вы получили от деда, во многом обязаны ему своей артистической карьерой. Был ли поворотный момент, когда поняли: пение — дело жизни? Ведь Вы же какое-то время играли в духовом оркестре...

Лещенко: К пению тяготел всегда. В четыре года забирался в доме на табуретку и что-то исполнял. Со второго класса пел в Сокольническом хоре Дома пионеров под руководством Анатолия Николаевича Чмырева. Покупал пластинки с записями итальянских теноров: Марио Дель Монако, Франко Корелли и других... Но не думал, что стану профессионалом. Однако, когда в десятом классе у меня прорезался баритон, смекнул: неплохо бы попробовать себя в этой области. Подтолкнула соседка по парте, которая занималась в театральной студии: она меня буквально потащила сдавать экзамены. Я, правда, тогда не прошел по конкурсу. Уже отслужив в армии, поступил в ГИТИС и со второго курса начал работать в Театре оперетты.

Проблема заключалась в том, что больших перспектив на данном поприще не было: у меня все-таки бас-баритон, а в оперетте, как известно, верховодят теноры. И в этот прекрасный момент Анна Кузьминична Матюшина, директор нашей вокальной группы, сотрудник Гостелерадио, сказала: «Приходи к нам, ибо в оперетте тебе ловить нечего. Зачем тебе, с таким замечательным голосом, пытаться играть какие-то характерные роли, когда ты можешь выступать на радио с любым оркестром?» После этого все и закрутилось: познакомился с Федосеевым, Силантьевым, Карамышевым, Рождественским. Порой бывало забавно: в первой половине дня пел ораторию «Ленин в сердце народном», а вечером — эстраду.

культура: Кстати, об эстрадной песне. Не возникает у Вас ощущения, что роль таковой в социуме несколько девальвирована? Помните, в «Карнавальной ночи»: «Нужно, чтобы музыка тебя брала, чтобы она тебя вела, но в то же время и не уводила». Несмотря на то, что эти слова вложены в уста комического персонажа, Огурцова, по большому счету он прав. Нынче же песня и не берет, и не ведет, и даже никуда не уводит...

Лещенко: Совершенно верно. Никакой роли песня сегодня не играет. Раньше она являлась частью нашей идеологии. И это замечательно. Песня была событийной — даже сейчас по тем композициям можно прекрасно представить себе, чем жило государство. Вы только вслушайтесь: «Кипучая, могучая, никем не победимая», «А я остаюся с тобою, родная навеки страна», «Дан приказ: ему — на запад, ей — в другую сторону»... Это же целая эпоха! Зазвучит «ЛЭП-500», «Усталая подлодка» или «Братская ГЭС», и тотчас общая картина жизни страны возникнет перед глазами. Это был щедрый реверанс в сторону тех, кто вынес на своих плечах историю нашей самобытности и создал великое государство — производившее «КамАЗы», «Жигули», строившее БАМ, Магнитку, Турксиб и так далее. Песня служила благодарным отражением того, чем дышало наше Отечество. И главное: она была востребована народом. Потому что в ней пелось именно о нем. Неудивительно, что популярное музыкальное произведение выполняло колоссальную идеологическую миссию. Которая нынче, увы, утрачена.

Мы все без умолку рассуждаем о национальной идее, и это правильно. Но, возможно, именно песня способна помочь ее обрести. Сегодня же песня носит прежде всего развлекательный характер. Поставленная на коммерческий поток, современная музыкальная композиция не способна заставить людей думать. Она не подает поведенческие примеры, что будоражили бы сознание, благотворно воздействовали на него. Песня должна работать. Разъяснять, что главное в жизни — не глянец и гламур, а нормальный человеческий труд. Грамотные творческие начинания должны помогать простому человеку обнаруживать правильное отношение к труду. Когда у нас в последний раз звучало нечто вроде «Не кочегары мы, не плотники» или «Мне ни на что не променять ту заводскую проходную, что в люди вывела меня»?

Каждый человек обязан понимать, что он живет не только ради удовлетворения своих прихотей, но и для того, чтобы быть достойным членом общества, сохранять накопленное предыдущими поколениями. Сейчас, увы, не так много примеров, которые бы это наглядно демонстрировали. А без соблюдения данной очевидной истины никакое движение вперед невозможно.

культура: Наверное, дело еще и в том, что с сугубо эстетической, мелодико-лирической точки зрения песня измельчала? Вы ведь сотрудничали едва ли не со всеми выдающимися авторами: от Богословского до Тухманова и от Дербенева до Поперечного. Где бы нам их сегодня отыскать?

Лещенко: К сожалению, и музыка, и поэзия отошли на задний план. Профессиональные композиторы либо работают в области классической музыки, либо пишут саундтреки к фильмам. Настала эпоха авторов-исполнителей: сами придумывают мелодии, стихи, записывают свой голос под компьютерный аккомпанемент. Я, как интеллигентный человек, тоже могу что-то сочинить, но раньше мне и в голову не могло прийти, что, находясь рядом с Рождественским и Вознесенским, Фрадкиным и Френкелем, я буду что-то кропать. Для этого были специально обученные профессионалы. А нынче «эра самовыражения». Поэтому еще большой вопрос: нужны какие бы то ни было худсоветы или нет. Речь не идет о том, чтобы запрещать, не пускать — просто определенная селекция вестись должна. Все хотят достичь всего очень быстро и при минимальных трудозатратах: разбогатеть, прославиться, пропиариться. В итоге мы получаем скоропортящиеся продукты.

Ну о ком сегодня можно с той или иной степенью серьезности говорить: Матвиенко, Дробыш, Крутой... Больше я навскидку никого и не назову. Наверное, корень проблемы в том, что никто ни с кем не желает делиться. Неудивительно, что качество страдает.

культура: Знаю, Вы увлекаетесь теннисом и плаванием. Музыка и спорт вообще, как неоднократно подмечено, идут по жизни рука об руку. Нет ли у Вас впечатления, что наши спортивные успехи на международном уровне теперь не столь частое явление, как в советское время? Тогда и культура спортивной песни была на высоте, один пахмутовский цикл чего стоит... Возможно, одно связано с другим?

Лещенко: Я бы не стал здесь ограничиваться только спортивной составляющей. Дело в том, что идеология не работает на песню. Соответственно искусство не работает на идеологию. Некоторые новые театральные прочтения классики меня раздражают, а порой даже ужасают. Когда, скажем, на сцену выходят Онегин с Ленским и начинают бухать — это же чудовищно! Или знаменитая фраза «Любви все возрасты покорны» сопровождается цапанием Татьяны за задницу — ну что это такое?

Другое дело, например, пресловутый Шнур. Он вызывает раздражение осознанно. Идеологическую планку, на мой взгляд, держит идеально: показывает весь мрак, нас окружающий, во всем его восхитительном безобразии. Шнур словно пытается сказать: до чего же вы докатились, раз кроме лабутенов ничего в жизни не видите? Этот парень — очень точный и своевременный раздражитель.

культура: А Вы сами импульсивный человек? Вас легко вывести из себя?

Лещенко: Меня угнетает несправедливость. Когда кто-то походя, не вникая в суть вопроса, бросает в твою сторону обидные слова. Причем, как правило, подобные персонажи сами собой ничего не представляют. Мы живем реальной повседневной жизнью, а она как будто проходит мимо тех, чей словарный запас ограничивается определением «отстой».

Я довольно продвинутый: очень много читаю, слежу за новостями, нахожусь в курсе событий. То есть являюсь стопроцентно современным человеком. А что такое современность? Прежде всего — умение чувствовать пульс времени, эпохи, понимание страны, где живешь. Никогда не был и не буду, Боже меня упаси, оппозиционером. Но при этом остро осознаю проблемы, с которыми моя Родина сталкивается, стараюсь трезво их оценивать. И по мере сил и возможностей — изменять текущее положение вещей к лучшему.

культура: Вы на протяжении нескольких лет преподавали в Гнесинке. В чем, по Вашему опыту, заключается разница между поколениями? Чем молодая поросль отличается от той, что вывела в люди Вас?

Лещенко: Отличие очень простое — образование, помноженное на знания. Ведь это совершенно разные вещи. Сегодня многие получают образование, но никаких знаний у них нет. Порой доходит до абсурда: молодые люди не могут ответить на элементарный вопрос из серии «Земля вращается вокруг Солнца или наоборот?». Почему так происходит? А потому, что утрачены традиции. Мы в свое время проходили все стадии: работали в самодеятельности, набирались опыта в любительских коллективах, учились в институтах, и только потом, обогатившись знанием, пытались предъявить свои права на самостоятельность и, если угодно, эксклюзивность.

Прежде чем кому-то что-то высказывать, необходимо вобрать в себя, подобно губке, окружающую информацию. Только после этого можешь начинать питать призрачную надежду, что кому-то в этом мире будет интересно тебя слушать.

культура: Насколько Ваше внутреннее состояние проецируется на сценическое поведение? Иными словами, сказывается ли плохое настроение на качестве выступления? Или артисту не пристало мыслить подобными категориями — он всегда обязан быть в форме?

Лещенко: Между театральным и эстрадным артистом есть существенная разница. Возьмем, допустим, актера, который никогда в жизни не задумывался об идеологии, но при этом ему нужно сыграть роль некоего партийного деятеля. И что остается? Честно выполнить свою работу. Эстрадное искусство — иная история. Если не веришь в то, о чем поешь, то и зритель тебе не поверит. Вот Коля Расторгуев: всем с полунамека понятно, что он искренен и откровенен. Певец не имеет морального права выходить на сцену с пустыми глазами. Жизненное кредо так или иначе проявляется. Эстрада — это выражение твоего мироощущения, как бы пафосно сие ни прозвучало.

культура: Время сейчас непростое. Впрочем, иным оно, наверное, быть не может. Вы оптимист?

Лещенко: Безусловно. Живу в согласии с собой. Хотя бы потому, что добился всего сам. Начал буквально с нуля, а сегодня мне грех на что бы то ни было жаловаться: у меня все есть, я абсолютно самодостаточный и удовлетворенный человек, увлеченный своей профессией. Нет повода впадать в уныние. Вообще, полагаю, депрессия — удел тех, кто ничем не занят. Если вкалываешь по полной, то времени для печальных раздумий и дурацких сантиментов у тебя просто не останется. Здесь, наверное, уместно вспомнить высказывание Майи Плисецкой: «Судьба человека — это его характер». Абсолютно согласен.

культура: Какие-то нереализованные амбиции у Вас остались? Что пожелаете себе на юбилей?

Лещенко: Моя жизнь соткана из этапов, которые я сам для себя выстраиваю. По этой лесенке и шагаю. Никаких особых амбиций нет. Единственное: хотелось бы еще сделать парочку шлягеров, которые запоет вся страна. Но сейчас, к сожалению, приходится протискиваться сквозь такую стену форматов и трендов, что раскрутить новую композицию не представляется возможным. А было бы очень здорово обогатиться еще одной «Соловьиной рощей». Для людей. Это принципиальная ремарка. Ибо порой слышу от иных артистов: «О, я записал новый хит». А для кого ты его записал? Для себя и своих знакомых?

Так что, если пристало говорить о каких-то новых творческих задачах, то я бы сформулировал следующим образом: хочу, чтобы мои песни пел народ. Да, знаю, некоторые и так на слуху, но если к известным хитам прибавится несколько новых, будет здорово. У меня готово материала на три диска, главное, чтобы они нашли своего слушателя.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 января 2017 > № 2056418 Лев Лещенко


США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 23 января 2017 > № 2061654 Алексей Ковалев

Как Трамп изменил мир американских СМИ

Алексей Ковалев

Один из главных итогов прошедших в США выборов – полная девальвация не только термина «фальшивые новости», но и всех авторитетов. Fake news – это теперь клич тысяч пользователей, которые сопровождают им каждый твит от CNN, MSNBC, NYT и вообще любого, кто неодобрительно отзывается о Трампе. А еще недавно безоговорочно авторитетные издания теперь действительно публикуют разоблачения с массой нестыковок и сомнительными источниками

Со времен холодной войны «русскую угрозу» в США не обсуждали так активно, как в последние недели перед инаугурацией новоизбранного президента Дональда Трампа. Ни во время российско-грузинского конфликта, ни даже во время российско-украинского, куда более яростного по интенсивности и поляризации мнений, ни перед Олимпиадой в Сочи слово «Россия» не появлялось в заголовках зарубежных СМИ с такой частотой. И взрывной интерес вызывают не какие-то конкретные вопросы типа «почему Россия воюет с тем-то», а Россия вообще. Одна за другой в самых передовых американских изданиях: Politico, Foreign Policy, Washington Post – выходят статьи с заголовками типа «Чтобы понять Путина, выучите эти пять слов на русском» или «Как Достоевский помогает понять агрессию Владимира Путина» (это статья в научном журнале Harvard Political Review).

«Союз» – «Аполлон» 2017

Ситуация с взаимным интересом России и США полностью перевернулась меньше чем за год. Еще в апреле 2016 года, когда в журнале The Atlantic вышло программное интервью нынешнего главреда журнала Джеффри Голдберга с Обамой о внешней политике, в российских государственных СМИ это представили так, будто Обама на протяжении всего интервью объемом в целый печатный лист исключительно хвалил Путина и обсуждал Россию. В реальности Обама обсуждал в основном Сирию и Ближний Восток как главные направления своей внешней политики на протяжении обоих сроков, а Путина помянул несколько раз постольку-поскольку и сдержанно похвалил. Такой же анекдотичности достигали еженедельные итоговые выпуски новостей на российском ТВ, в которых обсуждению американских выборов через несколько месяцев уделяли больше времени, чем российским выборам через неделю.

С тех пор в России тема американского вмешательства успела надоесть даже самым непритязательным авторам шуток про Обаму и подъезды. Зато в США, когда будущий президент США дает свою первую пресс-конференцию после выборов, России посвящена половина времени (за вычетом получасового выступления его адвоката по поводу многочисленных конфликтов интересов будущего президента). О российском вмешательстве в американские выборы выходит специальный доклад объединенной группы американских спецслужб, главный послевыборный скандал – тоже про Россию.

Потом, за неделю до инаугурации, BuzzFeed публикует полную версию доклада, написанного – якобы, предположительно и так далее, без этих оговорок теперь не обходится ни одна статья – бывшим сотрудником британских спецслужб по заказу антитрамповских заговорщиков в обеих партиях. Согласно этому докладу, полному фактических ошибок и нестыковок, у российских спецслужб имеется объемистое досье на Дональда Трампа, которое начали собирать еще задолго до его кандидатства, и в этом досье, помимо прочего, упоминаются сексуальные акты самого извращенного свойства.

Сам Трамп во время пресс-конференции отказывается отвечать на вопросы CNN и BuzzFeed, называя их «фейковыми новостями» и «ничтожной горой мусора», а в заголовках тем временем всерьез обсуждается вопрос импичмента нового президента еще до вступления в должность. Таблоиды докладывают о свежих ставках на шансы импичмента, а серьезные издания по обе стороны Атлантики (свежая статья с таким заголовком вышла в Guardian) о том, что их повышает, сугубо американские конфликты интересов или все-таки доклады о российских хакерах и компромате.

К оружию, граждане

Пресс-конференция Трампа была весьма показательна в том смысле, что американские СМИ, сделав одну не очень уверенную попытку, так и не сумели сформировать солидарную оппозицию открыто враждебному президенту. И это притом, что в зале было не полторы тысячи репортеров, как обычно бывает на пресс-конференциях Путина, а триста, и все за редким исключением были крайне критически настроены к спикеру («дружественный» вопрос удалось задать разве что корреспонденту правого сайта Breitbart, одного из немногих медиа, открыто поддержавших Трампа).

Когда Трамп не дал задать вопрос корреспонденту CNN Джиму Акосте, лишь сидевшая рядом коллега с канала ABC вызвалась задать его вопрос о «русском компромате», но все остальные продолжали задавать собственные вопросы как ни в чем не бывало. Более того, после конференции сами CNN выступили с заявлением протеста против ярлыка «фейковых новостей», в котором отмежевались от BuzzFeed: мол, мы-то никакого доклада не публиковали, только отчитались о том, что его содержание донесли до обоих президентов. Публичная поддержка CNN пришла с довольно неожиданной стороны – ведущий консервативного протрамповского канала Fox News довольно резко выступил в эфире, заявив, что не потерпит такого обращения с коллегами.

На этом фоне у американских журналистов происходит масштабная переоценка ценностей. Использование газетного пространства для рассуждения о собственных цеховых проблемах в целом считается дурным тоном, но сейчас это оправдывается беспрецедентностью ситуации. Перед нами президент, который, во-первых, открыто враждебен журналистам, нарушая все существовавшие негласные контракты между прессой и Белым домом. Во-вторых, пресса ему не очень-то и нужна: подписчиков у его твиттера больше, чем у самых крупных СМИ. При этом он буквально купается во внимании, которым его осыпают и поклонники, и самые яростные противники. Что с ним делать? Как про него писать? Или не писать? Нужно ли журналистам объединяться перед лицом общей угрозы? Уничтожит ли Трамп свободу прессы?

New Republic, например, призывала просто бойкотировать инаугурацию Трампа: мол, не дарите ему лишних цифр в рейтингах, которыми он так упивается. Politico в статье с заголовком «Трамп помог снова сделать журналистику великой» подсказывает, что отказ от старых норм пойдет репортерам даже на пользу: чтобы писать про Белый дом, не обязательно там физически находиться (тем более что команда Трампа уже заявила, что хочет найти более вместительный зал для пресс-конференций и приглашать на них не только традиционные СМИ, но и блогеров и радиоведущих, то есть можно ожидать чего-то вроде путинских пресс-конференций с вопросами про любимую еду президента и состояние дорог в Аризоне). Иметь дружественные источники во власти, конечно, полезно, но для расследований можно обойтись и без них.

Не поддаваться на тактику Трампа «разделяй и властвуй» призывает колонка в Washington Post – она интересна своим автором, это Катрина ван ден Хувел, жена русолога и русофила Стивена Коэна и совладелица журнала The Nation, который отличается одной из самых благосклонных к России позиций из всех мейнстримовых изданий США. Широко разошлось заявление якобы от имени журналистов пула Белого дома, опубликованное на сайте журнала журфака Колумбийского университета, – его попечители вручают Пулитцеровскую премию. В заявлении из шести пунктов говорится, что это сами работники СМИ, а не спикеры должны решать, что говорится под запись, а что нет, и что они верят в существование объективной истины и будут требовать ее от своих героев. Правда, выяснилось, что открытое письмо написал главный редактор журнала Кайл Поуп, бывший редактор Wall Street Journal, который к пулу не принадлежит, так что на выражение консолидированного мнения всех американских СМИ его письмо не тянет.

Правда всегда одна?

Судьба «объективной правды» после нынешней избирательной кампании действительно вызывает беспокойство, особенно в связи с темой российского вмешательства. Спорная гипотеза «Россия выбрала Трампа» в американском мейнстриме уже не нуждается в неопровержимых доказательствах и принята за факт. Газета New York Times, говоря о докладе, опубликованном BuzzFeed, выдала потрясающую формулировку: «Сам Трамп все отрицает, у досье ровно ноль публично доступных подтверждений, и к нему нужно относиться с соответствующим скепсисом. Но оно породило беспрецедентную неопределенность, ведь теперь нам не избежать сомнений, можем ли мы полностью доверять человеку, поселившемуся в Белом доме».

Сам текст одного из звездных колумнистов NYT Николаса Кристофа озаглавлен «Дональд Трамп: лучший сотрудник Кремля?» – именно так, с вопросительным знаком, и это хорошо отражает настроение в прогрессивных изданиях США в целом: никаких доказательств нам так и не предъявили, но для панического консенсуса и этого хватит. Заголовок, кстати, взят из сатирической колонки Энди Боровица в New Yorker, что тоже довольно показательно. Сатира и серьезная политическая аналитика сливаются до степени неразличимости.

При этом сами публикации, к которым сводится корпус доказательств «русского вмешательства», законно вызвали массу сомнений у американских наблюдателей, даже самых оппозиционных Трампу. Доклад спецслужб США, вернее, его рассекреченная часть, озаглавленный «Оценка действий и намерений во время недавних выборов в США», объемом чуть больше 20 страниц, подвергся самому жесткому фактчекингу в самых разных изданиях. Даже New York Times и Washington Post, сначала целиком вставшие на сторону ЦРУ, АНБ и других ведомств – авторов доклада (NYT назвала доклад «на удивление подробным»), осторожно доложили о «смехе, который вызвал доклад даже у самых скептично настроенных к Кремлю россиян». Последнее – довольно популярный аргумент: мол, послушайте самих русских, уж им-то должно быть виднее, насколько правдоподобны обвинения в отношении их спецслужб. И Guardian, и Christian Science Monitor, и еще несколько изданий вышли со статьями, в которых опрашивали российских экспертов и журналистов, и все высказывали закономерный скепсис.

Доклад о «вмешательстве России в выборы в США» действительно странный: треть его занимают пространные рассуждения о подрывной деятельности телеканала RT, вещающего в США. В разлагающую простых американцев деятельность записали, например, репортажи с массовых протестов Occupy Wall Street (которые, помимо RT, освещали и все остальные американские медиа). Разведданные, взятые из открытых источников и изрядно перевранные по дороге, заканчиваются 2012 годом, то есть за четыре года до нынешних выборов, что не преминули высмеять некоторые ведущие RT, чьи шоу перестали выходить тоже примерно в это время, но, очевидно, повлияли на итог выборов в 2016 году.

Разгромная критика доклада спецслужб вышла в непрофильном издании – New York Review of Books, автор Маша Гессен. Она разбирает выводы доклада («В 2016 году приказом президента Путина в России была запущена кампания по оказанию влияния на выборы в США; в эту кампанию входили как тайные, так и явные действия, выполнением которых занимались соответствующие ведомства, государственные СМИ и платные тролли в соцсетях; полученный в ходе этой кампании опыт Владимир Путин готов применить по всему миру, в том числе против союзников США») и наглядно демонстрирует, что они сделаны из неправильных и устаревших предпосылок, неверно интерпретированных разведданных из открытых источников и слишком вольных допущений (Жириновский, обещающий выпить за победу Трампа, там подается как серьезный источник сведений об истинных намерениях Кремля). Возможно, пишет Гессен, в закрытой части доклада имеются какие-то более серьезные доказательства вмешательства Кремля. Но открытая часть не сообщает ничего нового о самом феномене Дональда Трампа и пытается объяснить его кознями внешней силы (тот же аргумент звучал у Гессен в одной из прошлых статей на тему трезвой оценки опасности Трампа).

Мэтт Таибби, бывший редактор панковской англоязычной газеты the eXile, выходившей в Москве в 1990-х – начале 2000-х, пишет в Rolling Stone, что «История с Россией достигла кризисной точки». Таибби разбирает то, что стало известно как «досье Трампа», то есть доклад бывшего сотрудника британских спецслужб о компромате на теперь уже президента США. Слухи о том, что такое досье существует, пишет Таибби, курсировали в журналистских и экспертных кругах давно, и редактор журнала Mother Jones намекал на его существование в статье, вышедшей за неделю до выборов. Но решились полностью опубликовать его, несмотря на все нестыковки и отсутствие подтверждений, только после выборов, и Таибби считает это грубейшим нарушением журналистской этики. Он цитирует Дэвида Корна из Mother Jones: «Даже Дональд Трамп достоин справедливого отношения к себе со стороны журналистов – даже если сам он не готов похвастаться таким отношением к другим» (Корн поясняет, что сам Трамп с удовольствием распространял не менее абсурдные слухи о происхождении Обамы и другие конспирологические выдумки).

На портал BuzzFeed, опубликовавший полный текст «досье Трампа», обрушились и другие коллеги (включая традиционного критика слева Гленна Гринуолда, близкого друга Эдварда Сноудена и врага всех спецслужб, в The Intercept). Эрик Уэмпл в Washington Post тоже критикует развлекательный портал – BuzzFeed больше известен материалами с анимированными котами – за поспешность. Такого рода обвинения журналистам стоило проверять, вооружившись официальными запросами FOIA (Freedom of Information Act), а не вываливать сырые данные на всеобщее обозрение. «BuzzFeed перешли черту» – это еще одна колонка в Washington Post. Но нашлись и защитники – Мэтью Ингрэм в Fortune доказывает, что раз уж факт существования этого досье и так стал публичным, то почему бы не опубликовать и само досье.

Фейки о фейках

Сама Washington Post, осуждающая BuzzFeed, совсем недавно тоже была беспощадно раскритикована за собственный довольно сомнительный материал про «российскую пропаганду». Со ссылкой на неких независимых экспертов, почему-то анонимных, WP сообщила, что «фейковые новости и пропаганду из России» во время предвыборной кампании в США прочитали не менее двухсот миллионов раз. К докладу таинственных экспертов прилагался «черный список» изданий, в который попали хоть и симпатизирующие Трампу и Путину, но вполне легитимные издания как справа, так и слева (Zerohedge, например), вся вина которых состояла в ссылках на российские пропагандистские ресурсы типа RT и Sputnik.

Попавшие в список возмутились и пригрозили подать в суд, редакторы Washington Post были вынуждены сделать к статье довольно унизительную для себя приписку, что они не утверждали, что считают выводы экспертов верными, но все равно были раскритикованы и коллегами по цеху (заголовок в New Yorker: «Пропаганда о российской пропаганде»), и цеховыми экспертами (Columbia Journalism Review: «Статья в Washington Post о фейковых новостях размывает понятие фейковых новостей»).

В целом один из главных итогов этой избирательной кампании – полная девальвация не только термина «фальшивые новости», но и всех мыслимых авторитетов, точно так же, как совсем недавно троллем стал всякий, кто не согласен лично с тобой. Fake news – это теперь боевой клич тысяч анонимных троллей, которые сопровождают им каждый твит от CNN, MSNBC, Daily Beast и вообще любого, кто хоть как-то неодобрительно отзывается о президенте Трампе.

Еще недавно безоговорочно авторитетные издания типа Washington Post действительно теперь вызывают немало вопросов и сомнений – они тоже публикуют сенсационные разоблачения с массой нестыковок и сомнительными источниками. Виноват во всем этом, согласно источникам, лично Владимир Путин. Интересно, такого ли эффекта ожидали те, кто десять лет назад отчаянно хотел мирового паблисити для России и готов был заплатить за него десятки миллионов долларов.

США > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 23 января 2017 > № 2061654 Алексей Ковалев


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 20 января 2017 > № 2056440 Юрий Дуров

Юрий Дуров: «Животные благодарнее людей»

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

«Уголку дедушки Дурова» исполнилось 105 лет. «Культура» побеседовала с художественным руководителем труппы и продолжателем знаменитой династии Юрием Дуровым.

культура: Наверное, главный подарок к юбилею — известие от московских властей, что согласован план расширения театра.

Дуров: Знаете, я это пока расцениваю как полподарка, боюсь загадывать. Подобные сообщения приходили и прежде, но сейчас вроде бы все серьезно. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить: вы же понимаете, артисты — люди суеверные. Ориентировочно срок сдачи — 2019 год. Мы очень этого ждем. Хотя бы потому, что наша основная сцена, на мой взгляд, устарела. Начиная с фойе и заканчивая техническим оснащением. Уже не говорю о закулисной части. В цирках, как правило, это основное место — там движение нон-стоп: ушло одно животное, появляется другое. А у нас такое маленькое помещение — слону с кроликом не разойтись.

К тому же новое здание даст больше возможностей: показывать конные выступления или демонстрировать полноценную работу хищников — не одного-двух вывести, а большую группу. А еще хотим сотрудничать с коллегами из Росгосцирка — на нашей нынешней сцене работать они не могут. Глядишь, и иностранцев станем приглашать. Но в любом случае речь будет идти только о номерах с животными. Ведь у нас единственный в мире театр зверей, и ничего менять мы не планируем.

культура: Почему никто до сих пор не пошел по Вашим стопам?

Дуров: Создать такое не очень просто. Это гениальная затея Владимира Леонидовича Дурова. Начиналась с малого — театра «Крошка», открытого в 1912 году. Там ставили небольшие стилизованные спектакли с животными. Можно возразить: звери есть во всех российских цирках, чем тогда мы от них отличаемся и отчего называемся театром? Дело в том, что у цирковых все построено на трюках. У нас не так. Мы стараемся выдерживать представление как драматическое произведение. Нам важно, чтобы животное органично влилось в сюжет спектакля. При этом наши «артисты» демонстрируют очень серьезные номера. Например, две обезьянки показывают переднее сальто-мортале. Заднее делают практически все их сородичи, а вот наоборот — никто. Даже не знаю, как дрессировщик добился такого. Кроме того, у нас выступают рыси — в цирках их нет. Волки работают — тоже редкое животное для манежа. Звери у нас не для картинки. Долгое время Большой театр одалживал для спектаклей лошадку и ослика — вот там они для иллюстрации.

культура: Сколько животных в театре?

Дуров: По последней «переписи населения» — 556. Среди них 93 крупных млекопитающих, 53 — мелких хищников, 19 — больших птиц... Всего более ста видов.

культура: А какие самые необычные?

Дуров: Два вида кенгуру: красный, или исполинский, и маленький — Беннета. Держим капибар — редкий вид грызунов. Правда, они еще не работают, для нас это эксперимент. Пока присматриваемся, не знаем, как их готовить — не в поварском смысле, а в сценическом (смеется). Появились генеты, скунсы, маламуты. По возможности, возьмем еще зверей. Но пока места нет. Ведь у нас и «ветераны» обитают. Вот сейчас уходит на пенсию артист, проработавший с двумя медведями 25 лет. Животные остаются в театре — дрессировщик же их домой не заберет. В таком возрасте мишки ни одному зоопарку не нужны. Нам говорят: «Давайте возьмем на притравку». Это когда собак учат зверя загонять. Мы отвечаем категорическим «нет». Знаю случаи, когда старых цирковых животных туда определяют. Я возмущен, для меня их дрессировщики нерукопожатны. К счастью, таких немного... Наши медведи будут жить в «Уголке дедушки Дурова» столько, сколько им Господь Бог отмерил.

культура: «Пенсионеры» тоскуют по сцене?

Дуров: Думаю, что да.

культура: Как вообще животные ее воспринимают — волнуются перед выходом?

Дуров: Знаете, как люди — каждый по-разному. Одни собираются, для них это очень серьезный процесс. Другие относятся как к игре. Некоторые очень переживают, если их не взяли на сцену — скажем, зверь нездоров, его группа ушла, а больного оставили. Он сидит, бедный, не знает, как вытерпеть. А кто-то, наоборот, не хочет выступать. Тогда приходится немножко подталкивать: «Милый друг, это работа».

культура: Тем временем защитники животных категорически против использования зверей в выступлениях.

Дуров: Да, утверждают, будто дрессировать можно только с помощью насилия, боли. Таким людям хочется сказать: «Вот вам дубина и морской лев. Сможете заставить его балансировать мячом?» Ну это же глупость. Во всем должен быть здравый смысл. Так можно и все зоопарки закрыть — звери же в неволе содержатся. А еще запретить привлекать собак к поиску наркотиков, опасно ведь.

культура: Вы сами — мультидрессировщик, работали со многими животными. Даже выступали с гепардами без ограждения...

Дуров: Это, позвольте похвастаться, уникальный случай — до сих пор никто не повторил. В каждом городе мне приходилось давать расписку, что «кошки» не пойдут в зал и не порвут кого-либо. Скажу откровенно — гепарды по характеру менее опасны, чем леопарды, и уж тем более чем тигры или львы, но все-таки их «автографы» на мне имеются.

культура: «Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак». Можете сказать то же самое?

Дуров: Для меня эта фраза как «Отче наш». Большинство животных, если к ним хорошо относиться, отвечают тем же. Они куда благодарнее людей. Практически не способны на подлость. Хотя отдельные факты имеются. Допустим, хищник делает вид, что уходит. Но как только ты поворачиваешься спиной, бросается. Или обезьяна: пока держишь за поводок, ты хозяин, но стоит передать управление другому, как она тут же цапнет — теперь у нее иной «господин». Еще у медведей есть манера — вот он урчит, весь такой несчастный, по нему и не видно, что готов броситься. Зритель думает, если зверь дрессированный, то он совершенно безобиден. Это не так. Я знаю случай, когда дрессировщика убил козел. Конечно, и тигры нападают, и львы. Любой нормальный «укротитель» не бывает слишком самоуверенным. Он всегда понимает, что есть граница, за которую переступать не следует. У животного должно быть свое пространство, куда не стоит вторгаться. Он у себя дома, ты — в гостях. Кроме того, его нельзя загонять в угол. Надо относиться с уважением.

культура: Вы, что называется, родились в опилках и уже в шесть лет были на манеже. У цирковых детей судьба — стать артистами?

Дуров: Передо мной никогда не стояло вопроса, кем быть, когда вырасту. Мое детство прошло среди животных. У папы были лисицы, петухи, куницы, морской лев. Помню, я с волком на поводке гулял по Питеру и очень обижался, что все принимали его за собаку... А вот моя дочь, хоть и крутилась с самого рождения среди зверей, заявила, что пойдет по другому пути. Получила одно высшее образование, затем второе. Одно время даже хотела работать в цирке — в воздушных номерах. Но я сказал: «В таком случае, Наташа, тебе придется взять псевдоним. Не может Дурова лезть под купол и кувыркаться. В магазине с такой фамилией можешь быть продавцом или товароведом, а в цирке — только дрессировщицей». Но потом ее все же потянуло в наш театр. Теперь палкой отсюда не выгонишь. Целыми днями здесь, репетирует с разными животными.

культура: Это будущий худрук «Уголка»?

Дуров: Я очень надеюсь. Готовлю ее к этой роли. В отличие от меня, у нее есть образование, которое поможет. По первому — Наташа культуролог, по второму — профессиональный руководитель. Плюс она дрессировщица, артистка и режиссер — уже ставит спектакли. К тому же ее очень любят животные. Встречают, как дети — Деда Мороза.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 20 января 2017 > № 2056440 Юрий Дуров


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 19 января 2017 > № 2056419 Владимир Хотиненко

Владимир Хотиненко: «Во мне до сих пор живут и Чингачгук, и д’Артаньян»

Алексей КОЛЕНСКИЙ

20 января Владимиру Хотиненко исполняется 65 лет. Режиссер 25 фильмов полюбился зрителям вестернами «Один и без оружия», «В стреляющей глуши», прославился фантастическим «Зеркалом для героя». В 90-х состоялся как автор парадоксальных аллегорических лент «Патриотическая комедия» и «Макаров», народных драм «Рой» и «Мусульманин». Снял один из самых успешных кассовых хитов нулевых «72 метра», сериалы «1612», «Достоевский», «Бесы». Накануне юбилея с Владимиром Ивановичем встретился корреспондент «Культуры».

культура: Предлагаю рассматривать нашу беседу в качестве подстрочника к Вашим недавно изданным воспоминаниям «Зеркало для России». Возникает ощущение, что Вы умудрились прожить дюжину жизней — образ двоится, троится, множится, не собирается в фокус... И все-таки, Вы росли книжным ребенком или уличным сорванцом?

Хотиненко: Парадоксально, это и для меня остается загадкой. Прежде всего книгочеем — старшая сестра не верила, что я за несколько вечеров осилил «Трех мушкетеров». Она открывала роман, читала начало фразы, а я продолжал и ни разу не сбился: не ведая, что творю, самостоятельно овладел навыком скоростного «диагонального чтения». Проглотил собрания сочинений Купера, Дойла, Беляева, массу советской фантастики. До седьмого класса перечитал всю местную библиотеку, проник в запасники и переворошил самые потрепанные книжки. Устраивал войны с перьями, боевыми луками, проволочными шпагами. Все соседские мальчишки хотели быть слугами короля, а не кардинала, доходило до смешного: помню, нас, трех гвардейцев, атаковали десятки мушкетеров. Все пропускал через себя, во мне до сих пор живут и Чингачгук, и д’Артаньян... Может быть, этот дикий замес и привел меня в режиссуру, о которой тогда не думал.

Был патологическим отличником (каждая четверка казалась катастрофой) и уличным пацаном, воровавшим отцовские сигареты. За этот «Памир» батя меня выпорол, я перешел на самосад из тополиных листьев. Вырезал из дерева «настоящие» пистолеты, красил их черной краской, пугал прохожих, затевал дворовые олимпийские игры... Как-то в пионерлагере заработал фингал за пересказ несуществующего фильма, меня подловили на выражении «воинское соединение» — не смог его расшифровать.

Однажды организовал политическую забастовку. Классная руководительница собиралась наказать нас за игру в наездников (лошадьми так же служили одноклассники), и я предложил устроить акцию. Дети приветствовали учительницу ледяным молчанием, кто-то пискнул: «У нас забастовка». Трех организаторов на неделю исключили из школы с запретом ходить в кино. Тогда мы сбежали из дома, но потом передумали и вернулись, когда уже вовсю шли поиски... Такова была страшная месть за недопуск в единственный городской кинотеатр, где я бесчисленное количество раз пересматривал американскую сказку «Седьмое путешествие Синдбада» и нашего «Человека-амфибию». Это волшебство стало маяком будущей стези, на которой мне довелось познакомиться с Вертинской, Кореневым и Казаковым.

культура: Как увлеклись изобразительным творчеством?

Хотиненко: Рисовал всегда. Прочитав «Цусиму» Новикова-Прибоя, начал лепить броненосцы, крейсера и эсминцы, оснащенные вырезанными из проволоки пушками. На подоконнике разыгрывались морские сражения. Закончив «Тиля Уленшпигеля», инсценировал аутодафе — загоревшийся пластилин капнул на руку, осталось пятно.

культура: Как родители относились к этим художествам?

Хотиненко: Они были фантастическими людьми, подарившими мне абсолютную свободу. Мама, например, не заглядывала в мой дневник: хорошо учусь, ну и ладно, ваши затеи — ваше дело, живите как нравится. Уже с возрастом стал замечать, что все положительные черты я перенял у нее и бати.

Но жилось нам непросто. Отец строил дом, задерживался на работе, чтобы ковать гвозди и тайком выносить их в карманах. Куда деваться? Все тогда тащили, взять было неоткуда. Когда Валерий Залотуха писал сценарий «Мусульманина», вставил в уста матери героя фразу: «И кровать, на которой я вас родила, тоже из ворованных досок!» Это — наше, родное, неизбывное. В России неприменим закон: раз украл, значит, вор. Все значительно сложнее.

культура: А откуда в Вас амбициозность, желание быть в центре внимания?

Хотиненко: Это казачья материнская линия. Отец был скромнее, когда не выпивал. А мама — с характером, видно, лидерский инстинкт достался от ее донских предков.

культура: Отсюда и первые успехи — звание казахского чемпиона по прыжкам в высоту, стремительная карьера в молодежной организации «Гринабель» и собственная свердловская рок-группа «Машина времени»?

Хотиненко: Ориентируясь на «Роллингов», мы пели на русском языке. Собрали группу одновременно со столичным коллективом, но много лет не знали о существовании тезки. На первом публичном концерте в 71-м дали такого «жесткача», что на сцену выскочил побелевший парторг и вырубил в зале свет. Нас пропесочили, но, поскольку я играл на бас-гитаре в официальном ВИА «Синкопа», все обошлось. «Дедушка уральского рока» Александр Пантыкин пытался отыскать записи концертов нашей «Машины», но увы.

культура: А чем запомнился «Гринабель»?

Хотиненко: С благословения первого секретаря обкома комсомола это движение организовал уникальный павлодарский активист Виталий Еремин — харизматичный, англоговорящий и порой очень жесткий лидер. Себя он назвал президентом «Гринабеля», посвятил меня в капитаны, а затем сделал своей правой рукой, комиссаром в деле перевоспитания трудной молодежи. Я лично ездил по криминальным районам, отбирал новобранцев, порой с риском для здоровья. Потом выезжали на озера в летние лагеря, играли в «зарницу», учились разбирать и собирать АКМ, маршировали, пели песни у костра, учились ориентироваться на местности, ставили спектакли — скажем, «Тимура и его команду». Но нашим знаменем были «Алые паруса» и шпионская романтика: в подвале висели две фотографии — писателя Александра Грина и Рудольфа Абеля (отсюда и название «Гринабель»). Это была настоящая скаутская организация, но просуществовала она недолго — Еремин перебрался в Москву, и все заглохло.

культура: Вы никогда не боялись, бросив все, начинать с нуля. После творческой встречи будущих архитекторов с начинающим режиссером Никитой Михалковым порвали с градостроительством, отслужили в армии и умчались в Москву. Кто срезал при поступлении во ВГИК?

Хотиненко: Не скажу. Вылететь с первого тура было чудовищным унижением моего безграничного самолюбия. Я рисовал, сочинял, знал кино лучше моих нынешних абитуриентов. При этом всегда был убежденным карьеристом — в чем бы ни участвовал, пробивался на самый верх. Но тут вмешались личные, не имеющие ко мне никакого отношения, обстоятельства. Я поступил на Высшие курсы сценаристов и режиссеров к Никите Сергеевичу, там учились всего два года, а не пять.

На курсах нам показывали недоступные рядовым зрителям фильмы Феллини, Антониони, Копполы. Это был эмоционально-эстетический удар. Никто не думал о призах и фестивалях, а только о том, как сделать кино не хуже пантеона, главным режиссером в котором для меня стал Бунюэль (впрочем, ни тогда, ни сейчас своим кумиром его не назову). Мы учились с Ваней Дыховичным — я ходил к нему ночевать, чтобы всю ночь смотреть кино на только-только появившемся видеомагнитофоне. Он посоветовал мне «Бегущего по лезвию», и этот ридли-скоттовский киберпанк меня невероятно впечатлил. Но по-настоящему, изнутри, я прикоснулся к магии кино на съемочной площадке Михалкова. Это была универсальная школа, где главный урок — работа с актерами, от разбора роли до совместного с Адабашьяном придумывания персонажей, характеров, остроумных деталей сюжета.

культура: В начале самостоятельного творческого пути не все складывалось гладко?

Хотиненко: Я был разочарован своими вестернами. «Один и без оружия», «В стреляющей глуши» стали кассовыми лентами, но я не смог передать то, каким вижу свое кино. Такие картины Антониони не покажешь...

культура: И тут Вам встретилась метафизически одаренный драматург Надежда Кожушаная...

Хотиненко: Нет, мы познакомились раньше, вместе делали спектакли в свердловском студенческом театре. Надя всегда была вещью в себе, но мы сдружились на детских воспоминаниях — она даже написала по их мотивам сценарий «Воскресный день», я собирался его снимать. Замечательная, талантливая. На ней была трагическая печать. Мы сильно рассорились на «Зеркале для героя» — она предлагала невозможный мрачный финал: герой закапывал в могилу отца. Но, слава Богу, до ее ухода успели помириться. Перед нашей последней встречей увидел вещий сон, и внезапно он стал явью — случайно встретившись в «Останкино», мы расстались друзьями. И вскоре она умерла от пневмонии.

«Зеркало для героя» — целиком моя, авторская картина, но без Нади она бы не состоялась. Помню, как пришел к ней, она с порога огорошила меня, выпалив два слова: зацикленный день. У меня волосы дыбом встали. Затем этот мотив стырили и использовали в «Дне сурка». Некоторые вещи дважды выдумать нельзя. Сколько раз в кино снимали яблоки или траву, но обессмертил их Тарковский.

культура: Вашим постоянным соавтором стал Валерий Залотуха. Он тоже рано сгорел... Его подкосила неудача с экранизацией «Великого похода за освобождение Индии»?

Хотиненко: Не думаю. Эту историю можно снять когда угодно, она не стареет, но прошлое не терпит сослагательного наклонения. Валера захотел пойти в режиссуру, я его предупреждал: это — не твое. Он сделал несколько неплохих документальных картин, продолжал писать книги, а у меня больше никогда не было такого соавтора.

культура: Снимая «Рой» в 1990-м, Вы решили не ждать милостей от природы и махнули рукой на освещение, необходимое для съемок эпизодов. Обрели новую творческую свободу?

Хотиненко: Да. Если ты профессионал, ты обязан придумать, как выйти из положения — не пойти на компромисс, а использовать настроение природы как подсказку для картины и что-то изобрести. С тех пор в подавляющем большинстве случаев я находил удачные и выигрышные решения.

культура: Если представить Вашу фильмографию как одну ленту и попытаться разглядеть лирического героя, получится противоречивый портрет. Возникает ощущение, что Вы примериваетесь к роковым обстоятельствам, задаетесь вопросом «как бы я поступил, если бы?..»

Хотиненко: Это можно принять как версию. Разумеется, я не делаю с себя слепки — это была бы скука смертная. Каждый новый фильм требует персонажа со сложным характером. Но что является критерием его правдоподобия? Снимая «Гибель империи», я понял: вопрос чести. Что можно потерять в жизни, кроме самой жизни? На самом деле, немного вещей — любовь, честь и достоинство. К сожалению, эти категории исчезают из современного мира даже на уровне лексики. Люди не замечают, как теряют лицо раз и навсегда. Чтобы все разрушить и обессмыслить, достаточно поменять местами добро и зло. В реальности действуют абсолютно нечеловеческие нравственные законы, данные нам свыше. Назовем их природными, зоологическими. Примеров несть числа. Их нельзя рассудочно взвесить, оспорить или отменить, ими можно просто пренебречь.

культура: Борьба добра и зла — вечный сюжет. Есть ощущение, что сейчас она сознательно затаптывается масскультом.

Хотиненко: Да, это «мягкая сила». Для начала внедряется аксиома «все строго относительно и индивидуально», человеку внушается идея уникальности его точки зрения, и он оказывается втянут во вселенский спектакль, приписан к условной, часто выморочной и бессмысленной роли, лишен точки опоры — свободного нравственного выбора, о котором много и глубоко сказано в Священном Писании. Затем человеку поручается уникальная «миссия». Кому-то — разрушать, другому — соблазнять, третьему — подавлять, служить, пресмыкаться... И в конце концов достичь края, где нет ни добра, ни зла. Эта метафизика описана в «Бесах»: гражданин кантона Ури дошел до края и повесился.

культура: Зато не изменил себе. Куда любопытнее диалектическая пара — папа Кармазинов и сынок Верховенский...

Хотиненко: Образ отца — карикатура на Тургенева. Но никто не возьмется сказать, что Иван Сергеевич — плохой писатель или дурной человек. Он ничем не хуже Федора Михайловича, усмотревшего в его образе возможность компромисса с темной стороной вещей.

культура: А в Петруше — персонажа базаровского круга?

Хотиненко: И эти вещи стали очевидны именно в наше странное время. Едва ли угловатый Базаров потянет на современного киногероя, а вот пластичному Верховенскому достаточно подкачать мускулатуру и эффектно представить его публике. Превращение отъявленных ублюдков в супергероев характеризует безысходное состояние современного кинематографа.

культура: Вы верите в глобальный заговор?

Хотиненко: Нет, в законы природы. Человеку дано различать добро и зло — он реализуется через сознательный выбор между «хорошо» и «плохо». Важно сделать это вовремя.

культура: Что режиссеру сериалов по мотивам произведений Федора Михайловича открыл литературный классик?

Хотиненко: В двух словах ответить сложно. Прежде всего научил читать свои книги. Я увидел в них бездну остроумия, никакого угрюмства, ни малейшего напряжения. К сожалению, юмор трудно перенести на экран... Да я вообще против экранизации классики. Есть вещи, которые нужно сберечь для внутреннего представления, оно на порядок богаче самых удачных интерпретаций.

культура: Ваши фильмы часто служили поводом для острых дискуссий. Приходилось ли формулировать: эти претензии принимаю, а те — нахожу бессмысленными?

Хотиненко: Нет. Не читаю о себе, не вступаю в закадровую полемику. Случаются исключения. Например, литературовед Людмила Сараскина не приняла картину «Достоевский». Но, судя по характеру беседы, она не досмотрела фильм до конца — выключила телевизор, когда накануне казни писателю на голову надели мешок. Ну как можно было предположить, что мы с автором сценария Володарским этого не знали? Вопрос не в относительной целесообразности нарушения исторического факта, а в эмоциональном эффекте и законах драматургии. Начинающий писатель перед казнью вспоминал свою короткую жизнь и примерил мешок, который надевали на голову другому человеку. Что здесь нелогичного?

В фильме «1612» не приняли образ единорога. Он завораживал меня с детства и, изучая источники, с удивлением открыл, что он присутствовал в русских сказаниях, служил символом Троицы, был вырезан на троне Ивана Грозного, а потом куда-то пропал и всплыл в контексте кельтских преданий. Я решил вернуть образ на экран. Увы, он не сложился со зрительским восприятием, это печально.

культура: В последние годы много времени Вы отдаете преподавательской работе и заслужили репутацию эффективного, потогонного мастера. Есть ли задание, что предлагаете всем студентам?

Хотиненко: Есть, называется «Предмет». Будущий режиссер должен взять простую вещь — очки, кофеварку, телефон — и, сняв три — пять кадров со звуковым сопровождением, создать зрительный образ, не присущий этому предмету. С помощью крупных планов, освещения, движения создать кино из ничего.

Результаты бывают потрясающие: телефон превращается в небоскреб, тефалевский чайник становится железнодорожной станцией, а бутерброд — космическим кораблем. Как-то мы шли на сдачу работ, а студент в коридоре колдовал над обыкновенной ложкой. Настроились дать ему втык, но он нас покорил, превратив столовый прибор в бесконечную дорогу. А Саша Котт открыл Вселенную в банке с водой.

культура: Большинство режиссеров не любят пересматривать свои фильмы, думают: ах, сегодня я бы снял лучше...

Хотиненко: Мне некогда. К тому же это схоластический перфекционизм. Спрашивают: «А сегодня Вы бы сняли «Мусульманина» иначе?» Разумеется, нет. А когда у меня выпадает свободный день, могу сесть и пересмотреть «Гибель империи». Как-то не надоедает — люблю своих персонажей, воздух и ткань этой картины.

культура: Над чем работаете?

Хотиненко: Готовлюсь к съемкам восьмисерийного телефильма, надеюсь завершить к столетнему юбилею Октябрьской революции — это история вагона, в котором Ленин прибыл на Финляндский вокзал. Кто сыграет вождя, пока не скажу.

культура: Вы очень многое успели и, вероятно, от многого устали. Что продолжает питать азарт, жизнелюбие, романтизм?

Хотиненко: Красивых слов не найду, формулой тут можно убить все. Серафим Саровский считал уныние самым страшным грехом и встречал гостей фразой: «Радость моя, Христос Воскресе!» Это — моя путеводная звезда, хотя, как и всякий творческий человек, ежедневно борюсь с меланхолией.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 19 января 2017 > № 2056419 Владимир Хотиненко


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 18 января 2017 > № 2056422 Михаил Ножкин

Михаил Ножкин: «Я не за красных или белых, а за русских»

Ксения ПОЗДНЯКОВА

Разведчик Бекас из «Ошибки резидента», мужественный лейтенант Ярцев из «Освобождения», героический Вадим Рощин из «Хождения по мукам». 19 января народному артисту России Михаилу Ножкину исполнится 80. Накануне юбилея Михаил Иванович ответил на вопросы «Культуры».

культура: С годами Вы ничуть не растеряли жизненной энергии и азарта. Вы по-прежнему в прекрасной форме.

Ножкин: Слава Богу, не жалуюсь. До сих пор в метро не сажусь. Мужик, пока ноги держат, должен стоять. Мне ребята порой уступают, я говорю, это же места для инвалидов, ты сидел, значит — инвалид. А я — пока в силах.

культура: И это при том, что Вы уже больше 70 лет на сцене.

Ножкин: Да, впервые вышел на публику в пять лет, в госпитале. Я же довоенного образца. Под первую бомбежку попал в Тульской области, где мы с братом и родителями отдыхали в санатории. Мы слышали, что где-то идет война. Но серьезно не воспринимали. И вот, четко помню, вечером кино показывали. Эстрада открытая, в землю врытые лавочки. Сижу у прохода, рядом киноустановка. И вдруг гул. Все громче и громче. Думал, машина в парк въехала. Нет, самолет. Немцы летели на оружейные заводы Тулы, видят — светлое пятно, куча людей, сбросили несколько бомб и направились дальше. Спасло нас только то, что упали они за эстрадой, принявшей основной удар на себя. И все равно: раненые, погибшие, паника. На следующий день собрали шмотки — и домой. До Москвы дня четыре добирались...

Отец на фронте сражался, мать, операционная медсестра, дежурила в три смены. Мы с братом вдвоем. Мне всего ничего, ему почти двенадцать. Спустя год он уже трудился на оборонку. Жили в самом центре, где Яуза впадает в Москва-реку, высотки на Котельнической еще не было. Если подняться в гору в сторону Таганки — дворец, там располагалась больница, где мама работала. Под Новый год собрали детишек, устроили елку. Повсюду койки с ранеными. И мы выступали. Кто во что горазд: стихи читали, пели, плясали. Бойцы с нами отдыхали, в нас видели мирную жизнь вчерашнюю и, главное, завтрашнюю. Представляете, какая важная миссия лежала на нас, ребятах. Мы были связью с домом, с Родиной. Глядя на нас, они понимали: надо подниматься на ноги, спасать страну. И с тех пор я всегда знал, выходя на сцену, главное — сделать что-то нужное людям, сказать что-то важное. Иначе зачем все это? Показать, какой ты замечательный?

культура: Неужели Вы и маленьким были таким ответственным?

Ножкин: А куда деваться. Помню, как мальчишкой часами стоял в очереди за мукой, хлебом, керосином. Притом через пару часов приходилось переписываться. Вдруг кто-то ушел, умер... Сейчас даже слушать страшно, а тогда это было естественно. Военное время. А еще нужно дров натаскать, уголь раздобыть, печь натопить. Если мать и брат с работы придут, а я ничего не сделал, то меня даже ругать не надо было, я бы сам со стыда лопнул. Мы с детства привыкали быть частью общества, знали свои обязанности, а о правах никто и не вспоминал. Нас учили: человек должен сначала что-то сделать, а уж потом качать права. Сегодня это колоссальная проблема — воспитание молодежи. Здоровые обалдуи сидят на шее у родителей. Избалованность, инфантильность. Одни права человека на уме. Вокруг тебе все должны. А ты-то зачем появился на свет? Пищу переваривать?

Но разве человеку этого достаточно? До нас докатилась так называемая западная цивилизация. Навалилась на нас. Она материальна, цинична. Я давно для себя формулу вывел: западные ценности — это евро и доллар, а не культура и права человека. Я же говорю не о материальном достатке. А о духовной составляющей, о разумном отношении к себе. Ты родился, у тебя все есть. Ради этого сотни твоих предков, прадеды-прабабки веками сохраняли нашу территорию, богатства, язык, культуру, опыт поколений. Они подарили тебе жизнь. Не было бы их, и тебе бы не жить. Давайте сейчас не будем про Родину. Твой род — это маленькая Россия. Так вот, ты обязан сохранить ее любыми средствами, любыми жертвами и передать следующим поколениям. То есть защищать не столько себя, сколько будущее. Вот это и есть смысл жизни, смысл появления на свет, твоя личная историческая миссия.

Запад никогда нас не поймет, потому что такого масштаба трагедии они даже представить себе не могут. А мы представляли, ведь в нас гены тех, кто прошел через этот кошмар. Я всегда говорю, главный Парад Победы состоялся не 9 мая 1945 года, а 7 ноября 41-го. Когда все валилось на фронтах, у нас, в практически блокадном городе, — парад, где все руководство страны стояло, Сталин стоял. Вот это была настоящая победа духа, без нее не было бы всех остальных. А кто сейчас готов защищать страну? Кто готов встать за семью, за Родину стеной? Не дай Бог, конечно, но такая обстановка в мире. Никто не застрахован.

Отрадно, что наступательная военная доктрина возрождается — уничтожение противника на его земле. Вот в Сирии мы сегодня себя защищаем. Ведь в противном случае террористы оказались бы у нас под боком. Уничтожать надо там, а не здесь.

культура: Вы часто говорите в интервью, что самое важное для человека — его язык и история.

Ножкин: Конечно. Что такое язык? Это продолжение культуры, цивилизации, векового наследия. А история — опыт поколений, фундамент. Есть такой постулат: если выстрелить в прошлое из пистолета, будущее ответит нам из пушек. Это не просто зловещая формулировка... Мы же позволили расстрелять наше прошлое не из пистолета, а из ракетных установок. Особенно советское прошлое. Нужно понимать, что нет отдельно России, Советского Союза, новой России. Не бывает истории с нуля. Должна быть связь времен. Чтобы каждый раз не наступать на грабли, надо знать, кто твои недруги, а кто друзья, и как себя вести в той или иной обстановке. Из тысячи лет, историки подсчитали, мы воевали 650. Каждый век какие-то конфликты. И в основном агрессия идет с Запада. Вспомните, Отечественная война 1812 года, Крымская кампания, Великая Отечественная...

Все — англичане, французы, немцы — между собой воевали, но против нас дружны. Гитлер же не сам по себе. За ним банки стояли английские, европейские, его накачивали. Американцы, наши союзники, между прочим, всю войну снабжали его горючим для танков, для самолетов. Нам они тоже помощь оказали, только мы за нее платили золотом, платиной. Союзники не торопились открывать второй фронт, помогали всем по мере возможности, дожидаясь, пока в войне определится победитель. Ничего личного, бизнес. Они не хорошие и не плохие — практичные. Никаких претензий к ним быть не может. А вот заслон фальсификации истории надо поставить прочный. Нужно, наконец, сказать, что с Гитлером к нам пришла вся Европа: итальянцы, финны, румыны, венгры, испанцы и даже французы. Вы представляете уровень подлости? Они воевали все против нас: в Чехословакии делали танки, пулеметы, французские специалисты вахтовым методом ездили в Германию. Об этом не задумываемся. Многие не знают. В итоге — свыше 27 миллионов погибших наших граждан, из них 8 644 000 военных пали на фронтах, в тылу, пропали без вести. А 18 500 000 погибло мирных людей, семнадцать миллионов из которых — это славяне. Прошло 75 лет. А про геноцид нашего народа ни слова вслух. И мы это позволяем. Что же мы обижаемся на них, если сами себя предали. Разговор с Европой, которая постоянно нас учит жить, должен быть коротким. Будьте добры, ответьте за геноцид нашего народа. И пусть они оправдываются перед историей, своими внуками, детьми, пусть объяснят, почему никто из них за это не ответил.

культура: Понимаю, отчего среди Ваших ролей столько защитников Отечества: Ярцев, Бекас, Рощин, Шатохин. А кто из них любимый?

Ножкин: Рощин, конечно. Ведь это русский человек. Настоящий. Мне изначально предлагали сыграть Телегина. Он тоже хороший, но Рощин более глубокий, что ли. Мне говорят, это вчерашний тип. Нет, он сегодняшний и всегдашний. Такие люди нужны вчера, сегодня и будут необходимы завтра. Он один из тех, кто не может жить бессмысленно. Он должен понимать, зачем живет, для чего, с кем он, против кого, какие ценности защищает. Что составляет суть его существования. Не просто вперед, за белых, за красных. Он ищет смысл. И сегодня подобные люди есть. Им тяжело, они ищут: где же все-таки правда, зачем я родился на свет. Рощин — думающий, культурный, интеллигентный, настоящий герой. Два года он воевал на передовой. В окопах. Не просто штабной какой-то парень дежурный. Я про таких говорю: с ними можно идти не только в разведку, но и во власть.

культура: Рощин и Бекас. Так все-таки, кто Вам ближе, красные или белые?

Ножкин: Русские. Чтобы вы знали, чуть ли не 80 процентов белого офицерства перешло на сторону советской армии. Многие приняли революцию, но затем увидели всех этих Троцких-Зиновьевых, ничего общего с народными интересами не имевших. Стояли за ними немцы. Когда офицерство все это узнало, ушло, и все равно за белых воевало 40 процентов, а за красных — 60. Проблема в том, что стравили людей. Разделили на красных и белых. Почему мне еще Рощин так дорог. Он был и там, и там. И выбрал — Россию. Потому что, столкнувшись с белыми, понял: люди, которые еще вчера пели «Боже, Царя храни», на следующий день этого самого царя и свалили. Большевиков-то было немного. Рощин поверил в новую Россию, и правильно сделал. При всех ее минусах. Иначе мы бы стали рабами, как планировали наши западные «партнеры».

культура: У Бекаса был прототип?

Ножкин: Да, я знал, кого играл. История, рассказанная в «Ошибке резидента», произошла в реальной жизни. Один к одному. Во многом именно поэтому я согласился сниматься. «Судьба резидента» уже слабее, долгие разговоры, много придуманного. А от третьей части я вообще отказался. Не интересно стало совсем.

культура: Вы никогда не думали, чем бы Бекас занимался сейчас?

Ножкин: Тем же, чем и раньше: служил бы Родине.

культура: А не было желания сделать продолжение о его судьбе?

Ножкин: Я написал сценарий. История Бекаса. Двадцать лет спустя. Снимать должен был Туманишвили, который делал «Одиночное плавание». Готовились к запуску, но не получилось. Сюжет такой: Бекас собирается выйти на пенсию, но надо выручать коллег, и он опять, в сегодняшней ситуации, возвращается на службу. Сценарий написан пятнадцать лет назад, все события происходят в Турции. Американцы, их влияние, наша разведка и так далее.

культура: После съемок в «Резиденте» у Вас, наверняка, много поклонников или даже друзей среди кадровых разведчиков. Как же Вы тогда наряду с Галичем и Солженицыным угодили в ряды диссидентов?

Ножкин: Благодаря нашей так называемой пятой колонне, которая, как и сейчас, находилась под влиянием Запада. Несмотря на всю мою резкость, я никогда не воевал с государством, общественным строем. Только с теми негодяями, которые разваливали страну. А Западу требовались диссиденты. У них в каждой области были свои подсадные утки. В театре, в науке, в прозе, в музыке. Почему эти люди сразу становились великими? Никто не спорит, что многие из них талантливые. Но Запад они интересовали исключительно своим несогласием, которое искусственно раздувалось. Что касается меня, то приходили и на мои концерты, а затем пускали мои песни в эфир «Голоса Америки», «Свободы», «Немецкой волны». Я и не знал ничего об этом. Потом Володя Высоцкий спел несколько моих песен: «А на кладбище всё спокойненько», «Начальника». Его, кстати, уговаривали остаться на Западе, а он вернулся. Хороший был человек, но сгубили друзья. Он меня много раз упрекал: «Что ты меня воспитываешь?» Да не воспитывал я его. Просто, когда он где-то выпивал лишнего, я ему прямо об этом говорил. Он возражал: это друзья. А я всякий раз повторял, друзья — это те, кто у тебя стакан заберет, а не нальет вместо одного три. Вот она, цена дружбы. Сейчас рассказывают: ой, Володька, мы с ним... Кстати, вранье, что ему не давали работать, он пел, где хотел и сколько хотел. Ему пальчиком грозили, но когда его изображают в цепях, в колючей проволоке — это все неправда.

культура: «А на кладбище всё спокойненько» часто приписывают Высоцкому. Похожая судьба и у других Ваших песен. Порой люди и не подозревают об их подлинном авторстве. Например, «Электричка» стала визитной карточкой Хиля, а «Мы вам честно сказать хотим» — Стаса Намина и группы «Цветы». Не обидно?

Ножкин: Нет. Я вам еще назвать могу: «А ты люби ее...», первый наш шейк с Давидом Тухмановым, «А любовь-то есть, оказывается». У меня еще масса песен, о которых никто не знает. Обижаться бесполезно, это все от бескультурья. Про авторов стихов регулярно забывают. А что такое песня? Это мысль. Нужно же придумать, о чем петь. Появилась идея, ты стараешься ее развить, уложить, выстроить архитектуру будущей песни.

Сначала в советское время говорили: стихи Лебедева-Кумача, музыка Дунаевского, затем просто стали объявлять — песня композитора Дунаевского. Мы забыли, что для песни нужны двое. Поэт и композитор. Сейчас говорят: песня Никиты Богословского «Темная ночь». А кто автор стихов? Владимир Агатов себя обессмертил этими словами. А имени его никто и не вспомнит. Без него не было бы песни. Это абсолютное наплевательство на смысл. Спеть может любой, кто-то лучше, кто-то хуже. Музыку написать — далеко не каждый, а стихи и подавно. Значит, все-таки главный поэт, затем композитор, а уж потом исполнитель.

культура: На всех каналах продолжают перепевать советское наследие, хватаясь за него как за соломинку. В чем, на Ваш взгляд, причина того, что наше время не рождает новых песен?

Ножкин: Мы их лишились, потому что лишились смыслов. Чему подпевать? Я всегда говорю нашим попсовым звездам: издайте тексты шлягеров последних 25 лет. Ну самых-самых. Затем возьмите книгу и прочтите, обсмеетесь. Там же нет ни одной мысли. Все же об одном и том же кричат, воют, стонут. О чем поют? Колотушка сплошная, 120 децибел. И уже не важно, о чем речь. Артист на сцене дрыгается, зал дрыгается. Провокационная энергетика. Человек как зомбированный. О каком искусстве тут говорить.

культура: Один из немногих Ваших лирических фильмов — «Каждый вечер в одиннадцать» Самсона Самсонова, где молодой человек звонит по случайному номеру телефона, обещая, если подойдет женщина, жениться на ней. Расскажите немного о нем.

Ножкин: Очень люблю эту картину. Фильм прошел, рецензии были так себе, средние, на четверку. А зрительский вал — фантастический. Мешки писем. Его смотрели по пять-шесть раз. Мы коснулись очень важной темы: как найти свою половину, создать семью, подойти к понравившейся девушке. Именно человеческая история людей тронула. Чистота отношений. И вот результат — через полгода пришло грозное письмо из Министерства связи в Союз кинематографистов: «Вы понимаете, что у нас уже полгода все телефонные линии с десяти вечера до часа ночи забиты? Никто не может дозвониться». Ко мне столько раз люди подходили и говорили — мы благодаря вам и вашему фильму познакомились по телефону и очень дружно живем. Вы у нас как крестный отец. Чистое влияние искусства.

культура: А Вы бы сами рискнули поступить так, как Ваш герой?

Ножкин: Боюсь, что нет. Но мне в жизни очень повезло. Мы с женой прожили сорок пять лет. К несчастью, ее давно нет, но она была невероятно светлым человеком. Мне про нее очень трудно самому рассказывать. О ней хорошо мои друзья сказали: она нас всех дисциплинировала не словами, а одним фактом своего присутствия. Не могли лишний раз выругаться, что-то скабрезное произнести. Просто Лариса всех подтягивала. И меня заодно. Она же была литературным редактором. Иногда советовала что-то. Работала в Министерстве культуры. Потом вместе со Смирновым-Сокольским создавала Театр Эстрады, служила там завлитом. Ее все знали как умного, достойного человека. Мы познакомились в театре, я пришел в студию, один раз глянули друг другу в глаза и все поняли.

культура: Правда ли, что из фильма «Каждый вечер в одиннадцать» вырезали все, что касается профессии главного персонажа?

Ножкин: К сожалению, да. Мой герой Стас — биофизик. Мы снимали очень интересные вещи. Работали в лаборатории в одном НИИ. Но практически все, о чем мы там говорили, из фильма выкинули. Нам сказали: «Вы с ума сошли. Это же секретные разработки. Кто вас сюда вообще пустил?!» Такая же история с «Резидентом», где нам удалось показать полиграф.

культура: То есть это не байка, что в «Ошибке резидента» впервые на экране появился детектор лжи?

Ножкин: Нет, конечно. Хотя не обошлось и без трудностей. Нас же консультировала контрразведка, профессиональные кураторы. Пленку отсматривали на самом верху. Они пришли и спросили: «А это что у вас?» — «Детектор лжи». — «Да какой же это полиграф. Над нами весь мир будет смеяться». И только тут я узнал, что все фильмы о шпионах, даже самые плохие, в обязательном порядке смотрят все разведки мира. Потому что консультанты таких картин, как правило, бывшие разведчики. Поэтому в них можно почерпнуть ценную информацию. Ну и нам заявили: это нужно переделать. Быстро соорудили новый блок с кнопками, взяли маленький кабинетный рояль, закрыли его каким-то декором, добавили проводов, рычаги. Сделали все, как положено. А сам прибор нам одолжили. Так что я проходил полиграф по-настоящему.

культура: Удалось?

Ножкин: Да. С первого раза. Они очень удивились. Сказали, можешь в разведку идти. Вся процедура настолько достоверно была показана, что во многих наших разведках, когда доходило до изучения полиграфа, демонстрировали немало лет эту сцену, как учебное пособие. Общий принцип прохождения полиграфа такой: нужна очень серьезная внутренняя собранность, которая позволяет дойти до взвинченного состояния. Амплитуда начнет скакать, и уже никто не разберет, что правда, а что нет.

культура: Ваш герой Бекас поет: «Зачеркнуть бы всю жизнь и с начала начать». Если бы у Вас была возможность что-то в жизни поменять?

Ножкин: Может быть, какие-то отдельные фрагменты, но в целом ничего бы не стал. Я вообще благодарен времени, когда родился. В моей судьбе столько всего интересного произошло, хотя и ужасов хватало: голод, холод, коммуналки... Зато сейчас, что бы ни было, мы это уже проходили. И как заповедь самая главная, две святыни в душе у меня: это мать моя Родина славная и народ мой — большая родня.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 18 января 2017 > № 2056422 Михаил Ножкин


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский

О проекте «Казахское ханство» и о судьбе казахской киноиндустрии

Автор: Адольф Арцишевский

«Казахское ханство. Алмазный меч»… Так называется фильм, который вышел на экраны в предновогодние дни, как долгожданный сюрприз и подарок. Фильм, вокруг которого уже в канун съемок кипели нешуточные страсти и ломались копья. Причем полем битвы были не замысел картины (он устраивал всех), не художественная составляющая (о ней можно судить лишь теперь), а финансовая сторона проекта. Там иногда и в самом деле творилось что-то непонятное. Выделялись немалые деньги, которые вмиг куда-то исчезали, и, как свидетельствуют создатели фильма, порой им приходилось снимать его на голом энтузиазме. Сейчас, когда все это позади, когда перед нами готовый продукт, когда мы посмотрели фильм, предваряющий выход на телеэкраны сериала о Казахском ханстве, мы пытаемся осмыслить феномен этого явления.

«Алмазный меч» и ящик Пандоры

Наш собеседник - Бауржан Шукенов, возглавляющий киноцентр «Арман», опытный кинопрокатчик. А именно прокатчик, как сверхчувствительный сканер, умеет улавливать порою скрытые тенденции в современной киноиндустрии.

- Начнем с того, что надо четко разграничить полнометражный художественный фильм, который нам сейчас показывают в кинотеатрах, от сериала, который мы увидим по ТВ, - намечает он магистральную линию нашего разговора. - Фильм этот мы смотрели много раньше, когда он был собран из отснятого материала, и уже тогда сделали ряд существенных замечаний. Фильм идет два часа пятнадцать минут, это много по нынешним нормативам, очень много. Сам сериал подразумевает погружение в массу подробностей, которые могут быть интересны человеку, сидящему у телеэкрана, но не в зрительном зале. Кинофильм же, в отличие от телеверсии, требует большей динамики, большей концентрации действия, здесь нужен жесткий стержень, необходима генеральная линия, иначе зритель утонет в подробностях и побочных сюжетных ответвлениях. Поскольку сериал рассчитан не на один сезон, а фильм является как бы зачином разговора об истоках казахской государственности, в нем достаточно было бы глубже и четче прочертить линию двух ханов, Керея и Жанибека, с которых и началось Казахское ханство. И кинорассказ этот уместить в полуторачасовой фильм, не более того. А уж дальше развивать следующую тему. Ведь то, что мы сейчас видим, - это нарезки из сериала, хотя очевидно, что задачи, стоящие перед фильмом и перед сериалом, разнятся, но это как бы не было взято в расчет. Создателям проекта хотелось как можно больше отснятого материала втиснуть в фильм, и тут они просчитались. Но многим это нравится, зритель идет на сеансы.

- Что ж, будем ждать сериала. А тенденция снимать исторические фильмы явно необходима, не так ли?

- Михалков однажды обронил фразу: «Кино высокого стиля». «Алмазный меч», наверное, попытка прийти к такому кино. Широкомасштабные батальные сцены - это само по себе сложно. Что еще? Рустем Абдрашев сказал: «мы этим фильмом открываем ящик Пандоры», то есть даем исторический срез судьбоносных событий на территории Центральной Азии, которые не были известны широкому кругу кинозрителей, а это серьезная попытка сказать новое слово в популяризации малоизвестных исторических реалий и личностей. Насколько эта попытка удачна, покажет время. Ведь неочерченность границ в ту эпоху вовлекала в происходящее все народы, проживавшие на данной территории. Заявленная фильмом тема, казалось бы, далеких исторических событий звучит сегодня, как это ни странно, очень актуально.

- Пробным шаром был «Кочевник», он вызвал массу противоречивых оценок. Фильм «Алмазный меч» - шаг вперед?

- Здесь шире, масштабнее охват событий. И более глубокий временной диапазон. Этот фильм об истоках истории нашей страны, нашего народа.

«Высокий стиль» и альтернативное кино

- Не так давно мы сетовали на скудость нашего кинопроизводства. Сейчас ситуация изменилась, мы видим некий кинопоток. Наверное, это естественно, ведь кроме «Казахфильма» появился целый ряд частных киностудий, они активно работают…

- Вы правы, действительно появился кинопоток, это та задача, которая стояла перед нашим кинематографом лет семь-восемь назад. Мы тогда могли лишь мечтать о том, чтобы было, во-первых, альтернативное финансирование снимаемого кино. Во-вторых, альтернативные точки зрения на снятые фильмы. Альтернативные режиссеры, наконец. Все это сегодня имеет место быть. И это очень хорошо. Много людей стало профессионально заниматься кино. При этом я должен сказать, что это вновь появившееся наше кино абсолютно конкурентоспособно рядом с голливудскими и прочими зарубежными фильмами, которые традиционно заполняли наши экраны. Теперь уже отечественные ленты все более настойчиво заявляют о себе, требуя своего места под солнцем. То есть они требуют своего места в репертуаре каждого кинотеатра, они требуют своего количества сеансов, они требуют свои залы, тем более если у вас многозальный кинотеатр. Зритель требует того, чтобы было широкое представительство наших фильмов в определенных кинотеатрах. Дело в том, что в кино пришли люди, которые, казалось бы, далеки от него. Они пришли из шоу-бизнеса, они знают, как зарабатывать деньги в шоу-бизнесе, и считают кино таким же шоу-бизнесом. Тут схема достаточно ясная и жесткая: я делаю фильм, показываю его вам, вы его принимаете или не принимаете, покупаете или не покупаете. То есть подход к делу чисто потребительский, и это очень серьезная тенденция. Эти люди поняли, что та продукция, которой они занимались в шоу-бизнесе, находит спрос и у кинозрителя. Хорошо это или плохо? Для кинотеатров хорошо, они получают фильм, снятый на местном материале, привлекающий широкую зрительскую массу. Да, это потребительское кино, может быть, не рассчитанное на слишком взыскательного зрителя. Быть может, это не столь уж «высокий стиль». Хорошо это или плохо, тоже вопрос. Но то, что зритель в массе своей пошел в кинотеатр, причем зритель, который раньше здесь не появлялся, - это, согласитесь плюс. К тому же эта масса нарастает, и для киноиндустрии как таковой это хорошо. Потому что растет валовая продукция. Подчеркнем особо - местная валовая продукция. Наша. Отечественная. Которая, как уже сказано выше, стала конкурентоспособной. Она, опять же повторюсь, привела массового зрителя в кинотеатры, а это значит, что наша киноиндустрия начала расти. А это ведет за собой строительство новых кинотеатров, заполняемость которых уже не вызывает сомнений. Не только на основе того, что мы показываем голливудское и европейское кино, но и на основе того, что мы показываем наши доморощенные фильмы. То есть наш местный зритель потребляет свою же отечественную продукцию. Это очень отрадная тенденция.

Наряду с этим у нас появились достаточно серьезные режиссеры, которые ставят перед собой амбициозные задачи, снимая кино, на которое ходит далеко не всякий зритель. Их фильмы очень высокого уровня, к ним повышенный интерес на зарубежных кинофестивалях. Да, это не очень большой пласт кино и его зрителей, но такой пласт существует. Это второе течение в кинопотоке, о котором мы ведем речь.

И есть третья составляющая потока - это совсем непрофессиональное кино, которое тоже прорывается на экраны и на наш кинорынок. Есть даже партизанское кино, представители которого не рассчитывают на кассовый успех, им важно заявить о себе. Они сняли несколько картин, которые были замечены на кинофестивалях, но по разным причинам не вышли на широкий экран. Вот слагаемые кинопотока, о котором мы ведем речь.

Кино «для себя» и для зрителя

- Да, тут под одну гребенку всех не причешешь…

- Безусловно. И хотя у всех изначально одна сверхзадача - раздобыть деньги на съемки фильма, у каждого режиссера в конечном счете свои особые задачи. У одного цель - заработать много денег. У другого - сделать такое кино, которое с готовностью возьмут на международные фестивали, у третьего - правдами и неправдами прорваться на широкий экран, четвертому надо попросту освоить деньги, которые он нашел у друзей или выцыганил у государства. Кстати, у государства своя задача - идеологическая, потому как еще вождь мирового пролетариата указал нам, что «кино - важнейшее из искусств», а значит сам Аллах велел использовать его в государственно-политических целях. То есть каждый решает свою локальную задачу, но все почему-то забывают о зрителе, который, в конечном счете, решает судьбу фильма. Забывают о том, что кино делают не только и не столько «для себя». А зритель - что хочет он? Надо бы задаться этим вопросом. Я далек от мысли, что кино должно воспитывать, но не будем забывать, что кино - это искусство, а у искусства всегда есть определенная задача, связанная с тем, чтобы человек, пришедший в кинотеатр, эмоционально пережил ту историю, о которой нам хотят поведать с экрана.

- То есть фильм должен отвечать, так сказать, чаяниям зрителей?

- Это банально, но это так, хотя практически сделать это очень сложно. Почему я именно на этом делаю акцент? Да потому что мы должны видеть будущее и так или иначе формировать зрительское мировосприятие. Мы должны растить того зрителя, который придет к нам завтра. А потому мы должны нашему зрителю каждый раз планку ставить чуть выше, какие бы прагматичные цели мы ни преследовали. Чтобы он, единожды пережив некую неповторимую эмоцию, захотел прийти к нам снова, чтобы вновь испытать нечто подобное. Иначе он скажет: нет, больше сюда вы меня калачом не заманите. Для нас это самое главное. И я хочу, чтобы это понимали создатели наших фильмов. Если уж они одним своим фильмом сумели завлечь зрителя в кинозал, то следующий должен быть еще более притягательным. И в эмоциональном плане, и по уровню киноязыка. Чтобы зритель ждал следующий фильм именно этого кинорежиссера. Вообще зрителю крайне важен второй фильм режиссера. Что же он скажет в этот раз?.. Что дальше? Вот вопрос, который мне представляется самым важным.

- Вы сказали о конкурентоспособности наших фильмов. А я, подходя к вашему кинотеатру, невольно обратил внимание на расписание сеансов. Там в одном ряду с голливудскими блокбастерами стоит «Бизнес по-казахски»…

- Фильм, кстати, интересный и очень добрый. Его автор, к слову сказать, пришел в кино из шоу-бизнеса, он из КВН. Ему присуще чувство комедийного жанра. Это и смешно, и эмоционально переживаемо, и созвучно тому, чем живет сегодня зритель. Это надо уметь. Здесь органичный синтез киноискусства и шоу-бизнеса, когда человек продает определенный продукт и знает, как его сделать.

- Помнится, года полтора-два назад мы сокрушались, что и киноиндустрия наша, и кинопрокат отстают, не соответствуют времени. Насколько сегодня мы в сфере кино продвинулись вперед?

- Вообще кинобизнес в известной мере цикличен. Кино - это деньги, достаточно серьезные. Деньги вкладываются в продукт, который их либо возвращает, хотя бы частично, либо не возвращает. Достаточно ли возвращенной части на то, чтобы запустить следующий проект? Вопрос вопросов. Если достаточно, то кинопроизводство имеет тенденцию к росту. Если недостаточно, какой уж тут рост. Закономерность эта изучена в общемировом кинопроцессе, в известной мере она присуща и нам. Минувший год был в немалой степени продуктивным в плане количества созданных картин. Причем настолько продуктивным, что мы, прокатчики, сумели не только удержать зрителя, но и увеличить его ряды. Мы сумели даже поднять среднюю цену на билеты.

«Казахфильм». Перезагрузка

- Говоря о позитивных подвижках в кино, нельзя обойти вниманием такую базовую структуру, как «Казахфильм». Каково его значение в нынешней системе координат? Что такое, на ваш взгляд, сегодня «Казахфильм»?

- Очень сложно давать оценку киностудии, которая корнями своими уходит в советскую плановую экономику. Надо менять ее структуру, менять ее подход к кинопроизводству как механизму, способному работать в условиях рыночной экономики. В этом основная противоречивость «Казахфильма». Все производственные отношения, которые там сложились внутри, и все производственные отношения с внешним миром, архаичны и не соответствуют современным реалиям рынка. Это главная проблема. Необходимость изменений назрела давно, меняться нужно было уже вчера.

- Но эта структура жизненно необходима, без нее просто невозможно представить нашу киноиндустрию?

- Да, она нужна, но скорее как знамя, как вдохновляющий символ. Есть же пять мэйджорских компаний в Голливуде, которые играют ключевую роль и, по сути дела, тащат весь мировой кинопром. Если бы наш «Казахфильм» был таким же флагманом! Сейчас он практически полпред государства, проводник его устремлений. А государство - это главный продюсер в нашей стране, выделяющий деньги на производство. Но продюсер и заказывает музыку, причем, как мне кажется, не всегда самую удачную, не ту, которая помогала бы «Казахфильму» держаться на плаву в непростых рыночных условиях. Тем не менее, главный продюсер все время подпитывает эту структуру, однако сам процесс такой подпитки не всегда прозрачен и не всегда понятен. Рыночные условия существования киноиндустрии намного проще тех взаимоотношений, которые существуют на «Казахфильме». Это касается всего: аренды оборудования, павильонов, тех работ, которые там выполняются - по звуку, по цветокоррекции. Соответствуют ли они современным технологиям или нет?

- Минутку! Но ведь не так давно там была осуществлена коренная технологическая переоснастка, и, как было заявлено, «Казахфильм» стал одной из самых высокотехнологичных киностудий мира. Или что-то не так?

- Все так. Но почему туда не идут? У нас много частных компаний, которые делают ту или иную часть по доработке отснятого материала (по тому же звуку, дубляжу и т.д.) на достаточно высоком уровне. Все это они могли бы делать на «Казахфильме», но отчего-то не делают. Нет доверия? Или нет маркетинга, который мог бы сказать: ребята, да у нас такие высококлассные специалисты, каких вы нигде не найдете. Все технологические процессы, которые существуют в кино, здесь собраны воедино. К тому же на киностудии есть кадры, пришедшие еще из советского кино, они не требуют больших заработных плат, не ставят каких-то особых условий, требуя лишь адекватной оценки своего труда... Все это есть, но почему-то не стыкуется с внешним миром. Или я, может быть, чего-то не знаю, потому что я не производственник? А мы все время говорим о том, что «Казахфильм» не делает того, другого, третьего. Почему? Ну не поставлено там дело на рыночные рельсы, когда во главе угла взаимовыгодные отношения с партнером. Хромает что-то, пора бы разобраться - что?

Есть же примеры больших студий. Притчей во языцех стал концерн «Мосфильм» под началом Карена Шахназарова, который, не получая ни копейки от государства, сумел поставить дело так, что огромная армия специалистов задействована по полной программе и приносит доход. Может, у нас это есть, и мы не всё знаем? Сейчас много идет разговоров о том, чтобы «Казахфильму» придать статус свободной экономической зоны, что, возможно, правильно. Да, у нас есть режиссеры, тяготеющие к камерному кино. Но когда речь идет о «высоком стиле», о батальных сценах, о широкомасштабных полотнах, в том числе исторических, такая структура, как «Казахфильм», просто необходима. Маленькая студия большие проекты не потянет. Если уж есть такая студия, которая до сих пор так или иначе способна собирать вокруг себя интеллектуальную киноэлиту, пора наконец-то серьезно подумать о ее судьбе и сделать все возможное, чтобы она обрела второе дыхание.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 17 января 2017 > № 2061747 Адольф Арцишевский


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2017 > № 2033571 Рената Литвинова

Рената Литвинова: «Земфира научила меня идти против всех»

Евгения КОРОБКОВА

12 января Рената Литвинова отмечает юбилей. «Ты, Литвинова, птица заморская, хоть с экрана-то нам улыбнись», — просил модный поэт Тимур Кибиров. Увидеть улыбку именинницы обозревателю «Культуры» не удалось. Как «заморская птица», кинодива провела праздники за границей. Но в телефонном интервью не отказала.

Литвинова: Если честно, я больше люблю отмечать не день рождения, а Новый год. Это мой самый счастливый праздник. Хочется бегать по магазинам, прикупать подарки. Помню, и совсем необычный свой Новый год — встретила его в метро. Это случилось еще в юности. Забежала в пустой вагон. Поезд тронулся и вдруг остановился в туннеле. Долго стоял, а ровно в двенадцать загудел. Видимо, так машинисты решили поздравить друг друга. А я сидела в пустом вагоне, в шубке, напомаженная, с шампанским — и в полном отчаянии. Но где-то на третьей минуте этого гудежа испытала ощущение счастья.

культура: Вас не пугает очередная круглая дата?

Литвинова: Никогда не скрывала возраста. Мне кажется, важнейший дар — красиво состариться. Он не всем дается, но, мне кажется, у меня все с этим будет в порядке. Я склонна к усыханию. В старости не потребуется столько внимания уделять своей оболочке. Заведу себе погреб, стану там вино держать, буду ходить, как хочу, есть, что хочу.

культура: Вас называют одной из самых привлекательных женщин, но во всех интервью Вы говорите, что не считаете себя красавицей.

Литвинова: Не считаю. Красоты нет, но есть ракурсы: повернуться так или по-другому. В школе особенно не красилась и до какого-то класса являлась полным альбиносом. У меня была кличка «останкинская башня», или «телебашня», я стеснялась и сутулилась. Теперь говорят, что это фирменная сутулость.

культура: Ну, кто-то же учил Вас стилю, манере держаться, одеваться…

Литвинова: Специально — никто. Одеваться училась по фильмам Феллини, Висконти, Уайлера. У нас во ВГИКе читали лекции по истории кино. В девять утра на них никто не ходил, кроме меня. Я смотрела, как великие режиссеры одевают женщин, и выбрала для себя Антониони. У меня было мало денег, а у Антониони ведь все скромненько, без блесток: черная юбка, белая рубашка. Годится на любые случаи жизни.

культура: Вы окончили ВГИК как сценарист, но стали актрисой, режиссером, телеведущей. Кто Вы сегодня в первую очередь?

Литвинова: Я — автор. Это, наверное, лучшее, что у меня получается.

Я постоянно пишу, хотя писательство — страшно вредная, депрессивная профессия.

культура: Разве Вам не идет быть несколько депрессивной?

Литвинова: Нет, я очень позитивная. В спортивной школе, куда ходила, тренер держал меня только потому, что я его веселила. Конечно, не может абсолютно счастливый человек заниматься творчеством. Но это страдание для меня питательно. Вдохновение возникает, когда душа сострадает, когда она ищет любовь или же когда случается несчастье. Мне нравится превращать в плюсы даже отрицательные моменты.

Ненавижу произведения искусства, после которых хочется пойти и повеситься, однако гениальные творения, даже если они грустны, все равно тебя наполняют, обогащают. Жизнь несправедлива, гадостей на планете больше, но искусство должно восстанавливать мировой баланс добра и зла.

культура: В сентябре прошлого года в прокат вышел фильм «Петербург. Только по любви» с Вашим участием. Какую роль играет любовь в Вашей жизни?

Литвинова: Творческим людям обязательно надо влюбляться. Можно любить и быть преданным одному человеку, но при этом быть влюбленным в другого. Потому что тот, кто не любит — вреден обществу. Вместе с тем я считаю, что как в работе, так и в человеческих отношениях все должно строиться на обмене. У Муратовой я научилась дерзости и бесстрашию. У Земфиры — умению идти против всех и быть правой, не разрешать себя подавлять…

культура: В «Петербурге» Вы выступили и в качестве одного из режиссеров. Какой Вы режиссер?

Литвинова: Очень требовательный к себе и к другим, но очень любящий своих артистов. Если я их беру, то навсегда. Причем это относится исключительно к актерам. Вот, скажем, операторов я люблю менять. Но артисты, как говорил Тарковский, это даже не люди. Они больше, чем люди, или меньше, чем люди. Хорошие слова.

культура: Сегодня много рассуждают о наступлении века дилетантизма…

Литвинова: А мне нравятся дилетанты, которые делают все в первый раз. Когда у тебя свободна голова и нет обязательств нетворческого характера, то отчего бы не дерзнуть — вполне может получиться что-то гениальное.

культура: Говорят, талантам надо помогать, бездарность пробьется сама.

Литвинова: Нет, таланты тоже пробьются. Я не верю в несостоявшихся гениев. Если человек утверждает, что обстоятельства не позволили ему исполнить что-то свое, значит, он не очень-то и хотел. Все желания сбываются, надо лишь волю проявить. А это трудно.

культура: Ваша героиня однажды сказала: «Я бы хотела, чтобы смерть была похожа на тебя, в желтом платье и с бокалом шампанского». Не совсем обычное отношение…

Литвинова: Я не делю людей на мертвых и живых. Я сама будущая мертвая. Меня интересуют переходы: есть ли смысл в жизни, есть ли смысл в смерти. Я очень подробно изучала тему смерти и сделала немало открытий. Символом смерти может быть и бабочка, и змея, и маки. Смерть приходит в разных обличьях: и женщина в черном с косой, и женщина в белом, и мужчина в зеленом фраке. А Феллини говорил, смерть — это блондинка в красной комбинации с черными кружевами. Удивительно.

культура: Красиво, но печально. Не хочется завершать интервью на такой ноте. Скажите лучше, зачем, по-Вашему, мы приходим в этот мир?

Литвинова: Какого-то всеобщего смысла жизни нет. Каждый человек сам себе его назначает. Если, конечно, захочет. Хотят далеко не все. Если говорить обо мне, то я — в поиске. Но считаю, что мотивация к жизни — в любви, в том, чтобы дарить любимому человеку счастье.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 12 января 2017 > № 2033571 Рената Литвинова


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 11 января 2017 > № 2033573 Виктор Сухоруков

Виктор Сухоруков: «Русский человек никогда исподтишка не ударит»

Елена ФЕДОРЕНКО

Всенародная любовь пришла к Виктору Сухорукову незадолго до пятидесятилетия, после фильма «Брат».

Наступил период невероятной творческой активности — в кино, театре, антрепризе. Посыпались многочисленные интервью: актер рассказывал о себе радостно и откровенно. Страна узнала, как нелегко начинал, как поборол пристрастия, круто изменил привычки, из аутсайдеров выбился в лидеры... В ноябре артисту исполнилось 65 лет, но дозвониться оказалось непросто — кипела работа над спектаклем, который Театр имени Моссовета представлял как постановку для юбиляра. На вопросы «Культуры» народный артист России ответил, когда поутихла предпремьерная суета.

культура: В день юбилея Ваш телефон не отвечал. Где были?

Сухоруков: Дома. Один. Я не сторонник юбилеев. Живу аскетично, организованно, обособленно, задумчиво. Не могу сказать — закрыто, но не растрачиваю себя на застолья, светские мероприятия и какие-то общественные акции. Может, не вошел во вкус мира тусовки, не разглядел пространства карусельного общения с дежурными приветствиями. Сегодня мне 65 лет, завтра будет 66, потом — еще больше, если доживу. День рождения — один, а остальные ежегодные даты — некий отсчет в биографии. Когда мне звонили и просили дать интервью к юбилею, отказывался и по-дерзки ворчал: «Зачем звоните? В жизни происходит многое, что заслуживает большего внимания, чем круглые даты». К примеру, скульптура, которую решил возвести предприниматель Игорь Бертоусов: Сухоруков в бронзе сидит на скамейке на центральной улице Орехово-Зуево.

культура: Не страшновато видеть себя «памятником»?

Сухоруков: Поначалу долго отбрыкивался: «Вы что, хотите осрамить меня перед земляками, чтобы мне на лбу рисовали поганые слова и плевали в спину?» Могут ведь не только приносить цветы, а башку отвернуть и гонять ее по той же улице как мяч. Уговорили, решил — пусть будет: дальше смерти не пошлют. Когда похолодало, мне шарфик повязали, шапочку надели, чтобы не замерз.

Неподалеку — рынок, и уже в народе говорят: «Пойду за колбаской к Сухорукову» или «Вот, у Сухорукова курточку купила». Это приятно. Мой Сухоруков смотрит на памятник Ленину, а за спиной кладбище — как это здорово.

Ездил на открытие скульптуры и опять вспоминал детство, о чем мечтал, как уезжал — в армию, в институт. Старея, не рвусь в какие-то элитные места: лучше быть королем в деревне, чем никем в городе. В своем родном Орехово-Зуево я ценный, уважаемый, заметный человек. Почетный гражданин. Мне этого достаточно.

культура: Вы сказали, что юбилей праздновать не собираетесь, но накануне Нового года сыграли премьеру. Разве спектакль посвящен не Вашему 65-летию?

Сухоруков: Никаких торжеств не было и не будет. Мы опять на скорости, и стоп-кран у нас опечатан. Что касается спектакля, то, конечно, предлагал взять какую-нибудь историю для меня, но дата оказалась поводом, таким обманчиком: дайте новенькое к юбилею. Хотя грех жаловаться — у меня ренессанс в театре, играю хорошие роли. На «Бронной» — Тартюфа. Сам Римас Туминас пригласил меня в свой спектакль «Улыбнись нам, Господи» Вахтанговского театра, чья школа соперничает с моей, гитисовской. Где это видано? Про моего Авнера Розенталя New York Times написала отдельным абзацем. В Театре имени Моссовета выхожу в образе Федора Иоанновича в «Царстве отца и сына» по произведениям Алексея Константиновича Толстого, а в «Р.Р.Р.» по «Преступлению и наказанию» у меня роль Порфирия Петровича. С огромным успехом идет «Римская комедия». Мое счастье в этом спектакле — последняя творческая встреча с режиссером Павлом Хомским. Я, орехово-зуевский пацан, играю римского императора Домициана. Разве это не чудо?

И тем не менее наступает какой-то период, когда хочется взорвать, взбрыкнуть, взвинтиться... У нас с моим товарищем Андреем Шарковым, актером БДТ (зрители знают его как судмедэксперта из сериала «Тайны следствия». — «Культура»), был замысел что-то сделать вместе. Много лет назад мы сотрудничали в ленинградском театре Ленинского комсомола, ныне Балтийский дом. Оба комедийные, острохарактерные актеры, я худой, он толстый. Долго думали, что сварганить, подбирали материал. Сначала возникла история под названием «Я не Раппопорт». Пьесу американского драматурга Херба Гарднера нашел Андрей. Мы ее почистили, убрали наркотики, стали репетировать. И вдруг наткнулись на препятствие: американцы потребовали, чтобы чернокожего героя играл афроамериканец, иначе — запрет. Их не волновали ни концепция, ни решение, ни идея, да и вообще то, о чем мы будем разговаривать с публикой через призму постановки. Стали искать нечто иное и нашли — Мария Ризнич, «Встречайте, мы уходим». Пьеса показалась близкой, понятной и очень нужной сегодня. Встреча уходящей старости с молодостью. Пожилые люди бегут от цивилизации, скрываются от прогресса, прячутся в зарослях парка, сада, леса, джунглей — только для того, чтобы их не касались. Они не хотят быть обузой обществу, но оно все равно цепляет их, достает и пытается сделать так, как решили молодые и здоровые. В спектакле занято семь человек. Андрей мечтал сыграть его и в БДТ, и в Моссовете. Наша актерская пара стариков — неизменна, а молодежная команда в каждом театре своя и иногда меняется городами и сценами. Такой ход-аттракцион в Петербурге не приняли, что-то не сошлось. А Валентина Панфилова, директор театра имени Моссовета, рискнула, и хочется, чтобы она не пожалела. Поставил молодой режиссер Сергей Аронин. Не стану показывать очистки нашей кухни, где мы готовили это блюдо, замечу только: будет успех — наш успех. Будет неуспех — это мое поражение.

культура: А с кино сейчас связаны?

Сухоруков: Режиссер Игорь Волошин пригласил на четвертый сезон «Физрука», там собралась новая команда. От старых серий остался только Дмитрий Нагиев. Я играю художественного руководителя Железногорского драматического театра, который мечтает получить «Золотую маску». Много лет назад мой персонаж оставил жену с маленьким ребенком по имени Фома, он — герой Димы Нагиева — за эти годы вырос и сейчас, в период депрессии, мчится в провинцию, чтобы разыскать биологического отца и посмотреть ему в глаза. Что из этого получилось, зритель узнает в наступившем году. Съемки завершаются.

Пока больше предложений нет. Не знаю, может, как сказал Феллини, мой зритель умер, мое время ушло. Когда-то, в 90-х, Балабанов меня побрил наголо для «Брата», и сложилась интересная кинематографическая судьба в те тяжелые годы. Доигрался до того, что кто-то бросил: «Опять Сухоруков. И чего в нем нашли? Урод уродом». Сегодня про меня никто ничего не говорит, потому что мало снимаюсь.

культура: Вы рассказывали журналистам, как еще в раннем детстве наряжались и «ломали комедию». Как возникла страсть к сцене у ребенка из рабочей семьи Орехово-Зуево, где и театра-то не существовало?

Сухоруков: Я участвовал в школьной художественной самодеятельности. Конкретно сказать, откуда в пацане нетеатрального города какая-то страсть к сцене, не могу. Но я не сомневался в правде сказок, мифов, былин — мне их чудеса казались реальными. До сих пор верю в Мюнхгаузена. Почему? Наверное, от недостатка внимания, от скудной еды, от убогости жизни, от ущербности детства. Мы ждем светлого, богатого, яркого, когда нам чего-то не хватает. Я мечтал попасть в «Артек». Море, фрукты, костры на берегу, пилотки, чистые рубашки и коротенькие штанишки, камушки по кромке волны...

культура: Удалось?

Сухоруков: Нет, конечно. Приехал туда только в 50, но мечта-то была всю жизнь. И ради нее я много лет выписывал «Пионерскую правду», которая стоила копейку, — в ней проводился конкурс, разыгрывалась путевка в «Артек». А еще там печатались объявления: «На главную роль требуется мальчик». И я мчался в Москву... Это отдельная история. Удивительно, ведь еще в детстве понимал: я — некрасивый и не обладаю теми качествами, что необходимы будущему актеру.

культура: Но в ГИТИС легко поступили?

Сухоруков: Сегодня уже можно признать, что меня профессор Всеволод Порфирьевич Остальский взял по блату. Сочинение написал на единицу. Почти все абитуриенты выбрали свободную тему «Вершины, которые я хочу покорить», а я рассуждал об образе Евгения Онегина, обозвал его подлецом и чистоплюем за то, что он проигнорировал влюбленную Таню Ларину. Остальский узнал об этом. За теми, кого выбрали на конкурсном экзамене, кто ему был интересен и нужен, он следил. И попросил поставить мне тройку. На устном по литературе и русскому языку я отвечал на пятерку, безупречно. Члены комиссии, помня мое сочинение, даже обалдели.

культура: Ваши однокурсники отмечают 60-летия. Почему Вы старше?

Сухоруков: Я учился 11 лет: восемь классов и еще три в вечерней школе. Два года армии и год пропустил. Вечерняя школа — не халтура, туда шли те, кто жил трудно, чтобы иметь возможность работать, деньги добывать. У нас была большая семья, вот и устроился на фабрику, а учился в вечерней школе. Это было не исключением, а скорее нормой.

культура: Еще студентом, в общежитии на Трифоновской, Вы витиевато рассуждали на самые разные темы, как бы примеряя на себя роль философа...

Сухоруков: Да какой я философ — просто болтун.

культура: Одну Вашу фразу помню до сих пор. Мы говорили о конечности земного пути. Вы заметили, что в смерти нет ничего страшного, если она пришла к человеку тогда, когда он устал от жизни... Где-то вычитали или сами умозаключили?

Сухоруков: Сам, конечно. Хотите расскажу, почему тревожили такие мысли? У меня была баба Дуня, частенько мне от нее доставалось, крепко обижала, но я почему-то именно к ней тянулся, с ней много связано в детстве: мы жили вместе. В старости из-за диабета ей отрезали ногу. И баба Дуня, нарожавшая огромное количество детей, которые растворились и где-то исчезли, сидела одинокая и одноногая на кровати. Я к ней приходил, мы немного говорили, пили чай, а потом она вдруг начинала ругаться: надоело жить, скорей бы помереть, и принималась горько плакать. Спрашиваю: «А плачешь-то ты что? Все же надоело». Она, продолжая всхлипывать, выдыхала: «Помирать-то неохота». Такое внутреннее противоречие. Уже угоревшая от тяжелой болезни, нарыдавшись от беспомощности, она набирала какие-то силы в место, освобожденное от слез, и твердила: «Пожить бы еще».

культура: Ваше увлечение женским рукоделием — тоже от бабушки? Вышивать продолжаете?

Сухоруков: Да что вы. Отказался от этого давным-давно и рад, что вы об этом вспомнили. Сам удивился, как сумел выбросить пяльцы, они были моим оружием. Я их приобрел, когда собрался бросить курить. Шли 90-е, однажды обстоятельства заставили меня стоять на Васильевском острове в очереди за пачкой «Беломора». И я вдруг подумал о том, как это унижает. К тому же обнаружилась язва желудка. В период отказа от курения кто-то сосет леденцы, кто-то грызет семечки, кто-то кодируется или колдует над собой, а я решил: дай-ка вышивать начну.

культура: Неужели никто не подсказал?

Сухоруков: Сам придумал. Жалею о том, что много вышивок уничтожил.

культура: А пяльцы-то почему выбросили?

Сухоруков: Уже не нужны. Больше не хочу этим заниматься, нет необходимости, пропало и желание. Как отрезало. Не курю, язвы нет, и настроение хорошее. А нитки остались, лежат в коробке на даче как реликвия, словно какая-то экзотика.

Вышивание — прекрасный период в жизни. Когда надо мной хотели подшутить, то спрашивали: «Крестиком, наверное, вышиваете?» Нет, я работал гладью по чистому листу ткани. У сестры висит такая картиночка: храм на небесах, облако, с него падают капли дождя и превращаются в цветы, и в этой радуге красок летит ввысь жар-птица, а под морской волной плывет золотая рыбка. Вышивал десять лет, подарил Гале на юбилей. Занятие приятное, но требовало много времени, внимания, сосредоточенности.

культура: Вы сыграли немало исторических личностей и обо всех говорили много добрых слов. И все-таки Павел I, «русский Гамлет», представлен Вами с особой нежностью.

Сухоруков: Когда Виталий Мельников предложил мне эту роль, то я, конечно, нырнул в книги, записки, источники. И столько узнал, что возник вопрос: «Почему же нам об этом никто ничего не рассказывал?» Первое, на что я обратил внимание, Павел — патриот, но был нелюб и в самодержавные времена, и при советской власти. Ему не дали возможности ничего построить, развернуться, да и взошел на престол он неожиданно, случайно, когда его мать Екатерина Великая, правившая три десятилетия, скончалась от инсульта. А с какой жестокостью его убили. И кто? Не бунтовщики, чернь какая-то или разбойники, а свои, олигархи, как сказали бы сегодняшним языком. Два вопроса я задал тогда режиссеру, рыдая над образом. Как они могли подняться на помазанника Божьего? Атеизма-то не было. И второе: как убийцы жили после этой жуткой расправы?

Семейная жизнь Павла — величайший образец для подражания. Десять детей, один краше другого. Вы много знаете про этих детей? Знаем об Александре I, Николае I и Константине. Все. Про девочек и систему воспитания мало кому известно. Отец по вечерам подходил к каждому ребенку и над ним молился, потом шел в семейную церковь и вновь обращался к Всевышнему. Я к Павлу отношусь с глубочайшим уважением.

культура: Хотелось оказаться в той эпохе?

Сухоруков: Пожить бы в пушкинское время. Со свечами, лошадьми, чистым снегом. Не думаю, что там легко — воротнички натирали шею. И тем не менее это эра рождения великого русского искусства.

культура: Наверное, замучили просьбами прокомментировать фразу Вашего героя Виктора Багрова по прозвищу Татарин о Севастополе из «Брата 2»? Она оказалась пророческой.

Сухоруков: Ни разу никто не спрашивал. «Культура» — первая. Татарин говорит: «Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите». Дальше выстрел в лоб — бандеровцу. А ведь перед этим была сцена в Чикаго и, послушайте, какой диалог. Мой герой обращается к парню: «Слышь, земляк?» В ответ: «Москаль мени не земляк». Я бросаю: «Бандеровец».

Во время референдума был в Крыму — целый месяц снимался в Феодосии у Андрея Прошкина в фильме «Орлеан». Люди светились счастьем. Севастополь — наш. Крым — наш. Это выбор народа, и иных доводов я не признаю. Меня повариха в кафе от радости подняла на руки. Я просил: «Поставь на землю, не позорь», а она хохотала. Самое пессимистичное изречение в тот месяц я услышал от водителя автомобиля: «Хуже точно не будет». Это решение крымчан. И пусть будут санкции, проклятия, ненависть — все пройдет. Вода судьбы и времен смоет это. Но я надеюсь, что под какой-нибудь корягой, заросшей тиной, притаится стыд: как мы, действительно родные люди, так друг против друга ополчились.

культура: Ленинскую тему для себя закрыли?

Сухоруков: Давно. В 97-м году последний раз сыграл Владимира Ильича в эстонской картине «Все мои Ленины», но ее наша страна толком и не посмотрела. В тот же период шел в Театре на Литейном спектакль «Приезжайте к нам лет эдак через...» в постановке Юрия Мамина, там я представлял Ленина на сцене в пародийном ключе. Больше к вождю никогда не возвращался.

культура: По-моему, Вы культивируете в себе некую странность, сотканную из обидчивости и горячности, шутовства и чудачества, стойкости и привередливости. Такую непредсказуемость что ли...

Сухоруков: Русский характер это и есть непредсказуемость. Но не в смысле поведения медведя, просто мы всегда живем в ожидании и растерянности. Если вывести формулу, то получится: ожидание плюс растерянность равняется решимость. Тебя бьют по голове — ты отмахиваешься и поначалу шутишь: «Да ладно, больно, че ты, не надо, перестань». Потом — предупреждаешь, возмущаешься. И только после всех этих стадий бьешь в ответ. Русский человек никогда исподтишка не ударит.

Уникальная история из впечатлений моего детства. Мишка Рытов и Геннадий Данилов — друзья, одногодки. Барак. Драка — не на жизнь, а на смерть. Рычали как звери. Это было кровавое месиво двух молодых парней, они убивали друг друга. Уже никто не понимал — за что, почему. Никто не мог остановить их. Бабы только вопили, мужики кряхтели и урчали: «Не надо, перестаньте, прекратите». Через 45 минут они, раздутые от побоев, сидели на общей кухне, пили портвейн и разговаривали о футболе. Мне было семь лет, и я был в потрясении от этого сценария. Вот он — неожиданный народный характер. Поэтому, когда мы говорим: победили такие-то полководцы, стоит иметь в виду, что победил — русский человек. Самоубийца и жертвенник.

культура: Как встретили Новый год, расскажите в канун Старого новогодья.

Сухоруков: Люблю этот праздник. По традиции встречаю у сестры в Орехово-Зуево. Ванюшка — племянник, уже взрослый, человек служилый. Его сын Кирилл Иванович — большой мальчик, шесть лет, занимается карате. Семейный круг, елка, хороший стол, подарки. Посмотрели телевизор, посплетничали, поговорили. Нужно жить и не думать о кризисах, отбросить недостатки, забыть о комплексах. Понимаете, трудности-то мы сами себе придумываем, и уныние рождается внутри. Нас не награждают печалью, это наше отношение к тем или иным событиям и явлениям, которые, как нам кажется, — драма, трагедия, конец света. Конца света нет и пока не предвидится. Если мы его сами не совершим. Так что живите и радуйтесь.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 11 января 2017 > № 2033573 Виктор Сухоруков


Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2017 > № 2032039 Дмитрий Травин

Дмитрий Травин: «Развитие экономики – это не просто «накормить страну»

Расшифровка встречи-диалога цикла «Хроники пикирующей империи» с профессором Европейского университета Дмитрием Травиным «История банкротства «народного хозяйства»»

В рамках цикла «Хроники пикирующей империи» Университета КГИ в Музее истории ГУЛАГа при информационной поддержке Forbes состоялся диалог Николая Сванидзе с Дмитрием Травиным, экономистом, журналистом, профессором Европейского Университета в Санкт-Петербурге, членом КГИ, лауреатом Международной Леонтьевской медали «За вклад в реформирование экономики». В восьмой главе «Хроник» говорили о том, почему нельзя было иметь одновременно полные прилавки, «великую державу» и «уверенность в завтрашнем дне», почему нельзя было просто «подремонировать» систему вместо ее радикальной трансформации в горбачевскую эпоху, существовала ли альтернатива НЭПу и почему мода на него возвращалась вновь.

СВАНИДЗЕ: Итак, добрый вечер, дорогие друзья. Спасибо за то, что этот вечер вы решили провести вместе с нами и в компании друг друга. Мы предлагаем вам очередной диалог из цикла «Хроники пикирующей империи». Мы – это Комитет гражданских инициатив, совместно с Государственным музеем истории ГУЛАГа, при информационной поддержке журнала «Forbes».

Цель общая, генеральная цель этого проекта – постараться дать по возможности объемное представление об истории нашей страны за последние 100 лет, в надежде на то, что это позволит нам определиться с нынешней точкой нашей в историческом пространстве и понять, что нас может ждать в будущем. Трансляцию нашего сегодняшнего разговора и записи предыдущих вы можете увидеть на «YouTube» Университета, а также в Лектории Комитета гражданских инициатив.

Сегодня у нас восьмой по счету диалог, название которого «История банкротства «народного хозяйства». И в гостях у нас экономист, журналист, профессор Европейского университета Санкт-Петербурга, член Комитета гражданских инициатив Дмитрий Яковлевич Травин.

ТРАВИН: Добрый вечер, добрый вечер, спасибо.

СВАНИДЗЕ: Могу еще добавить, что Дмитрий Яковлевич лауреат Международной Леонтьевской медали за вклад в реформирование экономики. Леонтьев – помните, у Гашека солдат Швейк помнил, знал нескольких Фердинандов, вот я знаю нескольких экономистов Леонтьевых. Я думаю, что имеется в виду не Михаил Леонтьев, член нынешнего руководства «Роснефти», а вовсе даже Василий Васильевич Леонтьев, я так думаю.

И еще одна вводная – после окончания нашего нынешнего диалога Дмитрий Яковлевич будет раздавать там, уже в зале, некоторое количество экземпляров своей последней книги, которая называется «Просуществует ли путинская система до 2042 года?»

Я на всякий случай хочу, если кто-то пугается, сказать, что это чистая аналитика, что ничего запрещенного, никакого радикализма, экстремизма, никакого подрыва чего бы то ни было. Хотя, конечно, дорогие друзья, я вам должен сказать, что представление о подрывной деятельности, оно меняется. И может быть, в скором времени любая книга по экономике будет рассматриваться, как подрывная. Не исключая роман Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин», в котором тоже Пушки не избежал этой подрывной тематики. Вот пока что все-таки я думаю, что эта тема и эта книга не подрывные. Итак, начинаем.

Прежде всего, Дмитрий Яковлевич, скажите, пожалуйста, почему… Я хотел бы начать с вашей книги. То, что она не подрывная, в том числе следует из даты, после которой стоит знак вопроса. Если вы даете без вопроса системе Владимира Владимировича Путина время до 2042 года, то уж какая там подрывная деятельность? Почему именно 2042 год?

ТРАВИН: Да, конечно, подрывной деятельности никакой нет. Обычно я презентации этой книги начинаю с того, что предоставляю аудитории возможность догадаться, какие два выдающихся источника советских времен, художественное произведение и публицистическая статья, лежат в основе этого заголовка. Здесь, конечно, такая ирония есть.

Обычно один источник угадывается очень легко. «2042», конечно, придумал не я, а Владимир Войнович, «Москва 2042», и это великий роман. Удивительно, в какой степени Войнович смог предвидеть многие процессы, происходящие сегодня в России. С иронией описано, но многие вещи очень точные. Второй источник менее узнаваем, но это статья Андрея Амальрика «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» А Амальрик в свою очередь позаимствовал «1984 год» из знаменитого романа Оруэлла «1984».

На самом деле, конечно, в этой книге есть, если сказать очень кратко, я не пытаюсь заниматься гаданием, просуществует ли до 1941-1942-го или 1943-го. Речь идет о том, насколько устойчива такая политическая система, может ли она существовать долго, или, как говорили многие лидеры протестного движения зимы 2011-2012 годов: «Система скоро рухнет». Для того, чтобы в этом разобраться, я пытаюсь проанализировать, а на чем вообще эта система основана. Почему сформировалась такая система управления политикой, экономикой? Какую роль в это внес лично Владимир Путин?

Потому что политик очень интересный, к нему можно относиться по-разному. Я считаю, что не лучшим образом Владимир Владимирович управляет страной, мягко говоря, по экономике сегодня это видно. Но то, как он умеет организовать свою власть, сам политический механизм функционирования системы – это, конечно, очень интересно. И из такого рода вещей складывается эта книга.

СВАНИДЗЕ: Спасибо. Но это не главная тема нашего сегодняшнего разговора. Главная тема была заявлена, это тема историческая, и перейдем к ней. Дмитрий Яковлевич, скажите, пожалуйста, вы считаете (если да, то обоснуйте) советскую систему, коммунистическую так называемую систему, абсолютно не совместимой с рыночной экономикой с самого начала ее появления? Или какие-то элементы совместимости были возможны?

ТРАВИН: Собственно говоря, на эту тему даже не приходится особо гадать, потому что если советские лидеры практически так и не попытались ее совместить с рынком до самого конца советской системы, то наши друзья из Восточной Европы это пытались.

Социалистическую систему попытались совместить с рынком в Югославии уже где-то с начала 50-х годов. Попытались в Венгрии с 1968 года, когда Янош Кадар провел довольно серьезные реформы. В Чехословакии попытались менее удачно, потому что эти попытки в 1968 году в августе были пресечены советскими танками, и в Чехословакии осталась административная система. А поляки со свойственной им свободой как-то умудрялись совмещать административную систему, даже без серьезных реформ, с неформально функционирующим рынком.

Что все эти системы показали? В большей или в меньшей степени эти механизмы работали неэффективно. И югославы, и венгры, и чехи, и словаки, и поляки в конце 80-х годов дружно стали строить нормальный рынок – капитализм. Если у чехов и словаков в 1968 году было представление о том, что нужен социализм с человеческим лицом, и опросы, которые тогда проводились, показывают, что капитализма, в общем-то, деятели Пражской весны не хотели, хотели социализма с человеческим лицом, то в 1989 году в момент Бархатной революции практически подавляющее большинство высказывалось за то, чтобы проводить настоящие рыночные реформы.

Получается какая картина? Можно, конечно, пытаться скрещивать ежа и ужа, жить можно при такой системе. Югославы жили долго, но все время вылезала какая-то неприятность: то высокая инфляция, то высокая безработица. Венгры совмещали, влезли в колоссальные долги, поляки тоже влезли в колоссальные долги. У каждой из этих болезней есть совершенно четкие конкретные экономические причины, которые можно раскрывать, если мы сейчас такой вопрос поставим. Это все не случайности. И когда все это перепробовали, пришли к выводу, что надо строить рыночную экономику без совмещения с социализмом.

СВАНИДЗЕ: Хорошо, вы приводите какие-то примеры – пытались там, пытались там. Китай нынешний, да?

ТРАВИН: В какой-то степени нынешний Китай.

СВАНИДЗЕ: Все-таки однопартийная система, достаточно жесткая тоталитарная система, отсутствие свободы слова, а экономика в значительной степени рыночная?

ТРАВИН: Конечно, конечно.

СВАНИДЗЕ: Значит, совмещается, как-то совмещается?

ТРАВИН: Если поставить вопрос, совмещается ли авторитарная политическая система с рынком – совмещается. А если поставить вопрос, совмещается ли социализм в экономике с рынком, немножко плана, немножко рынка – плохо совмещается.

Есть очень много в истории человечества авторитарных политических систем, которые начинали строить рыночную экономику. У меня даже книга была, вышла в 2004 году в соавторстве с моим старым другом Отаром Маргания, ныне деканом экономфака СПбГУ. Мы там рассмотрели историю Франции, Германии, Австро-Венгрии – всюду серьезные рыночные реформы начинались с авторитарных монархических режимов.

Но в какой-то момент оказывалось, что авторитарные режимы препятствуют развитию рынка. Начиналась демократизация, поэтому, в конечном счете, все эти страны, которые мы там рассмотрели, сегодня оказываются и рыночными, и демократическими.

СВАНИДЗЕ: В чем была разница? Я пытаюсь сам для себя определить. Я, как сейчас помню, в 1983 году от Рождества Христова поехал в турпоездку в Чехословакию братскую. 1983 год, конь не валялся, никакие реформы нигде не начинались, Пражская весна уже в то время в Чехословакии была уже давно позади, след простыл. Абсолютно та же фактически система и та же экономика, что и у нас. В чем разница?

Тем не менее (получив, естественно, какие-то указания насчет шопинга от семьи – за границу поехал), я захожу в универмаг в центре Праги, и у меня глаза лезут на лоб, потому что в капиталистических странах я тогда не был еще, чтобы было с чем сравнивать. А с Москвой то, что я увидел в Праге, было не сопоставимо.

Скажем, пример, то, что мне запомнилось: в Москве кроссовки тогда можно было купить только в магазине «Березка» за чеки известные. А детских кроссовок я не видел в своей жизни вообще, я их себе представать не мог, как известный квадратный трехчлен Петька в анекдоте, да? А тут я пришел в универмаг в центре Праги и увидел детские кроссовки вот такого размера. Я не поверил своим глазам, что такое вообще в природе может быть. Откуда, объясните мне, при той же социалистической экономике в Праге были детские кроссовки, а в Москве не было и взрослых? В чем разница?

ТРАВИН: Попробую объяснить. Я думаю, здесь есть несколько причин. Во-первых, как бы ни хотелось мне экономисту, сказать, что весь мир сводится к экономике, к торгу, продаже и так далее, но весь мир на самом деле к экономике не сводится. Существуют традиции, существуют обычаи, существует масса вещей.

Богемия в середине XIX века, насколько можно для того периода посчитать ВВП на душу населения, это условно, конечно, но тем не менее была самой высокоразвитой частью Австро-Венгерской империи. Не Австрия, не Штирия, не Тироль, а именно Богемия. То есть определенные традиции много значили – это первое. В тот же момент, скажем, в Болгарии, мы не намного отличий обнаруживали от Советского Союза, хотя тоже, конечно, были некоторые.

Второй момент – возьмем соседнюю страну, ГДР. Я там был в 1988 году, тоже никакие реформы еще не начинались. Обеспеченность товарами была, конечно, гораздо лучше, чем в Советском Союзе, но гораздо хуже, чем в Западной Германии. И это знали практически все восточные немцы, они с радостью покупали западногерманские товары, которые у них в магазине иногда оказывались. То есть та система была несколько лучше советской, но все-таки хуже западногерманской. Третий момент – импорт.

СВАНИДЗЕ: Так в чем причина? Только в том, что они немцы? В чем причина? Что хуже, чем западногерманская, я понимаю, и это не нуждается в объяснениях. Почему лучше, чем советская?

ТРАВИН: Во-первых, традиции – это тоже сказывается. Все-таки есть традиции более качественной работы, менее качественной работы. Но есть еще один важный момент, у экономистов это называется скучным словом «структура экономики». Если наша страна была ориентирована на то, чтобы быть военным оплотом всего Восточного блока, то соответственно, наша экономика в гораздо большей степени была ориентирована на ВПК. По условным оценкам, точных не существует, на четверть советская экономика представляла собой военно-промышленный комплекс.

В гораздо меньшей степени это касалось Чехословакии, ГДР, Польши, Венгрии – Венгрии совсем в меньшей степени – и даже некоторых наших республик. Скажем, в Литве никогда не было такой мощной индустриализации, как в России или даже в соседней Латвии. Естественно, если больше людей занималось производством кроссовок, а не пулеметов, то кроссовки были. Они были менее качественные, они по разным моментам могли не удовлетворять население, и люди хотели западногерманских, но при более-менее приличной структуре экономики они были. И наконец, импорт. Вы уверены, что это были именно кроссовки чехословацкого производства?

СВАНИДЗЕ: Нет, не уверен.

ТРАВИН: Это тоже важно. Потому что я вполне допускаю, что чехи сами делали неплохие кроссовки, может быть. Но если страна много импортирует товаров потребительского назначения, то они оказываются в магазинах. Если страна мало импортирует (Советский Союз мало импортировал), то этого не будет. Более того, много зависит от того, каков импорт. Ведь при системе монополии внешней торговли иногда доходило до полного идиотизма, когда жена министра, или заместителя министра, могла сказать: «Знаете, это отвратительные вещи, это современная западная буржуазная мода – это импортировать не надо. А будем импортировать что-то другое, что соответствует нашему социалистическому вкусу».

СВАНИДЗЕ: Тем более жена члена Политбюро.

ТРАВИН: Что-то в этом роде, да. То есть мы сходу перечислили уже где-то пять, по-моему, различных причин, по которым Чехословакия была несколько богаче Советского Союза, а Венгрия несколько лучше Чехословакии. Из таких мелочей часто складывается конкретная экономика, конкретные детали экономические. Но любопытно, что при всех этих моментах все равно и чехи, и словаки, и немцы, и восточные поляки в конечном счете выбрали рыночную экономику.

СВАНИДЗЕ: Теперь скажем так, это была все присказка, теперь давайте перейдем к сказке. Я учился на историческом факультете, и у меня единственная тройка – у меня была одна тройка за пять лет обучения, каюсь, эта тройка была по политэкономии социализма. Этот предмет был для меня принципиально недоступен.

ТРАВИН: Для меня, в общем-то, тоже.

СВАНИДЗЕ: Я не мог понять, о чем там мне говорится, потому что политэкономия капитализма все-таки писаная в основе своей не глупыми людьми типа Карла Маркса, она была понятна. Другой вопрос, насколько она соотносилась уже с современностью. Но базово она была понятна, логична, умна, стройна и так далее. Что такое политэкономия социализма, с его каким-то основным законом, по-моему, поступательного развития, если мне память не изменяет…

ТРАВИН: Основной закон социализма, было.

СВАНИДЗЕ: Да. Я понять не мог, весь учебник политэкономии социализма оскорблял мой ум. И объясните мне, название нашего с вами диалога – «История банкротства народного хозяйства». Как при такой политэкономии банкротство народного хозяйства затянулось на столько лет? Объясните мне, почему оно не произошло раньше? Расскажите, приведите вехи истории банкротства народного хозяйства.

ТРАВИН: Николай Карлович, политэкономия социализма к экономике социализма не имеет никакого отношения, как ни покажется это странным. Политэкономия социализма – это чистая идеология, и когда выстраивалась советская экономическая система, никто не выстраивал ее по учебнику. Если как-то вспомнить хронологию, то советская экономика фактически возникала в начале 30-х годов, когда ломали НЭП и начинали массовую индустриализацию. А первый учебник политэкономии социализма академика Островитянова появился в начале 50-х годов, то есть написали постфактум. И никакого отношения к реальной жизни это не имело. Когда мы все это изучали, в общем, тоже мы постепенно все это понимали, я вынужден был получить пятерку по политэкономии социализма, но я этим не горжусь. Кстати, некоторые другие предметы такого…

СВАНИДЗЕ: Я тройкой тоже не горжусь.

ТРАВИН: Некоторые предметы той эпохи, типа планирования народного хозяйства, тоже не сильно отличались от политэкономии социализма. А система выстраивалась чисто практически.

Началось дело с того, что Советский Союз, Сталин, сталинское руководство, очень испугались – это, в общем, было вполне в духе марксизма-ленинизма – очень испугались того, что нам придется вести войну со всем капиталистическим окружением. И с конца 20-х, начала 30-х годов было уделено повышенное внимание тому, чтобы построить экономику, практически полностью ориентированную на войну, на возможную войну. И строили, исходя из потребности военной жизни, возможной будущей военной жизни.

Почему она не рухнула? Как сказать, что значит – не рухнула? Я не буду сейчас погружаться во всякие цифры, я приведу пример такой более человеческий и понятный. Перечитайте романы Федора Абрамова, выдающегося ленинградского писателя, о послевоенной деревне. Нищета, голод, кошмарная жизнь, все отдается в город для того, чтобы горожане жили, и как-то укреплялась обороноспособность. В известном смысле можно сказать, что экономика уже не существовала, потому что люди не существовали нормальной жизнью.

И реформы в эту экономику пришли тогда, когда появились люди и среди руководителей страны, начиная с Хрущева и Косыгина, и среди интеллектуалов, появились люди и сказали: «Давайте хоть немножко как-то это изменим, но все-таки так жить нельзя». Хрущев был большим энтузиастом производства товаров народного потребления, хотя по сути реформ он никаких не делал, но структуру экономики немножко менял. При нем стали строить «хрущобы», при нем стали производиться синтетические ткани, при нем появились первые магнитофоны.

Даже Лаврентий Павлович, насколько можно сейчас судить, в общем, где-то склонялся к тому, чтобы тоже несколько (я Берию имею в виду, естественно) изменить структуру в пользу производства товаров народного потребления, но ему не довелось, как известно, этим заняться.

Косыгин освоил месторождения Западной Сибири, нефть и газ, появились деньги для того, чтобы покупать хлеб за границей, и еще чуть-чуть перевести нашу экономику с военного на гражданский лад. Немножко больше стало товаров народного потребления.

СВАНИДЗЕ: Вы имеете в виду уже рубеж 60-70-х годов?

ТРАВИН: По сути даже 70-е годы, когда, в общем, все это по-настоящему было освоено, появились первые нефтедоллары. На первые нефтедоллары мы стали покупать частично хлеб, частично некоторые потребительские товары. Существуют любопытные мемуарные воспоминания, когда нефтяники лоббируют у Косыгина, скажем, новую мебель, какие-то потребительские товары, он с ними начинает торговаться. Говорит: «Дадите больше нефти, мы на нефтедоллары купим, и мебель вам тоже будет». То есть структуру понемножку меняли. А настоящие экономические реформы, конечно, пришли уже в начале 90-х годов, и это связано, прежде всего, с именем Ельцина и Гайдара.

СВАНИДЗЕ: С чем вы связываете неудачу Косыгина? Косыгинская экономическая реформа, которая, в общем, не имела в виду и не ставила перед собой целью слом системы ни в коем случае.

ТРАВИН: В принципе косыгинская реформа могла бы привести нашу экономику примерно к тому же, что сделал Янош Кадар в Венгрии в 1968 году. Косыгин, я напомню, начинал в 1964-1965 годах реформировать. Косыгин двигался очень медленно, медленнее, чем венгры после 1968 года. И у нас получилось, что в 1968 году, когда произошли чехословацкие события, и Советский Союз ввел туда танки, все наши руководители, и Косыгин в том числе, очень испугались перемен. И, в общем, возник такой своеобразный консенсус, что лучше в этом направлении особо не двигаться.

Считается, что Косыгин вроде бы огорчался, сохранились некоторые мемуарные воспоминания, что Косыгин каким-то знакомым говорил: «Все, остановили, все реформы остановлены», – и выражал всякое недовольство. Но сам Косыгин жестко отрицал общий чехословацкий настрой на демократизацию. Косыгин только в экономике хотел некоторых преобразований. И, в общем, при таком желании, конечно, возникло и у Косыгина, и у Брежнева, и у других руководителей ощущение, что надо остановить и дальше в этом направлении не двигаться. Поэтому, собственно говоря, косыгинские реформы скорее были проформой, их даже не сравнить с реформами в Венгрии.

СВАНИДЗЕ: Как вы относитесь к той точке зрения, что Советский Союз, жизнь его, советский режим последние 20 лет, или чуть меньше, фактически существовал за счет того, что были открыты нефтегазовые месторождения в Сибири, а то бы то, что произошло в 80-е годы, произошло гораздо раньше?

ТРАВИН: Это очень сложный вопрос. Произошло ли бы это раньше, все-таки зависит не только от экономики, от политических моментов, от смены поколений. Я считаю, что это очень важный и часто недооцениваемый момент. Старое поколение очень долго держится за старые ценности. Когда пришло поколение шестидесятников в лице Горбачева, начались довольно быстрые перемены. То есть много от чего зависит.

Но что точно можно сказать в плане экономики? Что за счет нефтедолларов подкармливали страну очень интенсивно. Советский Союз от экспорта хлеба, на чем сталинская индустриализация во многом держалась, в 1963-м, если я правильно помню, году, перешел к импорту хлеба. Импорт хлеба способствовал в какой-то степени поддержанию животноводства, потому что кормили зерном скот, то есть это давало какое-то мясо. И, в общем, несмотря на то, что во многих городах Советского Союза нормальное мясо было не купить, но столицы обеспечивались, в других городах что-то было по талонам, что-то было раз в неделю, что-то было к большим революционным праздникам.

Если бы не нефть, газ, если бы не нефтедоллары, то скорее всего (я очень упрощаю), в Москве и Ленинграде ситуация была бы близка к той, что была в Ярославле или Новгороде. А в Ярославле и Новгороде не было бы даже того, что удавалось худо-бедно обеспечивать по талонам или каким-то другим формам спецраспределения. Но такая система могла бы долго существовать, Серверная Корея до сих пор существует непонятно на чем, не очень много они там кушают, но существуют.

СВАНИДЗЕ: На какие деньги импортировали хлеб, начиная с 1963 года, ведь еще нефтедолларов не было?

ТРАВИН: В принципе какая-то валюта была, естественно, то есть вначале импортировали немного. Но потом, по мере того, как Косыгин все это хозяйство развивал, нефтедолларов становилось больше, импортировали хлеб. Да, целина, конечно, было и свое зерно, то есть Хрущев осваивал целину, и это на какое-то время поддержало ситуацию.

А по мере того как появлялись нефтедоллары, импортировали ведь не только хлеб. Были какие-то потребительские товары, время от времени на прилавки выбрасывали импортную одежду – люди это покупали. Построили итальянский завод в городе Тольятти по производству автомобилей, покупали западные кинофильмы, показывали советским гражданам. По сути дела, именно на 70-е годы пришелся расцвет французского и американского кино для показа советским зрителям.

То есть когда мы говорим о закупках хлеба, конечно, нефтедоллары закупали много чего, и в общем, это сильно меняло представление советских граждан о потребительских товарах. Но все равно не имели того, что вы видели в Чехословакии, скажем.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, как все-таки, за счет чего произошло банкротство российской экономики, банкротство народного хозяйства? Вы сами говорили, вспоминали о том, как выглядела российская деревня, скажем, после войны, со ссылкой на Абрамова Федора.

Я не видел российскую деревню после войны, по понятным причинам, объективным. Но я ее видел, скажем, в 70-е годы и в 80-е годы, когда студентом и потом научным сотрудником каждый год выезжал на две недели, на три, на месяц (это называлось тогда «на картошку») в подмосковный совхоз, и все видел достаточно близко, в упор. Ни одного трезвого механизатора с утра, вообще ни одного трезвого мужика в деревне, стоят ржавые трактора на полях – душераздирающее зрелище. Нельзя ловить попутки, потому что все шофера пьяные.

Но это существовало десятилетиями, и народ умел жить в таких условиях, и жил, и если не голодал смертельно, то продолжал жить дальше. Потому что народ наш, как известно, терпелив. И если он не умирает, он живет. За счет чего произошло банкротство, за счет чего все рухнуло, объясните, пожалуйста, в конце концов. Вот не рушилось – а рухнуло. Почему рухнуло?

ТРАВИН: Раз мы говорим о банкротстве, то на минутку проведем такую аналогию – банкротство, скажем, современного банка, банкротство предприятия. Банк может рухнуть за один день, если не покрывает расходов доходами. Или если вкладчики приходят и в панике забирают все деньги из банка. Но если государство создает программы по поддержке таких банков и начинает перекачивать деньги от каких-то хороших предприятий или хороших банков на поддержку вот таких потенциальных банкротов, такого рода банк может тянуть сколько угодно, пока государство его поддерживает. То есть вопрос банкротства – это не только вопрос, когда банк, предприятие или страна в целом перестают работать эффективно, это еще вопрос о том, перекачиваются ли деньги из каких-то других источников на поддержку этого потенциального банкрота.

Вот то, что советская экономика может обанкротиться – она могла обанкротиться практически с самого начала. За счет чего была проведена сталинская индустриализация? За счет того, что у крестьян отбирали хлеб в 30-е годы в массовых масштабах, продавали за границу, получали валюту. Частично этот хлеб использовался непосредственно, чтобы кормить города, частично продавали за границу, получали валюту. И за счет выкачивания ресурсов из крестьян содержали всю эту городскую индустриализированную экономику.

СВАНИДЗЕ: Плюс экономика ГУЛАГа.

ТРАВИН: Плюс экономика ГУЛАГа, конечно. Мой тесть мальчишкой на Дону застал этот 1932-1933 год. Я его успел порасспрашивать. Это, конечно, была не Украина все-таки, не такой ужас, но близко к тому. Он говорит: «Я в пять-шесть лет помнил постоянное чувство голода, я помнил, что мы спасались только тем, что папа, старый донской казак, умелый, все знавший, ловил рыбу и кормил нашу семью этой наловленной рыбой, потому что зерна нам не доставалось». Собирали перекати-поле, колючку. Он помнил стихотворение, которое рассказывали мальчишки, стишок такой: «Рожь и пшеница – все за границу, колючка и кукуруза – Советскому Союзу».

Вот за счет перекачивания ресурсов из деревни в город какое-то время советская экономика держалась. Затем, мы уже вспоминали, появилась нефть, газ – перекачивали ресурсы из нефтегазовой промышленности на содержание военно-промышленного комплекса и многих других отраслей. Нефтегазовая экономика при Косыгине не купалась в деньгах так, как она стала купаться при Вяхиреве, при Алекперове, Ходорковском, потом при Сечине и так далее, они многое передавали на содержание государства в целом.

А рухнуло это, в конечном счете, тогда, когда накопилась критическая масса представлений в верхах, в элитах, о том, что так больше невозможно, мир так не живет. До какой степени мы будем издеваться над самими собой и над нашим народом? Произошло это в связи со сменой поколений, когда все брежневское поколение руководителей, один за другим, ушли в мир иной, избран был генсеком Михаил Горбачев. У него были очень поверхностные представления об экономике, но в самых общих чертах он понимал, что надо нАчать, углУбить и так далее.

С Горбачевым пришла еще команда людей примерно этого же поколения. Их, конечно, всех Андропов приводил в свое время в руководство, но, тем не менее, менталитет у них был уже не совсем андроповский. Они начали реформы. Те реформы, которые они начали в 1987-1988 году – должен сказать, как экономист, что они были ужасающие. Они были некомпетентны, непоследовательны. Но вслед за этими реформами пошли новые реформы в 90-е годы, которые проводило уже следующее поколение – поколение семидесятников, прежде всего Егор Гайдар.

И вот так, постепенно, осознавая возникающие проблемы, все новые и новые поколения ситуацию меняли. Если бы не эти перемены, я думаю, что эта убогая советская экономика за счет перекачивания ресурсов из одного кармана в другой могла бы и сегодня существовать. Но наша жизнь была бы, конечно, очень печальной в этой ситуации.

СВАНИДЗЕ: Вот, пожалуйста, подробнее с того момента, когда пришли шестидесятники. Потому что мне пока не совсем понятна здесь ваша позиция. Пришли шестидесятники, которые поняли, что так жить нельзя. Что-то начали делать, что привело к банкротству экономики советской, я вас правильно понимаю?

ТРАВИН: Последовательность событий была следующая. Первые два года после прихода к власти и Горбачев, и его коллеги, в общем, в экономике практически ничего не делали. Это где-то с марта-апреля 1985 года до весны 1987-го. Лигачев пытался бороться с пьянством и алкоголизмом, но это была даже не совсем экономическая мера, она несколько ухудшила ситуацию. В 1987 году по до конца не понятным причинам – то ли сам Горбачев, то ли по совету Александра Николаевича Яковлева, то ли еще по каким-то причинам – наконец создал команду экономистов, которую посадили на дачу в Волынское, и они начали писать первый настоящий проект реформы.

Весна 1987 года. Это была реформа, если очень кратко, в общих словах, построения рыночного социализма. То есть мы двигались за югославами и венграми с отставанием на два или три десятилетия. Реформа в основе своей, которая, конечно, не должна была проводиться, но так писали тогда. Эта команда написала реформу, и летом 1987 года она была утверждена партией и правительством. С начала 1988 года эта реформа была реализована, и вот эта система, которую тогда разработали советские академики, работала 1988, 1989, 1990-й и немножко 1991 год.

Чем отличалась эта система от старой советской? Плана было меньше, у предприятий было больше самостоятельности, но рыночной ответственности никто не вводил. При рынке как? Обанкротился – все, обанкротился. При перестроечной экономике: ну не покрываешь расходы доходами – есть способы для того, чтобы государство тебя поддержало. Безработицы же не может быть при социализме? Не может быть. Значит, государство поддерживает по сути дела всех.

Выборность директоров предприятий. Не работает экономика при выборности директоров, это не политика. Но югославы выбирали, мы тоже пошли по этому пути. Это, в общем, мягко говоря, не улучшило управляемость предприятиями, даже по сравнению с министерской системой. И наконец, на всю эту своеобразную самостоятельность наложился один важный момент.

О том, что с этим будут проблемы, я почувствовал очень быстро, тогда, в 1987-1988 годах. Я тогда, как молодой преподаватель, мне было 26-27 лет, очень много читал лекций на предприятиях. Может быть, помнят наши слушатели, была такая система – общество «Знание». Нас посылали, за 4 рубля в час мы читали лекции на заводах. Я излагаю людям – рабочим, инженерам, хозяйственным руководителям, кому угодно, воспитательницам детских садов – излагаю в общих чертах горбачевскую реформу.

Я тогда сам еще был малообразованным человеком, и плохо понимал, что реформа будет неудачной. Какое-то время я был заражен энтузиазмом горбачевским. Я излагаю: самостоятельность, плана меньше, рынка больше (ну, «рынок» – не было тогда слова, самостоятельности больше). И наконец, заканчиваю тем, что и цены должны быть на товары – тогда не говорили «рыночные», тогда говорили «договорные». Вот такой был тезис.

Что такое договорные? Я начинаю объяснять, что по сути, как при рынке. Значит, производитель с потребителем должен договариваться, цена может расти. Народ говорит: «Нет, все, что ты сказал до этого, нам нравится. Самостоятельность, зарплата растет, плана меньше, и так далее. ВПК меньше, потребительских товаров больше. Но так, чтобы цены росли – нет, этого не надо». И действительно, реформа цен так и не была проведена в эти годы, 1988-1989-1990-й.

Существует любопытный документ – мемуары Медведева, только не нынешнего, естественно, Дмитрия Анатольевича, а Вадима Андреевича. Это был такой экономист, политэконом социализма, кстати.

СВАНИДЗЕ: Член Политбюро, по-моему.

ТРАВИН: Член Политбюро, да, который, в общем, был у Горбачева главным по этой реформе. Там на двоих это повесили – на Яковлева и на Медведева, но все-таки Яковлев немножко другим занимался, а Медведев честно отрабатывал, руководил командой, которая писала этот проект. И они там записали, что цены должны быть договорными.

И Медведев в своих мемуарах пишет с удивлением: «Даже мои коллеги, академики и членкоры, которые со мной все это писали, стали очень быстро отступать от идеи, что надо обязательно проводить переход к договорным ценам: народ не поймет, как-то режим Горбачева может ослабнуть из-за того, что цены вдруг вырастут – давайте отложим». Но в экономике так не бывает, экономика – вещь комплексная. Если мы переходим к самостоятельности предприятий, надо менять цены, надо вводить ответственность предприятий, банкротства, безработицу. Это не ввели.

В итоге за эти три-четыре года существования этой системы у нас напечатали огромный объем денег, для того чтобы покрывать неэффективно работающие предприятия.

СВАНИДЗЕ: Вы хотите сказать, что это экономисты, академики, условные Анчишкин и Шаталин тогда не пошли достаточно далеко?

ТРАВИН: Не пошли.

СВАНИДЗЕ: Или это все-таки были политические преграды, идеологические преграды?

ТРАВИН: Известно, что на это не пошло руководство страны, но из одного известного мне источника, мемуаров Вадима Медведева, следует, что и его коллеги на этом особо не настаивали, они готовы были идти на компромиссы. Другие источники мне на этот счет не известны, поэтому пока цитирую Медведева. В общем, как бы то ни было, главная ответственность за это лежит, конечно, на Горбачеве, Рыжкове, на тех людях, которые тогда руководили страной и провели такую половинчатую реформу.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, я правильно вас понимаю? Из того, что вы говорите, следует, что обвинения в адрес, скажем, того же Михаила Сергеевича Горбачева (коллективного Горбачева) в том, что он развалил Советский Союз, начав реформы – они обоснованы? Потому что, если я вас правильно понял, не начни он эти экономические реформы, так дальше и плелись бы, и существовали до морковкина заговенья, до сих пор практически? Или нет?

То есть просто не надо было начинать, не нужно было, как вы говорите, скрещивать ежа с ужом, не нужно было в нашу систему, которая совершенно никак не подразумевает возможности рыночной экономики – не нужно было пытаться в нее эти элементы рыночной экономики имплантировать. А попытались имплантировать – вот, получили развал страны. Нет?

ТРАВИН: Знаете, на этот вопрос, мне кажется, каждый может для себя ответить сам, если представит себе такую аналогию. Человек тяжело болен, в принципе может тянуть еще долго. В какой-то момент его подключат к приборам, и будет в таком полубессознательном состоянии тянуть, тянуть. А можно провести хирургическую операцию, очень болезненную, из которой есть вероятность не вытянуть. Но если пройдет успешно – пусть даже, может быть, врач какие-то ошибки совершает, но потом их исправляет, и ситуация движется. И потом, через год, вдруг оказывается, что человек выздоровел, ему отрезали больной орган, и он нормально существует.

Вот кто-то из нас может сказать: мучения настолько страшные, что лучше бы человек просто как-то тянул, его бы к приборам подключили и не вмешивались, особенно с учетом того, что был риск, что вообще может умереть человек в ходе операции. А другой скажет: а как не рисовать? Зато сейчас человек существует нормально, он практически здоров и может наслаждаться полноценной жизнью.

Сделать вывод, надо или не надо – это вопрос не экономический, это вопрос этический: как мы хотим жить, как мы видим смысл нашей жизни. Тянуть ее, лишь бы как – или рискнуть и постараться выздороветь.

СВАНИДЗЕ: Если абстрагироваться от этики, тянулось бы лишь бы как? Вы считаете, что если бы, скажем, не пришел к власти Горбачев вместе с Александром Николаевичем Яковлевым, и с тем же Вадимом Медведевым, и так далее, а продолжал бы жить дальше, покрепче бы здоровье оказалось у Юрия Владимировича Андропова, условно – жил бы и жил. И все бы так жили и жили, и тянулось бы и тянулось. Долго бы тянулось?

ТРАВИН: Если взять одну экономику и абстрагироваться от всех реалий – политических, социальных, от массы других реалий (такой фантастический вариант) – Северная Корея до сих пор как-то тянет, не приведи господь нам такое, но тянет. Куба по-своему, хотя в Кубе несколько сложнее все происходит. Но я даже не очень люблю ставить такие абстрактные вопросы, потому что…

СВАНИДЗЕ: Это не абстрактный вопрос.

ТРАВИН: Знаете, Николай Карлович, я бы все-таки…

СВАНИДЗЕ: История имеет сослагательное наклонение, это самое интересное в ней.

ТРАВИН: Да, конечно. Ну, я в каком смысле имею в виду абстрактный? Мне очень трудно себе представить, что люди, новое поколение шестидесятников, которое выросло на идеях социализма с человеческим лицом, готово было все это тянуть.

Давайте опять же вспомним ситуацию середины 80-х годов. Вот я прихожу в самые разные аудитории, выступаю с этими лекциями по обществу «Знание». Поверьте, я вообще не сталкивался с людьми, которые бы сказали: «Давайте тянуть, давайте не менять». Поверьте, не было нигде. И самая лучшая, самая благодарная аудитория в тот момент знаете какая была? Не научно-техническая интеллигенция, тоже хорошая аудитория, но не самая интересная. Партхозактивы районов, директора и партийные работники, лучше всего понимавшие насколько неэффективна система, желавшие перемен. Кто-то из них настолько далеко заходил, что уже, возможно, понимал, что они от этих перемен получат наибольшую выгоду в ходе приватизации, но даже те, кто это не понимал, перемен желали, очень желали. Самая лучшая, благодарная аудитория была.

Вот как бы ни пытаться выстраивать идеи альтернативной истории, я, помня все это, помня настроения, которые тогда существовали, я не могу себе представить, что с приходом к власти людей горбачевского поколения, с приходом этих же шестидесятников к руководству предприятиями – это такие условные Черномырдины, это тоже человек из поколения шестидесятников – что эти люди не попытались бы изменить хоть как-то ситуацию. Они попытались бы изменить. Но они многого не знали. Они хотели как лучше – у них получилось, как получилось.

И с одной стороны, я лично считаю Горбачева великим человеком, благодаря которому наша жизнь радикальным образом изменилась. Но при этом, поскольку я не пропагандист – я экономист, я аналитик, – я вынужден признать, что горбачевское руководство было очень некомпетентно в экономике, боялось многих радикальных перемен, ошибочно считало, что нынешний социализм может быть эффективен, и не готово было строить рыночную экономику тогда, в 1987 году. То есть совершило массу ошибок, из-за которых переход оказался сложнее, чем мог бы быть, если бы они не ошибались.

СВАНИДЗЕ: То есть они слишком далеко зашли, или они недостаточно далеко зашли в экономике при Горбачеве?

ТРАВИН: Они недостаточно зашли в том смысле, что не провели глубоких рыночных реформ, провели реформы половинчатые, а некоторые из этих реформ были просто ошибочные, они даже не просто недостаточно зашли.

Скажем, в Югославии система самостоятельности предприятий сочеталась с рыночными ценами. И югославская экономика существовала пару десятилетий в приличном, скажем так, состоянии. Я там не был тогда, но мой папа в качестве туриста приехал не в Чехословакию, как вы, и не в ГДР, как я – он приехал в Югославию. Он был в восторге, он видел, насколько там наполнены товарами магазины. Но и та система не могла существовать долго, потому что породила инфляцию и безработицу, от которых югославы страдали.

Но наша реформа, которая была проведена в 1987 году, допустила даже те ошибки, которых не было в югославской системе. Поэтому у нас дестабилизация пошла гораздо быстрее.

ИЗ ЗАЛА: У нас не было…

СВАНИДЗЕ: Петр Сергеевич, секундочку. Будет возможность поучаствовать в разговоре.

Дмитрий Яковлевич, считаете ли вы, что главная проблема горбачевских экономических реформ, или вернее, их отсутствия, или их недостаточности, половинчатости состоит в том, что он был скован идеологическими рамками? Что он боялся выйти за границы того, что он считал для себя границами идеологии социализма?

ТРАВИН: Я думаю, это одна из важных причин, действительно. Но вообще это очень серьезный вопрос для историков, на него пока трудно ответить. Потому что есть материалы Горбачева, которые, конечно, не до конца откровенны, и в целом у нас недостаточно источников, чтобы понять, что там происходило. Но к тому важному моменту, который вы сказали, я бы добавил еще несколько.

Идеологические ограничения – раз. Второе – в целом недостаточное понимание того, как работает рыночная экономика, потому что среди этих людей глубокого понимания не было, даже среди советских академиков, в общем-то, глубокого понимания не было. Потому что некоторые из них были чистыми политэкономами социализма – скажем, академик Абалкин; некоторые лучше разбирались в экономике – академик Шаталин, или член-корреспондент Академии наук Петраков. Но они были экономистами-математиками, это тоже не совсем была их специальность.

И самое главное, по большому счету, у нас не было серьезных исследований того, как развивались в этот момент эти самые страны – Югославия, Венгрия, Чехословакия, Польша и некоторые другие. То есть не было четкого понимания того, в чем они преуспели, в чем ошиблись.

Расскажу краткий пример просто из моей собственной студенческой жизни. Я учусь на пятом курсе, осень 1982 года, как раз перед смертью Брежнева. У нас ведет курс, такой спецкурс, спецсеминар по социализму замечательный наш преподаватель, звали его Юрий Васильевич Семенов (мы были его последним курсом, он скончался практически сразу после этого). А у нас в группе был молодой парень – самый лучший, самый талантливый, самый яркий. Тоже Юра его звали, Юра Борисов. В моей группе учился Алексей Леонидович Кудрин, но, я думаю, Алексей не обидится, если я скажу, что самым ярким из нас был Юра Борисов.

И Юра подошел к Юрию Васильевичу Семенову и сказал: «Я хочу подготовить доклад о югославской экономике». На каких источниках, непонятно, где-то хотел найти, может, радиоголоса какие-то пытался слушать. Семенов сказал: «Давай, послушаем, это интересно». Но после этого он был вынужден пойти посоветоваться в партбюро факультета. И ему запретили. Даже мы, студенты, не могли прослушать элементарный доклад о том, как работает югославская экономика. Это было запрещено. Доклад бы был очень примитивный, конечно, у Юры Борисова, потому что источников нет, но даже этот примитивный доклад нельзя было сделать.

Поэтому в такой ситуации недостатка знаний, конечно, и мы, студенты, и наши профессора, и наши академики – все плохо представляли, как работает экономика. Все-таки экономика – ведь это наука, это не просто принятие разовых решений. Там все связано. И все очень плохо понимали, как это связано.

И вот идеологические догмы, отсутствие знаний, популистские опасения того, что либерализация цен вызовет резкое отторжение горбачевского режима и социальную нестабильность. Думаю, у Горбачева были опасения, что популистская волна может даже вызвать не просто отторжение всего, всей горбачевской системы, а усиление, скажем, людей типа Лигачева против Горбачева, потому что там были различные группировки, которые с собой боролись. Весна 1988-го, письмо Нины Андреевой – это обострение внутриэлитного конфликта в советском руководстве.

И конечно, Михаил Сергеевич все это должен был учитывать, и как опытный манипулятор, опытный политик, он счел, как мне представляется, что проще всего все приостановить. Точнее, не все приостановить – он ведь очень хитро сделал, он приостановил экономическую реформу и тут же увел дело в политическую сферу. В тот момент, когда экономика остановилась, Горбачев вдруг провозгласил политическую реформу на партконференции 1988 года, и мы вдруг стали избирать депутатов. Петр Сергеевич как депутат появился благодаря этому переводу. В экономике – полная стагнация, но в политике все забурлило.

Что Горбачев в это вкладывал, опять-таки до конца исторических исследований не хватает, на сто процентов я это не понимаю, я могу интерпретировать известные источники. Но мне представляется, Горбачев хотел ослабить консерваторов за счет маневрирования между депутатским корпусом, между такими прогрессивными людьми, как Петр Филиппов, и партократами, и на этом как-то провести реформы. И это даже почти удалось в 1990-м году, когда программа «500 дней» была написана Явлинским. Но в последний момент Горбачев и здесь не решился на радикальные шаги. И вот тогда уже все покатилось вниз.

СВАНИДЗЕ: Считаете ли вы, что главный исторически виновный в том, что советская экономика была столь объективно неэффективной – это Сталин, или вы считаете, что эта неэффективность была предопределена самим строем, самим коммунистическим режимом, который создался еще до Сталина, а Сталиным только был доведен до молочно-восковой спелости?

ТРАВИН: Очень сложный вопрос. На него можно ответить и так, и так. Опять-таки, что мы вкладываем в слово «предопределена»? Конечно, решения принимал Сталин, решения принимало сталинское руководство, Сталин ломал НЭП, на совести сталинского руководства – Голодомор, гибель миллионов людей, связанная именно с определенным решением экономических проблем, с тем, что зерно выкачивали из деревни и переправляли в город, а также на экспорт.

СВАНИДЗЕ: Извините, перебиваю, Голодомор – это уже, извините за цинизм, брызги шампанского, это уже крайности. Страшные, чудовищные, с многомиллионными жертвами, но крайности. Но неэффективность режима была связана не с Голодомором. Это Голодомор скорее был следствием неэффективности режима.

ТРАВИН: Конечно, я это и имею в виду. Голодомор показал неэффективность режима. Сталин в принципе мог не принимать подобные решения о перестройке экономики в этом направлении – административном, военно-промышленном. И если бы Сталин такие решения не принял, то у нас бы продолжался какое-то время НЭП. Мы бы не расцвели, НЭП работал плохо, НЭП не решал многих проблем, но не было бы тех ужасов, которые были связаны непосредственно со сталинским режимом.

Но здесь возникает следующий вопрос. В каком состоянии находилась на рубеже 20-30-х годов большевистская партия? Ведь Сталин в этот момент не был диктатором.

СВАНИДЗЕ: А кем он был?

ТРАВИН: Он в этот момент шел к своей диктатуре, он уже прошел несколько этапов, но 1937 год еще не наступил, он еще не довел это до конца. Большевистская партия…

СВАНИДЗЕ: Он стал диктатором до 1937 года, задолго. Но это другая тема, которую мы сейчас с вами не будем затрагивать.

ТРАВИН: Да, если вы правы, тогда на нем гораздо больше ответственности лежит. Но я поясню свою мысль, почему мне кажется, что здесь ответственность растянута на всю большевистскую партию, вплоть до Ленина, который тогда уже скончался. Большевистская партия вырастала на идее о том, что коммунизм может победить только в результате мировой революции, это основа марксизма. Но в России революция произошла раньше, чем в развитых странах Европы, за счет того, как и писал Ленин, что Россия есть слабое звено в цепи империализма, и так далее.

Но то, что в России победила революция, не означало, что мы так можем в одиночку и существовать. Большевистская партия, конечно, ждала, что либо на нас навалится вся мировая буржуазия, либо там появятся в ходе каких-то процессов возможности для углубления революции – в Германии, еще где-то, и тогда мы их должны поддержать.

С какой стороны ни смотреть на этот вопрос, большевистская партия все время вынуждена была крутиться вокруг мысли о том, что самое главное для нас – это индустриализация в форме милитаризации. Мы должны иметь очень сильную армию, современную вооруженную армию, для того чтобы вести борьбу чуть ли не со всем капиталистическим миром. Вот в этой ситуации как большевики — с такого рода менталитетом, с такого рода представлениями, выношенными еще из царских тюрем, царской каторги и изучения марксизма по листовкам, — как с таким представлением они могли бы пойти на бухаринскую модель сохранения НЭПа, и не пойти на чудовищную варварскую сталинскую милитаризацию и индустриализацию?

Для меня представление о том, что раньше или позже большевики во главе со Сталиным или каким-то другим лидером, если бы вдруг Сталин оказался слабым и проиграл политическую борьбу, для меня представление о том, что рано или поздно они должны были пойти в этом направлении, является очевидным. Я не представляю, как НЭП мог сохраняться 10, 15, 20 лет, и перерастать во что-то такое мягкое, совершенно не свойственное общей большевистской жесткости.

СВАНИДЗЕ: Но сам НЭП, если уйти от политики, вывести ее за скобки, и Сталина вывести за скобки – естественно, это невозможно сделать, но так, умозрительно – сам НЭП, как вы считаете, он мог бы стать моделью такой, в общем, достаточно сносной экономики? При однопартийной системе, при авторитарном или даже тоталитарном руководстве, но с такой полурыночной экономикой, такое могло бы быть?

ТРАВИН: Думаю, что нет. НЭП решал проблему, которую большевики и ставили в марте 1921 года – накормить страну, которую довели до ручки в ходе гражданской войны и продразверстки. Накормить накормили, крестьяне стали работать, получали за это деньги, продавали хлеб, сдавали государству. Страна более-менее накормилась за 20-е годы.

Но развитие экономики – это не просто накормить. Развитие экономики упирается в одно принципиально важное слово (во что, кстати, упираются и сегодняшние наши проблемы на 99%), это слово – «инвестиции». Если деньги не вкладываются в развитие экономики, в строительство новых предприятий, реконструкцию старых и так далее, то развития не будет, будет стагнация. Сегодня у нас нет развития, потому что капиталы уходят за границу, бегут из нашей не очень эффективной экономики, а в годы НЭПа проблемы были связаны с другим.

Широкомасштабные инвестиции – это создание акционерных обществ, когда капиталы могут объединяться, когда миллионы людей могут купить понемножку акций на свои заработанные деньги и создать большое предприятие. Это способы для перекачки денег из деревни, где крестьянину уже некуда вкладывать свою прибыль, уже там нет возможности для развития, перекачка денег в город, в промышленность. Добровольная перекачка, а не так, как это делал Сталин. Так проходила индустриализация в Англии, классическая индустриализация, примерно по этому пути шли и другие западные страны.

НЭП, который основывался на том, что мы даем крестьянину свободу, но при этом не должно быть эксплуатации, не должно быть крупной, по сути даже средней частной собственности, никаких акционерных обществ, то есть корпораций западного типа, никакого притока западного капитала – только в форме концессий, а это очень ограниченный приток капитала. Когда был десяток таких условий, ограничивающий переход от НЭПа к нормальному рынку, НЭП не мог развиваться. Крестьянин мог богатеть, но дальше не знал, что делать со своими деньгами, ему некуда было бы эти деньги вкладывать.

И вот такого рода система, конечно, в таком стагнирующем виде могла бы существовать довольно долго, но это было бы не развитие, и чуть раньше или чуть позже, конечно, большевики с этой системой должны были бы порвать, исходя из их представлений.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, я вам задам сейчас последний вопрос, после чего я передам микрофон в зал. Вопрос такой: вот представьте себе, что вы выступаете не в этой аудитории перед взрослыми людьми, а вы выступаете перед детьми, перед школьниками. И вы должны очень просто и очень кратко сформулировать ответ на тот вопрос, который поставлен в название вашего с вами диалога. Вот обанкротилось советское народное хозяйство, обанкротилась советская экономика – она почему обанкротилась, Дмитрий Яковлевич?

ТРАВИН: Она обанкротилась потому, что с самого начала она была ориентирована не на те цели, которых мы с вами все, вне зависимости от наших сегодняшних взглядов, хотим. Если мы с вами хотим жить нормально, покупать хорошие товары, хотим, чтобы мы развивались – такого рода экономика разваливается сразу. Если мы ставим задачу воевать со всем миром, и если сегодня у нас такого рода задача сохраняется, то и сегодня можно было бы в такой экономике существовать. То есть дело за нами, за нашим выбором. Только нельзя себя обманывать. Надо себе честно сказать: воюем со всем миром, сталинская экономика – и хоть по сей день. Хотим нормально развиваться, хотим, чтобы были полные прилавки, хотим, чтобы мы ездили на автомобилях, хотим путешествовать, хотим строить красивые дома – значит, экономика должна быть не сталинская, а рыночная.

СВАНИДЗЕ: Пожалуйста, задавайте вопросы Дмитрию Яковлевичу. Кто первый?

ИЗ ЗАЛА: А можно я сначала отвечу?

СВАНИДЗЕ: Можете задать вопрос в форме ответа на него. Петр Сергеевич Филиппов.

ИЗ ЗАЛА: Был задан вопрос, почему социалистическая экономика не может долго существовать. Значит, когда я оканчивал институт, мне пришлось составлять массив данных нормативов, трудовых нормативов на один из радиопередатчиков для самолетов. И вот я прихожу в технологический отдел, и они мне выдают цифры, которые в 24 раза выше реальных. То есть, скажем, аппаратура – и точно такая же аппаратура, только немножко другого цвета, а все нормативы трудовых и материальных затрат в 24 раза больше. Я спрашиваю: «Зачем вы это делаете?» Они говорят: «Нам же надо отчитываться о росте производительности труда».

И нормальное поведение в социалистической экономике у любого человека – у директора завода, у бригадира, просто у рабочего – это сделать как можно меньше. То есть не нужно брать большие на себя задания, чтобы потом корячиться и их исполнять. Наоборот, нужно договориться о том, что задание будет маленькое. Поэтому в мире нет ни одного примера эффективной социалистической экономики. Она противоречит просто интересам людей. Вы согласны?

СВАНИДЗЕ: Конечно, мы и говорили о том, что социалистическая экономика неэффективна.

ТРАВИН: Да, Петр Сергеевич привел замечательный пример, и этот пример показывает, что если бы такого рода экономика дальше сохранялась, то она бы становилась все менее и менее эффективной. В конечном счете, наверное, она бы упрощалась, грубо говоря, вот такой северокорейский пример: миску риса можем произвести – уже хорошо. Там военно-промышленный комплекс выделен в отдельную систему, это отдельный разговор, но общество получает миску риса – хорошо. Вот такого рода упрощение – это, в общем, следствие развития такой экономики.

СВАНИДЗЕ: Вопрос, пожалуйста.

ИЗ ЗАЛА: Добрый вечер. Вы сказали о том, что крестьянин во время НЭПа не мог вкладывать свои деньги. В 1989 году и в 1990-м мы все были свидетелями того, как «Сбербанк» России уходил от выплат гражданам СССР, и там, по сведениям, было порядка 900 миллиардов долларов, что-то такое – в рублях, в смысле. А вот сейчас на счетах граждан Российской Федерации находится около 23 триллионов рублей. Вы не видите связь между этими явлениями и тем, что сегодня граждане Российской Федерации не могут никуда инвестировать свои деньги, и та череда искусственных банковских банкротств, которые сегодня происходят, она напрямую связана с этим механизмом?

ТРАВИН: Спасибо. Честно говоря, между обесценившимися сбережениями начала 90-х годов и сбережениями сегодняшними, 2016 года, прямой связи я не вижу. Связь очень опосредована, но об этом надо полчаса рассказывать, как одно перерастало в другое. А то, что сегодня у нас проблемы с инвестированием, объясняется, как мне представляется, совершенно конкретными практическими моментами в сегодняшней экономике. Мы кладем деньги в «Сбербанк», я сейчас даже не беру все остальные банки. «Сбербанк» снижает процентные ставки последнее время.

О чем это говорит? Это говорит нам (впрямую «Сбербанк» это не скажет, но по сути он говорит нам следующе): «Ребята, мне деньги некуда девать, – говорит «Сбербанк». – Мне ваши деньги не нужны, я снижаю вам процент, чтобы вы ко мне деньги не несли». А почему «Сбербанку» деньги некуда девать? Банки куда девают деньги, которые берут от нас? Они их должны в виде кредитов предоставлять какому-то бизнесу, который может заработать что-то реально, реально что-то создать. Из России бизнес бежит, сворачивается.

Конечно, очень часто можно слышать высказывания бизнесменов о том, что «нам жутко не хватает денег, вы мне дайте обязательно деньги, мы тут такое импортозамещение развернем, что все будут довольны». Но когда банк начинает анализировать, может ли он этому заемщику реально дать деньги, часто выясняется, что проект не очень серьезный, в залог бизнес ничего не может дать. Поэтому велика вероятность, что бизнесмен просто эти деньги стащит.

И вот оказывается, что если мы за долгие годы, примерно с 2008 года у нас экономика в общем находится в стагнации – если мы с 2008 года нормально экономику не развиваем, то наши с вами деньги нашему российскому бизнесу не нужны. И банк нам об этом по сути прямо говорит. Вот это совершенно реальная вещь, связанная с сегодняшним состоянием дел. И если сегодня не заняться реформами в экономике, дальше будет хуже, дальше наши деньги просто будут испаряться в той или иной форме. В какой конкретно – зависит от политики Центрального банка и Правительства, но в той или иной форме будут испаряться.

СВАНИДЗЕ: Вопросы? У меня тогда есть вопрос. Получается ли так, что фактически последние десятилетия существования советской власти, советского режима экономики в принципе не было, и страна существовала за счет нефтедолларов, то есть просто за счет нала, которым закидывались все проблемы?

ТРАВИН: Роль нефтедолларов была огромная, но все-таки так жестко я, пожалуй, не выразился бы. Конечно, существовали разные отрасли экономики, работающие в потребительской сфере. Если у нас не было широкомасштабного импорта, не то что немецких, но хотя бы китайских или турецких штанов, пиджаков, трусов, носков и так далее, то естественно, мы покупали отечественную продукцию, наша отечественная легкая промышленность худо-бедно работала и производила.

Над этим шутил Жванецкий, над этим шутил Райкин, кто только над этим ни шутил, все мы довольно хорошо представляли невысокое качество отечественной легкой промышленности. Но она работала, производила товары, и в отсутствие других мы их носили. В отсутствие импортного продовольствия мы кушали свое продовольствие, сыр был не очень хороший, колбаса была еще хуже – кушали, естественно. То есть эта экономика, в общем, реально работала.

Но она работала плохо, и когда возникла рыночная экономик, когда возникла реальная конкуренция, эти плохо работающие предприятия либо вынуждены были обанкротиться в прямом смысле слова, либо начинали трансформироваться. И, скажем, после августовского кризиса 1998 года многие наши питерские предприятия, производящие продукты питания, стали прекрасно работать.

Как только у нас была девальвация примерно в пять раз в августе, не в августе, за несколько месяцев 1998 года, как только мы в Ленинграде, в Петербурге (у вас, наверное, в Москве примерно такая же картина была) потеряли возможность покупать эстонскую сметану, латвийские сосиски, финские соки и так далее – прилавки наших магазинов наполнились отечественной продукцией. Несколько худшего, конечно, качества, но вполне приемлемой. То есть наша экономика опять заработала, это был совершенно реальный сектор экономики.

СВАНИДЗЕ: Я буду продолжать вопросы, дорогие друзья, если у вас вопросов нет. Если есть, поднимите руки. Есть? Да, Петр Сергеевич.

ИЗ ЗАЛА: Дмитрий Яковлевич, ваша книга называется «Просуществует ли система до 2042 года». На эту тему хочу задать вам вопрос. Смотрите, в мире существует порядка 20 стран, в которых суд нормальный, не карманный, в которых законы исполняются, все равны перед законом, прокуратура работает, и человек, вкладывающий деньги в бизнес, знает, что он защищен – защищен законом. И 171 страна, очень напоминающая нашу страну. И их называют по-разному – капитализм для своих, кронизм или рыночный феодализм, но суть в том, что количество нормальных стран прибавляется очень и очень медленно. Теперь нормальными странами стали восточноевропейские страны благодаря развалу СССР, так?

И непонятно, а есть ли какие-то движущие силы, которые заставят этот самый рыночный феодализм, где только крыша начальника позволяет держать бизнес… Вспомните, был Лужков – был бизнес у Батуриной. Нет Лужкова – нет бизнеса, нет Батуриной и других, которые были в команде Лужкова. Это характеристика нашей страны. То же самое, кстати говоря, происходит и в Армении, и в Азербайджане, и в Туркменистане. Так вот, что может подвигнуть нас к тому, чтоб мы стали нормальной страной?

ТРАВИН: Спасибо, Петр. Ну, во-первых, когда вы, Петр Сергеевич, сказали, есть 20 стран нормальных, остальные ненормальные, я сразу вспомнил, не догадаетесь что – я вспомнил не экономический трактат, а роман Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина», который начинается с фразы «Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастливые несчастливы по-своему». Вот эти 170 несчастливых стран, они совсем не одинаковы, они несчастливы по-своему, и в безобразной стране под названием Китай, где произвол страшный творится, экономический рост сейчас…

СВАНИДЗЕ: Безобразной в экономическом смысле, вы имеете в виду?

ТРАВИН: Да. Китай – жуткая страна: авторитарный режим, неравенство, много чего нехорошего есть. Но в экономике Китая сейчас, в несчастливый для Китая год, рост примерно 6% ВВП, а в счастливые было 11-12-13%. У нас в России в счастливый год было примерно 6-7% роста ВВП, а сейчас у нас просто падение.

Есть большая разница между безобразным Китаем и безобразной Россией. И об этом можно очень долго говорить. Но суть сводится к следующему: между нашими проблемами, когда мы уже просто страну до ручки довели, и счастливыми 20 странами, которые богаты, процветают и так далее, есть много переходных форм. И наша задача состоит не в том, чтобы сразу стать Великобританией, даже Эстонией. Если мы движемся по этим переходным формам, уже хорошо.

Ну, скажем, есть разные виды коррупции. Вот если есть коррупция, при которой чиновники берут и ни за что не отвечают, то в этой стране ничего и не будет. А если чиновники берут, бизнес четко знает, кто берет, сколько берет, и что он отвечает за принятие решений, которые он принимает за эти деньги – то эта экономика может уже развиваться.

Я понимаю, что говорю страшную вещь, внутренний протест просто так и рвется – это безобразие, как можно ориентироваться на то, что чиновник будет брать взятки, богатеть, но отвечать за взятые деньги? Но тем не менее реально во многих странах экономический рост сочетается с такой безобразной коррупцией. А если чиновник просто ворует и говорит: «Извините, вот я уже теперь ни за что не отвечаю», – тогда нет вообще никакого развития.

Вот как можно двигаться от одного этапа к другому? Чисто экономических механизмов здесь нет. Здесь есть самые разные сложные механизмы. Иногда бывает, вдруг появляется просвещенный автократ, допустим. Кстати, тот же Китай, при всех минусах недемократичности Китая, при всех тех ужасах, как они подавляли на площади Тяньаньмэнь действия, и так далее, за экономику китайское руководство отвечает и развивает ее. Был авторитарный лидер в Сингапуре, Ли Куан Ю, который развивал свою страну и вывел ее в число развитых. Иногда развитие бывает такое.

А иногда происходит совершенно по-другому: вдруг поднимаются народные массы, как было, скажем, в Южной Корее в начале 80-х годов, и автократическую систему, которая позволяла экономике развиваться, но до определенной границы, эти народные массы трансформируют в более демократическую систему.

Иногда бывают какие-то другие формы трансформации. Этих форм очень много. И что у нас конкретно получится, сказать невозможно. Но то, что есть механизмы, меняющие неэффективные страны на эффективные – это я вам точно скажу. Я в свое время начинал изучение различных реформ с самых развитых стран мира – Франция, XVIII-XIX век, Германия, XVIII-XIX век. Какое-то время мне казалось, что эти страны всегда были счастливыми. И некоторые мои коллеги и сейчас так говорят: «Немцы всегда умели работать, у них всегда был порядок, у них всегда был рынок».

Я начал это изучать, я начал в этом копаться где-то в начале нулевых годов. Да ничего подобного, все эти страны проходили через те же самые проблемы, через которые мы проходили вот сейчас, в 90-е и нулевые годы. Им приходилось принимать очень трудные решения, осуществлять очень трудные реформы, и в каждой стране по-разному складывались механизмы, которые двигали эти реформы. Франция – от революции к революции, четыре страшных революции за 100 лет, с Великой французской до Парижской коммуны. Германия – почти нет революций, четкий порядок, автократические режимы, через автократию тоже двигались вперед.

Если я начну перечислять другие страны, можно просто не остановиться никогда, но все двигались вперед тем или иным способом. Поэтому я точно знаю, что нормальное развитие будет и у нас. Но в какой конкретно форме это произойдет – это к гадалке, я предсказывать не берусь.

СВАНИДЗЕ: Может быть, разница состоит в том, что ни одна из этих стран не проходила через 70 лет советской власти, с отменой частной собственности, с отменой трудовой этики, с отменой самого такого фактора, как эффективность труда и вознаграждение за труд?

ТРАВИН: Совершенно верно, я бы мог даже больше добавить: у нас дольше всего сохранялось крепостное право. Хотя и пруссаки, и австрийцы его довольно поздно отменили, но, тем не менее, в России оно сохранялось до 1861 года.

СВАНИДЗЕ: Потом был еще повторный приход крепостного права – это коллективизация.

ТРАВИН: Совершенно верно. То есть в нашей истории было много негативных моментов, и это, как мне представляется, объясняет то, что в нашей догоняющей модернизации мы отстали больше, чем другие страны. Хотя, если сравнивать с Северной Кореей, то не так уж сильно. Да, каждая страна несчастливая несчастлива по-своему. И мы отстали намного больше. Но были очень серьезные проблемы и в этих странах.

Скажем, когда сегодня мы вдруг начинаем рассуждать, много есть научных трудов на этот счет, о том, что у России совершенно особый путь, Россия развивается особым путем, мы не Запад, мы другая страна, мы какая-то особая цивилизация – то я сразу начинаю вспоминать, как особый путь искали немцы. Теория Sonderweg в Германии имеет гораздо более глубокие корни, чем у нас в России. Некоторые русские мыслители, допустим, Николай Яковлевич Данилевский, просто списывали некоторые пассажи у немецких философов относительно особого пути, что в одной из своих работ обнаружил Владимир Сергеевич Соловьев, наш замечательный мыслитель.

И тем не мене, несмотря на то, что немцы долго были убеждены, что они идут особым путем, и «никогда немец не построит демократию», как писал Томас Манн, нобелевский лауреат и великий гуманист. Тем не менее, оказалось, что сегодня немецкая рыночная экономика – одна из самых лучших, Германия – одна из самых благоустроенных стран в Европе, германская демократия может показать пример демократии французской, бельгийской, венгерской, польской (я беру просто все страны, которые вокруг Германии находятся).

То есть бывают самые резкие и самые серьезные повороты, несмотря на трудности предыдущего пути. Так что будущее и у нашей страны будет нормальное, но это не значит, что нас ждет легкий путь, нам еще придется очень много делать.

СВАНИДЗЕ: Я замечаю, что последнее время сравнение с Северной Кореей звучит особенно горделиво и с особенным удовольствием. Хорошо, что она есть. Это как рост Людоедки Эллочки, который льстил мужчинам, как известно. Прошу вас.

ИЗ ЗАЛА: По заявленной теме нашей первоначальной, о банкротстве советской экономики. Я не понял, почему в банкротстве сомневались даже, получается. Было банкротство, причины, сроки. И судя, Николай Карлович говорил, и он тоже спрашивает – получается, говорит, что не было вроде банкротства особо. Вот вы тогда в связи с этим будете где-то самостоятельно студентам – школьникам ладно, ничего не поймут, – а студентам вы можете какую-то тему своей лекции, курс прочитать о банкротстве советской? Или вы вообще такое не признаете? Ну, бывает, будет у них раньше, у нас позже, что-то будет. Вы можете где-то заявить, этот курс лекций прочитать?

ТРАВИН: Спасибо. Чуть-чуть поправлю, все-таки я с самого начала сказал, что советская экономика была банкротом просто с самого начала. Сталинская экономика вообще не могла бы существовать, если бы ее не подпитывали из внешних источников. Этим источником были деньги крестьян, которых разоряли, а потом этими внешними источниками стали нефтедоллары. Так что банкротом она была с самого начала.

Но мы сказали в ходе нашей сегодняшней беседы, что если у государства есть возможность бесконечно кормить банкрота за счет каких-то дополнительных источников, то этот банкрот может очень долго влачить свое жалкое существование. То есть мой тезис состоял в том, что советская экономика в убогом состоянии могла бы существовать и после 1985 года – не приведи господь, я бы этого очень не хотел. Я очень рад, что ее объявили банкротом и реформировали. И в этом смысле, я еще раз подчеркиваю, я считаю, что банкротство советской экономики наступило, и это очень хорошо.

А относительно курсов – я читаю у себя в Петербурге много курсов, практически все они открытые курсы, у меня в Европейском университете точно так же собирается аудитория людей от 17 до 70 лет. Курс, который я буду читать с февраля, судя по всему, будет посвящен 25-летию гайдаровской реформы, и для того чтобы об этом рассказать, я в первых лекциях, конечно, буду говорить о банкротстве советской экономики, иначе непонятно, почему нужны были гайдаровские реформы. Но в целом у меня пять-шесть различных курсов, которые я постоянно читаю и совершенствую.

Приезжайте в Петербург, буду рад вас видеть на своих лекциях. Если кто-то хочет получать информацию, оставьте мне электронный адрес – включу в рассылку.

ИЗ ЗАЛА: Добрый вечер. На самом деле очень многое хочется спросить. Прежде всего, вы, мне кажется, довольно мало внимания уделили внешним факторам, которые могли повлиять на банкротство советской экономики. Но среди самых популярных, которые фигурируют и сейчас, и в последние 20 лет в медиа-пространстве – это падение нефтяных цен, это гонка вооружений, еще такого рода факторы.

Но спросить на самом деле мне хотелось вас о другом. Как вы оцениваете роль неформального сектора советской экономики? Причем я бы имел в виду не только некие островки черного рынка или просто нелегальной экономики, но и неформальные практики, существовавшие именно в советской экономике. Как вы оцениваете ее роль как на ускорение коллапса системы, так и на, может быть, поддержание ее некоей жизнеспособности? Спасибо.

ТРАВИН: Спасибо, отличные вопросы. Внешним факторам я не уделял внимания, потому что пока не задавали вопрос, вы его задали – могу уделить. В общем, о роли падения нефтяных цен в деградации советской экономики прекрасно написал Егор Гайдар в книге «Гибель империи». К тому, что написал Гайдар, в общем, добавить особо нечего, это, бесспорно, важнейший фактор.

То, что американцы, которые с нами находились в состоянии гонки вооружений, тоже подхлестнули, развили наши проблемы – мы должны были гнаться за гораздо более экономически развитой страной, и перенапряглись в области ВПК – это тоже верно, тоже об этом написаны различные исследования. Так что здесь, в общем, добавить нечего, это совершенно правильно все сказано.

Я по сути добавил к этому один важный момент, о котором мало пишут, а я этим занимаюсь, прежде всего в последние годы – это момент поколенческий. О том, как меняются режимы в связи с появлением людей с новыми идеями, и как эти новые идеи работают. В науке, так уж получилось, это несколько недоисследованный момент, хотя я не хочу сказать, что он самый главный – просто недоисследованный, этим тоже надо заниматься.

А относительно вашего вопроса непосредственно я бы сказал так, что действительно неформальные практики долгое время позволяли системе худо-бедно выживать, но они же и способствовали ее гибели. Что такое неформальные практики в советское время? Обмен услугами. Поскольку товары были дефицитны, то люди обменивались услугами, помогая друг другу добывать эти товары. Ну, допустим, человек, который продавал мясо, мог обеспечить продажу мяса по государственным ценам через черный ход самым разным своим знакомым. И вот через черный ход они к нему приходили.

Знаменитый актер, скажем, Олег Басилашвили, в своих мемуарах описывает такого рода явление (я не дословно цитирую, но суть): «Я прихожу к мяснику, я стесняюсь, мне неудобно, я интеллигентный человек, я говорю, что если хотите в Большой драматический театр прийти, то, пожалуйста, для вас всегда будут билеты». И вот наступает такой торг. Такого же рода описания есть у Сергея Юрского в мемуарах, есть очень много. Такого рода вещи исследованы прекрасно, есть очень много источников, описывающих, как эти механизмы работали. И вот оказывается, что товароведы сидят на премьере в Большом драматическом театре в первых рядах, смотрят спектакли с самых лучших мест.

СВАНИДЗЕ: У Райкина об этом есть.

ТРАВИН: Да-да, у Райкина это есть, совершенно верно. Райкин первый об этом начал говорить, потому что он говорил в художественной форме, а потом все это появилось уже и в мемуарной, и в научной форме. В Москве в «Литературке» был замечательный обозреватель Анатолий Рубинов, который в советское еще время об этом много писал, ему удавалось об этом рассказывать, когда еще никому не удавалось. Эти механизмы, конечно, способствовали поддержанию режима, потому что люди худо-бедно находили возможность приобрести дефицит, когда официальная система этот дефицит вроде не давала им возможности приобрести.

Но когда такого рода практики существуют, люди на этом начинают зарабатывать, и им хочется уже от такого рода неформальных полусоциалистических практик перейти к нормальной рыночной экономике, чтобы можно было не обменивать билеты в театр на мясо, а чтобы можно было это продавать все за нормальные деньги. Не за деревянный рубль – за хорошую свободно конвертируемую валюту, которой рубль, в итоге в общем-то и стал. И чтобы эти деньги можно было накапливать, на эти деньги что-то покупать, ездить за границу и так далее.

То есть люди, которые почувствовали – пощупали, лучше сказать, вот такой полурынок в виде обмена услугами, они были готовы к тому, что рынок – это хорошо, что надо потом будет интегрироваться в настоящую рыночную систему. Среди этих людей были и первые кооператоры, и создатели центров научно-технического творчества молодежи, и приватизаторы, и так далее.

СВАНИДЗЕ: Последний вопрос, прошу вас. Во втором ряду, наверное, раньше. Если будет коротко, то я предоставлю тогда такую возможность еще.

ТРАВИН: Я попробую, но не уверен.

ИЗ ЗАЛА: Я хотел бы спросить по поводу момента выбора рынка. Просто вы говорили о сравнении стран. И когда коммунисты решили выбрать, так сказать, великий перелом, я просто для сравнения хотел спросить вас (вы уже, наверное, сравнивали) – Вторую Польскую Республику, которая не имела диктатуры, наверное, автократия была, но тем не менее никаких бурных успехов за межвоенный период до 1939 года она не показала, несмотря на рыночный успех. Может быть, все еще зависит от положения в мировой экономике рынка, а не только лишь от наличия рынка? Спасибо.

СВАНИДЗЕ: Дмитрий Яковлевич, если коротко ответите, еще даме в третьем ряду сделаете приятно.

ТРАВИН: Постараюсь. Вы совершенно правы, мы и говорили сегодня, что от десятка разных факторов зависит. В Польше рынок был не очень эффективный. Если одним словом – мало инвестиций, мало внешних связей, мал приток сильных капиталов – немецких, американских и так далее. При этом довольно неэффективное сельское хозяйство, состоящее из маленьких участков. Польское крестьянство сидело на маленьких клочках земли, там почти не было крупных хозяйств. И кстати, до сих пор в Польше наследие этой системы чувствуется. Это если в двух словах. Я точно так же могу вам рассказать, почему была неэффективна, скажем, венгерская экономика в те годы, югославская или еще какая-нибудь.

СВАНИДЗЕ: Прошу вас.

ИЗ ЗАЛА: Спасибо огромное за эту лекцию. И я хотела бы спросить, такой вопрос задать относительно денежного навеса, который был, по-моему, в начале 90-х годов. Это был, по-моему, прямо 1990-й или 1991 год. Теоретически возможна была такая ситуация, когда деньги, которые скопились у населения, может быть, на каких-то счетах, или просто под подушкой, обменять на товары из-за границы? Например, мы брали какой-нибудь большой кредит в виде товаров и поставляли населению. Помогло бы это тогда на тот момент избежать таких плачевных событий для нашей страны?

И насколько я знаю, американские экономисты очень активно консультировали наших с целью помочь нашим экономистам в этой непростой ситуации в стране. Но в итоге, насколько я понимаю, так и реально они не помогли. Были ли США тогда нашими друзьями, как они говорили, или не совсем?

ТРАВИН: И друзьями, и не совсем. И так, и так. Значит, ситуация была следующая: Советский Союз получил много денег на Западе в различных формах, и мы это все успешно проели. То есть вместо того, чтобы продать советскому народу эту помощь, которую мы получали, по реальным ценам, и изъять эти деньги, денежный навес, как вы правильно сказали, из оборота – мы это проедали, и к окончанию перестроечной экономики мы проели большое количество западных кредитов, но так и не построили нормальную экономику. То есть в этот момент западные страны нам сильно помогали.

А потом, в 90-е годы, слухи об иностранной помощи были сильно преувеличены. На этот счет существует блестящее исследование Мартина Гилмана, оно у нас издано. Это чиновник МВФ, который в те годы сидел у нас и как раз занимался связями МВФ с Россией. Он просто четко показал, что обнародовались какие-то безумные цифры помощи, которые Америка и другие западные страны окажут России, но на деле часть этих денег вообще не поступала, часть этих денег использовалась на так называемые связанные кредиты, чтобы мы на эти деньги купили их же товары, часть этих денег шла в погашение старых советских долгов. Реально мы получали очень мало.

И я не хочу сказать, что Америка к нам как-то нехорошо отнеслась. Сначала они нам помогали, тратили на поддержку нашей молодой демократии перестроечной какие-то деньги, потом, когда мы все проели, они стали уже гораздо серьезнее думать о том, стоит ли нам помогать, и кредиты были более ограниченными. Поэтому, честно говоря, мне трудно представить себе ситуацию такую, что где-то в 1992 году, когда у нас начинались реформы, чтобы иностранцы дали нам огромные деньги.

Был даже момент, когда наш министр иностранных дел Андрей Козырев устроил невероятную провокацию, совершенно не принятую в дипломатии. Выступая на одном из западных форумов, скажем так, он как бы от своего имени зачитал лозунги российских националистов и экстремистов, поразив зал. Зал просто пришел в шок, он подумал, что в Москве государственный переворот. Потом, через полчаса, не помню точно, Козырев сказал: «Это я не от своего и не от ельцинского лица говорил, а это я вам постарался показать, что будет, если вы нас не поддерживаете, и если к власти придут экстремисты».

СВАНИДЗЕ: То есть шантаж?

ТРАВИН: Ну, в общем, можно так сказать, да. Но они как-то очень прохладно отнеслись к этому шантажу, послушали и, в общем, все пошло по-прежнему.

СВАНИДЗЕ: Дорогие друзья, 8 декабря у нас будет еще один диалог, с участием политолога Леонида Яковлевича Гозмана на тему «Свобода, которую мы выбираем». А сегодня я предлагаю вам поблагодарить нашего гостя, Дмитрия Яковлевича Травина.

ТРАВИН: Большое спасибо. Мне было безумно приятно сегодня здесь выступать. И еще раз напоминаю, что дальнейший разговор со мной можно через ту книгу, которую вы возьмете там, при входе, вести. Там я написал о том, о чем сегодня не успели поговорить. Спасибо.

ИЗ ЗАЛА: Спасибо большое.

Россия > Госбюджет, налоги, цены. СМИ, ИТ > forbes.ru, 10 января 2017 > № 2032039 Дмитрий Травин


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 января 2017 > № 2033569 Юрий Григорович

Юрий Григорович: «Годы в Большом прошли не напрасно»

Елена ФЕДОРЕНКО

Юрию Григоровичу исполнилось 90 лет. Три десятилетия он возглавлял Большой балет. Затем создал авторский театр в Краснодаре и снова вернулся в ГАБТ. Юрий Николаевич внимательно следит за состоянием своих спектаклей, руководит конкурсами и фестивалями, ставит балеты по всему миру — такой работоспособности вправе позавидовать любой молодой художник.

Весь год в разных странах будут чествовать выдающегося хореографа, чье творчество во многом определило судьбу классического искусства в планетарном масштабе. В Большом театре стартовал грандиозный фестиваль в честь юбиляра: на протяжении двух месяцев труппа покажет все спектакли Мастера. После «Щелкунчика», открывшего торжества, «Культура» побеседовала с легендарным балетмейстером.

культура: Вы аккуратно рассуждаете о современном искусстве, никогда не даете ему оценок и часто напоминаете о времени, которое все ставит на свои места.

Григорович: Во всяком случае, многое. Мелкое и наносное оно стирает, не засоряя вечность.

культура: Судьба распорядилась так, что сегодня Ваши спектакли — основа репертуара Большого. Показать их в формате фестиваля — Ваша идея?

Григорович: Пришла пора, и вопрос о праздновании юбилея возник естественно. Об этом мы говорили с генеральным директором театра Владимиром Уриным. Я сформулировал свои пожелания. Думал, если доберусь до этой даты (ведь афиша формируется заблаговременно), интересно будет увидеть свои спектакли именно в рамках фестиваля. Все-таки сейчас на сцене Большого их одиннадцать, это и версии классического наследия, и оригинальные сочинения. Такая панорама была бы любопытной, и театр откликнулся, поскольку мои постановки делают сборы, до сих пор идут с успехом, хотя многие созданы очень давно.

культура: От «Щелкунчика», начавшего торжество в день Вашего рождения, получили удовлетворение?

Григорович: Я бы не говорил об удовлетворении. Скорее, испытал некое особое чувство, понимание того, что годы в Большом прошли не напрасно.

Отлично танцевали все: от исполнителей главных партий Нины Капцовой, Артема Овчаренко, Дениса Савина до кордебалета. Показали настоящий и высокий уровень Большого балета.

культура: У спектакля, любимого и зрителями, и артистами, судьба счастливая. Ваша сказка не безмятежна и даже немного печальна.

Григорович: «Щелкунчика» я поставил полвека назад. Сюжет выстроил совершенно не такой, как у Петипа. Девочка-подросток начинает свою жизнь в маленьком уютном немецком городке, и в новогоднюю ночь эта жизнь выходит за стены комнаты, на простор, где встречаются не только радости, но и препятствия. Елка растет и становится своеобразной лестницей в небо. По ней вместе с друзьями-куклами, обижаемыми злым Мышиным королем, герои, спасаясь, поднимаются над землей. В какой-то степени тут история о созревании человеческой души. О чем может грезить барышня 15–16 лет? Конечно, о женихе, о прекрасном принце. В волшебном царстве мечта сбывается. Проснувшись, она понимает, что дома, в своей комнате. Все исчезает как сон, но она уже — другая.

культура: Грустно, что счастье может случиться только во сне.

Григорович: Не преувеличивайте, Мари прошла путь, она попрощалась с детством, и впереди — целая жизнь с большими надеждами. Смысл любого спектакля — не в пророчествах, а в том, чтобы рассказать историю, что тронет и увлечет зрителей.

культура: Вы намерены смотреть все спектакли фестиваля?

Григорович: Нет, конечно. Важно, чтобы публика смотрела. На какие-то я буду приходить, но всю программу мне просто не осилить. Знаете, видеть свой балет — дело нелегкое. Не развлечение. Ты внутренне исполняешь все движения с каждым артистом, следишь за декорациями, за светом, за восприятием зрителей. Иначе не получается. Я всегда выхожу после представления с ощущением, что станцевал весь спектакль и в полную силу. Для меня это слишком большая нагрузка.

культура: Вы просили, чтобы со сцены не звучало никаких громких слов. Тем не менее Вас тепло поздравили директор театра и руководитель балетной труппы. Махар Вазиев сказал, что так же, как Мариинский является домом Петипа, Большой можно по праву называть домом Юрия Григоровича. Лучший балетный зал ГАБТа теперь будет носить Ваше имя. Знали об этом заранее?

Григорович: Не знал. Это скрывали и понятно, почему: хотели преподнести сюрприз. В некоторых театрах уже существуют залы моего имени. Что приятно, значит, кто-то вспоминает. Есть разные мемориальные залы: Улановой, Семеновой, теперь появится и Григоровича. Рад, что артисты не будут забывать тех, кто для Большого сделал немало.

культура: Накануне фестиваля в Бахрушинском музее состоялось открытие выставки под названием «Эра Григоровича», она тоже продлится два месяца. Какие впечатления?

Григорович: Замечательные. Получил большое удовольствие. Низко кланяюсь музею, подготовившему столь богатую экспозицию. Сделали для меня огромнейший подарок — спасибо. С любовью собраны афиши, фотографии, эскизы, костюмы. Тщательно просмотрена вся моя жизнь — спектакли, друзья, коллеги. Экспонаты передают моменты созидания, когда мы вместе с артистами готовили роли, большинство из них уже не танцуют, а многих и нет с нами.

культура: Немало снимков, где Вы вместе с легендами мирового балета: Рудольфом Нуреевым, Роланом Пети, Сержем Лифарем. Есть ажурная картинка, созданная руками Наталии Бессмертновой, теплые семейные фото и репортаж из какого-то экзотического южного зоопарка. Раритетов столько, что разглядеть их за один раз просто невозможно.

Григорович: Многие фотографии мне известны, но немало и тех, что для меня удивительны, незнакомы. Каждая — часть жизни, что складывалась из постоянной работы. Огромное счастье вспоминать прожитое, и количество экспонатов позволяет судить о том, что удалось сделать немало. Я, несомненно, приду сюда еще, когда будет поменьше народа, и рассмотрю все более внимательно.

культура: Ваш юбилей отмечает весь балетный мир. Мариинский возобновил «Каменный цветок» в Вашей новой редакции. Успех этого балета в свое время был оглушительным, на премьеру начинающего хореографа отозвались все практики и теоретики танца. Одним из первых оказался Дмитрий Шостакович, отметив, что спектакль представляет все лучшее из области хореографии.

Григорович: Создание «Каменного цветка» запомнилось мне совсем другим. Меня сразу взяла в плен таинственность сказа Павла Бажова. Почти шесть десятилетий назад мне дали попробовать поработать с начинающими артистами, а потом, уже после показа, решить, что делать дальше. Мы этот балет готовили в неурочное время. Заканчивались дневные репетиционные часы в театре, и до начала вечернего спектакля мы занимались. Самостоятельно — с Ирой Колпаковой, Аллой Осипенко, Анатолием Гридиным, Александром Грибовым; тогда все были молоды. Опекала нас Татьяна Михайловна Вечеслова, она стала репетитором «Каменного цветка». Симон Вирсаладзе придумал малахитовую шкатулку, ее отворенные грани обозначали разные места действия. Поначалу его увлекли образы цыган, которых он помнил по пению в популярных ресторанах 1920–30-х годов.

культура: Вам важно возвращение Ваших спектаклей в репертуар?

Григорович: Конечно. «Каменный цветок» шел в Мариинском, тогда Кировском, театре очень долго, потом случилась пауза, и сейчас он вернулся. Я этот балет ставил много — и за границей, и в российских городах. Он, как ни странно, всегда имел успех. Каждый раз я не механически переносил хореографию, а что-то модернизировал, улучшал, как мне кажется. Вот и в Мариинском получился не совсем тот спектакль, что впервые поставлен 60 лет назад. Многое сделано заново, что-то изменено. Исполнители — новая поросль труппы, и мне было с ними интересно. Я всегда любил работать с молодыми. Очень хорошо репетировал кордебалет.

Вообще с нынешним поколением танцовщиков у меня складываются добрые связи, возникает атмосфера взаимного создания спектакля. Я словно вновь сочиняю хореографию. Иногда забываюсь и говорю: «Вспомните, как это было…» И понимаю, что они появились на свет гораздо позже и в другом мире. Изменилось все: жизнь, искусство, отношения.

культура: Новые исполнители попадают в непростую ситуацию сравнения с великой плеядой, воспитанной Вами: Наталия Бессмертнова, Екатерина Максимова, Марина Кондратьева, Светлана Адырхаева, Владимир Васильев, Михаил Лавровский, Юрий Владимиров, Марис Лиепа — всех и не перечислить.

Григорович: Я никогда специально не выращивал звезд, даже не задумывался об этом. Делал свое дело, танцовщики мне помогали, и вместе мы создавали спектакль. Великой ценностью всегда считал труппу Большого театра в целом и потому приглашал тех, в ком видел индивидуальный талант. Имен называть не буду — их очень много.

культура: Нынешняя молодежь мечтает работать с Вами. Не слышала ни от кого ни одного скептического замечания по поводу хореографии Григоровича.

Григорович: Приятно узнать. Мне кажется, я всегда был заодно с актерами. Да и сам я — актер, немало протанцевал на сцене Мариинского театра. Понимаю, насколько это трудно, как огорчительно воспринимается замечание, полученное исполнителем. Хотя, наверное, на репетициях бывал всяким, в этом нет ничего удивительного. Такая профессия, не позволяющая быть дамой, приятной во всех отношениях.

Что касается звезд, то в их появлении нет никакого регламента: порой рождается много талантливых артистов, а иногда — нет. Все — природа, с ней не поспоришь. Сейчас немало самобытных танцовщиков с крепкой техникой и яркой индивидуальностью.

культура: От количества того, что Вы успели за последние месяцы, кружится голова: «Каменный цветок» в Мариинке, восстановление «Золотого века», перенос «Раймонды» с Новой сцены на Историческую — в Большом, без паузы вылетели в Мюнхен для постановки «Спартака». А до этого — работа в Уфе, Сочи, Сеуле. Что Вас подталкивает к такому напряженному ритму?

Григорович: Желание работать. Возраст есть возраст. Не буду же я Вам говорить, что бодр, как раньше. Но интерес к творчеству не ослабевает. Мой дед шутил: «Все умрут, и я, быть может».

культура: Секрет долголетия не раскроете?

Григорович: Папа и мама. Гены.

культура: Нынешний год объявлен годом Стравинского. Вы ведь знали его?

Григорович: Со Стравинским встречался в Лос-Анджелесе, где он отдыхал, а мы были на гастролях. Мне посчастливилось: наш импресарио Сол Юрок познакомил меня с Игорем Федоровичем, и я провел несколько дней с ним, буквально с утра до ночи. Приезжал рано, сидели и разговаривали. Он очень интересовался тем, что происходит в России, как «смотрят» на родине на его музыку. А тогда смотрели не очень хорошо, но все-таки уже начинали к ней прислушиваться. Стравинский спросил, сможет ли его музыка зазвучать в Большом театре. Я сказал, что мы только-только возобновили его шедевры «Петрушку» и «Жар-птицу», поставленные в Дягилевской антрепризе, и привезли на гастроли «Весну священную» в хореографии наших молодых балетмейстеров. Мне очень хотелось, чтобы он увидел этот спектакль. Но, к сожалению, не случилось. О балете мы много говорили. Я, кстати, узнал у Стравинского, какая из мировых постановок «Весны священной» ему кажется наиболее соответствующей его музыке и идее. Ответил он не сразу, а подумав, сказал: «Все-таки лучшая версия была у Нижинского». Я не скрыл своего удивления: «Как? Вы, по-моему, и сами заявляли, и все Вас цитировали, что этот спектакль «Русских сезонов» оказался неудачным или не очень удачным, во всяком случае». Стравинский вновь помолчал и произнес: «Мало ли что я говорил тогда. С возрастом, молодой человек, я меняю свое мнение, как-то иначе многое воспринимается по прошествии лет. Сейчас думаю, что версия Нижинского была самой верной и интересной из всех, что я видел». И очень мне близко определение классики по Стравинскому — как торжества порядка над произволом.

культура: В афише Вашего Краснодарского балета два спектакля на музыку Стравинского — «Жар-птица» и «Петрушка». Пополнить репертуар театра кубанской столицы «Весной священной» Вацлава Нижинского не планируете?

Григорович: В Краснодаре я делал вечер к столетию «Русских сезонов» из балетов выдающегося хореографа Михаила Фокина. «Весну священную» Нижинского почти никто не помнит, она — ушла, и люди, утверждающие, что они по каким-то сохранившимся спискам и записям на полях нотных тетрадей ее восстановили, лукавят. Лично я этому не верю. С моей точки зрения, «Весна священная» Владимира Василева и Наталии Касаткиной — самая интересная из всех, что я видел за границей и у нас. О ней я и рассказывал Игорю Федоровичу.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 января 2017 > № 2033569 Юрий Григорович


Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 5 января 2017 > № 2034282 Виталий Ковалев

Виталий Ковалёв: тернистый путь к славе

Оперные встречи

В конце 2016 года в Гримальди форуме состоялась премьера одного из шедевров Верди - оперы «Набукко», где в составе солистов пел Виталий Ковалев, признанный вместе с Дмитрием Хворостовским одним их лучших мировых басов-баритонов. О тернистом пути к славе - в интервью Нины ГРИГОРОВИЧ.

Виталий, партию Захарии в «Набукко» вы поете давно и успешно. Каково ваше впечатление от постановки Оперы Монте-Карло?

Самое необычное и прекрасное в ней - гармоничное сочетание известных солистов, декораций и костюмов. Сегодня часто делают современные постановки, где костюмы или антураж не совсем соответствуют сюжету оперы. Бывает, что ансамбль исполнителей хороший, но чувствуешь себя неловко в несоответствующем одеянии. Или же костюм и декорации хороши, но музыкально ничего не сходится. На этот раз все получилось лаконично, я с удовольствием выступал.

Долго вы готовились к этой постановке?

Только месяцев 10 назад получил предложение, и всего 10 дней ушло на музыкальные и сценические согласования. Если так можно выразиться, Опера Монте-Карло осуществила картинную постановку, где особо много передвигаться по сцене не приходится. Главная роль отдана музыке и выступление представляет концерт с ансамблями солистов и большими хоровыми сценами. Получилось очень эффектно.

С кем-то из солистов вы до этого выступали вместе?

Неоднократно мы пели в Вероне с Лео Нуччи и с Анной Пероцци.

А с Анной Налбандянц из Михайловского театра?

Впервые.

Виталий, вы достаточно хорошо знаете эту роль, каким вы видите своего героя?

Партия Захарии считается тяжелой, но я чувствую себя довольно комфортно в музыкальном плане - диапазон моего голоса позволяет свободно ее исполнять. Насчет драматургии - все зависит от конкретного режиссера. Если постановка современная, то, конечно, это несколько сковывает. Если режиссер хочет показать нечто из ряда вон выходящее, не придерживаясь исторических моментов, тогда исполнять довольно тяжело. «Набукко» я очень люблю. Партия Захарии большая и многоплановая, с самого первого выхода требующая предельной концентрации внимания.

Не каждый солист берется за роль Захарии. В чем сложность?

Уже первая ария («Gli arredi festivi…»), как лакмусовая бумажка, выявляет все недостатки, и, если певец неправильно начал, роль может не получиться. После такой ответственной арии выходишь на совершенно иную, тихую, напевную мелодию, чуть ли не молитву («Vieni o Levita»). Здесь важно сохранить силы, спокойствие. А в конце следует третья и тяжелейшая ария («O chi piange?»), она и заканчивает оперу. Если с самого начала, так сказать, не держать голос в узде, не контролировать, то к концу роль вымотает…

Диапазоном?

Длинные линии требуют большого дыхания и большого контроля эмоций. По времени вся сцена длится минут 10. И чтобы не запороть арию, чтобы вести плавно музыкальную линию, нужно точно распределить дыхание.

Когда слушаешь оперу, то складывается впечатление, что главный герой не Набукко, а Захария. Он на себе несет основу, тематический ствол всего сюжета, и поет по времени больше, я правильно поняла?

Никогда не подсчитывал время, но многие коллеги говорят, что на сцене я пою дольше, чем Набукко. Если суммировать все ансамблевые хоровые сцены, то может быть.

В опере каждая ария по-своему тяжела. Вторую арию нужно петь на длинном дыхании, спокойно, чтобы она воспринималась как молитва, а не рев на сцене. К тому же ее надо исполнять без оркестра, в сопровождении виолончели. И любая шероховатость и усталость в голосе сразу слышны. Для меня вторая ария всегда была испытанием на сцене. Только в последние года два я начал находить баланс и смог первую сцену связать со второй. Я считаю, что в «Набукко» первые две арии самые важные. Третья - хоть она широкая по диапазону, исполняется с хором и требует много сил, но не требует столько внимания, как первые две.

Когда я увидела вас на сцене и услышала голос, то представила исполнителя скорее духовной музыки, нежели светской. С чем это связано?

По первоначальному образованию я дирижер духовного хора и много исполнял русских композиторов - Бортнянского, Березовского, Алябьева и Глинку. Поэтому роль Захарии мне очень близка.

Насколько я знаю, вы глубоко верующий человек, расскажите о себе.

Я родом из Украины, города Черкассы, из глубоко верующей семьи. Сколько помню свое детство, мама всегда пела - и дома, и в церковном хоре. Когда мне было 8 лет, солировал в филармонии с Черкасским детским хором. В то же время я учился в музыкальной школе по классу фортепиано. Но музыка была мимолетным эпизодом. Я рано начал работать, с 13 лет. Работал на овощной базе, учился на бочкаря, потом поступил на автобазу станции скорой помощи, где я был помощником моториста. Из-за религиозных убеждений не смог получить то образование, которое хотел, мне его не дали.

Но все же вы окончили Теологический институт?

Да, в Москве, по специальности дирижер духовного хора. Вернувшись после военной службы с Северного флота, из-Заполярья, застал на Украине полнейший развал. Надо было как-то выживать. 3 года учился заочно в Теологическом институте и работал. У меня уже тогда была своя семья: надо было кормить и себя, и семью. Тогда-то я и стал пожарным - работа 24 часа и двое суток дома, таким образом, в свои выходные я мог подработать еще на двух дополнительных работах. Потом была авария, сломал позвоночник, пролежал несколько месяцев в больнице, после я уже не смог подтвердить свои нормативы на пожарного, и пришлось работу оставить. Ездил сдавать сессии. Диплом защитил вместо двух лет за год. А когда предложили аспирантуру, то вместо 3 лет уложился в 2. Я усидчивый.

В каком году вы уехали из Украины?

В 1992 году.

А где сейчас живете?

В 20 км от Цюриха. (Моя жена тоже певица, как раз сейчас у нее концерт.)

Вас практически не знают в России и на Украине...

На Украине я не пел ни разу.

А бываете на родине?

Конечно, у меня там мать, ей 83 года. Отец уже умер.

Как же так? Страна не знает своих героев?

Или не хочет знать. Если бы я тогда не уехал по туристической визе, то меня просто бы не выпустили. Была, конечно, форма обмена студентами, но это было не для меня, не для парня из религиозной семьи. Мой отец был постоянно под контролем КГБ за вероисповедание. Волей случая я оказался в Швейцарии. Одна туристка из Берна, фрау Рената Грюниг, услышав меня на концерте церковного хора, подошла, записала мое имя и затем, вернувшись, обратилась к директору Бернского театра, чтобы он пригласил меня на прослушивание. Оказалось, фрау Грюниг большой любитель оперы, обожает классическую музыку. Ее отец был скрипачом Берлинского симфонического оркестра, но с началом войны они бежали из Германии, поселились в Цюрихе, где она потом и училась, и вышла замуж. Она жива до сих пор. Если бы я не рискнул, вся жизнь сложилась бы иначе. А когда я уехал, компетентные органы стали недоумевать - да как он такое мог себе позволить, он же нелегал! На самом деле все было сделано легально, и я уже 10 лет как швейцарский гражданин. Стараюсь не обращать на это внимание, но домой езжу.

Но в России вы выступали?

Да, два раза выступал по приглашению маэстро Гергиева в Мариинском театре.

Но в Монако вы впервые?

Да, в первый раз. Это решилось через администрацию театра. Я выступал в Нью-Йорке, у меня оказалось небольшое «окно» - и приехал.

Каково впечатление от театра и работы с коллективом Оперы Монте-Карло?

Отличное впечатление. С самого первого дня все шло очень гладко. Время пролетело, и расставаться с Монако жаль. Есть в мире такие театры, где чувствуешь себя не то чтобы комфортно, а чувствуешь, что тебе здесь рады. И выступление получилось праздничное, приуроченное к национальному празднику 19 ноября. На спектакле присутствовала Княжеская семья, что придало особую атмосферу.

Скажите, а у вас есть любимая роль? Ту, которую бы вы пели хоть каждый вечер?

Их несколько. Это Джакопо Фиеско из «Симона Бокканегры», Вотан из «Валькирии» и «Реквием» Верди.

А из русского репертуара?

Король Рене из «Иоланты» Чайковского, а еще люблю партию Кочубея из «Мазепы». Я его пел в Мариинском на старой сцене. Эта роль мне очень нравится.

Так как учился на образцах западной оперной школы, пою западный репертуар. Естественно, на русские оперы приглашают чаще русских солистов. У меня после длительного исполнения итальянской и немецкой оперной музыки даже партия Гремина в «Евгении Онегине» нетипичная - пришлось даже что-то переучивать и петь не на европейский, а на русский манер. Притом что, поступая в оперный театр Берна, я пел именно Гремина.

Помню, меня спросили: «А что вы подготовили для прослушивания?» Я ответил, что арию Гремина из «Евгения Онегина», короля Филиппа из оперы Верди «Дон Карлос» и Зарастро из «Волшебной флейты» Моцарта. Нашли пианиста, я начал петь. После того, как спел две фразы из арии Гремина, меня прервали и отправили оформлять документы на поступление.

Приехав в Швейцарию, вы знали немецкий язык?

Да, примерно 5 ходовых слов. Притом что я заранее брал уроки, старался выучить чего-нибудь. Но быстро понял, что Берн - это не Германия. Швейцарский диалект далек от немецкого. Было тяжело. Поступить в театр я поступил, но если бы не нашел работу, не выжил. Взяли меня в ортопедическую обувную мастерскую, так как был опыт работы на родине - учился на обувщика женской зимней обуви на заказ. Это работа не просто с модельной обувью, люди приходят с проблемными ногами и хотят, чтобы, надев обувь, никто не догадался, что у них больные ноги. И работал я не у родного дяди, а за деньги, чтобы оплатить свою учебу и жизнь.

Почти два года я так учился и работал. Экзамены на солиста сдал экстерном, три за два года. Но работа в мастерской - далеко не чистая. Много пыли, клея. Мой педагог заметила, что все это стало оказывать свое влияние на голос. Пришлось освоить новую профессию таксиста. И параллельно я «прослушался» в оперную студию, где мне дали исполнять вторые роли.

Сейчас, конечно, жизнь изменилась, но возникают ситуации, когда нужно бороться, когда нет знакомых и помощи. Но мне помогают трудолюбие и случай. Для меня оказалась судьбоносной встреча с Пласидо Доминго на его конкурсе молодых оперных исполнителей «Опералия».

Как вы туда попали?

В начале 1999 г. я увидел объявление о конкурсе вокалистов «Опералия», куда надо было отослать свои записи, СD. У меня была единственная кассета, на которой был записан мой экзамен в консерватории с Бернским симфоническим оркестром, чтобы я потом мог проанализировать свои ошибки. Эту кассету я и отослал. Я ни на что не надеялся, но спустя несколько дней, вернувшись домой, обнаружил факс, в котором сообщалось: «Вы приглашаетесь на конкурс молодых певцов в Пуэрто-Рико…»

В Пуэрто-Рико я стал одним из финалистов, исполнив партию Гремина. После моего исполнения ко мне подошел мужчина, поздравил меня, хотя я был страшно недоволен своим пением, представился менеджером Пласидо Доминго и сказал, что хотел бы со мной работать. Я посмотрел на него и подумал: «Он что, издевается надо мной?» А тот предложил встретиться на следующий день во время завтрака. Мы встретились, и все оказалось правдой.

Так судьба свела меня с самим Эдгаром Винсентом - менеджером Пласидо Доминго. Ему был 81 год, но я бы ему тогда больше 65 не дал. Великий человек! Когда он умер и его компаньон Патрик Феррел позвонил мне с печальной новостью, как-то сама собой вырвалась фраза: «Умер последний менеджер!» Эдгар Винсент умер в 2008 году в возрасте девяноста лет.

Он сделал карьеру Беверли Силс, Пласидо Доминго, Долоре Заджик, Михаилу Барышникову и многим другим деятелям искусства. За девять лет работы с ним я действительно понял, что такое настоящий менеджер. «Опералия» дала толчок, но без умной поддержки и умного менеджера молодому певцу можно было легко «закопаться» в контрактах и партиях. Винсент помогал мне советами и урезонивал мой строптивый характер, повторяя: «Step by step...»

Виталий, сейчас вам кто-то помогает?

Моя жена, она певица, и если бывает на спектакле, то может подсказать. Долгое время опирался на себя, делал кучу ошибок при выборе партий и гастролей.

У каждого человека есть мечта. Тем более у того, кто прошел такой тернистый путь. Какая у вас мечта?

Спокойствие в работе и спокойствие в будущем. Я стараюсь реально смотреть в завтрашний день и не думаю, что меня ждет за поворотом. Жизнь - это дорога, а поворот - это завтрашний день.

Если случаются свободные минуты, чем вы занимаетесь?

Стараюсь выйти на улицу, если нахожусь не дома. А если дома, то занимаюсь накопившимися домашними делами. Это доставляет удовольствие. Когда ты находишься на гастролях, то это не твоя квартира, не твой город, нет ничего родного и близкого. К тому же когда ты разучиваешь новую партию, ты все время находишься в четырех стенах, репетируешь среди людей. Спокойствие - это когда ты ушел куда-то один и находишься в тишине. Если выпадает такой день, очень люблю ходить к морю. По Европе стараюсь ездить на своей машине и выбираться в свободные минуты на природу.

У вас есть дети?

Две взрослые дочки и сын 14 лет. Младшая поет в швейцарском молодежном хоре. Их всего 21 человек, и попала она туда после жесткого отбора. Преподаватели советовали стать певицей, а я сказал: «Знаешь, дочка, в семье хватит одного оперного солиста. Вечно жить на чемоданах тяжело». Она послушала меня и занялась недвижимостью, а пение - для удовольствия. Я на собственной шкуре испытал все сложности профессии и хочу уберечь от них детей.

Все-таки, согласитесь, сейчас настал достаточно комфортный период вашей жизни. Какое качество своего характера вы в себе бы выделили как определяющее?

И это хороший вопрос. (После некоторой паузы.) Упертость, наверное. Именно вот таким простым русским словом я бы обозначил свое главное качество характера. И это качество - пробиваться, чего-то добиваться, пробивать лбом стены, идти напролом, очень часто при этом испытывая физический и моральный абсолютный дискомфорт, - не раз спасало меня. Это та черта характера, которая помогала и помогает мне сейчас.

И еще - вы знаете, иногда язык - враг мой. Я не люблю, когда мной пользуются. И если я чувствую, что дирижер, режиссер, директор театра хотят в какой-то степени манипулировать мной, то меня, впрочем, как и всякого нормального человека, это раздражает. Но я не молчу! Я говорю им в лицо свою правду. Поэтому некоторые не очень любят со мной работать. Вы поймите правильно, я не скандалю, но по моему лицу видно мое отношение к ним.

Глядя сейчас на ваше лицо, видно, что с коллективом Оперы Монте-Карло таких проблем нет, вы всем остались довольны...

Франция. Россия > СМИ, ИТ > rusmonaco.fr, 5 января 2017 > № 2034282 Виталий Ковалев


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 декабря 2016 > № 2033574 Валерий Гергиев

Валерий Гергиев: «Стравинский — такой же родной для нас композитор, как Чайковский»

Евгения КРИВИЦКАЯ

29 декабря Симфонический оркестр Мариинского театра почтил память погибших в авиакатастрофе Ту-154. Прозвучал Реквием Джузеппе Верди. За дирижерским пультом — Валерий Гергиев.

«Главный военный дирижер Валерий Халилов, артисты Академического ансамбля песни и пляски Российской армии имени Александрова, начальник департамента культуры Министерства обороны России Антон Губанков и советник департамента Оксана Бадрутдинова — это мои коллеги и друзья, с которыми на протяжении многих лет были связаны творческие проекты Мариинского театра, в том числе ежегодный Московский Пасхальный фестиваль», — отметил маэстро.

Изначально планировался предпраздничный концерт и своеобразное подведение итогов, но жизнь внесла свои коррективы. Тем не менее, оглядываясь на уходящий год, нельзя не вспомнить такие кульминационные моменты, как выступление в Пальмире, Первый международный Дальневосточный фестиваль на сцене Приморского театра оперы и балета — ныне филиала Мариинки. Благодаря инициативе Валерия Гергиева весь 2016-й прошел под знаком Сергея Прокофьева. «Мы с яростным упорством и завидным постоянством, а также с большой концентрацией и сил, и воли, и энергии смогли безостановочно открывать Прокофьева буквально всему миру, — подчеркнул дирижер, — от Токио или Пекина до Нью-Йорка или Сан-Франциско...»

Именно худрук Мариинки предложил следующий, 2017-й, посвятить творчеству Игоря Стравинского. Выступая на собрании Всероссийского хорового общества, Гергиев подчеркнул, что в настоящее время в России исполняется лишь 5–10 процентов от всего огромного наследия. «Это великий русский композитор, такой же родной для нас, как Чайковский, Прокофьев, Мусоргский, Шостакович», — сказал Гергиев.

В ходе Санкт-Петербургского культурного форума состоялось торжественное открытие Года Стравинского, сопровождавшееся сенсацией — исполнением ранее считавшейся утерянной «Погребальной песни» композитора. Первый и единственный раз сочинение прозвучало в 1909-м, в память Римского-Корсакова, учителя Стравинского. Затем партитура пропала в горниле революционных событий, и лишь в 2015 году был найден комплект оркестровых голосов, хранившийся все это время в недрах библиотеки Санкт-Петербургской консерватории. Гергиеву выпала честь вновь явить миру утраченный шедевр. «Мы все охвачены волнением перед этой мировой премьерой, — признался тогда Валерий Абисалович. — Очень серьезные музыканты во многих странах прикованы к трансляции, в которой более чем через 100 лет прозвучит произведение величайшего композитора. Я очень счастлив».

Буквально десять дней спустя оркестр Мариинского театра приехал во Владикавказ на открытие реконструированного зала Северо-Осетинской государственной филармонии. Одна из старейших в России, она появилась в трудном военном 1944 году по инициативе осетинских музыкантов.

Госфилармония располагается в здании бывшей лютеранской кирхи, построенной на пожертвования городской немецкой общины. В 2006-м зал пришлось закрыть — со стен и потолка сыпалась штукатурка. И лишь в октябре 2015-го благодаря заботам ныне ушедшего из жизни главы республики Тамерлана Агузарова начались восстановительные работы. С весны 2016 года они продолжились уже под контролем нового руководителя республики Вячеслава Битарова. Одним из самых деятельных и неравнодушных меценатов, поддержавших строительство, стал Гергиев, подаривший филармонии редкие стройматериалы: медную крышу, балки из особых пород дерева для потолка в стиле фахверк, а также духовой орган, чья установка запланирована на весну. На открытии филармонии маэстро поделился своими ощущениями.

Гергиев: Для меня возвращение на родину — огромное событие. Выступить в зале, где я мальчишкой впервые в жизни услышал живое звучание симфонического оркестра, — это нечто особое. Я получил тогда невероятные впечатления. Всегда помню, как молодым начинающим дирижером в далекие 70-е играл здесь свой первый концерт. Хочу поблагодарить всех — и руководство республики, и своих друзей, и людей, бескорыстно помогавших осуществлению этого замечательного проекта.

культура: Зданию филармонии 150 лет. Вы стремились завершить ремонт к юбилею?

Гергиев: Кирха была построена в 1866 году. Ей сейчас действительно 150. Но мы не отмечаем какого-то специального юбилея, просто хотелось вернуть этот зал любителям классической музыки — особенно молодежи, детям. Уверен, в ближайшее десятилетие мы сделаем все возможное, чтобы и статус, и реальное положение дел увлекли музыкой тысячи самых маленьких граждан России, которые еще не знают, что будут ходить в филармонию. Когда-то я тоже не предполагал, что свяжу свою жизнь с музыкой. Бегал за мячом во дворах нашего города. Я вырос на улице Вахтангова, тогда она казалась мне огромной — целых девять домов. Обязательно проеду по ней, посмотрю на дом, где жили мои родители, вся наша семья.

культура: Оркестр Мариинки блестяще выступил на открытии. Что в планах?

Гергиев: Я буду стремиться к тому, чтобы у Мариинского театра и филармонии во Владикавказе возникли очень крепкие связи. В какой-то степени это будет слитный, единый творческий организм. Многие наши артисты уже не раз выступали во Владикавказе. Мы обязательно наладим здесь дела, я на это надеюсь.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 29 декабря 2016 > № 2033574 Валерий Гергиев


Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019108 Роман Бабаян

Два репортажа с территории войны

Роман Бабаян, Специальный корреспондент, журналист, ведущий передачи «Право голоса» на телеканале «ТВ Центр»

В большинстве случаев журналистика - мирная профессия, которой посвящают себя любители словесности, испытывающие непреодолимую потребность описывать окружающую их действительность в разнообразных ипостасях.

Однако все меняется, когда журналист оказывается на территории войны. Жизнь на войне имеет свои жестокие законы, жить и выжить по которым могут самые смелые, мужественные, отчаянные.

Элегантный и энергетически заряженный Роман Бабаян, ведущий востребованного политического ток-шоу «Право голоса» на канале «ТВ Центр» сегодня с трудом ассоциируется с военным корреспондентом (или человеком, который занимается «кризисной журналистикой», как он сам это определяет), большую часть своей профессиональной жизни прожившим в «горячих точках» мировой политики. Его информационные сюжеты и документальные фильмы создавались в 54 государствах мира, охваченных войной, государственными переворотами, затяжными конфликтами. Он работал в тех районах России, где было «горячо».

Множество историй о человеческих страданиях и надеждах мы видели глазами Р.Бабаяна из Чили и Ирака, Афганистана и Курдистана, с Балкан и Фолклендских островов. Он беседовал с легендарными политиками, изменявшими мировые политические векторы, - Аугусто Пиночетом, Луисом Корваланом, Ясиром Арафатом, Абдуллой Оджаланом.

Эти и другие истории Р.Бабаяном положены на бумагу и вышли книгой, которая называется «Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек»* (*Бабаян Р. Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек. М.: Издательство «Э», 2016. 320 с.). Читать эту книгу нужно, исходя их нескольких соображений. Перед нами документальные свидетельства очевидца событий, сформировавших историю международных отношений конца XX - начала XXI века. Автор не только описывает эти события, но и дает их глубокий и профессиональный анализ. И наконец, сегодня мы видим зеркальное отражение кризисов тех лет с трагическим концом в сегодняшней Сирии, и не только. Эти истории должны быть уроком, их ведь можно не повторять. Об этом тоже книга Р.Бабаяна.

Мы решили опубликовать два фрагмента из книги, которые, на наш взгляд, калькой ложатся на день сегодняшний...

Джинн войны вырвался на волю

Прошел год после падения Багдада и оккупации всей страны. Что принес этот год американцам и иракцам, какие прогнозы западных политологов-аналитиков сбылись и в какой мере? Ближневосточная страна опять преподнесла своим американским «освободителям» и покорителям целую кучу сюрпризов, и по большей части очень неприятных.

В декабре 2003 года, то есть около полугода назад, наконец-то произошло событие, которого так ждали в США и союзных им странах, - удалось взять в плен Саддама Хусейна! Бывший иракский диктатор скрывался в яме и производил впечатление человека опустившегося и потерявшего всякую связь с внешним миром. Больше всего он походил на дервиша-отшельника, скрывающегося от людей. Восторг от того, что наконец-то экс-президент в их руках, явно смешивался в сообщениях западных СМИ с изрядной долей разочарования - нужно ли было тратить столько сил и времени на поиски этого одичавшего субъекта.

Надежды на то, что арест иракского лидера и его жалкий вид сломят сопротивление, которое к тому времени обрело серьезные масштабы и, по существу, вылилось в настоящую партизанскую войну против оккупантов, явно не имели под собой никакой почвы. В Белом доме хотели в это верить, но в действительности получилось все наоборот. Стало совершенно очевидно, что бывший Президент Ирака был не в состоянии руководить сопротивлением. В итоге, если еще до ареста Саддама американцы активно приукрашивали свои успехи в борьбе против партизан, то теперь они явно оказались в растерянности. Пентагон даже принял решение о запрете публиковать реальную статистику потерь сил коалиции.

Но факты неумолимо просачивались в прессу. Если во время боевых действий погибли около 140 солдат (причем сюда входят и так называемые «небоевые потери» - от «дружественного огня» и в результате несчастных случаев), то за неполный год оккупации Ирака около 500 американских военнослужащих были убиты и почти 3 тысячи ранены. При этом сообщения о диверсиях против американцев в Ираке поступают ежедневно. Интересная деталь - если арест Саддама Хусейна и повлиял на число потерь коалиционных сил, то лишь в сторону увеличения. Кроме того, американцы до сих пор так и не нашли иракского оружия массового уничтожения и, судя по всему, искать его больше не собирались. Об этом сообщалось в специальном докладе Президенту Бушу, подготовленном Министерством обороны. Значит, единственный легитимный довод, оправдывающий вторжение в Ирак, отпал. В Штатах уже заговорили о том, что нелепая и необъяснимая война на Ближнем Востоке серьезно подрывает авторитет действующей власти и может привести к ее смене.

Я попытался понять причины происходящего и попросил целый ряд иракцев - как известных в стране людей, так и рядовых граждан - высказать свое мнение по этому поводу. Вот наиболее интересное из того, что мне довелось услышать.

- В течение многих лет народ Ирака жил в страхе. Любой человек в любой момент мог быть объявлен врагом президента и всей страны. Это означало, что сотрудники Мухабарата - саддамовских спецслужб - увезут его в неизвестном направлении, а потом через неопределенный промежуток времени родственникам сообщат, где они могут забрать тело казненного, при этом еще и заплатив государству за те пули, которыми он был расстрелян. Под таким прессом люди боялись всего. Свержение режима освободило их от этого страха. Поначалу американцев встречали как освободителей не только потому, что были рады падению Хусейна, но и потому, что видели в них новую власть и хотели заручиться их поддержкой. Однако уже первые месяцы оккупации показали, что, во-первых, новая власть, хотя и говорит о свободе, меньше всего намерена считаться с интересами жителей захваченной страны, и, во-вторых, и это самое главное, эта власть не обладает достаточной силой, чтобы навести в стране такой же строгий порядок, какой был при прежнем президенте. Страх ушел, на смену ему пришло ощущение вседозволенности в условиях безвластия в стране. Поэтому американцев стали убивать.

Один из моих собеседников так обрисовал основные категории иракцев, принимающих наиболее активное участие в партизанской войне:

- Первая группа - это бывшие представители правящей элиты, прежде всего функционеры БААС - Партии арабского социалистического возрождения. Они недовольны, потому что потеряли свои привилегии и мстят за это.

Вторая группа - исламские радикалы, для которых борьба против «неверных» чужеземцев - выполнение священного долга. Они воюют ради войны, и среди них преобладают не коренные иракцы, а приезжие из других арабских стран. Это, пожалуй, самая агрессивная и опасная часть противников оккупантов.

Третья группа - наемники, в основном из числа тех ста тысяч осужденных, которых Саддам выпустил из тюрем по амнистии как раз накануне войны. Эти партизаны признают только наживу и опасны своей неуправляемостью - как для американцев, так и для мирного населения страны.

И четвертая группа - люди, у которых свои счеты с американцами, те, кто недоволен их действиями. Не следует забывать, что среди народов, населяющих Ирак, по сей день живут традиции кровной мести. Западные союзники сами виноваты, что вызвали неприязнь к себе со стороны этих, в общем-то, мирных людей.

Другой известный политический деятель Ирака обратил внимание на следующий аспект проблемы:

- Американцы совершили очень большую ошибку, когда распустили Вооруженные силы Ирака, в том числе элитные подразделения саддамовской гвардии. Командование коалиции, видимо, посчитало, что тем самым сделает свое положение более безопасным - ведь наличие регулярных воинских частей, сохранивших верность прежнему президенту, могло обернуться выступлением против них. Но получилось наоборот - тысячи солдат и офицеров, профессионалов военного дела, прошедших через несколько войн на Ближнем Востоке и умеющих только воевать и убивать, оказались выброшены на улицу и оставлены без средств к существованию. Они винят во всем американцев и составили ядро партизанских отрядов, воюющих против них.

Мы в своем фильме показали небольшое кафе на старой улочке Багдада - обычное кафе, куда люди приходят поиграть в кости и в домино, выпить свежего и очень крепкого иракского чая. Но при этом всем было известно, что здесь собирались бывшие офицеры армии Саддама Хусейна. И не просто собирались, а планировали диверсионные операции против оккупантов. К ним относились по-разному: одни считали, что они убивают тех, кто принес в Ирак свободу, другие были уверены, что это истинные патриоты своей родины, ведущие справедливую борьбу против захватчиков. Со временем последних становилось все больше.

Мы показали в фильме здания, разрушенные мощнейшими взрывами, - в них погибли десятки и сотни представителей американской армии и спецслужб, прибывающих в Багдад для выполнения особо важных поручений. В этих зданиях находились самые лучшие гостиницы, самые дорогие кафе, их хорошо охраняли - но те, кто взрывал, еще лучше знали свое дело и добивались своей цели. Не следует забывать, что до разгрома в Персидском заливе после кувейтской авантюры Саддам имел в своем распоряжении пятую по численности на планете и сильнейшую в арабском мире армию, хорошо обученную советскими инструкторами и прошедшую испытание боями. Теперь эта армия перешла на нелегальное положение, оставаясь очень грозной силой.

Освобождение от благ тирании

Создавалось впечатление, что в Ираке не осталось ни одной сферы жизни, где не возникло бы невиданных раньше проблем, которые с каждым днем становились все более взрывоопасными. Так, всегда существовавшие противоречия между конфессиональными и этническими группами - мусульманами-шиитами, мусульманами-суннитами, курдами - теперь грозили вылиться в кровопролитную гражданскую войну. Американцы пытались наладить отношения с иракской оппозицией - шиитами, которых в стране большинство и которых при Саддаме явно притесняли, так как все правящие посты при Саддаме занимали единоверцы президента - мусульмане-сунниты. Теперь шииты пытались взять реванш за многолетние притеснения, и это привело к серии терактов в мечетях и кровавым столкновениям с суннитами. В освобожденном Ираке никто не хотел никому уступать.

Курды, сильно пострадавшие от режима Хусейна, во время войны выступили как союзники американцев. Но теперь они требовали благодарности за это и предъявляли своим освободителям все больше претензий. Привыкшие воевать, курдские отряды самообороны - пешмерга - представляли собой серьезную военную силу и не хотели признавать над собой чужеземного командования.

Катастрофой стала нехватка лекарств. Вернее, самих лекарств было в достатке, их привозили из-за рубежа - но теперь стоимость медикаментов возросла более чем в пять раз и для большинства жителей страны они стали недоступны.

В иракских городах исчезло электричество - люди учились жить при свете керосиновых ламп, чего не было даже во время войны. Электростанции страны вышли из строя, и восстанавливать их возможности не было. Много надежд возлагалось на строительство Юсифийской электростанции - она должна была стать крупнейшей в стране и обеспечить электроэнергией хотя бы центральный регион. Ее строительство вели российские специалисты, выполняя обязательства договора, заключенного еще между правительствами СССР и Ирака в далеком 1988 году. В 2003 году энергетиков эвакуировали в Россию, после завершения войны они вернулись, и их число планировалось постоянно увеличивать. Но работать им приходилось в боевых условиях - стройку постоянно обстреливали из автоматов и гранатометов. Причем было хорошо известно, кто ведет этот огонь, мешая людям заниматься мирным созидательным трудом. Вожди племени, проживающего в соседней деревне, не скрывали, что намерены захватить металлоконструкции, которых на складе строящейся станции хранилось огромное количество. Металл очень ценился в Ираке, и сиюминутная выгода представлялась местным жителям более значимой, чем перспектива когда-то в будущем получить электричество в дома. Поэтому генеральный директор строительства Николай Данилович Мирошник был вынужден принимать повышенные меры безопасности и сам не раз попадал под обстрел.

Безработица в Ираке приняла массовый характер, особенно среди молодежи. Раньше многие жители страны трудились на военных заводах и получали неплохую зарплату. Теперь все оборонные предприятия лежали в развалинах. Отсутствие возможности заработать на достойное существование превращало людей в маргиналов, толкало их на преступный путь.

Кстати, преступность в Ираке возросла многократно и приняла характер национального бедствия. Противопоставить бандитам и грабителям было нечего. Попытка оккупационной власти возродить прежние органы охраны правопорядка не принесла желаемого результата - немногие соглашались сотрудничать с американцами. Они автоматически становились предателями в глазах соотечественников и превращались в мишень для бойцов отрядов сопротивления. Начальник багдадской полиции, имевший большой опыт работы, возглавлявший в прежнем Ираке уголовный розыск, в состав которого входили тысячи сыщиков-профессионалов, говорил мне, что сейчас штат полиции укомплектован лишь на треть от необходимого числа людей, при этом большинство сотрудников - новички, не владеющие даже элементарными навыками полицейской службы. К тому же им не хватает оборудования, средств связи и много еще чего. Сам же он признался, что каждый раз ждет взрыва, когда садится за руль своего автомобиля. И эти опасения были не напрасны - число погибших полицейских только за последние месяцы перед нашим приездом исчислялось сотнями.

Конечно, приходилось слышать и другие мнения: да, порядка нет, законности нет, зато теперь можно делать все что угодно, можно заниматься бизнесом, а раньше предприимчивые люди не могли реализовать свои способности. Человек, который мне об этом сказал, занимался торговлей документами - у него можно было купить паспорт любой страны мира, не говоря уже о всех видах документов, имевших хождение в оккупированном Ираке.

Свой фильм тогда я закончил на такой ноте. Именно на иракской земле много веков назад люди хотели построить башню до небес, за что Бог покарал их, лишив способности понимать друг друга. Эта катастрофа получила название первого Вавилонского столпотворения. Теперь на берегах древних вавилонских рек - Тигра и Евфрата - назревала новая катастрофа, более страшная, чем древнее столпотворение. Нужна была внешняя сила, способная удержать Ирак в прежних границах и не дать ему распасться. Американцы не смогли стать такой силой, и мир получил такого монстра, как «Исламское государство», вскормленное именно американцами в самом начале оккупации Ирака. Дестабилизация обстановки в арабских странах вылилась в волнения, которые угрожают расшатать основы существующего мирового порядка. Поэтому история неудачного «освобождения» Ирака спустя более чем десять лет выглядит чрезвычайно поучительной.

Россия. Весь мир > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019108 Роман Бабаян


Россия > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019103 Евгения Пядышева

Первое классическое. Радио «Орфей» исполняется 25 лет.

Евгения Пядышева, ответственный секретарь журнала "Международная жизнь", кандидат исторических наук

Декабрь 1991 года - один из наиболее спорных периодов в современной истории нашей страны. Некоторые считают его трагическим - не стало огромного государства, Великой державы, нашей большой Родины - Советского Союза. Для других эти времена представляются стартом для новой свободной, демократической жизни с новыми возможностями и перспективами.

Именно в это время, четверть века назад, начальники Гостелерадио решили реформировать огромную структуру, раздробив ее на самостоятельные теле- и радиоканалы. Собственно, именно так обыденно, трансформировавшись из музыкальной редакции классической музыки, появилось единственное в нашей стране радио классической музыки «Орфей». В духе того времени и история названия станции, первоисточник и сейчас работает на радио. На суд начальников тогда было представлено два названия - «Гармония» и «Орфей». Выбрали второе… по гендерному признаку. «Гармония» - ведь женского рода. Так и было аргументировано.

Надо отметить, что такое легкое, искрометное название принесло успех этому радио, которое прошло через многие перипетии бурного 25-летия, и сегодня под руководством генерального директора и художественного руководителя Российского государственного музыкального телерадиоцентра (РГМЦ), в который и входит радио «Орфей», Ирины Герасимовой оно приобрело статус культурного музыкального достояния нашей страны.

Профессионально подобранный репертуар (или на радийном языке - плейлист) собирает вокруг этого радио аудиторию разных классических пристрастий (от Вагнера и Моцарта до Дюка Эллингтона и Алексея Козлова).

К тому же, насыщению «афиши» лучшей музыкой и пением помогает и то, что в состав РГМЦ входят одни из самых востребованных музыкальных коллективов страны: Симфонический оркестр радио «Орфей», дирижер Сергей Кондрашев (ученик великих российских мастеров Марка Эрмлера и Геннадия Рождественского); Академический Большой концертный оркестр им. Ю.В.Силантьева, созданный еще в 1945 году; Академический Большой хор «Мастера хорового пения» под управлением художественного руководителя и главного дирижера народного артиста России Льва Конторовича; Академический хор русской песни, художественный руководитель - Николай Азаров, главный хормейстер - Андрей Азовский; Ансамбль народных инструментов «Финист Балалайка», художественный руководитель и дирижер - народный артист России Игорь Обликин; Биг-бенд «Орфей» под руководством заслуженного деятеля искусств России композитора и дирижера Игоря Кантюкова; квинтет «Валдай», художественный руководитель - лауреат международных и всероссийских конкурсов Андрей Шелыганов. Во многом благодаря этой возможности создается уникальный контент, который востребован не только российкой публикой, но и во всем мире.

Собственно, эта возможность позволяет радио вести насыщенную международную жизнь. «Орфей» слушают не только на территории России, но и во многих странах мира. Это стало возможным благодаря его членству в Европейском вещательном союзе (European Broadcasting Union EBU). EBU - это крупнейшее в мире профессиональное некоммерческое объединение, в которое входят более 70 национальных государственных и общественных телерадиовещателей из 56 стран мира - Европы, Северной Африки, Ближнего Востока. Члены EBU создали и пополняют общий банк программами, которые могут транслировать их радиостанции. Таким образом, миллионы людей во всем мире слушают русскую классическую музыку в исполнении российских музыкальных исполнителей и коллективов.

К тому же радио «Орфей» демонстрирует Россию в области классической музыки в ЮНЕСКО. Его представители принимают участие в жюри конкурса «Международная трибуна композиторов», который также проводится под эгидой ЮНЕСКО.

Руководству радио только им ведомыми способами и путями удалось собрать 50 профессионалов, тех, кто круглосуточно дает нам возможность слушать не только музыку, но интересные, познавательные, смешные и трогательные передачи о музыке, пении, балете, опере. Да и просто музыкантские и актерские байки. Свои авторские программы ведут истинно «звезды» - Илзе Лиепа, Аскар Абдразаков, Владимир Молчанов. Всегда готовы к сотрудничеству и Дмитрий Хворостовский, и Евгений Кисин, и Дмитрий Корчак. И многие, многие другие.

Радио «Орфей» динамично развивающаяся структура, применяющая в своей работе самые современные возможности - в ближайшее время начнется видеотрансляция всех передач онлайн. На сайте «Орфея» (http://www.muzcentrum.ru) собирается хранилище концертных записей, коллективов РГМЦ. Кстати, бесспорное удовольствие доставит и просмотр юбилейных концертов, которые прошли в начале декабря в Колонном зале Дома союзов.

Но «Орфей» собирает и хранит не только современные исполнительские шедевры. Ему по наследству от Гостелерадио досталась уникальная (невозможно опять не употребить это определение) нотная библиотека. В разговоре с Ириной Герасимовой возник естественный вопрос: кто работает там, где обучаются такие специалисты?

Ответ был: «Они формируются вручную. Никто и нигде этому не учит. Для того чтобы стать таким специалистом, нужно иметь несколько образований и опыт - быть прежде всего музыкантом, изучающим теорию музыки, хорошо разбираться в партитурах, в том числе хоровых, звучании инструментов, голосов и т. д., и т. д. Это немыслимое количество музыкальной информации. В каком-то смысле библиотекарь должен быть библиографом, знать, как производить учет нот. Он должен быть музыкальным историком, он должен знать, какие ноты редкие и какие ноты обычные, какие издания особые, а какие просто ширпотребовские. Это, конечно, особая профессия. Таких специалистов не готовят специально».

Также выяснилось, что аналогов этой библиотеке в мире нет. Нет и таких уникальных мультимедийных проектов, которые стали возможны только благодаря исследовательской и образовательной деятельности руководства радио и сотрудников библиотеки.

Речь идет о проекте «Возрождаем наследие русских композиторов», реализуемом радиостанцией «Орфей» совместно с компанией «Э.ОН Россия» с 2014 года. Первая часть проекта в 2014-2015 годах была посвящена творчеству композитора, в общем-то практически забытого, - Антона Аренского, друга Петра Чайковского. В 2015-2016 годах новый этап проекта посвящен композитору и главному дирижеру Большого театра Н.Голованову в связи с его 125-летием.

Оперу Антона Аренского «Рафаэль», которая была написана в 1894 году для первого Всероссийского съезда художников и по случаю открытия Третьяковской галереи, восстановили, придерживаясь замысла композитора, и выпустили студийную запись, которую осуществили Симфонический оркестр радио «Орфей», Академический Большой хор «Мастера хорового пения» и артисты московских театров. Теперь эту оперу может услышать каждый.

Конечно же, радио - жанр информационный и развлекательный.

Но в том-то и дело, что «Орфей» несет просвещение и образование, воспитание чувств, благодаря ему возникает гордость по поводу великого русского музыкального исполнительского искусства прошлого и настоящего.

На юбилейном вечере вспоминали, кто как открыл для себя радио «Орфей». Собственно, сделать это несложно. Утром включите радио на волне 99.2, окунитесь в чарующие волны классической музыки и начните свой день блаженствуя!

Россия > СМИ, ИТ > interaffairs.ru, 28 декабря 2016 > № 2019103 Евгения Пядышева


Казахстан. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > trud.ru, 23 декабря 2016 > № 2018487 Александра Элбакян

Наш любимый пират

Гузель Агишева

Вслед за авторитетнейшим журналом Nature автор выбирает Человеком года программиста из Казахстана Александру Элбакян

Все кругом выбирают Человека года. Вот и я задумалась. Несколько лет назад таковым для меня однозначно был математик Григорий Перельман, до него Сергей Сотников, 10 лет державший на своих плечах взлетную полосу в Ижме, не давая ей разрушаться, — ту самую, куда в момент «Ч» приземлился терпевший катастрофу самолет. А в этом году вслед за авторитетнейшим журналом Nature я ставлю на первое место Александру Элбакян, программиста из Казахстана.

Журнал назвал ее в числе 10 самых авторитетных людей в науке — в одном ряду с разработчиком искусственного интеллекта, первооткрывателем экзопланеты и человеком, который доказал, что гравитационные волны Эйнштейна существуют. Что характерно: кого из коллег-журналистов, купающихся в информпотоках, ни спрошу про нее, не знают. Зато четверо приятелей из научных кругов, разновозрастных, от 26 до 65, радостно восклицают: «Как не знать, научная братия ее Sci-Hub-ом только и живет — оттуда скачивает научные статьи. А иначе при нашей-то зарплате как позволить себе такую роскошь?!»

Специально залезла на сайт журнала Американского физического общества Physical Review. И узнала, что одна статья, семь страниц текста с картинками, стоит там 25 долларов. А ведь их, чтобы быть в курсе, ученому нужно не одну, не две, не десять. И нужны они постоянно. Как воздух!

Счастье людей, скажем так, с научным складом ума, что среди молодежи появляются достойные персонажи, которые считают, что все мы, живущие на планете, должны иметь доступ к интеллектуальной собственности. Это ведь нормальное условие прогресса! Ну, нет у людей денег, значит, пищу для мозга надо давать им бесплатно. Разве какой-то журнал имеет право (навсегда) накладывать лапу на продукт интеллектуального труда, причем — чужого?

Понятно, что эта чудесная Александра Элбакян, программист из Казахстана, не одна в своем подвижническом пиратстве. Да, автоматизировала процесс поиска, сделала его простым и удобным... Но главное, она назвала себя, обозначила гражданскую позицию. Хотя и технически это не так просто: чтобы входить на серверы библиотек научных институтов и пользоваться архивами, нужно знать «пароли, коды, явки», которые все время меняются. Значит, у нее есть помощники по всему миру, целая армия добра и света. Результат поражает: сейчас сервис Sci-Hub дает бесплатный доступ к любой из 60 млн статей, и этой услугой уже воспользовались более 75 млн человек!

Понятно и другое: Элбакян сознательно вышла за рамки правового поля. Неудивительно, что она вынуждена постоянно скрывать место своего пребывания. А в США Александра просто невъездная, там ее ждут постановление суда, астрономических размеров штраф и тюремная камера. А ведь еще недавно она активно работала там нейроинженером в научной лаборатории — занималась нейрокомпьютерными интерфейсами и уже видела мысленно чип, который предупреждал бы у пациентов приступы эпилепсии. Теперь на всем этом поставлен жирный крест.

И все же, все же, все же: судя по немногочисленным и осторожным высказываниям в СМИ, очень многие считают Александру человеком светлого будущего. Будущего, где бал будут править не деньги, а ум, интеллект и совесть.

Мечты, мечты...

Казахстан. Весь мир > СМИ, ИТ. Образование, наука > trud.ru, 23 декабря 2016 > № 2018487 Александра Элбакян


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 22 декабря 2016 > № 2033568 Владимир Качан

Владимир Качан: «Шацкая несколько раз возвращала Филатова к жизни»

Елена ФЕДОРЕНКО

24 декабря исполняется 70 лет со дня рождения Леонида Филатова — всенародно любимого артиста, чье творчество не ограничивалось сценой и кинематографом. Природа щедро одарила его талантами: поэт, драматург, режиссер — в каждой ипостаси радостные и яркие достижения и во всех — заметная ирония, лукавая улыбка, парадоксальный юмор. И только в одном жизненном сюжете бескомпромиссная серьезность — в цикле авторских программ «Чтобы помнили».

«Культура» решила вспомнить Леонида Филатова, расспросив о нем Владимира Качана, актера и музыканта. В годы учебы оба жили в одной комнате, сочиняли песни — совместно написано более шестидесяти. Потом участвовали в концертах.

культура: Свою первую встречу с Леонидом Филатовым не забыли?

Качан: Осень 1965 года. Тогда я по дополнительному набору поступил в Щукинское театральное училище. Поселили в общежитие, где в одной комнате оказались трое рижан: Леонид Пярн, Борис Галкин и я, а также Сергей Вараксин из Свердловска и Леня Филатов из Ашхабада. Такая пятерка. Жили на улице Трифоновской, в доме 45Б — место веселое и известное театральной Москве.

культура: По этому адресу, по-моему, расположено общежитие ГИТИСа, а Вы учились в Щукинском...

Качан: В середине 60-х там проживали иногородние студенты разных театральных вузов — те, кто приехал покорять столицу. Длинные коридоры с комнатами на четыре-пять человек, на каждом этаже — два крыла, мужское и женское, одна душевая, две кухни. Быт — незамысловатый, бедный. Что, впрочем, ничуть не мешало веселью, песням, дружбе, наслаждению от каждого дня и спешной подготовке к экзаменам.

культура: В вахтанговской школе все давалось легко?

Качан: Трудности испытывали. Например, с этюдами на тему «Я в предлагаемых обстоятельствах». Наше «я» робело весь первый курс. Потом начались «наблюдения»: мы носились по шумным многолюдным местам — вокзалам, столовым, магазинам — и постигали человеческие характеры, нравы, отношения. За ними пряталось наше смущение. Играть других людей оказалось легче. Придумывали разные истории, раскрашивали их яркими подробностями.

культура: Наверное, эти студенческие опыты отчасти повлияли на дивные рассказы Леонида Филатова.

Качан: Многие годы спустя Лёня делился зарисовкой о чиновнике из Госкино, который приехал в Италию проконтролировать ход съемок картины «Чичерин» (в этом фильме Александра Зархи Леонид Филатов сыграл заглавную роль. — «Культура»). Сначала для отвода глаз он отправился по музеям, полюбовался достопримечательностями, затем приступил к тому, ради чего, собственно, и прибыл на Запад, — пошел по магазинам. К визиту подготовился серьезно, выучив важную итальянскую фразу: «Куанто коста?», что в переводе на русский означает «сколько стоит». Да вот незадача. Учил, учил, а, переступив порог заветного супермаркета, перепутал и воскликнул: «Коза ностра». Окружающие, осознав, что к ним пожаловала сицилийская мафия, рухнули на пол и прикрыли головы руками. Необыкновенно смешной рассказ был у Лёни, и не поверить в «нападение» преступников и отчаянную нелепость советского службиста казалось невозможно. Хотя понятно, что вымысла тут предостаточно.

Фантазия Лёни бурлила, у него и режиссерский дар проявился рано. Однажды оказался под угрозой срыва мой самостоятельный студенческий отрывок. Герой, которого я играл, выгонял из своего дома загостившуюся даму: «Не могу больше терпеть вас у себя. Выселяйтесь! Немедленно!» Я играл серьезно, но герой-то находился в состоянии истерики. Мне казалось, что все не получается: скучно, вяло, не заразительно. Обратился за помощью к Филатову, и он предложил лингвистически-режиссерский ход: «Поменяй в словах буквы, а поведение оставь прежним». Тогда вышло: «Не могу пертеть вас у беся. Вылесяйтесь! Немедленно!» Хохотали все — и педагоги, и однокурсники.

Наблюдениями мы увлеклись, придумывали множество типажей с разными повадками, акцентами, мимикой, жестами, и после показов нас с Лёней Филатовым маркировали как характерных артистов. Это амплуа до сих пор для меня загадка, но мы с него со временем соскочили. Лёня же после «Экипажа» стал всенародно признанным героем-любовником.

культура: Не просто героем-любовником, а секс-символом. Гордился?

Качан: Не только не гордился, но издевался над этим титулом, доставшимся от лихой журналистики. На таком пьедестале чувствовал себя неловко, некомфортно. Начал играть людей с пороками, чиновников и бандитов, но слава «супермена» его не оставляла. Он забавно говорил: «С ума они что ли посходили? Какой секс-символ? Я ведь даже не на каждом пляже рискую раздеться». Не помню, чтобы Лёня уделял внимание своей физической форме, делал хотя бы утреннюю гимнастику.

культура: Какие роли играл Филатов в дипломных спектаклях?

Качан: Его отличная работа — Актер в горьковском «На дне», где он тонко передавал скорбное разочарование в мечтах. В «Последних днях» Михаила Булгакова Лёне достался стукач — тот, что следит за Пушкиным, выполняя поручение Третьего отделения. Сам Пушкин не появляется, но он — главный, вокруг него закручено действие. На сцене — окружение поэта: друзья и противники, родные и завистники. Филатовский персонаж трогательно «прикипал» к поэту, искренне переживал за судьбу Александра Сергеевича и постепенно преображался. Докладывая жандарму результаты слежки, вдруг начинал читать: «Буря мглою небо кроет...» С самозабвением выводил строки: «То по кровле обветшалой вдруг соломой зашуршит, то, как путник запоздалый, к нам в окошко...» Дойдя до слова «застучит», делал паузу и произносил — «настучит», более понятный для себя однокоренной вариант. Только тогда Лёня поднимал преданный взгляд на Дубельта. Вообще, Пушкин действовал на нас магически, и мы наше Щукинское училище романтически воспринимали как свободолюбивый лицей.

культура: Когда узнали, что Ваш однокурсник пишет стихи?

Качан: Свои поэтические сочинения Лёня привез из Ашхабада, среди них были и опубликованные. На вступительных турах читал собственные строки. Наши студенческие годы совпали со временем поэтов, они казались небожителями. Поэтические вечера собирали не только аудитории и концертные залы, но целые стадионы. Уверен, если бы Филатов тогда сосредоточился на стихотворчестве, то не затерялся бы среди самых популярных и лучших представителей этого цеха.

культура: Почему же Филатов выбрал театральный, а не литературный институт?

Качан: Лёня достаточно серьезно относился к сочинительству, без него не мог. Хотя лукаво называл свои стихи «стишками», о процессе творчества говорил — «пописываю», а свои пьесы, но это уже позже, именовал «фигней» — скажем так, хотя слово употреблял похлеще.

В театральном вузе оказался случайно, а учебу в литературном совсем не планировал. Приехал сдавать экзамены во ВГИК, но опоздал. Вот и решил прыгнуть в кино через театральный трамплин. Своими знаниями о киноискусстве Лёня потрясал. Не задумываясь, называл фильмы разных времен, знал имена всех режиссеров, актеров, исполнителей крошечных эпизодов, операторов. Это была истинная страсть, основную информацию он черпал из книг и журналов, многие западные картины советский человек видеть тогда не мог.

культура: В студенческие годы Леонид Филатов продолжал поэтические штудии?

Качан: Редкую ночь он не сочинял, в нем постоянно кипела какая-то внутренняя работа. Сидит один на кухне среди неубранной посуды, поджав под себя ногу, с неизменной сигаретой. А каким красивым, каллиграфическим почерком писал — залюбуешься. Ровно выведенные строки сами по себе казались произведением искусства.

А еще он придумывал однокурсникам тексты для самостоятельных отрывков. Это была наша мистификация. Довольно бестактная. Мы не загружали себя поиском литературного материала, а сразу обращались к Лёне. Педагогам говорили, что представляем фрагменты пока неизвестных в России опусов зарубежных драматургов. Экзаменаторы не признавались, что пьесы и авторы им не знакомы. Мы это понимали и объявляли: отрывок из нового произведения молодого поляка Ежи Юрандота или начинающего драматурга из Италии Нино Палумбо.

Разоблачение настигло внезапно, и развязка оказалась печальной. Играли мы сцену из якобы неопубликованной, по случаю найденной пьесы Артура Миллера. Все педагоги зашлись в похвалах американскому автору, популярному тогда в советском театре. Восторги зашкаливали, получалось, что нашим удачным показом мы обязаны исключительно гениальному тексту. Правдолюб Боря Галкин не выдержал несправедливости и вступился: «Да это Лёня Филатов написал». Повисла тягостная пауза. Ректор Борис Евгеньевич Захава, увлекавшийся Миллером, побагровел. Педагоги впали в оцепенение, некоторые неловко ухмылялись. Молчание прервала грозная фраза: «Вы понимаете, что сделали из нас идиотов?» Мы начали искренне оправдываться, говорили, что не хватает времени искать зарубежные пьесы, в итоге, слово за слово, признались: и другие тексты — плоды Лёниного таланта. Простили нескоро. Не обижался только Юрий Васильевич Катин-Ярцев — один из самых любимых наших педагогов. Он, как выяснилось, давно подозревал нас в розыгрыше и ожидал, когда Филатов сочинит что-нибудь за Шекспира или Гёте.

культура: Чтобы так чувствовать стиль автора, надо быть знатным книгочеем.

Качан: Лёня — человек образованный, читал очень много. Помню переезд на новую квартиру. Тогда наибольшую тревогу у него вызывала транспортировка своей большой библиотеки. Пришел я к нему посмотреть на новое жилье. Мебели и вещей еще нет, зато все книги — по местам, от пола до потолка. Лёня окинул стеллажи взглядом и грустно произнес: «Гордость идиота...»

культура: Вместе с Филатовым Вы сочинили немало песен. Первую помните? О чем?

Качан: Конечно, о любви. Несчастной, от какой страдают и мучаются. Называлась «Ночи зимние». Да и появилась она ночью, на кухне в общаге. Лёня дописывал слова: «Живу, дышу и что-то делаю, и каждый день схожу с ума! А за окном такая белая, такая черная зима...» Я стоял рядом с гитарой наготове. Сколько же народу мужского пола собиралось в нашей комнате, чтобы послушать эту песню. И не потому, что она была так хороша, просто каждый переживал свою проблемную любовную историю, свои неразделенные чувства. Почему-то она располагала к откровенным разговорам, цепляла за душу, хотя была несколько примитивна. Исполнять рекомендовалось отрешенно, задумчиво, глядя куда-то вверх. Успех был грандиозный. Мы такого не ожидали и очень вдохновились. Сочиняли быстро. Сразу же проходили премьеры.

культура: Пели в дуэте с Филатовым?

Качан: Пел я один. Лёня никогда. Так же, как и не танцевал. В училище уроки вокала и пластики оставались для него мукой.

культура: А успех пошире общежитского масштаба когда настиг ваши сочинения?

Качан: «Оранжевого кота», второе название «Цветная Москва», запели студенты разных вузов столицы. Пришло молодежное признание в пределах города. «Над Москвой встает зеленый восход. По мосту идет оранжевый кот. И лоточник у метро продает апельсины цвета беж». Родился «Кот» стремительно, даже ночи не потребовалось. Композиция простенькая, на нее мы не очень-то и затратились, а стала страницей студенческого фольклора.

В народ шагнула и наша «Провинциалка», ее пели часто в разных компаниях, не зная, кто сочинил. Мужчины видели в ней мощную силу для любовных атак. Если проникновенно исполнить или хотя бы вовремя запустить на магнитофоне, редко какая девушка устоит. Об этом нам говорили часто. Прошло много лет. В Студии звукозаписи ко мне подошел один из работников с шокирующим признанием — в молодости он добивался успеха у женщин с помощью «Провинциалки».

культура: Александр Градский включил в репертуар Вашу с Леонидом Филатовым композицию «Полицай» и признавался, что не знал ее авторства.

Качан: Многие наши песни отправлялись в свободное плавание. Они становились как бы общими...

культура: ...народными...

Качан: Да и хорошо. Если люди запели, то мы уже что-то для них сделали. Неприятно было, когда исполнители присваивали себе наши сочинения. Прорвались они и на сцену благодаря Мише Задорнову. В Московском авиационном институте он создал самодеятельный театр, который стал чрезвычайно популярным. В его афише были и инсценировки наших с Лёней песен.

культура: Вы, кстати, исполняли их и с оркестром Утесова?

Качан: Гораздо позже, когда уже работали в театрах. Лёня служил в Театре на Таганке — молодым трудно представить, что попасть туда на рядовой спектакль, не говоря о премьере, было просто невозможно. Только по знакомству. Артисты Таганки — гордые, особенные — придумывали разные способы: протаскивали друзей в зал через окна, бывало, и через котельную. Я играл в Театре юного зрителя и выступал в концертах оркестра Утесова с песнями на стихи Лёни.

культура: Как Вы, профессиональный актер, д’Артаньян из спектакля «Три мушкетера», на который тоже было нелегко достать билет, оказались в утесовском коллективе?

Качан: Композитор Константин Певзнер еще со времен своего эстрадного оркестра «Рэро» при Грузинской филармонии знал наше с Лёней творчество. Когда он возглавил коллектив Утесова, то представил меня Леониду Осиповичу. Слушая «Полицая» много раз на репетициях, патриарх эстрады плакал. На его предложение оставить театр и перейти солистом к нему в оркестр я ответил отказом, но несколько лет совмещал оба дела.

культура: Афоризмы Филатова тоже уходили в народ.

Качан: Острых характеристик Лёни опасались. Он лаконично припечатывал словом. Излагал свои мысли кратко, как в поговорке, и снайперски точно — да почитайте его пьесы. Фразы из сказки «Про Федота-стрельца, удалого молодца» повторяют и стар и млад.

культура: От театрального люда неоднократно слышала по отношению к мемуарам такое определение, как «дневники Смердякова». Это ведь Леонид Филатов придумал?

Качан: Да, и имел в виду определенную книгу воспоминаний. В постперестроечное время мемуары со всякими разоблачениями посыпались как из рога изобилия. Выражение точное. Дневник — признание интимное и честное, а когда он смердяковский, то появляется что-то лакейское, русофобское. Такой парадокс смыслов. Когда актер кичился своей дешевой популярностью, Филатов пришпиливал его выражением «обоссавшийся беркут». Вроде бы хищник, из породы ястребиных, и вдруг — этакий конфуз. В тяжелый период раскола Таганки Юрий Петрович Любимов встретился с коллективом, Лёня тогда сказал, что режиссер произнес свою речь с лицом обиженной домработницы.

культура: Как рождались легендарные филатовские пародии?

Качан: Их Лёня писал время от времени, в паузах между серьезными сочинениями. Они имели огромный успех и поражали знаниями. Лёня пародировал тех, к кому относился с симпатией, чьи характеры чувствовал, а темы, стиль, творчество изучил досконально, не хуже профессионального литературоведа. Исполнял сам, и сходство манер вызывало гомерический хохот. Подмечал и передавал образы Рождественского, Вознесенского, Окуджавы, Слуцкого. Мне кажется, не существовало поэта и прозаика, чьи произведения были ему незнакомы.

культура: Когда слушаешь Нину Шацкую, понимаешь, какой любовью она окружила мужа. И до сих пор говорит о нем как о живом.

Качан: Признаться, я тоже не употребляю сослагательного наклонения и прошедшего времени применительно к Лёне: 24 декабря ему исполнится 70 лет, без всякого «исполнилось бы». Верно утверждение, что каждый мужчина достоин той женщины, с которой живет. Много сказано и написано о том, что Лёню и Нину соединила судьба, этот союз — счастливое совпадение. Всех, кто был рядом, их отношения заставляли поверить в то, что настоящая любовь — не выдумка, не мираж. Стоит ли повторять, что начиналось все под покровом многолетней тайны? Оба были обременены семьями, не решались их разрушить. Но жить друг без друга не смогли.

Когда Лёня болел — долго, мучительно, Нина не просто была рядом и не только сочувствовала. Первый слушатель его сочинений и единственный секретарь. Записывала озорную пьесу «Любовь к трем апельсинам» — своеобразный диалог с Карло Гоцци. Перед операцией, когда надежда на благополучный исход оставила даже врачей, оптимистом держалась только она. Лёня заражался ее фанатичной верой в выздоровление. Заподозрили последнюю стадию онкологии, а Нина повторяла: «У него нет рака». И оказалась права. Несколько раз она возвращала Лёню к жизни.

В их доме всегда было весело — и в годы здоровья, и в пору болезней не наблюдалось никакого уныния. Гостей встречали и провожали с улыбкой. Чего ей это стоило, Нина никогда не рассказывает.

культура: Как относитесь к молодому «Филатов-фесту»?

Качан: Этот литературный фестиваль имени Леонида Филатова, руководимый Владом Маленко, — одна из немногих, а то и единственная возможность для молодых поэтов быть услышанными. Думаю, что любое обращение к поэзии сегодня выглядит как некое миссионерство, как проповедь литературы и культуры перед мало читающей аудиторией, зараженной интернетом и компьютерами. И начинание это благородно.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 22 декабря 2016 > № 2033568 Владимир Качан


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > mvd.ru, 18 декабря 2016 > № 2025286 Артемий Владимиров

Мы - офицеры духовного ведомства.

О нравственности и духовном воспитании граждан России наш корреспондент беседует с известным писателем и проповедником протоиереем Артемием ВЛАДИМИРОВЫМ.

У Церкви и воинства общие задачи

- Отец Артемий, своё служение Богу вы много лет совмещаете с педагогическим служением. В Военной академии ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого являетесь заместителем декана факультета православной культуры. Какое оно ныне - молодое поколение воинов? Похожи ли они на тех защитников, которые отважно стояли на страже Отечества в годы разных лихолетий?

- Мы живём в удивительное время, когда наша Отчизна обретает суверенитет, медленно, но верно становится ведущей державой современности. И сейчас как никогда высоко звание защитника Отечества, воина. Хочу выразить отдельную благодарность руководству нашей страны за то чудо, которое оно совершило в тяжёлые двухтысячные годы, когда, казалось, у проданной и раздробленной России не осталось надежды на будущее. Но государство устояло и начало возрождаться.

Я считаю, что сословие священства ближе всего к сословию служивых людей. Мы - офицеры духовного ведомства. У нас есть форма и устав, свои главнокомандующие, у нас общие цели и задачи. Я рад, что среди моих прихожан немало замечательных воинов, потенциальных героев: будь то доблестные военнослужащие, выполняющие свой долг в Сирии, борясь с международным терроризмом, или служители вашего ведомства. История России пополнилась многими героями, и на её духовном небосводе появились новые немеркнущие звёзды - судьбы тех, кто положил жизнь за други своя.

- Есть ли среди ваших прихожан сотрудники правоохранительных органов? А может, вы знаете семьи, где один из супругов - полицейский, а другой - священник?

- Среди самых уважаемых мною прихожан - сотрудники государственных структур разного назначения. Человек в мундире вызывает у меня глубочайшее уважение. Мне приходится опекать и стражей правопорядка, и следователей, и прокуроров, и представителей других силовых структур. Не имея возможности говорить о многих, скажу об одном - о рабе Божием Валерии. Ещё молоденьким милиционером он охранял какой-то объект и принял удар на себя - пуля бандита попала ему в крестец. С тех пор он обездвижен. Уже почти 15 лет я посещаю его на дому, причащаю Святых Христовых Таин. У него множество друзей. И самое главное - он не унывает, потому что пострадал не в каких-то криминальных разборках, а защищая людей, выполняя свой офицерский долг. Это один из самых светлых моих прихожан.

Должно делиться с читателем, а не поучать его

- Недавно я на одном дыхании прочла вашу новую книгу «Священство». Это автобиографические воспоминания, рассказы о первых годах пастырского служения, о встречах с известными людьми. Она похожа на исповедь. Так ли это? И чем для вас является исповедь?

- Думаю, то, что вы подметили, лучше назвать исповедальностью стиля писателя. Для меня это достаточно важная вещь. Я убеждён, что в наше непростое время можно и должно делиться с читателем, а не поучать и не назидать его. Люди с доверием относятся к проповедующему, когда он раскрыт навстречу своим слушателям. Если мы, проповедники, искренни, непосредственны, если мы испытываем желание поделиться своими душевными сокровищами, то люди невольно отзываются на наше слово.

Что касается Исповеди как таинства, к которому мы бываем причастны в Божием храме через общение с пастырем - носителем благодати священства, то для меня это основа основ духовной жизни. С юных лет обретя духовника, я до сих пор стараюсь с известной регулярностью бывать у него. Если не представляется такой возможности, то я исповедуюсь у батюшек, служащих в нашей обители. Это то, что помогает священнику хранить совесть чистой, а значит, открытой для воздействия Божественной благодати.

- В вашей книге есть история о том, как известный режиссёр Арсений Сагальчик после таинства Крещения, проведённого вами в реанимации, пришёл в сознание, а затем встал на ноги. Это чудо?

- Думается, что каждый священник, мало-мальски послуживший людям, имеет в своей практике такие или подобные чудесные исцеления. О чём они говорят? О том, что поверх пастыря, через его руки и уста действует Своей благодатью воскресший Христос. Это подтверждает ту мысль, что нам, священникам, не дано измерить веру обращающегося с духовными нуждами человека. В данном случае, может быть, речь идёт о чаяниях супруги режиссёра, уже приговорённого врачами если не к смертному одру, то к годам бессознательной жизни.

Чудо ли это? Об этом лучше всего спросить врачей, которые в течение нескольких недель говорили родственникам, что он останется «овощем». И, конечно, они сами потом в общении друг с другом, с супругой режиссёра признавали, что этот случай выходит за рамки их врачебного понимания. На самом деле врачи, которые ежедневно сталкиваются с жизнью и смертью, слово «Бог» пишут с большой буквы. Что касается меня, то я, тогда ещё безусый и безбородый, точно понимал и чувствовал, что свершившееся не связано с моей личностью, но это замечательное свидетельство того, что через руки православного священника струится благодать всемогущего и всеблагого Бога. Можете себе представить, какая у меня была радость на душе, когда через несколько месяцев я увидел в своём храме высокого красивого мужчину? Это был Арсений Сагальчик, который пришёл с супругой.

- Ваши встречи с читателями меньше всего похожи на лекции. Как вы думаете, кого на них больше - почитателей вашего писательского таланта или прихожан?

- Современные прихожане - это публика читающая, а если читающая, то и почитающая, коль скоро речь идёт о художественном литературном произведении, над которым трудился автор в течение многих месяцев. Что касается вашего вопроса о контингенте собирающихся на подобные встречи, то это зависит от времени, места и действия. Если говорить о столице, то я, будучи коренным москвичом, замечаю, что сейчас число людей, просвещённых верой и находящихся в пространстве отечественной культуры, заметно возрастает. И это несмотря на разрушительные процессы, которые мы, увы, наб­людаем в сфере образования, культуры и искусства.

Нет писателя без читателей. В своё время я, как и многие, за сутки прочёл книгу «Несвятые святые» отца Тихона Шевкунова (ныне епископа), нашедшую удивительный спрос в нашем обществе благодаря доступности языка, «режиссуре» каждой отдельной главы и упомянутой нами искренности, доверительности тона. Мои книги, может быть, не имеют такого хождения. Но мне очень отрадно, что и прозаические, и поэтические сборники отца Артемия Владимирова тоже весьма востребованы теми, кто любит русский язык, литературу. В этом отношении мы живём в замечательную эпоху, потому что очень радостно писать не «в стол», как это было в XX веке, а для своих современников, которые с нетерпением ждут выхода новой книги.

Обязательно ли ходить в храм?

- Когда вы впервые оказались в храме, сразу же пришло понимание своей духовной миссии?

- Впервые в храме я оказался в раннем детстве. Это был праздник Пасхи. Мы, дети, не слишком понимали происходящее. Когда мне исполнилось 10 лет, бабушка безуспешно пыталась завести меня в храм. И только после её кончины моя душа оказалась под его сводами в совершенно необычном для себя состоянии. Она, как губка, впитывала всё, что я слышал, что меня окружало. Но, конечно, не было никакой мысли о миссии, предназначении. Было желание очиститься, хотя я и не знал как. Читателей, помышляющих о возрождении собственной личности, я адресую к первой книге своих воспоминаний, которая называется «С высоты птичьего полёта». Завершается она главой «Исповедь». Именно с Исповеди начался мой духовный путь.

- Есть мнение, что ходить в храм не обязательно. Можно разговаривать с Богом и без этой «процедуры». Что для вас молитва?

- Я бы посоветовал этим людям вспомнить бессмертную грибоедовскую фразу: «В мои лета не должно сметь // Своё суждение иметь». В отношении мнений в старину говорили: всех слушать - с ума сойдёшь. Нужно знать, какие мнения основательные, а какие вздорные.

Можно ли разговаривать с Богом без хождения в храм? Не только можно, но и нужно. Для того-то мы и ходим в храм, чтобы, очистив сердце Исповедью, освятив его в таинстве Причащения, самим стать живым храмом Божества и уже далеко за церковной оградой продолжать разговаривать с Отцом Небесным. Раскроем с вами послания апостолов и увидим, что именно к этой добродетели и призывает нас Господь: всегда и всюду, на всяком месте и во всякое время молиться Богу духом. Ну покажите мне хотя бы одного человека, который, будучи крещёным, то есть имея в себе Божественную искру, но по каким-то неуважительным причинам (собственному невежеству, гордости, нераскаянности в грехах) не ходя в храм, мог бы похвалиться тем, что он беседует с Господом, что его сердце стало лампадой, в которой мерцает огонёк чистой молитвы. Такой молитвы, о которой говорит поэт: «В минуту жизни трудную, // Теснится ль в сердце грусть, // Одну молитву чудную // Твержу я наизусть» (М. Ю. Лермонтов). Смею вас заверить, что не ходящие в Божий храм люди имеют звание телеприхожан, завсегдатаев интернет-подвалов. Что касается молитвы, то для меня она, как и для всякого христианина, есть свет, воздух, пища, питие, несущая конструкция души, духовный стержень, без которых ядро личности незаметно распадается.

Чтобы человек не лишился человеческого

- Каков он, нынешний прихожанин? Изменился ли он за последние годы? Тянутся ли к священнику люди в наше время?

- Для многих людей священник - герой нашего времени. Никакая дезинформация, никакие «жареные» истории, взятые из жёлтой прессы, не в состоянии изменить отношение современного человека к носителю сана священства. Дай Бог, чтобы мы, пастыри, были этого достойны!

Нынешние прихожане, конечно, меняются, и не всегда в лучшую сторону. В наше время, когда люди испытывают стрессы, мало кто может в светлых тонах наблюдать окружающую действительность. Много тревог, страхов, беспокойства, депрессивных состояний. И всё-таки я оптимист. Мне кажется, что сегодня всё население России - это потенциальные прихожане храмов. И старшеклассники общеобразовательных школ, и пенсионеры, собирающиеся в досуговых центрах, и так называемые сливки общества, посещающие консерваторию и Зал им. П.И. Чайковского.

- Как, на ваш взгляд, будет меняться отношение общества к Церкви? Церковь видоизменится?

- Церковь - невеста Христова. И в ней есть совершенно неизменная сторона - это благодатная жизнь, церковные таинства. Но сами священнослужители, конечно, меняются, равно как и все крещёные люди. Ведь Церковь - это не только священная иерархия - диаконы, епископы, священники. Церковь - это все крещёные читатели. «Я, ты, он, она - вместе целая страна» собраны в Церкви.

Мы все нужны друг другу. Однако мы все меняемся. Загляните сегодня в Интернет, и вы найдёте блоги, которые ведут священники. Зачем они погружаются в этот виртуальный мир? Конечно, за «золотыми рыбками» - бессмертными человеческими душами. Но вот каких бы изменений я не хотел в жизни Церкви, - это, безусловно, оскудения потенциала добра и любви в человеческих сердцах. Посмотрите на молодёжь Европы: она превращается в манкуртов, скинхедов, пушечное мясо. Сегодня идёт война с самим биологическим видом человека. И убеждён, что только вхождение в Церковь, Святую Соборную Апостольскую Православную Церковь даёт шанс современным молодым людям оставаться самими собой и нравственно развиваться. Потому что без Христа, как справедливо сказал один современный философ, человек может лишиться всего человеческого.

Беседу вела

Елена ШЕРШЕНЬ

Визитная карточка

Протоиерей Артемий Владимиров - старший священник и духовник Алексеевского ставропигиального женского монастыря г. Москвы. В 1983 году окончил филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Работал учителем в школе. Автор множества книг и брошюр по вопросам педагогики и нравственного богословия. Член Союза писателей России. Преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, ряда московских школ и гимназий, заместитель декана факультета православной культуры Военной академии РВСН имени Петра Великого.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > mvd.ru, 18 декабря 2016 > № 2025286 Артемий Владимиров


Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > portal-kultura.ru, 15 декабря 2016 > № 2013311 Ирина Великанова

Ирина Великанова: «Опасная тенденция — представлять 90-е как эпоху торжества демократии»

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА

В День Конституции, 12 декабря, Государственный центральный музей современной истории России представил новую экспозицию «Россия. XXI век: вызовы времени и приоритеты развития». Масштабный проект охватывает последние тридцать лет: с 1985-го до наших дней.

Мультимедийные киоски и витрины с артефактами, среди которых утварь организаторов «марша пустых кастрюль», а также гигантские куклы, герои одноименной телепередачи, разместились в отремонтированных залах. Накануне вернисажа корреспондент «Культуры» побеседовала с генеральным директором музея Ириной Великановой.

культура: Расскажите о подготовке проекта.

Великанова: Создание нового выставочного проекта заняло около года, что достаточно быстро по музейным меркам. Параллельно велись масштабные ремонтно-реставрационные работы в рамках реализации Концепции развития музея до 2020 года. Тем не менее все это время мы оставались открытыми для посетителей. Хочется сказать спасибо гостям за то, что с пониманием отнеслись к неудобствам: посещаемость не упала.

культура: Обо всех событиях последних 30 лет не расскажешь. Как происходил отбор?

Великанова: Нас консультировали специалисты Института российской истории РАН, Историко-архивного института РГГУ, Российского государственного архива социально-политической истории, представители Ассоциации учителей истории и обществознания.

Было принято два принципиальных решения. Первое: экспозиция, которая построена по проблемно-хронологическому принципу, не должна устаревать, а значит, требуется ее постоянное обновление. Сейчас она охватывает период с 1985-го по 2016-й, однако в следующем году будут включены события 2017-го. И второе: она должна стать местом диалога, обратной связи между музеем и посетителем на основе документов, свидетельств очевидцев событий.

культура: Удалось сохранить объективность, освещая недавнее прошлое?

Великанова: Сегодня обнаруживается опасная тенденция: 1990-е пытаются представить как эпоху неограниченной свободы, торжества демократии. С одной стороны, это справедливо. С другой, был разгул преступности, массовое обнищание населения, разорение предприятий. Мы постарались рассказать обо всех плюсах и минусах того периода. На мой взгляд, первоочередная задача музея — просвещение. Важно не давать оценки, а предоставлять исторический материал и приглашать к обсуждению: спокойному и аргументированному. Стремились сделать так, чтобы интересно было всем: и тем, кто хорошо помнит события 90-х, и молодым людям, которые тогда еще не родились. Многие экспонаты говорят сами за себя. Какая оценка нужна документу, где перечислены раненые и погибшие в Буденновске, а среди них — трехмесячная девочка?

культура: В проекте активно используется мультимедиа...

Великанова: Исторический музей обязан быть интерактивным, особенно посвященный современности. Он должен быть живым, ярким, интересным, откликаться на то, что происходит вокруг. Впрочем, нельзя делать ставку только на мультимедийность. Музей — это возможность показать посетителям уникальные артефакты, каких нигде больше не увидишь. Необходимо соблюсти баланс между современными технологиями и экспозицией в традиционном смысле этого слова. Наш проект занимает шесть залов: это почти 700 квадратных метров. Разработкой интерактивных моноблоков совместно с нами занимались специалисты из исследовательского центра «Информатика и управление» РАН. Особенно хочу отметить интерактивную карту «Россия — Родина моя». Любой желающий может в два клика проверить десятки показателей, будь то часовые пояса или национальный состав субъектов Российской Федерации, увидеть объекты, охраняемые ЮНЕСКО и города воинской славы. На ее основе можно проводить уроки для школьников, на которых они в полной мере смогут прочувствовать многообразие и красоту нашей страны. Вам, например, известно, что на территории России проживают представители 193 народов, в частности челканцы и негидальцы? Это можно узнать, изучая карту. Информации хватит не на один час.

Кроме того, посетителям теперь доступны более 10 000 документов, фотографий, видео. В первом зале, посвященном периоду 1985–1999 годов, можно найти кадры новостных выпусков: захват заложников в Буденновске, запись разговора Виктора Черномырдина с Басаевым, комментарии Бориса Ельцина с саммита G7 в Канаде. Музею их предоставил архив ВГТРК. Удалось также получить материалы международного информационного агентства «Россия сегодня», выступившего генеральным партнером проекта. Мы благодарны Роcатому за интерактивный моноблок с информацией о достижениях в области мирного атома. Но все-таки большая часть материалов собрана самим музеем. Это касается не только артефактов: специально для нашего проекта адмирал Игорь Касатонов дал эксклюзивное интервью о событиях 1991 года. Вспомнил, как его не соединяли с президентом Ельциным, когда пытался предупредить об опасности потерять флот (вероятно, у власти в тот момент были иные приоритеты). Как известно, Касатонов отказался присягать Украине, поступи он иначе, вопрос о Черноморском флоте просто бы не стоял. Теперь посетители могут прослушать запись разговора и узнать, как все происходило.

культура: Неужели за каждым предметом стоит целая история?

Великанова: Безусловно. Есть душераздирающие вещи. Простыня, привезенная из Буденновска, на ней кровью написано: «Не убивайте нас!», письмо младшего сержанта — участника контртеррористической операции на Северном Кавказе, написанное матери. В нем он рассказывает о планах мирной жизни, которым не суждено было сбыться, — парень погиб. Есть скафандр Федора Юрчихина, предоставленный НПО «Звезда». А также его ложемент — специальное кресло, изготовленное индивидуально для космонавта. Есть вещи спортсменов — победителей Олимпиад. Но главная гордость — ручка, которой президент Владимир Путин подписал документы о воссоединении Крыма с Россией.

Можно изучать экспозицию как с экскурсоводом, так и самостоятельно.

культура: Артефакты связаны с судьбами тех, кто их собирал...

Великанова: Фондовики — удивительные люди. Благодаря им у нас есть инсталляция с фрагментами баррикад 1991-го. А также иконки, свечи, подобранные там же нашими сотрудниками. Они понимали: на их глазах творится история. Прошло всего 25 лет, но многие уже забыли подробности тех событий, зато появились мифы.

культура: В следующем году — юбилей Февральской и Октябрьской революций 1917-го. Что готовит музей?

Великанова: В зале, где сейчас проходит выставка актуального искусства — тоже около 700 квадратных метров, — разместится проект под названием «Код революции». Не могу пока раскрыть деталей. Скажу лишь, что работаем вместе с Российским государственным архивом социально-политической истории. Открытие запланировано на день нашего рождения — 21 марта. В 1917 году руководитель музея Всероссийского союза городов Владимир Кранихфельд обратился к общественным организациям с предложением создать Музей революции. Было основано общество друзей, куда вошли и знаменитые люди, например Валерий Брюсов. А в 1922-м состоялась первая выставка: «Красная Москва».

культура: Несколько слов о концепции развития до 2020 года.

Великанова: В рамках ее реализации происходит не только восстановление внешнего облика здания, но и полномасштабные внутренние ремонтно-реставрационные работы, за что мы очень благодарны Министерству культуры России. Вы, наверное, помните, что еще полтора года назад ГЦМСИР, расположенный в самом центре столицы, на Тверской улице, в памятнике культуры и истории конца XVIII — начала XIX века, стоял с обшарпанными фасадами. Мое глубокое убеждение — Музей современной истории России не может выглядеть ветхо: само название обязывает. Отмечу, что предыдущий ремонт был в начале 80-х. К 2020 году ГЦМСИР станет современным многофункциональным комплексом, своего рода общественно-музейным центром. Не буду раскрывать все планы, скажу только, что уже к марту, ко дню рождения музея, специально для нас разрабатывается по-настоящему инновационная вещь, которая займет достойное место в новой экспозиции.

Россия > СМИ, ИТ. Образование, наука > portal-kultura.ru, 15 декабря 2016 > № 2013311 Ирина Великанова


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 15 декабря 2016 > № 2013309 Вячеслав Полунин

Вячеслав Полунин: «Стараюсь во всем видеть свет»

Тамара ЦЕРЕТЕЛИ

Он занимается «дураками и карнавалами», увлекается «экспрессивным идиотизмом», смешит и заставляет плакать детей младшего и преклонного возрастов. Ведет кочевой образ жизни и уже два десятилетия играет «сНЕЖНОЕ шоу».

«Лучший клоун мира», Вячеслав Полунин, рассказал «Культуре» о профессии, одесском юморе, а также о жонглерах, которых созвал со всего мира на Петербургский культурный форум.

культура: Вы как-то сказали: «Клоуны существуют для того, чтобы создавать беспорядок». Хаос и радость — вещи совместимые?

Полунин: Смотря что понимать под этими словами. Где-то у Ежи Леца есть такая фраза: «Хаос — это порядок, разрушенный при сотворении мира». Это во-первых. А во-вторых, не вижу тут никакого противоречия.

культура: Родившись в Орловской области, Вы тем не менее говорите: «Внутри моих спектаклей всегда живет Одесса». Не кажется ли Вам, что старая Одесса теперь существует исключительно на подмостках и в литературе?

Полунин: Это метафора, миф, а не буквальное географическое понятие. Хотя не так давно был в Одессе, сел в такси, и водитель начал объяснять, почему он едет одним маршрутом, а не другим. В ходе короткого монолога я узнал все местные новости, практически стал членом семьи водителя — взаимоотношения его родственников и соседей неожиданно оказались мне очень близки... Так умеют разговаривать только одесситы. И этот удивительный дух, этот юмор никуда не исчезают, слава Богу.

культура: Одной из своих задач Вы всегда считали возвращение поэзии в цирк. Не раз упоминали, что занимаетесь ее «визуализацией». Цирк и сейчас кажется Вам слишком «техническим»?

Полунин: Да-да. Даже не техническим, а технологическим.

культура: «Трагедия — дело неподвижное», — полагал Мейерхольд. Лишние движения, по его замыслу, не должны отвлекать от «сложных внутренних переживаний». А как бы Вы охарактеризовали комедию?

Полунин: Нигде нет однозначных ответов. Комедия комедии рознь. Она может быть страшно темпераментной, быстрой, искрометной — как commedia dell’arte, например. Или нежной, задумчивой, теплой и трогательной, как фильмы Рязанова. Я тоже нахожусь в зоне комедии, точнее — трагикомедии. В моем спектакле, как утверждают английские критики, есть два темпа: медленно и очень медленно. Но и в этом может быть юмор.

культура: Когда-то Вы сбежали из Cirque du Soleil — «чтобы не превращаться в механическое пианино». Нравятся ли Вам сегодняшние постановки канадской труппы или она уже «пианино»? Не боялись ли Вы когда-нибудь такой же участи для своего «сНЕЖНОГО шоу»?

Полунин: В последнее время стало почему-то хорошим тоном ругать Cirque du Soleil, однако в нем хорошего по-прежнему больше, чем плохого. Да, там есть проблемы, но это не умаляет достоинств. Мне далеко не все нравится у них, но так же дело обстоит и с другими видами искусств. Что касается моего спектакля, то я очень внимательно занимаюсь тем, чтобы мы не скатились в технологичность, в привыкание и так далее.

культура: Клоунада все чаще выходит за рамки манежа, перемещаясь на подмостки театров или на улицу. Вам по душе эта тенденция?

Полунин: Это случилось уже лет 30 или 40 назад. Я и сам — часть тенденции. Бессмысленно говорить, нравится мне или нет. Это так, и все тут.

культура: Раньше Вы отмечали, что величайшие цирковые артисты — наши. Российский цирк все еще впереди планеты всей?

Полунин: С точки зрения рекордов, достижений, виртуозности, невероятной техники — да. Но с точки зрения образности, художественности, мысли, поэтичности, души — к сожалению, нет.

культура: Как сегодня у нас обстоят дела с цирковой режиссурой?

Полунин: Мягко говоря, не очень... Впрочем, это касается режиссуры вообще, а не только цирковой.

культура: Вы подразделяете клоунов на десятки видов — доктор, ребенок, поэт, сумасшедший, философ, экстремист... К какой категории относите себя?

Полунин: Я-то, конечно, поэт и философ, но... немножко ребенок, слегка сумасшедший, бывает, могу излечить... А если бы вы увидели мой спектакль «Дьябло», наверное, я предстал бы перед вами не таким уж мягким и поэтичным.

культура: Вы выступаете за сложную палитру смеха, за смех, разбавленный поэзией и лиризмом. Сегодня в моде другой — плоский — юмор. Вас это раздражает?

Полунин: Стараюсь его не видеть, не слышать и не думать о том, что это есть. Зачем оно мне?

культура: «Жизнь — трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, когда смотришь на нее издали», — сказал Чарли Чаплин, Ваш виртуальный учитель. Согласны с ним?

Полунин: Возможно. Хотя я пытаюсь во всем видеть свет. Не всегда получается, но стараюсь.

культура: Несколько лет назад Вы согласились возглавить Большой цирк на Фонтанке. Отказались от кочевого образа жизни и поселились в Петербурге, особом для Вас городе. После ухода из Цирка Чинизелли останетесь в Северной столице?

Полунин: К сожалению, выяснил, что оседлость не по мне. Я и сейчас больше 30 дней на месте просидеть не могу. Гастролирую примерно десять месяцев в году, иногда заглядываю и в Питер. Но только иногда.

культура: На Санкт-Петербургском культурном форуме Вы руководили цирковой секцией, посвященной жонглерам — «людям, которые могут обращаться с шарами, как с планетами». Каковы главные итоги встречи?

Полунин: Это было прекрасно. Мы собрали удивительных, великих мастеров. Многие из них не общались друг с другом десятилетиями: гастроли, старые обиды, недопонимание. И вот они вместе, каждый готов поделиться всем, что умеет и знает. Я завидовал молодым жонглерам, за считанные дни получившим колоссальную школу.

культура: Чем собираетесь заняться после Цирка на Фонтанке? По-прежнему много идей и планов?

Полунин: Вы даже не представляете, сколько. Мы думали: «Вот, цирка нет, можно выдохнуть и спокойно заняться своими делами». Не тут-то было. Не успел закончиться форум, как погрузились в новый проект — Фестиваль женской клоунады «Бабы-дуры», который мы много лет пытались провести в России, но вот теперь будем делать во Франции. А за ним — очередной проект на Мельнице (творческая лаборатория Полунина под Парижем. — «Культура»). Параллельно — гастроли «сНЕЖНОГО шоу». А еще австралийский издатель, публикующий «Алхимию снежности» на английском для 26 стран, торопит со следующей книжкой... В общем, покой нам только снится!..

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 15 декабря 2016 > № 2013309 Вячеслав Полунин


Франция > Медицина. СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 14 декабря 2016 > № 2013306 Юрий Коваленко

В духе Парижа

Юрий КОВАЛЕНКО, Франция

16 декабря в Париже открылся Большой музей парфюма (БМП). Расположенный в старинном особняке на фешенебельной улице Фобур Сент-Оноре неподалеку от Елисейского дворца, он посвящен истории духов с древнейших времен до наших дней.

— Мы приглашаем гостей погрузиться в царство запахов, познать их тайны, — рассказал «Культуре» президент — генеральный директор БМП Гийом де Мосьон, — раскрыть уникальную сокровищницу ароматов. В наших стенах (музей интерактивный) вам объяснят воздействие запахов на обоняние и на другие чувства, помогут найти свой аромат и познакомят с работой парфюмеров, так называемых «носов». Мадам де Сталь именовала парфюмерию встречей искусства, химии и коммерции. Так остается и поныне. Духи — часть национального культурного наследия. Кроме того, это важная часть французской индустрии, прибыльная экспортная статья.

Колыбелью парфюма считают Древний Египет, где появились «кифи» — благовония для богов и фараонов. Их рецепт, дошедший до нас на папирусе, датируется 1550 годом до новой эры. В Средние века духи попали в Европу. Им приписывали чудодейственные свойства: защиту от чумы и других эпидемий. Столетия спустя в королевских дворцах ими скрывали неприятные запахи — мыть тело было не принято. В эпоху Возрождения парфюмы, содержащие спирт, принимали и во внутрь — традицию переняли самые горькие советские пьяницы.

С историей ароматов связаны многие знаменитые личности: царица Савская, царь Соломон, Екатерина Медичи, Людовик XIV, Мария Антуанетта, Казанова, Наполеон. Есть легенда о том, что Клеопатра плыла на встречу с Марком Антонием на судах, чьи паруса были пропитаны сильным ароматом. Тем самым царица оповещала римского полководца о своем прибытии.

Расцвет парфюмерии во Франции пришелся на 30-е годы XIX столетия, когда из ремесленного производства она превратилась в процветающую индустрию. Исключительную роль в популяризации впоследствии сыграли известные дома моды и кутюрье. Габриэль Шанель в 1921-м выпустила легендарные Chanel № 5, которые и поныне остаются самыми востребованными в мире.

Сегодня в распоряжении «носов» находятся около полутора тысяч ингредиентов — природных и синтетических. Рецепты рождаются в воображении мастеров, а затем идеи реализуются в лабораториях. К музейному особняку примыкает сад, где в скором времени появятся растения, используемые в парфюмерии.

БМП намерен устраивать междисциплинарные выставки, спектакли, концерты, кинофестивали, литературные встречи. Одна их первых экспозиций открывается в ближайшие дни на парижском вокзале Сен-Лазар.

«Парфюм должен соответствовать вашей личности»

После экскурсии, проведенной Гийомом де Мосьон, корреспондент газеты встретился с членом Научно-культурного совета БМП, доктором наук, профессором Сорбонны Дельфиной ДЕ СВАРДТ.

культура: Почему у французских духов репутация лучших в мире?

де Свардт: Слово «лучшие» мне не нравится, хотя парфюмерия действительно занимает особое место в нашей культуре и истории. Когда-то ее столицей считался средиземноморский город Грасс. Среди известных «носов» больше всего французов, но ситуация постепенно меняется, наше ноу-хау распространяется по всему миру. Парфюмерия становится интернациональной, и сегодня замечательные мастера работают не только в Европе, но и в Азии, на Ближнем Востоке, в Латинской Америке.

культура: «Скажи мне, какие у тебя духи, — говорят эксперты, — и я скажу, кто ты».

де Свардт: Аромат отражает интимную сторону каждого человека, его личность и характер. Социологические исследования свидетельствуют о том, что запах играет немаловажную роль в отношениях между людьми. В Северной Америке парфюм всегда более сдержан, чем на Ближнем Востоке. Человек застенчивый совсем не хочет, чтобы его запах был навязчивым. Напротив, экспансивная и раскованная натура делает все, чтобы обратить на себя внимание, поэтому использует ярко выраженный аромат. Таким людям нравится, когда за ними тянется памятный шлейф.

культура: А какие духи, на Ваш взгляд, лучше всего подходят для русских?

де Свардт: Мое знакомство с Россией началось в 16 лет с белых ночей Петербурга. С тех пор влюблена в вашу страну, часто туда езжу, знаю язык. Особо отмечу присущие русским гордость и чувство собственного достоинства. Мне кажется, ваших соотечественников отличает своеобразный дуализм, который французы называют «пламя подо льдом». С незнакомыми вы сохраняете дистанцию, но, когда узнаете человека, начинаете относиться к нему с исключительной симпатией, щедростью и даже самоотдачей. Поэтому и парфюм должен иметь двойной смысл. С одной стороны, быть отстраненным, а с другой — опьяняющим, притягивающим, эмоциональным. Такими являются духи семейства шипровых, куда входят бергамот, пачули и другие ингредиенты. Когда к ним привыкнешь, без них трудно обойтись.

культура: Вы не собираетесь попытать счастья в России?

де Свардт: Я бы хотела попробовать себя в вашей стране и, наверное, поеду в Москву на работу в шведскую косметическую компанию «Орифлейм».

культура: Надо ли менять духи, как поступают с платьями или костюмами?

де Свардт: Есть женщины, хранящие верность парфюму, они используют один и тот же утром, днем и вечером. Это их вторая кожа, любимый талисман. Сменить — все равно что предать саму себя. Для других духи — некое подобие аксессуаров, которые требуют разнообразия. Но если все время наносишь одни и те же, их перестаешь ощущать, и тогда хочется почувствовать что-то новое. В какой-то степени это игра. Хотя есть универсальное правило: днем лучше отдавать предпочтение ненавязчивому аромату, вечером — более насыщенному.

культура: «Вместо пижамы я обхожусь несколькими капельками Chanel № 5», — шутила Мэрилин Монро.

де Свардт: Мэрилин использовала парфюм, чтобы кружить головы. Так поступают многие, но не все. Есть представительницы слабого пола, для кого аромат — признак принадлежности к определенному кругу. Со своей стороны, иные мужчины влюбляются потому, что им нравится запах женщины — с духами или без. Если он не притягивает, вы останетесь равнодушным. Особенно волнуют те ароматы, что ваша спутница оставляет в постели.

культура: Как Вы объясняете вечную магию Chanel № 5?

де Свардт: В их основе лежит провидческая формула, намного опередившая свою эпоху. У истоков стоял француз Эрнест Бо, он был парфюмером царского двора и бежал из России после революции. Великий князь Дмитрий познакомил его с Габриэль Шанель. Творческий гений мадмуазель Шанель и ее модный Дом сделали все, чтобы этот аромат никогда не вышел из моды.

культура: Шанель советовала женщинам наносить духи в те места, куда бы они хотели, чтобы их поцеловали. Действительно работает?

де Свардт: Да, это так. Хотя, со своей стороны, я бы рекомендовала и женщинам, и мужчинам опрыскивать одежду. На шелке, шерсти и вообще на натуральной ткани запах держится гораздо дольше. Что касается мужчин, то их преимущество в том, что они пользуются еще и одеколоном после бритья.

культура: Какой аромат предпочитают мачо?

де Свардт: Не люблю слово «мачо» — я немного феминистка. Тем не менее есть духи, имеющие явно выраженную мужскую ноту. Они относятся к категории «фужерных», куда в первую очередь входит бергамот.

культура: Стоит ли смешивать запахи?

де Свардт: Это происходит само собой, если помимо духов вы употребляете гель для душа, кремы. Но парфюм — настоящее произведение искусства — не допускает других вторжений. Так что лучше наносить его аккуратно, без излишеств. Еще один совет — не держите духи в ванной комнате, где влажно и жарко, а храните флакон в холодильнике.

культура: Говорят, что одни ароматы омолаживают, а другие, напротив, старят?

де Свардт: Конечно. Духи отражают эпоху. Если вы используете те, которых давно нет в продаже, они действительно старят, ибо относятся к другим временам. Если вам нравится один и тот же запах, скажем, цветочный, то его каждый год выпускают в обновленном варианте. Парфюмерия — искусство эфемерное, оно постоянно делает открытия.

культура: Какие духи сейчас модны?

Де Свардт: У каждой нации свои предпочтения и привычки. К примеру, во Франции сегодня популярны фруктово-цветочные запахи. Но, на мой взгляд, лучше не гнаться за модой, а найти то, что подходит именно вам, соответствует вашей личности. Это непростая задача. Верьте инстинкту, пробуйте, следите за тем, как запах меняется на протяжении нескольких часов. Интересуйтесь мнением окружающих.

культура: Какими Вам представляются духи завтрашнего дня?

де Свардт: Возникнут новые тенденции. Одна из них — индивидуальный заказ. Кроме того, в парфюмах появится все больше биоингредиентов. Мы будем знать их происхождение, где они выращены или получены.

Франция > Медицина. СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 14 декабря 2016 > № 2013306 Юрий Коваленко


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 12 декабря 2016 > № 2001554 Сергей Баневич

Сергей Баневич: чувствую себя стариком и в то же время наивным ребенком

Мариинский театр отметил юбилей композитора новой постановкой "истории Кая и Герды"

Вячеслав Кочнов

К юбилею автора бессмертной «Дороги без конца» и десятков опер для детей, прославленного петербургского композитора Сергея Баневича, который с годами все больше становится похожим на доброго волшебника из старой сказки, Мариинский театр в качестве подарка юбиляру и всем петербуржцам сделал новую постановку любимой уже несколькими поколениями зрителей «Истории Кая и Герды» (по «Снежной Королеве» Ганса Христиана Андерсена). Новое сценическое решение сказки, подчеркивая важность премьеры, руководство театра поручило заслуженному деятелю искусств России, режиссеру с мировым именем, чьим спектаклям рукоплескали и Нью-Йорк, и Лондон, и Париж, хорошо знакомому нашим постоянным читателям Алексею Степанюку. А Сергей Петрович Баневич любезно согласился дать предъюбилейное интервью.

- Скажите, как и у кого в Мариинке возникла идея возобновить Вашу знаменитую оперу для детей и взрослых?

- Что меня радует – сам я не участвовал в организации этого мероприятия. Радует меня и то, что постановка производится силами труппы Академии молодых певцов Мариинского театра под руководством Ларисы Гергиевой. Я вижу, с каким удовольствием эти молодые люди справляются с весьма непростыми задачами, которые ставят перед ними балетмейстер Устьянцев и режиссер Степанюк. Актеры с таким упоением участвуют в действе, что просто невозможно не заразиться. Не говоря уже о том, что такое количество добрых слов от артистов я никогда еще в жизни не слышал – подходят, говорят: «Я пою Снежную Королеву. Боже мой, какая волшебная музыка»! Мне даже неловко это воспроизводить. Ну что может быть выше этой оценки? «История Кая и Герды» прошла только в Мариинском театре в прежние годы 150 раз, еще прошла во Владикавказе, в театре Гайдна под Веной, в Екатеринбурге, в Новосибирске — в замечательной постановке того же Алексея Степанюка, который ставит ее сейчас в Мариинке, но уже по-другому. С прошлого сезона опера в Москве идет в Большом театре... Паустовский где-то сказал, что в каждой сказке Андерсена была заложена еще другая, доступная только взрослым.

- Что же это за взрослая сказка внутри «Снежной королевы»?

- Даже не сказка, а легенда о потере себя, о поисках себя, о надежде, что тебя спасут, о вере в Любовь и многое другое, с чем мы обычно встречаемся в полноценно «взрослой» литературе – в романах Достоевского, Льва Толстого, Томаса Манна. Что меня еще удивило, и было для меня просто открытием, что у поэта Николая Гумилева одной из главных примет его детства, первой прочитанной книгой и талисманом были сказки Андерсена. Он будет хранить эту книгу всю жизнь вплоть до дня ареста.

- Чем принципиально отличаются разные постановки «Истории…»?

- Меняется время, меняются запросы, привлекательность сюжета. Аудитория меняется, трудно бывает предугадать, что привлечет ее на этот раз. И каким-то счастливым случаем оказалось, что все постановки очень разные. Если первая «мариинская», в 1980-м году была более «гламурной», красивой, изящной, то уже вторая «мариинская» постановка (1996 год) оказалась более драматичной, еще более драматичной получилась постановка Степанюка в Новосибирском театре.

- Я слышал о «ренессансе» оперного театра Баневича, ведь сейчас только в Мариинском, с прошлого сезона, идет несколько Ваших опер…

- Это все благодаря обширной программе, которую ведет Лариса Гергиева — она включает в себя огромное количество абонементов для детей, которые всегда раскупаются полностью. В театр приходят дети, начиная с 2-3-х лет. Лариса Абисаловна попросила меня: «Напишите оперу для двухлетних-трехлетних, для самых маленьких». Я написал «Храброго зайца» по очень доброй сказке Мамина-Сибиряка, был полный зал, и потом детей было не увести. Думаю, что они на всю жизнь запомнят, что были в Мариинском театре в таком раннем детстве и приведут потом сюда и своих детей. Восстановлены «Сцены из жизни Николеньки Иртеньева» по Толстому, где труппа молодых певцов из Академии Ларисы Гергиевой играет сценически так, как, может быть, неподвластно иному драматическому театру, ведь к тексту, к сюжету добавляется экспрессия музыки, вокала. Потом еще опера «Про кошку, кашку и молоко», которая давно написана и сейчас идет, всегда с полным залом детей, чему я очень радуюсь, и когда меня спрашивают: «Так вы все-таки детский композитор?», я отвечаю: «Да, детский». И вспоминаю слова Обера: «Да, мой стакан мал, но я пью из своего стакана».

- А Вы никогда не задумывались об относительности деления всех людей на детей, взрослых и стариков?

- На этот счет прекрасно сказала Цветаева: «Дети – такие же люди, но с иным запасом опыта, чувств, влечений, знаний». Януш Корчак говорил, что жизнь ребенка — это драма. Часто мы не понимаем, что происходит между родителями и детьми, и они сами не осознают. Но театр в силу того, что это общественный институт, способен что-то изменить, хоть на какой-то момент, чуть-чуть — и это уже бывает много. Я все время вспоминаю Селлинджера «Над пропастью во ржи»: спасти одного, чтобы он не свалился в пропасть, двух, трех — это уже достижение, уже победа. Знаменитый режиссер Стреллер сказал: «Почему я занимаюсь театром? Потому что я ничего другого делать не умею. Я хотел бы изменить жизнь, но я не знаю, как это сделать. И я люблю театр, потому что он так человечен».

- А кем Вы чувствуете себя в свой юбилей – больше ребенком, юношей, как герои Ваших опер или мэтром, гуру, мудрецом?

- Я чувствую себя одновременно и стариком, который беспомощен из-за болезней, и в то же время наивным, как ребенок. Один близкий человек сказал мне: «Вы знаете, когда на вас посмотришь, вас сразу хочется обмануть».

- Расскажите, как обстоят дела, связанные с Вашими тяжбами с РАО (Российским авторским обществом)? Ведь сейчас ведется следствие по фактам мошенничества с авторскими отчислениями…

- Я откупился от этой странной организации, которая, несомненно, вела себя недостойно в отношении авторов, двумя инфарктами. Когда я читал письма от господ из РАО, якобы занимавшихся моей проблемой, я получил два инфаркта — таким образом, я заплатил свою цену за сомнительное удовольствие быть членом этой «гуманнейшей» организации. Будем считать, что это был мой членский взнос. Тем не менее, я вообще против того, чтобы кого-то отправляли под суд и сажали за решетку. Моя детская мечта, чтобы никто никого не хватал за шиворот и не волок в кутузку, не мучил: как нельзя мучить кошек, животных, собак, так нельзя мучить и людей. Но людей мучают до сих пор, и жить с этим в сознании почти невозможно. Ведь каждый человек — чей-то ребенок, у него есть мама. Я не устаю повторять слова писателя Виктора Астафьева: «Память моя, сотвори чудо. Сними с моей души тревогу, гнет усталости, отравляющую слабость одиночества, и воскреси, слышишь, воскреси в моей душе мальчика. Дай мне успокоиться и очиститься возле него».

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > zavtra.ru, 12 декабря 2016 > № 2001554 Сергей Баневич


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 декабря 2016 > № 2003262 Мирас Нурмуханбетов

Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты или партнеры?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Мир стремительно меняется, и сегодня практически любой человек может не только получать информацию, но и делиться ею с широким кругом людей. Это стало возможным благодаря интернету и социальным сетям. Под их натиском традиционные СМИ теряют свои позиции – такое мнение высказывается все чаще. Может ли данная тенденция «похоронить» профессиональную журналистику? Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты друг другу или же партнеры? Попробуем разобраться.

Действительно, в последнее время наблюдается постепенное падение интереса наших соотечественников к газетам, журналам, телевидению. Хотя о критическом уровне говорить пока не приходится (по оценкам экспертов, до 70 процентов казахстанцев продолжают смотреть телепередачи, читать прессу), все же тенденция налицо. Тогда как число людей, предпочитающих черпать информацию из Интернета, постоянно растет. И это происходит во всем мире. Главную роль здесь играют социальные сети, которые за последние несколько лет превратились из средства общения в источник получения информации. Если взять тот же «Фейсбук», то в его ленте можно найти ссылки на наиболее важные и интересные сообщения, а, кроме того, новости от самих пользователей и блогеров, всевозможные оценки и комментарии. Приведет ли это к смерти традиционной журналистики, или же она, напротив, обретет благодаря соцсетям второе дыхание? Задавшись этим вопросом, мы обратились к людям, которые, что называется, в теме…

Галым Байтук, руководитель Казахстанского альянса блогеров

«Блогеры уже сейчас помогают сайтам раскручиваться и собирать большие читательские аудитории»

- Может ли случиться так, что классическая журналистика уступит свое место «продвинутым» или простым блогерам? Вообще, как в дальнейшем будет меняться ситуация?

- Думаю, что умные главные редактора будут привлекать блогеров на страницы интернет-версий своих изданий. Умные в том смысле, что у них не будет предвзятого отношения к блогерам как к «молокососам» с улицы и что свои понты и журналистские амбиции они придержат ради роста имиджа и популярности своих изданий. И, как я заметил, многие потихоньку уже поступают таким образом. Не буду называть эти порталы, но там наша братия уже появляется в качестве экспертов, ведущих блогостанов и т.д. Такие главные редактора понимают, что дружба и взаимная поддержка лучше, чем вражда и оппонирование. Скажем, блогер действует оперативно и по существу, а журналист работает более фундаментально, с аналитикой. Поэтому блогеры могут дополнять штатных журналистов. Давайте, положа руку на сердце, отбросив все эти «пулитцеровские понты» и громкие слова, скажем, что именно блогеры создали наблюдаемую сегодня в соцсетях демократию и свободу слова. Именно активные пользователи соцсетей даже если они не считают себя блогерами как таковыми, смело высказываются по тем или иным вопросам…

Возьмите тот же «Фейсбук» – разве там нет свободы слова? Да, иногда это больше похоже на анархию, но тем не менее... Кроме того, нужно признать, что блогеры в большей степени, чем журналисты, влияют на власть. Если в соцсетях подняли шум, то власть начинает реагировать, давать ответы и разъяснения, а журналистам, вы сами знаете, она может и не ответить. И этим надо пользоваться. Конечно, есть у нас мэтры журналистики, которые не любят либо игнорируют блогеров, но, извините, точно так же когда-то не воспринимали всерьез телевизионщиков. Надо понимать, что будущее во многом за блогерами. Возможно, они будут называться по-другому – скажем, гражданскими журналистами, но суть от этого не меняется. И тот, кто первым создаст новое объединение (не Альянс блогеров и не Союз журналистов, а нечто общее), получит серьезные дивиденды, в том числе и от истории.

- А не по причине ли свободомыслия и вольнодумства в соцсетях уже раздаются призывы запретить или ограничить тот же «Фейсбук»?

- Конечно! С журналистами все ясно – как говорится, шаг влево, шаг вправо… А вот с блогерами, соцсетями, «Фейсбуком» это не получается. И тем, кто наверху, приходится думать, а такие думы обычно приводят к запретительным и карательным мерам. Слишком много мы говорим, слишком правдиво. И это далеко не всем нравится. В любом случае степень нашей, блогеров, популярности напрямую влияет и на степень популярности тех интернет-ресурсов, ссылки на которые мы даем в своих постах в социальных сетях. То есть, блогеры уже сейчас помогают сайтам раскручиваться и собирать большие читательские аудитории.

Аян Шарипбаев, независимый журналист:

«Традиционные СМИ не в состоянии поддерживать тот уровень гибкости, который предлагают соцсети»

- Надо понимать, что социальные медиа давно не конкуренты традиционным средствам массовой информации. Сегодня они прекрасно дополняют друг друга. Поэтому надуманный конфликт можно считать исчерпанным. У такого сотрудничества есть ряд явных преимуществ именно в части рационального распределения информационных потоков. Подобный рационализм в корне изменил механизм и формы информирования, вписав в список обязательных условий выживания расширение возможности самостоятельного выбора приоритетов читателями.

- А если поконкретнее?

- Все очень просто. Традиционные СМИ не в состоянии поддерживать тот уровень гибкости, который предлагают соцсети. Например, в газете совершенно нереально отыграть назад, когда необходимо внести срочное дополнение или коррективы. Самое большее, что можно сделать, - это опубликовать опровержение в следующем номере. А социальные медиа позволяют редактировать контент в любой ситуации. В быстро меняющемся мире это большой плюс к высокому уровню интерактивности виртуальных платформ, и, пожалуй, основной отличительный фактор соцсетей. Потому что нет ничего в Казахстане такого, что хоть как-то могло бы повлиять на критические уровни пассивности наших СМИ. Тогда как социальные медиа позволяют чрезвычайно легко установить обратную связь с аудиторией, чтобы постоянно с ней взаимодействовать. А традиционные СМИ способствуют связности в подаче информации, актуальной для аудитории соцсетей. По большому счету, социальные медиа произвели действенный сдвиг парадигмы мировоззрения, тактики и так далее.

Маржан Ельшибаева, администратор группы «Журналисты Казахстана» в «Фейсбуке»:

«Социальные сети и блоги в них – это одно, а СМИ и журналистские материалы – другое»

- По большому счету, это разные вещи. Социальные сети и блоги в них – это одно, а средства массовой информации и журналистские материалы – другое. Если обратиться к фундаментальным понятиям, то, например, любой профессионально сделанный журналистский материал предполагает в себе, как минимум, две точки зрения на обсуждаемую проблему. То есть, чем больше различных точек зрения и фактов представлено в статье, тем более полноценной и объективной она считается. А вот сможет ли один пост в «Фейсбуке» отразить несколько точек зрения, и нужно ли это самому автору?

Речь, конечно, может идти о таких блогах, которые мы видим в российском сегменте соцсетей. Например, взять того же Навального, который как юрист-профессионал выкладывал результаты своих расследований по тем или иным компаниям, расходованию средств. Другими словами, он каждый свой пост подкреплял документами. Но это несколько другой уровень. Социальные сети предполагают, что их пользователи высказывают свою точку зрения или делятся информацией, которую сами они (лично) считают нужным выложить в публичное поле. Что касается журналистского материала, то там ничего личного, по большому счету и в первозданном понимании журналистики, нет. Поэтому я считаю, что это разные вещи.

Конечно, современный мир и сегодняшние возможности предоставляют огромную палитру мнений. Здесь рулит так называемый пользовательский контент. Если раньше, шесть-семь лет назад, не было особой реакции на статью или телерепортаж, не было диалога с журналистом, то сегодня Интернет позволяет практически любому читателю или телезрителю преподнести тот или иной материал со своими комментариями или суждениями.

- Но ведь не секрет, что журналисты сегодня нередко черпают информацию именно из соцсетей?

- Конечно, наши коллеги довольно часто это делают. К сожалению, в казахстанских реалиях мы часто видим, что именно посты в «Фейсбуке» становятся информационным поводом к публикациям. Многие осуждают такую практику, когда работники СМИ копируют информацию в соцсетях, делают репортажи, не выходя из офиса. С одной стороны, такие претензии справедливы, и хотелось бы, чтобы журналист сам «копал». Но, повторюсь, в наших реалиях, когда нет доступа к информации, когда госорганы закрыты от прессы, по-другому, видимо, нельзя.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 декабря 2016 > № 2003262 Мирас Нурмуханбетов


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 декабря 2016 > № 2001438 Дмитрий Швидковский

Возрождение московского Ренессанса

Виктор ИЛЬИН

В последнее время значительно оживился традиционный диалог Культуры и Власти. Наглядный пример тому недавнее совместное заседание президентских Совета по культуре и искусству и Совета по русскому языку. Сохранение, возрождение и интерпретация в современном контексте классического наследия предков волнует сегодня не только специалистов, но и все большее число неравнодушных сограждан. Однако острые, порой на грани фола дискуссии, разворачивающиеся в сетевом пространстве, редко продуктивны. Ибо, как правило, балансирующие мнения различных общественных групп не могут сформулировать профессиональные решения, учитывающие культурологические, градостроительные, технические нюансы.

В этом смысле вопрос любых изменений в ансамбле Московского Кремля — символе нашей государственности и духовно-историческом сердце России — затрагивает всех соотечественников. Ныне здесь наметился настоящий ренессанс: проведены масштабные археологические раскопки, расширяется музейная зона, эксперты обсуждают восстановление разрушенных монастырей и судьбу Дворца съездов. Своими размышлениями с «Культурой» поделился академик РАХ и РААСН, ректор МАРХИ Дмитрий Швидковский.

культура: Вы были среди участников одного из самых интригующих обсуждений — о судьбе утраченных памятников Московского Кремля. Имею в виду встречу с Владимиром Путиным летом 2014 года. Приглашение было неожиданным?

Швидковский: Конечно, не каждый день зовут к президенту страны... Однако есть в этом и дань традиции. МАРХИ — первая архитектурная школа Москвы и России, которая именовалась некогда школой Кремлевской экспедиции. Наша история начиналась с князя Дмитрия Ухтомского — главного архитектора Москвы при императрице Елизавете Петровне. Так что за плечами института почти триста лет, и в формировании градостроительного облика столицы наши специалисты всегда играли ведущую роль.

культура: На встрече с главой государства Вы решительно поддержали демонтаж 14-го корпуса и восстановление исторического кремлевского ансамбля. Однако теперь критики указывают на «композиционный пробел», образовавшийся в самом центре Кремля, и весьма скептически оценивают перспективы музейной экспозиции на месте археологических шурфов. Изменилась ли Ваша позиция?

Швидковский: Нет, она только укрепилась. Но давайте разделим вопрос на два: стоило ли сносить постройку советского времени и что появится вместо нее? Здание Школы военных курсантов имени ВЦИК, авторство которого ошибочно приписывали Ивану Рербергу, выглядело эпигонским и будто безмолвным на фоне всех других кремлевских строений. Каждое из них о чем-то говорит. Критикуют Кремлевский дворец съездов. Да, стилистически он контрастирует с окружающим ансамблем, однако несет образ имперской мощи СССР — эпохи, которой мы вправе гордиться. Следует сто раз подумать, прежде чем разрушать ее памятники, тем более, что Дворец съездов заменил строения, не имевшие большой культурно-исторической ценности.

Другая ситуация с 14-м корпусом. Его водрузили на месте ценнейших и в символическом, и в историческом отношении памятников, отражавших всю историю центра Первопрестольной. Чудов монастырь — древнейший в Кремле. Вознесенский монастырь начал строиться в XIV веке. Там сложился удивительный некрополь, по счастью, сохраненный в подклете Архангельского собора. Наконец, Малый Николаевский дворец — знаковый для русской культуры: Николай I давал в нем известную аудиенцию Александру Пушкину. Первым на встрече с президентом об этом напомнил Андрей Леонидович Баталов, замгендиректора Музеев Московского Кремля. Кстати, найден рисунок камина, перед которым император общался с поэтом...

Сам 14-й корпус не был сооружением, передававшим, если использовать выражение Константина Мельникова, «громовую симфонию революции». Ни функционально, ни стилистически оно не состоялось, и для меня всегда выглядело как бельмо на глазу. Об этом я и сказал президенту.

Теперь о второй части вопроса — что делать дальше, восстанавливать ли утраченные памятники. На той же встрече было предложено разбить парк «с учетом дальнейшей работы». В августе этого года вышли президентские поручения по итогам осмотра парка на месте демонтированного 14-го корпуса. Завершается музеефикация открытых археологами фундаментов всех трех архитектурных комплексов на Ивановской площади. В подвальных помещениях корпуса, где обнаружили фундамент храма Чуда Михаила Архангела, создается полноценный музейный ансамбль. Разрабатываются новые туристические маршруты по территории Кремля.

Противоречит ли это возможному в дальнейшем восстановлению? Не думаю. Уже сегодня мы готовы предложить музею свои архитектурные реконструкции. Созданы десятки красочных планшетов с видами и планами разрушенных кремлевских памятников в разные эпохи. Летом 2016-го студенты МАРХИ представили на молодежном форуме «Таврида» реконструкции восточной части Кремля с монастырями и дворцом. С помощью трехмерной графики сделали модели построек и фильм, которые наглядно демонстрируют исторический облик Кремля в XIX столетии. Там же, в Крыму, ленту показали Владимиру Путину. Уверен, что она будет интересна самой широкой аудитории, зрелище завораживающее.

Скажу и о перспективах. Для подлинно научной реконструкции, а не «архитектурных фантазий» и «условных реплик», от которых справедливо предостерегал Баталов, нужно время. Научная группа, сформированная Управлением делами президента РФ в 2015 году с участием МАРХИ, Академии акварели и изящных искусств Сергея Андрияки и Союза художников России, активно занимается поиском документальных источников по кремлевским памятникам.

культура: Какие кафедры МАРХИ принимают участие в научной реконструкции Кремлевского ансамбля и какие могут подключиться к практической?

Швидковский: Это комплексная работа, где заняты архитекторы-градостроители, реставраторы, историки архитектуры, инженерные кафедры. Проект имеет огромное воспитательное значение, студенты в нем участвуют самым активным образом. При этом, хочу подчеркнуть, мы не «монополизируем» архитектурную реконструкцию. Помимо преподавателей МАРХИ, Александра Малинова и Елены Малой, в научной группе трудятся известные архитекторы и реставраторы: Владимир Киприн, Олег Журин, Алексей Мамонов, Ирина Руднева. Возглавляет ее сотрудник Управления делами президента Владислав Ковальский. К сожалению, недавно ушел из жизни Борис Винников. Это тяжелая утрата для всех нас и для нашего дела.

культура: Чувствуете ли Вы поддержку профессионального сообщества?

Швидковский: Мнения разделились, что я считаю явлением здоровым и продуктивным. В ответ на критику и сомнения мы находим новые аргументы и новые источники. А в целом современные подходы весьма широки. После Второй мировой войны мир почувствовал, что история буквально уходит из-под ног. Поляки первыми с нуля отстроили целый город — Гданьск, а затем и Старо Място, исторический центр Варшавы. В Италии из руин поднят знаменитый монастырь Монтекассино. В Берлине возводится полностью уничтоженный Городской дворец. Недавно, побывав в Афинах, я был поражен, не обнаружив на месте Акрополя ничего. Только голая скала и большие строительные краны. А ведь это едва ли не первый памятник нашей цивилизации. Греки разбирали и восстанавливали его неоднократно, сверяясь со свежими данными и расчетами. Собор Парижской Богоматери был заново воздвигнут в XIX веке. Причем Виолле-ле-Дюк не только воссоздал галерею королей, уничтоженную решением революционного конвента, но и построил галерею химер, сделавшуюся едва ли не символом Нотр-Дам.

культура: Есть приверженцы аутентичного исполнительства, считающие, что музыка должна звучать точно как во времена, когда была написана. Вы не из их числа?

Швидковский: Это любопытное направление, но не более того. Любая духовная основа развивается в поколениях. Нельзя игнорировать талант последователей, исполнителей, мастеров, создающих новые инструменты, иные возможности для реализации творений минувшего. Наступает время, когда общество созревает для осознания исторического опыта. Пройдя в XX веке через революции с их неизбежной враждебностью к прошлому, мы обрели право на историю и обязательства перед нею. И мне кажется разумным, что наше поколение реализует их в восстановлении архитектурных памятников. Важно, как, с каким вкусом, уровнем знаний и подготовки к этому приступать.

культура: Известны разные примеры. Можно ли полагаться на имеющиеся силы и средства, прежде всего профессиональные? Признало ли наше и мировое архитектурное сообщество уже реализованный опыт возрождения памятников в России, в Москве?

Швидковский: Считаю безусловной удачей воссоздание Храма Христа Спасителя, Казанского собора на Красной площади. Появились доминанты, определившие направления важнейших векторов. Так, Бородинский мост, несущий память об Отечественной войне 1812 года, устремлен к главному памятнику этой победы — Храму Христа Спасителя. И с той же, градостроительной точки зрения взорванные монастыри Кремля имеют колоссальное значение. Посмотрите, как выглядит его силуэт в наших архитектурных реконструкциях...

Еще значимее, нежели эстетическая составляющая, другая — духовная. Кремль — средоточие Русского мира в характерных его чертах и связях, положении в пространстве. Стольный град — исторический символ православия, самодержавия, народности. В любую эпоху мы заново возвращаемся к триаде власти, веры и народного духа, которую выдвинул граф Уваров, и переосмысляем ее. В том числе языком и образами архитектуры. А еще это центр русской универсальности. В нашей культуре заложено стремление к объединению, соборности, готовности делиться своим достоянием и воспринимать все ценное из других культур.

культура: Многие столетия, влияния, стили. Есть ли среди них доминирующий, насколько органичен кремлевский ансамбль в своем стилистическом разнообразии?

Швидковский: Я дам несколько необычный ответ на этот вопрос. До сих пор в учебниках нет понятий ни русского, ни московского Ренессанса. Есть мало что говорящее определение архитектуры централизованного государства. Глубоко убежден, что культурные процессы в нашей стране не столь существенно отличались от тех, что протекали в Европе. Мы являлись полноправным, а затем и ведущим членом Византийского содружества наций, как определил его князь Дмитрий Оболенский. Мы были очень тесно связаны с искусством романского мира. Взгляните на храмы в Юрьеве-Польском и на Дмитровский собор во Владимире. Единственное, что разделило нас с Европой, — это эпоха готики. В период ордынского господства наша городская жизнь, городское строительство не могли быть столь интенсивными, как на Западе. И прямо от романского духа владимирской архитектуры произошел переход к духу Возрождения.

Со второй половины царствования Ивана III до первой трети XVI века мы переживали свой Ренессанс, возросший на традиции поздних Палеологов. Греческие ученые из рухнувшей Византии направлялись и в Италию, и в Московию. Святой Иона, первый избранный в Москве митрополит всея Руси, определил русское благочестие как прежнее греческое богоустановленное благочестие. Это и есть идея московского Возрождения — восстановление идеального византийского мироустроения. Итальянские гуманисты стремились к формированию некоей идеальной среды в мирском культурном пространстве. Образцом для них служил Рим, для нас — Константинополь.

культура: Вам возразят, что цивилизационный раскол Европы прошел как раз по линии Рим — Константинополь: католицизм — на Западе, православие — на Востоке.

Швидковский: Расколов и в Европе, и в России было немало, в том числе церковных, однако наша цивилизация едина. Приведу еще пример из XV столетия: приехавший на Русь из Болоньи Аристотель Фьораванти первым делом отправился во Владимир. Оглядев соборы, он безошибочно определил: «Неких наших мастеров дело». Действительно, Андрей Боголюбский некогда просил Фридриха Барбароссу, императора Священной Римской империи, направить к нему мастеров-камнерезов. Они прибыли из итальянских земель — Комо, Модены. А в Юрьеве-Польском работали их ученики.

Притом сам Аристотель Фьораванти прекрасно понимал, что такое православная архитектура. Когда посол Семен Толбузин прибыл в Италию «мастера пытати церковного», Аристотель направился вместе с ним в Венецию, привел в собор Cв. Марка и заявил, что может построить такой же. (Летопись ошибочно передает его слова так, будто он сам его возвел.) Выбор Фьораванти ясен: он продемонстрировал московиту самый византийский храм, сотворенный в популярном тогда греческом стиле — maniera Greca. И как раз такого масштаба, как хотел великий князь.

культура: Итак, основополагающим стилем Московского Кремля Вы считаете московский Ренессанс? Какие памятники Вы относите к нему?

Швидковский: Прежде всего это стены и большинство башен, впоследствии видоизмененных. Успенский собор Аристотеля Фьораванти, собор Михаила Архангела, возведенный венецианцем Алоизио Ламберти да Монтаньяна. Наш крупнейший специалист Сергей Сергеевич Подъяпольский говорил, что затрудняется разделить мотивы Архангельского собора и венецианских построек того времени. Колокольня Ивана Великого была построена Боном Фрязином — представителем доныне здравствующей архитектурной династии Бони из итальянской Швейцарии (тогда — Ломбардии). Судя по планам ряда сооружений, Вознесенский монастырь также возводился с участием итальянских архитекторов.

культура: Однако можно ли утверждать, что духовная жизни в Московии была столь же богата, как в апеннинских городах, где кружки гуманистов сформировали богатейшую и разнообразную культурную среду?

Швидковский: Помните, как сказал в XIX веке канцлер Александр Горчаков? Россия сосредотачивается. Он говорил о политике, но это относилось и к жизни общества, его культуре. Из этого сосредоточения родился гений Достоевского. Когда оно нам удается, мы поднимаемся на недостижимые высоты. Конец XV столетия — расцвет исихазма на Руси, своим спокойствием, уединенной умной молитвой вызвавшего огромный духовный подъем, о котором мы можем судить по выдающимся произведениям Андрея Рублева, Дионисия. Иконы и фрески мастеров рублевского круга несут гораздо более зрелый ренессансный дух, нежели росписи капеллы дель Арена в Падуе, выполненные «первым художником Возрождения» Джотто.

Хочу подчеркнуть, что в понятии московский Ренессанс прилагательное ничуть не менее весомо, чем существительное. Он отличается своими пространственными характеристиками, своеобразной декоративностью, а главное, настолько богатым духовным и идейным содержанием, что вполне может претендовать на особое место в истории Возрождения европейского.

культура: Со времен Петра Чаадаева Россию часто обвиняют в том, что она испокон века жила заимствованиями, не рождая ничего своего. Видите ли Вы внутреннюю логику развития, которая опровергла бы это суждение?

Швидковский: Разумеется. Стили развивались и сменяли друг друга на нашей почве так же последовательно и закономерно, как по всей Европе. Как и там, Ренессансу у нас наследовал маньеризм. Его чистое воплощение — храм Василия Блаженного. Собор совершенно ренессансный в плане, но посмотрите его развитие: элементы древнерусского зодчества, готики, ренессанса и даже фортификационного искусства. Купола чередуются с крепостными башенками. Это и есть литературность, главная черта маньеризма второй половины XVI века. В Кремль он пришел в чужом, трудно узнаваемом обличье. Если внимательно приглядеться к Спасской башне, то обнаружим: готические формы составлены из классических элементов — своеобразный северный маньеризм, который привнес в XVII столетии Кристофер Галловей из Эдинбурга. Над постройкой он работал вместе с русскими каменщиками Бажена Огурцова. По существу, то же самое намеревался делать в XVIII веке Василий Баженов, развивавший повествовательный архитектурный язык, используя готические формы. И не он один к этому стремился.

культура: Считаете ли Вы органичными готические элементы в кремлевской архитектуре?

Швидковский: Вполне. Церковь Святой Екатерины, построенная Карлом Росси, — первая попытка привить санкт-петербургскую эстетику на московском древе. Петербургская неоготика декоративна (пример — Чесменская церковь), московская сдержаннее и строже. Это не уникальный, но весьма ценный памятник неорусского стиля, его разрушение обеднило и кремлевский ансамбль, и историю архитектуры.

культура: Обратив внимание на маньеризм, стиль промежуточный, мы как-то упустили целую эпоху, весьма значимую для Европы, — барокко. В Москве оно расцвело, но в Кремле его памятников мы не видим. Почему?

Швидковский: Декорация Ухтомским Ивановской площади к коронации Елизаветы Петровны, строительство Зимнего дворца Растрелли, велись как раз в стиле барокко. Однако классицисты, прежде всего Баженов и Казаков, определявшие в дальнейшем облик Первопрестольной, не переносили барочного духа и ликвидировали все его проявления в Кремле.

культура: Итак, мы подошли к классицизму. Помимо Сената, Казаков построил Дом митрополита Платона, который позже превратился в Малый Николаевский дворец. Какое значение имели два этих сооружения для формирования нового кремлевского ансамбля?

Швидковский: Они, без сомнения, составили эпоху, столь же значимую, как и московский Ренессанс. Дом Пашкова, Благородное собрание, Дворец московского генерал-губернатора, здание Московского университета в непосредственной близости от Кремля перекликались с ним, придавая Белокаменной новый облик. Эти тонкие стилистические связи нарушены бездумными разрушениями XX века. Город потерял очень много, и мы обязаны восстановить все, что в наших силах.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 8 декабря 2016 > № 2001438 Дмитрий Швидковский


Россия. ЦФО > Транспорт. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 5 декабря 2016 > № 1993235 Татьяна Воеводина

 Пешком

Быть при машине – это давно превратилось для многих в невротическую реакцию на жизнь.

Татьяна Воеводина

Все автомобилисты (а кто нынче не автомобилист?) живо обсуждают повышение цен на парковку в Центре Москвы. В любимом публикой «социально-справедливом» стиле жалеют небогатых обитателей Центра, а также интеллигентную публику, что приезжает в театры и музеи, обсуждают, как соотносится цена парковки с их нежирной средней зарплатой, объясняют, что-де у нас не Лондон, где совсем другие показатели доходов посетителей Центра.

Всё это абсолютно верно, но всё – не по делу. Потому что повышение и придумано именно для того, чтобы желающих стало меньше, а меньше их станет только тогда, когда цены станут достаточно кусачими, чтобы их было жалко платить, и следовательно, люди будут оставлять свои тачки подальше. Ищут равновесную цену, при которой стоянки окажутся заполнены, но толкотни не будет. Если стоянок опять будет не хватать – повысят цены ещё. А что делать? Земли в Центре больше сделать нельзя. Будут парковаться лишь богатые? Наверняка. Это социально несправедливо? Несправедливо. Но это рынок, детка. Он вообще несправедлив; только четверть века назад мы дружно не захотели в это поверить: нам казалась страшно несправедливой «административно-командная система». Забыли? Будь советская власть – она бы при подобных обстоятельствах разрешила парковаться начальникам, героям труда, ветеранам. И те, кто причитает нынче о справедливости, возмущались бы, что Центр заполнился бюрократами.

Что же делать простому человеку при такой несправедливости? Ответ прост: ездить на общественном транспорте и ходить пешком. Очень полезно. Как сто лет назад. когда-то и было. Перечитайте Куприна – «Юнкера». Там герои ходят пешком: с Арбата на Чистые Пруды, оттуда – в Лефортово. Тогда вообще люди много ходили. Екатерина II на склоне лет совершала ежедневный моцион около семи вёрст, Лев Толстой ходил из Тулы в Ясную Поляну – примерно на то же расстояние.

А мы, нынешние, ведём нелепо-обременительный образ жизни. Он не кажется нам абсурдным единственно потому, что наше сознание настолько плотно забито чепухой, поступающей из рекламы и интернета, что нам недосуг хоть на минуту задуматься, как именно мы живём. Мы паримся в пробках, едем в фитнес-центры, платим вполне чувствительные деньги, тратим время на всякие там рецепции и души, а потом водружаем свою тушку на беговую дорожку и… И триумфально достигаем того же, что могли бы сделать даром, если бы в течение тех же пары часов шли себе да шли с работы или на работу.

Но… почти никто так не делает. Потому что в нашем небогатом обществе автомобиль всё ещё предмет престижа. Вернее, его отсутствие – это предмет антипрестижа. Вроде высшего образования: гордиться, вроде, нечем, но если нет – это стыдно. Отказаться от езды на собственном авто – это как-то… неловко что ли. Боязно в глубине души. Чего боязно? Да того самого, страшного и угрожающего – оказаться лохом. Не так в чужом мнении, сколько для самого себя – это самое обидное. Всё это, разумеется, не доводится до сознания, а живёт полностью в зоне бессознательного, но на поведение – влияет. Приехать на работу, ругать пробки – во всём этом есть что-то неуловимо мужественное, успешное. Ну, хоть чуть-чуть – верно? А ежели ты женщина – то ты показываешь, что ты не какая-нибудь там совковая устарелка, а современная авто-леди. Не зря фасон укороченных шуб производители называют «авто-леди» - непрестижным словом шубу не назовут.

Но мне кажется, сама жизнь скоро сделает пешее хождение модным и престижным.

Что это неудобно или даже невозможно – сущая чепуха. И удобно, и возможно, и гораздо здоровее, чем париться в машине. Я знала одного высокопоставленного мидовского работника, который ходил на работу пешком с Большой Бронной. Я и сама наладилась ходить пешком от конечной станции метро до самого дома – 3 км. Если бодрым шагом – выходит за полчаса. Недавно я узнала, что 6 км – это как раз рекомендуемая специалистами ежедневная доза пешего хождения. Заметила, что многие жители нашего посёлка потянулись к метро.

Вообще, пример должны показать богатые и властные, которые уж точно и заведомо имеют возможность передвигаться на машине. Чтобы какая-то привычка распространилась, она должна стать модной. А модным при надлежащей раскрутке может стать всё: курить и не курить, заботиться о здоровье и плевать на него, читать умные книги и принципиально их не читать. Так вот передвигаться на своих двоих тоже должно стать модным. Тем более, что это очень просто и полезно.

Недавно в Праге я обратила внимание: многие горожане не пользуются автомобилем вообще, а иные его и не имеют. Чехия – бедная страна? А вот богатая Германия. Мой знакомый, высокооплачиваемый специалист, житель Мюнхена, вовсе не имеет автомобиля. В редких случаях берёт на прокат, а так – общественный транспорт, такси.

Быть при машине – это давно превратилось для многих в невротическую реакцию на жизнь. Мой сын без колёс – как без ног. Но всё меняется и хочется надеяться – в лучшую сторону.

В следующий раз о другом аспекте городского абсурда: о жилье – съёмном и собственном.

Россия. ЦФО > Транспорт. СМИ, ИТ > zavtra.ru, 5 декабря 2016 > № 1993235 Татьяна Воеводина


Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > dknews.kz, 4 декабря 2016 > № 1993612 Борис Джапаров

За годы независимости Архивом Президента РК рассекречено более 40 тысяч дел

В Архиве Президента Республики Казахстан подводят итоги деятельности за годы Независимости. О том, какая работа была проделана, какие задачи ставят перед собой хранители истории, рассказал в интервью корреспонденту МИА «Казинформ» директор архива Борис Джапаров.

— В этом году страна отмечает юбилей Независимости. Какая работа проделана Архивом за эти годы?

— Хотел бы отметить наиболее значимые мероприятия. В 2004-2008 годах архив занимался рассекречиванием документов ЦК Компартии Казахстана, Алматинских областного и городского райкомов партии, было рассекречено более 40 тысяч дел, включая дела под грифом «особые папки» за 1937-1991 гг. Рассекреченные документы введены в открытый доступ для отечественных и зарубежных исследователей в изучении «белых пятен» новейшей политической истории Казахстана. После рассекречивания Архив в 2010 году подготовил сборник документов «Рассекреченная война: «особые папки» ЦК Компартии Казахстана. 1941-1945 гг.». В сборник вошли 289 секретных постановлений и решений, сегодня это одно из редких документальных изданий, многие исследователи до сих пор интересуются этой книгой.

В 2004-2008 гг. Архивом совместно с Институтом истории и этнологии им. Валиханова был подготовлен четырехтомник «Движение Алаш». В 2015 г. в Архиве был начат проект «Военнопленные казахстанцы Второй мировой войны: литература, источники и база данных». Создана база данных, которая содержит краткие сведения 35 тыс. пленных и открыт одноименный сайт в Интернете www.tutkyn.kz. Организован сбор материалов в отечественных государственных архивах, в том числе в архивах МВД РК.

В этом году Архив приступил к проекту по широкомасштабному сбору материалов истории голода 1930-х гг. в Казахстане и созданием на этой основе поименного списка жертв от массового голода, разработан и презентован веб-сайт www.asharshylyq.kz.

Особое внимание уделяется пополнению фондов новыми документальными комплексами, а также аудиозаписями и электронными документами, документами личного происхождения известных государственных, политических и общественных деятелей Казахстана. По состоянию на 1 января 2016 года в Архиве насчитывается свыше 780 тыс. единиц хранения за 1918-2008 гг. За 25 лет общий архивный фонд увеличился более чем на 30%. Архив Президента Республики Казахстан за эти годы стал не только крупным хранилищем документов политической истории Казахстана, но и ведущим центром популяризации архивной информации и исторических знаний.

— С какими организациями сотрудничает Архив? Какие международные соглашения подписаны за эти годы?

— Архив тесно работает со всеми государственными архивами страны. Это не только совместная подготовка документальных сборников, но и сотрудничество по организации и проведению совместных мероприятий: выставок, круглых столов, конференций. Наряду с этим Архив тесно работает с Ассамблеей народа Казахстана и культурными центрами по всей стране. Заключены соглашения о сотрудничестве со многими ведущими вузами страны: КазНУ имени аль-Фараби, КазНПУ имени Абая, КазУМОМЯ имени Абылай хана, ЕНУ имени Л.Гумилева и др. Архив выступает для студентов исторического профиля подготовки базой практики. С 2016 года, в рамках пилотных проектов КазНУ им.аль-Фараби по подготовке кадров на базе организаций-работодателей стажировку проходят студенты исторического факультета.

Уже второй год Архив оказывает консультативную поддержку Институту информационных и административных технологий: выступает разработчиком узкопрофильных курсов повышения квалификации архивных работников, документоведов, делопроизводителей.

Дальнейшее развитие получили и международные отношения. В этом направлении активизировалась партнерская работа с архивами России, Германии, Польши, США. Прошедшие встречи с дипломатическими работниками посольств и консульств Российской Федерации, Государства Израиль, Республики Польши, США, ФРГ, Турецкой Республики, а также с зарубежными исследователями показали высокую востребованность в изучении архивных документов по истории Казахстана. Совсем недавно подписан меморандум о сотрудничестве с Национальным архивом Республики Корея и Договор социального партнерства с Российским государственным гуманитарным университетом. В своих отзывах зарубежные исследователи дали высокую оценку организации работы Архива Президента РК.

— Какие мероприятия проведены и еще планируются к 25-летию Независимости РК?

— В год 25-летия Независимости Казахстана в Архиве разработан план проведению мероприятий по пропаганде достижений Независимости. Из 22 запланированных мероприятий, на сегодняшний день проведено 20, в их числе историко-документальные выставки: «Интеллектуальный капитал страны: зоологическая наука Независимого Казахстана» (посвященная 70-летию Национальной академии наук Казахстана»);

«Единство народа — высшая добродетель», посвященная празднованию Дня благодарности — 1 марта; «Астана — символ успеха, процветания и будущего Казахстана», посвященные Дню столицы; «Инициативы Президента Республики Казахстан Н. Назарбаева по укреплению глобальной и региональной безопасности» о закрытии Семипалатинского полигона.

Не так давно Архив стал практиковать проведение выездных историко-документальных выставок. Например, несколько выставок проведено в Астане «Память во имя будущего», в Библиотеке Первого Президента РК — лидера нации, где были представлены документы, освещающие трагические страницы истории депортаций народов в Казахстан в ХХ веке;

«Многовекторность — внешнеполитическая доктрина Независимого Казахстана» в Министерстве иностранных дел Республики Казахстан.

Руководители и сотрудники Архива Президента РК в текущем году активно участвовали в мероприятиях государственных архивов различных регионов республики: Актюбинской, Акмолинской, Восточно-Казахстанской, Северо-Казахстанской, Южно-Казахстанской, Кызылординской, Карагандинской, городах Жезказган и Туркестан и других.

— Оцените значение Архива в жизни страны и какая работа еще предстоит в ближайшие годы?

— Архивный документ, как документированный источник свершившегося события, имеет и будет иметь важное историческое и юридическое значение как для государства и общества, так и для отдельного человека. Поэтому архивы не только как историко-культурная ценность, но и как юридическая и правовая необходимость любого государства. Сегодня с появлением новых форматов документов — электронных, Архив должен решать вопросы приема и сохранности таких документов. Поэтому в Архиве Президента принята Концепция и программа информатизации на 2015-2018 гг. Архив приступил к массовой оцифровке документов. В настоящее время в базу «Электронный архив» введено около 40 тыс. дел, к 2020 г. будет переведено в электронный формат еще 120 тыс. дел архивных фондов.

Исследователи в читальном зале подключены к базе данных «Архивный фонд» и имеют возможность оперативно получать информацию на уровне фонда, описи, дела и документа. На сайте Архива http://archive.president.kz/ скоро будут размещены новый путеводитель по фондам, электронный каталог по документам и другие информационные справочники, которые помогут исследователям, в том числе зарубежным, через Интернет уточнить круг архивных материалов по теме исследования. В недалеком будущем будет интегрирована возможность удаленной работы исследователей с Архивом — через предоставление онлайн доступа к архивной информации. Архивом Президента РК разработано новое программное обеспечение универсального электронного архива, которое адаптировано к документам всех государственных архивов Казахстана. На совещании с руководителями учреждений — источников комплектования Архива Президента РК в мае текущего года в Астане эта программа была презентована и в дальнейшем будет распространена в архивной среде.

Казахстан > СМИ, ИТ. Образование, наука > dknews.kz, 4 декабря 2016 > № 1993612 Борис Джапаров


Россия. Весь мир. СЗФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 2 декабря 2016 > № 1995097 Владимир Путин

Открытие V Санкт-Петербургского международного культурного форума.

Президент выступил на церемонии открытия V Санкт-Петербургского международного культурного форума.

В.Путин: Уважаемые дамы и господа! Дорогие друзья!

Рад приветствовать в Санкт-Петербурге участников Международного культурного форума.

Посещение Мариинского театра, знакомство с творчеством его великолепных артистов уже стало для гостей форума доброй традицией. И это неудивительно.

Легендарная Мариинка – это не только звёздная труппа и одна из лучших сценических площадок мира. Театр хорошо известен своей благотворительной деятельностью, яркими просветительскими проектами, доказал, что культура не имеет границ, театр это лишний раз подтверждает своим творчеством и своей деятельностью на лучших мировых площадках и на скромных, региональных площадках в России.

Те, кто в эти дни собрался в Северной столице России, это знают. Знают, что такое искусство, как я сейчас говорил на встрече с нашими гостями, границ не имеет.

Вы говорите на этом языке, языке искусства, который не требует перевода. И ваш талант, душевная щедрость, мастерство несут мощный заряд созидания и добра, наполняя наш мир вдохновением, благородством, великой духовностью. И не случайно служители муз – художники, поэты, актёры, музыканты – имеют в обществе огромный авторитет.

Мы по праву гордимся своей российской, национальной культурой и делаем всё для её сохранения и развития. Достаточно упомянуть, что именно культуре были посвящены в России три последних года. Тысячи ярких, содержательных мероприятий, прошедших в рамках годов культуры, литературы, кино, привлекли миллионы людей и открыли им новые горизонты знаний и эмоций.

Уверен, участники форума помнят, как здесь, в Мариинке, мы завершали Год литературы, который прошёл с поистине триумфальным успехом.

Сегодня завершается Год российского кино. Но мы все понимаем, что официальные церемонии вокруг этих событий носят исключительно символический характер. Ведь работа по содействию творческим проектам, коллективам, учебным заведениям, конечно, будет продолжена. Тем более состоявшиеся «тематические» годы вызвали у общества большой, глубокий интерес, который, безусловно, нужно поддерживать. И мы будем это делать впредь.

Эти вопросы поднимаются и в Санкт-Петербурге на Международном культурном форуме. Уверен, что вы, его участники, представляющие всю палитру сферы культуры, сможете найти на этих встречах достойные ответы на вопросы, которые ставит перед нами сегодняшнее время.

Позвольте пожелать вам плодотворной работы, творческих успехов и всего самого доброго.

Благодарю вас за то, что вы здесь. Спасибо большое.

Россия. Весь мир. СЗФО > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 2 декабря 2016 > № 1995097 Владимир Путин


Россия. Италия. Евросоюз > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 2 декабря 2016 > № 1995096 Владимир Путин

Встреча с российскими и иностранными деятелями культуры.

Владимир Путин встретился с российскими и иностранными деятелями культуры – участниками совместных культурных проектов. Встреча состоялась перед церемонией открытия V Санкт-Петербургского международного культурного форума.

На встрече, в частности, присутствовали художественный руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев, директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский, режиссёр Никита Михалков, директор Государственной Третьяковской галереи Зельфира Трегулова, Министр культуры Греции, актриса Лидия Кониорду, кинорежиссёр Жерар Кравчик, писатель Олжас Сулейменов.

В ходе встречи коллекционер и меценат Пьетро Питтаро передал в дар музею-заповеднику «Петергоф» мемориальные предметы выдающегося русского художника Александра Бенуа. Мольберт, палитры, кисти и некоторые рисунки художника станут частью экспозиции музея семьи Бенуа.

* * *

В.Путин: Уважаемые дамы и господа! Дорогие друзья!

Наш Министр сразу, как в России говорят, взял быка за рога, не знаю, кто здесь бык. Тем не менее он взял инициативу в свои руки, я даже не успел с вами поздороваться. Поэтому прежде всего хочу вам сказать: добрый вечер, добро пожаловать в Россию, в Петербург, в Мариинский театр.

Мне очень приятно, что из года в год у нас собираются наши друзья, которые действительно не просто любят российское искусство, не просто любят российскую культуру, но чувствуют с нами примерно одинаково. Мы с вами на одной волне воспринимаем мир, каждый с большой долей самобытности, но тем не менее что–то общее есть.

Должен сказать, что мы уже третий год подряд проводим общенациональные мероприятия – в течение года, одного года, второго, третьего, – так или иначе связанные с российской культурой. В прошлом году у нас был Год литературы, этот – Год кино, позапрошлый – Год культуры непосредственно.

Мне очень приятно отметить, что мы хотя и заслуженно гордимся достижениями российской культуры, но констатируем всё время, что это часть мировой культуры, и, без всяких сомнений, это так. Каждый из вас может, безусловно, гордиться тем, что сделали ваши народы на протяжении веков, начиная Грецией, Италией, всеми другими странами мира, Китаем с его многовековой, тысячелетней культурой. Поэтому мне очень приятно отметить, ещё раз хочу это подчеркнуть, что русская культура – это часть общемировой культуры.

Я хотел бы вас поблагодарить за то, что вы и сегодня здесь, за то, что вы уделяете столько внимания нашему сотрудничеству по такому важному для нас направлению, как культурное сотрудничество, которое безусловно и действительно в прямом смысле этого слова не знает границ.

Здесь многое было сказано по поводу того, что нас связывает. Это душевная связь, согласен. Наши друзья из Франции приводили пример о том, что наш молодой человек уехал во Францию, а потом его сын приехал в Россию. Его отец уехал с каким–то душевным порывом, а его сын приехал за миллиардом, чтобы миллиард здесь заработать. Это влияние как раз западной культуры на Россию. Это, разумеется, шутка. Я в любом случае желаю удачи вашему фильму.

Хочу вам всем пожелать удачи во всех ваших начинаниях. Большое спасибо и нашему другу из Италии за тот замечательный подарок, который он преподнёс. Мы, поверьте, умеем оценить такие жесты. Большое Вам спасибо.

Позвольте вам пожелать приятного времяпрепровождения в Петербурге и в Мариинском театре.

Спасибо большое.

Россия. Италия. Евросоюз > СМИ, ИТ > kremlin.ru, 2 декабря 2016 > № 1995096 Владимир Путин


Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 2 декабря 2016 > № 1991647 Александр Попов

Александр Попов: «Риск купить поддельную картину на Западе выше, чем в РФ»

Есения Мартынова

Каждый день специалисты Научно-исследовательской независимой экспертизы им. П.М. Третьякова сталкиваются с подделками - примерно три работы оказываются фальшивками. Однако на Западе тоже не все гладко. Сейчас разгорается скандал из-за картин Старых мастеров.

Аукционный дом Sotheby’s инициировал собственное расследование в отношении лондонского арт-дилера. Именно Марк Вайсс выставил на продажу картину «Портрет мужчины» стоимостью 8,4 млн фунтов стерлингов ($11 млн), которая якобы принадлежала кисти Франса Хальса. И ее уже успел купить американский коллекционер. Однако позже он узнал, что картина «Портрет мужчины» была связана с изъятой «Венерой» Лукаса Кранаха Старшего, подлинность кторой сейчас устанавливают специалисты Лувра. Аукционному дому Sotheby’s пришлось компенсировать ущерб коллекционеру.

Специалист в области искусства, административный директор Научно-исследовательской независимой экспертизы им. П.М. Третьякова

Александр Попов рассказал «НИ», почему на Западе крайне редко исследуют картины, выставляющиеся на торгах, почему в России сложнее приобрести подделку, и можно ли избавить арт-рынок от фальшивок.

- Почему на Западе пренебрегают современными технологическими исследованиями, а безоговорочно доверяют провенансу (история происхождения картины с подробным перечнем владельцев)?

- Я связываю это с тем, что антикварный рынок на Западе очень консервативен. Европейский рынок существует не одно столетие и провенанс работ до второй половины ХХ века был практически единственным доступным способом проверки подлинности. В России ситуация совершенно другая. Наш арт-рынок формируется лишь последние 25 лет, когда уже все современные способы исследования стали доступны.

Кроме того, на Западе стоимость технологических полноценных исследований таких, как проводит наша лаборатория, совершенно не сопоставима с российскими ценами. Например, сделать одну рентгенограмму в России стоит полторы тысячи рублей. За то же самое в Лондоне нужно заплатить полторы тысячи фунтов. А если делать комплексное исследование – в России оно обойдется в тысячу долларов, а в Европе - в пять-семь раз дороже. И в таком случае понятна логика людей, которые не хотят на картину стоимостью 20 тысяч долларов тратить еще пять тысяч долларов, чтобы убедиться в ее подлинности, когда есть провенанс.

- А почему такая разница?

- Во-первых, у нас все ориентированы на расценки государственных центров. Мы же должны быть конкурентоспособны. А значит не можем сильно увеличивать стоимость наших услуг. Государственным организациям проще – у них бесплатное помещение, оборудование, сотрудники, которые получают зарплату из бюджета города. Нам же приходится проводить исследования практически по себестоимости. Конечно, это очень низкие расценки, но что поделать.

Во-вторых, на Западе другая оплата труда. У них в принципе услуги, связанные с интеллектуальными исследованиям, высоко ценятся. Кроме того, там крупными художниками занимаются определенные фонды. Не может просто появиться организация и заявить – мы будем исследовать творчество Марка Шагала, потому что у нас хорошее оборудование и нам это интересно. Там их тут же засудят, потому что есть фонд Шагала, который состоит из наследников, у которых есть права. И только они вместе с экспертами могут сидеть и определять – подлинник перед ними или нет.

- Так где выше вероятность купить подделку?

- На мой взгляд, все же в России сложнее приобрести подделку вместо подлинника. Конечно, если не идти искать Малевича на Измайловский рынок.

- Насколько можно верить провенансу, ведь его можно подделать?

- Конечно можно. А некоторые изобретательные люди просто пользуются уже имеющимся, реальным провенансом, но заменяют картину. Допустим, есть известная работа Рубенса, которая известна на протяжении 200 лет - переходила от одного владельца к другому. Но на каком моменте «жизненного пути» ее могли просто заменить на копию – неизвестно. Если коллекционеры покупают, к примеру, картину Рубенса на Западе, то они потом смогут без проблем ее продать. Никто ж не будет ее исследовать. Скандалы начинаются только тогда, когда кто-то по своей воле решает провести экспертизы.

- То есть на Западе одни подделки?

- Конечно, нет. Просто риск приобрести подделку гораздо выше. Там не существует проведения экспертизы по умолчанию. Зато у нас нет провенансов, которые были утрачены после революций, войн. И это плохо. Совершенно неизвестно происхождение картины.

Мы помимо всяких технологических исследований проводим работу с архивами, литературой. Иногда удается восстановить провенанс. Хотя бы частично. Так, у нас была на исследовании картина художника Константина Крыжицкого. Это был подлинник. Но мы нашли замазанный штамп. При помощи специального оборудования прочли его. Оказалось, что это штамп личной коллекции императрицы Александры Федоровны. И потом мы нашли, что, действительно, эта вещь была репродуцирована в одном из выставочных каталогов начала XX века. Было указано, что это собственность императрицы.

- Как долго проходит исследование картины?

- Конечно, это зависит от ее сложности, изученности творчества автора. Например, если это картина Айвазовского, которого исследовали вдоль и поперек последние три десятка лет, то он идентифицируется достаточно быстро. В среднем на исследование уходит две недели.

Но иногда сталкиваемся с совершенно загадочными предметами, например, работами раннего творчества, когда художник еще плохо узнаваем. Тогда приходится искать по музеям похожие вещи, работать с иностранными специалистами. Тогда процесс может затянуться даже на полгода.

- Сейчас разрастается скандал вокруг картин, приписываемых кисти Старых мастеров, которые могут оказаться подделками. В России тоже регулярно возникают подобные истории. Почему Вы считаете, что в нашей стране ситуация все же «чище», чем на Западе?

- Конечно, наша страна не идеальна в этом плане. К примеру, недавно меня пригласили оценить одну коллекцию из Белоруссии. Там был заявлен огромный список художников – Поленов, Айвазовский, Рокотов. Около 50 позиций. Но понятно, что примерно 80% работ не имеет никакого отношения к заявленным художникам. Но тут же никто не проводил никакой экспертизы. Коллекцию формировал знакомый дизайнер владельца этих картин.

Недавно была история, когда одной даме предложили купить работы Кандинского по очень выгодной цене, тоже без документов. Люди представились помощниками Рокфеллера. Дама продала свою квартиру, купила эти работы, а они оказались подделками. Скандалы такого плана будут всегда.

- То есть доверчивость и желание сэкономить может сыграть злую шутку?

- Именно. Так, к нам обратились очень известные люди. Они принесли картину якобы Саврасова, купленную на аукционе eBay. Вот могли приобрести картину Айвазовского на аукционе Sotheby's, где вероятность купить подделку гораздо меньше. Но нет, им было интересно сэкономить. Купили картину за пять тысяч евро, думали, что нашли «шедевр» на помойке. Конечно, все эти «помойки» просматриваются профессионалами. И в основном там просто продают подделки и ждут, когда попадутся желающие приобрести по дешевке «шедевр».

- Возможно ли решить проблему с подделками раз и навсегда? Каким способом?

- Это вряд ли. Но можно было бы улучшить ситуацию на рынке. В российском законодательстве нет статьи за изготовление подделок. Поддельщиков не преследуют. Получается, что человек может сидеть, изготавливать подделки, их будут носить на экспертизу, а они будут ждать, пока кто-нибудь ошибется. Если бы это было наказуемо, правоохранительные органы могли бы в течение недели раскрутить цепочку людей, причастных к этому.

За поддельные деньги людей сажают, а за поддельные картины нет.

Да, у нас есть статья за мошенничество. Если человек знает, что картина фальшивая, а продает как подлинную, то он мошенник. Но нужно понимать, что сам «рисовальщик» ничего продавать не будет. Все пойдет через посредников. Наказание за изготовление подделок помогло бы очистить рынок от подделок.

- Как считаете, на Западе согласились бы проверить многие картины на подлинность с помощью современных методов?

- Западный антикварный рынок в отличие от нашего процветает. Им не нужно проверять все картины. Да, периодически случаются скандалы. Но это для них мелочи. Конечно, было бы любопытно исследовать лоты европейских аукционов. Уверен, было бы много скандалов. Но вряд ли это когда-нибудь станет реальностью. У них снобский подход к современным исследованием. Они считают, что в антикварном мире это нонсенс.

Россия > СМИ, ИТ > newizv.ru, 2 декабря 2016 > № 1991647 Александр Попов


Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 1 декабря 2016 > № 2001134 Захар Прилепин

«Меня можно звать Захар, Женя, товарищ, гражданин».

Захар Прилепин хорошо знаком нашим постоянным читателям. Как-никак - бывший коллега. Все знают, что он служил в ОМОНе, восстанавливал конституционный порядок на Северном Кавказе.

Сегодня он - именитый писатель, популярный телеведущий и общественный деятель. Живёт в Нижегородской области, приезжая в столицу для записи телепрограмм. А встретиться и побеседовать с ним мне вовсе довелось на Алтае, куда Прилепина привели общественные дела.

Гостей «пытаю» разговорами

- Для начала скажите, как к вам правильно обращаться: по вашему литературному псевдониму - Захар или по имени - Евгений Николаевич?

- По паспорту я - Евгений Николаевич Прилепин, а называть меня можно и Захар, и Женя, и Евгений Николаевич, и товарищ, и гражданин - как вам больше нравится. А псевдоним появился случайно. Я родом из рязанской деревни Ильинка, папа у меня был Николай Семёнович, но все друзья называли его Захаром, и прадеда моего звали Захаром. Когда я писал первую книгу, уволившись из ОМОНа, где прослужил 6 лет, почему-то решил, что она будет единственной, и, подписавшись именем Захар, как бы отдал дань памяти своей семье, своим предкам. Прадед Захар, отец Захар, ну, думаю, объединю этим именем всю семью. Но так вышло, что на одной книжке не остановился, с тех пор написано много произведений - и художественных, и литературоведческих, и публицистических. Но так как первая книга была подписана этим псевдонимом, то вроде вторую было глупо подписывать иначе. Сейчас уже и друзья зовут Захаром, и коллеги по отряду, и даже младший сын мне говорит: «Захар, дай мне мяч».

- А с чего началась ваша литературная деятельность?

- Когда служил в ОМОНе, параллельно учился на филологическом факультете НГУ им. Н.И. Лобачевского. В 1999 году после получения диплома оставил милицейскую службу и устроился на работу журналистом в нижегородскую газету «Дело». В 2000-м стал её главным редактором. Первые труды как писателя появились в 2003 году. Романы печатались во многих «толстушках» и журналах. Затем моими произведениями заинтересовались издательства.

Журналистикой, наряду с литературной деятельностью, занимаюсь и сейчас, веду музыкальную программу «Соль» на телеканале «РенТВ». Те, кто долго не ложится спать, могут её видеть в полночь по воскресеньям. Моими гостями становятся известные музыканты старшего поколения. «Пытаю» их разнообразными разговорами, стараюсь вывести на чистую воду. Чтобы они высказались по тем темам, которые меня волнуют, гражданским, социальным. Прямо спрашиваю: «С кем вы, мастера культуры?» Поэтому многие опасаются приходить. Вот, например, Юрий Шевчук не идёт ни за что, Константин Кинчев сказал: «Там чувствуешь себя как на допросе». И это при том, что 85 % эфира отдано живой музыке. Гости «Соли» - приверженцы самых разных музыкальных жанров и убеждений: от умудрённых опытом классиков русского рока до дерзких представителей хип-хоп-альтернативы. Всех участников шоу объединяют такие качества, как яркость, талант. Героями «Соли» уже стали группы «Пилот», «Калинов мост», «Крематорий», «Чайф», «Гильза», «Uma2rmaH», Вячеслав Бутусов и «Ю-Питер», а также Юрий Лоза, Александр Ф. Скляр, Юлия Чичерина, Глеб Самойлов.

О чём не расскажут в европейских СМИ

- Ваша литературная деятельность тесно переплетается с общественной…

- Да, это так. Всё началось с поездок на Донбасс вместе с писателем Сергеем Шаргуновым в качестве военкоров, потом я занимался доставкой гуманитарной помощи. Организовывал отправку более десяти колонн грузов. Я просто давал объявление о сборе помощи в социальных сетях под лозунгом «Помогите Донбассу!», и мне за 2-3 дня приходили многомиллионные суммы. На эти средства мы закупали всё самое необходимое и развозили по больницам, школам, роддомам. Выбирали 200-300 адресов, где требовалась неотложная помощь, и отправлялись в путь. Колонна собиралась солидная, из нескольких микроавтобусов и большегрузных автомобилей. Разнообразных приключений во время этих поездок хватало - как весёлых, так и грустных. А потом я получил предложение от главы Донецкой Народной Республики Александра Захарченко и сейчас являюсь его советником. По его поручению занимался самой разной деятельностью: от дипломатической до экономической. Об этом тоже написал несколько книг. Одна из последних - «Всё, что должно разрешиться…». Это хроника событий на Донбассе, хроника разговоров с Захарченко. Там есть всё, чего не покажут по телевизору и о чём не напишут в европейских СМИ.

«Самое страшное» дело на земле

- Немаловажную роль в вашей творческой биографии теперь занимает кино?

- Я уже снялся в нескольких фильмах. Из последних новостей - опять поеду сниматься, меня пригласил знакомый кинорежиссёр, я прочитал сценарий, мне он очень понравился. Мне, правда, некоторые литераторы говорят, что настоящий русский писатель так бы себя не повёл, в кино бы не снимался. На что я им отвечаю: «А Василий Шукшин, а Владимир Маяковский?»

На самом деле это отличный опыт. Мне, писателю, крайне любопытно, как происходят съёмки. Впервые оказавшись на съёмочной площадке, я пребывал в полном кошмаре. Мне тогда предложили сыграть киллера, которого в этот день убивают. По сценарию я стою с мальчиком на дороге, в меня стреляют, я падаю, прикрывая ребёнка своим телом, при этом произношу монолог и выпускаю кровавый пузырь изо рта. Ну, думаю, всё просто, сейчас я с этим быстро справлюсь - и домой.

Начали в 8 утра. По сигналу надо было нажать на закреплённое на мне специальное пиротехническое устройство, имитирующее разрыв пуль на теле. Нажимаю: то эта штучка не срабатывает, не взрывается, то в кадр не попадает, то не вовремя мимо проезжает такси, то я мальчика сильно придавил, он вскрикнул, то ещё что-то. Дубль, два, три. Потом кончилась краска, которую надо выдувать изо рта. Падая, я отбил себе руки, ноги, порвал одежду. Меня переодели, переобули. Надели защитные накладки. Я, как хоккеист, падаю на этого малыша, он меня уже ненавидит, я его тоже, пули не взрываются. Вот это работа! Короче, съёмки мы закончили в полночь. А я понял: самое страшное дело на земле - работать в кино.

Потом приехал через неделю, там по сценарию были другие съёмочные дни - они оказались проще, так как надо было уже самому убивать, а сложнее тому, кто в роли убитого. Теперь ему пришлось выдувать свои кровавые пузыри, падать и делать разрывы от пуль.

Интересный процесс меня захватил, тем более стали экранизироваться мои книги, и я иногда в них играю самого себя либо выбираю какие-то небольшие роли.

Безумная советская судьба

- Меня очень поразила ваша книга «Обитель» о жизни в Соловецком лагере особого назначения. В романе чувствуется эффект личного присутствия - откуда это?

- В «Обители» события происходят под конец 20-х годов в соловецких лагерях особого назначения. Кстати, по произведению собирается снять фильм режиссёр Александр Велединский, известный по таким лентам, как «Живой», «Географ глобус пропил». Чтобы собрать материал, мы с Велединским жили на острове, посещали все службы, работали с архивами. И всё это время к нам присматривались местные жители, наблюдали за нашим с Александром поведением, вслушивались в наши разговоры. Помню, день на седьмой одна женщина нам говорит: «Вижу, что вы сюда приехали не как в российский Освенцим». Как оказалось, она работает с архивами около сорока лет и знает всё, что здесь происходило. Она рассказала: то, что содержится в книгах Солженицына, Лихачёва, Солоневича, - это колоссальная ошибка. Конечно, я этим заинтересовался.

Любую ситуацию можно увидеть и трактовать по-разному. Вот, например, я два раза в составе ОМОНа был в Чечне или на том же Донбассе. И могу сказать: там всё, что происходит на соседнем блокпосту, зачастую представляется кошмаром. Там слышна стрельба, и уже приходят безумные новости о прорыве танковой колонны, о том, что всех перебили. К счастью, сейчас есть современные средства связи, и в конце концов ситуация проясняется. Потом приезжаешь к коллегам и узнаёшь из первых уст, что была банальная двухчасовая перестрелка, один раненый, и ничего кошмарного, по меркам военного времени, не случилось. А у тогдашних сидельцев Соловков были только лагерные слухи, и они почти не знали истинного положения. Разумеется, в книгах упомянутых писателей множество реальных фактов, особенно тех, что касаются их личного опыта, но много и выдуманного, того, что они услышали от других.

Я, в отличие от Солженицына или Домбровского, имел возможность пользоваться внутренней документацией лагеря. Я работал со служебной перепиской, читал приказы, личные дела - всё это у меня было на руках. Условно говоря, я смог смотреть на Соловки, простите за цинизм, с лагерной вышки, глазами лагерной администрации. Это можно сравнить с произведением Сергея Довлатова «Зона», где он описывает свою службу в конвойных войсках. Я за это взялся, поскольку нельзя было не воспользоваться таким богатым материалом. Книга «Обитель» - это ни в коем случае не оправдание того, что оправдать нельзя, всех зверств, которые там творились. Просто я старался писать, не лукавя. Тем более что один мой дедушка и его дядья попали в советские лагеря, другой дед, Семён Захарович, - в немецко-фашистские. И когда сел за книгу, понял, что уже имею о предмете какое-то представление, потому что это меня с детства окружало. То дед, то дядья, то знакомые расскажут какие-то истории, ввернут какое-то словечко. Когда стал интересоваться Соловками, набралась огромная библиотека источников, за два года основательно погрузился в тему. Поэтому, надеюсь, и получилось правдиво.

В качестве примера приведу одного из героев книги - Фёдора Ивановича Эйхманса. Он был начальником этого лагеря. Образованный человек, знающий несколько языков, полулатыш-полурусский, участник первой мировой войны, разведчик, был ранен, после революции пошёл служить в ЧК. Боролся с контрреволюцией в Средней Азии. Потом его определили на Соловки, затем занимался внешней разведкой. А в 1938 году его расстреляли - такая безумная советская судьба, демоническая и увлекающая.

Недавно на меня неожиданно вышла его дочь Эльвира Фёдоровна. Она не поверила, что я черпал информацию исключительно из документов: «С интересом прочитала вашу книгу, - написала мне она, - у меня только один вопрос: кто из моих близких знакомых или родственников рассказал вам об этом? У вас нет ни одной ошибки, и все истории, рассказанные про меня, абсолютно правдивые. Более того, вы даже знаете, какая библиотека в моём доме. Кто это всё вам рассказал?»

У нас завязалась переписка, она сообщила мне ещё много интересных историй, прислала семейные фотографии. Это стало своеобразным продолжением романа.

Нельзя сидеть на жёрдочке

- Вы чётко определяете свою позицию в современном мире, твёрдо отстаиваете убеждения, в отличие от многих творческих деятелей. Как к этому относятся ваши коллеги по литературному цеху?

- Для меня счастье быть приобщённым к своему народу, к тем людям, которые страдают, отстаивая справедливость. Поэтому я нисколько не переживаю, что в связи с моей позицией у меня разорвались дружеские связи с рядом деятелей культуры. Они утверждают, что культура должна быть вне политики. Сейчас много появилось таких актёров, режиссёров, театралов, которые, как цыплята, чистят свои перья и твердят: «Мы на такие темы не разговариваем, не высказываемся». А на какие вы высказываетесь?

Я их спрашиваю: «А во время первой мировой, Великой Отечественной, восстания декабристов, русско-турецкой, русско-японской войн, татаро-монгольского ига, наконец, - ты кем был бы во всех этих обстоятельствах? Сидел бы на жёрдочке и говорил, что вне политики?»

Но разве живо не интересовались политикой Пушкин, Толстой, бывавшие на Кавказе?

Мы все хотим, чтобы то, что происходит на Донбассе, скорее закончилось. Человеческая память обладает такими свойствами, что зарубцовываются самые страшные раны. Да, сегодня ситуация там очень серьёзная, но она обязательно изменится, причём на наших глазах. Я в этом убеждён.

Беседу вёл Владислав ГАЛЕНКО

Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 1 декабря 2016 > № 2001134 Захар Прилепин


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 1 декабря 2016 > № 1994050 Алина Сапрыкина

Открытое хранение, кинетические инсталляции и выставки со звуками и запахами: Алина Сапрыкина — о планах Музея Москвы

Генеральный директор Музея Москвы Алина Сапрыкина рассказала о 120-м дне рождения городского музея, которое он отмечает 1 декабря. А также о новой выставке, посвящённой МЦК, об использовании звуков и запахов в экспозициях и о том, что летом Музей Москвы покажет город будущего.

В этом году Музей Москвы отмечает 120-летний юбилей. Знаменательной дате посвящена выставка «Азбука музея», на которой можно познакомиться с историей столицы в буквальном смысле от а до я. На очереди экспозиция, посвящённая Московскому центральному кольцу, выставка-путеводитель для школьников и проект про московскую оттепель с Пушкинским музеем и Третьяковской галереей. Дальше — больше: реконструкция зданий музея — Провиантских складов, постоянная экспозиция и открытие запасников музея для посещений. Директор музея Алина Сапрыкина не сомневается, что в 120 лет городской музей переживает вторую молодость.

— Расскажите, как отмечаете юбилей?

— Наш музей отмечает юбилейный год интересными мероприятиями и уникальными выставками. Это лучший способ ощутить праздник и поделиться им с горожанами.

Открылась выставка «Азбука музея», где наши гости могут познакомиться с прошлым и настоящим Москвы, путешествуя среди экспонатов, представленных в алфавитном порядке. На этой выставке более 2000 предметов различных времён: от археологических находок, датированных IV веком до нашей эры, до советских автомобилей. Непосредственно в день рождения музея, 1 декабря, мы делаем подарок — приглашаем бесплатно посетить выставку всей семьёй или дружеской компанией. Главное условие — возраст гостей в сумме должен составлять 120 и более лет.

А 15 декабря мы откроем выставку, посвящённую московской оттепели — тому, как жил город с конца 1950-х до середины 1960-х годов. Это большой проект, который далее превратится в фестиваль и объединит три музея: Музей Москвы, ГМИИ имени А.С. Пушкина и Третьяковскую галерею. Мы расскажем о моде того времени, об атмосфере, архитектуре, кино, культурном прорыве. Выставка продлится до 15 марта.

Экспозиция, посвящённая Московскому центральному кольцу, откроется 20 декабря. Мы хотим рассказать, каким важным событием стало появление этой дороги в конце XIX века, насколько она была красива, удобна и технически совершенна для своего времени. И конечно, нам важно показать, как Московское центральное кольцо преобразилось сегодня.

— И что за экспонаты покажут на выставке о МЦК?

— Их будет множество: это чертежи, планы, а также карты, проездные билеты, фотографии станций и пассажиров. В нашей коллекции есть уникальный альбом с акварельными зарисовками станций старой кольцевой дороги. Будет и видео, и кино, и произведения современных художников на тему движения и железнодорожного сообщения в городе.

Прямо в зале выставки мы соорудим кинетическую инсталляцию. Это будет небольшой спектакль для всех посетителей. Особенно, думаю, понравится детям.

— В преддверии Нового года будет ли в Музее Москвы интересная программа для детей?

— Да, мы за неделю до новогодних праздников откроем проект «История Москвы для детей и взрослых». Это как бы визуальный учебник, путешествие в древнюю историю города. Одно из главных событий нашего юбилейного года.

«История Москвы для детей и взрослых» будет отсылать посетителей в наши филиалы — Музей археологии Москвы, Старый Английский Двор, музей истории «Лефортово», усадьбу Влахернское-Кузьминки, Дом на набережной, Музей русской гармоники, где более подробно представлены конкретные исторические периоды жизни столицы.

Кстати, на этой выставке будут показаны лучшие предметы археологической коллекции музея. Около четверти наших экспонатов (всего в коллекции Музея Москвы порядка одного миллиона экспонатов. — Примеч. mos.ru) — археологические находки. По закону города все предметы и ценности, которые находят при раскопках, передают в Музей Москвы. Эти объекты изучают, реставрируют, хранят, представляют в выставочных проектах, информацию о них публикуют.

— Что в этой выставке привлечёт детскую аудиторию? Далеко не все дети интересуются историей.

— В первую очередь мы представим обновлённые детские программы, в том числе интерактивные. Игры, мастер-классы, квесты с использованием исторических муляжей — копий предметов быта, домашней утвари, предметов торговли, ремесла, оружия. Планируем наполнить новую выставку звуком: в зале будет чуть слышен колокольный звон, звук из мастерской или кузницы, а также речь горожан того времени. Ещё хотим добавить ароматы в зале экспозиции.

Также есть идея сделать специальные образовательные зоны — боксы с экранами, где можно будет прослушать тематические лекции лучших историков московских школ.

— Поделитесь планами на 2017 год: чем будет жить городской музей?

— Конечно же, Музей Москвы готовит выставку к 870-летию Москвы. Из того что мы уже начали делать — проект «Три фестиваля». Как известно, осенью 2017-го в Сочи пройдёт фестиваль молодёжи и студентов. Мы вспомним два московских фестиваля: в 1957-м и 1986-м годах. Покажем фотографии, одежду, символику, афиши, открытки этих фестивалей, хронику. И ещё планируем провести конкурс среди современных художников столицы. Они предложат объекты паблик-арта для фестиваля в Сочи. Таким образом, проект будет на два города: летом выставка открывается у нас, а осенью поедет в Сочи вместе с работами победителей конкурса.

Лето будет посвящено теме Москвы будущего. Не только наши идеи сегодня — мы хотели бы рассказать, какой наши предки представляли столицу в будущем. К примеру, у нас в коллекции есть открытки, выпущенные более ста лет назад конфетной фабрикой «Эйнемъ» (сейчас «Красный Октябрь». — Примеч. mos.ru). На них изображена Москва будущего: летающие поезда, кареты на колёсах, подвесные сооружения — абсолютно потрясающие футуристические виды города. На фасаде здания музея будут транслироваться фильмы о будущем Москвы, во дворе — проходить разные события: от показов городской моды до концертов и поэтических чтений.

— Вы рассказали о том, что одна из выставок поедет в Сочи. А будут ли выезжать экспонаты Музея Москвы в зарубежные города? Обмениваетесь ли вы выставками с музеями мировых столиц?

— Конечно, мы дружим с музеями других столиц. И в этом плане нам очень повезло. Так, на нашей площадке год назад прошла X юбилейная конференция Союза городских музеев. Приехали делегации со всего мира, в том числе из музеев Лондона, Нью-Йорка, Шанхая, Парижа, Амстердама, Токио и многих других. В этом году было подписано соглашение с Музеем Амстердама об обмене выставками. Ещё с несколькими музеями мы ведём переговоры.

— На какие музеи других городов ориентируется Музей Москвы?

— Музей Лондона — это целостный содержательный проект, Музей Токио — интересная площадка, соединяющая историю и современность, Музей Парижа силён скорее традиционностью, а Музей Сингапура — современными технологиями. Ориентируемся на опыт наших зарубежных коллег, реализуем лучшие мировые практики. На конференции союза мы рассказывали о том, что хотим стать одним их лучших городских музеев в мире. Наш музей в какой-то степени является коллективным проектом всех горожан, коллекция во многом состоит из даров москвичей: от известных персон до самых простых людей. Мы — Музей Москвы, а Москва — особенная, исторически самобытная, культурно богатая, быстроразвивающаяся, местами противоречивая. И наша задача — это многообразие отражать.

— Если продолжать тему исторической самобытности Москвы, этим летом коллекция Музея Москвы пополнилась 1000 новых предметов, найденных во время программы благоустройства «Моя улица». Несколько месяцев вы показывали находки на выставке «Тверская и не только». А что сейчас с этими предметами? Будут ли новые археологические проекты в музее?

— В музее показали 100 самых интересных находок «Моей улицы». Действительно за время программы найдено много артефактов, но пока далеко не все из них стали экспонатами — не всё так быстро. Между моментом, когда предмет нашли, и моментом, когда он попадает на хранение, иногда проходит год.

Сначала с находкой работают археологи, затем — реставраторы, потом её каталогизируют, дают учётный номер. И только после этого вещь передаётся в коллекцию — она официально становятся частью музейного фонда Российской Федерации.

То есть прежде чем написать, к примеру, «шахматы, кость, XIV век», специалисты проводят большую научную работу, изучают множество аналогов.

Выставка «Тверская и не только» показала, что людям очень интересно то, что находят прямо здесь и сейчас. Был просто бум посетителей. Мы, наверное, сделаем ещё один археологический проект в следующем году.

Сейчас мы участвуем в разработке проекта, связанного с находкой и дальнейшей консервацией устоев (основания сооружения в архитектуре. — Примеч. mos.ru) Китайгородской стены в парке «Зарядье», фрагмент которой обнаружили при его строительстве. Его собираются поместить под стекло, и он станет центральным экспонатом небольшого музея «Зарядья», который откроется в подземном переходе из парка к набережной. Там мы хотели бы показать историю Зарядья в предметах — это древнейший район, который много раз менял свою функцию: он был торговым, ремесленным, купеческим, был местом жизни очень богатых людей, а одно время — единственным в Москве местом, где было разрешено селиться евреям. Во времена Гиляровского, в начале XX века, это была вторая Хитровка — бандитский район с трущобами. Потом, как известно, там была построена гостиница «Россия», которая вошла в Книгу рекордов Гиннесса.

Сейчас, во время строительства парка, были обнаружены берестяные грамоты, фрагменты мощения старинных улиц, деревянные мостовые, предметы быта, посуда, украшения, монеты. Интересно было бы эти вещи показать горожанам.

— У вас достаточно много планов по временным выставкам. А каковы перспективы создания постоянной экспозиции?

— Постоянную экспозицию невозможно открыть, пока у нас полностью не пройдёт реставрация комплекса Провиантских складов. Постоянная экспозиция — это очень дорогой проект, его делают надолго. Она должна быть современной и интерактивной; от постоянной экспозиции зависит успех музея. Мы прорабатываем концепцию уже несколько лет, за это время музейные технологии сильно шагнули вперёд. Подлинники из коллекции — это основа. Но они должны быть поддержаны технологиями. Три года назад мы думали использовать проекции, звуки, 5D-экраны, голограммы, и это казалось чем-то абсолютно необычным. Сейчас мы понимаем, что появляются новые технологии, и с интересом ждём, что появится к тому моменту, когда мы сможем сделать эту выставку.

— Провиантские склады — ваш музейный комплекс — сейчас на стадии восстановления. Как идут работы?

— Проект реставрации готов: он разработан для всего комплекса, состоящего из трёх корпусов и кордегардии. В одном из зданий мы уже убрали промежуточные этажи, которые были новоделом советского периода и позволяли использовать помещение под гараж. В другом здании починили крышу. Сейчас приступаем к реставрации ограды.

Важно вернуть общий исторический облик Провиантских складов — памятника архитектуры (построены в 1835 году по проекту архитектора Василия Стасова. — Примеч. mos.ru). Этот комплекс — один из лучших в Москве. Его надо реставрировать, бережно встраивая и разворачивая в нём современный городской музей. И мы к этому готовы.

Когда работы начнутся, три корпуса можно будет реставрировать поочерёдно, не вывозя никуда музей и коллекцию.

После реконструкции мы планируем, что в одном корпусе будет постоянная экспозиция, в другом — временные выставки, лекторий, конференц-зал, детские мастерские, кинотеатр, медиатека, а в третьем хотим сделать открытое хранение. Конечно же, в современном музее, особенно если его активно посещают туристы, должна быть вся инфраструктура: кафе, сувенирный магазин и многое другое.

— А в чём суть открытого хранения? Это запасники музея, в которые будут приходить все желающие?

— Так вышло, что наша коллекция мало известна городу. С ней соприкасались в основном люди из профессионального музейного сообщества. По сути, мы имеем уникальную коллекцию. Но её никто не видит. Можно хранить это как на тайном складе, а можно — и это гораздо интереснее и современнее — открыть для посетителей и сделать из этого ещё одну большую экспозицию. То же хранилище, но упорядоченное и обустроенное так, чтобы в него можно было приходить посетителям, ходить самостоятельно или с экскурсоводом.

— Три с половиной года вы руководите Музеем Москвы. Назовите достижения, которые считаете самыми важными за это время?

— Говорят, музей стал понятным, открытым, доброжелательным, актуальным, и в музее началась жизнь, а раньше он был закрытым и будто спал. Не знаю, со стороны виднее. Бесспорно то, что в Музей Москвы стали ходить новые люди, он стал одним из самых посещаемых городских музеев.

Также был разработан и защищён проект реставрации Провиантских складов. Разработана концепция развития музея и превращения его в современный многофункциональный городской музей. И даже больше — в выставочный, презентационный и образовательный центр, где горожане, дети в первую очередь, знакомились бы и с историей Москвы, с её главными проектами, и событиями настоящего дня, а туристы могли бы узнать всё о Москве за час, получить экспресс-курс по мегаполису с большой историей. И где проходили бы важные для города мероприятия: биеннале, конференции, форумы.

Среди наших достижений и повышение качества выставок, и открытие лектория, детского центра, и запуск новых экскурсионных маршрутов.

У музея появился новый сайт и новый фирменный стиль. Мы стали издавать книги, открыли музейный магазин и два кафе. Не стоит забывать, что Музей Москвы — это объединение, у нас шесть филиалов и их жизнь тоже не стояла на месте. В трёх из них сделан ремонт и открыты новые постоянные экспозиции. Мы организуем выездные выставки музея в городском пространстве: в парках, метро, на улицах, даже в подземных переходах. Да, и собственный внутренний двор Музея Москвы был превращён в новое общественное летнее пространство с активной и интересной культурной программой.

Хотя большая часть нашей работы как раз не видна со стороны, но она-то и является самой важной. Это перенастройка всего организма музея: разбор фондов, которые были в чудовищном состоянии, усиление команды за счёт обучения сотрудников и привлечения молодых и амбициозных специалистов. Получилось обновление за счёт соединения старого и нового. Таким я и хочу видеть Музей Москвы — хранящим историю и традиции, но при этом отражающим самые новые явления, формирующим завтрашнюю жизнь столицы.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 1 декабря 2016 > № 1994050 Алина Сапрыкина


Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 27 ноября 2016 > № 2001132 Аристарх Ливанов

«На сцене нужно совершать подвиг…»

В гостях у редакции - советский и российский актёр театра и кино, народный артист Российской Федерации Аристарх ЛИВАНОВ.

- Аристарх Евгеньевич, вы внук православного священника, расстрелянного в 1938 году. Что стало причиной его трагической кончины? Бываете ли вы на родине?

Мой дед Аристарх Павлович Ливанов был священником (протоиерей). По рассказам отца, на его службе в храме яблоку негде было упасть. Каждый прихожанин ждал именно его благословения, напутственного слова, произнесенного после молитвы.

Но, увы, даже среди тех, кто, казалось бы, безгранично верил в Бога, находились иуды. Таковым стал его последователь, из зависти составивший донос: якобы священник Аристарх руководил подпольной антисоветской организацией.

А на самом деле дед с раннего утра находился в церкви и по окончании вечерней службы, преодолевая расстояние в 30 км, стремился хоть несколько часов уделить жене и пятерым своим деткам. И вина-то его перед советской властью заключалась лишь в том, что он не боялся крестить, венчать и отпевать.

После долгих лет поисков истины – практически через полвека – раздался телефонный звонок. Нашу семью пригласили ознакомиться с расстрельными документами. Перелистывая дрожащими руками страницы, я случайно бросил взгляд на подпись деда, и сердце мое дрогнуло: наши подписи оказались идентичными. И хотя с того момента прошло уже 20 лет, расписываясь на том или ином документе, я мысленно возвращаюсь к тому дню, забыть который уже невозможно.

А по поводу Украины, откуда родом, могу сказать следующее. С недавних пор я попал в санкционированный список вместе с такими же известными людьми, как Никита Михалков, Алексей Баталов, Николай Бурляев, Иосиф Кобзон и другими светлыми головами. Причиной тому явился факт моего участия в выездных благотворительных концертах в Донецке, Луганске и Краснодоне.

- Ваши родители руководили в Киеве детским кукольным кружком. Их ли пример повлиял на желание продолжить актерскую династию? Или вы, как многие мальчишки, мечтали стать похожим на героя полюбившегося кинофильма?

Наш род всегда отличался своим артистизмом. На этот счет даже есть шутка: я - Дед Мороз в третьем поколении. Первым был мой дед Аристарх Павлович (протоирей), вторым – отец, Евгений Аристархович, профессиональный актер, который не расставался с этой ролью всю жизнь, и, наконец, ваш покорный слуга. Кстати, первая роль, сыгранная мной в возрасте 5 лет, несколько раз заканчивалась чуть ли не со слезами на глазах. Со словами «Дедушка Мороз, ты же волшебник!» из-за кулис выкатывалась хлопушка. По сценарию, по ней надо было постучать посохом и, встряхнув несколько раз, поставить на пол. После этого, как бывает в сказках, оттуда должно было появиться чудо. Этим чудом являлся я в облике лисички. Так вот, когда все заканчивалось благополучно, я выскакивал и рассказывал стишок: «Я лисичка, хвостик рыжий, стану к елочке поближе». Но поскольку отличить, с какой стороны хлопушки мои ноги, Деду Морозу удавалось не всегда, пару раз я стукнулся головой об пол, что, конечно, не вызывало восторга. Тогда на помощь сразу подскакивала добрая фея в лице моей мамы и нежным голосочком говорила: «Дедушка Мороз, ты перепутал: надо перевернуть хлопушку - и тогда чудо станет явью!»

Так что привлекали меня к творческому процессу с самого раннего детства.

Мой папенька еще до войны, будучи ведущим артистом Саратовского театра имени Карла Маркса, сыграл таких персонажей, как Чацкий, Глуховцев, Незнамов.

Попав в госпиталь в Киеве, он познакомился с красивой девушкой Ниной, лейтенантом медицинской службы. 23 февраля 1944 года, выйдя в подштанниках, прикрытых серым халатом, и размахивая руками, он с чувством декламировал: «Напрасно в бешенстве порой я рвал отчаянной рукой терновник, спутанный плющом!..» Смешной внешний вид и в то же время пылкое изложение «Мцыри» заставили екнуть сердце моей мамы, Нины Тимофеевны, которая приняла непоколебимое решение: «Этого орла надо брать в плен!» И взяла. Аж на 64 года!

После войны репутация сына репрессированного закрыла отцу доступ в театр. А маменька, пройдя определенные жизненные вехи, стала руководителем детского кукольного кружка. Вдвоем они готовили театральные постановки, активно привлекая к этому и меня.

Сцена, роли, зрители обворожили настолько, что уже в 16 лет я стал руководителем самодеятельного театра кукол в ДК «Киевметрострой», о чем свидетельствует первая запись в трудовой книжке. Мой режиссерский дебют в спектакле «Тимка с голубой планеты» состоялся в 1964 году. Тогда простые мальчишки и девчонки, которых я приглядывал на переменках в родной школе, предлагая выступать в кукольном театре, можно сказать, утвердили меня в стремлении стать профессионалом своего дела. Более того: спектакль занял первое место на Киевском областном смотре-конкурсе профсоюзных самодеятельных коллективов. Кстати, один из моих учеников - ныне заслуженный артист Украины Сергей Чуркин, актер и режиссер Киевского национального академического кукольного театра.

Позже, в 1969 году, я окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии и был направлен в Волгоградский ТЮЗ.

- В боевике «Тридцатого уничтожить» вы несколько месяцев плечом к плечу находились на одной съёмочной площадке с братом - Игорем Ливановым. Удается ли в жизни хоть треть этого времени проводить вместе?

В силу актерской занятости, а это гастроли, съемки в других городах страны и за рубежом, видимся мы достаточно редко. Исключением бывают семейные или юбилейные даты, праздники либо какие-то исключительные случаи.

Что касается фильма, то около полугода нам приходилось работать довольно в сложных, в том числе и климатических, условиях. Вы же помните, что по сценарию в определенный момент волею судьбы братья снова оказываются вместе. Единство духа и веры, несмотря на множество препятствий, позволяет им бежать с базы и доставить в спецотдел ВДВ дискету с секретной информацией.

Не скрою: ни без моей инициативы Игорь был утвержден на главную роль. Изначально режиссер Виктор Доценко хотел видеть «Тридцатым» Игоря Талькова. Но даже сейчас я убежден, что роль Сергея Черкасова сыграна братом талантливо и безупречно. Кстати, трюки, которые видит зритель в кинофильме, Игорь выполнял самостоятельно. В этом ему, конечно, помогла страсть к боксу ещё с юных лет и срочная служба, которую он проходил в одном из подразделений дивизии морской пехоты под Владивостоком.

- Кинозрителю широко известна фамилия Ливанов. А случались ли курьезы, связанные с вашим однофамильцем - гениальным артистом Василем Ливановым?

В нашем окружении есть байка, которую мы с Василием Борисовичем не раз рассказывали в кругу друзей и знакомых, преподнося информацию так, будто были свидетелями события. Хотя касалось это только наших отцов. Во время войны МХАТ им. Горького эвакуировали в Саратов. Однажды у отца Василия Бориса Ливанова спросили: «А вы знаете, что в саратовском театре тоже есть актер по фамилии Ливанов? Женя, подойдите, пожалуйста». Когда мой отец приблизился и протянул Борису Николаевичу руку, тот низким тембром произнес: «Ну что ж, в каждом приличном театре должен быть свой Ливанов!».

- В своей творческой жизни вы играли офицера, князя, чиновника, врача, писателя, композитора, психолога… Легко ли подобрать ключ к образу героя?

Я живу по принципу «если искусство не удивляет - оно не имеет право называться искусством». Поэтому для меня главный признак в профессии и самый большой интерес заключается в том, чтобы я, Аристарх Ливанов, сумел найти то, что превратит меня в князя Мышкина, или то, что позволит мне войти в образ Григория Мелехова. Другими словами, нужно сделать шаг, чтобы уйти от себя и приблизиться к образу, характеру персонажа, которого воплощаешь на сцене или съёмочной площадке. Причем, в театре у актера более выгодное положение - есть репетиционный процесс. Когда движешься к цели, в том числе на генеральной репетиции, на первом прогоне, даже на премьере, остается возможность предложить себя в том образе, который понравится режиссеру, партнеру и зрителю. Такой случай мне хорошо запомнился в период репетиций спектакля «В поисках радости». Через полтора дня премьера, а я хожу по сцене, как сомнамбула, в поиске характера героя, образ которого был собирательным. Речь шла о молодом парне, поначалу безразличном ко всему живому. Но когда его душу растопила любовь, он превратился в человека с чутким сердцем и желанием творить добро.

После премьеры спектакля подходили зрители с благодарностью и удивлением от того, как мне удалось настолько точно воспроизвести этот образ. Для кого-то мой герой был похожим на сына, для другого - на коллегу или просто знакомого.

Есть еще одно умозаключение касательно театрального искусства, к коему я пришел не так давно. Выходя на сцену вот уже 29-й сезон с Татьяной Дорониной в спектакле «Старая актриса на роль жены Достоевского», я понял: играть надо долго, особенно такие материалы, которые ты воплощаешь, как говорится, всеми силами души. Очень долго и тогда ты порадуешь себя и зрителя своими открытиями. Играть так, будто идешь по минному полю, чтобы в конце остаться живым. Поэтому для того, чтобы провести спектакль достойно, овладеть сознанием, настроением и душой зрителя, важно отдать свою энергию и не жалеть сил. Другого пути, чтобы зритель запомнил тебя надолго, - нет. Стоит заметить: я видел в зале людей, которые впервые пришли на этот спектакль 29 лет назад. Значит, зрителя трогает не сюжет, знакомый до боли, а игра актеров. Что еще раз подтверждает - на сцене ты должен совершить подвиг, чтобы не обмануть ожидания публики.

В свое время в Москве ошеломительный успех имел спектакль «Идиот» по роману Федора Достоевского, где я играл роль князя Мышкина. Билетов было не достать, их спрашивали еще у метро. Кстати, моими партнерами на сцене были такие знаменитости, как Владимир Зельдин, Людмила Чурсина, Нина Сазонова. Тогда, если можно так сказать, я ел, спал и дышал как Мышкин, что, видимо, и привело к должному успеху. Сцена заполняла все пространство моей творческой жизни.

Кинематограф – это, как я люблю говорить, консервы. Хотя, если сценарий кинокартины тебя захватил, начинаешь думать, что театральная сцена подождет. Такое чувство посещало на съемках кинофильмов «Эти невинные забавы», «ТАСС уполномочен заявить», «Государственная граница», который является моей визитной карточкой, фильма Виталия Четверикова «Затишье». Если есть серьезная роль, требующая глубокого погружения, - театр отодвигается на второй план. Подтверждение тому - оценка телезрителей. Например, после очередного просмотра художественного фильма с моим участием не раз доводилось слышать, что сыгранная роль произвела впечатление на публику. То есть происходит переосмысление, новый взгляд на ранее увиденное и услышанное. В такой момент между актером и зрителем устанавливается обратная связь, позволяющая еще раз убедиться в том, что когда-то выбранная тобой творческая профессия была единственно верным и правильным решением.

- Театр и кинематограф неразрывно связаны со зрителем. Изменилась ли публика в XXI-м веке?

Не секрет, что зрители, воспитанные в традициях советской морали, которым сейчас за 50, в большей степени благодарнее, чем публика дня сегодняшнего. Наверное, сказываются рекламное внедрение, влияние Интернета, быстрый поиск ответа без желания вникнуть в суть, клиповое мышление. Хотя есть немногочисленные представители молодого поколения, кому дорога продукция советского кинематографа.

Может, в этом кроется и наша вина - старшего поколения. Например, почти 40 лет я пропагандирую кинематограф. Раньше этому направлению уделялось большое значение. Чтобы провести вечер встречи со зрителями, подготавливался фрагментарный сценарий из кинофильмов с участием актера, ответственность за который возлагалась на режиссера. Программа тиражировалась, и готовый материал проходил цензуру. Помню, как неподражаемая Любовь Соколова и другие члены комиссии со свойственной им скрупулёзностью просматривали подготовленный материал с участием вашего покорного слуги, выносили вердикт, давая жизнь моей кинематографической хронике. С такой программой я объездил весь Советский Союз, побывав в таких отдаленных точках, как Хабаровск, Камчатка, Таджикистан, Туркменистан.

Сегодня это начинание практически утратило свою актуальность. Человеческий фактор заменил Интернет. Чувственность и контакт с мастерством актера отошли на второй план, что, видимо, сказывается на восприятии нынешнего поколения, зачастую совершенно равнодушного к кинематографу прошлого столетия.

- Не буду лукавить, если отмечу, что форма вам к лицу. Полковничьи и генеральские погоны привнесли в копилку ваших достоинств массу зрительских симпатий. Что вы открыли для себя, воплощая на экране этих персонажей?

Впервые военную форму я примерил еще в юношеские годы. После окончания института и направления в Волгоградский ТЮЗ получил отсрочку от армии на пять лет. Соблюдая все условия договора, в 27 лет смог бы владеть заветным для кого-то «белым» билетом. Однако именно это обстоятельство шло вразрез с моими внутренними убеждениями. Поэтому, недолго думая, добровольно пришел в военкомат и заявил: «Хочу служить в Советской Армии». И служил. В ракетных войсках ПВО в Капустином Яре Астраханской области.

Ну а если говорить серьезно, есть такое понятие: костюмный артист. Со мной это качество живет долгие годы, еще с начала творческой карьеры. Здесь стоит вспомнить сыгранную мной в 1976 году роль летчика военно-транспортной авиации из кинофильма «Меня ждут на земле», бывшего капитана отдельного корпуса пограничной стражи в историческом фильме «Государственная граница» (1980-1988), полковника милиции в детективном телефильме «Следствие ведут ЗнаТоКи» (1971-1989).

Однажды, снимаясь в роли командира Красной Армии в фильме «Людмила» (1982) я испытал поистине потрясающие и незабываемые ощущения. Не успев ранним утром ступить с трапа самолета в Виннице, спустя считанные минуты я оказался на съёмочной площадке в шинели, с револьвером в руках, стремясь вместе с бойцами обезвредить вооруженную банду. Вокруг каскадеры, кто-то падает, тут же взрывы, вспыхивает огонь, стрельба… Вдруг - стоп-кадр. Ловлю себя на мысли, что я нахожусь не в реальной жизни, а «перенёсся» во времена Гражданской войны - лежу на боку в высокой траве, покрытой инеем, из револьвера вьется дымок и пахнет настоящим порохом...

Эпизоды съёмочного дня были настолько реальными и захватывающими, настолько приближенными к историческим событиям Гражданской войны, что возвращаться в действительность на тот момент не было ни малейшего желания.

- Вы сыграли полковника милиции в телесериале «Следствие ведут ЗнаТоКи». А приходилось ли вам когда-нибудь «вживую» сталкиваться со спецификой милицейской службы? Может, вспомните какие-то интересные случаи?

В 1985 году, по замыслу сценаристов, я предстал перед телезрителями в образе полковника милиции Алексеева, непосредственного начальника Знаменского и Томина. Эта роль помогла показать, что истинная ценность - не в погонах, а в человеке, который их носит.

В 2002 году режиссер Владимир Хотиненко, снимая продолжение «Следствие ведут ЗнаТоКи. Десять лет спустя», предложил мне уже роль генерала.

(К слову: многие ли теперь вспомнят, что слово «ЗнаТоКи» сложено из первых букв фамилий тройки главных героев: ЗНАменский, ТОмин, КИбрит?)

А курьезные случаи, конечно, бывали, как и у многих киноактеров. Однажды мы с супругой разъезжали по Подмосковью в поисках дачного участка. На посту ГИБДД нас за превышение скоростного режима остановили сотрудники. Оправдываясь и извиняясь за правонарушение, ну и, конечно, во избежание штрафа, я с удовольствием подписал каждому открытки со своим портретом. Прощаясь, мы по-дружески пожали друг другу руки, и я уверил инспекторов, что впредь такое не повторится. Прошел год. Еду по той же дороге, не замечая, что на спидометре лишние 20 делений. Откуда ни возьмись - сотрудник ГИБДД, жезлом указывающий остановиться. Выхожу, бью себя в грудь, что никогда ранее не превышал скорость, это вышло случайно. Вот, говорю, возьмите лучше открытки с моим автографом. И тут наступает развязка: на посту оказались те же ребята - с открытками, подписанными мною год назад!

А 1989-м проходили съемки к фильму о Фрунзе. Я изображал белогвардейского офицера, который попал в плен к «красным». Для следующих кадров ожидали рассвета. В связи с чем у группы появились три часа для отдыха.

Устроившись в съемочной экипировке в своей новенькой машине, мы с супругой уже видели первый сон. Вдруг - ненавязчивый стук в окно. Молодой человек тихим голосом произносит: «Можете ехать домой. Съемки переносятся на завтра - оператор уронил камеру в реке.

Так как времени было около четырех часов утра, я, как был - в гриме и потрепанной белогвардейской форме, выдвинулся по направлению к дому. У первого поста ГИБДД машину останавливает инспектор. Начинает представляться: «Старший сержант милиции Васи…». Но, глянув на меня, отпрыгивает в сторону со словами: «Дезертир, что ли?!» - «Нет. Началась гражданская война! – отвечаю я. «Аааа, - многозначительно тянет он. И, начиная понимать, что к чему, произносит: - Понял! Тогда можно автограф?»

- В портфолио сыгранных вами ролей есть и исключительно отрицательные персонажи. Зная вас как интеллигентного человека с возвышенными идеалами, хочу спросить: легко ли играть негодяев?..

Когда знакомишься с той или иной ролью, привлекает не факт «положительности» персонажа, а то, что и как в нем можно реализовать. И это является главной приманкой и основной задачей для претворения образа в жизнь.

Играя отрицательного героя, актер открывает в себе раскованность, непредсказуемость. Чем меньше ты стесняешься в выборе средств, тем интереснее может оказаться созданный тобой характер героя. Этакий мозаичный образ, который придется по вкусу зрителю.

После премьеры приключенческого фильма «Государственная граница» я был удостоен Диплома ВЧК КГБ за роль офицера Белой гвардии Сержа Алексеева (1987).

Кстати, во время правления Сталина произошел беспрецедентный случай. Однажды, после просмотра кинофильма «Тарас Шевченко» с Сергеем Бондарчуком в главной роли, Иосиф Виссарионович произнес: «Настоящий народный артист!» Опасаясь задать вождю вопрос, народный РСФСР или СССР, «придворные» приняли решение дать звание «Народный артист СССР». Так, в 31 год, «перескочив» одну наградную ступень, Бондарчук стал обладателем высшего почетного звания.

А те, кто изображал в кино негодяев, в то время редко удостаивались высоких званий. На вопрос «Может, дадим ему звание?..», Сталин чаще всего отвечал: «Нет. Пригласим его на банкет - и достаточно». Подтекст был таков: если актер хорошо сыграл отрицательную роль – значит, что-то с ним не чисто…

В свое время я параллельно исполнял роли таких героев, как Сальери - главный злодей мировой литературы и добрейший князь Мышкин. Несколько ранее посчастливилось сыграть Григория Мелехова в спектакле «Тихий Дон» на сцене Ростовского ОДТ имени М. Горького. Кстати, именно за эту работу в 29 лет я получил Государственную премию имени Станиславского, став на то время самым молодым лауреатом.

За годы артистической жизни мне довелось соприкоснуться в своих ролях с такими великими классиками, как Шолохов, Достоевский, Чехов, Пушкин, Горький, Дюма. Конечно, среди сыгранных мной персонажей были как положительные, так и отрицательные.

- Оглядываясь в прошлое, вы хотели бы что-нибудь изменить, исправить, повторить или забыть?

Да. Хотелось бы жениться сразу в третий раз! С женой Ларисой Петровной мы вместе уже 43 года. А первые две ошибки не совершать. Это дорогого стоит и укорачивает жизнь. Конечно, были и досадные моменты. Долгие годы я хотел сыграть Евгения Арбенина. Однажды я получил предложение попробовать себя в роли этого героя в театре Советской Армии. Но разные взгляды на пьесу Лермонтова «Маскарад» у режиссера театра Леонида Хейфеца и у меня, не позволили осуществиться этой мечте. Кстати, до меня Олег Борисов репетировал эту роль год, Вадим Ледогоров - шесть месяцев. Я, скрипя зубами, продержался 29 дней, а Сергей Юрский – 7.

- Увидим ли мы в ближайшее время на экранах или подмостках сцене обаятельного, нестареющего Аристарха Ливанова?

Сегодня я меньше снимаюсь в кино. Основное время занимает МХАТ, с которым я сотрудничаю вот уже 30 лет, гастроли, участие в концертах и фестивалях.

Неделю назад вернулся из Таллинна. Там с успехом прошел спектакль «Императрица», где Людмила Чурсина играет в роли Екатерины Великой, а я - Григория Потемкина. В этой интересной работе мы вместе со зрителями погружаемся в атмосферу XVIII века - зависть приближенных к царскому двору, слухи, домыслы, интриги, коварство… И хотя театральный антрепризный жанр столько не живет, вот уже 18-й сезон нам удается своей игрой на сцене удивлять публику, в том числе в Германии, Америке, в других странах.

В этом году я в третий раз «рекрутировался» для проведения церемонии на всероссийский праздник, посвященный памяти М.Ю. Лермонтова, в Государственном Лермонтовском музее-заповеднике «Тарханы». Фестиваль прошел под девизом «Любить - необходимость мне». Ежегодно, и это стало уже традицией, после возложения цветов на могилу поэта проходят творческие встречи с писателями и артистами, лермонтовские чтения, вручение премии им. М.Ю. Лермонтова.

Замечу, что вся ответственность за проведение этого праздника вот уже который год возлагается на меня.

- Аристарх Евгеньевич, есть ли у вас пожелания для тех, кто днем и ночью бережет покой и обеспечивает безопасность граждан нашей страны?

Безусловно, служба эта нужна и важна. Сегодня, когда случаются теракты, происходят коррупционные разоблачения, обеспечение порядка и безопасности граждан - одно из важных направлений деятельности сотрудников правоохранительных органов. Но не стоит при этом забывать о простых человеческих истинах. Говорю это потому, что некоторые офицеры порой забывают о том, что они, в первую очередь, - люди. Применительно к себе скажу, что с такими индивидами совсем не хочется держаться открыто и просто - так, как я привык себя ощущать. Наблюдая в течение жизни за представителями силовых структур в самых разных чинах и званиях, я неоднократно отмечал: если офицер гуманно относится к людям - ему это помогает, а не вредит.

Беседу вела ЕЛЕНА БЕЛЯЕВА

Визитная карточка

Аристарх Евгеньевич Ливанов - советский и российский актёр театра и кино. Народный артист Российской Федерации (1999).

Родился 17 марта 1947 года в Киеве. В 1969 году окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии. По распределению был направлен в Волгоградский ТЮЗ.

Сыграно более 80 ролей на театральной сцене. Работал в Волгоградском драматическом театре, в нескольких театрах Ростова-на-Дону и Таганрога. В 1977 году принят в Театр имени Моссовета. С 1987 года и по сей день на договорной основе сотрудничает с МХАТ им. М.Горького. Первая роль в этом театре - Барон «На дне».

Разноплановый актер, снявшийся более чем в 100 ролях в кино. Кинодебют состоялся в 1969 году в кинофильме «Эти невинные забавы». Широкую известность актёру принесла роль белого офицера Сержа Алексеева в приключенческом фильме «Государственная граница» (1980).

В числе наиболее известных роли в кинофильмах: «Затишье» (1981) – Астахов; «Людмила» (1982) - бывший офицер царской армии;

«ТАСС уполномочен заявить» (1984) – помощник Велша; «Следствие ведут знатоки» (1985) – полковник милиции Алексеев; «Палач» (1990) – Сергей Гаврилов; «Тридцатого уничтожить» (1992) – капитан «Одиннадцатый»; «На Муромской дорожке» (1993) - Алексей; «Русский роман» (1993) – полковник Тумановский; «Я кукла» (2001) – полковник ФСБ; «Сармат» (2004) – генерал Толмачев.

Женат, имеет дочь.

Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 27 ноября 2016 > № 2001132 Аристарх Ливанов


США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 ноября 2016 > № 1988381 Эллен Мицкевич

«Трамп не был в Нью-Йорке крупной фигурой»

Профессор Университета Дьюка рассказала о роли традиционных медиа в выборах в США

Александр Братерский

После неожиданной победы Дональда Трампа на президентских выборах в США все больше наблюдателей задаются вопросом о том, как будут строиться отношения избранного президента с «четвертой властью». Как Трамп победил благодаря СМИ, превратившим шоумена в политика, «Газете.Ru» рассказала профессор политологии Университета Дьюка Эллен Мицкевич, автор многих книг, посвященных роли медиа в политике.

— Как СМИ помогли Трампу в его президентской кампании?

— В 2015 году американские СМИ считали его непредсказуемым кандидатом, позиции которого шли вразрез с принятым дискурсом. В связи с этим ему уделялось огромное количество бесплатного эфирного времени. Его телегеничность и способность держать аудиторию повышали рейтинги политических передач и выпусков новостей, что привлекало рекламодателей.

Не думаю, что он был прям уж такой знаменитостью до того, как принял решение выдвигаться президентом. Его шоу «Кандидат» было популярным, но по рейтингам, конечно, его невозможно сравнить с трансляцией футбольного Суперкубка. Его деловые связи тоже не были столь обширны, как он предпочитал делать вид, в Нью-Йорке он не такая уж и крупная фигура.

Именно эффект низкой базы, его небольшая известность по сравнению с другими крупными игроками превратили его по ходу праймериз из средней руки бизнесмена в более весомую фигуру. Следившие за его политической карьерой не могли ожидать, что так произойдет.

Неожиданная победа над конъюнктурными кандидатами разогрела интерес к нему со стороны медиа еще больше. Во второй части кампании вся страна уже знала его и его позицию по ключевым вопросам, хотя он и менял ее постоянно.

— Можно ли считать, что часть успеха ему принесла трата больших средств на digital consulting?

— Трамп, конечно, пошел в цифровую сферу во многом из-за выгодности направления. Но он также справедливо подчеркивает, что это давало ему постоянную связь с сотней тысяч своих поклонников. И да, это было дешевле, чем те миллионы долларов, которые потратила кампания Хиллари на телевизионную рекламу. В моем штате это было особенно заметно. В этом году за Северную Каролину шла борьба, и на нас обрушился такой поток рекламы, которую мы раньше не видели. Кандидаты постоянно приезжали сюда, тут были и Барак и Мишель Обама, и Мишель в отдельности с Хиллари.

— Если говорить о Хиллари, то в чем была ошибочность ее кампании?

— Госпожа Клинтон делала ставку на гендер и видела в женщинах группу, которую можно было мобилизовать для поддержки своей кандидатуры. Но, как и в 2008 году, когда она проиграла праймериз Бараку Обаме, этого сделать не удалось. Есть такие судьбоносные вопросы, которые важны для одной категории женщин и не важны для другой — например, расовый вопрос, — и Клинтон должна была это понимать. Она надеялась, что сможет сыграть на этих настроениях, но не смогла этого сделать ни в 2008 году, ни сейчас. Исследования показали, что избирательные предпочтения женщины не монолитны.

Так, согласно данным социологии, Трампа поддержала большая доля женщин с высшим образованием — потенциальных избирательниц Клинтон.

— Казалось, что СМИ действительно начали очень жесткую кампанию против Трампа, просто уничтожая его репутацию. Возможно ли, что люди просто решили голосовать от противного?

— Я бы возразила против такого обобщения. Надо точно говорить, о каком именно периоде идет речь. Мне кажется, что вначале был довольно затянувшийся период, когда Трампа просто не принимали всерьез. Тогда никто не предполагал, что он будет одним из ключевых участников праймериз, и после того, как Трамп стал добиваться успехов, СМИ начали понимать, что они ошиблись, проигнорировав его. И то, что мы увидели в дальнейшем, стало своеобразной отдачей, следствием того, что СМИ не сделали свою работу, не выполнили свой журналистский долг. На поздних этапах медиа стали осознавать свою недоработку и посвящали избранному президенту все больше внимания. Хотя, конечно, были примеры и однобокого освещения, как в журнале New Yorker.

— В России эту президентскую кампанию сравнивали с президентской кампанией 1996 года, когда СМИ открыто встали в поддержку Ельцина против Зюганова. Как вы относитесь к этому сравнению, учитывая, что вы хорошо знаете историю СМИ России?

— Я не думаю, что такое сравнение возможно. Давайте возьмем New York Times, издание «золотого стандарта» журналистики. Они не перестали публиковать расследования в отношении госпожи Клинтон, о ее кампании, о ее позициях. Даже когда редакция осознала, что должна писать о Трампе гораздо больше, чем приходилось до этого, они продолжали отводить столько же газетного места госпоже Клинтон. При этом не стоит забывать, что впервые в истории у кандидатов были такие колоссальные негативные рейтинги. На этом фоне в СМИ постоянно присутствовала и позиция проигравшего Клинтон праймериз Берни Сандерса.

Все это было гораздо сложнее и гораздо конкурентней, чем кампания в России в 1996 году.

— Согласно недавнему опросу социологической службы Gallup, американцы испытывают все меньше доверия к СМИ. Как это можно объяснить?

— Это падение продолжается достаточно долгое время — с 1991 года. Был короткий подъем в 2005 году, но с 2007 года тенденция продолжилась. Причин много, одна из них — в сокращении числа СМИ из-за экономической ситуации. Падение доверия к традиционным медиа идет параллельно с подъемом влияния социальных СМИ, блогеров, которые имеют возможность взглянуть на ситуацию с той точки зрения, которой придерживается читатель.

Люди хотят читать то, с чем они уже согласны.

К тому же возникает вопрос, насколько журналисты из больших СМИ понимают реальные проблемы страны. Когда я читаю репортажи московского бюро New York Times, то я вижу, что они все ориентируются на мнения в Москве и Санкт-Петербурге, и таким образом они теряют возможность показать, что происходит в огромной стране, где в регионах совершенно разные уровни благосостояния. То же можно сказать и о США: я не думаю, что люди в других странах понимают, насколько различаются наши регионы и как то, что происходит в Вашингтоне, очень по-разному воспринимается в других частях страны.

— Как вы прокомментируете роль телевидения в президентской кампании?

— Для национальных телеканалов новостью становилось то, что Трамп писал в своем твиттере.

Но все равно нельзя утверждать, что в кампании-2016 традиционные медиа окончательно потеряли влияние. Первые дебаты собрали самую большую аудиторию в истории США. Последующие также смотрело достаточно серьезное количество людей, но первые привлекли особенно много внимания, потому что любопытно же было, как эти двое будут вести себя друг с другом перед телекамерами. Трамп не очень хорошо себя показал на первых дебатах, но научился многому на вторых и третьих. Однако я бы не сказала, что это в конечном счете имело значение.

Анализируя дебаты, один из телевизионных аналитиков дал оценку, с которой я соглашусь. Он сказал, что рейтинги одобрения и неодобрения аудитории не имеют большого значения для сторонников Трампа, потому что они оценивают его по совершенно другим параметрам. И мне кажется, это наиболее точное определение. То, что в нем искали его сторонники, очень отличается от того, что ищут элиты.

— Каким вы видите президентство Трампа?

— Трамп — не республиканец и не демократ, у него нет твердой позиции, он не догматик, его позиция меняется. Для того чтобы это понять, достаточно посмотреть его интервью программе «60 минут». Первое, о чем он говорил, — это инфраструктура страны, которая нуждается в улучшении, и Трамп связывал эту проблему с новыми рабочими местами.

Это очень похоже на то, что делал Франклин Рузвельт, когда создавал Управление общественных работ.

Кроме того, я поняла, что никакой стены не будет, а в миграционной политике Трамп будет следовать политике Обамы, который, не особо афишируя, выслал миллион нелегальных эмигрантов, совершивших преступления. Что же касается отношений с Россией, тут Трамп будет следовать бизнес-интересам. Для него бизнес — это локомотив. И он будет исходить из того, что вы можете ему предложить и где можно найти общие точки соприкосновения. Но главное, конечно, как себя будет вести Россия. Если российское правительство не будет действовать агрессивно и предпринимать действия военного характера, это будет иметь значительно больший эффект, чем любые шаги Трампа. Он в первую очередь будет реагировать.

— В Кремле изучают прошедшую кампанию с большим вниманием. Какие уроки российские политологи и власть могут из нее извлечь?

— Эту кампанию сделало интересной реальное, а не искусственное соревнование. Особенно это было заметно на стадии праймериз — там были люди с очень разными позициями.

Если у вас нет реальной конкуренции, а в качестве оппозиционной силы выступает Жириновский, то это не настоящая кампания.

Вы как зритель должны знать, в чем реальное отличие кандидатов друг от друга. Иначе люди просто выключают предвыборную рекламу и остаются дома, не идут голосовать. Если нет программы, направленной на конкретного избирателя, нет и интереса к выборам.

На прошедших выборах в России была зафиксирована самая низкая явка, и это очень настораживает. Нужно задать себе вопрос: почему?

США > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > gazeta.ru, 27 ноября 2016 > № 1988381 Эллен Мицкевич


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 ноября 2016 > № 1984230 Марк Захаров

Марк Захаров: «Горин был последним человеком, который мог мне грубить»

Елена ФЕДОРЕНКО

В «Ленкоме» премьера — Марк Захаров завершает работу над «Днем опричника». Пьесу по романам Владимира Сорокина написал сам режиссер. Материал выбран достаточно острый, заняты популярные любимые актеры — все это будоражит зрителей. «Культура» расспросила художественного руководителя о новом спектакле, предстоящем юбилее театра и заодно побеседовала о сегодняшнем искусстве.

культура: Чем Вас привлекла проза Владимира Сорокина, к которой отношение весьма неоднозначное?

Захаров: Немирович-Данченко когда-то говорил, что если театр не ставит современных авторов, то он деградирует и теряет необходимый контакт со зрителем. Сорокин — наш современник и замечательный писатель, непростой. Считаю его продолжателем гоголевской традиции. В его книгах — резкие, подчас эпатажные зарисовки человеческой души, и далеко не всегда ее светлых сторон. Он обладает особым юмором, какой иногда можно назвать черным, и сарказмом — сочным, выразительным, непредсказуемым. Это мне нравится. Правда, не все его произведения я читал с удовольствием, от иных — вздрагивал. Собственно, потому он и значительный прозаик, чтобы не принимать его сразу, целиком и полностью.

В основу спектакля мы положили роман «День опричника» и включили некоторые фрагменты «Теллурии». Если говорить о прагматическом смысле, то есть в обоих романах авторское предостережение. Не стоит всех делать героями. Историю России надо знать и уважать, но и понимать, что деяния прошлого не всегда могут считаться достижениями, не все исторические персонажи прекрасны. Это может привести к абсурду, и тогда после Ивана Грозного можно поставить памятник Лжедмитрию, и не одному, их же история знала несколько. Известно, что они были образованными людьми, особенно Лжедмитрий I, пытавшийся внедрять некоторые западные нормы в российскую действительность.

культура: Вы всегда внимательны к слову, нередко скрещиваете творения даже не одного, а разных авторов. То, что Вы соединили два романа, как раз не удивляет. Принимал ли автор участие в написании пьесы?

Захаров: Я благодарен Сорокину за то, что он предоставил возможность распоряжаться своими произведениями. Так обычно бывает в кинематографе, когда выкупается право на использование того или иного прозаического текста. По такой же формуле закреплены наши деловые взаимоотношения с Сорокиным. Хотя возникали некоторые сложности. Я давно начинал эту работу, потом остановился из-за трудностей, но о них скучно и долго рассказывать. После перерыва, сравнительно недавно, снова приступил к написанию сценической версии.

Сорокин же вдруг сказал: «Лет 5–6 назад, когда вы собирались ставить спектакль, было вовремя, а сейчас годы прошли, и все уже не столь актуально и интересно». Авторы вообще о своих произведениях подчас рассуждают странно. Мы с Владимиром Георгиевичем вошли в переписку, я попытался поспорить и объяснить, что его романы продолжают оставаться весьма нужными и сообразными нашему времени, нашим вкусам, потребностям, тревогам и некоторым печалям. Убеждал. Когда появилась поэма Гоголя «Мертвые души» в 1842 году, передовая часть русского общества с интересом знакомилась с новым произведением не только потому, что было вовремя. Разве годы спустя «Мертвые души» утратили свое значение?

культура: Кризис, санкции, нестабильная международная обстановка... Кажется, стоит успокоить человека, гармонизировать его внутренний мир, что ли. Вы же беретесь за романы, где будущее представлено диким средневековьем, за антиутопию, что изначально предполагает описание отрицательных тенденций развития.

Захаров: Знаете, меня еще в школе учили, что у Гоголя в «Ревизоре» главный герой — смех. Думаю, юмор, гротеск и сарказм, которыми начинены произведения Сорокина, особенно те, что взяты в качестве исходного материала, вызовут здоровый смех, и он компенсирует недостаток положительных явлений и персонажей. Должен сказать, что мы, рассуждая на тему, предложенную писателем, кое-что изменили и придумали по-своему, по законам театра. Вспоминали Чайковского — он не обижался на брата Модеста за то, что тот сокращал, дописывал и переписывал Пушкина, это делалось для того, чтобы опера «Пиковая дама» сценически прозвучала, стала интересной и заразительной для зрителей. Идем примерно тем же путем.

культура: В каждом Вашем спектакле — всегда яркий герой: Тиль или Хоакин, Фигаро или Тевье-молочник, граф Резанов или Пер Гюнт. В новом, видимо, опричник Андрей Комяга, чей рабочий день вмещает множество важных государственных поручений. Кто он для Вас?

Захаров: Знаете, мы немножко дофантазировали. Комяга проходит через все круги ада, его мозг начинает испытывать определенный дискомфорт, в сознании случаются изменения. То, что он видит и чувствует, вступает в противоречие с тем, что делает по должности. Мы постарались превратить Комягу в персонажа, который должен вызвать определенные позитивные эмоции в зрительном зале.

культура: То есть он человек симпатичный?

Захаров: В конце концов — да, хотя и не сразу. Он дорог мне тем, что не с начала заявлен как абсолютно положительное действующее лицо, а находится в пути и в состоянии, когда подсознание опережает разум и интеллект. Комяга начинает сомневаться в том, чему служит, в заданиях, что должен выполнять. Постепенно в какой-то степени он освобождается от скверны и превращается в человека, достаточно симпатичного и вполне понятного нам.

культура: Представьте актеров, занятых в спектакле.

Захаров: Получилось изобилие народных артистов. Комягу играет Виктор Раков, Батю — главного опричника — Сергей Степанченко, в остальных ролях — Дмитрий Певцов, Татьяна Кравченко и артисты, пришедшие в наш театр сравнительно недавно: Виктор Вержбицкий и Владимир Юматов. Забыл Александру Захарову — она играет вдову Куницыну, роль хотя и не очень объемная, но важная для того просветления, какого мы ищем по линии Комяги. Жена столбового. Мужа повесили, ребенка отобрали, в спектакле идет напряженная борьба за младенца. Правда, браком она тяготилась.

культура: По-моему, в романе иначе?

Захаров: Это наши фантазии и наши добавления в сюжет.

культура: Пьесу Владимир Георгиевич читал?

Захаров: Читал, когда она была только написана. Ему понравилась, дал добро, никаких возражений у него не возникло.

культура: Автор прилетит на премьеру?

Захаров: Надеюсь. Я сейчас немного опасаюсь с ним разговаривать...

культура: Сегодня театр многолик, и в нем все ярче проявляются два полюса: «чернуха» с ужасами и тупиками и откровенная развлекаловка, так?

Захаров: Согласен, такая тенденция существует. Есть еще спектакли режиссерских ребусов. Они меня не увлекают и довольно быстро забываются. Не выходит у меня к ним эмоционально подключиться.

культура: Какой театр Вам ближе?

Захаров: Во мне бушует то, что я называю дурной романтикой и дурным оптимизмом. От них я не могу убежать. Наверное, уже и не хочу. Есть стремление продолжать традиции русского театра. Известно, что наши предки, досмотрев что-то серьезное, допустим, «Грозу» Островского, требовали, чтобы в конце им показали водевиль.

культура: На десерт?

Захаров: Для них эта кода казалась очень важной. Наверное, и нам необходимо, чтобы от театра оставалось послевкусие радостное и приятное, а не гнетущее и тягостное. Сложностей в нашей жизни хватает, как и отрицательных эмоций. Добавлять их, как и пугать зрителей, мне никогда не хотелось. И сегодня не хочется.

культура: Можете назвать, к примеру, двух режиссеров, чьи спектакли Вам интересны?

Захаров: Стараюсь смотреть новые спектакли, но сейчас был занят репетициями и что-то пропустил. Нахожусь под впечатлением от режиссера Юрия Бутусова, он, по-моему, замечательно поставил «Доброго человека из Сезуана» в театре Пушкина. Любопытен Кирилл Серебренников. Мне не хочется пересматривать одну из последних его работ «Машину Мюллер», но я с уважением отношусь к нему как к личности. Он ищет новые способы театральной выразительности и рождает новые идеи, что важно.

культура: Прошел тишайший съезд Союза театральных деятелей — при закрытых дверях. Спокойствие нарушило неожиданное выступление Константина Райкина. Только ленивый не рассуждает теперь о цензуре. СТД даже организовал дискуссию на означенную тему, где собственно о цензуре и не говорили. Но выступающие касались темы запрета художественных произведений общественными организациями и людьми, не имеющими отношения к искусству.

Захаров: Недавно у нас состоялась достаточно продуктивная и интересная встреча с Сергеем Владиленовичем Кириенко — первым заместителем руководителя администрации президента России. Присутствовало ограниченное количество людей — человек десять, в основном деятели московские, из Петербурга приехали Андрей Могучий и Лев Додин. Говорили о самозваных цензорах, примитивных «патриотических» и «православных» активистах, которые представляют якобы общественные организации и не гнушаются разного рода хулиганскими действиями: врываются на сцену, обливают мочой экспонаты в галерее, подкладывают свиные головы на входе в театры. По форме проявления это разнузданный бандитизм, и его нельзя оставлять безнаказанным. Нас услышали.

культура: В чем может выражаться настоящий, а не примитивный патриотизм у нормального человека?

Захаров: Нормальный человек не будет говорить об этом. Тем более кричать, наворачивая словесные обороты. Вообще риторика по поводу собственного патриотизма мне кажется подозрительной и вызывает недоверие. Настоящий патриотизм не декларируется, а проявляется в поступках людей, имеющих возможность их совершить. Патриотизм — чувство интимное, как и отношения с верой. Когда я учился в институте, нас иногда спрашивали: вы боретесь за мир? Я отвечал: да, конечно, я — за мир. Был такой обмен речевыми заклинаниями, и они получили вполне заметное распространение в культуре нашей страны. Страна же огромна по размерам и силе инерции, и ей, как большому океанскому лайнеру, чтобы повернуть и изменить курс, надо заблаговременно готовиться. И постепенно. Сразу ничего не выйдет.

культура: Театральная цензура все-таки нужна?

Захаров: Полагаю, если человек получает в свое распоряжение театр и становится художественным руководителем или директором, то уже прошел через многие фильтры и способен отличить произведение, достойное зрительского внимания, от того, что может навредить, усугубить неприятности, накопленные в жизни.

Говорю на эту тему осторожно, потому что иногда лучше не выносить готовый вердикт, а подождать. Время обладает целебным свойством, оно все расставит по местам. Мы помним судьбу «Лолиты» Набокова и бунинских «Темных аллей», запрещенных к печати в ряде стран. Происходят какие-то изменения, и к ним надо относиться со здоровыми мозгами, не торопиться с выводами. Если в момент создания «Черного квадрата» Казимира Малевича активистов снабдили бы черной краской, и они, растиражировав полотно, поехали бы по регионам знакомить зрителей с произведением супрематизма, оно, думаю, не вызвало бы никакого энтузиазма.

Излишки болезненной фантазии уходят. Помню мучения Игоря Кваши, когда ему предложили сыграть в иностранной пьесе о том, как человек влюбился в козу и у него возникли серьезные проблемы сексуального и эмоционального характера, связанные с этим животным. Театр настаивал, Кваша страдал — в конце концов все забылось, произведение не стало рубежом в развитии мировой драматургии.

культура: Под молох скандала попала и опера «Дети Розенталя». Либретто к ней написал, кстати, Владимир Сорокин. Прошло время, и сейчас уважаемая фирма «Мелодия» выпускает диск этого сочинения Леонида Десятникова.

Захаров: Все-таки надо уметь ждать. Терпеливо и спокойно. Примеров много. Мой любимый композитор — Сергей Прокофьев. Будучи студентом, снимался в массовке фильма-балета «Ромео и Джульетта» и слушал эту музыку каждый день. Конечно, Чайковский и русская классика для меня были священны, но новое, колючее и непривычное, что было в прокофьевских мелодиях, стало мне дорого после ежедневных прослушиваний. «Подмосковные вечера» запела вся планета, они стали знаком и символом русской культуры, а ведь песня первоначально подверглась резкой критике. Авторов признали неудачниками: «Как это — речка движется и не движется? Надо освобождаться от таких бредовых идей». А «День Победы» Давида Тухманова, под него сейчас маршируют колонны на Красной площади во время парада? В мелодии услышали элементы чуждого советскому человеку фокстрота и не пропускали в эфир. Только благодаря Льву Лещенко, исполнившему «День Победы» в обман телевизионного руководства, о песне узнала вся страна, публика восприняла ее восторженно, и сейчас она по праву — гордость и украшение нашей культуры.

культура: Вы излишне строги к своим работам. Считаю, рано сняли, например, «Тиля» или «Жестокие игры». Но есть в репертуаре долгожитель — «Юнона и Авось». Спектакль не стареет, в прошлом сезоне посмотрела — будто вчера поставлен, а не три с половиной десятилетия назад.

Захаров: Да, «Юнона» сейчас идет, может, лучше, чем раньше, особенно в пластических массовых сценах. Пришло новое поколение молодых ребят, а они интенсивно занимаются хореографией уже в театральных училищах. Раньше, когда мы выпускались с первым составом, пластической подготовке не придавалось такого большого значения. Эта рок-опера очень сбалансирована, я даже пытался сделать комплимент Алексею Рыбникову, сказал, что он многие фрагменты не сочинил, а уловил с небес. Там есть церковные песнопения, переосмысленные, талантливый композитор имеет право что-то брать из Евангелия и переводить на музыку. В спектакле хороша ритмическая основа, она помогает держать его в форме. Мне сказали коллеги, и я поверил им, что в день наших репетиций «Юнона» играется лучше, с большей заразительностью. И потом в самой истории есть такая любовь, есть характеры, есть, наконец, явление Богоматери, у которой особые отношения с российской культурой и менталитетом. Спектакль был принят сразу и без всяких поправок — совершенно неожиданно для нас, мы-то готовились к тому, что можем в чем-то уступить, а в чем-то нет. Андрей Вознесенский предложил поехать в Елоховский собор благодарить Казанскую Богоматерь за поддержку. Так мы и поступили.

культура: Что еще Вам помогает в жизни?

Захаров: Две наши собаки, эрдельтерьер и фокстерьер, производят некое целебное воздействие.

культура: Между собой дружат?

Захаров: Они хорошо живут, но иногда фокстерьер, а у него жуткий, тяжелый, просто отвратительный характер, переходит все границы. Большой эрдельтерьер относится к товарищу терпимо, даже когда тот его кусает. Но были случаи, когда не выдерживал и срывался. Приходилось даже прибегать к помощи ветеринаров.

культура: Потом мирились?

Захаров: Да, сразу, и ложились спать рядом. Большой пес никогда не идет домой с улицы без маленького. Есть у них некая корпоративная солидарность.

культура: Пятое десятилетие Вы во главе «Ленкома», воспитали несколько театральных поколений. Изменилось ли актерское племя?

Захаров: Меня спрашивают часто, какая молодежь была раньше. Знаете, я вспоминаю себя студентом ГИТИСа, и мне кажется, что я и мои товарищи очень уступаем современным ребятам. Среди них есть те, кто вызывает восторг и любопытство. По интеллектуальному уровню они превосходят выпускников театральных вузов, пришедших в театры 50–60 лет назад. Это мое субъективное мнение, но достаточно устойчивое.

культура: Сезон для «Ленкома» юбилейный. Как будете отмечать 90-летие?

Захаров: В январе пройдет торжественный вечер, очевидно, «Хрустальная Турандот», которой занимается Борис Петрович Беленький, вручим награды людям, продолжающим традиции театра. Готовим к изданию большую книгу с иллюстрациями, где вспомним всю историю. От ТРАМа и «Синей блузы», через исторические этапы, связанные с именами Ивана Берсенева, Софьи Гиацинтовой, Ростислава Плятта, Аркадия Вовси, — к Николаю Караченцову, Инне Чуриковой, Александру Збруеву, Олегу Янковскому, Евгению Леонову, Александру Абдулову и, конечно, к нынешнему поколению ленкомовцев.

культура: Если задумываетесь об истории своего театра («Ленком — мой дом» — так ведь называется одна из Ваших книг), какую картинку рисует фантазия?

Захаров: Самая яркая — гармонь Николая Крючкова, его звездный путь начинался в ТРАМе.

культура: Когда Вы вспоминаете Григория Горина, понимаешь, что незаменимые люди есть.

Захаров: Конечно. Горин был последним человеком, который мог мне грубить. Остальные все-таки опасаются. Правда, после грубости он сразу переходил на какие-то конструктивные предложения, мы с ним работали в очень тесных, дружеских отношениях, он придумывал отдельные фразы, какие-то повороты для спектаклей. Для меня это дорого. Человек умный, он научил меня многому. Например, что бывают мысли вечерние и утренние. Первые, по мнению Горина, носят взрывной характер, сразу хочется воскликнуть: «Эврика, найдено, вот как надо!» А поутру они вдруг меркнут. Утренние соображения дороже вечерних озарений.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 ноября 2016 > № 1984230 Марк Захаров


Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 ноября 2016 > № 1984175 Геннадий Хазанов

Геннадий Хазанов: «Чтобы уйти со сцены, нужно феноменальное мужество»

Евгения КОРОБКОВА

«Он все врет. Такого враля свет не видывал. Но врет — талантливо. И не любить его невозможно», — так режиссер Никита Михалков отрекомендовал своего давнего друга Геннадия Хазанова. 21 ноября худрук Театра Эстрады встретился со студентами Академии. Хазанов рассказывал анекдоты, удивлял модными черно-белыми кроссовками без шнурков и не переставал хвастаться отличной памятью.

слушатели: Как Вы выбрали свой жизненный путь?

Хазанов: Благодаря Аркадию Райкину. В послевоенной Москве телевизоры были большой редкостью, но муж нашей соседки где-то достал «КВН-49». Не представляю, каким образом ему это удалось, может быть, потому что работал заведующим отделом в одном магазине. На экране в виде линзы с налитой в нее дистиллированной водой я впервые увидел Аркадия Исааковича. И все для себя понял. Это было в конце 50-х годов прошлого века. Не позапрошлого, прошу заметить.

Потом я сбежал с урока физики, чтобы проникнуть на мастер-класс Райкина, подкараулил его возле машины и сказал, что очень хочу попасть на спектакль. Удивительно, но он дал мне свой номер телефона, а на следующий день я, гордый, пошел в учительскую, на глазах изумленных педагогов позвонил оттуда и важно спросил: «Алло, это квартира народного артиста СССР Аркадия Райкина?»

Надо признаться, на том спектакле, куда позвал Райкин, я так ничего и не рассмотрел. Меня посадили в оркестровую яму, и, когда я встал вместе со всеми музыкантами, дирижер больно ударил меня палочкой по лбу, чтобы я спрятался.

культура: Вы были дружны с Аркадием Исааковичем?

Хазанов: Сказать, что мы дружили, нельзя. У Райкина с друзьями было непросто, это вполне естественная вещь, насколько могу судить, прожив целую жизнь. Процессы накопления и осмысления должны происходить в одиночестве. Райкин был для меня этической и профессиональной системой координат, хотя я довольно быстро понял, что если не смогу найти собственной тропинки, так и останусь человеком, про которого говорят: он работает под Райкина. Поэтому довольно много времени я провел в поисках своего пути.

В последний раз мы встретились за два года до его ухода. Это было на концерте в зале «Россия». Аркадий Исаакович был очень плох. Я вел его до сцены, он еле-еле передвигался. С тяжелым сердцем мне пришлось возвращаться в ложу. Но открылся занавес, выскочил Райкин — совсем другой, будто в нем включились какие-то невидимые механизмы.

культура: Как Вы относитесь к людям, которые до самого конца не могут расстаться со сценой?

Хазанов: Чтобы уйти — нужно феноменальное мужество, оно есть далеко не у всех. Разве что мой педагог, Надежда Ивановна Слонова, могла посмотреть в зеркало и сказать: «Надя, такое лицо лучше всего носить в штанах». Ей было всего 52 года. Но это — уникальная женщина. Думаю, меня долго не принимали ни в одно театральное заведение, чтобы судьба привела к ней.

слушатели: На рассвете карьеры Вы работали с Леонидом Осиповичем Утесовым. Многому ли он Вас научил?

Хазанов: Безусловно. Помню, как мы сидели в ресторане. Официантка подала суп. Утесов попробовал, подозвал официантку и вручил ей тарелку. «Что такое, вам не понравилось?» — пролепетала девушка. «Деточка, — отвечает Утесов, — это даже кушать не надо. Это уже г...». Так что да, он меня научил очень многому.

культура: Как Вы считаете, почему сегодня исчезли сатирические произведения?

Хазанов: Знаете, я не слежу за сатирическим жанром. Потерял интерес. Но, чтобы ответить на ваш вопрос, предлагаю посмотреть на улицу. Какая сатира сравнится с реальностью? Как говорил Станислав Ежи Лец, сатира никогда не сможет сдать экзамены, потому что в экзаменационной комиссии сидят ее объекты.

культура: Что думаете о современных комиках, стендаперах?

Хазанов: У этих людей давно началась атрофия сердечной мышцы. Даже самые талантливые артисты не смогли избежать этой участи. Жванецкий, например. Все время шутит, выдавливает что-то из себя, но ведь это всего лишь инерционные ходы. Он когда-нибудь бывает собой? Помнит, какой он? Юмор должен быть средством, а не целью. Однако для наших комиков — это цель, потому что зритель, превратившись в фабрику смеха, только и ждет, чтобы его непрерывно веселили.

культура: Может быть, это связано с упрощением слушателя?

Хазанов: Хотите сказать, раньше публика была умнее? Да ничего подобного. Помню, на Дальнем Востоке один администратор, глядя, как Миша Козаков объявляет номера, учил его делать «правильные финалы». Вышел на сцену и сказал: «Товарищи, вы никуда не торопитесь?» Зрители отвечают: «Нет». Администратор: «Вот так, не торопясь, по домам, по домам».

слушатели: Вы руководитель Театра Эстрады. Приходилось ли Вам сталкиваться с цензурой?

Хазанов: Знаете анекдот: «Стоит еврей на светофоре и не двигается. Красный загорелся, желтый, зеленый — ноль реакции. Светофор по второму кругу горит — то же самое. Подходит прохожий, спрашивает: «Мужчина, отчего вы стоите, зеленый же?» Еврей: «А я им не верю». Человеку, который поднял всю эту шумиху, хочется задать два вопроса. Первый: какая судьба ожидала бы актеров вашего театра, если бы они начали негативно высказываться в ваш адрес? Второй: представьте, вы в ресторане заказываете блюдо, которое хотите, а официант несет то, что кажется интересным ему. Ваша реакция? Конечно, этот человек может ответить, мол, я трачу деньги налогоплательщиков. Тогда возникает третий вопрос: а вы спросили налогоплательщиков, чего они хотят?

слушатели: А что Вы думаете о КВН? В советские времена эта передача была оплотом свободы.

Хазанов: Сам по себе КВН — гениальное изобретение. Но сейчас у нас переизбыток. Произошла кавээнизация страны. То есть дилетантизм возведен в ранг профессии. Вот художники просят денег на свое самовыражение, жалуются, что им не хватает финансирования. У меня вопрос: а с чего ты взял, что твою шизофрению надо оплачивать? Найди спонсоров, продай квартиру. Недавно в «Электротеатре «Станиславский» показывали спектакль: выходит артистка и на наших глазах — мочится на сцену. Остальные актеры вокруг этой лужи мочи играют пьесу. Разве такое было возможно в СССР? Я не идеализирую те времена. Но если вы говорите о цензуре, то где она?

слушатели: Ваше отношение к славе?

Хазанов: Нет ничего более иллюзорного и малозначащего, с моей точки зрения. Я видел ревущие стотысячные стадионы, слышал и крики «Уходи». Слава ничего не стоит. Тебя кидают на второй день, если ты перестаешь быть домработником толпы, особенно в жанре, который предполагает немедленный ответ.

культура: Что Вас удивляет в жизни?

Хазанов: Необучаемость человечества. Неужели невозможно научиться не воевать, не унижать, не стрелять. А еще меня удивляет, что сегодня порядочным считается тот, кто гадости делает без удовольствия. Впрочем, я уже понял, что мир переделывать не надо. Он будет жить по своим законам, по своему сюжету, а тебе — нужно заниматься собой и стараться хорошо выполнять свою маленькую задачу.

Россия > СМИ, ИТ > portal-kultura.ru, 23 ноября 2016 > № 1984175 Геннадий Хазанов


Россия. ПФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 23 ноября 2016 > № 1979530 Вячеслав Ар-Серги

Творить не благодаря, а вопреки

Ермакова Анастасия

Национальные писатели стремительно лишаются своего читателя – собеседника на родном языке

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Вячеслав Ар-Серги – поэт, прозаик и переводчик, драматург и киносценарист.

Родился в 1962 году в деревне Новая Казмаска Завьяловского района Удмуртии. По основному образованию – филолог. Первая книга (коротких рассказов) вышла в свет в 1986 году. В 1989-м был принят в Союз писателей СССР. Ныне Вячеслав Ар-Серги автор более 40 книг поэзии и прозы, опубликованных в России и за её рубежами. После завершения своей газетно-журнальной работы в СМИ – с середины 1990-х годов полностью перешёл на профессиональную писательскую работу.

Заслуженный работник культуры Удмуртии. Лауреат Республиканской литературной премии имени Флора Васильева (г. Ижевск). Лауреат Всероссийской литературной премии имени Антона Дельвига (2014), Международной литературной премии «Югра» (2015) и других званий и знаков литературного признания – российских и международных.

Языки литературного творчества – удмуртский и русский. Живёт в Ижевске.

О том, как выживает сего­дня удмуртская литература, о её надеждах и разочарованиях рассказывает народный писатель Удмуртской Рес­публики Вячеслав Ар-Серги.

– Вячеслав, ваши произведения включены в учебные программы средних школ и гуманитарных факультетов вузов республики. По какому принципу, на ваш взгляд, книги писателей должны включаться в образовательные программы?

– Принцип отбора, по-моему, в таком деле должен быть абсолютно гиппократовским: «Не навреди». Не навредить молодому поколению либеральненькой издёвкой над своей Родиной, чтить «родительские гробы», быть нужным родным своим людям, людям честного труда. Не потакать «рукам загребущим», ныне уже отхапавшим в нашей стране львиную долю добра народного… И главное в отборе произведений – «не выплеснуть вместе с водой ребёнка», не забывать, что литературное произведение таковым является именно в силу его художественности. Сюжетной, языковой, стилистической. Тем, что называется божьей красотой. Той красотой, что основана на десяти божьих заповедях нашего общежития.

Но когда я вижу нынешние московские хрестоматии по литературе, адресованные всем нашим российским ученикам, – маяки в литературном море словесности нашей страны, – я просто хватаюсь за голову: кто их готовит? Вряд ли среди них есть други державности нашей российской и люди, имеющие элементарный литературный вкус… А ведь все подобные издания оплачены нашим государством. Неужели, иной раз я думаю, и в других странах за бюджетные деньги издаются такие обязательные учебники по литературе, где резвятся гробовщики собственной словесности – получайте, детки! Спрашивал у немцев, французов, у венгров с сербами… – нет у них такого… Все стоят горой за свою Родину – и стар и млад… А у нас кто изощрённее обгадит нашу историю российскую, тот и будет лауреатом самых денежных премий, его и издадут за счёт госбюджета нашего на разных языках, и будет он витийствовать во всех государственных СМИ и т.п.

Слава тебе господи, что в российских провинциях и национальных её регионах до этого ещё не дошло. Здесь своих современных писателей всё же пока ещё знают. И я, писатель, знаю людей, работающих у нас в республике на ниве просвещения родной своей словесности, и в особенности родной литературы – авторов учебников и хрестоматий. Знаю их скромные рабочие места в Ижевске. Как специалистам я доверяю им, и мне остаётся только принять с уважением их решение – внести мои произведения в программы обучения школ и вузов республики. Наши удмуртские учащиеся, надеюсь, уже имеют какое-то представление обо мне и о моих книгах, спектаклях, киноработах…

– Литературный процесс в каждой республике имеет свои особенности. В каком состоянии он в Удмуртии?

– В моём понимании словосочетание «литературный процесс» определяет наличие неких мостов между тремя главными его составляющими: «писатель – читатель – государство». А у нас эти литературные составляющие ныне ничтоже сумняшеся превратились в басенно-приснопамятных лебедя, рака и щуку… Мостов взаимопонимания, делового контакта между ними почти что и нет. Каждый сам по себе и идёт своим путём, а часто и вовсе без пути. Государству – сытно и скучно, писателям – невесело и голодно, читателям – не до них… Не до жиру, быть бы живу – почитай что у каждого второго на шее кредитная удавка.

Но есть несколько скреп, удерживающих процесс окончательной атомизации нашего читательского сообщества. Это в первую очередь наши библиотеки – городские и сельские. В их ряду на первых позициях стоит, конечно же, Национальная библиотека УР, даже в свой затянувшийся ремонтный период не растерявшая своих читателей, не разорвавшаяся нитей связи своих читателей с литературной классикой Удмуртии, России и мира. Чист и хорош этот редкий книжный библиотечный родничок, но мечтается ведь и о литературной реке. А реки-то и нет… И к чему тогда мосты?..

На фоне этого республиканского литературного безмостья с озабоченными челами носятся культчиновники с известными по местным газетам именами и масса людей, почему-то выдающая себя за писателей, но имена которых мало кто знает. Вот это и есть сегодняшний литературный непроцесс в Удмуртии. Пишущие пишут для себя, что-то мизером печатают (чаще за свой счёт, реже – спонсорский) для дара другим своим коллегам – алаверды, читатели же в лучшем случае читают московских авторов в интернете, а высокопоставленные удмуртские чиновники заискивающе просят Мединского отправить в Ижевск знаменитых московских писателей, с тем чтобы они отобразили бурное историческое прошлое родникового края – скажем, времён Гражданской войны, а в особливости ижевско-воткинского восстания… Чиновник, недавно отличившийся на этом челобитном поприще, просто забыл, что многие годы он сам отвечал за народное просвещение жителей Удмуртской Республики и, по сути, сам должен был заниматься этим. Созвать своих писателей, местных специалистов, воодушевить их, направить, поощрить. Но… ему как с гуся вода. Это и есть уровень литературного интеллекта нашего культурно-чиновничьего бомонда, призванного содействовать развитию культуры и литературы нашего края… Увы, не ниже и не выше, чем в подавляющей массе других российских регионов, в их числе и национальных.

– Но если говорить о персоналиях удмуртской литературы, можете назвать несколько значимых имён?

– В новейшие времена ушли из жизни настоящие мастера удмуртской литературы – Владимир Романов, Михаил Федотов, Иосиф Бобров, Иосиф Иванов… Достойной смены им не видится. Появилась огромная масса безвестных, весьма бойких окололитературных деятелей, крутящаяся около бюджетных столов. Сплошной рэп с перформансом. Когда ещё это количество перейдёт в качество? Это бескачественное количество ныне стойко отваживает от литературы, в особенности национальной, большую массу её потенциальных читателей, удмуртскую молодёжь – тоже. Оно днюёт и ночует во всех государственных СМИ Удмуртии. Наверное, потому, что в другие места просто не приглашают. Не видно его и в столичной литпериодике. «Канары, Канары… Нас и тут неплохо кормят!»

На фоне этой весёлой тризны по литературному прошлому нашего края замолчали люди настоящей писательской совести и признанного таланта: Римма Игнатьева, Татьяна Чернова, Анатолий Перевозчиков… Что они делают? Пишут ли? Может, болеют? Ничья голова о них не болит…

Но осталась у нас горстка писателей, благодаря которым мы и сегодня не можем исключить солнечного завтрашнего литературного дня нашего края. Отодвинутые на обочину от всех возможных ресурсов, они творят не благодаря, а вопреки…

Анатолий Демьянов, Сергей Жилин, Маргарита Зимина, Герасим Иванцов, Александр Лаптев, Александр Шкляев, Вера Пантелеева… Среди них и молодые – Ирина Кадочникова, Мария Васютина… Алтарь российской словесности не теряет настоящих авторов, рождённых Удмуртией.

…Намедни СМИ республики помпезно объявили, что за текущий год издано у нас сорок с чем-то книг художественной литературы, и притом чуть более половины из них – на удмуртском языке… Чем хвалимся, господа… слезьми?

А на моём столе – десяток приглашений на творческие встречи с читателями нашей республики. На ноябрь, часть декабря… В деревнях, в городках и посёлках… Я буду читать им свои новые стихи, и пусть они думают, что с литературным процессом в нашей республике всё в порядке.

– Каково соотношение авторов, пишущих на национальном языке и создающих свои произведения на русском?

– Вопрос сложный… Раньше это соотношение сводилось к более или менее ровному и равному паритету. А сейчас национальные писатели стремительно лишаются своего читателя – собеседника на родном языке. Пишущих на настоящем удмуртском языке сегодня в Удмуртии – раз-два и обчёлся. В школах республики идёт сокращение часов преподавания родного языка и литературы, а удмуртских школ с преподаванием и других предметов на удмуртском языке практически и не бывало.

И в немалой степени из-за этого доля авторов, пишущих на удмуртском, ныне быстро сокращается. Одна-две удмуртских республиканских газеты, пара-другая журналов с умопомрачительно низкими тиражами не могут влиять на литературную обстановку. Да к тому же ведь у каждого издания свои вкусы и пристрастия.

Я уже просто и не вспомню, когда, скажем, Госпремия УР по литературе и искусству давалась именно за литературное произведение… Настоящее. На удмуртском или русском языке. За прозу, стихи или драматургию.

Спрашивается: что делать? Ответ один: если государство в какой-то период не способствовало расцвету национальной культуры, то оно само и должно озаботиться её возрождением. Что можно сделать для увеличения числа пишущих на удмуртском языке авторов? Да немного… Скажем, для начала просто закупать книги нынешних удмуртских авторов в библиотеки республики, коих только государственных и то более пятисот. Вот и ушёл бы весь тираж. Сколько уж об этом говорилось, а воз и ныне там…

– Проблемы перевода и книгораспространения – самые острые вопросы для всех республик России. Как они решаются в Удмуртии?

– Как решаются? Да никак не решаются… А проблему перевода можно решить самым простым и понятным всем способом: настоящий перевод – это тяжёлый труд, а за труд надо платить, материально поощрять, стимулировать переводчика. В СССР это понимали хорошо, а сейчас понимать почему-то перестали. В результате отлаженного процесса перевода произведений национальных литератур России как такового уже нет. Есть исключения – подвижники-альтруисты, но они, увы, погоды не делают.

А по книгораспространению… Я сейчас, к стыду своему, и не вспомню, сколько в Ижевске реально работающих книжных магазинов, предлагающих не специализированную литературу, а художественную. Вряд ли найдётся с десяток, и это на 600 с чем-то тысяч населения города. Но и там вы не найдёте художественных и других книг на удмуртском языке, им место только в закутке местного издательства, всё же ещё выпускающего книги на удмуртском языке – при условии периодического появления на то каких-то небольших бюджетных денег.

А про поступление новинок в библиотеки я уже говорил. Их фонды, чего уж там таить, просто бедны. Там мало местных авторов, а коль выпадает редкая возможность приобрести книги по госзакупке, то московским аллюром приходят книги Пелевина, Сорокина, Улицкой, Радзинского, Быкова и иже с н???.

ими.

– Как думаете, вернётся ли время, когда национальный писатель был бы известен и востребован в своей стране?

–У меня на этот вопрос есть несколько полноправных ответов. Первый: конечно же, вернётся, но уже при другой власти. Второй: а мне кажется, что он и сегодня так же востребован. У него есть своя аудитория, свои читатели. Может, и вернётся оно, время уважения к оте­ческим гробам…

А что до известности… Я знаю ныне блистательных авторов, представителей государствообразующего народа России. Их участь мало чем отличается от планиды национального российского автора – мало кто их знает. Их также не пригласят на столичное ТВ, московское радио никогда не попросит их комментариев на какую-то злобу дня текущего страны нашей, международной обстановки… Там свой, как говорится, пул. А у нас – судьба своя. Ведь не зря же мы были призваны на служение своим родным литературам. А по судьбе, начертанной нам ангельской рукой…

Три обязательных вопроса

– Статус писателя сегодня?

– У российского писателя, как у пасынка страны своей, никто не сможет отобрать его статуса – его бессребреничества, безверия во власть, его болей физических и духовных, соучастия сирым и обиженным, малым и старым, ослепительной любви к своей Родине. Его одинокой молитвы во спасение ближних своих и целого мира – как единого. Его робкого стука в божию дверь: «Отче наш, иже еси на небеси…» И нет выше этого статуса во всём человеческом свете.

– Какой, на ваш взгляд, должна быть литературная критика?

– Её назначение одно – открывать в самом авторе такие его тороватые ресурсы, о которых тот вряд ли даже и сам догадывался. А без этого критика как таковая – не та.

– Ваш совет начинающим авторам?

– Они вряд ли нуждаются в моих советах, а жаль… Не меня, а их. А более всего жаль эту звонко уходящую осень, набатом жёлтой листвы кричащую в наш космос: цените, берегите своё Время на Земле!

Россия. ПФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 23 ноября 2016 > № 1979530 Вячеслав Ар-Серги


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 23 ноября 2016 > № 1979467 Ашот Джазоян

Диалог культур и культура диалога

В Эрмитаже проходит XI ежегодный Международный медиафорум молодых журналистов Евразии

Медиафорум «Диалог культур» с каждым годом становится всё более важной медиаплощадкой для обмена мнениями между представителями СМИ разных стран. Если в 2005 году в форуме приняли участие всего 25 журналистов, то в прошлом году аккредитовались уже 380 журналистов из 38 стран и 60 регионов России. Ашот Джазоян, президент Медиаконгресса «Содружество журналистов», председатель оргкомитета форума, ответил на вопросы «ЛГ».

– Кто участники форума?

– Мы пригласили для участия в форуме молодых корреспондентов, редакторов, фотографов, операторов, режиссёров, блогеров и медиа­экспертов. Это небольшое путешествие в Северную столицу России, возможно, сделает их настоящими профессионалами, журналистами, которые в своей работе оперируют проверенными фактами и уважают правила журналистской этики. Этому способствуют встречи с практикующими журналистами, в том числе с представителями российских СМИ, которые помогут развеять стереотипы, порождённые противостоянием политических элит разных государств. Молодые журналисты на практической конференции из первых уст услышат от своих коллег, с какими вызовами сталкивается журналистика в других странах, и в открытой дискуссии попытаются коллективно выявить меры, которые помогут устранить существующие проблемы, определить путь, по которому будут двигаться современные медиа. Ведь именно молодым журналистам формировать общественное мнение в своих странах в ближайшем будущем.

– Что представляют молодые журналисты?

– Каждому участнику дана возможность представить свой реализованный трансграничный мультимедийный проект. Возможно, кому-то из участников удастся найти за время форума единомышленников из других стран, способных понять и поддержать идею нового проекта, а также помочь воплотить его в жизнь уже по окончании работы форума.

Его программа многообразна и рассчитана не только на представителей зарегистрированных СМИ, но и на независимых фотографов, режиссёров и блогеров. Каждый участник форума может открыто высказать своё мнение, поделиться своим взглядом на ситуацию, происходящую в современном медиапространстве, при этом не имеет значения, сделает он своё заявление через призму кино, телевидения, интернета или фотографии.

В рамках медиафорума проходят фотовыставка и фестиваль документальных фильмов, объединённых темой «Я здесь живу». Творческие работы участников – о самобытности образа жизни, культурных особенностях и традициях. Кадры, которые станут историей, сюжеты, понятные на всех языках, – вот наглядная иллюстрация жизни других народов, со всеми их радостями и невзгодами. Именно такого голоса так не хватает современной журналистике, именно такой голос народа, ретранслятором которого выступает журналист, должен быть услышан!

Фотовыставка «Я здесь живу» разместилась в здании Главного штаба Эрмитажа, практическая конференция и представление трансграничных проектов проходят в Эрмитажном театре. Эта площадка выбрана организаторами неслучайно. Государственный Эрмитаж – это сакральное достояние, и не только России. Ведь именно здесь собраны творения великих художников со всего мира, и, таким образом, происходит диалог культур между разными народами в стенах музея.

Участники форума получили уникальную возможность провести съёмки в залах и хранилищах Эрмитажа.

Беседовала Диана Бубнова

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > lgz.ru, 23 ноября 2016 > № 1979467 Ашот Джазоян


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 ноября 2016 > № 1979118 Юрий Гладильщиков

История хвоста: фильм недели — «Зоология»

Юрий Гладильщиков

кинокритик

Два года назад режиссер Иван Твердовский заставил говорить о себе (пусть не широкие зрительские массы, но кинокритиков и кинознатоков), когда его «Класс коррекции» завоевал приз за лучший дебют на «Кинотавре».

Это жесткая картина об ужасе и опыте быть умной школьницей-красавицей в захолустном городке. Вдобавок прикованной к инвалидной коляске. Фильм о том, что честный и необычный человек сталкивается в России с ненавистью как верхов (в лице школьного педсовета), так и низов — одноклассников-гопников. Фильм о торжествующей в стране неполиткорректности, принципиальное противодействие которой наши политики объявляют теперь в теледискуссиях особым русским путем и составляющей нашей беспредельной духовности. Единственный выход для интеллигенции в такой ситуации, по «Классу коррекции», послать негодяев подальше. Встать из инвалидного кресла — и пойти, превозмогая боль.

Прошло два года — и Твердовский сделал еще одну картину про участь женщины в России — «Зоологию». Она выходит в прокат 24 ноября.

На «Кинотавре» 2016-го исполнительнице главной роли Наталье Павленковой присудили награду за лучшую женскую роль (в «Классе коррекции» она играет мать главной героини-школьницы), а также приз Гильдии киноведов и кинокритиков. Потом фильм получил Спецприз жюри на одном из главных европейских фестивалей в Карловых Варах.

Удивительно: это фильм об участи пожилой женщины, которая не надеется ни на что, пока не происходит невероятное. Что собственно удивительного? А то, что Твердовскому всего 27. В 25 естественно придумать картину про жизнь школьников, от которой ушел недалеко. Но в 27 замахнуться на драму про женщину далеко за пятьдесят — это то, что по-английски именуется challenge. У нас в языке нет подобного слова, и это характеризует русскую ментальность. Разве что уличное «слабо?» подходит для перевода. Но на «слабо?» можно и выпить стеклоочиститель, и лечь под электричку, и расколоть о собственную голову кирпич. «Слабо?» — для поступков дебильных. «Слабо?» — зачастую провокация для щепетильных простаков со стороны третьих нечистоплотных лиц. А challenge означает твой собственный серьезный вызов самому себе.

О чем это

Об одинокой женщине, которая в первых кадрах иногда выглядит почти как старуха, потому что перспектив — никаких. Она тянет лямку. На ее попечении — простоватая, совсем уже дряхлая мать. Она работает в женском коллективе, где сплошь толстые тетки, которых по манере поведения именуют хабалками. Но они все живенькие, кровь с молоком, наверняка при мужьях, детях и даже внуках. Так что главную героиню, у которой годами не было замечено мужиков, они жалеют и одновременно презирают, сплетничают за ее спиной, устраивают ей дурацкие розыгрыши. Типичнейший: наполнить нижний ящик ее стола живыми мышами. Ее недолюбливают, подозревая в ней чужую — интеллигентку.

Не сразу понятно, где работает героиня, хотя любит ходит в зоосад и подкармливать животных вплоть до тигров и леопардов. Погода — осенняя, пасмурная. Город приморский, непонятно какой. В конце концов выясняется, что она трудится именно в администрации зоосада.

Но минуте на пятнадцатой она идет к врачу, жалуясь на изменения, которые произошли после боли в пояснице. Ее отправляют на рентген. И тут-то выясняется, что у нее вырос хвост — этакий голый, длинный, не то чтобы приятный на вид.

Врачи реагируют на него на изумление спокойно. Сама же героиня чувствует новообретенную связь с природой — они с животными в зоопарке понимают теперь друг друга адекватно. Она обретает чувственность. Становится сексапильной.

Она молодеет — делает хорошую стрижку, покупает стильную одежду. У нее начинается роман с молодым врачом-рентгенологом.

Но параллельно по городу ползут слухи о дьяволице с хвостом, которая наводит порчу. Из-за ее козней исчезают люди. Один из распространителей слухов — мать героини, которая в итоге — ради святой защиты — по совету батюшки разрисовывает все двери и обои в квартире православными крестами.

Что в этом хорошего

Среди наград «Зоологии» — приз за лучший фильм на фестивале фантастического кино в техасском Остине. Но рискну вас удивить: «Зоология» не фантастический фильм. «Превращение» Кафки, в котором персонаж, проснувшись утром, обнаруживает, что обратился в страшное насекомое, — это тоже фантастическое произведение? Не уподобляю «Зоологию» «Превращению», но ход использован тот же.

Это не фантасмагория, не сюрреалистическая сатира, даже не трагикомедия. Рискну предположить, что это традиционная психологическая драма. Да, конечно, концептуальная. Хвост главной героини — метафора. Метафора изменений, на которые люди надеются до последних дней, не желая умирать просто так, печально и бестолково. Метафора наивных надежд, будто жизнь действительно может в какой-то, даже самый последний и безнадежный миг преобразиться и привести вас к счастью.

При всем внешнем сюрреализме «Зоология» — предельно бытовой фильм о человеке, вдруг открывшем в себе утраченную волю к жизни, поверившем в то, что можно пережить вторую молодость.

Но необходимо преодолеть не только неверие в себя, но и сопротивление окружающих. А это сложно.

На работе видят изменения в героине — и это вызывает неафишируемое, но ощутимое недовольство. В поликлинике у некоторых врачей затуманиваются глаза — и они в упор не замечают изменений в ее теле (зато лечат старушку-мать от гипертонического криза, как лечили в советской провинции: полубессмысленными валидолом и корвалолом). Молодой рентгенолог кидается за главной героиней — но видит в ней уже не женщину, а сексуальную тварь. Для упомянутой матери-старушки, напомню, существо с хвостом — и вовсе дьявол.

Последний всплеск чувственности и женственности, который смущает саму героиню, абсолютно неприемлем для окружающих. Кстати, хвост — явно умышленно — придуман в фильме таким, чтобы вызывать у зрителя не самые приятные ассоциации. Он обязан смущать, шокировать, выбивать из колеи.

Твердовский, как я понимаю, не желал мелодраматизировать ситуацию, заставять зрителей рыдать по героине. Оттого и смутил их видом голого хвоста. Он решился задать зрителям предельно конкретный вопрос: а за кого лично вы? И считаете ли вы героиню жертвой или монстром? Этакой Катериной из «Грозы» или потенциальным Фредди Крюгером?

Финальное стремление — вновь и враз постаревшей — героини устроить домашнюю гильотину для своей новой части тела можно расценить как попытку самоубийства. Результат, к счастью, остается за кадром. Но музыка на финальных титрах явно траурная. При этом с элементами церковных песнопений и колокольного звона. А церковь сыграла в счастливой, в кавычках, судьбе героини немалую роль.

Наш вариант рекламного слогана

Необычные имеют право на то, чтобы быть. Средневековье в том, что в нашей стране это не закон и не аксиома.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 23 ноября 2016 > № 1979118 Юрий Гладильщиков


Австрия. ЦФО > СМИ, ИТ > kurier.hu, 22 ноября 2016 > № 1992482 Павел Сафонов

В лабиринте времени и любви

«Сейчас залог трагедии - смех, который есть аванс трагедии»

Петр Фоменко

Русскоязычная публика считается в мире одной из самых преданных драматическому искусству. И, конечно же, нам в зарубежных координатах постоянно не хватает этого культурного общения на родном языке. Благодаря проекту «Русской гостиной» в Вене мы вновь погрузились в магический водоворот театра. На этот раз - современного. На сцене театра «Акцент» венским зрителям представили пьесу Ивана Вырыпаева «Валентинов день», поставленную московским режиссером Павлом Сафоновым с блестящим актерским составом: Агриппина Стеклова (Заслуженная артистка России), Ольга Ломоносова и Евгений Стычкин.

Спектакль захватывает зрителя не закодированными сложными философскими изобретениями и глубокомысленными пассажами. Нет, перед нами предстает мир обыденный, со своим нехитрым бытом, простыми героями. Это с одной стороны. С другой - это спектакль о Любви длиною в жизнь. Любви безграничной, непутевой, прекрасной. А еще это фантастическое путешествие по временным векторам. За полтора часа мы побывали в запутанном лабиринте целой жизни. Точнее, трех жизней. У любого лабиринта есть выход. И есть смысл.

Обаятельная трагикомедия оказалась не просто милым развлечением. Вопросы, вопросы... На некоторые из них ответил режиссер Павел Сафонов, согласившийся любезно дать интервью «Российскому Курьеру».

Павел, у вас очень многогранная творческая биография. Актер театра и кино, режиссер. Вы играли много лет в театре Вахтангова и в других московских театрах, ставите спектакли, кажется, уже больше 10 лет. Как все начиналось? Почему именно театр, сложная профессия актера? Вы из театральной семьи?

Нет, мои родители инженеры. Правда, папа очень музыкальный, он окончил музыкальную школу, отлично играл на баяне. А я до 9-го класса вообще не знал, чем буду заниматься. А потом 50-летие Высоцкого. И вдруг я выучил все его песни, стал играть на гитаре. Как-то попало это все на пустую почву. Забросил физику и математику и понял, что я хочу именно такую жизнь. Я из Петербурга. Поступал сначала к Додину. Не стал дожидаться результатов, отправился в Москву и подал документы во все 5 вузов. В Щукинском меня заметил мастер. Так я поступил и стал актером. Но первый спектакль я поставил еще студентом. Хотя не собирался быть режиссером. Мой первый спектакль сделан в Щукинском училище - «Прекрасные люди». И на него неожиданно пришли Петр Наумович Фоменко, Галина Борисовна Волчек. А Людмила Васильевна Максакова сказала, что хочет со мной работать... Пошла неожиданная волна удач. Мне предложили сделать «Чайку», где играли 4 народных артиста. Судьба протянула руку мне! Но 10 лет я работал и как актер, и как режиссер. Поступил к Фокину на курсы режиссуры в центр Мейерхольда. Окончил, поставил спектакль «Ивонна, принцесса Бургундская». Нужно было принимать решение - актерская профессия или режиссура. Я выбрал последнее. Хотя иногда приходится играть. В своем спектакле «Пигмалион» я долго играл полковника Пикеринга. И ссорился с актерами, делая им замечания. Им казалось, что это не совсем справедливо, раз я вместе с ними выхожу на площадку, отдавать распоряжения, указывать.

Что в первую очередь важно для вас в выборе новой пьесы?

Мне важно, чтобы был какой-то объем, история. Не однозначная, не плоская. Должен быть некий разгон, развитие персонажей, парадоксы внутри действия спектакля, повороты. Чаще это находишь в классическом материале. Хотя я очень люблю и «Утиную охоту», и «Старший сын» Ампилова. В этих пьесах трагикомические повороты, неоднозначность. Конечно же, всегда стремишься создать в спектакле новый мир. Когда это удается, спектакль становится уникальным, несмотря на то что его уже ставили много раз. Есть же вечные сюжеты, к которым художники обращаются во все времена, но по-разному. Интересно ставить известную пьесу с новым звучанием, с ощущением, как она меняется в новых временных плоскостях, по-новому воздействует на людей сегодня.

Почему вы выбрали «Валентинов день»?

Каждый спектакль имеет свою историю. Я ставил «Сирано». И неожиданно возникла пауза из-за графика актера. Вот я и подумал, что давно хотел что-нибудь поставить с Олей Ломоносовой и Граней Стекловой. Мне предложили эту пьесу. Прочитал, и она мне очень понравилась с точки зрения нового языка, необычной формы, взаимопроникновения трех возрастов персонажей. И еще здесь присутствует загадочный вопрос времени. Некое исследование временем любви. При этом пьеса и смешная, и пронзительная. Это был вызов и для меня, и для артистов, как сыграть в одном спектакле три возраста. Не сразу нашелся ключ к спектаклю. Вроде бы буквальность бытовой истории.

Но бытовая ткань соединена с фантастическими перемещениями во времени, снами, абсолютно нереальной обстановкой. А еще мы долго искали главного героя. На наше счастье, Жене, с которым я уже много работал до этого, пьеса тоже показалась интересной, убедительной. Хотя главный герой в спектакле совсем не однозначный. С одной стороны, он разрывается между двумя любящими женщинами. С другой - у него далеко не героическая роль. Важно было уловить соединение простого, естественного с глубоким человеческим началом. Женя очень помог своим присутствием, своим талантом. В какой-то момент к нам подключился Алишар Хасанов как хореограф, как режиссер пластической стороны спектакля. Он выручил в решении пластического рисунка спектакля. И вот так от «кочки к кочке», от репетиции к репетиции нашли язык для настоящей постановки.

Как долго идет этот спектакль в Москве? Гастроли?

На сегодняшний день спектакль идет уже несколько сезонов. В Москве мы играем на небольшой сцене - мест на 150-200. А в Риге и в Вильнюсе собирали полный зал на 1000 мест. Значит, спектакль обладает энергией, говорят, он очень убедительный.

Каждый исполнитель требует от режиссера полной отдачи. Вы в дуэте с актером - лидер, тиран, друг? Или же в каждом отдельном случае по-разному?

Я явно не тиран и не диктатор. Я скорее - и это и плюс и минус - люблю выстраивать отношения на доверии. Но не пытаюсь на основе дружбы и доверия создать театр. Работа - это работа. Я стараюсь построить ее так, чтобы мои идеи, предложения не выполнялись автоматом. Они должны заражать. Пытаюсь быть убедительным. Я много показываю. Женя Стычкин, например, очень любит это. Режиссерский показ - вещь важная. Можно много рассказывать и не пробиться к пониманию актером роли. А конкретно выйти на сцену и показать жест, действие, ход мысли, даже что-то абстрактное - оказывается более понятным, убедительным.

Вечный вопрос к творческому процессу. Что важнее - интуиция или логика? Алгебра или гармония?

В последнее время для меня важно, когда я готовлюсь к спектаклю - читаю, думаю, смотрю. Но не перевожу это в конкретику. А потом начинаешь репетировать и неожиданно «это» происходит! Ты вдруг оказываешься готов к постановке. Получается, как игра, когда ты оказываешься внутри спектакля. Входишь, как в воду, и плывешь. И выстраивается сцена за сценой, маршрут актера… Это безумно интересно, таинственно. Я получаю даже на физическом уровне огромное удовольствие. Возникает это обычно не с первых репетиций, когда ты начинаешь в этом состоянии буквально купаться. Это ощущение счастья от того, что любишь то, чем занимаешься. Играю и ставлю…

Это и есть ваш стиль работы? Привычный - непривычный творческий процесс?

Да. Но иногда сбиваешься. Или актеры сбивают. Тогда предлагаю всем сесть и переговорить. Что же мы в итоге хотели, чем можно действительно заразить людей.

Возвращаясь к спектаклю «Валентинов день», что вас лично привлекло в этих героях?

Да, даже продюсер считал, что пьеса не то чтобы чернушная, но необычная, с загадочным перемещением во времени и пространстве в рамках обычной московской квартиры. Но эта пьеса, прежде всего, о том, как люди страдали. Сложившийся треугольник, невыносимая с точки зрения привычной логики тяжелая ситуация для всех действующих лиц. А за всем этим стоит не короткий эпизод, а целая жизнь. И сразу история получает другой накал. Они отдали жизнь этому. Я люблю победителей, которые проиграли. На нас сейчас из СМИ, с экранов телевизора и т. д. глядят только победители. Позиция успеха, карьеры, накопления удачливости - главенствующая. Хотя, возможно, внутри они себя ощущают не так, как на глянцевых обложках. Мне кажется, одна из задач театра, искусства - создать баланс, напомнить людям, что за видимым блеском есть и другой мир, который никуда не уходит от нас.

Ваши герои - победили?

Да! Потому что они страдали, они любили. С полной отдачей. Это оправдывает их потери. И финал спектакля - светлый. Не пессимистичный. Они дошли до конца.

Что вы хотите поставить в ближайшее время? Какие спектакли, авторы? И есть ли настоящая космическая мечта?

Что хочу?.. Чехова. Но по-новому. Платонова, «Короля Лира».

Павел рассказал о космической мечте. Она вполне достойна замечательного мастера, отличного и режиссера и актера. Какая? Пока секрет. И появилась она на свет в уютных стенах «Русской гостиной», созданной настоящими подвижниками - Евгенией Лумес и Ольгой Колесниковой. Ну а как еще можно назвать тех, кто с полной отдачей осуществляет для нас это путешествие в мир театра. Искусства, ненавязчивых уроков о жизни. О том, что времени на самом деле нет... А есть Любовь.

Спасибо. И удачи! Павлу Сафонову, Агриппине Стекловой, Евгению Стычкину и «Русской гостиной».

Австрия. ЦФО > СМИ, ИТ > kurier.hu, 22 ноября 2016 > № 1992482 Павел Сафонов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 ноября 2016 > № 1977811 Андрей Звягинцев

Андрей Звягинцев: «В российском государстве нынешнего образца человек просто не предусмотрен»

Ольга Павлова

редактор разделов Forbes Woman, ForbesLife

Андрей Звягинцев согласился рассказать о новом кино и поговорить о социальных проблемах и своем отношении к благотворительности в России в рамках инициативы «Щедрый вторник». Это всемирный день благотворительности, который пройдет в 75 странах мира, в том числе и России, 29 ноября.

— В фильме, который вы сейчас снимаете, есть часть, посвященная волонтерскому отряду.

— Да. Предварительное, рабочее название фильма, съемки которого в настоящий момент в самом разгаре, – «Нелюбовь». Это история о двух несчастных людях, которые осознали, что не могут больше жить вместе, что у них друг к другу больше ненависти, чем любви, что любви, похоже, никогда и не было. Но у них есть ребенок, и теперь он обуза в их будущих новых проектах. Неожиданно ребенок исчезает. И тогда на помощь приходит поисково-спасательный отряд, волонтеры.

— Получается, герои фильма — люди из благотворительной сферы? Почему они вас заинтересовали?

— Это люди особого толка. Актерам, которые приходили на пробы координаторов поисково-спасательного отряда, я говорил: «После работы вы куда идете? Домой, к своей семье? А тут, представьте, человек, операционист в банке, монтажер на телевидении, продавец в магазине… И вот вечером, когда у него заканчивается работа, он получает сообщение: «Пропал мальчик 14 лет, метро «Войковская», собираемся у выхода из метро по четной стороне». Он садится в свой автомобиль, едет туда и сутки напролет ищет чужого человека, который к нему никакого отношения не имеет. Представляете?» Часто меня упрекают в том, что в моих фильмах нет положительных героев. Теперь пусть ищут другие аргументы для критики. Более положительных героев трудно сыскать.

Не знаю, возможно, у этих людей какие-то свои скрытые цели, какие-то психологические проработки, гештальты, так сказать, но все это совершенно не важно. Важно то, что они другим отдают самое драгоценное, что у них есть, – собственное время.

— Вы лично с командой этого отряда не знакомились, не приглашали к участию в съемках?

— Съемки – это сложный процесс, требующий ответственного планирования. Волонтеры – работающие люди, а у нас жесткий график. Если человек снялся вчера и в следующем кадре он должен появиться снова, а снимается этот кадр, скажем, через неделю, сами понимаете, что рассчитывать можно только на профессионального актера. Кроме того, если у волонтера будет выбор – идти на съемки или на поиски пропавшего ребенка, разумеется, выбор его будет не в пользу съемочного процесса. И это правильно. К тому же, уверен, если приглашать на площадку настоящих волонтеров, они станут подсказывать, что мы делаем не так, и просто мешать нам в нашей работе. Мы снимаем не документальный фильм, где все должно быть так, как на самом деле. Собственно, потому это и называется – документ. Художественный фильм – это всегда отчасти мир придуманный, у нас просто нет необходимости повторять все в точности так, как это происходит в жизни.

— «Лиза Алерт» – отличный пример того, как люди объединились ради помощи другим. Как вам кажется, почему именно сейчас такая активность в социальной сфере?

— Наверное, люди чувствуют эту энтропию, видят, что творится вокруг. Никто никому не нужен, вокруг разлита напряженность и даже озлобленность, разобщение и недоверие – вот климат сегодняшнего дня. Государству человек не нужен. Люди решили: сколько можно от него милости ждать, будем действовать сами.

— Получается, люди помогают друг другу от безысходности?

— Во многом да. Вот вам пример. Кинофестиваль Виталия Манского. Возможно, это был лучший в стране фестиваль документального кино. Его лозунг – «Кино, которое никогда не покажут по телевизору». Это правдивые, искренние и непредвзятые фильмы про то, как мы на самом деле живем. Притом фестиваль этот международный, с серьезной репутацией, фильмы, представленные на нем, были из разных концов земли. Министр культуры [Владимир] Мединский решил, что он единолично, согласуясь только со своим собственным вкусом, может этак взять и отказать в господдержке давно зарекомендовавшему себя киносмотру. Когда Манскому отказали в государственном финансировании, он объявил краудфандинг. Разумеется, от безысходности. Я тогда впервые сфокусировал свое внимание на том, что такое краудфандинг. Мне показалось странным, что в такой богатой культурными традициями стране, как наша, люди сами, с протянутой, можно сказать, рукой собирают по крохам на международный кинофестиваль. Просто нонсенс. Краудфандинг в этом случае как минимум свидетельство плачевного состояния дел в социальной и культурной сфере. Граждане помогают себе сами, потому что государство отказалось от них.

— Но при этом почему-то до сих пор мало доверия фондам. И почему люди, которые помогают, предпочитают делать это анонимно? Недавно вышло исследование фонда «КАФ», что в стране 60% людей не рассказывает, что участвует в благотворительности. А при этом людей, помогающих кому-то, очень много, — 80%.

— Да? Такое большое число? Удивительно. Возможно, поэтому мы еще как-то держимся. Рационального объяснения, почему одни люди помогают другим, думаю, не найти. Ведь никто никого не обязывает, в этом нет никакой корысти. Но, кажется, я понимаю тех, кто помогает молча. Анонимность тут выступает как нежелание человека сообщать о добрых делах, афишировать себя, чтобы не было корысти выглядеть хорошим. А недоверие — ставшая привычкой черта нового времени. К тому же неприятные скандалы портят репутацию. Как вообще фонды устроены?

— В фондах работают профессионалы, которые пытаются закрывать социальные дыры, не просто помогать адресно, но и менять систему. Даже больницы свои строят. Первые фонды появились в 1990-х годах, люди почувствовали свободу, потом многие иностранные крупные фонды вынудили уйти, сейчас очень много частных фондов, системных организаций, которые очень эффективно помогают.

— Да, а запоминают не это, а скандалы с фондом «Федерация». И, возможно, потому знать ничего не хотят про фонд «Династия», например. Вообще говоря, людям, принимавшим это гнусное решение по фонду «Династия», нужно лично прийти к Дмитрию Зимину и умолять его вернуться. Благотворительность – это когда совесть тебе не позволяет пройти мимо. Совестливые люди не умеют оставаться в стороне. Вот к какому взгляду на этот предмет следовало бы приучать людей, которые, возможно, имеют какие-то свои основания для недоверия. Как-то более прозрачными и публичными быть самим этим фондам. Я не знаю.

— Вернемся к вашему кино. Вы не думали собирать деньги на свой новый фильм, используя краудфандинговую платформу?

— Снимать кино – занятие дорогостоящее, в краудфандинге таких денег не соберешь. И потом, слушайте, у людей, которые не знают, на что им жить, еще и деньги на кино просить? Нет, увольте. Мой новый фильм финансируют сразу четыре страны – Россия, Германия, Франция и Бельгия. Этого достаточно, обойдемся на сей раз без краудфандинга.

— В «Левиафане» вы неожиданно для всех выступили как автор социального кино. Что поменялось, почему после всех фильмов вне времени и пространства вы решили снять «Левиафан»?

— Социальная тематика никогда меня особенно не занимала, я был к ней абсолютно равнодушен, пока не стал на моих глазах меняться климат в стране – нравственный, этический, эстетический. Так серьезно, что не реагировать было очень трудно. Потому и родился фильм «Левиафан». Но даже в нем я не вижу преобладания социальной тематики над какими-то иными задачами и формами. Фильм этот так же, как и другие мои фильмы, прочно связан с метафизическими, экзистенциальными вопросами. И потому социальный контекст тут важен лишь как среда, в которой разворачивается вечная драма человека. Мне кажется, в государстве, и в частности в российском государстве нынешнего образца, человек просто не предусмотрен. Жизнь другого здесь всегда была средством, разменной монетой, а не целью, но сейчас она совсем перестала быть важна. И потому совестливые люди безотчетно пытаются изменить положение дел. В этом смысле благотворительность – один из инструментов создания альтернативного государства, возможно.

— А в принципе могут ли фильмы и другие произведения искусства что-то менять в жизни?

— Набоков говорит, что искусство потому бесценно, что оно бесцельно. Я это сейчас вспомнил в том смысле, что у искусства не может быть цели изменить людей. Эта процедура всегда была и остается на совести и воле самих людей. Но подтолкнуть человека к мысли о самом себе, расшевелив его как-то, открыть его взгляд в перспективу, заставить сердце его вспомнить хоть на время, на короткие полтора часа, к чему оно призвано, воззвать к его душе, к его чувству долга. Чтобы, увидев фильм, рассказывающий о проблемах общества, он не говорил: «Русофобский поклеп, автора к ответу!», а сказал бы, поразмыслив: «Вот ведь как мы живем! Так жить нельзя. Надо что-то с этим делать».

— В начале разговора вы сказали об энтропии. А что, по-вашему, можно было бы противопоставить этому?

Андрей Звягинцев— Наверное, людей бескорыстного действия. Таких, например, как волонтеры поискового отряда. Когда я подбирал актеров, говорил некоторым из тех, кто пробовался на главную роль: «Ты не можешь быть главным героем этого фильма, потому что он – троечник. А в тебе есть цельность, какая-то внутренняя сила… Ты смотришь на все окружающее с надеждой, с верой, что можно что-то изменить. Ты должен быть нашим координатором». В некоторых актерах от этих слов что-то зажигалось внутри как от искры. Это и есть то вещество, от которого, возможно, многое зависит в будущем.

Мой учитель в театральном училище говорил: «Когда мечты о славе, блеске и внимании толпы отходят, ты понимаешь смысл своей профессии, понимаешь, что искусство – это служение обществу, а не обслуживание публики, а это совершенно разные сферы». Это не клубника в гримерке по утрам, не сияние в лучах софитов на красной дорожке, это отдание собственного сердца. По сути, благотворительность – то же самое. И если бы вместо разобщения мы с вами протянули бы друг другу руки – интеллектуального понимания, сочувствия, сомыслия, финансовой или репутационной поддержки, тогда бы оставалась надежда. Надежда сохранить какую-то среду жизни. Понимаю, что все сказанное звучит как-то очень торжественно. Я не боюсь пафоса, но, с другой стороны, это опасная вещь, потому что многие сейчас говорят высоким стилем. Что отечество в опасности, что надо сплотиться в борьбе против вызовов и угроз. Что ж, каждый решает сам, к чьему голосу прислушиваться. Лучше, конечно, прислушаться к своему, даже если он тих и робок. Иные из тех пафосных ораторов, о которых я упомянул, могут подтвердить собственную правоту оружием, пропагандой, деньгами. Я же могу подкрепить свои слова только фильмом. Если для кого-то он окажется убедительным, я буду рад.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 22 ноября 2016 > № 1977811 Андрей Звягинцев


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter