Всего новостей: 2228339, выбрано 730 за 0.123 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет
Персоны, топ-лист СМИ, ИТ: Швыдкой Михаил (101)Петровская Ирина (88)Путин Владимир (71)Малюкова Лариса (61)Быков Дмитрий (59)Тарощина Слава (52)Медведев Дмитрий (42)Мединский Владимир (36)Латынина Юлия (30)Мозговой Владимир (30)Поликовский Алексей (29)Найман Анатолий (27)Сокуров Александр (26)Стуруа Мэлор (26)Генис Александр (24)Пиотровский Михаил (22)Плахов Андрей (21)Архангельский Андрей (20)Венедиктов Алексей (20)Мартынов Кирилл (20) далее...по алфавиту
Литва. Белоруссия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319176 Марюс Ивашкявичюс

Литовцы задаются вопросом: «Будет ли война?»

Россия все еще по-прежнему хочет снова присоединить бывшие советские республики. Когда Москва разворачивает свою армию, как сейчас, в Белоруссии и Литве растет страх. Путевые заметки.

Марюс Ивашкявичюс (Marius Ivaškevičius), Neue Zürcher Zeitung, Швейцария

На протяжении четырех лет я путешествую по территории бывшего СССР, той развалившейся антиутопичной империи, в которой я родился и вырос: от Москвы до Владивостока и Владикавказа в России, от Киева до Харькова и Одессы на Украине, от Батуми до Тбилиси в Грузии, от Баку до Еревана. И каждый раз, когда после возвращения домой в Вильнюс я рассказываю об этом друзьям и знакомым, они смотрят на меня так, как будто я рассказываю о полете в космос. К тому же, вся эта территория кажется им опасной. А кроме того, еще и большей частью враждебной. И даже соседняя с Литвой Белоруссия, которая исторически и географически нам очень близка, уже относится к тому, другому миру — к мрачному постсоветскому Востоку, от которого мы смогли освободиться четверть века назад и, таким образом, стали постсоветским Западом.

И в августе этого года я получаю приглашение и в Белоруссию. На литературный форум в белорусской деревне, расположенной в непосредственной близи от границы с Литвой. Я решаю ехать на машине — оптимальный вариант из Вильнюса. В кругу моих литовских знакомых это вызывает дополнительное беспокойство: «Ты едешь на машине в Белоруссию? Один?» Это страх перед другим миром, потому что у моей машины литовские номера, которые там окажутся неместными. Другими словами я буду там отчетливо «заметным» и не смогу на время смешаться с местными. Но потом я узнаю, что Андрей, белорусский поэт, с которым я дружу, сейчас как раз находится в Литве и с удовольствием поехал бы со мной. Это обстоятельство несколько успокаивает мое литовское окружение.

Война между двумя Литвами

Итак, мы вдвоем отправляемся в путь из Вильнюса. До белорусской границы всего 30 километров. Мы давно не виделись, поэтому нам есть много чего рассказать друг другу: о наших семьях, детях и общих знакомых. Внезапно Андрей вспоминает о нашем общем друге Александре, украинском писателе. Андрей спрашивает, знаю ли я, что он описал нас в своем новом романе. Я слышу об этом в первый раз, мы с Александром уже давно не переписывались. Где? В каком романе? «В своем новом романе, — смеется Андрей. — Он вышел несколько месяцев назад». Я спрашиваю, что в этом такого смешного. «Это антиутопия. Далекое будущее, в котором Украина — мирная и богатая страна, в то время как на севере от нее уже долгие годы идет кровопролитная война, между Литвой и Великолитвой, бывшей Белоруссией. И в этом романе ты — литовский президент, а я — президент Великолитвы. Он использовал наши имена и фамилии».

Мы оба громко смеемся. Мы дурачимся и обращаемся друг другу «Ваше превосходительство». Но антиутопия Александра на самом деле не просто фантазия. В Белоруссии уже многие годы непримиримо противостоят друг другу две исторические идентичности. Часть белорусов ощущают себя в широком смысле связанными с русским миром, а другая — с великим княжеством Литовским, к которому в течение пяти столетий относилась сегодняшняя Белоруссия. Эта вторая группа белорусов не без причины считает себя «литвинами» — наследниками того оставшегося историей княжества. А литовские и белорусские историки ведут между собой горячие дискуссии о том, какой из двух народов истинно литовский.

Присоединение к России одобрено

В Литве уже даже слышны беспокойные голоса, согласно которым в будущем на месте Белоруссии могла бы появиться Великолитва, которая необязательно будет дружелюбно к нам настроена и может заявить претензии на наши символы, наших общих правителей и, возможно, даже на Вильнюс — нашу бывшую общую столицу. Но проведенные недавно в Белоруссии опросы показали, что 70% белорусов были бы за присоединение их страны к России или вообще не имеют своего мнения по этому вопросу. Итак, пожалуй, Великолитва останется только в антиутопии Александра. Антиутопичные президенты которой с громким хохотом приближаются к литовско-белорусской границе.

Здесь две очереди. Одна — для машин с белорусскими номерами (она продвигается заметно медленнее), а вторая — для автомобилей с литовскими номерными знаками. Я встаю во вторую и вскоре осознаю, что совершил ошибку. «В этот раз я вас пропущу, — говорит литовский пограничник. — Но если вы в следующий раз возьмете с собой белоруса, тогда вы должны стоять в другой очереди». Я хотел пошутить и сказать, что я взял с собой не белоруса, а великолитовца, но строгое лицо пограничника охладило мое чрезмерное веселье. «Прошу прощения, — сказал я. — В следующий раз буду знать. С белорусом — в другую очередь».

На белорусской стороне ситуация прямо противоположная. Автомобили с литовскими номерами стоят в более длинной очереди. Пока я заполняю уйму форм и деклараций, сотрудница таможенной службы просит Андрея выйти. «Второй водитель, — обращается она к нему, хотя Андрей еще ни разу в жизни не управлял никаким транспортным средством, — откройте багажник». Вскоре возвращается пограничник с нашими паспортами. «Восемь семь восемь?» — обращается она ко мне. «Это я», — дисциплинированно отвечаю я, потому что это цифры номера моего автомобиля. С «Вашими превосходительствами» покончено, граница показывает нам наши места и возвращает нас назад в реальность. Я даю Андрею карту: «Второй водитель, посмотри на наш дальнейший маршрут». «Слушаюсь, восемь семь восемь», — отвечает Андрей.

Деревни граничат с деревнями

Так мы пересекаем границу. Притихшие и подавленные. Это новая Великая Постсоветская стена, которая простирается от Нарвы до Мариуполя, от Финского залива до Азовского моря, вдоль которой после развала империи одни обратились в сторону западной демократии, в то время как другие, которым это не удалось, погрузились в советскую ностальгию, которая поддерживается и поощряется новыми коррумпированными диктаторами.

Местами эта стена раскаляется и демонстрирует свой кровавый облик. Я имею в виду Украину. В других местах она тоже раскалена, но пока стабильна. Я вспоминаю, как несколько лет назад я стоял у этой стены в Нарве и мне показывали западных туристов, которые осматривали ее с уверенностью, что именно на этом месте начнется Третья мировая война. Там Эстонию от России отделяет лишь маленькая речка Нарва, по обоим берегам которой стоят средневековые крепости. Прямо друг напротив друга на противоположных берегах. Кажется, как будто история намеренно поставила их на этом месте, глаза в глаза, как метафору, призванную так точно воплотить лишь мыслимую противоположность нашего времени — постсоветский тектонический разлом между людьми.

Но там, где мы с Андреем проезжаем эту стену, эту границу, подобных символов нет. На литовской стороне мы видели только деревни, и на белорусской стороне теперь почти такие же деревни. Вдоль дороги в полной тишине пасутся коровы и лошади, людей практически не видно. Трудно поверить, что скоро, в середине сентября, здесь состоятся масштабные военные учения. Тысячи российских и белорусских солдат будут разыгрывать здесь войну против Запада — против нас. И на нашей, литовской, стороне есть очень серьезный страх перед тем, что они не удовлетворятся игрой и могут начаться реальные военные действия.

В Вильнюсе я постоянно слышу дискуссии о том, начнется ли в сентябре война. И такая жизнь в постоянном страхе, в ожидании войны, невероятно утомительна. Она изматывает людей, и это дестабилизирует общество. Человек, который задумывается о том, что он через неделю, если начнется война, может отправить семью подальше, на запад, достать себе пулемет и вступить в бой, больше уже не тот же человек. У него все меньше поводов для веселья, он все более восприимчив к нюансам и полутонам — вся территория и все люди по ту сторону Великой стены постепенно становятся для него однозначным, безликим врагом. И если ты попытаешься ему объяснить, что люди за стеной и даже их авторитарные лидеры точно так же боятся этой войны, потому что понимают ее катастрофические последствия, то он возразит, что ты думаешь рационально и логично, и что там, за стеной, царит другая логика, если она вообще там есть.

Настоящая угроза

Мы едем по проселочной дороге, и я осторожно спрашиваю Андрея: «Что ты думаешь, будет война?» «Какая война?!» Он смеется. «Ты же не веришь в антиутопию Александра?»

Я в нее не верю. Возможно, я — последний, кто поверит во что-то подобное. Я знаю, что во мне говорит мой врожденный оптимизм, который нередко вводит меня в заблуждение, но другого сенсора для того, чтобы заглянуть в будущее, у меня просто нет. Поэтому я непрестанно утверждаю, что этой войны не будет. Ни через неделю, ни когда-либо еще. У меня одно желание, чтобы исчезли и все ее предпосылки, мысли об этой войне, которые отравляют нашу жизнь уже многие годы. И не только нашу, но и других людей по ту сторону стены.

Настоящую угрозу, перед лицом которой умолкает даже мой врожденный оптимизм, мы с Андреем видим в 20 километрах от границы. Это две огромные башни — реакторы будущей атомной электростанции Островец. Атомная электростанция, которая строится всего в 50 километрах от литовской столицы Вильнюса с целой серией строительных ошибок и аварий, в то время как в допуске независимым инспекторам отказывается, и белорусский режим жестко подавляет протесты экологов, инженеров и активистов. Ядерный монстр, который в очень вероятном случае аварии мог бы смести Вильнюс и, пожалуй, и всю Литву с ее двумя с половиной миллионами жителей, и окончить ее существование.

И в то время, как в военном и политическом плане Литва ощущает поддержку и солидарность Европы, перед лицом этой угрозы мы чувствуем себя оставленными в полном одиночестве. ЕС, который в качестве условия вступления требовал от нас закрытия наших АЭС, что мы послушно выполнили, сегодня не намерен даже слушать наши крики о помощи. Но это другая, большая тема: это наш истинный страх, который превышает страх перед войной. И поэтому наше чувство одиночества в Европе постоянно растет.

Марюс Ивашкявичюс, родился в 1973 году, один из самых выдающихся писателей Литвы. Он работает журналистом, прозаиком и сценаристом, драматургом и режиссером.

Литва. Белоруссия. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319176 Марюс Ивашкявичюс


Финляндия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 21 сентября 2017 > № 2319054 Дмитрий Медведев, Юха Сипиля

Пресс-конференция Дмитрия Медведева и Юхи Сипили по завершении переговоров.

Из стенограммы:

Д.Медведев: Уважаемый господин Премьер-министр! Уважаемые коллеги!

Мы только что завершили переговоры с Премьер-министром Финляндии господином Юхой Сипилей. Это уже наша третья встреча. В январе прошлого года мы проводили переговоры в Петербурге, а в декабре – в Финляндии, в городе Оулу. Эти места нам обоим дороги, потому что Санкт-Петербург – это родной город для меня, а Оулу – для господина Сипили. Это создаёт хорошую, неформальную атмосферу для работы.

И сегодняшняя встреча тоже особенная по-своему. Она проходит в год 100-летнего юбилея государственной независимости Финляндской Республики. Ещё раз хочу поздравить Вас, уважаемый господин Премьер-министр, весь народ Финляндии с этой особой знаменательной датой. На правах соседа Россия постаралась внести свой вклад в празднование юбилея – я имею в виду гастроли и Большого, и Мариинского, и Александринского театров, и других наших творческих коллективов. И у нас впереди ещё Российско-Финляндский культурный форум.

Мы, конечно, сегодня в основном сконцентрировались на торгово-экономических связях, потому что это действительно, может быть, центральное место работы любого правительства. В последнее время они стали улучшаться в том плане, что снижение объёмов взаимной торговли, которое наблюдалось в 2015 и 2016 годах, прекратилось. Более того, за семь месяцев текущего года объём торгового сотрудничества, то есть торговый оборот, увеличился почти наполовину. Россия сейчас по объему торгового сотрудничества занимает третье место среди торговых партнёров Финляндии. Раньше, правда, было первое, поэтому есть к чему стремиться.

Мы, конечно, прошлись по всем нашим крупным совместным инвестиционным проектам, а также по тем вопросам, где существуют осложнения. Поэтому говорили и о строительстве в Финляндии – с российским участием и по российскому проекту – атомной электростанции «Ханхикиви-1». Говорили мы и о «Северном потоке», втором, строительство которого должно начаться в I квартале следующего года.

Говорили о целом ряде других инвестиций, которые были сделаны в последнее время. Я упоминал, в частности, концерн «Фортум», который завершил большую инвестпрограмму по строительству и модернизации энергомощностей в Западной Сибири, а сейчас вместе с «Роснано» занимается развитием ветряной энергетики.

И целый ряд других больших проектов, что, в общем, отрадно, это не только финские инвестиции, но и инвестиции наших компаний в экономику Финляндии. Поэтому мы отметили в этом плане большое значение Российско-Финляндской межправкомиссии, которая снова приступила к работе.

Я ещё раз хотел бы поблагодарить и господина Юху Сипилю как своего коллегу, и всех остальных российских и финляндских коллег за содержательные и вполне результативные переговоры.

Ю.Сипиля (как переведено): Уважаемый Премьер-министр Дмитрий Медведев! Уважаемые представители средств массовой информации!

От себя лично я хочу поблагодарить своего коллегу Премьер-министра Медведева за очень открытую и конструктивную беседу. Мы обсуждали двусторонние вопросы России и Финляндии, экономику, окружающую среду, говорили об отношениях Евросоюз – Россия, а также о международной ситуации.

Как уже говорил Премьер-министр Медведев, последний раз мы встречались в городе Оулу в декабре прошлого года. Диалог между нашими странами продолжается как естественная часть соседства. И визит Президента Путина летом в город Савонлинну стал частью нашего юбилейного года.

Сегодня мы со своим коллегой констатировали, что после нашей последней встречи Россия действительно стала третьим торговым партнёром Финляндии, вновь стало увеличиваться количество переходов через границу, визовых заявок, и количество российских туристов в Финляндии в пересчёте на ночёвки увеличилось на 19%.

Финские компании в России действуют на долгосрочной основе. Даже в трудные времена большинство финских компаний осталось в России. Общая стоимость финских инвестиций в России составляет около 12 млрд евро, идёт обсуждение новых проектов.

В настоящее время в Санкт-Петербурге проходит международная выставка по гражданскому судостроению «Нева». В этой выставке участвуют основные финские компании. В этой связи собирается также рабочая группа Межправительственной комиссии России и Финляндии по экономическому сотрудничеству, а именно рабочая группа по судостроению. Это всё говорит о том, что контакты между нашими компаниями постоянные и оперативные.

Мы с Премьер-министром Медведевым также провели очень хорошую дискуссию об экологических вопросах, потому что они не знают государственных границ. Мы обсуждали особенно вопрос о полигоне токсичных отходов «Красный Бор», и теперь есть твёрдое желание решить этот вопрос. Финские компании могут предложить технические знания для этого проекта.

И второй очень важный вопрос в области экологии – это сажа. Страны – члены Арктического совета поставили своей целью ограничить и уменьшить выбросы чёрной сажи.

Мы с Премьер-министром Медведевым, как он уже сказал, обсуждали также сотрудничество в области ядерной энергетики между Fennovoima и «Росатомом». Ядерная безопасность – это вопрос номер один для использования атомной энергетики в Финляндии. Для Финляндии и для всех очень важно, чтобы этот проект развивался положительно и чтобы он выполнял все критерии, которые выставляются официальными органами.

Украинский конфликт отражается на взаимоотношениях между Евросоюзом и Россией, взаимоотношения зависимы от решения конфликта. Несмотря на санкции, Россия и Евросоюз являются соседями, и сотрудничество во многих секторах – в интересах каждой стороны. Постоянный диалог в любом случае играет очень важную роль.

Мы также обсуждали ситуацию в Северной Корее. Здесь международное сообщество должно действовать единым образом.

Я ещё хочу упомянуть совершенно свежий опрос, который был проведён «Левада-центром», чтобы выяснить отношение россиян к Финляндии. В соответствии с результатами этого опроса, более двух третей россиян относятся к Финляндии положительно или очень положительно. Это очень хороший фундамент для дальнейшего развития отношений наших стран.

Действительно, в этом году Финляндия празднует 100-летие своей государственной независимости, и большое спасибо Премьер-министру Медведеву за поздравление. Главным событием этого юбилейного года на территории России является Российско-Финляндский культурный форум, который открывается сегодня, и мы с Премьер-министром Медведевым будем участвовать в этом мероприятии.

Позднее сегодня я также побываю в Доме Финляндии в Санкт-Петербурге и там буду встречаться с финскими компаниями, которые работают в Санкт-Петербурге. Я очень рад, что приобретение Дома Финляндии, о котором мы договорились в Оулу, продвигается в хорошем сотрудничестве. У нас весьма амбициозные планы для развития деятельности Дома Финляндии. Он станет дверью в Финляндию для жителей Санкт-Петербурга, а для жителей Финляндии – в Санкт-Петербург и на Северо-Запад России в целом. Этот дом будет обслуживать как культурных деятелей, так и компании, а также финское общество Санкт-Петербурга.

Я хочу поблагодарить Санкт-Петербург и Премьер-министра Медведева за гостеприимство. Санкт-Петербург всегда играл особую роль для Финляндии, для финнов. И с другой стороны, финны тоже играли видную роль в развитии и истории этого города.

Вопрос: Салима Зариф, «Вести», канал «Россия 1».

Мой вопрос касается «Северного потока – 2». Региональные власти Южной Финляндии в конце июля вынесли заключение, что проект строительства не должен нанести урон окружающей среде, и официальные власти Финляндии не раз заявляли о том, что именно с этой позиции, природоохранной позиции, вы будете оценивать планы строительства газопровода. Но вместе с тем не все страны Балтийского региона придерживаются такой взвешенной позиции. Как Вы оцениваете перспективы реализации проекта с учётом имеющихся планов Еврокомиссии заключить с Россией некое дополнительное соглашение о режиме функционирования газопровода? Какова позиция Финляндии в этом вопросе? Вопрос к вам обоим, пожалуйста.

Ю.Сипиля: Позиция и подход Финляндии остаются теми же, что были изначально. Для нас это экологический вопрос, то есть этот проект должен получить все экологические разрешения. А также это экономический вопрос, то есть Финляндия должна предоставить разрешение на использование своих экономических вод.

Что касается Евросоюза, это для Евросоюза имеет в том числе и экономическое значение. Но этот вопрос уже решают другие страны, а не Финляндия, потому что мы не являемся заказчиком той продукции, которая будет перекачиваться по этому трубопроводу, другие страны будут пользоваться этим. То есть Финляндия к этому вопросу относится нейтрально, с точки зрения экологии.

Д.Медведев: Хочу сказать, что наши партнёры из Финляндской Республики занимают очень конструктивную позицию по поводу проекта «Северный поток – 2». И конструктивность этой позиции заключается ровно в том, о чём сказал мой коллега только что: к этому проекту отношение как к нормальному коммерческому проекту, который строится на прагматических принципах, естественно, с соблюдением экологического законодательства. Это ровно то, что нужно для того, чтобы такой проект мог состояться. Не политизация самого проекта, самой идеи, а именно отношение к ней как к коммерческому проекту, то есть к бизнес-проекту.

Что же касается позиции Еврокомиссии, эта позиция только формулируется, но она, наверное, не является столь прагматичной, как позиция Финляндии. И она заключается в том, чтобы действительно предложить Российской Федерации подписать отдельное соглашение по «Нордстриму-2». На наш взгляд, это неприемлемо с точки зрения равенства отношения ко всем инвесторам, поскольку подобные проекты реализовывались вне всяких соглашений на основании двусторонних договорённостей. Но переговоры об этом, естественно, ещё продолжаются.

Но самой прагматичной (если можно так выразиться), является позиция Соединённых Штатов Америки, которые хотят похоронить этот проект при помощи всякого рода юридических решений, инструментов, санкций, оказывая недвусмысленное воздействие на Европейский союз. Причём здесь прагматизм самого высокого уровня, потому что просто американская администрация – и Конгресс, естественно, который такие решения принимает, – пытается продвинуть своих поставщиков и заместить Российскую Федерацию на этом рынке. Но решение, конечно, будут принимать наши коллеги из Европейского союза, из Европейской комиссии и отдельные правительства стран Европы.

«Илта Саномат» (Ilta-Sanomat): У меня вопрос к обоим премьер-министрам. Этим летом Россия направила Финляндии ноту, которая была связана с тем, что Генеральный консул Финляндии в Санкт-Петербурге предоставляла юридическую помощь человеку, который имеет двойное гражданство – российско-финляндское. Скажите, пожалуйста, связана ли эта нота с тем, что Россия как-то чувствует или считает, что этот институт двойного гражданства вообще является какой-то угрозой для России или как-то отрицательно воздействует на ситуацию?

И вопрос Премьер-министру Сипиле. Как Вы считаете, необходимо ли, стоит ли рассмотреть вопрос об упразднении института двойного гражданства?

Ю.Сипиля: Что касается судьбы института двойного гражданства в Финляндии, этот вопрос сейчас находится в процессе юридического рассмотрения. Этот процесс ещё не окончен, так что я сейчас не стану прогнозировать его результаты. Хочу только сказать, что вопрос о двойном гражданстве относится ко всем гражданствам, не только к гражданству нашего восточного соседа.

Д.Медведев: Два замечания.

В отношении ноты или каких-то действий, которые производились, у меня нет такой информации, кроме того, что речь шла о нарушении процессуальных правил, предусмотренных нашим законодательством, и никаких специальных выводов из этого делать не следовало.

Что касается отношения к двойному гражданству и так называемым бипатридам, то это отношение в мире очень разное. Некоторые страны признают двойное гражданство и институт бипатризма, некоторые страны категорически против него, и это суверенное решение любой страны. И Финляндия сейчас как раз определяется с этим вопросом. Пожелаем ей успеха.

Финляндия. Россия. Евросоюз > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > premier.gov.ru, 21 сентября 2017 > № 2319054 Дмитрий Медведев, Юха Сипиля


Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318260 Иван Давыдов

Технология обиды. Как живая Матильда помогла мертвому Сталину

Иван Давыдов

Чему научила коммунистов история с «Матильдой»? Бьющиеся против гламурного фильма церебожники, похоже, и не знают, за что Николай Второй причислен к лику страстотерпцев. Важна не историческая правда, важен миф. Миф о великой России, растоптанной инородцами и безбожниками. Но от тезиса «святой государь неприкосновенен» до тезиса «любой государь свят» небольшая дистанция. У коммунистов есть прекрасный шанс эту дистанцию преодолеть, и комедия «Смерть Сталина» может стать в этом деле хорошим подспорьем

На официальном сайте КПРФ – показательная, достойная анализа речь высокопоставленного функционера. «Член президиума и секретарь ЦК КПРФ Сергей Обухов в разговоре с «360» заявил, что не слышал о фильме («Смерть Сталина» Армандо Ианнуччи), но подчеркнул, что провокация против Сталина – это провокация не против коммунистов, а против России. «Дискредитация лидеров страны, а тем более Верховного главнокомандующего в годы Великой Отечественной войны – это и принижение роли России в мировых делах, – сказал он. – Если Россия правопреемница и победы, и продолжательница СССР, то все вот эти инсинуации – очередная форма психологической войны против нашей страны в целом», – сказал Сергей Обухов.

Источник новости для официального сайта КПРФ, а следом и для всей страны – телеканал правительства Московской области «360», о существовании которого и в Московской области немногие слышали. Сами коммунисты, в том числе и ответственные за официальный сайт, спросить Обухова не догадались. Оно и неудивительно: Обухов честно говорит, что до заданного журналистами вопроса о фильме даже не слышал. Не слышал, но готов не просто обидеться, а также и разоблачить враждебные происки. Срабатывает понятный раздражитель: слова «Сталин» и «комедия» оказываются рядом, этого достаточно, чтобы в голове заслуженного коммуниста заиграл органчик.

«Матильда» и окрестности

Контекст и правда давит. Контекст – это борьба разнообразных обиженных граждан во главе с депутатом Натальей Поклонской против фильма Алексея Учителя «Матильда». Борьба настолько напряженная, что борцы уже начали жрать друг друга – Поклонская ликует по поводу задержания лидера движения «Христианское государство – Святая Русь» Алексея Калинина, который еще зимой грозился сжечь все кинотеатры, рискнувшие показать кощунственное кино, и даже заявляет, что его арест – ее рук дело.

Ранимые граждане обижаются не в первый раз. Обиды ранимых граждан – привычный фон российского бытия. Обижались на вагнеровского «Тангейзера» в постановке Тимофея Кулябина, на «Нуреева» в постановке Кирилла Серебренникова, на многие менее заметные спектакли и выставки, да что там – даже на рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда» Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса. Это если не вспоминать про дело Pussy Riot, один из ключевых моментов становления зрелого путинизма, подаривший стране закон о защите чувств верующих, а заодно и фразу эксперта на телевизионном шоу, которая чувства обидчивых верующих характеризует исчерпывающе: «Кто вообще придумал эту ерунду про необходимость подставлять вторую щеку?»

Но Pussy Riot – особый случай. Прочие истории хоть и были резонансными, но их все же получалось списать на местечковую дурь, даже если дело происходило в столице. Война против «Матильды» – дело всероссийского масштаба, и дело явно успешное. В активе борцов – сожженный кинотеатр в Екатеринбурге, отказ крупнейшей сети кинотеатров от показа фильма «из соображений безопасности» и обильные рассуждения прогрессивной общественности про «православный ИГИЛ*» (впрочем, стоит упомянуть, наверное, что во времена скандала вокруг кулябинского «Тангейзера» модно было рассуждать про «православный "Талибан"»).

Как тут не соблазниться, не позавидовать чужому успеху, не встать грудью на защиту любимого тирана? Коммунисты готовы.

Два тезиса

Любителям людоеда обижаться на фильм Армандо Ианнуччи вроде бы немного странно. «Смерть Сталина» показали на фестивале в Торонто, критики довольны, хотя французский комикс, ставший основой для сценария комедии, говорят, скучный. Главный герой там не Сталин, а Хрущев (Стив Бушеми). Сталин умирает в самом начале, следовательно, у режиссера со сценаристами просто нет времени на его «дискредитацию».

Фильм о том, как интригуют людоеды помельче, как недооцененный коллегами весельчак Хрущев затевает заговор против грозного Берии и в конце концов получает трон. Кстати, это все действительно смешно. В России права на прокат купила продюсерская фирма «Вольга», за прокатным удостоверением в Минкульт пока никто не обращался (это утверждает сам министр Владимир Мединский, его тоже успели спросить, общество ждет битв за фильмы, журналисты греют ожидания). Мировая премьера – впереди. Но контекст важнее реалий и уж точно важнее содержания фильма.

Чему же научила коммунистов история с «Матильдой»? Бьющиеся насмерть против гламурного фильма про любовь наследника к балерине царебожники, похоже, даже и не знают, за что именно государь Николай Второй причислен к лику страстотерпцев. Иначе просто не стали бы отрицать общеизвестный факт – да, была по юности интрижка, в десятках мемуаров зафиксирована. Важна не историческая правда (хоть и странно ее требовать от художественного произведения, но это спор вечный), важен миф. Миф о великой России, растоптанной инородцами и безбожниками. Сегодня, когда Россия снова провозгласила себя великой, инородцы и безбожники подняли головы и пытаются Россию, олицетворяемую святым царем, убить еще раз. Об этом и речь, в этом и конфликт.

Но от тезиса «святой государь неприкосновенен» до тезиса «любой государь свят» не такая уж большая дистанция. И вот сейчас у коммунистов есть прекрасный шанс эту дистанцию преодолеть, и англо-французская комедия может оказаться в этом благом деле хорошим подспорьем.

Гимн человекоядцу

Все девяностые, когда возможность «красного реванша» казалась вполне реальной, коммунисты стряпали новую идеологию взамен похороненной под руинами СССР. Пытались скрестить марксизм-ленинизм с черносотенством и рассуждениями о величии тысячелетней империи. Потом пришел Путин и сначала, в 1999-м, конфисковал вершки этой идеологии.

Теперь докопались и до корешков, один из отцов дикого красно-коричневого коктейля Александр Проханов – у Путина в советниках, но коммунисты все равно чувствуют себя обделенными. Это их изобретение стало цементом для современной российской пропаганды, это их постперестроечные идеи про особый путь России, предательство элит в 90-е и мировой заговор против родины сделались мейнстримом, – но они-то вроде как и ни при чем. Марксизм с ленинизмом – за скобками формул государственного величия, а прочее досталось на прокорм единороссам, среди которых немало выходцев из проклятых девяностых.

К тому же есть скользкий момент – история политических репрессий и отношение к образу Сталина. Он, конечно, теперь не только тиран и убийца, но еще образцовый государственник, эффективный менеджер, Отец Победы. Однако все же – тиран и убийца. Памятники Сталину, как прыщи, вылезают то тут, то там, но ставят их отдельные энтузиасты, а не государство. Министр культуры уже не стесняется рядом с таким памятником позировать для фотожурналистов, но президент пока держится. Больше того, в Москве достраивают памятник не тирану, а его жертвам. Плюс – грандиозный храм в память о новомучениках, возведенный в том числе и на пожертвования больших людей с Лубянки, где настоятелем сам Тихон Шевкунов, а речь на открытии произносил Путин.

При этом Сталин для того представления о России, созданием которого бредит государственная пропаганда, много удобнее, чем, к примеру, неоднократно помянутый выше государь-страстотерпец. Сталин – победитель, Сталин – созидатель, Сталин – собиратель земель. В КПРФ этот шанс чувствуют и со времен последнего «патриотического подъема» натужно пытаются защитить светлое имя палача от либеральных нападок, а заодно – застолбить права на бренд, который для государства все-таки не совсем удобен.

Используют любую возможность. Ссылаются на данные соцопросов (соцопросы стабильно фиксируют рост позитивных оценок личности и деяний великого вождя, и заслуга здесь, конечно, пропаганды с ее образом России), вписывают Отца Победы в квазирелигиозный культ Победы, который фактически уже учредило государство.

Мелкий, но показательный пример – печальная история музея политических репрессий «Пермь-36». Опубликованный «Комсомольской правдой» донос местных коммунистов, которые усмотрели в экспозиции «Перми-36» «реабилитацию бандеровцев», сыграл, возможно, и не ключевую, но важную роль в деле разгрома музея. Отметим, как удачно донос был вписан в актуальный пропагандистский контекст, здесь чувствуется мастерство, здесь видна хватка.

«Смерть Сталина» в такой ситуации – просто подарок. Вспомним речь Обухова, с которой мы начали. Обухов фильма не видел и явно не знает, о чем он, но это не мешает ему почти на автомате воспроизвести все необходимые штампы: «дискредитация Верховного главнокомандующего» оказывается «принижением России в мировых делах», и все это прет на нас, как «Тигр» на выдуманных панфиловцев, с тлетворного Запада. «Очередная форма психологической войны», и даже объяснять не надо, кто войну развязал и почему сейчас. Это все от зубов отскакивает у любого современного пропагандиста вне зависимости от партийной принадлежности.

Есть Сталин, мог бы сказать Обухов, есть Россия. Нет Сталина – нет России. А дальше оскорбляться можно и на само название. Кто это решился утверждать, что Сталин смертен? Что это за гнусный плевок в нашу русскую душу?

Место на карте

Российский коммунизм не столько политическое учение, сколько религиозная вера, давно замечено, и не нами. Но и со стороны светских консерваторов у коммунистов в их борьбе за честь и достоинство генералиссимуса наметились союзники. Глава общественного совета при Министерстве культуры Павел Пожигайло (знаменитый, кстати, и нападками на «Матильду», и ценными идеями по защите детей от классической русской литературы) намерен добиваться права на «предпросмотр» фильма Армандо Ианнуччи.

Иные его аргументы – под стать обуховским: «Это спланированная провокация, которая имеет своей целью попасть в разные группы населения. Если история с Николаем Вторым – это православные люди, то история со Сталиным – это коммунисты. И то же самое, что сейчас с «Матильдой», возникнет и в коммунистических рядах. Я не удивлюсь, если одновременно появится фильм про имама Шамиля, например. Потому что еще один удар должен быть по мусульманам. Тогда это технология, просто технология цветной революции. По разным слоям населения можно выпустить 5–6 фильмов, и в России вспыхнет череда национальных конфликтов».

Но посещают министерского советника и более игривые мысли: «Если в фильме будет намек на какую-то любовь Иосифа Виссарионовича и Никиты Сергеевича, в западных фильмах такое практикуется, то, наверное, это будет не очень допустимо». Есть ли вещь страшнее любви однополой для настоящего русского консерватора? Нет такой вещи, а от Запада настоящий русский консерватор и не ждет ничего, кроме педагогона в афедрон. Кстати, в английской комедии, конечно, ничего такого нет, а вот в заслуженно не любимой господином Пожигайло русской литературе имеется. Но, по счастью для писателя Владимира Сорокина, роман «Голубое сало» Пожигайло, видимо, не читал.

Красные и белые консерваторы готовы совместно ринуться на защиту Сталина от западных хулителей – это ли не вожделенное национальное примирение, да еще и в год столетия октябрьского переворота? Ненависть к нормальному миру, умеющему ценить хорошую шутку, – идеальная скрепа для такого союза. Жаль, директор екатеринбургского цирка, клоун Анатолий Марчевский (кстати, видный единоросс) проиграл свою войну против фильма «Оно» по роману Стивена Кинга. Отлично смотрелся бы третьим в компании Обухова и Пожигайло.

Сама собой приходит на ум еще одна история с кинематографом – история борьбы Северной Кореи против фильма «Интервью», американской комедии про покушение на Ким Чен Ына. Прокат фильма в КНДР, естественно, и не предполагался, но некоторые действия северокорейской стороны кажутся знакомыми до боли. КНДР жаловалась в ООН, обвиняя авторов фильма в «спонсировании терроризма» и «развязывании войны». Корейские хакеры грозили организовать серию терактов в американских кинотеатрах. Россия здесь могла бы увидеть себя как в зеркале, и это зеркало совсем не льстит. Это как раз и есть то самое место на интеллектуальной карте мира, куда спихивают родину разноцветные консерваторы, озабоченные поточным производством обид.

Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 21 сентября 2017 > № 2318260 Иван Давыдов


Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317562 Мария Максакова

То, что мне устроили в России, — это доведение до самоубийства

Оперная певица Мария Максакова о карьере на Украине и российской пропаганде.

Светлана Шереметьева, Апостроф, Украина

В интервью «Апострофу» российская оперная певица, экс-депутат Госдумы РФ Мария Максакова рассказала о продолжении своей карьеры в Украине, о покойном супруге, об «отречении от России» и выступлении своих старших детей в аннексированном Крыму.

«Апостроф»: Мария, у вас состоялось открытие сезона в Национальной филармонии, после начинаются первые лекции в Национальной академии руководящих кадров культуры и искусств Украины. Вы планировали такое развитие событий?

Мария Максакова: Для меня все, что происходит в последнее время в моей жизни, неожиданно. Такое сложно придумать или спланировать. Удивительно, как после трагических обстоятельств я вновь стала обретать почву под ногами.

Повторюсь, дело не в том, что я не пробовала или не пыталась найти поддержку в России, когда там находилась. Конечно, я стучала везде, просила и даже в какой-то степени (может быть, громко будет сказано) валялась в ногах, но ради своего мужа я готова была на все. Но, тем не менее, люди там остались совершенно равнодушны ко всей этой истории, зная прекрасно, что он ни в чем не виноват. Они просто не посчитали нужным вмешиваться. Его фактически вынудили к отъезду, а потом произошло то, что произошло.

А вот Украина — совершенно другая страна. На Украине людям моя судьба не была безразлична. На Украине произошли совершенно другие события. Отношение ко мне было иное. Все поняли мое горе. Я понимаю, что на Украине идет война, и многие остаются в таком же положении, как я. Может быть, это как-то роднит. Но отзывчивость и сострадание — это особенное качество украинцев.

Открытие сезона в Национальной филармонии в Киеве — это, конечно, для меня большой якорь. После того как я потеряла самое главное, остаться без работы и потерять профессию, чего, конечно, очень хотели мои враги, для меня просто недопустимо. Они все делали, чтобы создать мне ощущение небезопасности, чтобы я не смогла выйти на сцену… Приводили в пример даже Столыпина (премьер-министр Российской империи Петр Столыпин был убит в киевском театре в 1911 году — прим. ред.). Их цель — завести меня в такое состояние, чтобы я боялась всего вообще, сделать мою жизнь невыносимой. Наверное, не всякая психика это выдержит. Поэтому я действительно очень рада, что в моей жизни произошли эти радостные перемены.

— Как вам удается находить силы идти дальше?

— Забыть то, что я пережила, конечно, сложно, но, во всяком случае, я сейчас отвлеклась на работу. В процессе подготовки концерта я познакомилась с президентом международной организации «Зеленый крест» на Украине, послом мира, профессором Национальной академии управляющих кадров культуры и искусств Максимом Тимошенко. А он познакомил меня с профессором Василием Чернецом — ректором этой академии. Он решил дать мне возможность продолжить мою педагогическую деятельность на Украине, и я с большой радостью согласилась.

Я довольно-таки успешно в России преподавала семь лет в Академии имени Гнесиных. У меня был очень большой класс — мои студенты постоянно завоевывали международные награды. Это я сейчас говорю, не преувеличивая. Они действительно были лучшими, каждый на своем курсе, они были всегда у меня первые. И это даже несмотря на то, что я в какой-то момент была истощена работой, потому что это и Мариинский театр, который находится в другом городе, и Государственная дума, которая тоже требует внимания, плюс ученики с сольной карьерой… Мне было тяжело, но тем не менее я человек очень ответственный. А сейчас у меня другой настрой.

— Чего хотите добиться на этой должности?

— Я хотела бы, чтобы мои ученики действительно отличались качеством пения, чтобы они не просто издавали звук, как Бог на душу положит, а чтобы они знали, что делают на сцене. Конечно, это не одного месяца процесс, это годы, чтобы у меня получилось создать такой же класс, а может гораздо интереснее и лучше, чем в академии Гнесиных.

— Вы будете оставаться «играющим тренером»?

— Да. Преподавание — это полезное занятие для певца. Если он знает, что он делает. Потому что я знаю таких преподавателей (это очень смешно), которые сами не знают, как петь, и тем более не понимают, как учить студентов. Они просто перекрикивают друг друга весь урок, а в процессе сипнут, что тот, что другой, и оба уходят с ощущением, что они потрудились. Когда я преподаю, когда я учу студента, я и сама лишний раз утверждаюсь в каких-то вещах. Насколько важны детали, насколько нужно внимательно следить за процессом. Это академическое искусство, оно и отличается тем, что такая школьная, ремесленная часть, серьезная часть очень необходима. Это не просто талант или голос, это умение владеть этим голосом. Так что в принципе полезно, что я, как вы говорите, играющий тренер.

— Вы говорили, что сейчас для вас концерты на Украине более приоритетны, чем в Европе. Вам именно здесь хочется самореализоваться?

— Прежде всего, я приняла для себя решение — остаться жить на Украине, поэтому для меня сейчас важнее всего очаровать украинскую публику. Я думаю, что для артиста самое главное — когда его где-то знают. Вот меня сейчас обсуждают каждый день в каких-то передачах в России… Но вы же понимаете, что мне от этого ни холодно, ни жарко. Это не та среда, в которой я живу. И мне безразлично, делают они что-то или нет. Мне важнее, что обо мне думает мое ближайшее окружение, поэтому я сейчас больше думаю о том, как наработать отношение украинского зрителя к себе. Да, безусловно, у меня есть концерты: осенью в Италии, потом в Великобритании, тур по США. Но от ряда концертов я отказываюсь, так как сейчас в приоритете Украина. Поэтому неудивительно, что «Википедия» написала в какой-то момент «українська оперна співачка». Потом опомнились и опять переписали «российская». В любом случае, когда пройдет какое-то время, думаю, меня и в Европе, и везде будут ассоциировать с Украиной.

— А гражданство не планируете в таком случае менять? Если вы хотите представлять Украину, это был бы логичный шаг.

— Я думаю, что это должно быть не только мое решение или желание. Для гражданства должны быть какие-то более формальные основания. Но думаю, что гражданство вполне может получить мой сын, будучи сыном гражданина Украины. Но, повторюсь, это не решение моего уровня и даже не зависящее от моего желания. Всему свое время. Сначала я должна убедить Украину в том, что я достойна этого. Первых пять месяцев моей жизни на Украине ничего не происходило, как будто я сидела в такой, знаете, тишине. Но, как говорится, медленно запрягали, зато быстро поехали.

— Ваше выступление на День Независимости вызвало несколько неоднозначную реакцию. Как думаете, почему? И каковы ваши ощущения от выступления?

— Я участвовала в совершенно потрясающем проекте. Режиссер Сергей Проскурня придумал что-то невероятное. Это сводный оркестр. Духовые инструменты, три военных оркестра… Мы поем классику, но звучит она как бы иначе. Очень впечатляюще. Репетировать нам было не так просто, потому что это не совсем стандарт, скажем так. Но тем не менее все с большим рвением и интересом каждый день пели сначала классический репертуар, я в рамках этого концерта пела каватину Нормы из оперы Беллини «Норма», а потом мы пели грандиозный финал — ораторию «Слався, Вкраїно», написанную ко Дню Независимости композитором Иваном Тараненко.

— А с кем бы вы хотели спеть дуэтом из украинских исполнителей?

— Конечно, с Анатолием Кочергой. Он великий. Для меня он просто пример.

— Я видела еще несколько ваших клипов, больше эстрадных. Вам в этом направлении хотелось бы поэкспериментировать?

— Любому человеку, если он поет оперу, по типу Сары Коннор в Германии или Джамалы, уйти в эстраду несложно. А вот наоборот — я таких случаев не видела.

— Вам хотелось бы еще в таком жанре попробовать себя?

— У нас была идея как-то это все вылить в какую-то балладу на украинском языке. Посмотрим, насколько она реализуется.

— Вы уже упомянули российские телепрограммы, на которых вас часто вспоминают. Один из таких примеров — эфир на «Пусть говорят». Это очередная провокация?

— Они постоянно звонят, представляются «Вести Украина», а потом в эфире пускают телефонный разговор… Меня все больше это удивляет. Мне совершенно все равно, кому говорить, потому что я буду говорить в любом случае одно и то же. Мне нечего скрывать и не от кого прятаться. Я делаю то, что я делаю, и делаю это совершенно с открытым забралом, с чистой совестью и открытой душой. Другой вопрос, у меня же нет стокгольмского синдрома, чтобы выходить, как к падре де Лойоле на исповедь. К чему это все, если мне люди устроили такое, пять месяцев они добивались моего уничтожения. Наверное, на моем месте кто-то другой и с ума бы сошел. Я считаю, что это вообще доведение человека до самоубийства, это мое мнение. То, что они делают, — это сознательная травля.

— В этих программах всегда красной линией проходит тема, готова ли Мария Максакова окончательно отречься от России. А готова ли Мария Максакова? Или вы уже отреклись?

— Все дело в том, что Россия сделала невозможным мое возвращение. Они такое натворили… Во-первых, преступление [убийство Дениса Вороненкова], и нити все ведут туда. Во-вторых, всем своим поведением они фактически на стороне убийцы. Они это демонстрируют постоянно. Эти наглые вбросы по поводу того, что Денис жив, обсуждение, достаточно ли я искренне рыдала на могиле, еще что-то, например, что у меня в этот момент были накрашены ногти. Нет, я должна была в этот момент побежать в салон и первым делом снять маникюр? Они вылили на меня такое количество помоев, столько грязи — и ни за что. Так что это не я приняла для себя такое решение, это они сделали все для того, чтобы у меня пропало всякое желание думать в этом направлении вообще. Поэтому что значит «отреклась»? Я должна быть психически нездоровым человеком, чтобы в такую ситуацию еще лезть. Какое желание туда ехать? Эти вбросы, видимо, востребованы, если рейтинги на эфирах такие.

— Вы к тому, что кто-то же это смотрит?

— Не просто смотрит, но и смакует еще. Для меня страна Россия создала совершенно небезопасные условия в случае моего гипотетического возвращения.

— В Киеве вы безопасно чувствуете себя?

— Конечно, я чувствую безопасность с точки зрения Украины и украинцев. У меня нет никакой проблемы, потому что когда со мной 24 часа в сутки находится СБУ, все проверено, я могу чувствовать себя в безопасности. Со стороны Украины я абсолютно не боюсь каких-то провокаций.

— А провокаций со стороны России на Украине?

— Такие, безусловно, могут произойти. И, конечно, каждый мой следующий шаг проверяется. Тем более, они долго муссировали, что я тут никому не нужна. Сейчас у них пошел следующий период: Максаковой, которая делает успешную карьеру на Украине. Так получилось, что я ломаю стереотип пропаганды, над которой работали три года и споткнулись, в их понимании, просто о какую-то девчонку. Я понимаю меру своей ответственности перед Украиной, так как я один из самых успешных контрпропагандистских примеров за последнее время. Каждый день они рассказывают не только обо мне, но об Украине, что каких-то мальчиков вешают, каких-то старушек-эпилептичек насилуют, по Киеву ходят какие-то непонятные толпы людей, которые должны меня повесить на фонарном столбе или еще что-то. Однако события развиваются совершенно иначе. Я успешно развиваюсь в Киеве. Безусловно, я учу украинский с удовольствием, однако никто не отказывается общаться со мной по-русски — ни на телевидении, ни в личном общении. Конечно же, встает вопрос, какой «русский мир» и от кого здесь нужно защищать.

— Сейчас вас еще сравнивают с Ириной Бережной, мол, вы можете оказаться, как и она, в каких-то «расстрельных списках»…

— Вы же сами должны понимать, что это — полная ерунда. Каждого человека жаль, тем более молодого. Разговаривать можно, о чем угодно, но история с ее гибелью… Они же ехали на машине. Вы считаете, что водитель — самоубийца? Это просто несчастный случай. Зачем рассказывать про какие-то «списки» или выдумывать истории, которые не имеют никакого смысла?

— Используют любой возможный случай для дальнейших манипуляций.

— Люди, которые сами никогда не отличались избыточной нравственностью, думают, что имеют право осуждать меня за что-то. Я хорошо знаю, как устроена модель средств массовой информации в России. Там на СМИ выделяется бюджет, сопоставимый с бюджетом, выделяемым на целую производственную отрасль. Вы думаете, что на каналах работают настолько неадекватные люди, что они все делают несогласованно? Вы считаете, что [российский ведущий Борис] Корчевников или генеральный продюсер на свое усмотрение устраивают этот сериал «Просто Мария»? Он наштамповал их уже более 20! Нет, конечно. Это значит, такое решение было принято Управлением внутренней политики администрации президента. Значит, так, им кажется, со мной нужно поступить. Значит, они считают, что со мной так можно обращаться. Вот и все.

— Какую реакцию они от вас ждут?

— Задумка спектакля была такова, чтоб казнить, желательно на лобном месте, одного человека и унизить до предела другого. Но что-то пошло не так.

— А кто основной палач в этой истории? Если это публичная казнь, как вы уже сказали.

— Следствие в ближайшее время назовет имена всех виновных. Уверена, что этот случай еще войдет в учебники криминалистики, как чуть ли не единственное раскрытое заказное убийство.

— А как следствие сейчас идет?

— Я всячески желаю удачи следователям. Они просто молодцы, они действительно ведут себя самоотверженно. [Генпрокурор Юрий] Луценко недавно сказал, что следствие приблизилось к раскрытию. Для меня самое главное, чтобы кроме всей той оперативной информации, которая есть, виновные были наказаны.

— Вы верите, что человек, виновный в этом убийстве, будет наказан?

— Убеждена.

— Вы очень часто в интервью говорили, что Денис Николаевич всегда помогал вам принимать важные жизненные решения.

— Я его очень любила и люблю. Но кроме любви, он во всем помогал мне. Начнем с того, что он же чрезвычайно умный, вообще выдающийся человек. Он профессор, доктор наук, полковник юстиции и полковник полиции, с золотой медалью закончил Суворовское училище. То есть он везде всегда был командиром, всегда был на руководящих должностях и постах.

— А кто в семье был главный? У вас ведь тоже очень сильный характер.

— Конечно он, тут даже без вариантов. Таня (пресс-секретарь Марии Максаковой — прим. ред.) видела нас вместе, она подтвердит. Мы были командой. У нас были партнерские отношения, можно даже так сказать. Но в любом случае я ему всегда уступала, я с ним никогда не спорила. Я, конечно, его старалась убедить, но как только понимала, что его решение принято, дальше было как во фразе: «Мы посовещались, и я решил».

— С кем вы сейчас советуетесь? У вас есть сейчас такой человек, которому вы доверяете?

— Конечно, есть те, с кем советуюсь. Не буду говорить, с кем, потому что не хочу ставить этого человека под удар волны российской пропаганды. Конечно, у меня есть люди, которые мне советуют, которым я верю, которые вступились за меня, которые сделали мою жизнь на Украине, не побоюсь этого слова, интереснее, чем была в России.

— А с кем-то из той жизни вы общаетесь?

— Отваги особой у людей на это нет.

— Боятся?

— Конечно. Видите, вот уже [российского режиссера Кирилла] Серебренникова арестовали.

— Я видела у Ильи Пономарева на странице в Facebook, что вы собирались на пикет в поддержку Серебренникова.

— Илья Пономарев — умнейший человек, который прилагает немало усилий, чтоб помочь политическим узникам. Я с ним часто советуюсь в каких-то своих важных решениях. Очень ценю его отношение. А пойти на пикет мне не разрешили, так как на следующий день готовилось выступление на Майдане Независимости, и была опасность провокаций. Но я очень хотела выразить свою позицию. Мы всегда будем прилагать все усилия — идеологические или юридические, все абсолютно, которые возможны, чтобы спасти политических узников, в том числе украинца Олега Сенцова.

— А как вы видите возможным его возвращение?

— Существует ряд юридических и политических механизмов, но главное — изо дня в день этим заниматься. Вся Украина ждет его возвращения. Все чиновники и политики, с которыми я общалась, готовы приложить усилия для этого.

— Как думаете, ситуация все-таки может переломиться и пойти в каком-то правильном направлении?

— Мне очень жаль, что это все случилось. Вы даже себе не можете представить, как мне жаль.

— Вы имеете в виду российскую агрессию по отношению к Украине?

— Да.

— Но исход ситуации рано или поздно должен быть.

— Да, выход рано или поздно будет. Мы здесь все хотим мира. Но на вменяемых условиях.

— А предстоящие президентские выборы в России как-то могут эту ситуацию изменить, как считаете?

— Я думаю, что там ежедневно происходит бесчисленное количество совещаний. А главные вопросы: кем быть, что делать и кто виноват.

— А почему? Потому что тоже поддержки не видят?

— Потому что они оказались в ситуации, когда корабль плывет в условиях шторма. Он не привык, этот корабль. И все, кто этим кораблем руководит, все, кто на этом корабле ходит, придут ли они к штилю? К выгодным международным условиям, к рукопожатности, к хорошей конъюнктуре с хорошими ценами на нефть? Они привыкли к совершенно другим условиям. Я не говорю о том, что этот корабль не ходит в шторм, он, безусловно, в состоянии плыть в шторм, и это было много раз в истории доказано. Но вопрос очень сильно зависит от того, какая команда руководит кораблем в шторм и куда они плывут.

— Вы бы хотели вернуться в политику?

— У меня в политике настолько грустный был финал, что нет. Я буду заниматься общественной деятельностью, у меня есть фонд. Детьми буду заниматься. Я с удовольствием общаюсь с украинскими политиками. Если я могу быть им чем-то полезна в смысле совета, доброго слова, то я открыта для общения. Но я сама — нет… Вы видите, чем для меня занятие политикой закончилось? Мне больше уж точно не нужно. Я думаю, что на Украине бесконечное количество внутренних ресурсов. Перспектива очень и очень хорошая, и это все быстро будет развиваться. Я думаю, мы будем еще довольны всем.

— Вы уже вспомнили про детский фонд. Открытие подобного фонда было вашей мечтой? Или как получилось?

— Я нечто подобное делала в России. У меня фонд работал очень успешно, мы в Астраханской области делали просто невозможное. Они до сих пор возмущены, что я прекратила заниматься этим фондом. Как же так. Здесь перед нами стоит очень интересная задумка, которая заключается в том, что я, наконец, реализую то, что я хотела давно сделать. Российский фонд создавал определенные программы, карьерные лифты, дети выступали с симфоническим оркестром на лучших сценах, где они раньше не могли выступить, с известными музыкантами. Благодаря своему таланту и усидчивости. И немножко благодаря тому, что я им давала соответствующее окружение. А сейчас у нас затея в том, что мы делаем портал наподобие социальной сети — все будет интерактивно. Не просто список детей. Мы хотим включить в этот процесс максимально широкий круг людей. Создаем для них виртуальные пространства. Такое будет ноу-хау. Я думаю, что в тестовом режиме он начнет работать уже в октябре.

— Отдельно хотелось с вами поговорить о выступлении ваших старших детей в Крыму. Как вы это все восприняли?

— Это меня взбесило до такой степени, вы не представляете. Что — поехать больше некуда было?! Негде больше концерты собирать? К тому же, они там прочитали стихи, которые учили со мной еще два-три года назад. Сыграли то, что Илья (сын Марии Максаковой — прим.ред.) играл в прошлом году в Каннах, причем он играл гораздо быстрее и эффектнее. Я в его возрасте учила и играла на концертах по четыре программы в год. Три зачета и один экзамен в Центральной музыкальной школе при консерватории. У парня абсолютный слух, вполне нормальные руки. Я вообще не поняла, что это за позорище было, все вместе взятое. Это называется: куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

— Вы общались с ними после этого?

— Я иногда разговариваю с Ильей по телефону. Я ему это все высказала.

— Что он вам сказал?

— Ой, он сказал, что он учит «Полет шмеля», но не может его играть… Что-то еще он учит, но не может играть. В общем, все не может играть. Я говорю: «А что же такое, что же ты играешь спустя год то же самое? Год ты чем занимался?» Сказал, что, вот, в этом произведении он уверен. Ну, молодец, что тут еще сказать.

— А вы спрашивали, ему нравится вообще развиваться в музыке?

— Вы понимаете, когда у нас рождается ребенок с абсолютным слухом и с такими данными, я посчитала просто своей обязанностью дать ему возможность заниматься музыкой. Что касается его усидчивости, ее никогда не было. Я считаю, что в его возрасте, в 13 лет, он должен сам перед собой ставить какие-то задачи и выполнять их, реализовываться. Невозможно ходить за человеком и постоянно его понуждать к тому, чтобы он учил какое-то новое произведение, запоминал что-то новое. Почему он играет то, что выучил со мной, я могу вам объяснить. Потому что я очень упертая. Видимо, у меня действительно большой педагогический талант.

— Строгость — не всегда лучший подход к ученикам.

— Тут дело не в строгости. Строгостью отобьешь всякое желание, абсолютно. А это, как вам сказать, неизбежность. Легче просто поддаться, потерпеть час-два, а потом пойти и заниматься своими делами. Поэтому раньше все выучивалось прекрасно. Конечно, мне очень жаль, что так получилось, безусловно. Любая мать любит своего ребенка. Но что же я могу сделать в той ситуации, которая сложилась? Они как назло специально едут именно туда, там выступают.

— Но это же было не их решение.

— Ну, естественно, не их. Вы понимаете, как относится ко мне их отец (Владимир Тюрин — прим. ред.)?! Что он еще может мне сделать, чтобы было больно?

— А вы хотели бы, чтобы они к вам приехали?

— Конечно. И, кстати, по украинскому законодательству это возможно.

Мария Максакова — российская оперная певица, экс-депутат Госдумы РФ от «Единой России», вдова бывшего российского депутата Дениса Вороненкова, убитого в центре Киеве в марте этого года.

Россия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 20 сентября 2017 > № 2317562 Мария Максакова


Россия. США > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 сентября 2017 > № 2316292 Леонид Бершидский

Запрет американского правительства на продукцию "Лаборатории Касперского" создает некрасивый прецедент

Леонид Бершидский | BloombergView

"Что это - благоразумная предосторожность или неприкрытый протекционизм?" - задается вопросом обозреватель Bloomberg View Леонид Бершидский, анализируя запрет правительства США на использование продукции "Лаборатории Касперского".

"Можно привести аргументы в пользу обоих объяснений. Но, по большому счету, не так важна обоснованность запрета, как его последствия для характера индустрии кибербезопасности - индустрии, не знающей государственных границ - а также для ИТ-индустрии в целом", - считает Бершидский.

Министерство внутренней безопасности США в своем заявлении о "Лаборатории Касперского" исходит из логического умозаключения, что любая российская компания, вероятно, действует в интересах российского правительства. Бершидский полагает: эта логика "означает, что потенциальное доверие к такой компании выше, когда речь идет об угрозах, порожденных США". "Это потенциально хорошо для "Лаборатории Касперского" за пределами США, но несет некрасивые последствия для индустрии кибербезопасности; если сегодня лучшие фирмы пользуются равным доверием, то подобный прагматичный подход заставит относиться к ним всем с одинаковым подозрением", - рассуждает Бершидский.

Автор выявляет еще одну проблему: "Поскольку, когда речь идет о кибервторжениях, наибольшая опасность исходит от инсайдеров, фирмы больше не могут спокойно рассчитывать на талантливых специалистов из разных стран, как делалось много лет". "И вообще, если национальные государства считают киберпространство театром боевых действий, то, наверное, всем правительствам и крупным компаниям следует использовать только отечественный софт?" - вопрошает автор. Он напоминает, что именно это предписал президент Путин российским ИТ-компаниям, которые хотят получить госконтракты. Возможно, Соединенным Штатам тоже следует проявить осторожность, считает он.

"Но для правительств других стран (кроме России и США. - Прим. ред.) и для частного бизнеса такой менталитет может означать, что они прозевают угрозы, которые сегодня причиняют реальный экономический и политический ущерб. Формат, который индустрия кибербезопасности имела до новой холодной войны, - средоточие многонациональных интеллектуальных ресурсов и специализированных умений, которые сплотились против всех угроз, - лучше годился для отражения атак", - заключает автор.

Россия. США > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 19 сентября 2017 > № 2316292 Леонид Бершидский


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев

Инструмент капиталиста. Как журнал Forbes пришел в Россию

Максим Артемьев

Историк, журналист

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал

В 2003-м — начале 2004 года Россия узнавала много нового про героев капиталистического труда. Сообщения появлялись одно другого интереснее. Роман Абрамович F 12 купил футбольный клуб «Челси». Виктор Вексельберг F 10 — коллекцию яиц Фаберже (у семьи Форбс) более чем за $100 млн. Годом ранее Михаил Ходорковский F 172 первым приоткрыл завесу секретности над своим состоянием, оповестив, что его доля в гибралтарской Group MENATEP Ltd равна $7,8 млрд. На этом фоне русское издание Forbes весной 2004 года не могло не появиться.

Как и любой бизнес-проект, русский Forbes стал результатом встречи удачной идеи и мотивированной команды. Мысль издавать Forbes в России пришла в голову двум выходцам из издательского дома Independent Media — Леониду Бершидскому и Ирине Силаевой. Бершидский к тому времени, несмотря на свои тридцать два года, был уже легендарной фигурой в мире столичной журналистики. За его плечами был успешный запуск газеты «Ведомости», организованной по современным зарубежным лекалам. Работавший со времен перестройки исключительно с западными СМИ, либо в изданиях, принадлежавших иностранному капиталу, получивший образование в бизнес-школе INSEAD Бершидский представлял ту часть российской журналистики, которая ориентировалась на новейшие тенденции. Силаева, бывшая спортсменка, считалась очень сильным медийным организатором, пройдя в Independent Media отличную школу у Дерка Сауэра. Оба были типичным порождением 1990-х годов, когда карьеры делались стремительно и конкурентным преимуществом обладали люди, оказавшиеся в нужный момент в нужном месте.

Со своими планами они отправились на переговоры в немецкий издательский дом Axel Springer, завершившиеся удачно. Германские издатели согласились стать инвесторами проекта. Вторым этапом стала встреча уже с американцами из собственно Forbes. И здесь команду русского Forbes ожидал сюрприз. Неожиданно для них появился человек, которого и назначили главным редактором.

Сорокалетний Пол Хлебников к тому времени был хорошо известен в России, благодаря его судебному процессу в Лондоне против олигарха Бориса Березовского, которому не понравилась статья в Forbes «Крестный отец Кремля?». Историк по образованию, потомок русских эмигрантов, он сделал карьеру в Forbes, специализируясь на расследовании запутанных экономических процессов 1990-х в России. Продолжением тяжбы с магнатом стала книга «Крестный отец Кремля, или История разграбления России».

Хлебников убедил владельцев американского Forbes, что именно он должен на первом этапе возглавить российское издание. Команда Бершидского (издатель) — Силаевой (гендиректор Axel Springer Russia) к тому времени уже была сформирована. В нее вошли такие признанные журналисты, как Максим Кашулинский, Кирилл Вишнепольский, Александр Малютин, Юрий Львов, занявшие руководящие посты в редакции. Они были выходцами из двух соперничающих лагерей — школы «Коммерсанта» (Владимира Яковлева) и школы «Ведомостей» (Бершидского), но различный генезис не мешал их совместной работе. Обеим сторонам надо было идти на компромисс: Хлебникову пришлось работать с теми, кого пригласил Бершидский, а российским сотрудникам — учиться у него и перестраиваться на ходу.

Круг общения и задачи журналиста

Одной из журналисток при первой встрече Пол задал вопрос, показавшийся ей странным: «А с кем вы общаетесь?» Оказалось, что Хлебникова интересовал круг ее знакомых. Ему не нравилось, что российские журналисты вращаются в основном в своем кругу. Он считал, что это сужает видение проблем страны и общества. Хлебников любил повторять: в Forbes должны размещаться только эксклюзивы. У читателя не должно создаваться впечатления, что он уже где-то видел подобный материал. Он мог с пониманием отнестись к тому, чтобы маленькая заметка писалась месяц, но зато являлась эксклюзивом.

Пол (впрочем, многие звали его на русский манер Павлом) запрещал публикацию интервью в чистом виде. По его мнению, задача журналиста — провести много интервью и уже на основе этих бесед написать статью, в которой использовать лишь несколько ярких цитат. Автор должен «переварить» материал и рассказать его от себя, причем предполагалось, что он его знает лучше, чем тот человек, о котором он пишет.

Хлебников поначалу пребывал в шоке. «В России никто не умеет писать», — жаловался он. Пол хотел, чтобы авторы Forbes выдавали яркие, увлекательные статьи со множеством интересных фактов. Выходцам из деловых газет, которые составляли основную часть коллектива, было непросто перестроиться.

Хлебников уточнял: любой текст в журнале должен быть расследованием. Журналисту не нужно входить в положение собеседника. Как он выражался, возможно, из-за нетвердого владения русским, «вы должны ньюсмейкеров ненавидеть, собрать весь доступный материал, честно все изложить, невзирая на лица». Установка была проста — пришел на беседу с диктофоном, показал, что ты записываешь, а дальше полная ответственность интервьюируемого за все, им сказанное.

Пол учил журналистов, что необходимо работать над 3-4 темами одновременно. Иначе может получиться так, что в номер пойдет лишь одна статья — что-то автор не успеет, сорвется беседа, затянется проверка фактуры. Хорошая статья пишется столько времени, сколько требуется. И потому надо брать в работу сразу несколько сюжетов. Соответственно, каждый день следует делить на несколько частей, трудясь пару часов над одним материалом, пару часов над другим и так далее.

Пол напоминал: работать в ежемесячном журнале гораздо труднее, чем в ежедневной газете, где сам ритм выпуска номера заставляет тебя крутиться как белка в колесе. В журнале необходимо самому себя мотивировать и уметь организовать свой ежедневный график. Заявки на будущие темы принимались, только когда уже имелась какая-то фактура, беседа с главным героем и так далее. Это являлось гарантией того, что материал будет написан.

От журналистов Хлебников требовал писать простую человеческую правду, не какую-то макроэкономическую заумь. Примером служил его материал в первом номере Forbes о «Северстали», суть которого заключалась в рассказе о том, как Алексей Мордашов F 2 перехитрил «красного директора».

Российская команда поначалу недоверчиво воспринимала слова Пола, который, как им казалось, ориентирует журнал на «глянец», тогда как им хотелось делать сугубо деловой журнал. Он призывал вставлять в статьи занимательные истории о том, как, например, на ужине в Сан-Тропе соперничающие олигархи «перетерли» между собой какой-то острый вопрос, про увлечения миллиардеров, про их «игрушки» (яхты, виллы, самолеты и прочее). Он был редактором «драматургическим» и мог заметить журналисту: «У тебя третья главка скучно написана». Требовалось увлекательное и напряженное повествование.

И самое главное, Хлебников прививал культуру тщательной проверки фактов, так называемый fact checking. Правилам фактчекинга была посвящена целая брошюра, которую каждый вновь прибывший должен был внимательно изучить. Перепроверять следовало все цитаты, цифры, названия, даты, имена, вплоть до имени первой жены героя сюжета, если оно использовалось в статье.

Капитализм с человеческим лицом

По своей американской натуре Пол Хлебников был идеалистом, видевшим в журналистике не только способ зарабатывания денег, но и инструмент преобразования России. Он искренне верил, что Forbes поможет становлению российского капитализма с человеческим лицом, с развитым гражданским обществом и местным самоуправлением, всерьез принимая эти слова и считая это общей миссией редакции.

Хлебников ясно смотрел на вещи и видел в процессах 1990-х именно «разграбление России», тогда как многие из его русских коллег считали это приемлемой ценой для построения рынка, и в их глазах он являлся безнадежным идеалистом. Но авторитет, знания и опыт Пола были бесспорны, и он всегда мог убедить редакцию прислушаться к его мнению по принципиальным вопросам, в свою очередь идя на компромисс и доверяя журналистам в их знании специфики российской экономики.

Это проявилось во время подготовки главного материала, которого все ждали, — первого списка 100 богатейших бизнесменов России. Хлебников терпеливо разъяснял американскую методику, но в России для расчетов было гораздо меньше информации, чем в Америке. В ходе работы журналистам иногда приходилось изобретать свои методы оценки тех или иных активов.

Список появился только во втором, майском номере 2004 года. Это было сделано не случайно. «Изюминкой» первого номера стал сам его выход — появление на российском медийном рынке легендарного американского издания. На его обложке красовался Алексей Мордашов — в номере был текст самого Пола об олигархе, построенный на основе доверительной беседы с бывшим гендиректором «Северстали» Юрием Липухиным, в котором раскрывалась изнанка становления миллиардера.

Этой статьей — на тот момент сенсационной — Хлебников как бы задал планку для журнала, показывая, как надо писать. Тот факт, что он сам создавал тексты, не сосредотачиваясь на руководстве, мотивировал сотрудников. Пол приехал в Россию с двумя чемоданами, набитыми «компроматом» на олигархов, который он предполагал использовать в работе. Уникальность положения Пола заключалась и в том, как отечественные миллиардеры разговаривали с иностранным корреспондентом с «благородным американским акцентом», от которого исходил флер человека из большого мира. Они держали себя с ним более откровенно, и перед ним распахивались двери, недоступные для российских журналистов.

И уже вторым пиар-ударом стал список 100 самых богатых россиян. Это было информационной бомбой, которую обсуждали в российском обществе потом еще долго. Первая реакция самих героев была противоречивой, кто-то обиделся на свое включение в него, кто-то, напротив, на не включение. Елена Батурина F 90, например, очень не хотела в нем фигурировать, но потом признавалась, что после попадания в рейтинг ей стали доставаться более дешевые банковские кредиты на Западе.

Признание рыночной экономики

Forbes появился в России не раньше и не позже, чем это могло произойти. К 2004 году капитализм победил окончательно и бесповоротно, и ему требовалась своя культура, олицетворением которой и стал журнал. Франшиза на его издание стала закономерным шагом, своего рода актом признания состоятельности российской рыночной экономики.

Выход журнала оказал большое влияние на российские СМИ. В деловой журналистике были заданы новые стандарты, на которые ориентировались другие издания. Это касается, в частности, и процедуры расследований, и методики подсчета богатства. Прошедшие школу Forbes журналисты сегодня активно работают в других изданиях, распространяя свой уникальный опыт.

Возникла и обратная связь с героями публикаций — если ранее миллиардеры предпочитали прятаться от внимания публики и медиа, то теперь они поняли, что скрыться все равно не получится. Они стали больше уделять внимания своему имиджу, представлению и должному оформлению принадлежащей им собственности, начали активнее заниматься благотворительностью. В этом смысле усилия трагически погибшего Пола Хлебникова были не напрасны.

Автор благодарит за помощь в подготовке материала Елену Березанскую, Кирилла Вишнепольского, Максима Кашулинского, Михаила Козырева, Александра Малютина.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 19 сентября 2017 > № 2316082 Максим Артемьев


Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > fapmc.ru, 15 сентября 2017 > № 2314467 Даниил Гранин

Последний прижизненный двухтомник Даниила Гранина представлен в Петербурге

В него вошли произведения, объединенные темой науки, научных изысканий и нравственного поиска.

Двухтомник произведений почетного гражданина Санкт-Петербурга писателя Даниила Гранина (1919-2017) представлен в пятницу в петербургском Доме журналиста. Писатель сам планировал принять участие в презентации этого издания, однако не дожил до этого события чуть больше месяца, поэтому его последнее прижизненное издание стало первым посмертным.

В двухтомник, выпущенный издательским холдингом "Эксмо-АСТ", вошли его произведения, объединенные темой науки, научных изысканий и нравственного поиска - роман "Искатели" и повесть "Эта странная жизнь" о выдающемся биологе Александре Любищеве, культовый роман начала 1960-х "Иду на грозу" и повесть "Зубр" об ученом-биологе Николае Тимофееве-Ресовском, чье имя долго было под запретом.

О поколении искателей

"Даниил Гранин ушел из этой жизни, но не от нас, и поэтому смело можно сказать, что презентация проходит вместе с Даниилом Александровичем, потому что человек жив, пока мы его помним, тем более великий русский советский писатель", - сказал президент Российского книжного союза Сергей Степашин, написавший предисловие к этому изданию. Много лет он лично знал Даниила Гранина, входящего, по его признанию, в число его "моральных авторитетов, людей с удивительным внутренним миром".

По словам Степашина, Гранин сам выбрал для двухтомника именно произведения о времени поколения искателей. Эти книги и в наше время звучат обращением к поколению молодых. Напомнив, что в 2019 году исполнится 100 лет со дня рождения писателя, Сергей Степашин предложил крупным издательствам объединить свои усилия в подготовке полного собрания сочинений Даниила Гранина.

Вице-губернатор Санкт-Петербурга Александр Говорунов сообщил на презентации, что городские власти приняли решение учредить Литературную премию имени Даниила Гранина с номинациями, отмечающими высокое мастерство, честность в профессии, гражданское мужество, те качества, которые на протяжении десятилетий олицетворял своей жизнью и творчеством Даниил Гранин.

"Я надеюсь, москвичи нас поддержат", - сказал вице-губернатор.

Заместитель руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям (Роспечать) Владимир Григорьев, который молодым редактором познакомился с Граниным и многие годы поддерживал с ним "литературные отношения", особо выделил в творчестве писателя волновавшую его тему морали.

"В последние годы Гранин вынашивал замысел книги о чудесах в своей жизни: на каждом повороте его судьбы - и на войне, и в мирные дни - было какое-то чудо. Чудом было и его редкое творческое долголетие", - рассказал Григорьев.

"Самая высокая награда для человека, а тем более, для писателя - это память о нем. Даниил Александрович Гранин - это человек-эпоха, совесть нашей нации. На его книгах выросли многие поколения советских людей. Выдающийся литературный талант и глубочайшее сопереживание человеческим судьбам сделали его признанным классиком отечественной литературы", - сказал председатель Законодательного собрания Петербурга Вячеслав Макаров.

Библиотека имени Гранина

"Я хочу этой книге пожелать быть нужной", - напутствовала новое издание дочь писателя Марина Чернышова-Гранина. Она рассказала, что помнит, как радовался отец изданию каждой своей книги, как ждал выхода этого двухтомника.

Гранин живо интересовался судьбами библиотек. Многие годы он возглавлял Общество друзей Российской национальной библиотеки. А когда в 2016 году библиотека в Невском районе города выступила с инициативой носить имя Гранина, Даниил Александрович с благодарностью дал на это свое согласие.

Эта библиотека скоро откроется в доме номер 6 по Дальневосточному проспекту.

Презентация была организована Роспечатью, Российским книжным союзом, Союзом журналистов Санкт-Петербурга и Ленинградской области и Фондом имени Дмитрия Лихачева.

Этапы большого пути

Даниил Гранин, продолжавший работать до конца своих дней, являл собой пример редкого творческого долголетия (98 лет). Он прошел в действующей армии фронтами Великой Отечественной войны, начинал трудовой путь инженером-электриком на заводе, а с 1949 года избрал делом своей жизни литературу.

Многие его книги посвящены судьбам людей науки. Одно из самых известных его произведений - "Блокадная книга", написанная в соавторстве с Алесем Адамовичем.

Ряд книг Гранина экранизирован. Последняя картина в этом ряду - "Петр Первый. Завещание" режиссера Владимира Бортко по мотивам романа Даниила Гранина "Вечера с Петром Великим". Не раз писатель обращался к военной теме. Его произведения переведены на многие языки народов мира, отмечены международными и национальными премиями.

Как общественный деятель он выступил инициатором создания общества "Милосердие".

Именем писателя названа малая планета Солнечной системы номер 3120.

Россия. СЗФО > СМИ, ИТ > fapmc.ru, 15 сентября 2017 > № 2314467 Даниил Гранин


Россия. США. ЦФО > Недвижимость, строительство. Экология. СМИ, ИТ > stroygaz.ru, 15 сентября 2017 > № 2311486 Марс Газизуллин

Подарок столице.

В День города у стен Кремля открыт уникальный Природно-ландшафтный парк.

История создания парка на территории Зарядья началась в 2012 году, когда Владимир Путин, тогда премьер-министр страны, предложил мэру Москвы Сергею Собянину создать на месте снесенной гостиницы «Россия» зеленую зону. Архитектурно-художественную концепцию будущего парка выбирали в ходе международного конкурса, на участие в котором поступило свыше четырехсот заявок. Победителем стал консорциум во главе с американским архитектурным бюро Diller Scofidio + Renfro, предложивший положить в основу концепции принцип «природного урбанизма» (wild urbanism), то есть, сочетания природной и городской среды. О том, каким получился новый столичный парк, накануне его открытия рассказал генеральный директор управляющей компании по реализации проекта парка «Зарядье» — АО «Мосинжпроект» — Марс ГАЗИЗУЛЛИН.

«СГ»: Марс Мулланурович, в парке воссозданы основные природноландшафтные зоны России — лес, степь, заливные луга и северные ландшафты. Как организованы эти зоны?

Марс Газизуллин: Ближе к Москве-реке расположена зона заливных лугов с двумя прудами и деревянными мостками, по которым смогут прогуливаться посетители парка. Немного выше — смешанный лес с преобладанием лиственных пород деревьев: березы, клены, дубы, осины, черемухи, яблони, рябины. Лиственные деревья перемешаны с хвойными — соснами, елями. А выше смешанного леса, на холме, высажено больше хвойных и меньше лиственных деревьев. Однако четкого разделения на природные зоны нет, переход получился естественным. Замечу, что по вопросу подбора растений мы работали в тесном контакте со специалистами Ботанического сада МГУ, Центрального Ботанического сада и столичного Департамента природопользования.

«СГ»: Первые деревья были высажены в парке около года назад. Как они себя чувствуют сегодня?

М.Г.: Действительно, зону смешанного леса — березы, ели, сосны — в «Зарядье» высадили в конце ноября прошлого года, и все деревья прекрасно прижились и перенесли зиму. Уже в этом году, весной, начали сажать дубы, осины, клены, березы. Это — деревья-крупномеры высотой до восьмидесяти и даже двенадцати метров, они выращивались в питомниках по 15-20 лет. Под сосны, ели и другие прихотливые растения парка почвоведы из Ботанического сада МГУ подбирали специальные грунтовые смеси, подходящие только для них. Уверен, эти растения также хорошо приживутся. Напомню, что всего в парке высажено 760 крупномерных деревьев и семь тысяч кустарников, и 860 тысяч многолетних растений.

«СГ»: Как москвичи смогут попасть в парк, можно ли будет подъехать к нему на автомобиле? И какие принимаются меры по обеспечению безопасности посетителей?

М.Г.: Москвичи и гости будут заходить в парк беспрепятственно — в «Зарядье» не будет ни заборов, ни рамок — и свободно по нему передвигаться. Для автовладельцев построен подземный паркинг на 430 машиномест. В него можно попасть со стороны Москворецкой улицы или со стороны Китайгородского проезда. Здесь посетители оставят свои машины под охраной — и спокойно пойдут гулять в парк. А для обеспечения безопасности в парке установлены современные системы, в том числе — видеонаблюдение по всему периметру.

«СГ»: Особенностью «Зарядья» является то, что в ландшафт парка «встроены» различные образовательные и развлекательные объекты. Что представляют из себя павильоны парка «Медиацентр» и «Ледяная пещера» с «Заповедным посольством»?

М.Г.: В павильоне «Медиацентр» посетители смогут увидеть видовые фильмы «Полет над Россией» и «Полет над Москвой». За восемь минут зрители как будто в вертолете пролетят над столицей, а воссозданные эффекты окружающей атмосферы — легкий ветер, влажность, ароматы, звуки живой природы — добавят «полету» реалистичности. А к Новому году здесь можно будет совершить более масштабный «полет» над всей Россией — от Калининграда до Камчатки.

Павильон «Ледяная пещера» разделен на две части. В одной части разместилась непосредственно сама «пещера», центральным объектом которой стала заснеженная артинсталляция. В другой части павильона — научно-познавательном центре «Заповедное посольство» — учебные классы и залы для проведения лекций и мастер классов, а холл украсил флорариум — уникальная оранжерея под стеклянной светопроницаемой крышей, имеющая форму воронки. Все объекты парка — надземно-подземные, Вписать их в ландшафт, создать «изогнутую» форму помогло использование современных композитных материалов, таких, например, как стеклофибробетон.

«СГ»: Частью проекта стала реконструкция Москворецкой набережной. Что здесь увидят москвичи и туристы?

М.Г.: В результате реконструкции набережная понижена до уровня воды, создана пешеходная зона с небольшими кафе и магазинами, где посетители смогут насладиться видом на Москвуреку с нового ракурса. Территорию парка и набережную свяжет подземный пешеходный переход, который тоже является частью выставочного пространства «Зарядья». Там представлена необычная музейная экспозиция. Главным ее объектом стал фрагмент древней Китайгородской стены из белого известняка — памятник фортификационного искусства XVI века, который был обнаружен во время строительства парка при прокладке подземной галереи. Здесь же посетители увидят и другие находки, найденные в ходе археологических раскопок.

«СГ»: Много разговоров об уникальном «парящем мосте» над Москвой-рекой. Что это такое?

М.Г.: «Парящий мост» длиной 244,4 м — это смотровая площадка, которая представляет собой конструкцию в виде латинской буквы «V». Вылет консольной части составляет 70 м, а высота в центральной точке над гладью воды — 15 м.

Две опоры моста расположены у основания на территории парка, консольная же часть конструкции не имеет опор. Несущая конструкция моста выполнена из предварительно напряженного бетона, декоративные элементы из металла, а сам настил прогулочной зоны — из дерева.

Прочность ее испытали неоднократно. Заключения экспертных организаций свидетельствуют: смотровая площадка сможет выдержать вес более 240 тонн — это около 34 тыс. человек единовременно. Ожидается, что объект станет одной из самых посещаемых смотровых площадок столицы — отсюда открываются прекрасные виды на Москву-реку, Замоскворечье, собор Василия Блаженного, Кремль...

«СГ»: Ну и, конечно, нельзя не спросить о крупнейшем в городе концертном зале. Когда он будет готов?

М.Г.: Строительство концертного зала мы планируем завершить в следующем году, как изначально и предусмотрено проектом. В настоящее время на объекте полностью завершены монолитные работы, монтаж металлоконструкций и остекление фасадов. Продолжается монтаж внутренних инженерных сетей, черновые отделочные работы и монтаж сценического оборудования, в том числе элементов трансформируемой сцены. Отмечу, что в зале можно будет проводить любые концерты и мероприятия. Звучание в зале будет идеальным, над акустикой работают специалисты из компании NAGATA ACOUSTICS America Inc. Всего в концертном комплексе «Зарядья» предусмотрены два зала: большой — на 1560 мест и малый для репетиций и небольших постановок — на 400 мест. Сверху здание накрыто светопрозрачной конструкцией — «стеклянной корой» площадью 8,5 тыс. кв. м, под которой на крыше мы посадили разнообразные растения и создали еще одну прогулочную зону парка. Со стороны парка фасад здания вмонтирован в холм, который стал частью открытого амфитеатра на 1,6 тыс. зрителей, а «открытая часть» с Китайгородского проезда — стеклянная во всю высоту здания. После завершения всех строительных и отделочных работ в концертном зале начнется установка органа.

Автор: Сергей ВЕРШИНИН

Россия. США. ЦФО > Недвижимость, строительство. Экология. СМИ, ИТ > stroygaz.ru, 15 сентября 2017 > № 2311486 Марс Газизуллин


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310619 Хиллари Клинтон

Рашагейт страшнее Уотергейта

Хиллари Клинтон о выборах 2016: «Что случилось»

Хиллари Клинтон написала книгу воспоминаний (вышла в свет 12 сентября 2017) «Что случилось» (What Happened) о кампании по выбору в 2016 году президента США. Редакция ИноСМИ перевела отрывки, касающиеся нашей страны.

Хиллари Клинтон (Hillary Clinton), ИноСМИ, Россия

Часть пятая

Но даже если о прямых связях ничего не удастся узнать, мы должны понять, каким образом война правых против правды открыла двери для российской атаки.

После выборов бывший радиоведущий консервативного ток-шоу из Висконсина по имени Чарли Сайкс (Charlie Sykes) попытался объяснить, как это получилось. По его словам, средства массовой информации и политики правого толка на протяжении нескольких лет убеждали своих сторонников не верить ничему из того, что сообщают ведущие СМИ основного направления, и в то же время проталкивали сумасбродные конспирологические теории таких людей как Алекс Джонс (Alex Jones) (ведущий, продюсер, режиссер, известный конспиролог — прим. пер.) и Трамп, который стал главным распространителем расистской лжи о месте рождения Обамы. «Цена оказалась гораздо выше, чем я предполагал, — сказал Сайкс. — Суммарным эффектом этих атак стало то, что медийный мейнстрим лишился своей легитимности, а правые утратили невосприимчивость к ложной информации». Это принесло пользу Трампу, когда он стал кандидатом, потому что он получил возможность отмахиваться от негативных материалов ведущих СМИ и нашел восприимчивую аудиторию, которая верила его лживым словесным нападкам на меня. Русским это тоже было выгодно. А Трамп продолжил свою линию даже после того, как пришел в Белый дом. «Лгут все администрации, но в данном случае мы наблюдаем атаку на саму правдоподобность», — сказал Сайкс. Он привел слова российского шахматного гроссмейстера и противника Путина Гарри Каспарова, который сказал: «Смысл современной пропаганды не только в дезинформации и проталкивании той или иной повестки. Смысл состоит в истощении нашего критического мышления, в уничтожении правды».

Наверное, больше всех в этом плане сделал Руперт Мердок и ныне покойный Роджер Айлс (Roger Ailes). Долгие годы Fox News является самой мощной и самой заметной площадкой для ведения войны с правдой силами правых. Бывший советник Ричарда Никсона Айлс создал Fox, демонизируя и выставляя в ложном свете ведущие средства массовой информации, которые пытались придерживаться традиционных стандартов объективности и точности. Fox дала гигантский мегафон в руки тем, кто утверждал, что климатические изменения — это выдумки науки, что снижение безработицы — это результат математических манипуляций, что свидетельству о рождении Барака Обамы нельзя верить. Айлс и Fox настолько успешно раскалывали аудиторию, что к 2016 году большинство либералов и консерваторов получали новостную информацию из разных источников, а поэтому у них уже не было общего набора фактов.

В годы президентства Обамы появилась Breitbart News Network, которую поддержали Роберт и Ребекка Мерсер (спонсоры республиканцев — прим. пер.), а возглавил их советник Стив Бэннон, ныне являющийся главным стратегом Трампа. Эта сеть составила достойную конкуренцию Fox. Как сообщает правозащитная организация Southern Poverty Law Center, Breitbart поддерживает идеи «экстремистов-маргиналов из рядов правых консерваторов». Чтобы вы поняли, о чем речь, приведу несколько запоминающихся заголовков Breitbart:

КОНТРОЛЬ РОЖДАЕМОСТИ ДЕЛАЕТ ЖЕНЩИН НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМИ И БЕЗУМНЫМИ

НЕТ НИКАКОЙ ПРЕДВЗЯТОСТИ ПРИ ПРИЕМЕ ЖЕНЩИН НА РАБОТУ В КОМПАНИИИ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ. ПРОСТО ОНИ НЕПРАВИЛЬНО СЕБЯ ВЕДУТ НА СОБЕСЕДОВАНИЯХ

НАЦИОНАЛЬНАЯ АССОЦИАЦИЯ СОДЕЙСТВИЯ ПРОГРЕССУ ЦВЕТНОГО НАСЕЛЕНИЯ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К АРМИИ СОРОСА, КОТОРАЯ МЕШАЕТ РАБОТЕ ВАШИНГТОНА, ПРИЗЫВАЕТ К ГРАЖДАНСКОМУ НЕПОВИНОВЕНИЮ И МАССОВЫМ АРЕСТАМ

ТЕМПЕРАТУРА В МИРЕ ОПУСКАЕТСЯ. ЛЕДЯНОЕ МОЛЧАНИЕ ПАНИКЕРОВ, ТВЕРДЯЩИХ О КЛИМАТИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЯХ

ДЕРЖИ ЕГО ВЫСОКО И ГОРДО: СЛАВНОЕ НАСЛЕДИЕ ФЛАГА КОНФЕДЕРАЦИИ

ПРОВЕРКА НА СООТВЕТСТВИЕ ФАКТАМ: БЫЛИ ЛИ ОБАМА И ХИЛЛАРИ ОСНОВАТЕЛЯМИ ИГИЛ? ЕЩЕ БЫ!

Это было бы смешно, если бы не было так страшно. Весь этот информационный мусор «убеждал» американцев, говоря словами Сайкса, признать и поверить российской пропаганде, хлынувшей в нашу страну в 2016 году.

Роберт Мерсер является ключевой фигурой для понимания произошедшего. Этот специалист по информатике сколотил миллиардное состояние, применяя сложные алгоритмы и анализ данных на финансовых рынках. Находящийся под его управлением хедж-фонд Renaissance Technologies добивается колоссальных успехов. По всем меркам, Мерсер — правый антиправительственный экстремист. Еженедельник New Yorker привел слова одного его бывшего коллеги по Renaissance, который сказал: «Мерсер счастлив, когда люди не верят государству. А если президент — идиот? Его это устраивает. Он хочет, чтобы все рухнуло». New Yorker также привел слова другого сотрудника Renaissance Technologies, занимающего высокий пост, который рассказал, что Мерсер ненавидит Билла и меня, и что однажды он обвинил нас в принадлежности к секретному наркокартелю ЦРУ и в убийстве оппонентов. Если эти обвинения кажутся вам горячечным бредом, вы правы. Но Мерсер сегодня является одним из самых влиятельных людей в Америке.

Breitbart — это лишь одна из многих организаций, которыми управляют Мерсер и его семья. Еще у них есть Cambridge Analytica, получившая скандальную известность за то, что при помощи данных Facebook она воздействовала на избирателей в интересах своих клиентов, таких как Трамп. Если посмотреть на деятельность Cambridge Analytica, трудно отделить реальность от вымысла; но недооценивать Мерсера нельзя. Как пишет New Yorker, «проведя революцию в сфере использования данных на Уолл-Стрит, он захотел совершить такой же подвиг в сфере политики». Вообще-то в использовании данных и воздействии на избирателей нет ничего необычного, поскольку этим занимаются все предвыборные штабы, в том числе и мой. Проблемы могут возникнуть в том случае, если данные получены или используются неподобающим образом. Когда появились статьи с вопросами о том, не причастна ли Cambridge Analytica к Брекситу, британские власти начали расследование, пытаясь выяснить, какова ее роль в создании и работе сайта Leave.eu, и не противоречат ли методы работы Cambridge британским и европейским законам о конфиденциальности информации (компания это отрицает).

Мерсер не одинок. Братья Кох, управляющие второй по величине частной компанией в Америке, которой принадлежат многочисленные нефтяные и газовые холдинги, тоже вкладывают в это дело огромные деньги, лишая общество связи с реальностью и продвигая свои идеологические установки. Например, они потратили десятки миллионов долларов на финансирование целой сети аналитических центров, фондов и лоббистских организаций, которые занимаются лженаукой, отрицая климатические изменения и отстаивая их интересы. От Кохов можно ожидать еще большего, поскольку они намерены потратить любые деньги на укрепление своей власти над правительствами штатов и на расширение своего влияния в Вашингтоне.

И давайте не будем забывать самого Дональда Трампа. Прошло какое-то время, и Мерсер, Кохи и Fox News осознали, что Трамп может поднять их войну против правды на новый уровень, и что их поддержка его кандидатуры бесценна. Во многом Трамп является олицетворением всего того, за что они боролись и борются, а также идеальным троянским конем для Путина. Часто и много пишущая о Путине журналистка Маша Гессен как-то заметила: «Дело не в том, что Путин и Трамп лгут. Дело в том, что они лгут одинаково и с одной целью: лгут нагло, утверждая свою власть над правдой».

Что дальше?

На слушаниях в сенате в июне 2017 года сенатор от штата Мэн Ангус Кинг (Angus King) спросил Джима Коми: «Была ли активность России на выборах 2016 года единичным случаем? Или это составная часть долгосрочной стратегии? Вернутся ли они?»

«Вернутся, — уверенно ответил Коми. — Дело здесь не в республиканцах или демократах. Дело в Америке».

Спустя несколько минут он вернулся к этому вопросу. «Речь идет об иностранном государстве, которое посредством технического проникновения и множества других методов пыталось повлиять на наш образ мышления, на наши действия, на то, как мы голосуем. Это очень важно. И это необходимо признать, — сказал Коми. Дело не в республиканцах или демократах. Они ведут охоту на Америку».

В этом Коми был абсолютно прав. В вышедшем в январе 2017 года докладе разведывательного сообщества кампания российского влияния была названа «новой нормой». Там прозвучал прогноз о том, что Москва будет продолжать нападки на США и на наших союзников. А поскольку Путин добился больших успехов, следовало ожидать вмешательства в будущие выборы, а также еще более агрессивных кибератак и пропагандистских усилий. И действительно, после выборов стали появляться новые сообщения о российских кибератаках на американскую армию, в ходе которых русские нацелились на тысячи аккаунтов американских солдат в соцсетях; о хакерах, взламывающих компьютерные системы компаний, управляющих американскими атомными электростанциями; а также о расширении российских шпионских сетей на территории США.

Нам также следует исходить из того, что война против правды будет продолжаться. Поскольку Трамп сталкивается с нарастающими политическими и правовыми проблемами, он со своими союзниками будет все активнее пытаться опорочить ведущие СМИ, судебную власть и всех тех, кто угрожает его версии действительности.

Можно ли каким-то образом устранить эти угрозы и защитить нашу демократию? Да, если мы отнесемся к этому со всей серьезностью. В 1940 году, когда наша страна была в гораздо большей опасности, писатель Джон Бакен (John Buchan) написал: «Из нас вытрясли наше самодовольство, нас предупредили о большой беде, и в этом предупреждении лежит наше спасение. Диктаторы оказали нам большую услугу, напомнив об истинных ценностях жизни». Сегодня американцы нуждаются в такой же бдительности и решимости.

Во-первых, нам надо добраться до сути того, что на самом деле произошло в 2016 году. Следователи и пресса должны копать и дальше. Судя по тому, как развиваются события, вполне возможно, как это часто случается в вашингтонских скандалах, что предполагаемое укрывательство станет самой серьезной юридической и политической проблемой для Трампа. Но что бы ни случилось, американский народ все равно должен узнать правду о том, что сделали русские. Поэтому я считаю, что в дополнение к расследованию специального прокурора надо создать независимую комиссию с правом вызова для дачи показаний, подобно той, что расследовала теракты 11 сентября. Эта комиссия должна представить полный публичный отчет об атаке на нашу страну и выработать рекомендации по укреплению мер безопасности на перспективу. Трудно понять, каким образом республиканцы, с большим энтузиазмом требовавшие создания специальной комиссии для расследования моих действий в связи с событиями в Бенгази, могут помешать такому шагу.

Во-вторых, мы должны со всей серьезностью отнестись к кибервойне. Государственный и частный сектор должны теснее объединить свои усилия в целях совершенствования нашей обороны. Для защиты наших сетей и национальной инфраструктуры потребуются значительные капиталовложения, и корпоративная Америка должна считать это своей первоочередной обязанностью, так как государство в одиночку с этим не справится. В то же время наши вооруженные силы и спецслужбы должны в ускоренном порядке разрабатывать средства ведения кибернетической и информационной войны, чтобы мы в случае необходимости были готовы ответить на агрессию соответствующим образом.

Сейчас у нас нет эффективных средств сдерживания и предотвращения кибернетической и информационной войны, в отличие от ядерной и неядерной войны. Россия, Китай и другие страны полагают, что они могут действовать в так называемой серой зоне между войной и миром, крадя наши секреты, срывая наши выборы, манипулируя нашей политикой, а также запугивая наших граждан и компании, и не опасаясь при этом серьезных последствий. Чтобы изменить их расчеты, я предлагаю провозгласить новую американскую доктрину, в которой будет сказано, что кибератака на жизненно важные объекты нашей инфраструктуры считается актом войны, на который обязательно будет дан соразмерный ответ.

В-третьих, нам надо занять более жесткую позицию по отношению к Путину. Он реагирует только на силу, и именно ее мы должны продемонстрировать. Было отрадно смотреть на то, как новый французский президент Эммануэль Макрон, стоя на пресс-конференции в Париже рядом с Путиным, осудил Россию за вмешательство и пропаганду. Если на такое способны французы, то наши собственные лидеры и подавно. Недавно конгресс вопреки возражениям Трампа принял закон об ужесточении санкций против России, и он неохотно подписал его. Мы должны делать все возможное в целях изоляции Путина. Бывший госсекретарь Кондолиза Райс заявила в мае: «Я потрясена тем, что сделали русские, и мы должны найти способ наказать их за это». Администрация Обамы доказала жесткими санкциями против Ирана, что такого рода давление может принудить наших противников к изменению курса. Россия намного больше и намного сильнее, но у нас в распоряжении есть немало средств, и даже Путину не защититься от такого давления. Мы должны укреплять НАТО, помогать союзникам снижать свою зависимость от российских энергопоставок, которые для Путина являются ключевым инструментом воздействия, и вооружать украинское государство, чтобы оно могло оказывать сопротивление агрессии Москвы.

В-четвертых, нам надо отразить нападки на правду и благоразумие у себя дома и возродить доверие к нашим институтам. Руководитель компании Apple Тим Кук призвал провести массированную кампанию против фальшивых новостей. «Все наши компании информационных технологий должны создать некие инструменты, помогающие уменьшить объем информационных вбросов», — сказал он.

Такие компании как Twitter, Facebook и Google уже предпринимают шаги в этом направлении, внося поправки в алгоритмы, деактивируя сети ботов и сотрудничая с организациями по проверке фактов. Но они должны сделать гораздо больше.

Facebook на сегодня является самой крупной новостной платформой в мире. Такая огромная власть сопряжена с большой ответственностью, и мы должны это признать.

Ведущие средства массовой информации также несут ответственность за разоблачение лжи, которая отравляет жизнь нашего общества, и должны гораздо решительнее призывать лжецов к ответу. Американские журналисты, с готовностью и безо всякой критики повторявшие все то, что во время кампании вываливала на них WikiLeaks, могут многому научиться у французской прессы, которая более ответственно отнеслась к хакерской атаке против Макрона. Важно также сохранять бдительность и разоблачать дезинформацию, как это сделала в июле 2017 года Рэйчел Мэддоу (Rachel Maddow) из MSNBC. «Чтобы нанести удар прямо в сердце агрессивным американским репортажам на эту тему, достаточно расставить ловушки для американских журналистов», — предупредила она. Да, о скандале с Россией журналисты писали много и замечательно, но нам надо с такой же твердостью разоблачать ложь администрации и республиканцев в конгрессе по всем вопросам, начиная с бюджета и здравоохранения, и кончая изменениями климата. (Я восхищаюсь, когда CNN проводит проверку фактов в режиме реального времени в своих титрах с наложенным изображением. Пожалуйста, продолжайте в том же духе.)

Если говорить о республиканцах, то они должны прекратить потакать Трампу и преклоняться перед миллиардерами типа Мерсеров и Кохов. Здесь немалую роль может сыграть действенная реформа в вопросах финансирования избирательных кампаний, а также усиленная Федеральная избирательная комиссия. Но если этим не займутся принципиальные республиканцы, нашей демократии придется и дальше расплачиваться за такое бездействие.

Каждый из нас должен внести свой вклад, если мы действительно хотим восстановить доверие друг к другу и к нашему государству. Бывший агент ФБР Клинт Уоттс (Clint Watts), ныне работающий старшим научным сотрудником в Центре кибернетической и внутренней безопасности (Center for Cyber and Homeland Security), заявил в своих показаниях в сенатском комитете по разведке: «Пока мы основательно не разберемся в фактах и вымыслах в нашей стране… у нас будут большие проблемы». Каждый из нас должен быть хорошо информирован и принимать верные решения, которые должны быть разумными и хорошо продуманными. Это особенно важно при голосовании. Выбирать надо мудро, не поддаваясь обману. Голосовать надо внимательно и осознанно, действуя точно так же, как вы поступаете, когда вкладываете деньги, или покупаете машину. Все мы имеем возможность прислушаться к себе и к другим, а также пообщаться с людьми, придерживающимися иных политических взглядов. Действовать надо непредубежденно, с готовностью время от времени изменить свои взгляды. И даже если нас будут отвергать, не стоит оставлять эти попытки. У нас у всех в Америке общее будущее — и лучше идти в него с открытыми сердцами и с распростертыми объятиями, нежели с недоверием и со стиснутыми кулаками.

Хуже, чем Уотергейт

События продолжают развиваться, но в кампании был один момент, который я постоянно прокручиваю в голове, делая это снова и снова. Это было во время моих третьих дебатов с Трампом. Он только что выступил с нападками на меня, вырвав из контекста и процитировав несколько фраз из моего письма, украденного русскими и опубликованного WikiLeaks. Модератор Крис Уоллес (Chris Wallace) из Fox News тоже наседал на меня. Я подумала, что американский народ имеет право знать, что происходит на самом деле.

«Самый важный вопрос сегодняшнего дня, Крис, в конечном итоге состоит в том, признает ли Дональд Трамп, что это сделали русские, осудит ли он их за это, и скажет ли без обиняков, что на этих выборах он не станет прибегать к помощи Путина», — сказала я. Трамп занялся перечислением своих обычных аргументов в защиту Путина: «Он хорошо обо мне отзывался. Если бы мы поладили, то это было бы здорово». Затем он повернулся ко мне и добавил: «Насколько я вижу, Путин без уважения относится к этому человеку».

«Что ж, — ответила я, — все это из-за того, что он хотел бы видеть на посту президента США марионетку». Трамп был сбит с толку. «Не марионетка. Не марионетка. Это вы — марионетка», — пробормотал он.

Сейчас я вспоминаю эту фразу всякий раз, когда вижу его на телевидении. Когда он смеялся в Овальном кабинете с российским министром иностранных дел и разглашал секретную информацию. Когда он оказывал холодный прием канцлеру Германии Ангеле Меркель и другим европейским союзникам. Когда он бессовестно лгал о России и обо всем остальном. «Не марионетка. Не марионетка. Это вы — марионетка». И этот человек — президент Соединенных Штатов. Больше всех этим доволен Владимир Путин.

====================

В середине июля 2017 года, когда я заканчивала писать эту книгу, Трамп встретился с Путиным в Германии. Он не только не осудил его публично за вмешательство в наши выборы — он выдвинул идею создания совместного подразделения кибербезопасности, что является классическим примером приглашения лисы в курятник. А потом появилось сообщение о том, что Дональд Трамп-младший, Пол Манафорт и Джаред Кушнер встречались в июне 2016 года с юристом из Россия, которая была связана с Кремлем и обещала предоставить компрометирующую информацию на меня, а также хотела обсудить вопрос о снятии санкций против России, в том числе, включенных в закон Магнитского. И Дональд Трамп-младший все это признал! Он был разочарован тем, что ему не принесли ту грязь, которую он надеялся получить. Тут и добавить нечего. Но я уверена, что появятся и другие новости такого рода, так что не переключайтесь.

Я знаю: найдутся люди, которые небрежно отмахнутся от всего того, что написано в этой главе, назвав это моей попыткой снять с себя вину за поражение на выборах. Это не так. Речь идет о будущем. В 19-м веке было два типа войн: на суше и на море. В 20-м веке войны начали вести еще и в небе. В 21-м веке войны будут все чаще разыгрываться в киберпространстве. Однако наш президент слишком высокомерен, слишком слаб или слишком близорук, и не хочет встретить эту угрозу лицом к лицу. В современной истории ни одна держава не нападала на нас столь безнаказанно, и это создает опасность для всех нас.

Я говорю об этом не как демократ и не как бывший кандидат в президенты. Я говорю об этом как человек, который любит нашу страну и всегда будет благодарен Америке за те благодеяния, которые она принесла мне и миру. Я встревожена. Меня беспокоит состояние демократии у нас в стране, беспокоит ложь и коррупция, угрожающая нашим основополагающим ценностям, институтам и власти закона. Меня также тревожит будущее демократии во всем мире. Целые поколения дальновидных лидеров по обе стороны Атлантики объединяли свои усилия, чтобы построить новый либеральный порядок на пепелище Второй мировой войны. Они отстаивали всеобщие права человека, бросали вызов тоталитаризму, и тем самым обеспечили беспрецедентный мир, процветание и свободу. Это наше американское наследие. Мы должны им гордиться, и мы должны его защищать. Но сейчас все то, что стоит между Трампом и Путиным, оказалось в опасности.

В июне 2017 года Джима Клэппера (Jim Clapper) (бывший директор Национальной разведки — прим. пер.) спросили, можно ли сравнивать скандал с Россией и Уотергейт. «Я пережил Уотергейт. В то время я находился на действительной военной службе в ВВС. Я был молодым офицером. Это было страшное время, — ответил он. — Но я должен сказать, что если сравнивать два этих скандала, то, на мой взгляд, Уотергейт бледнеет в сравнении с тем, что мы видим сейчас».

Я тоже пережила Уотергейт. Я была молодым юристом и работала в юридическом комитете палаты представителей, занимаясь расследованием по делу Ричарда Никсона в рамках подготовки импичмента. Я слушала записи. Я копалась в доказательствах преступлений Никсона. И я согласна с Джимом Клэппером. То, с чем мы сталкиваемся сейчас, — намного серьезнее. Это нападение на нашу демократию со стороны нашего главного внешнего противника, который мог действовать при поддержке и подстрекательстве президентской команды.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310619 Хиллари Клинтон


Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310609 Наталья Синдеева

Гендиректор "Дождя": "Правда и есть оппозиция"

Франк Герольд | Tagesspiegel

Наталья Синдеева, генеральный директор телеканала "Дождь", занимается независимой журналистикой в России - за это она и была удостоена немецкой премии в области СМИ M100 Media Award, сообщает немецкое издание Tagesspiegel. Интервью записал журналист Франк Герольд.

"Я не чувствую себя защитницей свободы слова. Когда семь лет назад мы создавали наш телеканал, нам и в голову ничего такого не приходило. Мы были и остаемся независимой журналистской платформой. Но если вы меня спросите, есть ли свободное слово в России, я буду вынуждена вам ответить: да, есть, потому что есть мы", - говорит собеседница издания.

"Сначала власть думала, что мы какой-то небольшой московский канал. Но когда мы начали вещать на регионы, нас придавили, (...) и мы остались только в интернете. (...) Прямой цензуры нет, но она и не нужна", - замечает Синдеева, имея в виду налоговые органы как механизм оказания давления.

"Мы не можем постоянно думать только о плохом. Мы должны работать согласно нашей журналистской этике и на основании российских законов о СМИ. Я, будучи владелицей и директором телеканала, должна подстраховывать своих людей, чтобы власть не нашла повода атаковать", - говорит гендиректор "Дождя".

По словам Синдеевой, телеканалу удается сводить концы с концами. В свое время, когда доходы сократились, пришлось сократить количество сотрудников наполовину, "мы теперь больше не делаем новостей о спорте, о культуре. Только самое основное: новости, интервью, политическая аналитика. Практически все вживую - так дешевле. "Дождь" живет за счет абонентов - и на 15% на средства, вырученные с рекламы и продажи наших расследований. От неправительственных организаций мы денег брать практически не можем. Если они поступают им из-за границы, тогда, по российским законам, мы станем "иностранными агентами".

Синдеева не согласна с бытующим мнением, что "Дождь" - один из немногих медийных голосов оппозиции. "Это стереотип (...), он мне не нравится, и к тому же это неправда".

Цитируя Вацлава Гавела, Синдеева говорит о том, что "если в стране правит ложь, то правда - это и есть оппозиция". "Эмоционально мы на стороне российских либералов. (...) Но мы решили, что мы - независимая медиакомпания. Мы не группа поддержки Алексея Навального только потому, что он против Путина".

"Если Путин снова примет участие [в выборах], о чем он еще однозначно не заявил, ничего не изменится", - говорит она в заключение.

Россия > СМИ, ИТ > inopressa.ru, 15 сентября 2017 > № 2310609 Наталья Синдеева


США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310546 Хиллари Клинтон

Змеи!

Хиллари Клинтон о выборах 2016: «Что случилось»

Хиллари Клинтон написала книгу воспоминаний (вышла в свет 12 сентября 2017) «Что случилось» (What Happened) о кампании по выбору в 2016 году президента США. Редакция ИноСМИ перевела отрывки, касающиеся нашей страны.

Хиллари Клинтон (Hillary Clinton), ИноСМИ, Россия

Часть 3

Змеи!

Я не была шокирована связями между WikiLeaks и российскими разведывательными службами. По крайней мере, это будет способствовать дальнейшей дискредитации одиозного лидера этой организации Джулиана Ассанжа. На мой взгляд, Ассанж является лицемером, который заслуживает того, чтобы быть привлеченным к ответственности за свои действия. Он называет себя чемпионом в области транспарентности, однако в течение многих лет он помогает Путину, одному из наиболее репрессивных и наименее транспарентных автократов в мире. WikiLeaks не только не публикует то, что может не понравиться Путину, но вместо этого выбирает себе в качестве мишеней его противников. На самом деле Ассанж ведет программу на телеканале RT, являющемся частью пропагандистской сети Путина, и получает там восторженные отзывы. А если одного лицемерия недостаточно, то следует добавить, что Ассанж был обвинен в изнасиловании в Швеции. Для того, чтобы избежать предъявления ему наказания, он воспользовался тем, что его отпустили под залог, и скрылся в посольстве Эквадора в Лондоне. После нескольких лет ожидания Швеция, наконец, заявила о том, что не будут больше добиваться его экстрадиции, однако было также сказано, что в случае его возвращения в Швецию расследование может быть возобновлено.

Ассанж, как и Путин, уже давно испытывает неприязнь ко мне. Причину вражды следует искать в 2010 году, когда WikiLeaks опубликовала более 250 похищенных депеш Госдепартамента, в том числе многочисленные секретные наблюдения от наших дипломатов в других странах. Будучи госсекретарем, я несла ответственность за безопасность наших представительств по всему миру и понимала, что публикация этих конфиденциальных сообщений ставит в опасное положение не только их самих, но и их контакты, включая активистов в области защиты прав человека и диссидентов, которые могли столкнуться с репрессиями со стороны собственного правительства. Мы должны были действовать быстро для того, чтобы эвакуировать уязвимых людей, и, к счастью, никто из них, насколько известно, не был убит или посажен в тюрьму.

Можно было сойти с ума от того факта, что эти два противника времен моего пребывания на посту госсекретаря — Ассанж и Путин, — казалось, работали вместе для того, чтобы нанести ущерб моей избирательной кампании. Уже достаточно плохо было то, что нужно было выступать против противника-миллиардера и Республиканской партии в целом, а теперь нужно еще будет бороться с такими бесчестными внешними силами. Журналист Ребекка Трейстер (Rebecca Traister) однажды заметила, что в настоящее время «используется стиль под названием Индиана Джонс». «Должна быть змеиная необходимость» в том, чтобы соперничать с Трампом. «Конечно, Хиллари будет вынуждена соперничать с мужчиной, который, похоже, и воплощает собой мужчин и, кроме того, обеспечил себе поддержку всех представителей мужского пола, всех белых, всех недовольных увеличением роли женщин и чернокожих людей в Америке», — написала она. Мне нужно было ответить на этот вызов. И я могла бы добавить: Конечно, я вынуждена бороться не только с одним очерняющим Америку женоненавистником, а с тремя. Конечно, мне нужно было справиться также с Путиным и с Асанжем.

К середине лета 2016 года весь мир уже знал, что Трамп и его команда с радостью воспринимают российские атаки на нашу демократию, и они делали все для того, чтобы воспользоваться этим. Трамп даже никогда не пытался скрыть тот факт, что у них общее дело. А что если они делают больше, чем только это? Что если они, в действительности, находятся в сговоре с российской разведкой и с WikiLeaks? Доказательств этого не было, однако количество совпадений увеличивалось.

Затем, 8 августа, давнишний советник Трампа Роджер Стоун (Roger Stone) — он приобрел свой первый опыт «в качестве специалиста по грязным делам» еще в команде Ричарда Никсона, — выступая перед сторонниками Республиканской партии во Флориде, похвалился тем, что поддерживает контакт с Ассанжем, а также заявил о том, что ожидаются «октябрьские сюрпризы». Это было шокирующее признание, публичное признание, сделанное политическим советником Трампа, обладающим самым большим опытом работы.

Стоун сделал такие же заявления 12 августа, 14 августа, 15 августа и 18 августа. 21 августа он разместил следующее сообщение в Твиттере: «Поверьте мне, скоро настанет очередь Подесты. #Нечестная Хиллари». Это было особенно важно, поскольку, как я уже упомянула ранее, мы уже предполагали, что электронная почта Джона могла быть взломана, но полной уверенности еще не было. Стоун продолжал говорить об этом в течение нескольких следующих недель и даже называл Ассанжа своим «героем».

Я не была единственным человеком, обратившим на это внимание. В конце августа Гарри Рейд (Harry Reid), один из «банды восьми» в Конгрессе, находившийся в курсе наиболее конфиденциальных вопросов в области разведки, написал письмо директору ФБР Джеймсу Коми, в котором были процитированы утверждения Стоуна, и попросил провести полное и тщательное расследование. «Количество доказательств прямой связи между российским правительством и штабом президентской избирательной кампании Дональда Трампа продолжает увеличиваться», — подчеркнул Рейд. Он также указал на вероятность попыток фальсификации результатов голосования на выборах.

Это была ссылка на опубликованные данные о том, что российские хакеры проникли в регистрационную базу данных в Аризоне и Иллинойсе, и это заставило ФБР предупредить сотрудников государственной электоральной службы по всей стране о необходимости провести обновление систем безопасности. Как и комментарий Морелла (Morell), письмо Реида представляло собой попытку встряхнуть страну и вывести ее из благодушного состояния, а также заставить прессу, администрацию президента и всех американцев обратить внимание на существование непосредственной угрозы. Но это не сработало.

Кап, кап, кап

Ближе к осени количество тревожных сообщений и слухов продолжало увеличиваться. Пол Манафорт подал в отставку 19 августа на фоне растущего количества вопросов относительно его финансовых связей с Россией. 5 сентября газета Washington Post сообщила о том, что американские разведывательные ведомства считают, что в настоящее время «проводится масштабная тайная российская операция в Соединенных Штатах для того, чтобы посеять в обществе недоверие к предстоящим президентским выборам, а также к американским политическим институтам». Это означало, что речь идет о чем-то большем, чем хакерская атака на Национальный комитет демократической партии.

Мы узнали о существовании межведомственной специальной группы, занимающейся изучением финансовых связей команды Трампа, однако никому из журналистов не удалось получить подтверждение под протокол. Были также разговоры о том, что ФБР изучает вопрос о странном компьютерном трафике между Башней Трампа и одним российским банком. Репортеры также занимались этим вопросом, а сотрудник онлайного журнала Slate Франклин Фоэр (Franklin Foer) 31 октября опубликовал, наконец, статью на эту тему. Кроме того, ходили слухи в Вашингтоне о том, что у русских есть компрометирующие данные на Трампа, возможно речь шла о видеозаписях непристойного характера, сделанных в одном из московских отелей. Но доказательств ни у кого не было.

Во время моих первых дебатов с Трампом, состоявшихся 26 сентября, я сильно надавила на него по вопросу о России, но он продолжал защищать Путина, а его заявления противоречили выводам разведывательных агентств, с которым он лично был ознакомлен. «Я не думаю, что кому-то известно о том, что это Россия взломала почту Национального комитета Демократической партии, — подчеркнул Трамп. — То есть, это могла быть Россия, но это мог быть и Китай. И многие другие люди могли это сделать. Это мог быть кто-то сидящий на кровати и весящий 400 фунтов, ведь так?» Что он имел в виду? Человек весом в 400 фунтов в его подвале? Возможно, он имел в виду одного из героев кинофильма «Девушка с татуировкой дракона»? Мне было бы интересно узнать, кто рассказал Трампу об этом.

Тем временем Роджер Стоун продолжил публиковать в Твиттере угрозы, и говорил о том, что WikiLeaks готовит сбросить на нас очередную бомбу, которая уничтожит нашу кампанию, а я, в конечном итоге, окажусь в тюрьме. Это довольно странный человек, и было сложно понять, насколько серьезно он говорит. Но с учетом всего того, что уже произошло, трудно было сказать, какие еще грязные трюки нас ожидали.

Затем наступило 7 октября, один из самых важных дней избирательной кампании. Я в этом время была занята подготовкой ко вторым дебатам и усиленно пыталась сконцентрироваться на стоящей передо мной задаче.

Но сначала произошло вот что — Джим Клэппер, директор Национальной разведки, и Джен Джонсон, глава Министерства национальной безопасности, выступили с кратким заявлением и впервые формально обвинили «самых высокопоставленных российских официальных лиц» в том, что взлом электронной почты Национального комитета Демократической партии был совершен по их указанию. Мы уже это знали, однако формальное заявление возложило всю полноту ответственности на американское правительство. Большое удивление вызывало то обстоятельство, что ФБР не присоединилось к этому заявлению, а позднее мы узнали о том, что Коми отказался это сделать и заявил о неуместности такого шага прямо накануне выборов (гм).

Затем, в 16:00 газета Washington Post сообщила о видеозаписи Трампа из материалов программы «Доступ в Голливуд» (Access Hollywood), на которой он хвалится своими приставаниями к женщинам. Это была катастрофа для кампании Трампа. Менее чем через час WikiLeaks объявила о том, что у нее в распоряжении находятся 50 тысяч электронных писем Джона Подесты и опубликовала первую часть — примерно две тысячи писем. Создавалось впечатление, что это было сознательной попыткой сменить тему и отвлечь внимание избирателей. Кроме того, эта публикация служила еще одни доказательством того, что WikiLeaks и российские патроны этой организации в значительной мере синхронозировали свои действия с избирательной кампанией Трампа.

Оказалось, что российские хакеры получили в марте доступ к личному аккаунту электронной почты Джона, и сделано это было в результате проведенной фишинговой атаки. WikiLeaks продолжила публикацию похищенных материалов, и делалось это почти каждый день в течение всего оставшегося срока предвыборной кампании.

В какой-то момент возникло ощущение, что гамбит WikiLeaks терпит неудачу. История с видеозаписью «Доступ в Голливуд» занимала доминирующее положение в газетных заголовках, что вынуждало Трампа обороняться, а также заставляло его республиканских сторонников срочно искать себе защиту. Пресса с готовностью обсуждала каждое новое опубликованное электронное сообщение — был даже напечатан любимый рецепт Джона по приготовлению ризотто,- однако ни одна из этих историй не смогла так монополизировать новостной цикл, как это сделала видеозапись Трампа.

Я сочувствовала Джону в связи с этим возмутительным вторжением в частную жизнь — я была одним из немногих людей, которые хорошо знали, что это такое, — однако он отнесся к этому довольно спокойно. Ему не нравился тот язык, который использовался в ходе обсуждения этого дела. Но еще больше он сочувствовал своим друзьям и коллегам, которые направили ему частные сообщения, а теперь их письма были выставлены на всеобщее обозрение. Организация WikiLeaks не позаботилась о том, чтобы отредактировать личные данные, включая номера телефонов и данные карточки социального страхования, что доставляло немало неприятностей этим людям, хотя они этого не заслуживали.

Но, в конечном итоге, оказалось, что большинство электронных писем Джона были… скучными. В них речь шла об основных механизмах проводившейся избирательной кампании, а также о том, как члены избирательного штаба обсуждали политику, как они редактировали речи и давали советы по поводу успехов и неудач проводимой кампании. На самом деле, Том Фридман из газеты New York Times написал комментарий о том, каким образом закулисная переписка отразилась на мне и на моей команде. «Когда я прочитал материалы WikiLeaks о Хиллари (WikiHillary), я услышал голос умного, прагматичного правоцентристского политика, — отметил он. — Я еще больше, чем раньше, убежден в том, что она может быть тем самым президентом, который нужен сегодня Америке».

Сложнее в то время было понять другое: постоянный поток материалов гарантировал то, что такие темы как «Клинтон» и «электронная переписка» будут оставаться в газетных заголовках до самого дня выборов.

Ничто из этого не имело совершенно никакого отношения к моему использованию личной электронной почты в Госдепартаменте — вообще ничего, — однако для многих избирателей все это было перемешано. И это было еще до того, как Коми отправил свое ошибочное письмо в Конгресс, которое значительно усугубило дело. В результате мы столкнулись с идеальным штормом. А Трамп сделал все, что было в его силах, для того, чтобы увеличить наши проблемы — он процитировал WikiLeaks более 160 раз в течение последнего месяца перед выборами. Он с трудом скрывал свое удовольствие, когда в печати появлялась новая партия украденных электронных писем.

Сравнение воздействия публикаций WikiLeaks и видео «Доступ в Голливуд» может служить доказательством старого вашингтонского клише о том, как постепенный — кап, кап — скандал может нанести больший ущерб, чем одноразовая даже очень плохая история. Видеозапись Трампа была подобна взрыву бомбы, ущерб от которого был мгновенный и значительный. Однако никаких других видеозаписей не последовало, и поэтому этой истории было некуда дальше развиваться. В конечном итоге, пресса и общество начали двигаться дальше. Удивительно, как быстро работает сегодня метаболизм средств массовой информации. В отличие от этого, материалы WikiLeaks постоянно продолжали публиковаться. Это было похоже на китайскую пытку водой. Не было ни одного очень плохого дня, но история продолжалась, и покончить с ней мы не могли. WikiLeaks играла на интересе публики к тому, что «происходит за занавесом». Все, что говорится за закрытыми дверями, автоматически считается более интересным, более важным и более откровенным, чем то, что говорится на публике. Нет ничего лучше, чем возможность немного потрудиться и поискать в Google информацию. Иногда мы шутили и говорили так: если мы хотим, чтобы пресса обратила внимание на наш рабочий план — о чем я постоянно говорила, но без особого результата, — то нам тогда следует устроить утечку этих данных из частного электронного сообщения. Только в этом случае эта новость будет заслуживать освещения.

Кроме того, WikiLeaks помогла ускорить тот феномен, который, в конечном счете, получил название «лживых новостей». Лживые статьи стали в большом количестве появляться в Facebook, Redit, Breitbart, Drudge Report, а также на других сайтах, и часто там говорилось о том, что они основаны на материалах похищенных электронных сообщений. Так, например, WikiLeaks 6 ноября разместила в Twitter сообщение о том, что Фонд Клинтонов оплатил свадьбу Челси, что совершенно не соответствовало действительности, о чем сообщил позднее Гленн Кесслер (Glenn Kessler) из газеты Washington Post в своей колонке Fact Checker. Кесслер, который никогда не стеснялся меня критиковать, получил сообщение о своих читателей. Они говорили о том, что эта ложь помогла убедить их в том, что надо голосовать за Трампа. После выборов он провел расследование и обнаружил, что у этой публикации «не было никаких доказательств», и он призвал читателей к тому, чтобы они были «более осторожными потребителями новостей». Отсутствие доказательств не остановило газету New York Post и телеканал Fox News — они повторили эту ложь и предоставили ей возможность массового распространения. Это, на самом деле, меня сильно разозлило. Билл и я были рады заплатить за свадьбу Челси и Марка, и эта память дорога для нас. Ложь обо мне и о Билле — это одно дело, однако я совершенно не выношу ложь о Челси. Она этого не заслуживает.

Российские пропагандистские сети, RT и Sputnik, были активными поставщиками лживых новостей. Так, например, американские разведывательные ведомства позднее указали на появившийся на телеканале в августе 2016 года видеоматериал, озаглавленный «Как 100% „благотворительных" средств Клинтонов попали…к ним самим». Это было очередная ложь. Поскольку Билл и я в течение многих лет публиковали наши налоговые декларации, то в общественном доступе находятся данные о том, что с 2001 года мы перечислили более 23 миллионов долларов таким благотворительным организациям как Фонду Элизабет Глейзер (Elisabeth Glaser Pediatric AIDS Foundation), а также образовательным учреждениям, больницам, церквям, Фонду защиты детей и Фонду Клинтонов. И никто из нас — ни Билл, ни Челси, ни я — никогда не брали никаких денег из этого фонда.

В тот момент я почти не имела понятия о том, что подобного рода глупые российские обвинения распространяются в американских социальных сетях. Тем не менее, по данным американской разведки, одно это видео телеканала RT получило более девять миллионов просмотров, в основном на Facebook.

Даже если бы я это знала, мне было бы сложно поверить в то, что многие избиратели серьезно к этому отнесутся. Однако публикации в BuzzFeed и в других изданиях свидетельствуют о том, что распространение лживых новостей в Facebook и в других социальных сетях было намного более масштабным, чем предполагалось, и что многие из них были сделаны в таких далеких странах как Македония. Все это было довольно странно. А Трамп сделал все возможное для того, чтобы помочь лживым новостям распространяться и укореняться — он воспроизводил фейковые заголовки из таких российских пропагандистских органов как Sputnik в своих речах на митингах, а также публиковал в Twitter наиболее экстремистские мемы.

За день до выборов президент Обама проводил кампанию в мою поддержку в Мичигане (да, мы проводили кампанию в Мичигане!) и выразил разочарование, которое все мы испытывали: «Когда это находится в Facebook и когда люди могут это видеть, когда это распространяется в социальных сетях, люди начинают в это верить, — сказал он, — и это создает подобное пыльное облако вздора». Вздор — правильное слово.

30 октября Гарри Рейд написал еще одно письмо Джиму Коми, пытаясь в последний момент обратить внимание нации на беспрецедентное иностранное вмешательство в президентские выборы. Этот бывший боксер из города Серчлайт, штат Невада, знал, что мы ведем борьбу за нашу жизнь, и он не мог поверить, что никто не обращает на это внимание. Гарри был проинформирован представителями разведывательного сообщества, и он был возмущен тем, что они ничего не говорят американскому народу о том, что, на самом деле, происходит. «Стало очевидным, что вы располагаете сенсационной информацией о тесных связях между Дональдом Трампом, его советниками и российским правительством, — подчеркнул он в своем письме Коми. — Общество имеет право знать эту информацию». Тем не менее, Коми — он всегда был готов публично выступать с рассказами о расследовании относительно моей электронной почты — отказывался произнести даже одно слово по поводу Трампа и России.

Меня беспокоило то, что мы можем увидеть еще больше примеров вмешательства в День выборов. Но что мы еще могли сделать? Члены моей избирательной команды и я в течение месяцев кричали, но это был глас вопиющего в пустыне. Мы могли лишь донести нашу позицию до избирателей и надеяться на лучшее.

Телесериал «Сети зла»

После выборов я отключилась от внешнего мира, я избегала новостей и старалась не думать слишком много обо всем произошедшем. Однако вселенная отказывалась сотрудничать.

Всего спустя четыре дня после выборов российский заместитель министра иностранных дел в своем интервью похвалился тем, что его правительство имело «контакты» с непосредственным окружением" Трампа в ходе президентской кампании. Люди Кремля и Трампа пытались отгородиться от этого удивительного признания, однако ничего с этой информацией уже нельзя было поделать. Спустя несколько дней президент Обама дал указание разведывательному сообществу — речь идет о 17 различных разведывательных ведомствах — провести полное расследование того, как проводились выборы.

Затем в начале декабря 28-летний мужчина из штата Северная Каролина приехал в Вашингтон, округ Колумбия, вооруженный штурмовой винтовкой Colt AR-15, револьвером Colt 38-го калибра и ножом. Он прочитал в интернете о том, что в популярной в Вашингтоне пиццерии тайно проводят свои встречи члены группировки педофилов во главе с Подестой и мной. Это было особенно отвратительная лживая новость, которая стала распространяться после публикации WikiLeaks невинного по своему содержанию электронного сообщения о том, что Джон любит пиццу. Это информация была тут же искажена в темных углах интернета и появилась уже в виде теории заговора, от которой кровь стыла в жилах. Алекс Джонс (Alex Jones), человек правых взглядов и ведущий телешоу, которого сильно расхваливает Трамп, считает, что события 11 сентября (2001 года) были внутренним делом, а события в начальной школе «Сэнди Хукс» были чистым розыгрышем, опубликовал на портале YouTube видео о том, что «всех детей Хиллари Клинтон собственноручно убивала, разрубала на части и насиловала». Вскоре после этого упомянутый уже молодой человек из штата Северная Каролина сел в машину и направился в Вашингтон. Когда он вошел в эту пиццерию, он начал везде искать детей, который, как он полагал, должны были там находиться и где их должны были удерживать. Но никаких детей там не оказалось. Он произвел один выстрел, после чего он был схвачен полицейскими и, в конечном итоге, приговорен к четырем годам лишения свободы. К счастью, никто тогда не пострадал. Но я была в ужасе. Я тут же связалась с одной моей подругой, книжный магазин которой находится на этой же улице. Она сказала мне, что персонал этой пиццерии также испытывал давление и получал угрозы со стороны помешенных на конспирологических теориях людей.

В начале января Разведывательное сообщество представило свой доклад президенту и опубликовало несекретную часть своего расследования. Главным в нем было то, что сам Путин дал указание о проведении секретной операции, цель которой состояла в том, чтобы унизить меня, нанести мне поражение, добиться избрания Трампа, а также подорвать веру американского народа в демократический процесс. Это не стало неожиданным для меня, как не стало это неожиданным для тех, кто внимательно следил за развитием событий, хотя важным было то, что теперь это стало официальной точкой зрения американского правительства. Однако настоящая новость состояла в том, что российское вмешательство не ограничилось взломом электронной почты и публикацией файлов. Москва вела изощренную и масштабную информационную войну, она занималась манипулированием социальных медиа, заполняя их пропагандой и лживыми новостями.

Вскоре возникло ощущение, что каждый день появлялись новые разоблачения относительно масштабов российской операции, тайные контакты с представителями избирательного штаба Трампа, а также о проводящемся федеральном расследовании в этом отношении. Начались слушания в Конгрессе. Газеты New York Times и Washington Post публикуют один за другим сенсационные материалы. Я знаю, что поставляю много неприятностей прессе, особенно газете New York Times, но это, на самом деле, было проявлением лучших качеств журналистики.

Я не была просто бывшим кандидатом, пытающимся объяснить причины своего поражения. Я была также бывшим госсекретарем, проявляющим беспокойство по поводу национально безопасности нашей нации. Я просто не могла действовать иначе и самым внимательным образом следила за малейшими поворотами этой истории. Я читала все, что могла получить. Я позвонила друзьям в Кремниевой долине, а также проконсультировалась с экспертами в области национальной безопасности и опытными специалистами по России. Я узнала больше, чем могла себе представить об алгоритмах, «контентных фермах» и оптимизации поисковых систем. Огромная папка с вырезками на моем столе становилась все толще и толще. Для того упорядочить все это я начала составлять список всего того, что стало известно о разворачивающемся скандале. Временами я чувствовала себя похожей на агента Кэрри Мэтисон (Carrie Mathison) из телесериала «Homeland», которая отчаянно пытается разобраться в деталях зловещего заговора и которая начинает казаться весьма ненормальной в этом процессе.

Такой вариант никого не красит, не говоря уже о бывшем госсекретаре. Вместо этого дайте мне посмотреть телесериал «Сети зла» (Dragnet), который я любила смотреть в детстве в Парк-Ридже. «Только факты, мадам».

Я многое узнала о том, что сделали русские, что было сделано сотрудниками избирательного штаба Трампа, а также о том, как на это ответило американское правительство. Давайте шаг за шагом пройдет по всему списку.

США. Россия > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > inosmi.ru, 15 сентября 2017 > № 2310546 Хиллари Клинтон


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 сентября 2017 > № 2310595 Мария Ганиянц

В Пушкинском — жгут. Открылась выставка Цая Гоцяна «Октябрь»

Мария Ганиянц

журналист

Марина Лошак: «Мы сделаем все возможное, чтобы захотели дарить именно ГМИИ»

В Пушкинском музее открывается проект известного опытами с порохом китайского художника Цая Гоцяна, для которого музей все лето собирал детские коляски. Директор Марина Лошак рассказала Forbes Life о выставках Цая Гоцяна и Хаима Сутина, как устроен бюджет музея, где музей берет средства на миллионные выставки и почему так заинтересован в законе о меценатстве.

— Огромная инсталляция перед входом в музей, созданная одним из самых известных современных художников Цаем Гоцяном — главное событие выставки «Октябрь». Гигантская конструкция представляет собой гору детских колясок и колыбелей, из которых растут березы. Этот проект является осмыслением революции 1917 года и готовится совместно с очень важным для нас партнером—Сбербанком, с которым уже была реализована выставка «Видеть невидимое».

В середине октября мы покажем графику крупнейших представителей австрийского искусства начала XX века — Густава Климта и Эгона Шиле.

Затем откроется масштабная выставка-ретроспектива Хаима Сутина. Более 50 работ художника будут показаны в историческом контексте полотен старых мастеров, которые повлияли на его формирование, и современных авторов, вдохновлявшихся творчеством самого Сутина. Произведения на выставку предоставят крупнейшие музеи Франции (Центр Помпиду, Музей Оранжери, Парижский музей современного искусства) и частные коллекционеры из Европы и России.

Еще один из знаковых проектов осени – выставка, которую готовит Ирина Александровна Антонова, связанная с искусством импрессионистов.

Мы мечтаем бы сделать выставку вместе с Национальным музеем Дамаска, обладающим уникальной коллекцией древнего искусства, и мои сотрудники летали в Сирию изучать экспонаты в разгар боевых действий.

— Каков ежегодный бюджет ГМИИ и как он формируется?

— В прошлом году бюджет нашего музея составил около 1 млрд рублей. Причем, с гордостью могу сказать, что мы вступили в удивительную фазу существования, когда только половина бюджета–это субсидии государства, а остальное – это те средства, которые мы сами зарабатываем или привлекаем.

Спонсорские средства и пожертвования составляют не более 15%, в основном зарабатывает музей самостоятельно: на входных билетах, магазине, лекциях, образовательных программах и пр.

Но нам есть к чему стремиться. Например, в США почти все музеи финансируются частными лицами или компаниями. Основной доход нью-йоркского музея Метрополитен, примерно 60-70% бюджета, поступает из эндаумент-фонда (один из крупнейших в США $2,7 млрд) и в виде пожертвований. Остальные средства идут от продажи билетов и музейного магазина. Кстати, их система попечительства очень хорошо продумана. Так, если вы жертвуете $60 в год, то получаете 10% скидки в музейном магазине, он один из лучших в мире, за $550 — право бесплатно посещать танцевальные вечеринки в галерее, за $4000 в год — бесплатно завтракать до посещения музея, за $8 тыс. в год—посещать концерты, за $20 000 —доступ на приемы президента музея. А подобные концерты и приемы приносят музею порядка $20-30 млн. Естественно музею дарят не только деньги, но и картины. Самый крупный дар – от миллиардера и одного из наследников империи Estée Lauder Леонарда Лаудера. Он отдал музею Метрополитан 78 картин, включая работы Пабло Пикассо, Жоржа Брака и Фернана Леже, стоимостью более $1 млрд.

В прошлом году у другого крупнейшего нью-йоркского музея – МоМА доходы от фондов, включая эндаумент, составили $70 млн, от посещений – $30 млн и от магазинов и ресторанов – $50 млн.

— Выставки такого уровня, как недавние «Венеция Ренессанса» с картинами Тициана, Тинторетто и Веронезе, ли предстоящая выставка Сутина по стоимости приближаются к €1 млн, откуда музей берет такие средства?

— Как правило, мы делаем обменные выставки, что значительно удешевляет весь процесс. Но, несмотря на это, большие выставки, действительно стоят не меньше €1 млн. И делаются они за счет меценатов.

Прерафаэлитов и Тернера спонсировал фонд «Искусство, наука и спорт» Алишера Усманова F 5, а уникальные картины Кранахов зрители увидели благодаря финансовой поддержке ВТБ, банка–генерального спонсора музея. Пиранези и некоторые другие традиционные итальянские выставки поддерживает ЮниКредитБанк. Такое тематическое сотрудничество достаточно распространенная история. Коллекцию импрессионистов и постимпрессионистов, например, поддерживает Росбанк, как официальный партнер Галереи искусства.

Меня не удивляет, что на выставки дают охотно, — это престижно. Поражает другое, наши меценаты постепенно превращаются в филантропов. Они дают средства на образовательные программы, социальные проекты, причем, делая это, настаивают на анонимности. Эти люди не мотивированы ни законами, ни сниженными налогами, ни славой. Вообще ничем, кроме внутреннего, личной ответственности перед обществом, и это абсолютный тренд сегодняшнего дня.

— Какие у ГМИИ есть источники пополнения коллекции? Например, в музее практически нет западного современного искусства.

— Мы надеемся, что современное искусство станет важной частью нашего музея, а здание нового музея появится не на территории музейного квартала, а где-нибудь в городе. Мы планируем собрать экспертный совет, куда войдут представители международных музеев, который разработает концепцию коллекции современного искусства в ГМИИ, а уж потом будем искать средства. Учитывая цены на современное искусство, рассчитываем только на внешние деньги. Хочется показывать многих: Ансельма Кифера, Герхарда Рихтера, Сидни Шерман, Марину Абрамович, Кристиана Болтански.

Мировая практика создания музейных коллекций разнообразна, у каждого свой путь. Плюс ко всему я верю в удачу, и надеюсь на то, что работа над репутацией в области современного искусства приведет к тому, что нам начнут и дарить. Рассчитывать только на щедрость сограждан трудно, но мы сделаем все возможное, чтобы захотели дарить именно ГМИИ.

К тому же, когда к 2024 году завершится масштабная стройка и реконструкция, появится музейный квартал—появится и пространство для современной скульптуры. В нашем музейном ландшафте будут работы Александра Кольдера, Генри Мура, Эмиля Антуана Бурделя и других важнейших скульпторов. Мы эти произведения будем арендовать сроком на пять – семь лет, а потом менять.

Кроме того, в планах музея предоставлять площади для временного хранения частных коллекций. К тому же я верю, что скоро будет закон о меценатстве, который значительно облегчит положение музеев.

Например, вся американская музейная система построена на дарах коллекционеров. Но у них совсем другая система налогов, и донаторы мотивированы.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > forbes.ru, 13 сентября 2017 > № 2310595 Мария Ганиянц


Мьянма. Бангладеш. СКФО > Миграция, виза, туризм. Армия, полиция. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 12 сентября 2017 > № 2310011 Михаил Коростиков

Почему мусульмане Мьянмы стали главной мировой новостью

Михаил Коростиков

В 2012 году исход 120 тысяч беженцев из Ракхайна прошел практически незамеченным. Ближний Восток переживал «арабскую весну». В исламском мире и без Мьянмы хватало страданий и потрясений. Но к 2017 году контекст изменился. После ИГ и терактов имидж ислама надо было исправлять, и на щит подняли преследуемых мусульман далекой азиатской страны

Через неделю после того, как большинство жителей России впервые узнали о существовании народа рохинья, число беженцев из Мьянмы в Бангладеш и другие государства перевалило, по данным ООН, за 275 тысяч человек. Этот кризис стал одним из крупнейших в Юго-Восточной Азии со времен завершения гражданской войны в Камбодже.

Но еще более мощной стала информационная волна, поднятая этим кризисом. Проблема рохинья существует уже много лет, но еще относительно недавно, в 2012 году, о страданиях 120 тысяч беженцев-рохинья, изгнанных предыдущей операцией мьянманских военных, писали в основном в профильной литературе. А в этот раз среди их защитников оказались практически все крупные мусульманские фигуры, начиная от президента Турции Реджепа Эрдогана и заканчивая главой Чечни Рамзаном Кадыровым. По всему миру от США до Индонезии прошли митинги с требованием «остановить геноцид».

Почему так резко изменился масштаб освещения этого конфликта? Внутри самой Мьянмы все списывают на глобальный мусульманский заговор против их страны. Упрощение – естественная реакция человека, не имеющего полной информации, и в этом мьянманцы мало отличаются от их оппонентов, рассматривающих конфликт как противостояние буддистского большинства и мусульманского меньшинства.

Кризис в штате Ракхайн оказался настолько переполнен дезинформацией (случайной и намеренной) и ошибками восприятия, что при сохранении такого положения дел вероятность его разрешения близка к нулю. Поэтому важно разобраться не только в сути того, что реально происходит в Мьянме, но и в том, почему мы вообще вторую неделю читаем про рохинья и где были все эти группы поддержки и прочая обеспокоенная общественность в 2012 году. Ответ на эти вопросы может стать интересным кейсом для студентов факультетов журналистики и связей с общественностью. Если говорить коротко, выводу конфликта на новый уровень освещения способствовала грамотная работа профильных сообществ и удачно сложившаяся международная обстановка.

Без военного надзора

Важнейшую роль в раскрытии деталей происходящего в регионе сыграло само правительство Мьянмы. В конце 2015 года к власти в стране после более полувека военной диктатуры пришла Национальная лига за демократию во главе с именитой диссиденткой Аун Сан Су Чжи. Ей досталась одна из самых бедных и переполненных конфликтами стран региона: более 70 лет в Мьянме тянется вялотекущая гражданская война между центральным правительством и десятком повстанческих армий, добивающихся автономии или независимости.

Самой депрессивной частью страны стал тот самый штат Ракхайн, и, чтобы заручиться поддержкой международного сообщества в его восстановлении, Аун Сан Су Чжи в сентябре 2016 года создала комиссию во главе с бывшим Генсеком ООН Кофи Аннаном, который около года в тесном взаимодействии с ООН и местными функционерами изучал ситуацию на месте.

Результатом работы этой комиссии, помимо вышедшего в августе 2017 года открытого доклада с рекомендациями, стало появление большого объема данных о регионе. До того военные вообще не пускали туда никого, кроме (эпизодически) гуманитарных организаций с крайне ограниченными полномочиями. Открывшийся после демократизации канал информации позволил более-менее отслеживать ситуацию в регионе и своевременно заметить очередной всплеск насилия.

Американские демократы

Второй причиной повышенного внимания к проблеме стало появление после кризиса 2012 года нескольких организаций, так или иначе связанных с проблемой рохинья. Остановимся подробнее на трех из них: американской, российской и собственно региональной.

История распространения самого популярного хештега #rohingya в соцсетях показывает, что, помимо новостных служб, активнее всего его использовала основанная в 2013 году НКО BurmaTaskForce. С 24 августа эта организация в ежедневном режиме публиковала сотни твитов и постов с хроникой происходящего в Мьянме. BurmaTaskForce – дочерняя структура более крупной НКО, Justice for All, основателем и руководителем которой является видный деятель Демократической партии США имам Абдул Малик Муджахид. Помимо правозащиты, он занимается агитацией американских мусульман при голосовании на выборах в Конгресс и на пост президента.

Адбул Малик Муджахид более двух десятилетий занимался проповеднической деятельностью, а также написал ряд книг, статей и выступлений на тему, как мусульманам правильно продавать себя в западном демократическом обществе. «Мы должны правильно подавать бренд ислама и доносить до общества нашу озабоченность, – говорил он малайским СМИ в июле. – Мы должны рассказать миру, что мусульмане – главная жертва террора в мире и что мы ненавидим войну и террор».

Примечательно, что Justice for All также является соорганизатором правозащитного движения чернокожих Black Lives Matter и компании Climate Change, которая рассказывает американцам о последствиях изменения климата. Сейчас обе эти компании стали одними из основных орудий Демократической партии, использующей их как таран против президента Трампа и для продвижения своей повестки. Это не могло не отразиться на объемах взносов в бюджет НКО, и часть их могла пойти на увеличение освещения такого относительно маргинального сюжета, как притеснения мусульман в Мьянме.

Чеченский Instagram

В России важную роль в освещении проблемы сыграл чеченский адвокат Мурад Мусаев, основавший организацию Rohingya Alert, задачей которой провозглашено «добиться широчайшей огласки и мер политического характера, которые привели бы в чувство бирманских лидеров». Сайт организации представляет собой визитку, а страница в фейсбуке вообще пуста, зато профиль компании в инстаграме регулярно пополняется с января этого года.

Тогда же, судя по материалам, Мурад Мусаев с коллегами из мусульманской ассоциации «Сальсабиль» выехал на первую «миссию по сбору фактов». «Сейчас в Мьянме несколько чеченских и ингушских благотворительных организаций, – сообщил ВВС бывший пресс-секретарь главы Ингушетии Калой Ахильгов. – Благодаря прямому контакту с местными оттуда идет гораздо больше информации, чем несколько лет назад». Ничего похожего в 2012 году не было.

Расследование ВВС не смогло установить, узнал ли глава Чечни о ситуации в Мьянме именно из профиля Rohingya Alert, но сам выбор любимого средства коммуникации Рамзана Кадырова вряд ли был случайным. Посты Мусаева сверхпопулярными назвать нельзя, но до 10 тысяч лайков они собирают и, без сомнения, сыграли свою роль в распространении информации о произошедшем. «Я активно пользуюсь фейсбуком, инстаграмом, и последнее время у многих моих знакомых начали появляться в публикациях фотографии с историями о том, какому насилию подвергаются мусульмане в Мьянме», – говорили корреспондентам ВВС участники митингов у посольства Мьянмы в Москве.

Ребрендинг повстанцев

Наконец, важную роль в организации медийного освещения сыграло появление у боевиков-рохинья новой организации – Армии спасения рохинья Аракана (АСРА). Она была создана в сентябре 2016 года путем переименования появившейся после 2012 года организации Harakah al-Yaqin (Движение веры) и уже в октябре нанесла первый удар в новом качестве, атаковав полицейские посты. Ответом стала спецоперация армии и очередной исход беженцев, получивший название «лодочный кризис»: около 25 тысяч рохинья бежали, причем многие из них пытались достичь других стран на крошечных лодках, которые часто тонули.

Ракхайн знал много повстанческих движений, но АСРА имеет важные отличия: его глава – выросший в Саудовской Аравии пакистанец Атаулла Абу Аммар Джунини. В докладе International Crisis Group движение характеризуется как «возглавляемое комитетом эмигрантов-рохинья в Саудовской Аравии со штаб-квартирой в Мекке» и использующее для подготовки боевиков лагеря в Бангладеш.

Власти Мьянмы ожидаемо подозревают АСРА в связях с запрещенным в России «Исламским государством» и параллельно – с печально известной пакистанской Межведомственной разведкой, прославившейся косвенной поддержкой ряда террористических движений, начиная от «Талибана» и заканчивая непальскими повстанцами-маоистами. Проверить эти утверждения нет никакой возможности, но в своих обращениях к миру АСРА многократно осуждала религиозный терроризм и подчеркивала, что борется исключительно за самоопределение народа рохинья. Переименование из Harakah al-Yaqin в АСРА, по всей видимости, было совершено, чтобы привлечь на свою сторону международное общественное мнение, которое куда лучше относится к борцам за права народов, чем к исламским экстремистам.

Коммуникация с миром у АСРА налажена не в пример лучше, чем у бесчисленных повстанческих организаций рохинья до нее. На своей официальной странице в твиттере она выкладывает пресс-релизы на идеальном ооновском английском, прекрасно понятном международной бюрократии. Используемые лингвистические обороты («strongly encourages all concerned actors», «reciprocate this humanitarian pause» и так далее) напрямую взяты из документов ООН и малопонятны неподготовленному читателю, не владеющему специфической лексикой.

Несмотря на подписанную к шапкам документов шахаду, внутри их нет ни единого намека на религиозную мотивацию действий АСРА. Адресатом этих сообщений может быть только «международное сообщество», понимаемое как совокупность западных стран, объединенных в надгосударственные бюрократические институты.

Выбор сезона

Эти три примера хорошо демонстрируют, как сильно движение в защиту рохинья выросло и укрепилось в медийном пространстве после кризиса 2012 года. Список источников распространения информации о кризисе далеко не полон: огромную роль сыграло саудовское агентство Arab News, катарская Al-Jazeera и практически все мусульманские СМИ.

Более того, многие простые люди были настолько шокированы опубликованными свидетельствами, что на время стали искренними пропагандистами повестки рохинья. Анализ облака хештегов не выявил решительного доминирования одного из них (так бывает, когда кампания организуется централизованно), многие честно пытались привлечь внимание к страданиям людей, не особенно вдаваясь в тонкости мьянманской политики.

Но простое перечисление источников не дает ответа на вопрос, почему мучения мьянманских мусульман нашли в этот раз отклик у такого числа людей. Ключевой причиной, скорее всего, стал специфический международный контекст. В 2012 году исход 120 тысяч беженцев из Ракхайна прошел практически незамеченным, потому что Ближний Восток полыхал из-за событий «арабской весны». Мусульманский мир тогда в принципе воспринимался как место страданий и потрясений, и мьянманская история не могла тягаться с сирийским или египетским сюжетами.

К 2017 году контекст сильно изменился. Из жертв истории мусульмане в западном сознании превратились в ее недобрых творцов: проблемы с беженцами в Европе, теракты ИГ (которого в 2012 году просто не было) на Западе, неудачный переворот и последующая исламизация Турции ухудшили отношение к исламу как среди элит, так и среди населения. Исламскому миру нужно было исправлять этот имидж, поэтому на щит подняли преследуемых мусульман далекой азиатской страны, к которым раньше никто не испытывал особенно теплых чувств. Полноценно принять рохинья в состав своих обществ на протяжении десятилетий отказываются все мусульманские государства.

Тот факт, что агрессорами в конфликте стали «буддисты», сделал картину еще более гротескной: мусульмане оказались миролюбивее тех, чье имя стало нарицательным для миролюбия. Остается лишь надеяться, что мир ислама не ограничится медийной победой и отплатит за нее народу рохинья, оказав действенную помощь в прекращении страданий этих людей.

Мьянма. Бангладеш. СКФО > Миграция, виза, туризм. Армия, полиция. СМИ, ИТ > carnegie.ru, 12 сентября 2017 > № 2310011 Михаил Коростиков


США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306311 Эдвард Сноуден

«Я не российский шпион»

Интервью SPIEGEL с бывшим спецагентом АНБ Эдвардом Сноуденом — беседа о его жизни после утечки информации.

Мартин Кноббе (Martin Knobbe), Йорг Шиндлер (Jörg Schindler), Der Spiegel, Германия

Путь к Сноудену — достаточно долгий. Для издания SPIEGEL он начался более года назад с нескольких бесед с его адвокатами в Нью-Йорке и Берлине, а закончился в прошлую среду в номере московского отеля с видом на Красную площадь. Где-то в российской столице живет 34-летний бывший сотрудник спецслужб США Сноуден, который летом 2013 года разоблачил действовавшую по всему миру систему слежки американского агентства национальной безопасности (АНБ). С тех пор он — враг государства для США, икона для защитников прав и свобод и человек в бегах. Путь к Сноудену едва не стал еще длиннее. Тяжелая простуда чуть не привела к переносу даты интервью. Но, в конце концов, Сноуден, показавшийся скромным и удивительно оптимистичным, появился на встрече, которая продлилась более трех часов.

SPIEGEL: Господин Сноуден, четыре года назад вы появились на видео из номера отеля в Гонконге. Это стало началом крупнейшей в истории утечки секретных данных. Сегодня вы сидите с нами в номере отеля в Москве. Вы не можете покинуть Россию, потому что правительство США выписало ордер на ваш арест и разыскивает вас. Между тем, глобальный механизм слежки спецслужб продолжает свою работу, возможно, даже активнее, чем раньше. Стоило ли вам так рисковать?

Эдвард Сноуден: Да. Моей целью не было изменить все законы или попытаться остановить механизм слежки. Возможно, я и должен был попытаться. Мои критики говорят, что я не был достаточно революционно настроен. Но они забывают, что я — продукт системы. Я там работал, я знаю этих людей, и я по-прежнему верю, что спецслужбы можно реформировать.

— Но сегодня эти люди видят в вас злейшего врага.

— Я не боролся за уничтожение АНБ или ЦРУ. Я даже считаю, что они играют полезную для общества роль. Но только до тех пор, пока они борются против важных для нас угроз и используют для этого методы, которые наносят нам минимальный вред. Мы не стреляем из пушки по воробьям. Все это понимают, только не спецслужбы.

— Чего вы добились?

— Летом 2013 года общественность узнала о том, о чем до этого знать было запрещено. О том, что правительство США могло узнать обо всем из вашего аккаунта на Gmail. Что ему не нужен для этого ордер на обыск, если ты не американец, а, например, немец. Такой вид дискриминации является нарушением основных прав. Но все больше стран, не только США, занимаются этим. Я хотел дать шанс обществу решить самому, где оно проведет свои границы.

— Вы назвали массовую слежку нарушением закона. Но, по нашей информации, никто из ответственных за это не сел за решетку.

— Эти действия АНБ были незаконными. В справедливом мире те, кто утвердил эти программы, сидели бы в тюрьме. Они этого не делают, поэтому я говорю о секретном законе. Мы можем также взглянуть и на Германию: следственная комиссия в бундестаге установила, что АНБ совершила многочисленные нарушения законов стран Большой десятки…

— …в которых речь идет о нарушении спецслужбами тайны почтовой и телекоммуникационной переписки.

— Да. Вместо наказания, отставок или изменений способов наблюдения появился лишь новый закон, в котором говорится, что так и должно быть.

— Вы были удивлены, когда узнали, что немецкая федеральная разведывательная служба шпионила за такими «друзьями», как израильский премьер-министр или осуществляла мониторинг электронных адресов в США с перечнем около 4 тысяч селекторных ключевых слов?

— Я был разочарован, а не удивлен. Повсюду — то же самое: во Франции, в Германии, во всех остальных странах. Правительства хотят иметь больше власти, когда речь идет об экономическом шпионаже, дипломатических манипуляциях и политическом влиянии.

— Как они объяснили, главной целью слежки является предотвращение агрессии против наших стран. В принципе, правильная цель.

— У нас нет доказательств, что программы по массовой слежке предотвращают террористические атаки. Но если нам не могут показать, какие элементы были выявлены благодаря этим методам, и, несмотря на это, говорят, что они абсолютно необходимы, тогда я задам вопрос: для чего? И отвечу: потому что они сверхинтересны для других сфер шпионажа. Как, например, прослушка телефонного разговора между Кофи Аннаном (Kofi Annan) и Хиллари Клинтон…

— … которую организовала Федеральная разведывательная служба (ФРС).

— Полагаю, что эта запись предотвратила не так уж много преступлений.

— Чем для вас отличаются АНБ и ФРС?

— Самое большое отличие — в бюджете. Сколько у нас игровых денег, которые можно бросить в песочницу? Этим измеряются возможности. Германия имеет огромные возможности, благодаря ее центральному расположению и большому количеству хороших мест, пригодных для шпионажа. Таких, как, например, интернет-узлы De-Cix в Франкфурте-на-Майне. Это все равно, что ловить рыбу в бочке. Тебе нужно всего лишь опустить сачок в бочку, и вытащить его уже с рыбой.

— Германские власти заявили, что без ЦРУ и АНБ они были бы как глухие.

— Конечно, Германия не будет, как США, выбивать ежегодно по 70 миллиардов долларов на работу спецслужб. Но это очень богатая страна. В 2013 году только на ФРС было выделено около полумиллиарда евро, теперь — уже на 300 миллионов больше. Кроме того, в Германии — лучшая система образования в мире. Все это образует идеальную техническую базу с большим количеством талантливых кадров.

— В Берлине на протяжении трех с половиной лет заседала следственная комиссия, расследовавшая сотрудничество американцев из АНБ с ФРС. Как можно узнать из заключительного отчета, вы не выступили в роли свидетеля, как было запланировано, в том числе и потому, что вашим условием было получение убежища в Германии.

— Это ложь. Я никогда не выставлял такого условия. Я думаю, что мы ни разу не упоминали слово убежище.

— Как вы объясните, что везде была распространена именно такая информация?

— Чистая политика. Чтобы успокоить Белый дом, немецкие правительственные партии с самого начала препятствовали тому, чтобы я приехал в Германию. Когда затем началось парламентское расследование, для них важнее всего было пресечь позорные разоблачения. Пожалуй, обещания Белому дому носят для федерального правительства законодательный характер. Чтобы оправдать это, они были вынуждены выставить все так, как будто у них не было выбора, так они придумали мои мнимые условия о предоставлении убежища. Когда-нибудь историки раскроют всю историю, но в данный момент этого достаточно. Обычно так и бывает в политике, что чего-то должно быть достаточно только на данный момент.

— Что комиссия узнала бы от вас? Ведь ваш материал был опубликован.

— Я уже знаю, что они думали: да он ведь был всего лишь системным администратором. Это верно, я много раз выполнял эти функции, но не только. На моем последнем посту на Гавайях я преследовал китайских хакеров и целый день использовал для этого программу слежения XKeyscore. Ту, что немцы получили от американцев и затем также использовали.

— Вы читали выдержки из заключительного отчета комисии парламента. Каковы ваши впечатления?

— Я надеялся, что это будет настоящее расследование. Но та, часть, которую писали правительственные партии, разочаровала меня. Она читается, как упражнение по творческому письму. Немецкое общество было разгневано политикой слежения, поэтому правительственные партии должны были что-то делать. Но только не то, что героически пыталась сделать оппозиция: выяснить, что произошло, придать больше ответственности и разработать методы, совместимые с законом. Вместо этого эти политики сказали: давайте так ослабим закон, чтобы это больше не было нарушением.

— Это звучит как смирение.

— Ни в коем случае. Мы, как общество, добились большого прогресса, мы используем математику, науку, чтобы ограничить злоупотребления правительств.

— Вы имеете в виду шифрование нашего общения.

— Директор национальной разведки Джеймс Клеппер (James Clapper) перед своим уходом на пенсию сказал, что я ускорил всеобщее признание техники шифрования на семь лет. Пожалуй, он хотел меня обругать, но я воспринял это как комплимент. Шифрование от устройства к устройству сегодня — достаточно стандартное. Самому об этом беспокоиться не надо. До 2013 года большинство новостных сайтов даже не знало, что такое шифрование. Сегодня каждая серьезная редакция использует шифрование.

— И террористы, конечно, тоже.

— Представьте себе троих террористов. Один из них использует ноутбук, и его поражает беспилотник. Другой использует смартфон, и его поражает беспилотник. Только тот, который написал свое послание на бумаге и передал его своему кузену на мотоцикле, останется невредимым. Как вы думаете, какие выводы из этого сделают террористы? Им не нужен журнал SPIEGEL или я, чтобы понять, как это работает.

— Вы признаете, что по крайней мере некоторые из опубликованных вами данных оказались полезны для преступников и государств-изгоев, поскольку они получили представление о том, как работают спецслужбы?

— Нет, это удобный упрек для правительств и их служб. Они классифицируют любую информацию как секретную и утверждают, что ее обнародование нанесет вред. Даже меню из столовой классифицируется как совершенно секретная информация, и это не шутка.

— Среди тех документов были и настоящие секреты, программы, методики.

— Я вышел с этим в 2013 году, сегодня у нас 2017 год, а спецслужбам не было нанесено никакого значимого вреда, кроме допросов их представителей в конгрессе и продолжавшегося более двух лет расследования. Даже глава совета национальной безопасности США Майкл Роджерс (Michael Rogers) сказал: «Ничего страшного не произошло, мы, как и прежде, выполняем свою работу. Понятно, что это нас потрясло, но жизнь продолжается».

— Почему не появляются другие такие разоблачители, как вы? Они боятся попасть в Россию?

— Пессимистичный ответ таков: люди считают, что последствия будут слишком серьезными, если их схватят. Оптимистичный ответ: спецслужбы отметили в своем календаре 2013 год, потому что с тех пор они знают, что могут оказаться следующими.

— Нам кажется, что пессимистичная точка зрения ближе к реальности.

— Это смесь из обеих. Только взгляните на серию документов «Хранилище-7», которую опубликовала площадка WikiLeaks, занимающаяся разоблачениями. Это было беспрецедентное раскрытие очень неудобной информации, которая, по-видимому, поступила непосредственно из служебных серверов ЦРУ. Это произошло несколько месяцев назад, но до сих пор никто не арестован. Отсюда мы делаем два вывода: раскрыть какую-либо информацию спецслужб по-прежнему довольно просто. И поскольку очевидно, что в этот раз действовал не я, то, значит, есть и другие.

— Раскрытым вами данным уже несколько лет, описанным в них методам — тоже. Имеют ли они сегодня какую-либо ценность, кроме исторической?

— Система осталась все той же. Только тот, кто понимает принцип действия механизма, как невинные люди подвергаются шпионажу, может начать изменять этот механизм. Сейчас речь идет о том, что будет дальше, и как нам с этим справиться.

— И? Что будет дальше?

— Правительства уже поняли, что массовая слежка не приносит ощутимых результатов. Они отходят от нее к тому, что, как они надеются, станет для них новой панацеей: хакерству. Я имею в виду, массовое взламывание, не целенаправленное, как охотно утверждают спецслужбы. Мы видели это во время закрытия нескольких торговых площадок даркнета.

— Спецслужбы концентрируются на взламывании шифров?

— Не на взламывании, спецслужбы пытаются их обойти. Они ищут слабые места на вашем устройстве, чтобы увидеть, что вы пишете, до того, как ваше сообщение будет зашифровано. Они берут интернет-сайт и заражают его вредоносным программным обеспечением. Как только вы посетите этот сайт, на который вам прислали ссылку, вы окажетесь взломаны. После этого ваш компьютер или телефон перестанет принадлежать только вам. Вы за них заплатили, но теперь ими пользуются и другие. Кстати, я считаю, что это намного лучше, чем массовая слежка.

— Почему же?

— Массовая слежка была невероятно дешевой, но практически напрасной. Она была невидимой и длительной. Защититься от нее можно было только с помощью шифрования. Атаковать браузер, смартфон или компьютер, напротив, очень дорогостоящее дело для спецслужб.

— Нехватка финансирования — не главная проблема спецслужб, вы сами это только что сказали.

— Но даже этих сумм будет недостаточно для того, чтобы следить за каждым в этом мире. Новый подход усложнит жизнь спецслужб в хорошем смысле. Теперь службы должны постоянно задавать себе вопрос: действительно ли шпионаж за этой персоной стоит тех затрат? Была группа джихадистов, которая использовала шифровальную программу под названием «Секреты моджахедов». На таких вещах должны концентрироваться спецслужбы. Тот, кто устанавливает такую программу, предположительно, является джихадистом, или нет?

— Даже если возможности спецслужб ограничены, люди сами добровольно предоставляют огромное количество информации о личных данных таким предприятиям, как Facebook, Google, Instagram. Не должны ли мы согласиться с тем, что мы достигли эпохи тотальной прозрачности?

— Несколько раз в месяц я читаю лекции в университетах, и у меня сложилось впечатление, что молодое поколение намного больше заботится о сфере своей личной жизни, чем старшее. Просто потому, что они постоянно делятся информацией совершенно добровольно.

— Тем не менее вокруг мелькает уйма данных, которыми могут осознанно воспользоваться или даже злоупотребить ими.

— Вы правы. Хотя серьезного обсуждения этой темы не было, мы позволили этому универсуму из могущественных предприятий иметь точную хронологию нашей частной деятельности. В то же время мы видим новую связь между экономический силой и политикой, когда экономические лидеры выходят в мир и произносят громкие речи об образовании, экономических программах или рабочих местах. На самом деле обсуждать это должны все-таки политики.

— Допустимо ли для вас, когда компании и правительства работают вместе, чтобы бороться с террором, преступностью и враждой?

— Предприятие никогда не должно получать задание выполнять работу правительства. У них — абсолютно разные цели. Конечно, компании могут помочь правительству в расследовании террористической деятельности, но только если на это есть решение суда. Но я считаю опасным, когда мы говорим: Эй, гугл, теперь ты шериф интернета. Ты определяешь, где нарушаются законы.

— Что совсем недалеко от действительности.

— Пойдет и еще дальше. Основатель и глава Facebook думает выдвинуть свою кандидатуру на следующих выборах на пост президента США. Допустим, что компания, которая имеет крупнейшее в мире присутствие в социальных сетях, а теперь и определенные политические амбиции, принимает решения о том, что является допустимой политической речью, а что нет?

— Политические амбиции есть и у других. Как вы можете объяснить усиление попыток влияния спецслужб и частных лиц на демократические выборы?

— Они были всегда, сегодня они просто намного более заметны. Например, мы, благодаря впоследствии рассекреченным документам, знаем, что США в течение всего последнего столетия постоянно оказывали влияние на выборы. Каждое государство, обладающее спецслужбами, делает это, и я был бы сильно удивлен, если бы Германия этим не занималась, просто, возможно, несколько сдержаннее и учтивее. Но, может, сейчас мы подходим к теме России?

— Давайте обсудим эту тему.

— Каждый сейчас показывает пальцем на русских.

— Справедливо?

— Я не знаю. Возможно, русские взломали компьютерную систему Демократической партии Хиллари Клинтон, но это не доказано. В случае атаки хакеров на Sony ФБР представило доказательства того, что за этим стоит Северная Корея. В случае с Клинтон никаких доказательств представлено не было, хотя я предполагаю, что они есть. Вопрос: почему?

— У вас есть ответ?

— Думаю, АНБ знает довольно точно, кто был нарушителем в случае с Клинтон. Но я предполагаю, что они обнаружили и другие атакующие системы, в этом участвовали, наверное, шесть или семь групп. Демократы — важная цель, и, очевидно, их меры предосторожности оказались недостаточными. Странно то, что партия отказалась показать ФБР ее сервер электронной почты. Я думаю, что о русских должна была быть рассказана совершенно определенная история.

— Можно ли вообще точно идентифицировать хакерские атаки? Это кажется довольно простым, изменить дату, использовать определенный сервер и таким образом начать атаки под чужим флагом.

— Такие маневры под чужим флагом есть, я знаю, как они работают. Я имел с этим дело в случае с Китаем. Китайцы были обычными подозреваемыми, когда еще никто не говорил о русских. Они даже не прилагали особенных усилий, чтобы замести следы. Они разбивали витрину, хватали все, что могли получить и, смеясь, убегали. Но даже они никогда не атаковали непосредственно из Китая. Они заходили через серверы в Италии, Африке или Южной Америке. Однако это отследить можно всегда. В этом нет никакой магии.

— Вам, в том числе высокопоставленными представителями германского государства, приписываются тесные отношения с русскими.

— Да особенно этим Хансом Каким-то.

— Вы имеете в виду Ханса-Георга Маасена, президента Федеральной службы защиты конституции. Он неоднократно намекал на то, что вы, возможно, российский шпион. Вы шпион?

— Нет. У него ни разу не хватило мужества утверждать, что я — шпион. Вместо этого он говорит, что мы не можем доказать, что господин Сноуден — российский агент, есть определенные «аргументы». На самом деле так сказать можно о ком угодно. Я надеялся, что как открытые общества мы оставили позади те дни, когда тайные агенты могли просто донести на своих критиков. Я нисколько не рассержен, скорее, разочарован.

— Тем не менее многие люди, и в Германии также, задаются вопросом, на какие уступки вам пришлось пойти, чтобы получить возможность стать гостем в России.

— Я рад, что вы об этом спросили. Это звучит логично: он в России, за это он должен был что-то раскрыть. Но если присмотреться внимательнее, то этот аргумент разрушится. Сейчас у меня нет ни документов, ни доступа к ним. Я передал документы журналистам, вот почему китайцы и русские не могли мне угрожать, когда я пересек их границы. Я не смог бы ничего им передать, даже если бы они повыдергивали мне ногти.

— Тем не менее многим трудно поверить в то, что русские просто впустили вас в страну.

— Я знаю. Они говорят: Путин, великий гуманист, наверняка не просто так взял его к себе. Но тот, кто так говорит, просто не понимает. Задумайтесь на секунду: я хотел в Латинскую Америку, но правительство США аннулировало мой паспорт, поэтому я оказался в российском аэропорту. Президент США ежедневно требовал моей выдачи. А теперь рассмотрим ситуацию в России, представление Путина о самом себе, его имидж перед российским народом. Как бы это выглядело, если бы он сказал, о да, вот вам этот парень? Возможно, есть и более простое объяснение, может быть, Кремль воспользовался редкой возможностью просто сказать «нет». Настоящая трагедия в том, что я запросил убежище в 21 стране, среди которых были Германия и Франция. И только после того, как все отмахнулись, русские меня оставили. У меня не было впечатления, что они этого хотят, и поэтому я совершенно не пытался их умолять.

— Новый глава ЦРУ Майк Помпео (Mike Pompeo) обвинил площадку WikiLeaks, адвокаты которой вам помогали, в том, что она является инструментом русских. Это вредит вашему имиджу?

— Сначала мы должны честно установить, в чем заключаются упреки. Ни правительство США, ни спецслужбы не утверждают, что основатель Джулиан Ассанж (Julian Assange) или WikiLeaks работают непосредственно на русских. Скорее, заявляется о том, что они — инструмент для отмывания украденных русскими документов. Но я не вижу, каким образом это может меня касаться, я — не сотрудник WikiLeaks, и в происхождении моих документов нет никаких сомнений.

— В настоящее время есть другой американец, которому приписывают тесные отношения с Россией.

— О (смеется)

— Ваш президент. Он — ваш президент?

— Мне тяжело представить, что половина американских избирателей считают Дональда Трампа лучшим среди нас. И я боюсь, что у всех у нас с этим будут проблемы в течение следующих десятилетий.

— Возможно, он поможет вам в вашем деле и навредит спецслужбам США, непреднамеренно.

— Я не верю, что президент один действительно сможет навредить спецслужбам. Они слишком широко представлены в конгрессе, в СМИ, в предприятиях культуры, в Голливуде. Некоторые называют это «глубоким государством». У Дональда Трампа нет ничего общего с «глубоким государством», Дональд Трамп понятия не имеет, что такое «глубокое государство». Речь идет о касте государственных служащих, которые переживут любого президента.

— Это звучит в духе теории заговора.

— Я хотел бы, чтобы так и было. Взгляните на Барака Обаму, в нем люди увидели честного человека, который хотел закрыть тюрьму в Гуантанамо, остановить массовую слежку, разобраться с преступлениями эпохи Буша и сделать много других вещей. А в течение первых 100 дней в должности он взял свои обещания назад с таким обоснованием: мы смотрим вперед, а не оглядываемся. «Глубокое государство» не может выбирать президентов, но может влиять на них теми же средствами, что и на нас всех.

— Какими средствами?

— Страхом. Почему все эти антитеррористические законы постоянно проталкиваются без какой-либо разумной дискуссии? Почему у нас нескончаемое чрезвычайное положение даже в таких либеральных государствах, как Франция? Эту же динамику можно наблюдать и в Германии, которая из-за своей истории намного меньше любит свои спецслужбы и шпионаж. Тем не менее следственная комиссия по расследованию сотрудничества с АНБ не слишком глубоко копала на тему массовой слежки. Правительственные партии вели себя так, как будто обвинение нельзя было доказать, хотя доказательства невозможно было игнорировать. Они предпочитали ничего от меня не слышать. Все это показывает, насколько эффективно спецслужбы могли отстаивать свои интересы. Они создали новую политику страха. Наверняка, они делают это не со зла, но когда кто-то действует против их убеждений, они кормят прессу и общественность всеми этими опасностями, которые нам угрожают, и, таким образом, мы, как общество, подвергаемся террору.

— Но террористическая угроза все-таки реальна.

— Конечно. Терроризм — реальная проблема, но число его жертв за пределами таких военных зон, как Ирак и Афганистан, намного меньше, чем в результате дорожно-транспортных происшествий или инфарктов. Даже если бы 11 сентября 2001 года повторялось в США ежегодно, от терроризма погибало бы меньше людей, чем от остальных происшествий.

— Это нельзя сравнивать.

— Я только хочу сказать, что терроризм является идеальным примером системы страха. Спецслужбы воспользовались им, чтобы придать новую динамику массовой слежке. Самое трагичное в этом — то, что страх перед террором тем временем подпитывает себя сам. Он привел нас туда, где мы сейчас. Как еще можно объяснить Трампа, если не отказом системы благоразумия. Похожие вещи происходят в Венгрии или Польше с их авторитарными лидерами. Повсюду царит атмосфера страха, и это не изменится, пока мы как общественность не научимся распознавать запугивание. Мы должны поглотить страх и преобразовать его в энергию, которая сделает общество лучше, а не будет терроризировать и ослаблять. Но Обама этого не смог.

— Обама, по крайней мере, помиловал Челси Мэннинг (Chelsea Manning), осведомительницу, которая передала WikiLeaks секретные документы США.

— И за это я ему аплодирую.

— Вы надеялись на подобный акт помилования?

— Это всегда казалось невероятным. Обама рассматривал эти разоблачения как личное оскорбление, потому что он был тем, кого сделали за это ответственным. Он воспринял это как атаку на свою посмертную славу, что довольно печально.

— Вы верите в то, что когда-нибудь сможете вернуться домой?

— Да, конечно. Насколько велика эта вероятность, я не знаю. Но обвинения против меня, о которых вы говорили, с каждым годом слышны все реже. Это значит, что даже я могу надеяться.

— Как именно выглядит ваш статус в России в настоящее время?

— У меня вид на жительство, похожий на грин-карту в США. Но это — не убежище, и каждые три года все заново пересматривается. Нет никаких гарантий. Я критично высказался о российском правительстве в Twitter и где-то еще, это, пожалуй, принесло мне не только друзей. Меня по этому поводу не беспокоили, но я понятия не имею, останется ли это так и в будущем.

— В документальном фильме «Citizenfour. Правда Сноудена» о вашей истории была милая сцена, в которой вы готовите еду вместе с подругой. Вашу жизнь нужно представлять именно так?

— Она по-прежнему со мной, да.

— Как вы проводите свое время?

— Я много путешествую, недавно был в Санкт-Петербурге, периодически меня навещает моя семья.

— Как вы справляетесь с финансовыми трудностями?

— Я читаю лекции, в основном в университетах США по видео. Кроме того, я безвозмездно работаю на американский фонд Freedom of the press.

— Пожалуй, тема слежки вас никогда не отпустит.

— Моя жизнь — в технологиях. Я инженер, а не политик. Лекции и интервью, такие, как это, для меня утомительны. Моя зона комфорта находится в другом месте.

— Вы боитесь того момента, когда всеобщее внимание к вам начнет ослабевать?

— Я? Я буду им наслаждаться!

— Внимание может стать наркотиком.

— Возможно, для других. Вы должны понять, что моя жизнь полностью определяется стремлением к приватности. Самое страшное для меня — быть узнанным кем-то во время совершения покупок.

— Случается такое?

— Как раз недавно. Я был в Третьяковской галерее, когда девушка подошла ко мне и сказала: «Вы — Сноуден». Я думаю, она была немкой. Я ответил утвердительно, и она сделала наше селфи. И знаете что? Она не выставила его в интернет.

— Господин Сноуден, мы благодарим вас за эту беседу.

Беседу вели редактор Мартин Кноббе (Martin Knobbe) и Йорг Шиндлер (Jörg Schindler) в Москве. Мартин Кноббе, 1972 года рождения, репортер в берлинском офисе издания SPIEGEL. До этого на протяжении пяти лет он был корреспондентом издания Stern в Нью-Йорке, как и летом 2013 года, когда Эдвард Сноуден выступил перед общественностью. Тогда Кноббе брал интервью у отца Сноудена, который страстно защищал разоблачения своего сына. Для Кноббе было особенным моментом лично познакомиться теперь и с сыном.

Йорг Шиндлер, 1968 года рождения. В июне 2013 года он в берлинском офисе SPIEGEL взялся за сферу тем, посвященных внутренней безопасности, как раз за неделю до выхода Эдварда Сноудена на мировую сцену. То, что за этим последовало, относится к самым захватывающим и напряженным месяцам его карьеры. В мае 2017 года он дозрел до острова и сменил место работы на корреспондента в помешанной на Брексите Великобритании.

Непросто встретиться с Эдвардом Сноуденом, человеком, который раскрыл всемирную систему слежки агентства национальной безопасности, и теперь живет в изгнании в России. Потребовалось больше года на то, чтобы после многочисленных переговоров с адвокатами Сноудена, большого количества электронных писем в прошлую среду цель наконец-то была достигнута. Мартин Кноббе и Йорг Шиндлер сидели в гостиничном номере в Москве, Сноуден назвал период в два часа, в течение которых он должен был появиться. Когда время почти вышло, в дверь постучали. В коридоре стоял сильно простуженный Сноуден. Целых три часа он рассказывал о своей жизни в России и власти спецслужб. В конце беседы у Кноббе и Шиндлера возникло впечатление, что перед ними сидит мужчина, который «несмотря на свою ситуацию, обрел душевный покой».

США > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 12 сентября 2017 > № 2306311 Эдвард Сноуден


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев

«Матильда» — героиня нашего времени. Почему кинотеатрам не стоило отказываться от показов фильма Учителя

Максим Артемьев

Историк, журналист

Объединенная киносеть миллиардера Александра Мамута решила не демонстрировать фильм Алексея Учителя. Большинство защищающих и осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката

Если бы не «Матильда», то жизнь в России была бы совсем скучна. Политика не привлекает, мелкие достижения оппозиции в столичных муниципалитетах — не тема для серьезного обсуждения. Вот и остается щекотать себе нервы тропическими ураганами и скандалом вокруг злосчастного фильма. Но скандал хорош тем, что дает возможность рассмотреть несколько важных тенденций русской жизни нашего времени.

Объединенная сеть кинотеатров «Синема парк» и «Формула кино» отказалась от показа «Матильды» режиссера Алексея Учителя из-за угроз безопасности. В связи с неправомерными действиями со стороны противников фильма, произошедшими в последние дни в разных городах России, и участившимися угрозами в адрес кинотеатров руководство объединенной сети приняло решение отказаться от показа кинокартины, говорится в сообщении: «Решение связано исключительно с желанием оградить посетителей киносети от рисков, которые влекут за собой публичные показы фильма». Объединенная сеть «Синема парк» и «Формула кино» — крупнейшая киносеть в России, она принадлежит Александру Мамуту F 40. Сеть кинотеатров «Московское кино» заявила, что не намерена отказываться от проката, сеть «Пять звезд» примет решение позднее.

Начнем с самого фильма. Публика оказалась настолько необразованной, что банальный сюжет о весьма заурядной сексуальной инициации царевича, вызывает у нее шок. Роман Николая с балериной был обычным этапом в воспитании того времени. О нем знала вся тогдашняя тусовка. Вот что писал в своих воспоминаниях Вересаев, тогда всего лишь студент университета:

«Рассказывали, что наследник престола Николай Александрович страдал некоторым тайным пороком, и врачи предписали ему сближение с женщиною. Батюшка его Александр III предложил ему выбрать из оперы и балета ту, которая ему понравится. Цесаревич выбрал Мравину. О высокой этой чести сообщили Мравиной, а она решительнейшим образом ответила: «Ни за что!» Тогда цесаревич взял себе в наложницы танцовщицу Кшесинскую, молоденькую сестру известной балерины Кшесинской. Нужно знать, как почетно и выгодно было для артистки быть любовницей царя или цесаревича, за какую великую честь считали это даже родовитейшие фрейлины-княжны, чтобы оценить это проявление элементарного женского достоинства у Мравиной».

На самом деле личная жизнь русских царей была довольно скучна. Тот же Николай Александрович, женившись в 26 лет, являлся прекрасным семьянином, заботливым отцом и верным мужем, не изменяя жене даже после того, как врачи запретили ей сближаться с мужчиной (типичный нелепый запрет медицины того времени). Также вел себя его отец, страстный противник всякого прелюбодейства.

Я бы мог подсказать возможный сюжет для будущего фильма — это отношения деда Николая II, Александра II, с княгиней Екатериной Долгорукой, вот где и страсть, и драматический сюжет, и интриги в императорской семье, и убийство, и все, что надо для хорошего исторического фильма. Закавыка только в одном — в России нечасто снимают хорошие исторические фильмы.

И здесь мы выходим на проблему поважнее добровольного отказа от показа «Матильды» некой сетью кинотеатров. Но прежде заметим, что депутат Поклонская сделала такую рекламу фильму, о которой Алексей Учитель и стоящие за ним продюсеры, не могли и мечтать. В кино, как и вообще в массовой культуре, лучший пиар — это скандал, попытка запрета, взвинченное обсуждение в прессе, а теперь вот и в социальных сетях. Большинство защищающих/осуждающих самого фильма в глаза не видели, но свою позицию высказывают — это ли не успех? Впрочем, дождемся первых итогов проката.

Но для выдвижения на получение фестивальных призов — уже неплохо. Ведь успех ленты может быть разного рода. «Матильда» снималась не как коммерческое кино, что и пытается в том числе доказать Поклонская, а как типичный проект в современном российской кинематографе с неясными и запутанными источниками финансирования. В России так бывает — в прокате провал, а продюсеры не в убытке.

Поэтому говорить о «потерях» авторов «Матильды» можно только иронически. Как недавно сообщили, только один российский фильм — «Бабушка легкого поведения», оказался самоокупаемым в прокате летом 2017-го. В прошлом году только за три месяца убытки отечественной киноиндустрии составили 58 миллионов долларов — по данным портала Kinodata.

Надо быть честными, российского кино не существует, есть только симукляры и развалины плюс гальванизация трупа бюджетными вливаниями и спонсорской поддержкой. Это не значит, что индустрия живых образов у нас совсем уж безуспешна. Снимается немало сериалов для внутреннего потребления, есть мультики про Машу и Медведя, «Масяня», «Смешарики». Имеется, в конце концов, уникальный проект шоу «Дом-2», превзошедший западные аналоги. Над ним принято смеяться, но на самом деле в масс-культуре это то, чем Россия может гордиться.

Но вот кино как специфический жанр убито и, возможно, навсегда. В России не создано чего-то вроде Болливуда или Нолливуда (нигерийского кинематографа, стоящего на третьем месте в мире). И нет «художественного» (фестивального) кино по образцу иранского, или тайваньского, или южнокорейского (в этом жанре лидеры все время меняются). Все отечественные достижения относятся либо к дореволюционной эпохе (см. мою статью), либо к 1960-1970 годам, комедиям Гайдая и Рязанова, но последние теряют поклонников с уходом из жизни поколений советского времени. Молодежи они уже ничего не говорят и вдохновлять не могут.

Но даже в сериальном жанре ничего подобного «Игре престолов» не снимается. Наши сериалы имеет узкую нишу, откровенно вторичны и по большому счету бездарны. Формально в бизнесе существует классическая триада — производители, дистрибьюторы, сети кинотеатров. Но вторые и третьи зарабатывают на американской продукции, а первые «раскручивают» госбюджет и «спонсоров».

В современном глобальном мире у национального кинематографа нет коммерческих перспектив. Это надо четко понимать и не питать иллюзий. Все эти победители фестивалей из Мексики или Румынии существуют только благодаря чьей-то доброй воле. Есть Голливуд — феномен планетарного масштаба. Есть индийское, китайское, нигерийское кино с локальными, но многосотмиллионными зрительскими рынками.

В России же аудитория мала —145 миллионов, и уже в Казахстане или Белоруссии вряд ли кто-то будет смотреть фильм про давно там забытого русского императора. Украинский рынок закрыт (но и будь он открыт — погоды бы это не сделало как ввиду культурных различий, так и ввиду бедности). И плохое качество сценариев, отсутствие ярких звезд, неопытность продюсеров или бездарность режиссеров (операторов, каскадеров и т. п.) тут ни при чем. Это объективная реальность. Не переживаем же мы, что нет русского Windows?

Поэтому зрителям надо быть благодарными Алексею Учителю за то, что своим фильмом он пусть криво и вопреки своему желанию, но привлек внимание к эпизоду из русской истории, благо про «особняк Кшесинской», где обитал Ленин в 1917 году, слышали все-таки многие. Теперь они узнают — в честь кого он назван. Депутату Поклонской уже сам Учитель должен быть признателен за антирекламу, ставшую самой настоящей рекламой-продвижением. Так политика шагает вслед за бизнесом, открывая двери искусству.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306239 Максим Артемьев


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306238 Павел Хлебников

Несбывшиеся преемники. Кто будет следующим правителем России?

Павел Хлебников

Первый главный редактор Forbes

Статья первого главреда российского Forbes Павла Хлебникова о шансах Юрия Лужкова и генерала Александра Лебедя стать президентом России была опубликована в американском Forbes 16 ноября 1998 года

Представьте себе парковку модного теннисного клуба, заполненную «Мерседесами» ценой в $150 000 каждый — сумма, заработать которую среднестатистический россиянин едва ли сможет за всю жизнь. В сумраке толпятся телохранители, внешне больше походящие на бандитов. Внутри клуба — пустые теннисные корты и несколько десятков важных мужчин, с возбуждением переговаривающихся между собой. Они представляют собой взрывной микс из глав профсоюзов, банкиров, политиков, правительственных министров и главарей этнических группировок. Затем входит Он.

Юрий Лужков, мэр Москвы, заходит в клуб, окруженный охраной и маленькой армией прихвостней. Он больше, чем мэр — он, можно сказать, бессменный владыка города. Коренастый, драчливого вида, 62-летний Лужков одет в теннисную форму, на голове фиолетовая бандана. Сегодня он отмечает день рождения, однако это больше, чем просто вечеринка. Его величество пришел сюда, чтобы похвастать перед подданным своим могуществом. Лужков ведет жесткую игру против своих соперников — пары бывших чемпионов тенниса. Каждый его удар встречает восторженные возгласы присутствующих «придворных». Неудивительно, что Лужков выигрывает.

После матча Лужков появляется из раздевалки, одетый в безукоризненно сшитый костюм. Подлизы заваливают его букетами цветов и подарками. Богатые банкиры то и дело подруливают, чтобы выразить свое почтение и втиснуть сопровождающим мэра пакеты из дорогих французских бутиков. «Не забывайте нас, ваших верных друзей», — заклинает один из них. Следующие президентские выборы в России запланированы на лето 2000 года, но Борис Ельцин, ушедший в запой и страдающий от многочисленных проблем со здоровьем, может не продержаться на посту до конца срока. В этом случае, в течение полугода должны быть проведены досрочные выборы. «Придворные» в теннисном клубе поклоняются человеку, в котором они видят следующего президента России, а возможно, и кого-то большего — почти Царя.

 Россия разрушила коммунизм, однако не возвела ничего долговечного взамен. Ельцин — жалкая, слабая фигура, не способная создать порядок из хаоса. Лужков же, этот коренастого вида политик из Москвы, мог бы быть тем самым всадником на коне, о котором мечтают многие россияне.

Генерал Лебедь о «синдроме динозавра»

Однако он не является идеальным кандидатом для каждого жителя России. На пути Лужкова к власти стоит генерал Александр Лебедь — популярная и популистская личность, избранный губернатор Красноярского края, одного из крупнейших регионов Сибири. Взглянув на его скромные московские владения, вы бы никогда не догадались, что Лебедь является сильным соперником для Лужкова. Однажды вечером корреспонденты Forbes отправились в большое, достаточно неприметное здание напротив знаменитой Третьяковской галереи в Москве, чтобы взять интервью у генерала. Штаб-квартира Лебедя занимает несколько помещений на втором этаже. Никаких роскошных переговорных — только дешевый линолеум и флуоресцентное освещение. В офисах никого нет, кроме растрепанного охранника. «Подождите здесь, пожалуйста, — говорит он, — генерал скоро приедет».

Мы ждем. Внезапно через затемненные окна слышен рев мощных моторов. Подъезжает черный Volvo, сопровождаемый Chevrolet Suburban такого же цвета. В темном Volvo сидит мрачный генерал Лебедь. Он в плохом настроении. Неделю назад он проиграл в гонке за пост премьер-министра, и теперь его единственной политической опорой является далекая и холодная сибирская провинция.

Ранее в интервью он выражал недовольство вседозволенностью своего соперника. «Лужков пытается выдворить нас», — говорит Лебедь своим низким, как гром, голосом. — «Здание было признано памятником архитектуры, и нам сказали, что придется съехать». В личном общении Лебедь впечатляет на порядок больше своих владений. «Россия уже давно страдает от «синдрома динозавра» — большое тело и маленькая голова», — начинает он с удара в сторону Москвы, главенствующей над всей страной и являющейся опорой его конкурента.

«К тому времени, когда сигнал из головы пройдет по всему телу и достигнет хвоста, уже нужно будет поворачивать в противоположном направлении». Лебедь говорит, что в прошлом Москва осуществляла свою власть через контрольное покровительство. Ранее в этом году Лебедь заявил в интервью Forbes, что «политическая система всегда базировалась на единственном принципе: раздаче одолжений. Однако и их осталось совсем мало. Различные российские регионы отдаляются от центра». Во всех отношениях эти влиятельные соперники представляют собой игру контрастов.

Лебедь — военный и является героем для определенной прослойки населения России. Будучи генералом ВДВ, он участвовал в нескольких крупнейших сражениях во время войны СССР в Афганистане. Позднее он командовал своими отрядами воздушно-десантных войск при подавлении кровопролитных этнических столкновений в южных республиках Советского Союза.

Но как демократ Лебедь прославился именно в 1991 году, когда не позволил придерживающимся жесткого курса коммунистам свергнуть режим Горбачева. Его воздушно-десантным войскам был отдан приказ идти на Москву, чтобы помочь свергнуть Горбачева, однако Лебедь перешел на сторону Ельцина и поддержал его. Приняв участие в выборах в качестве независимого кандидата в 1996 году, Лебедь на удивление получил 15% голосов и во втором этапе оказал поддержку Ельцину в гонке с представителем от коммунистической партии. В благодарность Ельцин назначил генерала Секретарем Совета Безопасности Российской Федерации. Лебедь отличился тем, что положил конец ужасной войне в Чечне.

Четыре месяца спустя после назначения Лебедь был снят с поста. Будучи прямолинейным, военнослужащий отказался молчать о разграблении государственных активов клептократами из окружения Ельцина. Лебедь не дипломат. Он выбрал изгнание в качестве компромисса. Лужков вряд ли принял бы столь сильное решение. Он виртуозный политик. Под его железным кулаком Москва стала оазисом благоденствия в разоренной стране. В 1996 Лужков был переизбран мэром, заработав 90% голосов. В то время как Лебедь боролся с клептократами, Лужков уживался с ними в российской столице, заставляя их раскошеливаться взамен. Можно сказать, Лужков не только управляет Москвой, но, по сути, владеет ей.

Встреча с Лужковым

Здесь процесс приватизации происходит согласно именно его порядкам, а не правительства Ельцина. Хочешь обладать государственным имуществом — плати реальные деньги. А Лужков решает, как эти деньги стоит потратить. Спустя несколько дней после дня рождения на теннисном корте корреспонденты Forbes встретились с Лужковым в роскошном офисе мэра.

Он объяснил, почему правительство города оставляет за собой значительную часть экономического контроля: «Мы считаем, что приватизация необходима для появления новых владельцев, способных управлять предприятиями лучше прежних, но это возможно только при условии, если эти предприятия продаются за реальные деньги. Таким образом, новый владелец вынужден работать, чтобы получить прибыль от своих инвестиций». Как только пал коммунизм, Лужков попросту присвоил многое из лучших предприятий и недвижимости Москвы членам городского правительства. Он основал огромную бизнес-империю, штат которой состоял из более чем половины занятого населения города — прямо или косвенно — на деньги из муниципального бюджета.

Москва располагает и управляет двумя автозаводами, нефтяной компанией, несколькими крупными строительными фирмами, частью местных телефонных и энергетических компаний, телевизионной сетью, двумя сетевыми заведениями быстрого питания (включая несколько московских ресторанов «Макдоналдс»), дюжиной предприятий пищевой промышленности, рядом больших гостиниц и сотнями магазинов и ресторанов. Возможно, это и не настоящий капитализм, однако он позволяет Москве оставаться богатым городом, пока остальная часть страны разорена. Город получает больше миллиарда долларов ежегодно благодаря аренде или продаже своего имущества.

Федеральные амбиции столичного мэра

Только один доход Москвы от аренды превосходит в 14 раз арендную выручку, получаемую российским правительством от других его владений по всей стране вместе взятых. Если Лужков станет президентом, стоит ожидать некоторую ренационализацию ранее приватизированных предприятий. Он поддерживает, например, ренационализацию водочной монополии, приватизированной ранее в Ельцинскую эпоху. Прибыль от продажи водки, составлявшей 23% государственного дохода в советские времена, снова сможет стать основой государственных финансов. Лужков заявляет, что не верит в ценовое регулирование, однако выступает в поддержку крайне интервенционистской государственной политики для стимулирования восстановления промышленности России.

Ему хотелось бы использовать правительство в качестве монопольного поставщика электричества, газа и железнодорожного транспорта, чтобы управлять этими сферами предпринимательства — при необходимости даже себе в убыток — для снижения средней стоимости жизни и ведения бизнеса. Никакого фритредерства — Лужков поддерживает тарификацию для защиты малопроизводительных российских отраслей. У него также продвинутый взгляд на финансирование. Взять хотя бы его решение проблемы долгового дефолта, из-за которого иностранные кредиторы остались с обесцененными российскими облигациями общей суммой в $12 млрд. Лужков предлагает ренационализировать нефтяные и металлургические компании, проданные за копейки, и предложить долю в них иностранным банкам, капитализировав долг.

Теперь понимаете, почему банкиры и олигархи так пресмыкаются перед этим человеком? Он знает правила их игры. Лужков вспоминает Научно-исследовательский институт пластмасс, где он начинал свою карьеру: институт, сотрудниками которого являлись десятки квалифицированных специалистов, был продан на аукционе всего за $200 000. «Новый владелец, — припоминает Лужков, — просто уволили всех и сдают помещения в аренду за полмиллиона долларов в год».

Избрание Лужкова президентом может стать неприятной новостью для финансовых воротил, которые, в сущности, украли лучшие активы прежнего коммунистического правительства. Можно делать ставки на то, что он заставит их платить налоги (как это было в случае с Москвой), и станет отчасти ответственным за осуществление их предпринимательской деятельности. Однако Лужков прагматичен. Как он объяснил Forbes: «Мы вынуждены проводить гибкую политику. Если предприятие работает эффективно и расширяется, не стоит его трогать. Забудем про то, как владелец получил его».

Что касается генерала Лебедя и клептократов, то, продолжая делать резкие замечания в адрес кучки людей, разграбивших страну, он сам может оказаться на их месте. Чтобы баллотироваться в президенты, Лебедю нужно много денег и поддержка СМИ. Только клептократы в силах обеспечить его тем, в чем он нуждается. И они могут смекнуть, что относительное незнание экономики сделает его более сговорчивым в отличие от подкованного в этой области Лужкова.

Березовский ставит на Лебедя

Одним из олигархов, поставивших на генерала Лебедя, является печально известный Борис Березовский — автодилер-миллиардер, ставший нефтяным и телевизионным магнатом, который однажды попытался подать в суд на Forbes за публикацию о его незаконной деятельности. Лебедю такое сотрудничество не по душе, однако, он не отрицает факт его существования. «Березовский не потратил ни рубля на мою кампанию», — говорит он с пренебрежением. — Он лишь заявил о готовности оказать поддержку». А когда вы последний раз виделись с Березовским? «Сегодня», — признается Лебедь.

«Мы обсуждали транспортировку нефти в Красноярск. «Сибнефть» [принадлежит Березовскому] является основным поставщиком». «Лебедь и Березовский едут в одном поезде, однако выходят на разных остановках», — острит Александр Трещев, бывший военный прокурор, который сейчас занимает должность неофициального представителя Лебедя в США.

Замечание Трещева может звучать убедительно, если не брать в расчет то, что Лебедь публично заявил, что не стал бы мешать Березовскому и клептократам из его окружения. «Мы не должны наказывать за вывоз капитала, — говорит Лебедь. — Передел собственности сегодня будет означать развязывание гражданской войны».

Подтекст здесь следующий: уступки клептократам неизбежны вне зависимости от того, кто станет президентом России. Как бы несправедливо это не прозвучало, но их непросто вытеснить из-за их денег и осуществления ими контроля СМИ. Впрочем, следующий президент не будет спускать им с рук мокрые дела — в некоторых случаях в буквальном смысле — как это было при Ельцине. Проще представить, как Лужков управлял бы страной, нежели чем Лебедь.

Достаточно только взглянуть на то, как Лужков управляет Москвой. В 1987 году Лужков, являясь воспитанником старой советской бюрократии, был начальником управления по науке и технике Министерства химической промышленности. Тогда-то Борис Ельцин, первый секретарь МГК КПСС, и назначил его председателем Московского городского агропромышленного комитета.

Продуктовые склады были самой благодатной почвой для отмывания денег. Яблоки или дыни поставлялись из области в хорошем состоянии, но нечестные чиновники говорили, что половина продукции испорчена. Они продавали «испорченные» товары частникам, которые затем продавали их торговцам за полную стоимость. Это были типичные, циничные по своей сути, отношения между коррумпированными чиновниками и нечистыми на руку бизнесменами, приведшие Россию к ее нынешнему состоянию.

Лужков не то что бы пытался пресечь коррупцию, скорее, регулировал ее. Он строил новые продуктовые склады и видел, что магазины хорошо снабжены товарами, однако не задавал слишком много вопросов о том, как они попали на прилавок. В конце 1980-х Лужкова сделали ответственным за развитие в Москве новой сети кооперативов, акционерных обществ и других малых частных предприятий. Это дало ему возможность превратить городское правительство, официально или не очень, в прибыльный бизнес-конгломерат, прибылью и ресурсами которого он мог пользоваться. Подобно американским политическим лидерам прошлого (и в противовес новым финансовым шишкам в России) он позаботился, чтобы большая часть наворованного была потрачена на благо города и его жителей.

При нем количество общественных сооружений выросло, а Москва стала местом процветания по сравнению с остальной частью страны. Лужков приложил немало усилий для того, чтобы привлечь иностранный капитал. Во время его правления город получил прямые инвестиции и кредиты размером в $12 млрд – львиная доля всего капитала, инвестируемого в Россию. Москва является площадкой для деятельности 5 000 иностранных компаний и предприятий.

Защита Лужкова

Лужков любит называть себя «хозяйственником». Видно, что он с легкостью обсуждает бизнес-планы и финансовые потоки. В отличие от многих российских руководителей у него все в порядке с фактами и числами. И что более необычно для русского, он не курит и не пьет. Лужков для привлечения зарубежного капитала всячески старается защитить инвесторов от частых капризов бюрократии. Пять лет назад японская коммерческая компания Seio Corp. потратила $30 млн на строительство современного офиса на берегу Москва-реки. Этим летом российские налоговые органы решили, что Seio нарушила некоторые не совсем ясные правила валютных операций при вывозе своей прибыли и оштрафовала компанию на $1,5 млн. Руководство Seio обратилось к Лужкову. Мэр позаботился, чтобы штраф был аннулирован.

Покупая защиту у «Лужков, Инк.», вы получаете подлинную защиту. В то время, когда государственная казна и российские банки находятся в состоянии долгового дефолта, Москва обогащается благодаря средствам от своих иностранных кредиторов. В чем же заключается секрет Лужкова? В простом понимании жестокой правды, что владение – это девять десятых закона. Он сумел завладеть некоторой из лучшей недвижимости России и наиболее прибыльными источниками дохода от налогов. Большинство наиболее видных российских компаний платят свои налоги в Москве, и значительная часть этих денег никогда не покидает пределы города. Допустим «Газпром», крупнейшая газовая компания. Она добывает газ в Восточной Сибири, транспортирует его через Европейскую часть России и продает его в Германии, Италии и Франции. «Газпром» платит налоги в Москве — здесь деньги, по большей части, и остаются.

Это как если бы все средства, вырученные инвестиционными банкирами Нью-Йорка, оставались бы на Манхэттене вместо того, чтобы распределять их по 50 штатам. Или если бы Вашингтон оставлял себе большую часть налоговых доходов федерального правительства. Подобно руководителю Таммани-холла прежних лет, Лужков может требовать признания за то, что обогатил свой город.

Однако здесь не может быть и речи о том, что это было сделано от имени закона и порядка. Москва походит на что-то между Лас-Вегасом и Додж-Сити: проституция, кричащие объявления, казино, перестрелки на улицах. Российская полиция заключила несколько лет назад, что половина банков России связана с организованной преступностью.

Строительство храма

Вместо того чтобы призывать к ответственности, Лужков облагает мафию налогами. Мафиози сколотили свое состояние в условиях неформальной экономики? Тогда пускай платят налоги так же неформально. Одним из наиболее ярких примеров подобного рода — реконструкция Храма Христа Спасителя, разрушенного Сталиным в 1931 году. Лужков возвел эту огромную махину, под которой расположился новый подземный офисный комплекс. Процесс стройки сам по себе был вдохновляющим для деморализированной России: строители работали в три смены в день, шесть или семь дней в неделю. Общая стоимость проекта в итоге может превысить $1 млрд.

Финансирование храма имеет интересную природу. Более половины фонда составляют средства, «пожертвованные» крупными предпринимателями; почти все из 200 крупнейших банков России почувствовали необходимость подключиться. Другая часть исходит от ретейлеров, владельцев ресторанов и казино, а местные строительные компании обеспечили бесплатную рабочую силу и строительные материалы. Четверть фонда ($80 млн согласно официальной и, вероятно, заниженной оценке) — это «внебюджетные доходы». Внебюджетные доходы? Мы попросили московскую мэрию объяснить, что это значит.

Представитель властей вызвался объяснить только на условиях анонимности. «Возьмем доход от аренды офисного здания, находящегося в собственности Москвы, —начинает он. — Официальная прибыль, прописанная в правительственном бюджете, составляет $50 за квадратный метр, а реальная — $90. Эта разница в $40 и есть «внебюджетный доход», который затем направляется на строительство Храма».

Относительно российских стандартов москвичи состоятельные граждане. Многие из них купили себе новые холодильники, телевизоры, возможно, даже поддержанную иномарку. Ведя такую экономическую политику — смесь из капиталистической/Таммани-холл/социалистической экономики — Лужков смог сохранить низкие цены на жилье и электричество.

Лужков управляет Москвой на двухуровневой основе. Помимо $8 млрд официального бюджета, существует «неофициальный», который складывается из доходов от предприятий и сооружений, находящихся в собственности города. Средства из него идут на строительство новых жилых домов, школ, торговых центров, стадионов и дорог. Московские чиновники оценивают размер этого бюджета в $4 млрд. Многие люди полагают, что он намного больше этой цифры.

Самый амбициозный проект Лужкова — это новый деловой район Москвы, известный как Сити (подобно Лондонскому Сити). Общая площадь проектапредполагает достичь 100 га, оценивается в $8 млрд и планируется увенчаться возведением Башни «Россия», конструированием которой занялись чикагские архитекторы Skidmore, Owings & Merrill. На завершение строительства уйдет от 10 до 30 лет. Лужков может баллотироваться в президенты как человек, который доводит дело до конца.

Тактика для регионов

Сработает ли подобная тактика в полной мере в других регионах страны? Скорее всего, нет. «Во времена СССР, — говорит генерал Лебедь, — вдоль улиц города стояли заборы зеленого цвета. Снаружи все выглядело добротно, но за заборами скрывалась нищета. Сегодня Москва является таким зеленым забором».

Люди, находящиеся с внешней стороны забора, бесспорно, отдадут свой голос Лужкову. А что насчет тех, кто остался за ним? Лебедь добавляет: «С одной стороны — весь политический аппарат, большой бизнес, СМИ и мегаполис, Москва, с другой — вся остальная Россия». «Лужков является хорошим градоправителем, но у него нет влияния в провинции», —соглашается Рем Вяхирев, глава «Газпрома». С мнением Вяхирева стоит считаться. «Газпром» обеспечивает высоко субсидируемым теплом многие города России в период суровых арктических зим. У компании много средств и достаточно политического влияния. На данный момент в «Газпроме» официально поддерживают бывшего премьер-министра Виктора Черномырдина в качестве будущего президента. Но у этого пожилого чиновника нет никаких шансов в роли кандидата. Высшее руководство «Газпрома» не провозглашает себя ни сторонником Лебедя, ни Лужкова. Однако «их» Черномырдин в последнее время склоняется к генералу Лебедю.

Заведомо ненадежные результаты российских опросов общественного мнения показывают, что Лужков и Лебедь идут нога в ногу с рейтингом доверия около 17%. У Лебедя имеются свои преимущества. Многие россияне ненавидят Москву и все, что с ней связано, а Лебедь – человек из провинции. Он представляет собой протестного кандидата в стране, где есть против чего протестовать. Вместе с тем Лужков видится Forbes фаворитом в данный момент. Как Муссолини заставил поезда прибывать вовремя несмотря на высокую цену, так и Лужков приукрасил Москву (несмотря на высокую цену). Он может подавать себя как тот, кто выполняет свои обещания в стране, где немногие обещания выполняются. Более того, Лужков обладает огромной политической машиной, механизм которой щедро смазан его покровительством. И едва ли вы найдете кого-то способного более быстро повиноваться, чем русские, когда они видят большого авторитета, появляющегося на горизонте.

Преемник Ельцина?

Кто из этих двух сделал бы больше для Росси и с помощью нее для всего мира? У каждого есть свои достоинства и недостатки. Лебедь — прямолинейный, честный человек. Подобно тому, как хороший полководец заботится о своих войсках, он обеспокоен благополучием своих избирателей. Он популист, и в то же время в некоторой степени сентиментален. В интервью Forbes, генерал Лебедь внезапно заводит разговор о судьбе огромного числа российских заключенных. «У нас никогда не прикладывали никаких усилий для того, чтобы реабилитировать людей в тюрьме, где они содержатся в скотских условиях, — заявляет он. — Ты попадаешь в тюремную систему человеком и покидаешь ее либо животным, либо экскрементом». В его голосе есть подлинная искренность, когда он говорит: «Мы должны защитить страну от разрушения и распада на части».

Действительно, однако, у Лебедя мало политического и управленческого опыта. Ему не хватает настоящей команды советников. Его Народно-республиканская партия России остается в тени за вычетом своего лидера. Кроме Березовского, у Лебедя есть еще несколько сторонников, обладающих большими деньгами. Пока Березовский, по всей видимости, перестраховался за счет бывшего генерала, большинство клептократов не желают злить Лужкова. На самом деле, влиятельному мэру не особо нужна их поддержка — у Лужкова есть свои собственные финансовая и медийная империи.

В некоторых вопросах и генерал Лебедь, и мэр Лужков сходятся. Оба осторожно относятся к проблеме приватизации земли, заявляя, что этот процесс должен запускаться постепенно, на локальном уровне. Оба резко высказываются о провалившихся реформах, только усугубивших положение дел в сравнении с коммунистической эпохой. Являясь сверхдержавой десятилетие назад, сегодняшняя Россия просит милостыню у других стран, чтобы прокормить свой народ. Многие люди носят тряпье, в некоторых провинциальных городах люди едят собачий корм, чтобы получить белок. Без нормальной еды и медицины, продолжительность жизни среди мужчин в России снизилась на 7 лет за период с 1988 по 1995 год. Участились случаи самоубийств среди армейских офицеров, подавленных осознанием того, что они не способны прокормить свои семьи.

Несмотря на все это Россия по-прежнему остается большой, потенциально богатой страной с талантливым населением. Кто бы из этих неидеальных кандидатов не одержал бы победу — Лебедь или Лужков — он изменит сложившийся по причине отсутствия настоящего лидера хаос. Не стоит искать изящного решения проблемы — России некуда двигаться, кроме как вверх. После приближающихся выборов (хотя они и будут грязными) у победителя есть все шансы снова поставить Россию на ноги.

Перевод Анны Собко

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 12 сентября 2017 > № 2306238 Павел Хлебников


Россия > СМИ, ИТ > bbc.com, 11 сентября 2017 > № 2304446 Денис Мацуев

Пианист Денис Мацуев: "Я могу определить ноту двигателя самолета"

Алина Исаченко

для bbcrussian.com

"Я знаю, что произойдет в этот день в 2022 году", - говорит российский пианист Денис Мацуев, описывая свой плотный график.

В прошлом году он отыграл 264 концерта, а в начале сентября выступил на ежегодном фестивале классической музыки Би-би-си Proms в Лондоне.

В интервью Русской службе Би-би-си музыкант рассказал о чувстве сцены, любви к родному Иркутску и о том, чем занимается в редкие свободные минуты.

"Меня лечит сцена"

Не могу сказать нет, когда меня приглашают на концерт.

Это сибирская черта. Поэтому у меня такой загруженный график. Если физически могу приехать на выступление, непременно делаю это.

Прийти в себя после долгих перелетов помогает сцена, которая обладает чудодейственным эффектом. Это место, где я черпаю энергию и вдохновение.

Даже если неважно себя чувствую, достаточно выйти на сцену и тут же начинаю ощущать ее лечебное свойство. Я называю это "сценотерапией".

"Я могу играть музыку без рояля, глядя на ноты во время полета"

Я люблю самолеты. Это место, где я провожу большую часть времени.

В самолетах я научился спать и репетировать. Я могу играть музыку без рояля, глядя на ноты во время полета.

В определенный момент меня заинтересовал процесс взлета, посадки, скорости. Я могу определить ноту двигателя самолета. Например, Boeing при взлетной скорости 240 км/ч дает ноту ми-бемоль второй октавы.

Если слышу "ре" - немного волнуюсь, так как знаю, что эта нота здесь звучать не должна.

"Мой дом - Иркутск, и никак иначе"

Главным источником энергии для меня остается родной Иркутск, где я выступаю на фестивалях два раза в год.

Атмосфера в кругу близких людей, старых друзей, природа Байкала с ее воздухом, тайгой, кедром, сиренью и омулем - это допинг, который заряжает меня на полгода. Я не могу жить без этого.

По моей инициативе был создан музыкальный фестиваль ["Звезды на Байкале"] в Иркутске, чтобы иметь возможность показать многочисленным друзьям-музыкантам уникальную красоту и энергетику края.

Здесь побывали самые знаменитые мэтры оркестра - Валерий Гергиев, Владимир Спиваков, Юрий Башмет и даже руководитель израильского симфонического оркестра Зубин Мета.

Каждый раз, когда ко мне приезжает известный музыкант, я веду его в настоящую русскую баню и лично отпариваю, после чего мы ныряем в холодный Байкал. Это стало ритуалом.

Байкал - это самое гениальное место на земле. Озеро мгновенно снимает усталость, невероятно заряжает.

"Сибирские пельмени в Нью-Йорке"

Я человек домашний. И ностальгический. С теплотой вспоминаю время в Иркутске, где я жил до 15 лет, пока мы с семьей не переехали в Москву.

В Иркутске у меня сохранилась квартира, где все осталось как прежде: от детских игрушек до кровати с периной, на которой я засыпаю за пару секунд.

Для меня сибиряки - отдельная национальность, непохожая на другие. Где бы я ни играл - в Нью-Йорке или в Лондоне, если ко мне после концерта подходит незнакомый человек и говорит, что он из Сибири, и тем более из Иркутска, то сразу становится для меня родным.

Очень люблю сибирскую кухню. Знаменитые шаньги [сибирские пироги] с брусникой и черемухой, пельмени.

Помню, в одно из выступлений в Нью-Йорке я проснулся и увидел перед собой тарелку сибирских пельменей. Сразу не понял, в чем дело.

Оказалось, что родители захотели сделать мне сюрприз, сбегали в магазин и налепили пельменей по традиционному рецепту. Что может быть теплее таких поступков родных людей?

"В газетах писали, что мы завоевали НАТО"

Своим переездом в Москву я обязан организации "Новые имена" и ее руководителю Иветте Николаевне Вороновой, которая в начале 90-х ездила по всей России в поисках молодых талантов.

Иветта Николаевна не имела отношения к музыке, но обладала сильным чутьем и даром предвидения - что из молодых ребят, или "моих кисок ", как она нас называла, вырастут настоящие артисты. Она не ошиблась. Большинство моего поколения из "Новых имен" стали известными музыкантами.

С программой мы объездили около 40 стран, побывали в культурных и политических центрах.

Мы несколько раз выступали в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. У нас фактически был абонемент к папе римскому Иоанну Павлу II, где мы давали концерты раз шесть. Организация ЮНЕСКО в Париже стала для меня второй семьей, где я выступаю послом доброй воли.

В штаб-квартире НАТО мы побывали в 1993 году. Только представьте себе: приехали такие шкеты и поселились в семьях натовских генералов.

В начале каждого концерта мы исполняем ритуал: разжигаем свечу внутри чаши из гжели, которая символизирует семейный очаг.

Помню, как свечу разжигал почетный гость концерта, генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер.

На следующий день брюссельские газеты пестрили заголовками: "Русские завоевали НАТО"- с фотографией молодых музыкантов на сцене, на что Вернер ответил: "Против такого завоевания мы не против".

Миссия выпускников "Новых имен" и моя лично - помочь новому поколению талантливых ребят. Это завет Иветты Николаевны. Речь идет не только о музыкальных уроках - важна человеческая помощь, воспитание.

Неважно где мы живем - в России, Японии или Австралии, мы съезжаемся со всего мира, чтобы дать мастер-классы новому поколению талантов.

"В России на концерты ходит молодежь"

У меня часто спрашивают: что вы можете сказать хорошего о России за последние двадцать лет?

Я считаю - это рождение нового поколения публики, которая посещает концерты классической музыки, чего нет в большинстве стран мира.

На любом концерте в России половина зрительского зала - молодые ребята, в то время как в Англии и Европе это люди за 50.

На этот показатель обращают внимание европейские фестивали музыки, которые задаются вопросом - что будет через 15 лет?

"На ритуалы перед концертом у меня нет времени"

У меня нет ритуала перед выступлением. Это невозможно, учитывая, что иногда вбегаешь на сцену за пару минут до начала концерта.

Бывает, что теряется багаж, как это случилось в Лондоне. Я тогда играл с Большим симфоническим оркестром имени Чайковского в Кадоган-холле. Помню, как вбежал в зал без багажа и на нервах. Меня встретил спокойный маэстро Федосеев со словами "Не волнуйтесь, все будет хорошо".

Тут же нашлась белая рубашка, у кого-то из оркестра одолжили бабочку, из ниоткуда появились носки и лаковые ботинки. Спустя несколько минут я уже выступал перед многотысячной аудиторией, которая даже не подозревала, что произошло. Это был один из лучших концертов сезона.

"Я чувствую зал с первых секунд"

Каждое выступление - это импровизация. На сцене происходит волшебство. Перед артистом стоит нелегкая задача - передать через душу и нутро мысли, которые вложил композитор в произведение много лет назад. Это большая ответственность.

Классическая музыка - это терапия. Возможность отойти от плохих новостей, сыплющихся из интернета, или неприятностей в семье. Это очищение от мирового безумства.

Во время выступления я чувствую зал с первых секунд. Управлять зрителями - это искусство. Это состояние, которое вводит в транс. Особенно во время пауз, когда ощущаешь мертвую тишину многотысячного зала. В такие моменты чувствуешь, насколько установлен контакт с публикой. И дело здесь не в криках "Браво" или аплодисментах.

Для меня играть сонату Шуберта или посвящение Шумана - это делиться личным чувством, как с близким человеком. Каждый зритель на протяжении двух часов концерта должен стать этим близким человеком. Ты должен добиться этого.

Родители научили меня черпать из критики то, что поможет измениться к лучшему. А не просто слушать лесть или критику ради критики. Поэтому я всегда общаюсь с людьми, которые говорят правду.

Главный критик для меня - это папа и публика. Папа - это мой педагог, который с трех лет сидит со мной за инструментом. Критикует меня нещадно и беспощадно. Родители знают мои возможности.

"В свободное время я играю в футбол"

График моих выступлений распланирован на следующие пять лет. Я знаю, что произойдет в этот день в 2022 году.

Когда у меня есть свободное время, я играю в футбол. Даже недавно получил небольшую травму. В Москве есть команда актеров и музыкантов, играем против ветеранов футбола.

У нас происходит серьезная мужская борьба, хоть мы и понимаем, что стоит быть осторожнее, всем нужно выходить на сцену.

Я не отдыхаю. Мне сложно представить себя лежащим неделю на пляже. По складу темперамента я не могу сидеть на одном месте, поэтому отдых - это скорее всего движение, спорт, путешествие.

Конечно, если нет концерта, что бывает крайне редко.

Россия > СМИ, ИТ > bbc.com, 11 сентября 2017 > № 2304446 Денис Мацуев


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 сентября 2017 > № 2301552 Ольга Батурина

Может ли казахстанская культура стать прибыльной?

В ноябре 2014 года президент страны подписал Указ «О Концепции культурной политики Республики Казахстан». Был утвержден план мероприятий по ее реализации, дана команда центральным и местным исполнительным органам руководствоваться в своей деятельности этим документом. И еще, что крайне важно, обеспечить согласованность с концепцией тех нормативных актов, которые касаются государственного планирования. А чтобы избежать кампанейщины и формализма, контроль за исполнением указа возложили на администрацию президента РК.

Предварительные итоги

Наш собеседник – кандидат искусствоведения, профессор Казахской национальной академии искусств имени Жургенова Ольга Батурина. Она непосредственно участвовала в разработке концепции, она внимательно следит за тем, как этот судьбоносный документ претворяется в жизнь.

– При работе над концепцией мы рассматривали культуру не как нечто эфемерное, а с чисто прагматической точки зрения, то есть как вполне определенную отрасль человеческой деятельности, – расставляет она буквально с порога необходимые акценты.– И Министерство культуры поставило задачу сделать эту отрасль прибыльной, как это, в сущности, практикуется во всем мире. К примеру, немалую часть бюджета Лондона составляют доходы, получаемые учреждениями культуры. То же самое в Италии, в США. Причем речь идет не только о музеях, театрах и фестивалях, но и о развлекательных парках, которые пользуются огромной популярностью. В идеале Казахстан тоже должен выйти на этот уровень. Культура из сферы дотационной должна превратиться в отрасль, приносящую прибыль. Но это долгосрочная задача. Если же оставить в стороне меркантилизм, то важнейшая функция культуры состоит в том, что она обеспечивает стабильность в обществе, помогает установить доверие между людьми.

– Но это, в принципе, было и раньше. В чем же новизна концепции?

– В мире есть страны, где отсутствуют министерства культуры, а сама культура есть – иначе и быть не может. Видимо, там нет надобности в подобных ведомствах, поскольку есть законы, а значит, и механизмы, которые надежно обеспечивают жизнедеятельность этой сферы. У нас же таких механизмов не было, мы оказались как бы на переходной стадии между социализмом и капитализмом, хотя культура, так или иначе, находилась под патронажем государства.

– В одном из официальных документов, связанных с концепцией, сказано о том, что необходимо «производство (именно так – производство!) культурно-развлекательных форматов». Вас не коробит подобный канцелярит?

– Наверное, это не самый удачный оборот речи. Но тут важна суть. Мне довелось участвовать в форуме «Музеи и власть». Форум проводил Эрмитаж, и в своем выступлении его директор Михаил Пиотровский сказал: «Музеи сегодня конкурируют даже не с Интернетом, а с парками развлечений – такими, как Диснейленд. Поэтому, чтобы выжить, современный музей должен стать немножко Диснейлендом». Меня сначала это покоробило: мол, что за упрощение такое? Потом я поняла, что не только музеи, но и образование у нас в таком же положении («учи, развлекая!»). Мир стал другим, изменились мышление и восприятие мира, не учитывать этого нельзя, иначе безнадежно отстанешь от жизни, будешь нерентабельным и вылетишь в аутсайдеры. Здесь ведь существует и обратная связь: люди хотят не просто развлечений, они хотят, чтобы развлечениям сопутствовало познание нового. Люди готовы платить свои кровные деньги, тратить свое драгоценное время, чтобы после работы посещать познавательные курсы, будь то искусство или точные науки. Они хотят узнавать новое, хотят расти. Это особенно стало очевидным в последние три года. Креативная индустрия нынче очень востребована, она прибыльна, и это, я думаю, чувствуют и понимают те, кто принимает решения.

– Вообще-то мы явились не на голое место. Советская власть тоже была заинтересована в духовном и эстетическом воспитании масс…

– Да, у Советской власти был огромный проект модернизации культуры – уникальный, узнаваемый, впечатляющий. Искусство было в СССР национальным брендом. В пылу перестройки, в пылу эйфории мы выплеснули с водой ребенка, и теперь приходится все это восстанавливать. Чему в немалой степени служат и «Концепция культурной политики», и План нации «100 конкретных шагов», и Стратегия «Казахстан-2050». Черчилль очень точно сказал: «Кто жалеет деньги на культуру, будет тратить их на пушки». И в самом деле: то, что снимает агрессию с современных людей, – это культура.

Концепция как локомотив культуры

– Но вернемся к «культурно-развлекательным форматам». Они ведь существовали и до появления концепции. Что же она придала этим форматам?

– Само наличие концепции свидетельствует о внимании президента страны к проблемам культуры. Он хочет дать ей карт-бланш, хочет ее поддержать. Кстати, последняя его статья, касающаяся модернизации сознания, – об этом же, поскольку мы хотим, чтобы Казахстан воспринимали в мире не только как экономически развивающуюся страну, не только как политического лидера региона, но и как страну с интересной самобытной культурой, уникальным искусством. Искусство может стать, должно стать национальным брендом. Мы только в начале этого пути. Например, есть мировые рейтинги художников, но в них вы не найдете наших мастеров. Нужно оцифровать информацию о них и разместить на глобальных интернет-ресурсах. Наши художники, и ныне творящие, и корифеи, будут интересны миру, в том числе западной публике. Кстати, арт-рынок занимает второе место после рынка нефтегазового. Концепция придала мощный импульс развитию этой сферы. И, естественно, обнажила проблемы, на решении которых должно быть сосредоточено наше внимание. Что крайне важно: к концепции прилагается программа, а это уже конкретные шаги по ее осуществлению.

– И что же уже сделано?

– Из масштабных имиджевых проектов назову прежде всего празднование юбилея Казахского ханства. Это была грандиозная историческая феерия, воплощенная средствами современного шоу, явленная массовому зрителю. Что еще? Зимняя Универсиада – массовый, очень зрелищный праздник достижений современного спорта. К ней было построено много спортивных объектов, которые будут служить жителям южной столицы годы и годы. Десятки, если не сотни тысяч зрителей (билеты были недорогие) имели возможность посетить ледовые арены Универсиады, построенные, кстати, в густонаселенных районах города. Люди шли туда семьями. Истинный праздник сердца, впечатления незабываемые. Я вижу, как сейчас там люди катаются на коньках. К тому же там есть бассейны, опять-таки для широкой публики. Универсиада пробудила в алматинцах интерес к спорту.

– То есть вот оно в действии – производство тех самых «культурно-развлекательных форматов», так?

– Наверное. Вы только посмотрите, каким магнитом стал театр «Астана-опера»! Певцы, дирижеры, постановщики мирового уровня, театры масштаба миланского «Ла Скала» обрели здесь как бы постоянную прописку. В ответ зарубежье узнаёт и наших мастеров сцены. Наш уникальный тенор заслуженный деятель РК Медет Чотабаев дебютировал в опере «Норма» Винченцо Беллини на сцене Graz Opera в Австрии. Это лишь последний пример подобного рода. Мы уже не удивляемся тому, что в Астане выступают такие звезды первой величины, как Пласидо Доминго. Один из лучших хореографов СНГ Владимир Эйфман поставил здесь несколько балетных спектаклей. А наше ЭКСПО-2017! Ощущение такое, что вся Европа явилась в Астану, чтобы показать все свое самое лучшее. Побывав на выставке, человек получает неизгладимые впечатления. Там невольно испытываешь чувство гордости за Казахстан. За два месяца работы ЭКСПО состоялось шесть тысяч мероприятий – концертов, театральных постановок, выставок и т.д. То есть каждый день минимум десять мероприятий. Вот вам и культурно-развлекательные форматы…

Когда проект обречен на успех

– На дворе эпоха рынка, а значит, коммерциализация культуры неизбежна, и государство заинтересовано в том, чтобы она стала прибыльной. Но это в далекой перспективе. А сейчас – за счет чего выживать культуре? Туризм?

– Туризм, конечно, надо развивать. Особенно привлекателен этно-туризм. Но будем реалистами: в силу своей отдаленности Казахстан едва ли станет местом массового паломничества туристов.

– Тогда – что?

– Я уже сказала выше: креативная индустрия. Что такое креативный кластер? Это совокупность нескольких отраслей, когда они друг друга подтягивают. К примеру, у нас в Алматы уже в седьмой раз проходит фестиваль искусств «Арбат-фест». У государства не берут ни тенге, финансирование находят сами. Тем не менее это громкое событие. В нем принимают участие наши зарубежные друзья – художники, искусствоведы, кураторы. Благодаря фестивалю жизнь города обретает новые краски. Его фишка – свободное искусство, свободомыслие. Это, если хотите, индикатор демократии. Критика – свободная, альтернативные точки зрения просто необходимы. Что еще? А вам этого мало? Это ироничное искусство, и то, что у нас есть «Арбат-фест», большое счастье. А возник он благодаря фантазии энтузиастов. Но что удивительно, при этом они и деньги зарабатывают. Секрет прост: любому мероприятию нужен грамотный менеджер. И если он знает законы экономики, умеет использовать пиар-ходы, то проект обречен на успех.

– Но это единичный случай…

– Ничего подобного! А фестиваль этно-музыки The Spirit of Tengri? Он проводится на спонсорские деньги одного из банков. И вновь налицо энтузиазм и грамотный менеджмент. Или возьмите международный театральный фестиваль «Откровение» в Алматы, он опять-таки инициирован частными лицами, обожающими театр, специалистами и любителями. Он тоже проводился уже три раза, причем успешно. А кинофестиваль «Евразия»? Его в свое время придумала Гульнара Абикеева, честь и хвала ей за это. Он так громко заявил о себе, что стал государственным.

– Резюмируя, скажем: нам есть что показать, но…

– Нам нужно создавать свою школу продюсеров – это веление времени. Мы шагнули в другое измерение, нам нужны специалисты-управленцы нового формата, с коммерческими мозгами. Нам по старинке кажется, что культура – эта некая надстройка, довесок к экономической базе. В действительности все наоборот. Культура – это та база, которая обеспечивает все скрепы социума. На ней держится имидж государства. А имидж не есть что-то эфемерное, имидж – это капитал. По сути, понимание того, что культура – это основа основ развития общества, и есть краеугольный камень концепции, о которой идет речь. Все, что у нас происходит в культуре, – это, с одной стороны, воля президента страны, а с другой – частные инициативы тех, кто любит искусство, понимает его значимость и делает все возможное для его развития, не ожидая указаний сверху.

В концепции прописаны приоритеты, и один из главных среди них – подготовка кадров, прежде всего продюсерских. Это первое. И второе: нам как воздух необходим закон о меценатстве. Во всех странах мира культура живет, ощущая благотворную поддержку бизнеса...

Автор: Адольф Арцишевский.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 сентября 2017 > № 2301552 Ольга Батурина


Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 сентября 2017 > № 2300977 Ахтем Сеитаблаев

Россияне, чего вы лезете к нам? Сами разберемся, как жить — режиссер Ахтем Сеитаблаев

Украинский режиссер и актер о кино, Крыме, войне на Донбассе и России.

Светлана Шереметьева, Апостроф, Украина

Ахтем Сеитаблаев — украинский актер, режиссер, телеведущий, заслуженный артист Автономной Республики Крым, сейчас — участник шоу «Танцы со звездами». На 6 декабря 2017 года — День Вооруженных сил Украины — запланирована премьера снятого им художественного фильма «Киборги» о защитниках Донецкого аэропорта. «Киборги» станут уже второй картиной режиссера, вышедшей в украинский прокат в этом году. В мае на большом экране появилась «Чужая молитва» о татарской девушке Саиде, которая во время оккупации Крыма во Вторую мировую спасла жизнь еврейским детям.

«Апостроф. Лайм» поговорил с Ахтемом Сеитаблаевым о кино, Крыме, войне на Востоке Украины, развале России и отношении к артистам, которые говорят, что они — вне политики.

Светлана Шереметьева: Вы часто говорите, что у актера бывает два состояния: абсолютной ненужности или тотальной загруженности. Вы себя сейчас как ощущаете?

Ахтем Сеитаблаев: В последнее время ощущаю себя так, как хорошо ощущает себя человек, занимающийся творчеством. В принципе, достаточно плотный график. Может, не такой, как у некоторых моих коллег, но достаточно плотный.

— Вы сейчас все больше выступаете в амплуа режиссера, нежели актера. Так комфортнее?

— Просто так случилось, что в этом году одна моя картина — «Чужая молитва» — уже вышла, и, даст Бог, 6 декабря выйдут «Киборги», если ничего такого не случится.

— А что может помешать?

— Приглашение фильма на международный фестиваль класса А, потому что, как правило, международные фестивали настаивают, чтобы мировая премьера состоялась именно в рамках фестиваля, а уже после — прокат. Это может быть единственное обстоятельство, из-за которого «Киборги» не выйдут 6 декабря. Но если так случится, что мы будем приглашены на фестиваль класса А, то, конечно, мы выйдем со специальным обращением к нашим потенциальным зрителям.

— С какими трудностями вы как режиссер столкнулись при работе над фильмом «Киборги»?

— В первую очередь, мера ответственности. Очень немало наших воинов, в том числе из тех, кого называют «киборгами», живы, и, конечно, в определенном смысле этот фильм посвящен им. И когда я говорю о мере ответственности, я имею в виду, что тем, кто знает не понаслышке, а изнутри то, что происходило в Донецком аэропорту, да и вообще на фронте, даже на уровне физиологических ощущений увиденное должно показаться правдой, а не враньем. Хотя я везде подчеркиваю, что мы снимали художественный фильм, основанный на реальных событиях, поэтому, конечно, в нем есть некая условность — и достаточно большая. Очень сложно показать историю обороны Донецкого аэропорта, которая длилась 242 дня, в пределах двухчасового фильма. Поэтому мы позволили себе скомпилировать некоторые характеры. За каждым из наших персонажей стоит несколько реальных прототипов. И я думаю, что зритель наверняка узнает если не всех, то некоторых из них точно.

— А какие там известные лица?

— Я думаю, все узнают Евгения Жукова, позывной «Маршал».

— Вы общались с ним раньше?

— Одна из передач «Хоробрих сердець» (программа на телеканале «1+1», — «Апостроф. Лайм») была посвящена «киборгам», их было девять человек, и среди них был Евгений. Еще там был мой приятель по институту, боец «Правого сектора» Андрей Шараскин с позывным «Богема». Когда ты слышишь их истории, смотришь им в глаза, то понимаешь, что если тебе дан Всевышним такой инструментарий, как кино, то будет преступлением не снять фильм о них. Потому что человек, находящийся в пограничных условиях, наиболее ярко проявляет все свои черты — как отрицательные, так и положительные.

И для меня это не просто история, для меня это — зарождение новой страны, новых людей, нового эпоса, новых героев, новых смыслов. Внутренний месседж был такой, что мы снимаем кино про новых людей новой страны. И, в первую очередь, именно поэтому у нас заглавный герой — молодой человек с позывным «Мажор», из достаточно обеспеченной семьи, который принял решение защищать родину. Вообще, в фильме пять основных героев — это основные архетипы украинских мужчин. Говоря «украинских», я имею в виду людей разных национальностей, потому что сегодня украинец — это не столько этническая принадлежность (хотя и это тоже, без сомнения), сколько ощущение себя, готовность соучаствовать в жизни страны, готовность меняться самому.

— И в какой стране хотят жить эти новые люди?

— Вы знаете, о чем-то сверхновом они не мечтают. Они не любят говорить о войне, а любят говорить о мире. Хоть в нашем фильме и большое количество батальных сцен, достаточно много компьютерной графики, но прежде всего наш фильм — не о войне. Наш фильм — о мире, который зарождается внутри этой войны. Этот мир в принципе не несет в себе какие-то новые черты. Это — верховенство права, возможность учить своих детей в лучших учебных заведениях, безопасность своих детей, достойная старость для родителей, доступная медицина. И очень много таких вопросов, которыми мы болеем каждый день. Ничего нового нет. Но к этому добавляется еще и обостренное ощущение того, что нам кажется в мирной жизни привычным в разговоре на кухне за чашкой кофе или чая. Там чувства обостряются, и доводы, которые приводят в диалогах между собой наши герои (и их прототипы, с которыми мы очень много общались и с которыми мы познакомили замечательного украинского драматурга, сценариста Наталью Ворожбит), с одной стороны, очень эмоционально обострены, а с другой — очень четко подкреплены их логикой, почему именно так человек видит свое участие в строительстве той страны, в которой он хочет жить, а самое главное — хочет, чтобы в ней жили его дети.

— А где проходили съемки фильма?

— С 9 февраля месяц мы снимали в павильоне, где была построена четвертая часть интерьера Донецкого аэропорта нашим художником-постановщиком Шевкетом Сейдаметовым. После этого у нас было около 10 дней перерыва, во время которого наши художники построили внешнюю сторону аэропорта, ее пятую часть, на запасном аэродроме в Чернигове. И в марте мы начали там снимать на натуре. А еще было одно место — это военный полигон под Десной. Там мы снимали несколько эпизодов с военной техникой, со взрывами, с перемещением внутри боя. Вот это основные три места.

— На Донбассе вы тоже были, снимали там?

— Я сам был [на Донбассе], но не в рамках фильма, а в рамках программы «Хоробрі серця», также был со спектаклями.

— А когда вы ездили?

— Мы очень часто ездили. Не так часто, как хотелось. Последний раз это было зимой, в январе этого года. Мы были под Святогорском.

— И как себя там ребята ощущают?

— В них столько жизни, знаете. Настроения есть разные. Но у них эта вера гораздо больше, чем у нас.

— А с чем это связано?

— Наверное, с тем, что они каждую минуту находятся на грани между жизнью и смертью.

— А у них нет обиды, что тот же Киев продолжает жить своей жизнью, что тут нет такого ощущения и осознания войны?

— По-разному. Иногда в разговорах это чувствуется и слышится. И это одна из причин, почему я взялся за эту тему. Я про это молчать не могу. Я знаю очень точно, как раз благодаря встречам, беседам с воинами, что им очень важно знать и чувствовать, что то, что они делают, они делают не зря, что о них помнят. Да, у них иногда сдают нервы. Но я хочу сказать, что, несмотря на очень драматичную тему, в фильме очень много юмора.

— Армейского?

— И армейского, и просто мужского. Скажем так, не пошлого, а очень смешного, такого ситуативного. Они сами рассказывают, что им юмор очень часто помогал не сойти с ума, поддерживать ощущение того, что ты жив. Юмор часто помогал относиться к очень жестким ситуациям так, чтобы не впасть в состояние панического страха.

— Как вам кажется, как дальше будут развиваться события на Востоке Украины? Как долго может продолжаться конфликт?

— Он будет продолжаться ровно столько, сколько Путин будет находиться у власти. Хотя я особо не тешу себя надеждами, что Путина не станет и на этом все прекратится. К сожалению, вся система координат российского обывателя базируется на этих мифических победах. Над кем, над чем, для чего, зачем? Но все к этому идет. И я очень надеюсь, что это не займет десятилетия, потому что ребята гибнут, потому что у многих отобран дом и нет возможности вернуться. Да много почему. Я очень надеюсь, что петля в буквальном и в переносном смысле как можно скорее затянется на шее этого бесноватого.

— Сейчас часто встречается тезис, что Путин может быть не самым страшным злом в России.

— Мне кажется, что им необходимо выстроить такую систему координат, так ее перезагрузить, чтобы ни у кого просто не было возможности при всем желании совершать то, что совершили Путин и его окружение.

— Возвращение Крыма тоже будет возможно только в послепутинский период?

— Думаю, что да. Он будет держаться за него до последнего. Если перефразировать сказку, это та игла кощеева. На оккупации Крыма у них было очень много построено: «возвращение в родную гавань», весь этот бред, который они несли.

— А как вы это объясните, почему так было важно аннексировать Крым?

— Так ведь это идет еще со времен Екатерины ІІ, если не раньше. Те же самые депортации крымских татар, депортация 18 мая 1944 года — это была не первая депортация крымских татар. Выдавливание коренного населения из Крыма началось еще со времен Екатерины ІІ, создавались условия для жизни, издавались такие законы, из-за которых невозможно было жить в Крыму, не будучи рьяным «крымнашистом», скажем так. Ведь в Крыму очень много такого, которое транспонировав на себя, можно возвести на знамя.

Они памятник Владимиру поставили (в Москве, — «Апостроф») как не киевскому князю, а как первому князю Руси. Про Анну Ярославну я вообще молчу. Там смесь такой советско-клерикально-гэбэшной системы, что просто теряешься, что у них в мозгах, кроме тырсы. К тому, что желаемое выдается за действительное, уже привыкаешь. Но говорить об этом на международной арене, когда тебе в лицо смеются, свое незнание и вопиющий дилетантизм возводить в некое явление, которым можно гордиться… Ты просто понимаешь, что он — не сумасшедший, он — очень прагматичный подонок, который будет идти ровно дотуда, докуда ему позволят идти.

— А как его можно остановить?

— Остановить? Вот, смотрите, с одной стороны, год-два в жизни человека значат очень много, а с исторической точки зрения — это капля в море. Но кто думал еще полгода назад, что сегодня американская дипмиссия закроет все визовые центры в России, кроме Москвы? Кто думал, что с приходом Трампа, избрание которого больной Жириновский отмечал шампанским в прямом эфире, американские санкции станут еще жестче? А это ведь вектор, это тренд, колесо истории невозможно повернуть назад.

Наверное, еще два-три года назад не пришло время, но сейчас, с усилением армии Украины, с усилением ее экономической мощи вкупе с жесточайшими санкциями, я думаю, все к тому придет, что через год-два будет настолько жесткой ситуация с Россией, что нам надо быть готовыми к тому, чтобы — это будто падает огромное здание — не попасть под ее обломки. Это не то, о чем я мечтаю, просто жить с таким соседом, который из столетия в столетие продолжает одно и то же… Пусть они построят свой туалет нормальный, пусть почистят свои улицы. Не нужно лезть к нам. У вас огромная территория, богатая страна, занимайтесь ею. Чего вы лезете к нам? Мы сами разберемся, как нам жить. Поэтому такие фильмы как «Киборги», я считаю, снимать не рано.

— Часто поднимается эта тема, когда нужно говорить об этих событиях — сейчас или по прошествии какого-то времени?

— А кто знает ответ? Если это честно, если это достоверно с точки зрения того, что себе представляет художник — ведь художника судят по тем законам, которые он сам перед собой ставит. Если это правда — художественная, но правда. Если это эмоционально, драйвово, если это гуманистично внутри себя. Если это, не побоюсь этого слова, со здоровой долей патриотизма (я против лжепатриотизма и ура-патриотизма). Если у человека, сидящего в зале, как когда-то на Майдане, появится внутренняя потребность ощущать гордость за то, что он — часть целого, что он живет в этой стране — да, во многом неорганизованной, очень во многом неидеальной и в очень многом некомфортной для жизни каждого конкретного человека. Но в том, что мы находимся на этом пути, я абсолютно убежден. Да, нам предстоит непростой путь, но западные демократии прошли этот путь за 200, за 300, за 400 лет. Возьмите любую западную демократию: Францию, Германию, Испанию, Америку. Сколько лет они день за днем, месяц за месяцем, год за годом выстраивали эту систему, при которой, какой бы президент ни пришел, все равно против этого колеса истории пойти не может. Посмотрите, что с Трампом творится. У них столетиями выстроенная система противовесов, которая не даст президенту единолично принять катастрофические решения для страны.

— А как правильно такую систему выстроить?

— Не покупаться за гречку и голосовать не за людей, а за программу.

— Мы с вами затронули тему Крыма, но родились вы под Ташкентом. Чем впоследствии стал для вас Крым? Я читала в ваших интервью, что после возвращения было ощущение родины, но не было ощущения дома.

— В моем представлении Крым, о котором я много слышал от своих родителей, старших родственников, был связан с каким-то просто нереальным ощущением фантастического места. И когда я прилетел в Крым первый раз в сознательном возрасте, в 16 лет, конечно, ничего из того, о чем мне рассказывали родители, я не застал. Было сплошное разочарование. Я летел-то с радостью, а когда прилетел и понял, что ничего из того, о чем мне рассказывали, я здесь не вижу, то первые три дня было жуткое ощущение тоски.

— А потом?

— Потом, через четыре дня, двоюродный брат повез меня в сторону Бахчисарая смотреть дом, который присмотрел отец. И перед въездом в Бахчисарай тогда был эфирно-масличный завод, который перерабатывал лепестки розы, лаванду в масла. И перед въездом в город стоял такой густой запах лаванды. Мы ехали и открыли окна в машине. И вот когда соединяются вдруг запах, горячее солнце, вид приближающихся холмов, рельефа Бахчисарайского района, то как-то само собой пришло физиологическое ощущение, что ты там, где Родина. И когда я первый раз попал на Чуфут-Кале, пещерный город, я каким-то странным образом знал, что находится за поворотом: я это представлял — и это действительно там было. То есть ощущение того, что ты на родине, появилось через несколько дней с запахом лаванды.

А дома я почувствовал себя там гораздо позже, наверное, когда мы были в Судаке на фруктах, когда я учился. В Узбекистане мы хлопок собирали, а в Крыму — виноград и фрукты. Это, конечно, несоизмеримые вещи. Мы там норму делали до обеда, чем вызывали неподдельную злобу ребят с параллельных курсов. Мы это делали специально, потому что, во-первых, фрукты гораздо легче собирать, чем хлопок, а, во-вторых, у нас оставалось полдня, и мы ходили в гости к тем крымским татарам, которые переехали под Судак. И это было какое-то совершенно фантастическое ощущение — незнакомые люди, просто твои соплеменники, которые тоже переехали в Крым, рассказы друг другу, кто и откуда. Просто физиологическая потребность общаться была. Тогда и пришло ощущение того, что это — дом.

— Много крымских татар вынуждены были покинуть Крым после аннексии. Вы сейчас общаетесь со своими крымскими знакомыми?

— Конечно. Мне с друзьями повезло, мы в одной системе координат, одинаково относимся к тем или иным событиям, которые происходят.

По моему глубокому убеждению, одна из стратегических ошибок (назовем это «ошибкой», хотя я уверен, что это делалось специально) — мы очень мало друг о друге знали. Не только крымские татары и украинцы. Вообще в Украине живет больше 100 национальностей. Чем больше мы будем знать друг о друге, о традициях, языке, каких-то поведенческих нюансах, тем меньше нам смогут рассказывать страхов друг о друге, тем с меньшей вероятностью нас смогут обмануть, что, мол, в Крыму живут татары, которые хотят отпилить Крым и не жить в Украине, или на востоке живет сплошь маргиналитет, или на западе живут какие-то сплошные сепаратисты. Этим очень легко спекулировать.

— Из-за незнания?

— Конечно. Незнание — это территория инкогнито. Он говорит на другом языке, у него другой цвет кожи. Очень много по телеку говорится об исламском радикализме или исламском терроризме. Почему-то никто не говорит «католический терроризм» или «православный терроризм».

Мне кажется, тут перекосы бывают со стороны СМИ, которые представляют ислам как веру, которая воспитывает террористов. Это неправда. «Ислам» переводится как покорность. И в Коране нигде не написано, что смерть чья-то — это есть благо. И как раз незнание и порождает страх. А страх порождает закрытость, агрессию. Если граждане страны с самого детства будут знать традиции, будут знать обычаи друг друга, они будут понимать, что праздник жертвоприношения Курбан-байрам у крымских татар и вообще у мусульман — это не то, как нам рассказывала наша «замечательная» педагог, царство ей небесное, что татары ловят детей и приносят их в жертву. Праздник жертвоприношения — это авраамический праздник, который одинаков для христиан, иудеев и мусульман. История идет еще с добиблейских времен. Вы знаете эту историю? Когда Всевышний захотел испытать крепость веры Авраама, он приказал ему принести своего сына в жертву. Авраам настолько верил в милость Господа, что в момент, когда он занес нож над своим сыном, Всевышний остановил его. И вот отсюда идет праздник жертвоприношения, который, подчеркиваю, един для христиан, иудеев и мусульман. И, поверьте мне, 9 из 10 христиан даже не знают, что, например, в январе месяце отмечается день обрезания Господня. И вы тоже этого не знаете?

— Нет.

— Вот. А если люди не знают нюансов своей веры, то как легко сказать о том, что Ахтем Сеитаблаев кофе пьет по-другому, маму называет по-другому и, вообще, «розмовляє іншою мовою». Что он говорит — непонятно. Значит, что-то страшное задумал. И за все годы независимости Украины ничего не было сделано для того, чтобы сшить страну.

— А сейчас?

— Сейчас — к большому сожалению, благодаря трагическим событиям — мы начали узнавать друг друга лучше. У нас появился общественный запрос на то, чтобы понять, кто и что. И меня радует, что де-факто появляется украинская политическая нация, во всем своем многонациональном разнообразии.

— Возвращаясь к вашему творчеству, какова идея фильма «Хайтарма»? Вы сняли этот фильм для истории, для народа, для себя?

— Тут целый комплекс. Это была моя огромная мечта. И, конечно, было желание отдать дань памяти нашим старикам, которые сохранили наших родителей, дали жизнь нам и вернули нас в Крым. Это, конечно, некая памятка нашим детям, чтобы никогда и нигде, не дай Бог, такого не произошло. Чтобы не забывали. И еще я не мог молчать.

— Тогда за «Хайтарму» вы получили «Нику». У вас не было ощущения какой-то неправильности ситуации, ведь награда российская?

— Очень много было ощущений. Я очень долго сомневался, ехать или не ехать. Это было через две недели после аннексии Крыма, после «референдума». Это было 1 апреля 2014 года. И я не хотел ехать. И это непростое решение. Я принял его после разговора с людьми, мнением которых я дорожу. Это Ада Николаевна Роговцева, Виталий Ефимович Малахов, Эдуард Маркович Митницкий, Виталий Портников. И мы пришли к выводу, что «Ника» — по крайней мере, того периода — это совершенно другая премия, за этим стоят совершенно другие люди, такие как Демьяненко, Олег Басилашвили, Лия Ахеджакова. И Ада мне сказала буквально следующее: «Послушай, если они там не боятся тебе протянуть руку и сказать, что они тебя поддерживают, то если у тебя есть возможность, поезжай и протяни им руку тоже».

— А вы не думали, что не случайно выбрали ваш фильм, что это хотели потом использовать в каких-то спекуляциях?

— Да, может быть, но только у них ничего не получилось. Фильм, получивший «Нику», через неделю был запрещен для показа в России. И до сих пор запрещен. Говорить о том, что недостойна была «Хайтарма»… Просто скажу, что после этого я получил еще несколько премий на международных кинофестивалях.

— Как считаете, артисты и музыканты должны быть вне политики?

— Нет.

— Видно, вам часто задают этот вопрос.

— Давайте вещи называть своими именами. Прилетит 120 мм вам во двор — и сразу вы не становитесь вне политики. Я никого не осуждаю, я высказываю свое мнение. Просто я хочу называть вещи своими именами. Я убежден в том, что те персонажи, которые рассказывают, мол, искусство вне политики, хотят тупо заработать денег. И они никого не теряли, у них никто не погиб, их друзья не участвуют ни в волонтерском движении, ни в жизни страны. Они живут так, как они жили всегда, и не хотят ничего менять в этом. Я всем желаю здоровья и так далее, просто для меня это — бл*ди. Все, точка, конец фразы.

— Очень емко.

— Русский язык в этом смысле богат.

— Насколько вам как режиссеру было тяжело выступать в роли актера, например, в случае с ролью Василя Стуса?

— Очень непросто. Всегда давит ответственность. Когда мне позвонили и пригласили, то я вообще подумал, что это какой-то троллинг, и положил трубку.

— Даже так?

— Да. Когда мне позвонили второй раз, что-то меня сдержало, чтобы совсем грубо не ответить. Я был чрезвычайно удивлен сам. Правда. Я — и Василь Стус. Но со мной поговорил исполнительный продюсер, рассказал краткое видение того, каким предполагается этот фильм, познакомил меня с режиссером. Первое, что сделал режиссер, — положил рядом две фотографии — мою и Стуса.

— Тогда вы поняли, почему вас пригласили?

— Да, я уловил некую схожесть во внешности. Но вы же понимаете, не это было основным. Конечно, меня это по-актерски завело и по-человечески, потому что я с огромным пиететом отношусь к этой личности. И, конечно, это был очень большой вызов для меня.

— Вы довольны результатом?

— Нет. Нельзя быть довольным результатом на 100%.

— То есть какими-то сценами недовольны?

— Да. Думаю, что мог бы сыграть и лучше.

— И какими же?

— Одну фразу, которую говорит актер Ахтем Сеитаблаев в роли Василя Стуса актеру Станиславу Баклану в роли офицера НКВД. Когда Стус смотрит ему в глаза и говорит, что не доберется он до него. Мне кажется, что там нужно было по-другому сыграть. Но, в принципе, это с каждой ролью у меня так.

— А есть какая-то роль, которую вам бы хотелось сыграть?

— Их очень много.

— Например?

— Да очень много, на самом деле. Я бы хотел сыграть в комедии. Я очень люблю комедии.

— Да ладно!

— Да.

— У вас просто за каждым словом такой драматизм чувствуется, я вас даже не могу представить в комедийной роли.

— Почему? Я играл и Бальзаминова в «Женитьбе Бальзаминова» в свое время.

— Снять комедию вам тоже хотелось бы?

— Я хочу и сниму.

— Есть у вас уже какие-то наработки?

— Конечно, есть.

— Это с исторической тематикой тоже связано?

— Нет, хочу снять роуд-муви, есть задумка, есть сценарный каркас уже. Авантюрная комедия.

— Это будет путешествие по Украине?

— Да, путешествие по Украине в поисках определенной вещи, которую заказали ему и ей. И, как водится, ее они не нашли, зато нашли друг друга.

— А кто сценарист?

— Это пока на уровне синопсиса существует.

— Вы работаете вместе с женой — Иванной Дядюрой. Насколько это вообще сложно для семейных отношений?

— Я работаю не с женой, я работаю с продюсером. Все свои фильмы я снял в таком тандеме: я — режиссер, она — продюсер. Вообще, у нее в качестве продюсера гораздо больше фильмов, чем у меня в качестве режиссера. Может быть, за два десятка или даже больше. Но в определенном смысле легче, потому что мы давно знаем друг друга, и какие-то вещи не нужно проговаривать. В определенном смысле и сложнее, потому что мы давно знаем друг друга, и изначально уже понимаем, что это территория конфликтов, хотя они всегда случаются. Но могу сказать, что как продюсер она очень педантична и болеет за дело. А это очень много значит.

— Вы участвуете в шоу «Танцы со звездами». Как вы на это решились?

— Это было непростое решение.

— Для вас?

— Для меня. А для кого же еще? Танцую же я.

— А что для вас самое сложное в этом процессе?

— Все.

— Вы не любите танцы?

— Нет, я танцы люблю, но одно дело, когда ты танцуешь, когда ты хочешь танцевать, а другое дело, когда ты по шесть часов учишься каждый день — это огромный труд.

— А какой танец для вас самый легкий?

— Самый легкий — это горизонтальное положение на диване, ножки кверху.

— Это же не танец.

— Поверьте мне, так тоже можно танцевать.

— Откуда вы берете силы для шести часов тренировок?

— Наверное, от своих детей. Дочка моя, младшая, когда узнала, что папу приглашают на «Танцы со звездами», так на меня посмотрела, что я понял, что нужно.

— И напоследок. На следующий год у вас анонсированы съемки фильма по роману Ивана Франко «Захар Беркут». Как к вам пришла идея затронуть этот отрезок истории?

— Идея, на самом деле, пришла не мне. Я приглашен режиссером в этот проект, ко мне обратилась продюсерская компания Kinorob, Егор Олесов и Юра Прилипко. У них там произошла замена режиссера по совершенно объективным причинам. Я сразу сказал, что я не любитель такого, никогда так не делал, я не занимал ничье место, мне достаточно своего. Но меня убедили и уверили в том, что когда тебе интересен материал, то было бы неплохо в этом поучаствовать.

— А чем вас заинтересовал материал?

— Вы знаете, там очень хороший разговор может получиться, там очень много актуального. Это, опять же, тот случай, когда на примере давней истории можно поговорить на очень серьезные темы и про сегодня. Великая драматургия хороша тем, что она актуальна всегда, что каждый находит в ней что-то для себя. Мне бы хотелось рассказать историю не столько о том, как небольшая украинская община положила в бою 10-тысячное войско лучшей на то время армии мира, а как раз сделать акцент на взаимоотношениях между этой общиной и небезызвестным вам персонажем Тугаром Вовком. Что происходит: Тугар Вовк, который участвовал в битве при Калке, был взят в плен монголами, но отпущен. Можно догадываться, почему его пощадили. То ли, как сегодня принято говорить, как будущую «консерву», потому что империя расширялась и нужны были люди, которые через какое-то время пригодятся, то ли он откупился. Но история об этом умалчивает, то есть, у Франко этого нет.

Я думаю, что бы сделал я. Я бы рассказал историю человека отсюда, который был шокирован этой военной машиной под названием Монгольская империя. Это ведь не сброд, как обычно в советских фильмах показывали армию Чингисхана — какими-то малообразованными непонятно кем, в грязных лохмотьях. Это была лучшая армия мира. Чингисхан построил самую великую империю, в которую помещалось и несколько римских, и несколько империй Александра Македонского. В совете у них были лучшие ученые Китая. Но только советская историография об этом не знала.

— Или не хотела знать.

— Конечно, не хотела знать, не хотела признавать, что Аттила был не варваром или что правая рука Чингисхана, полководец Субэдэй был лучшим военачальником, который не проиграл ни одной битвы за всю свою жизнь. Чуть ли не единственный полководец за всю историю человечества, который не проиграл ни одной битвы. Багатур. Это монгольское слово «багатур» — богатырь. И «деньги» тоже монгольское слово — тынге.

Так вот, я бы хотел рассказать историю и о героизме, конечно же, но основной акцент должен быть сделан на том, как человек, насмотревшись на эту выдающуюся военную машину, на эту четкую иерархию, где каждый знает свое место и не перечит священной воле хана, захотел перенести чужой устав в свой монастырь. И когда он возвращается к себе, будучи назначенным Даниилом Галицким руководить вот этим районом, он сталкивается с тем, что молодой парень Максим спасает его дочь. Он, конечно, ему признателен, но он — как раз представитель той общины, которая не желает почему-то жить в четкой властной вертикали, где Тугар Вовк — единственный закон, начальник, бог и так далее. Они создали для себя какой-то совет, какую-то жизнь по праву и справедливости. И он начинает это ломать. В результате ломается сам, только в самый последний момент к нему приходит осознание того, что, будучи рожденным на этой земле, ты — соль от соли этой земли, ты, будучи по праву рождения назначенным отцом этой общины, не имеешь права переламывать ее через колено и вносить чужой устав в свой монастырь. Вот это я хочу рассказать.

— Вас не случайно выбрали режиссером этой картины. Вы очень прониклись темой.

— Я делаю свою домашнюю работу.

— А вам не кажется, что в Украине все больше и больше снимают только историческое кино? «Поводырь», «Незламна»…

— Нет, неправда. «Киборги» — это сегодняшняя история. Очень много комедий появляется. Просто так случается, что фильмы на историческую тематику, за редким исключением, получаются сейчас более качественными, скажем так. И ничего удивительного в этом нет, ведь очень долго за нас рассказывали нашу историю. А сейчас ты, глядя на события тогдашние, находишь ответы о теперешних.

И потом, как правило, режиссер всегда хочет потрясти масштабами. Я тоже не исключение. Вот сейчас возьмем и снимем батальную сцену: 250 миллионов всадников. Это, с одной стороны, тоже какая-то игра, но с другой стороны — есть и запрос на это. Ты, анализируя исторические события, достаточно часто можешь найти ответы на события сегодняшние.

Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 8 сентября 2017 > № 2300977 Ахтем Сеитаблаев


Киргизия > СМИ, ИТ > kg.akipress.org, 7 сентября 2017 > № 2304117 Жылдыз Урманбетова

Социальный портрет суверенного Кыргызстана

Жылдыз Урманбетова, доктор философских наук, профессор

Вторая четверть века независимости Кыргызстана начала свой отсчет, в связи с этим имеет смысл задаться вопросом о социальном портрете нашего общества – кто, какие слои составляют основу? В бытность советского государства классический портрет общества представляли классы рабочих и крестьян и прослойка интеллигенции. После развала Союза все большее внимание стали уделять прежде считавшейся буржуазной теории стратификации. Критерии социального расслоения в этом случае более витиеваты и включают в себя несколько параметров.

Однако на сегодняшний день индивидуальный портрет общества Кыргызстана в социальном разрезе особо не сложился. Какие коррективы внесла первая четверть века суверенитета в формирование социального облика государства? Каков базовый уровень среднего кыргызстанца, какую культуру транслирует этот самый среднестатистический представитель нашего общества? В данном случае речь идет не о соотношении национальной культуры и глобальной, а о культуре поведенческой, диктуемой социальным уровнем гражданина.

Самый большой минус пройденного этапа – это постепенное исчезновение интеллигенции как существенного слоя нашего общества. К началу независимости интеллигенция действительно представляла лицо общества, транслируя не только передовые идеи в науке и творческое разнообразие художественной сферы, но и достаточно высокий уровень поведенческой культуры. На тот момент исторического развития мы подошли к тому рубежу, когда интеллигенция из прослойки начинала превращаться в класс. Как известно, наличие трех поколений, принадлежащих к интеллигенции, дает возможность перейти рубеж слоя и сформировать класс, обладающий более устойчивым социальным статусом. Интеллигенция была фарватером многих движений в обществе. Это было большим достижением Кыргызской Республики. Это позволяло проецировать качество культуры мышления, общения и поведения на должном уровне. Это вселяло уверенность в развитии нации, ее продвижении и совершенствовании.

Хаос и социальная суета как естественные последствия обретения суверенитета привели не только к экономическому коллапсу, но и социальному. Интеллигенция не только не сумела завершить формирование класса, но постепенно стала сокращаться как слой. Почему и отчего мы не смогли сберечь социальное достояние всего предшествующего развития? Среди объективных причин необходимо назвать невозможность уделять государством внимания сферам образования, науки, творческих направлений художественной культуры в первые два десятилетия независимости; экономический провал, способствующий обнищанию интеллигенции; социальную нестабильность, провоцирующую противоречия и катаклизмы на уровне общества и государства.

Помимо названных причин следует назвать и субъективные причины, главной из которых является психологический кризис, который не все сумели преодолеть. Именно представители интеллигенции в большей степени оказались особенно уязвимым слоем населения, что привело не только к потере качества фарватера общества, но и к утрате высокого уровня социальных качеств. Особенно хотелось бы отметить тот факт, что многие дети, выросшие в интеллигентных семьях, оказались неспособны к адаптации в новых условиях социального кризиса: одни еще в эпоху советской стабильности оказались склонны к деградации, другие ввиду обеспеченной жизни оказались неспособны выживать в пограничной ситуации социальной катастрофы. Тем самым они не смогли сохранить и транслировать прежде высокий уровень поведенческой культуры.

Еще одной существенной характеристикой общества независимого Кыргызстана стала возможность резкого прорыва по вертикали социальной лестницы. Грубо говоря, это можно выразить так: сегодня ты – никто, уже завтра ты – представитель «элиты», но при этом поведенческая культура с переходом в статус «элиты» не повышалась и не повышается, а точнее не меняется вообще. Именно поэтому в настоящее время сложно сказать, что элита транслирует высокий уровень мышления, общения и поведения, свидетельством чего являются многочисленные факты из социальной жизни, как депутатов, так и представителей государственных органов. Так каков же социальный портрет общества?

Два класса, составляющих основу общества в советское время, крестьяне и рабочие, стали базой для формирования среднего класса. Бизнес стал общим употребляемым понятием, выражающим сферу деятельности большинства населения, за исключением работников государственного сектора. При этом бизнесмены, возможно, и составляют отдельный слой, но качественные характеристики их социального статуса пока не сформировались. Интеллигенция из мощного слоя превратилась в узкую-узкую прослойку. Получается, что в целом социальный портрет нашего общества практически однороден, если не сказать маргинален. Это означает, что и культура мышления, и культура общения, и поведенческая культура отражает очень и очень средний уровень, а порой и совсем низкий.

Отдельный вопрос – соотношение города и села, без которого отражение социального портрета общества будет неполным. Не секрет, что издревле город являлся центром развития, неслучайно понятие цивилизации в качестве основного критерия имело наличие города. В любом обществе существуют сленговые понятия, выражающие принадлежность к двум основным очагам – городу и селу. Однако такие понятия в большей степени отражают не саму принадлежность к городу или селу, а скорее уровень поведенческой культуры. Так было прежде. В настоящем миграционные процессы способствуют смешению городского и сельского населения при доминанте наиболее пробивных представителей и тех, и других. И если раньше город диктовал стандарты поведенческой культуры для приезжих, то сейчас стандарты размыты, хаотичное развитие общества привело к диктату маргинальной культуры. Тем самым маргинализация общества обусловила потерю прежних социальных норм поведения, а новые практически не выработаны.

Появилась новая когорта «дельцов мира» - самоуверенность их порой граничит с наглостью (некогда бытовала пословица о том, что наглость – второе счастье), социальная культура их выражается словами «будет так, как сказал я» или «мне на все наплевать». При этом бессмысленно стремиться изменить их, это невозможно в принципе, такая простота действительно хуже воровства. Получается, что повысить стереотипы и стандарты поведенческой культуры в настоящее время практически невозможно, впору съежиться от такого социально-психологического падения. Порой так называемые нормы социального общения «дельцов мира», транслируемые в обществе, обескураживают до ступора. Не стыдно быть богатым, напротив, это замечательно в разрезе спектра возможностей, но стыдно, когда бескультурье преподносится как новая манера поведения в обществе. Поведение дельцов мира порой зашкаливает за всякие стандарты, достаточно вспомнить пример, когда молодые бизнесмены проводили застолье на сцене театра оперы и балета. Естественно, не все одинаковы и уровень поведенческой культуры разнится даже в пределах одной социальной группы.

Спецификой современного общества явился тот момент, что к рыночной экономике и культуре быстрее приспособились те, кто находился в сложных социально-экономических условиях. Это объективный факт, приправленный особой психологией свободы – когда человека ничего не сдерживает, ему нечего терять, никакие нормы или стандарты не способны умерить его рвение и пыл. Такая свобода на старте – скорее во благо, чем во вред, однако существуют и свои минусы: порой такой старт и впоследствии победа закрепляют на уровне сознания некую вседозволенность. В этом случае поведенческая культура так и остается на уровне «хочу и буду», не соотнося общую социальную ситуацию и нормы поведения в обществе. Так и рождаются нувориши.

Понятное дело, что во всех обществах в периоды кризисов складывается благоприятная ситуация для резкого прорыва в экономическом и социальном положении. Возникает слой нуворишей, критерием поведения которых выступают деньги, никакие стандарты духовной или поведенческой культуры не проецируют стиль их поведения и образ жизни. Это естественный процесс формирования рыночной культуры, который рано или поздно должен прийти к стабилизации. Так было в истории практически всех капиталистических государств. Поэтому в настоящем современные представители кланов Рокфеллеров и Ротшильдов транслируют стандарты рафинированной культуры аристократов. Для этого понадобились десятилетия, а то и столетие. Сколько потребуется времени нам, чтобы временами примитивный уровень социальной культуры новых нуворишей достиг если не рафинированности, то хотя бы приемлемого уровня социального поведения?

Раньше определенный тон поведенческой культуры задавали произведения искусства – и театр, и кино, и музеи воспитывали молодежь, приобщали к некой высоте. В первые десятилетия суверенизации не было возможности вспоминать о таком воспитании, все было отдано на откуп массовой культуре в процессе дикой вестернизации. Сформировавшиеся стереотипы мышления за четверть века независимости привели к новой социальной культуре – когда принципы массовой культуры сплелись с некоторыми особенностями ментальной культуры.

Появился обновленный масс-культурой феномен кыргызского тоя, о масштабе и размахе которого знают все, но никто не задумывается о том, что стремление «переплюнуть и перепрыгнуть» транслирует своеобразную поведенческую культуру как одну из разновидностей массовой культуры. При этом также мало кто заморачивается о культуре преподнесения празднества: на широкую ногу не должно означать «свалить все в одну кучу», что чаще всего и происходит. Иногда стремление сделать «побогаче», а также внутреннее и внешнее убранство заведений просто сводит с ума. Речь не идет о том, чтобы совсем запретить торжества, это было бы насильственным ограничением свободы, однако не мешало бы каким-то образом поднять культуру празднества. Это возможно только в перспективе, поскольку необходимо воспитывать культуру поведения с ранних лет.

Особый момент в социальном портрете нашего общества – это примеры нисхождения культуры общения и поведения. Удивление вызывает, что некоторые отпрыски некогда рафинированной интеллигенции, в реальности демонстрируют выученную наизусть социальную культуру «дельцов мира». Это и есть некоторое доказательство того, что интеллигенция как слой вырождается, если ее новые поколения не только не транслируют высокие стандарты в своей манере поведения, но, напротив, усваивают приемы маргинальной культуры. Очевидно, вопрос выживания в нашем современном обществе отметает ценностные критерии и высокие социальные нормы. Учитывая, что мы проецируем коллективистский тип мышления, можно не сомневаться, что стандарты поведения усваиваются также коллективно.

Что мы имеем сейчас? Как уже было сказано, почти однородное общество довольно среднего уровня. Это – издержки так называемого переходного периода. Что будет дальше? Будет продолжать расти бескультурье как критерий социализации общества, если не предпринимать какие-либо меры, где уж тут вспоминать об элитарной рафинированной культуре. Что можно и нужно сделать? Достойно вести культурную политику государства, которая пока не выработана.

И самое главное – вкладывать в систему образования и культуры. Вкладывать – не означает просто повысить проценты отчисления на развитие этих отраслей, а выработать образовательную культуру с ориентиром не на ликбез, а на высокие стандарты поведенческой культуры в том числе. Это может быть решено не только количественными показателями роста школ и количества учебников, а ориентиром на качество воспитания. Понимаю, что говорить легко, когда же дело касается реальной деятельности, то на поверхность выходит масса проблем, противоречий и несовпадений. И все же говорить об этом просто необходимо. Стратегия «Таза коом», как презентовали ее разработчики, нацелена на прогресс в развитии государства, цель благая. Вместе с тем имеет смысл делать акцент не только на технико-технологические достижения современной цивилизации, но и точечно выявлять проблемные ситуации социально-культурного характера, чтобы суметь со временем выработать социальные нормы нашего общества, отвечающие стандартам высокоразвитых государств.

Киргизия > СМИ, ИТ > kg.akipress.org, 7 сентября 2017 > № 2304117 Жылдыз Урманбетова


Россия. Канада > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 сентября 2017 > № 2300258 Виталик Бутерин

Виталик Бутерин: «Говорить с людьми, включая власти, — это полезно. Это гарантия того, что они не будут видеть в технологии врага»

Александр Баулин

Редактор канала "Технологии"

Проблемы и перспективы Ethereum в России и мире: Forbes взял интервью у основателя Ethereum Виталика Бутерина и представителя набсовета Ethereum Foundation Владислава Мартынова, отвечающего за распространение этой технологии в мире

Ethereum — популярная криптовалюта. А еще это универсальная программная платформа, на которой можно разрабатывать решения и сервисы с использованием блокчейна и умных контрактов. Чтобы расширить ее применение, в Россию приехал изобретатель Ethereum Виталик Бутерин. Forbes проследил за общением Виталика с пользователями почти во всех точках его пребывания в России: от хакатона в Казани и конференции в Иннополисе до «открытого эфира» в Москве и выступлений в Сколково и Долгопрудном. Некоторые встречи длились по несколько часов и собирали более тысячи человек. За это время прозвучали ответы на многие частные вопросы, поэтому в интервью мы сосредоточились на глобальных темах, касающихся проблем и перспектив Ethereum в России и в мире, а также, конечно, спросили об отношении к запрету ICO в Китае.

Виталий, важна ли тебе популярность Ethereum или у тебя свои критерии успешности платформы?

Виталий Бутерин (ВБ): Мы создали Ethereum и, конечно, хотим, чтобы он стал популярнее. Но есть несколько более важных моментов. Блокчейн сделан не просто для криптовалюты. Поэтому мы сделали Ethereum: в 2013 году люди стали смотреть на применения блокчейна за пределами криптовалют, и мы захотели сделать платформу, которая берет базовую концепцию блокчейна и расширяет ее в 1000 раз. Самым простым способом расширения функциональности оказалось создание платформы со встроенным языком программирования, в которой можно расписать любые правила применения. Аналогом может быть переход с телефона на смартфон. Конечно, смартфон можно использовать как телефон, но это только одно из многих применений. Я почти не использую смартфон для звонков, в основном — для текста.

Мне лично интересны вещи, которые сделаны на Ethereum и невозможно воспроизвести на более простой платформе. Эволюция технологий обычно так и идет: через 10 лет их применение сильно отличается от первоначального.

Как оцениваете прогресс Ethereum, по капитализации, по количеству пользователей, по внутреннему ощущению?

ВБ: Есть несколько способов оценить уровень развития платформы. Капитализация — только один из индикаторов, на нее смотрят много людей, потому что ее легко измерить. Ее очень сложно фальсифицировать. Невозможно просто взять компанию и сделать для нее капитализацию в 30 миллиардов.

Владислав Мартынов (ВМ): Еще надо смотреть на применение технологии и уровень проникновения. Сейчас очень много применений в Америке, Азии, здесь. Многие большие компании делают проекты на Ethereum, например Microsoft. Платформой уже заинтересовались на уровне государств — мы общались как минимум с пятью центробанками на эту тему. И когда сервис, сделанный на Ethereum, сам становится известным, это показывает популярность платформы.

Очень важный индикатор развития платформы — количество разработчиков, создающих проекты для платформы Ethereum. Сейчас их уже несколько десятков тысяч.

На что живет Ethereum Foundation, на эфиры, полученные при запуске?

ВБ: На самом деле, после того как мы запустили Ethereum, биткоин сильно упал и мы потратили большую часть средств. Но сейчас эфир растет, и мы живем на оставшиеся средства. На случай, если эфир опять упадет, мы храним 15% средств в банке, в швейцарских франках.

ВМ: Гениальные программисты — это часто не про деньги, они хотят оставить что-то значимое после себя. Изменить мир к лучшему.

Тогда ради чего создавался Ethereum?

ВМ: В нашем случае мы создаем Ethereum, чтобы сделать мир более открытым и более справедливым, чтобы мир меньше зависел от посредников, корпораций-монополистов. Потенциально блокчейн может освободить талантливых людей от посредников: снизит зависимость авторов от продюсеров, стартапов — от венчурных капиталистов. Денежные переводы уже стали дешевле, проще и быстрее, а в будущем на блокчейне можно провести самые справедливые выборы, где будет учтен каждый голос.

Где лучше учиться блокчейну?

ВБ: Google — лучшая библиотека (на лекциях Виталик Бутерин также рекомендовал онлайн-курсы Стэнфордского университета. — Forbes.)

ВМ: Блоги, форумы — лучший университет. А работа в стартапе — лучшая практика. Устройтесь на работу в стартап, и это будет полезнее любого университета.

Какие KPI перед собой ставит Ethereum Foundation? Учитывая, что вы некоммерческая организация и в деньгах считать для вас, наверно, не имеет смысла?

ВБ: Вы правильно сказали, что Ethereum Foundation — некоммерческая организация, она занимается исследованием и разработкой платформы. Ее главная задача — решение технологических сложностей, которые возникают: масштабируемость, приватность и т. д.

ВМ: Есть и другая задача — обеспечить для этой технологии максимально массовое использование. Чем больше организаций ее использует, разрабатывается приложений, чем больше кадров применяют ее в своих продуктах, тем она успешнее. По-английски это называется adoption rate, а по-русски, пожалуй, наиболее удачный термин — уровень проникновения. Вот он и показывает уровень проникновения технологии.

Еще один интересный для меня фактор — это количество ICO на Ethereum, на которых проекты привлекают средства на свои проекты. Это тоже интересный показатель развития технологии.

ICO — имеет неоднозначную репутацию. Можно ли его считать одним из тех методов, ради которого вы создавали умные контракты?

ВБ: Сначала я бы сказал, почему ICO так популярно. Есть несколько факторов.

Опенсорс (программы, распространяемые бесплатно в исходных кодах. — Forbes) — это вещь, на которой очень сложно заработать. Случай с Heartbleed в 2014 году показал, что баг был в одной библиотеке OpenSSL, а использовали ее даже компании с миллиардными оборотами. Но библиотека была создана несколькими программистами, которые не имели достаточных ресурсов для должной проверки. Получалось, что в продукте нуждались многие, но не было механизма, чтобы заплатить одному человеку за его работу.

Теперь есть токены (единицы криптовалюты): люди поняли, что появилась возможность написать опенсорс-программу и, используя токены, сразу ее монетизировать. Одно ICO позволяет разработчику заработать $100 млн и поменять рабочее место в подвале на виллу и «Ламборгини». Понятно, какую дорогу будет выбирать обычный человек.

От такого подхода большая польза. Если бы не было криптовалютного краудфандинга, то эфир может и не существовал бы (выпуск эфиров за биткоины по сути являлся первым ICO. — Forbes). При этом очень трудно понять: перспективный проект или нет, а они собирают на ICO сто миллионов долларов. Мне кажется, со временем рынок станет более понятным, а пока надо просто подождать, пока пузырь лопнет.

Почему мне ICO не очень нравится. Я делал Ethereum для того, чтобы не приходилось доверять одному человеку. А в ICO получается, что люди доверяют миллионы долларов одной команде. Мне не нравится, что складывается такая ситуация. Надеюсь, что в будущем люди будут больше экспериментировать с этой моделью. Например, в направлении сходном с DAO (фонд, инвестирующий в криптовалюте): вместо того чтобы дать 100 млн одной команде, можно положить эту сумму в DAO, а потом предложить командам конкурировать за эту сумму.

ВМ: Да, выплачивая сумму по кусочкам, по мере выполнения контракта. Это похоже на работу обычного инвестиционного фонда, который выделяет стартапу следующий транш при выполнении определенных показателей. Но за выполнением KPI следит программный код, устраняется субъективный фактор. Мне кажется, есть некоторое непонимание изначальной философии токена. Идея токена в том, чтобы сделать его неотъемлемой частью бизнес-модели. А многие сейчас запускают токены просто для сбора денег, не завязывая на них бизнес.

Хотелось бы предупредить, что большинство ICO, запущенных в этом году, будут провальными. Поэтому людям, которые хотят инвестировать в ICO, надо задаваться правильными вопросами, чтобы выбрать успешные кампании.

Как звучат правила выбора ICO?

ВМ: В нашем с Дмитрием Бутериным (отец Виталика Бутерина. — Forbes) фонде ранних инвестиций BlockGeeksLab мы руководствуемся следующими принципами отбора, которые позволяют определить, нормальный ли проект? Следует ему выходить на ICO или нет?

Кроме крутой команды и инновационной технологической идеи для меня важны внятная коммерческая идея (как проект будет зарабатывать деньги) и как будет использован токен в этой модели для масштабирования бизнеса. Станет ли токен ценностью, которая будет привлекать все новых и новых членов криптовалютного сообщества? Если компания не может объяснить применение токенов кроме сбора средств, то к ней уже возникают вопросы.

Есть White Paper, где описывается технологическая реализация. А есть ли продуманная модель коммерциализации, как будут зарабатываться деньги? Через 5 лет, через 3 года, через год — неважно.

ВБ: Надо понимать, как токен будет использоваться, почему он будет поддерживать свою стоимость? Простой подход: если токен убрать и использовать вместо него эфир, будет ли проект работать так же хорошо? Если ничего не изменится, то токен не нужен. Важно, чтобы токен был ключевым звеном в криптоэкономике проекта, как турбонаддув в машине: без него она, может, и поедет, но не выдаст и половины мощности.

Мы упоминали DAO, недавно был случай с взломом Parity. Возможно ли заранее проверять корректность умных контрактов, если вы сами сказали, что даже большие компании в случае с Heartbleed не смогли найти баг?

ВБ: Мне кажется, тут есть непонимание. Программисты-математики считают, что можно математически доказать, что контракт работает корректно. Полагаю, это не правильно. Корректность математической формы умного контракта доказать можно. Но правильный или неправильный контракт — это не математическое понятие. Иногда мы только интуитивно догадываемся, что хотим от механизма, но не можем это формализовать.

Например, мы хотим, чтобы умный контракт не позволял воровать деньги из умной системы. Но это абстрактное понятие. Мы можем математически доказать корректность того, чтобы, положив в систему $100, человек получал актив за $100. Но в реальной жизни, пока контракт будет исполняться, стоимость актива может повыситься. Значит, это надо учесть в контракте.

Есть еще атака — послать $100 одному пользователю и тут же другому, пока система не успела провести первую операцию. Формально у отправителя еще есть эти средства, но надо учесть в контракте, чтобы он не мог потратить их дважды. Потом найдется четвертая, пятая особенность. В итоге описание того, что контракт должен делать будет таким же длинным, как код, в нем надо будет учесть слишком много нюансов.

Есть проблема alignment problem — сходимость целей. Представьте себе, что человек создал искусственный интеллект умнее себя. Он может выполнить любую нашу задачу. И мы поставим ему цель — вылечить рак. Ожидаемый путь — создание лекарства, которое вылечит всех больных раком. Однако робот может решить, что проще распылить в воздухе вещество, которое убьет всех людей. Формально проблему с раком он решит. Можно подумать, что достаточно добавить условие «не убивать людей». ОК, он положит их в холодильник — все условия выполнены.

Это как найти не все решения в математической задаче?

ВБ: Похоже. Главное в том, что люди интуитивно знают, что они хотят. Но у нас не всегда хватает способностей до конца высказать, что мы хотим, в корректной математической форме.

Из-за этого сложно сделать умный контракт и убедиться, что он правильный. Потому что только в своем сознании мы знаем, что он правильный. Можем только доказывать конкретные теоремы: если это умный контракт, то человек не потеряет деньги, если кошелек, то все участники кошелька смогут вернуть свои деньги. Проблема в том, что нам все равно надо понять, какие теоремы можно доказать.

Концепция с умными контрактами такая сложна, что понимание, как сделать их безопаснее, приходит только с опытом. Я бы сказал, что после случаев с DAO и Parity контракты уже стали безопаснее (Оба сервиса были взломаны, и из них выведена криптовалюта на десятки миллионов долларов. — Forbes.)

Нам остается только ждать и позволять людям делать проекты, которые иногда взрываются. Тогда, как машины и самолеты со временем становились все безопаснее, так и мы с опытом поймем, как делать умные контракты с допустимым уровнем риска.

А проблемы с прохождением платежей, в частности, возникшие при ICO Status, будете решать?

ВБ: Это вопрос количества транзакций и как именно сделано ICO. Но мы будем работать над повышением масштабирования системы. Сейчас мы работаем над технологией Plasma, которая улучшит пропускную способность системы. Планируется не все транзакции записывать в блокчейн, а для двухсторонних сообщений ввести прямую передачу с подтверждением ценности (в отдельном блокчейне).

Для Ethereum Foundation важна независимость от решений конкретных людей? Мы помним случай с DAO, когда ваша организация решила форкнуть (откатить на предыдущее состояние) систему.

ВБ: Независимость очень важна. Ситуация была очень важна, поскольку показала нам, до каких границ можно дойти. Был вор, он украл деньги. Грабителей никто не любит, и все равно сделать этот хардфорк было суперсложно: 80% были согласны, а 20% были не согласны. Последние не считали нужным остановить вора, ценя, прежде всего, соблюдение первоначальных правил системы. В результате Ethereum разделился на две части, и теперь у нас есть Ethereum classic.

Даже в таком безобидном случае, где все, что мы делаем, — это решаем проблему с воровством, провести хардфорк было так сложно, вызвало такое сопротивление, что мы понимаем, что в будущем это может просто не получиться.

Даже если какое-то правительство скажет: «Мы не любим группу ABC, их контракт надо закрыть». Весь мир на примере ситуации с DAO видел, что наши возможности ограничены. Я бы сказал, что форк нужно делать только в экстремальных ситуациях, когда это необходимо. Но это все равно сложно.

В случае с Parity вы уже не решились навязывать свое мнение всему сообществу?

ВБ: Да. В случае с Parity мы даже не думали об этом. Хотя нашлись активисты, которые предлагали откатить систему, но были ключевые различия. А именно: в долларах сумма примерно та же, но эфир подорожал, и в случае с Parity потери составляли доли процента капитализации системы. Кроме этого, в случае с DAO преступник не мог забрать свои средства в течение некоторого периода, а в случае с Parity они сразу были выведены. Мы могли заблокировать кошельки злоумышленника, но он бы создал другие.

Если представить, что кто-то сейчас украдет 30% всего эфира, мы, может, захотим сделать хардфорк. Но в 99% человек, который взломал, просто перейдет на другой кошелек. Если мы постараемся закрыть аккаунт, пользователь перейдет на другие. Это как игра в кошки-мышки, где кошка движется со скоростью черепахи. Все действия злоумышленника трудно предусмотреть.

Анонимность нужна?

ВБ: Важна конфиденциальность. На самом деле уровень анонимности блокчейна — средний. В деньгах просто больше публичной информации, чем в каких либо данных. Если мы пересылаем друг другу сообщение, то о нем знают только два человека. Когда передаем деньги, то они должны откуда-то изначально взяться, потом где-то проявятся, например будут потрачены на «Ламборгини». Проанализировав информацию, можно найти концы. Чем больше денег, тем сложнее: с чем смешивать, как прятать? Если пользователь хочет потратить $50 и купить порнографию, то он может рассчитывать на высокий уровень конфиденциальности, его будет очень трудно найти. Но на примере кражи $50 млн из MtGox мы в прошлом месяце увидели прогресс — часть денег была найдена на BTC-e.

Я думаю, в дальнейшем продолжится совершенствование и средств анонимных переводов, и их отслеживания.

Мне кажется, сильные колебания курса мешают развитию Ethereum, они когда-нибудь прекратятся?

ВМ: Волатильность эфира уменьшится, когда рынок станет больше: вырастет капитализация и, главное, объем ежедневных торгов. Увеличится количество сервисов на платформе Ethereum, которыми будет пользоваться большое количество компаний. Сейчас обмен десятков миллионов долларов может вызвать колебания курса, нам надо просто стать крупнее, чтобы такие операции так сильно не влияли на стоимость эфира.

Ethereum продвигаете по всему миру или только в России?

ВМ: По всему миру, просто так сложилось, что в России самый пристальный интерес. Центробанк Великобритании консультировался с нами по вопросам использования блокчейна на Ethereum, сильно развивается тема в Сингапуре. Но если вы были на ПМЭФ, вы видели, сколь велик интерес в России.

Какое-то время назад появился интерес к блокчейну со стороны российских компаний и госчиновников. Блокчейн рассматривается как драйвер, который может значительно ускорить экономическое развитие страны, а также упросить доступ к мировому капиталу в условиях санкций.

С другой стороны, в последние пару лет возникло понимание, что сырьевая экономика закончится. И гораздо быстрее, чем рассчитывали. Поэтому я концентрируюсь на России, но консультирую Виталика и по другим странам.

Китай запретил ICO, а Япония одобрила биткоин — как эти события сказываются на распространении эфира?

ВМ: Так как это новый, незрелый механизм привлечения инвестиций, им воспользовались аферисты. В Китае испугались мошенничества на ICO и социальных волнений, спровоцированных теми, кто может потерять на ICO деньги. В Японии и Сингапуре пытаются приспособить для обращений криптовалют текущее законодательство. Думаю, легализация биткоина в Японии поможет и признанию эфира. Но глобально проблему не решит. Потому что государства пытаются привязать ICO к старым, понятным, но неэффективным законодательным нормам.

Думаю, что выиграют в этом процессе не те, кто пытается спрятаться от этого процесса, а страны, которые смогут защитить инвесторов, не замучив проводящие ICO компании устаревшими требованиями. Выиграют те страны, которые ясно поймут, какими будут материально-денежные отношения в эпоху четвертой промышленной революции и цифровой экономики. Для них потребуется принципиально новое законодательство, учитывающее возможности современных технологий, принявшая его страна сможет привлечь значительный объем мировых инвестиций, связанных с новой экономикой. И я надеюсь, что это страной станет Россия.

Насколько для вас важно, что с вами встречается президент страны?

ВБ: Говорить с людьми, включая власти, — это полезно. Чем лучше они технологию понимают, тем больше будет возможности с ними сотрудничать, это гарантия того, что они не будут видеть в технологии врага.

Благодаря этим встречам идея получила популярность. Я бы сказал, что ее [популярности] хватает. Следующий шаг — понять, как перейти от этого понимания и популярности технологии к проектам. Для этого надо говорить с людьми, которые ближе к самим применениям.

ВМ: Это уже входит в мои задачи. Налаживать отношения как с государством, так и с крупными корпорациями, чтобы создать экосистему, вырастить разработчиков (по результатам поездки в Россию Ethereum Foundation заключил соглашение о партнерстве с Центром компетенций ВЭБ. Первой совместной программой станет создание базы историй болезней на блокчейне. — Forbes.)

Как правильно называть платформу и валюту: Этериум или Эфириум?

Эфириум — по-российски созвучно. А валюту эфир в сообществе иногда называют просто кефиром.

Россия. Канада > Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 7 сентября 2017 > № 2300258 Виталик Бутерин


Китай. Россия. БРИКС > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 5 сентября 2017 > № 2296259 Владимир Путин

Пресс-конференция Владимира Путина по итогам саммита БРИКС.

По завершении визита в Китай и саммита БРИКС Владимир Путин ответил на вопросы российских журналистов.

Глава государства, в частности, подвёл итоги работы саммита (англ. BRICS) БРИКС, рассказал о переговорах с лидерами иностранных государств на полях встречи «пятёрки» и дал оценку наиболее актуальным международным проблемам.

* * *

Стенографический отчёт о пресс-конференции для российских журналистов

В.Путин: Пожалуйста, начнём сразу с вопросов. Прошу Вас.

Вопрос: Завершился саммит БРИКС. БРИКС, как известно, – это более 31 процента мирового ВВП.

Хотела спросить: после сложившихся обсуждений как Вам видятся перспективы развития объединения? Каковы основные итоги саммита и приоритеты России в БРИКС?

В.Путин: Напомню, что БРИКС складывался, по сути, по инициативе России в своё время, в 2005 году, когда мы впервые собрали за одним столом представителей Китайской Народной Республики, Индии и с нашим участием. Вот так возникла сначала «тройка», а затем и «пятёрка».

Это очень перспективное объединение, без всяких сомнений, которое не по каким-то идеологическим принципам собирается, а в силу наличия целого ряда совпадающих интересов.

И прежде всего связано это со структурой экономики и с нашим общим стремлением придать мировой экономике, так скажем, более справедливый и благородный характер.

И в целом нам за предыдущие годы удавалось согласовать свои позиции по целому ряду крупных, основополагающих вопросов.

Если обратили внимание, руководители стран БРИКС регулярно встречаются не только на специализированных саммитах, как на этот раз в Китайской Народной Республике, но и на полях различных международных мероприятий в преддверии этих событий. Например, перед «двадцаткой» регулярно встречаются руководители БРИКС.

Обращаю внимание на то, что создан и уже функционирует новый Банк развития. И, если вы заметили (уже говорил об этом на расширенном заседании и на встрече с Деловым советом), Россия начинает получать соответствующее финансирование по трём проектам.

Это касается водоочистки в бассейне Волги, это касается развития судебной системы, прежде всего речь идёт о строительстве зданий, сооружений и информатизации судебной системы России. Речь идёт о некоторых других весьма интересных и, может быть, не таких уж масштабных, но всё-таки важных для нашей страны проектах.

Это только первые шаги. Пул резервных валют начинает работать. Мы способствуем контактам между деловыми людьми. И Деловой совет всё интенсивнее функционирует, и поддерживаются в том числе российские инициативы.

Не могли тоже не слышать о женском предпринимательстве. На мой взгляд, это важная, правильная вещь. Практически во всём мире стараются поддержать женское предпринимательство.

Есть и другие важные, интересные и перспективные начинания. Уверен, что это объединение будет эффективно работать и в будущем.

Китайскому председательству удалось сохранить всё, что было наработано до сих пор, включая нашу совместную работу в России, в Уфе, и создать новые импульсы.

Это был удачный саммит, в том числе с участием руководителей стран «аутрич», тех государств, которые представляют развивающиеся рынки из различных регионов мира.

Хочу поздравить наших китайских друзей с безусловным успехом этого крупного международного мероприятия.

Вопрос: Владимир Владимирович, у Вас на полях саммита прошла обширная двусторонняя повестка, например, Вы встречались с Президентом Египта, со многими другими лидерами.

Если можно, подробнее о встречах, хотели бы, чтобы Вы нам рассказали. Например, с Президентом Египта обсуждали Вы восстановление авиасообщения, приняли ли Вы приглашение посетить Египет и поучаствовать в подписании контракта по строительству АЭС?

И, кроме того, у Вас состоялись два телефонных разговора с Премьер-министром Японии и Президентом Южной Кореи. Если возможно, тоже подробнее.

В.Путин: Вы знаете, если подробно буду рассказывать обо всех этих встречах и телефонных разговорах, то нам времени будет недостаточно. Вы видели все эти двусторонние встречи.

Визит начался с двусторонней встречи с Председателем Китайской Народной Республики, это практически было в рамках отдельного рабочего визита.

Затем из стран БРИКС была встреча с Премьер-министром Индии, Президентом Южно-Африканской Республики. Прежде всего речь шла о двусторонних отношениях.

С каждой из этих стран у нас обширная, очень большая повестка дня, включая многообразные экономические связи. Из стран, как говорят, «аутрич», кого пригласили вне рамок саммита БРИКС, встреча была с Премьер-министром Таиланда.

Это развивающаяся экономика, быстрыми темпами набирающая обороты. Мы расширяем наше экономическое взаимодействие. Если вы обратили внимание, в два раза увеличили закупки каучука, на 30–40 процентов увеличили закупки овощей и фруктов. Мы заинтересованы в реализации своей продукции, в том числе высокотехнологичной, на рынках Таиланда. Вот об этом и говорили.

Что касается Мексики, то здесь тоже есть наши интересы, причём прямые, наших компаний. «ЛУКОЙЛ», например, намерен реализовать четыре проекта в Мексиканском заливе. Три из них – совместно с французскими партнёрами, один проект самостоятельно.

Есть и другие направления: мы самолёт «Суперджет-100» продаём, причём достаточно хорошо осваиваем этот рынок в Мексике.

Что касается Египта, то вы знаете о глубине наших отношений, исторических связей. Отношения между Россией и Египтом находятся на подъёме. Действительно, Президент Египта господин Ас-Сиси пригласил с визитом посетить его страну, с удовольствием это сделаю, надо только выбрать подходящий момент.

Что касается авиационного сообщения, нам очень хочется восстановить авиационное сообщение с Египтом в полном объёме. Но мы договорились, что работа наших соответствующих специальных служб и транспортных ведомств, осуществляющих безопасность полётов, должна быть продолжена, и мы должны быть абсолютно уверены в том, что безопасность наших граждан будет обеспечена.

Хотя мы видим, что наши египетские друзья делают всё для того, чтобы эту безопасность обеспечить. Профильные ведомства находятся в контакте друг с другом, дорабатывают определённые детали. Очень рассчитываю и надеюсь на то, что мы в ближайшее время сможем эту задачу решить целиком и полностью.

По телефонным разговорам. И тот и другой телефонный разговор – и с Премьер-министром Абэ, и с Президентом Южной Кореи – были посвящены событиям вокруг испытаний ядерного устройства в Северной Корее.

Но мы договорились продолжить эту дискуссию при личной встрече. Завтра уже и Президент Южной Кореи, и Премьер-министр Японии прибудут во Владивосток для участия в Восточном экономическом форуме, мы поговорим об этом подробнее. Прошу Вас.

Вопрос: Одна из самых бурных тем последних дней – это, конечно, решение США о закрытии ряда российских дипобъектов, что по своей сути является новым примером отъёма дипсобственности.

Со стороны МИДа мы слышим такие слова, как «захват», «обыски». Вы пока на эту тему ничего не говорили. Как Вы можете прокомментировать всё происходящее? Будет ли какой-то ответ на всё это? И если да, то каким он будет?

В.Путин: Дело в том, что мы договорились с нашими партнёрами о том, что количество наших сотрудников, дипломатических работников, в России и в Соединённых Штатах должно быть паритетным. В России работало 1300, по-моему, дипломатов из Соединённых Штатов, у нас – 455. Мы привели это в соответствие – по 455.

Хочу обратить ваше внимание на то, что в эти 455 дипломатических работников, осуществляющих свою деятельность в Соединённых Штатах, мы включили (условно включили) и 155 человек, работающих при ООН. Строго говоря, они не являются дипломатами, аккредитованными при госдепартаменте Соединённых Штатов, а являются дипломатами, работающими в международной организации.

Соединённые Штаты, когда боролись за то, чтобы штаб-квартира ООН находилась в Нью-Йорке, взяли на себя обязательство обеспечить работу этой организации. Так что, строго говоря, если уж говорить о строгом паритете, то это не 455 дипломатов США в Москве, а минус 155.

Так что мы оставляем за собой право принять решение и по этому количеству американских дипломатов в Москве. Но мы пока не будем этого делать, посмотрим, как будет развиваться ситуация дальше.

То, что американцы сократили количество наших дипломатических учреждений, – это их право. Другое дело, что делалось это в явно такой хамской манере. Это не украшает наших американских партнёров.

Трудно вести диалог с людьми, которые путают Австрию с Австралией. С этим ничего уже не поделаешь, таков уровень, видимо, политической культуры определённой части американского истеблишмента.

Американская нация, американский народ, Америка – это действительно великая страна и великий народ, если они переносят такое количество людей с таким низким уровнем политической культуры.

Вопрос: Владимир Владимирович, Вы уже упомянули, что в разговорах с Премьером Японии и с Президентом Южной Кореи затрагивали проблематику КНДР…

В.Путин: Кстати говоря, извините, что касается зданий и сооружений. Это действительно беспрецедентная вещь. И я как выпускник юридического факультета Петербургского университета могу вам сказать, и любой юрист вам скажет, – право собственности состоит из трёх элементов: право владения, использования и распоряжения.

Американская сторона лишила Российское государство права пользоваться нашим имуществом – это явное нарушение имущественных прав российской стороны. Поэтому для начала дам поручение МИДу обратиться в суд. Посмотрим, как эффективно работает хвалёная американская судебная система.

Вопрос: Возвращаюсь к теме КНДР, какова Ваша позиция? В последнее время складывается впечатление, что ни переговоры (дипломатический процесс), ни угрозы, ни санкции не срабатывают. Как можно решить проблему КНДР?

В.Путин: Самый простой вопрос на сегодняшний день.

Я с коллегами в приватном порядке разговаривал, но не считаю нужным здесь что-то скрывать. Повторю то, что говорил в частных и в официальных беседах, и, собственно, то, что должно быть у всех на слуху и для любого здравомыслящего человека должно быть понятным.

Все хорошо помнят, что произошло с Ираком и Саддамом Хусейном. Хусейн отказался от производства оружия массового уничтожения, тем не менее под предлогом поиска этого оружия был уничтожен и сам Саддам Хусейн, и члены его семьи при соответствующей известной военной операции.

Там даже дети погибли, его внука, по-моему, застрелили. Страна разрушена, и Саддам Хусейн повешен. Послушайте, это же все знают, это все помнят. И в Северной Корее это хорошо знают и помнят. И вы думаете, что в силу принятия каких-то санкций Северная Корея откажется от того курса, который она взяла на создание оружия массового уничтожения?

Россия осуждает эти упражнения со стороны Северной Кореи, мы считаем, что они носят провокационный характер. Но забывать про то, что я только что сказал применительно к Ираку, а затем к Ливии, мы тоже не можем. И уж северокорейцы точно не забудут.

А использование санкций любого рода в данном случае уже является бесполезным и неэффективным. Да они, как я вчера сказал одному из своих коллег, траву будут есть, но не откажутся от этой программы, если не будут чувствовать себя в безопасности.

А что может обеспечить безопасность? Восстановление международного права. Нужно вести дело к диалогу между всеми заинтересованными сторонами. Нужно, чтобы у всех участников этого процесса, в том числе у Северной Кореи, не было никаких соображений, которые были бы связаны с угрозой их уничтожения, а наоборот, чтобы все стороны конфликта встали на путь сотрудничества.

В этих условиях и в этой ситуации нагнетание военной истерии совершенно бессмысленно, это абсолютно тупиковый путь. Потом, ведь у Северной Кореи есть не только ракеты средней дальности, мы убедились в этом, что они есть, есть не только ядерный заряд, мы знаем, что он есть в руках Северной Кореи, но там есть ещё и дальнобойная артиллерия и системы залпового огня до 60 километров дальности.

Против этих систем оружия вообще бессмысленно применение противоракетной техники. В мире сегодня не существует средств противодействия дальнобойной артиллерии или системам залпового огня. А потом, их разместить можно так, что их и найти-то практически невозможно.

В этих условиях нагнетание военной истерии до хорошего не доведёт, это всё может привести к глобальной планетарной катастрофе и к огромному количеству человеческих жертв.

Никакого другого пути, кроме мирного, дипломатического способа решения северокорейской ядерной проблемы, не существует.

Вопрос: У меня как раз вопрос в продолжение темы Северной Кореи. США заявили о том, что они хотят ужесточения санкций, и хотели бы, чтобы Россия тоже присоединилась к этому. Как можно оценивать такие заявления на фоне того, что недавно принят известный санкционный закон, где Россия фигурирует в одном списке с той же КНДР и Ираном?

В.Путин: Да. Это, конечно, нелепо, как минимум нелепо ставить нас в один список с Северной Кореей, а потом просить помочь в санкционных упражнениях против Северной Кореи. Но это делают люди, которые путают Австрию с Австралией, а потом идут к своему Президенту и говорят: «Теперь давайте уговорите Россию, чтобы они с нами ужесточали санкции».

Дело даже не в этом, мы не собираемся дуть губы, обижаться на кого-то и хихикать на этот счёт. Наша позиция по данному вопросу, собственно, так же как и по практически всем остальным вопросам, носит принципиальный характер.

Дело не в том, что нас с Северной Кореей поставили в один список, хотя это совершенно глупо, просто нелепо, но дело совершенно в другом. Я уже сказал, почему считаю (и МИД наш уже об этом сказал), что санкционный режим уже подошёл к своей черте, он совершенно неэффективен.

Но дело ещё и в гуманитарной стороне этого вопроса. Ведь как бы мы ни воздействовали на Северную Корею, курс руководства Северной Кореи не изменится, а страдания миллионов людей могут быть многократно увеличены.

Что касается России, то здесь вообще не о чем говорить. Просто не о чем говорить. Почему? Потому что у нас почти нулевой товарооборот. Я сейчас уточнял у Министра энергетики, у нас 40 тысяч тонн поставки нефти и нефтепродуктов по кварталу.

Напоминаю, что Россия экспортирует свыше 400 миллионов тонн нефти и нефтепродуктов на мировой рынок, 40 тысяч в квартал – это ноль. Причём ни одна наша крупная вертикально интегрированная компания вообще никаких поставок не осуществляет. Ноль! Это первое.

Второе – рабочая сила из Северной Кореи. Да, где-то у нас работает около 30 тысяч человек. Это о чём-то говорит? Это, считайте, тоже ноль. Нам что, нужно оставить этих людей без средств к существованию? Да и Дальний Восток России нуждается в рабочих руках. Просто не о чем даже говорить. Поэтому меры санкционного воздействия, как МИД заявил, исчерпаны.

Мы, конечно, готовы обсуждать какие-то детали, это всё надо продумать, разумеется. Будем работать. Мы же солидарно работаем со всеми участниками этого процесса, мы являемся, по сути, одними из авторов, во всяком случае в ходе согласования так можно точно совершенно сказать, той резолюции, которая была принята и действует, и мы полностью её соблюдаем.

Вопрос: Вопрос о восточной Украине. В последнее время официальным Киевом активно вбрасывается информация, что, мол, на востоке Украины очень нужны миротворцы ООН. И Порошенко часто об этом говорит, и даже существует план, что если Россия заблокирует это в Совете Безопасности, то можно это решение протащить через Генассамблею ООН, которая, кстати, совсем скоро открывается. Ваше отношение к этой идее, и насколько это вообще осуществимо и нужно ли это?

В.Путин: Через Генассамблею это невозможно сделать, потому что миротворцы ООН не могут функционировать иначе, кроме как по решению Совета Безопасности. Но дело даже не в этом.

Вы говорите о том, что кто-то хочет что-то протащить. На самом деле ничего плохого здесь не вижу. Я ведь уже многократно говорил о том, что поддерживаю идею вооружения миссии Краткая справка Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ, англ. OSCE) ОБСЕ, но сама организация ОБСЕ отказывается от вооружения своих сотрудников, поскольку не имеет ни соответствующего персонала, ни опыта подобной работы.

В этом контексте наличие миротворцев ООН, даже, можно сказать, не миротворцев, а тех людей, которые обеспечивают безопасность миссии ОБСЕ, считаю вполне уместным и не вижу здесь ничего плохого, наоборот, считаю, что это пошло бы на пользу решению проблемы на юго-востоке Украины. Но, разумеется, речь может идти только о функции обеспечения безопасности сотрудников ОБСЕ. Это первое.

Второе. Эти силы должны находиться в этой связи на линии разграничения и ни на каких других территориях.

Третье. Решение этого вопроса должно состояться не иначе, как после разведения сторон и отвода тяжёлой техники. И это не может быть решено без прямого контакта с представителями самопровозглашённых республик – ДНР и ЛНР.

Считаю, если всё это сделать, то точно пойдёт, на мой взгляд, на пользу решения проблемы на юго-востоке Украины. Будем считать, что это поручение Министерству иностранных дел внести соответствующую резолюцию в Совет Безопасности.

Вопрос: Продолжая тему Украины. В последнее время из Вашингтона всё чаще приходят новости о дискуссиях по поводу предоставления летального оружия Украине. Насколько серьёзно Вы это воспринимаете? И если действительно такое решение будет принято, какие могут быть последствия?

В.Путин: Это суверенное решение Соединённых Штатов, кому продавать оружие или поставлять бесплатно, и той страны, которая является реципиентом этой помощи, мы на этот процесс повлиять никак не сможем. Но есть общие международные правила и подходы: поставка оружия в зону конфликта не идёт на пользу умиротворению, а только усугубляет ситуацию.

Если это произойдёт в данном случае, то принципиально это действие, это решение ситуацию не изменит. Оно вообще никак не повлияет на изменение ситуации. Но количество жертв, безусловно, может увеличиться. Но хочу подчеркнуть, чтобы всем было понятно: ничего не поменяется. Количество жертв может быть увеличено, и это прискорбно.

Есть ещё один момент, на который следует обратить внимание тем, кто вынашивает подобные идеи: он заключается в том, что у самопровозглашённых республик достаточно оружия, в том числе захваченного у противоборствующей стороны, у националистических батальонов и так далее.

И если американское оружие будет поступать в зону конфликта, трудно сказать, как будут реагировать провозглашённые республики. Может быть, они направят имеющееся у них оружие в другие зоны конфликта, которые чувствительны для тех, кто создаёт проблемы для них.

Вопрос: Добрый день, Владимир Владимирович! Сирийская армия при поддержке ВКС России почти отбила у боевиков ИГИЛ город Дейр-эз-Зор. Скажите, означает ли сейчас новый этап на карте Сирии, что угроза ИГИЛ в этой стране миновала, не вернётся, что самые трудные времена для сирийцев позади? И, как Вам кажется, что необходимо сделать сирийцам в ближайшее время?

В.Путин: Что касается терроризма вообще – это сложная мировая проблема. Она касается не только Сирии, но и многих других стран региона, и не только этого региона. И главная проблема в этой связи заключается в том, что постоянная подпитка радикальных группировок идёт за счёт нищеты и низкого уровня образования – вот питательная среда для радикализма и терроризма.

Поэтому мы и собираемся, скажем, на таких мероприятиях, как саммит БРИКС, «двадцатка» как раз в том числе, и для решения этих глобальных проблем, для того, чтобы ликвидировать эти первоисточники угрозы роста терроризма и радикализма.

Что касается Сирии и военных операций. Да, действительно, там ситуация развивается в пользу правительственных войск. Вы знаете, что территории, подконтрольные правительственным войскам, увеличились в разы за последние года полтора-два, и этот процесс нарастает.

Можно ли сказать, что с ИГИЛ, «Джабхат ан-Нусра» и прочими терформированиями покончено навсегда? Наверное, пока об этом рано говорить, но то, что ситуация кардинально меняется на территории Сирии, – это очевидный факт.

Надеюсь, что партнёрами будет доведена до конца операция в Ираке. Дейр-эз-Зор – это, по сути, не политический, а военный опорный пункт всей радикальной оппозиции, радикальной в самом плохом смысле этого слова, игиловской оппозиции.

И как только операция в Дейр-эз-Зоре будет завершена, это будет означать, что террористы понесли очень серьёзное поражение, а правительственные силы и правительство Асада получило неоспоримые преимущества.

Нужно будет сделать следующий шаг в укреплении режима прекращения огня, в укреплении зон деэскалации и наладить политический процесс. На фоне этого политического процесса приступить к восстановлению экономики и социальной сферы. Огромная работа. И без помощи международного сообщества сирийским властям будет трудно решать стоящие перед ними задачи.

Кстати говоря, и в ходе бесед на этом саммите, в кулуарах, на двусторонних встречах мы тоже с коллегами говорили об этом. Практически все мои коллеги с этим согласны и готовы в той или иной степени внести свой вклад, во всяком случае в улучшение гуманитарной ситуации в Сирии.

Вопрос: По внутрироссийской тематике, если позволите. Вы ещё не давали оценку ситуации вокруг режиссёра Серебренникова…

В.Путин: У нас много режиссёров, я по каждому не могу.

Вопрос: Под домашним арестом он сейчас находится.

Общественное мнение разделилось: кто-то говорит, что перед расследованием все равны; кто-то говорит, что, наоборот, это давление на культуру и приводит в пример Михалкова, который тоже получает государственные средства, но против него обвинений никаких нет. В связи с этим интересно Ваше мнение по поводу этой ситуации.

В.Путин: Послушайте, у нас в сфере культуры так же, как и в других областях, правоохранительные органы постоянно занимаются контролем за расходованием государственных средств. У нас, насколько помню, может быть, что-то изменилось, замдиректора Эрмитажа под следствием находится, замминистра культуры находится под следствием. И что, теперь всех нужно освободить в силу того, что они работают в сфере культуры? Это же, наверное, странно было бы, правда?

Серебренников получал государственные средства. Это говорит о том, что никакой цензуры, никакого давления, ничего не было, просто не давали бы ему государственных денег, вот и дело с концом, если бы хотели ограничить его творческую деятельность. Причём здесь творческая деятельность?

Да, я знаю, по-разному относятся к творчеству разных людей, в том числе к творчеству Серебренникова. Но это вкусовые вещи: кому-то нравится, кому-то не нравится. Но если власть финансирует, значит, она относится как минимум нейтрально и даёт возможность художнику творить, работать, вот и всё.

Вопрос со стороны следствия только в законности расходования бюджетных средств, и это не маленькие деньги. Если вы посмотрите финансирование: по линии Правительства – это где-то 300 миллионов, а по линии московского правительства где-то 700 миллионов за два-три года, под миллиард. Это приличные деньги.

И если посмотреть на других наших режиссёров, представителей и деятелей культуры, Михалкова вспомнили, если следственные органы, контролирующие организации увидят, что кто-то нарушает действующее законодательство, и к ним будут применяться аналогичные методы работы, и они будут призываться к ответственности.

Но к Михалкову пока не было никаких претензий, несмотря на то, что контролирующие организации работают по проверке всех средств, получаемых всеми, практически без исключения, деятелями искусства, которые получают их из казны. Проверки осуществляются постоянно. Если по Михалкову будут какие-то данные, и его будут проверять. Но пока этого просто нет.

К Серебренникову со стороны власти нет никаких вопросов, кроме одного: соблюдение закона в использовании бюджетных денег. Вот и всё. Несмотря на то, что он находится под домашним арестом, это не значит, что он в чём-то виноват.

Виноват он или нет, может определить только суд. Надеюсь, что следственные органы будут работать быстро и как можно быстрее закончат свою работу. А что будет дальше – посмотрим.

Вопрос: Добрый день, Владимир Владимирович! В мае этого года здесь же, в Китае, я задавал Вам вопрос: не пришло ли время объявить о Вашем участии или неучастии в президентской кампании следующего года? Прошло четыре месяца. Вы сказали тогда: «Нет». Не пора ли сказать «да»?

В.Путин: Послушайте, я уже говорил и могу сказать ещё раз – это важно, то, что я сейчас скажу.

У нас, как только предвыборную кампанию объявляют, сразу все перестают работать. Это я знаю не понаслышке, потому что сразу начинают думать о том, что будет после выборов, кто где будет работать и так далее.

Работать надо сейчас и каждому на своём месте активно, не ослабляя внимание к порученному участку работы ни на секунду. Поэтому в предусмотренное законом время те, кто хотят принимать участие в следующих президентских выборах Российской Федерации, уверен, об этом скажут.

Вопрос: Раз уж мы в Китае, хочется спросить про китайский мегапроект – новый Шёлковый путь, – по крайней мере в его железнодорожной части, потому что есть там автомобильная и морская.

Все страны, буквально не только в Европе, но и по ту сторону океана, хотят присоединиться к этому проекту. До сих пор непонятно, как будет проложен этот маршрут, где выйдет эта ветка из Китая, пойдёт ли она дальше через Россию, или через Азербайджан – Турцию, или через Белоруссию. Но самое главное, складывается впечатление, что китайские партнёры как-то не очень и хотели бы прокладывать эту ветку через территорию России.

В.Путин: Нет, это не так. Ведь и наши специальные ведомства и компании, и китайские, и партнёры из других стран изучают этот вопрос.

Вы сказали, есть автомобильный, есть и морской путь, – это так и есть. Смотрите, автомобильная дорога по Казахстану уже практически проложена. Мы должны догнать по срокам свою часть работы. Из Китая тоже дорога идёт.

Что касается железнодорожных маршрутов, то здесь существуют разные варианты для Китая: и через Казахстан, а потом уйти восточнее и южнее на Иран, возможно, через территорию Российской Федерации.

Вы знаете о том, что Китай планирует участие в строительстве высокоскоростной железной дороги Москва – Казань. Мы обсуждали ещё в Москве в ходе предыдущего визита Председателя КНР возможность строительства высокоскоростной пассажирско-грузовой железной дороги через Российскую Федерацию.

Если этот проект будет осуществлён, то это сделает возможным движение поездов со скоростью где-то под 200 километров в час, грузовых – чуть помедленнее, но это значит, что за три-четыре дня, трое-четверо суток груз будет доставляться из Азии, из Китая, скажем, в Германию.

Это очень интересные, перспективные, но требующие отдельной проработки проекты. Поэтому здесь нет ничего такого, что нужно было бы скрывать от общественности, но всё это требует дополнительного экспертного изучения, технико-экономического обоснования.

Мы активно обсуждаем и, как вы знаете, совместную работу по Северному морскому пути. Всё это вписывается в наши общие программы, здесь нет вообще никаких противоречий. Мы изучаем и реализуем и другие маршруты, скажем, Север – Юг.

Мы с Премьер-министром Индии констатировали, что первые партии контейнеров из Мумбаи через Иран, через Азербайджан дошли уже до Санкт-Петербурга и назад. Это всё изучается в практическом плане. Мы работаем над этим всем. Это в ежедневном режиме. Что будет наиболее эффективным – посмотрим в ходе предварительных тестовых испытаний и выберем оптимальные решения.

Вопрос: Хотелось бы в продолжение вопроса про отношения с США уточнить: за тот период, который уже прошёл с избрания Президента Дональда Трампа, с того момента, как Вы с ним общались, всё это развивается по спирали эскалации, о чём говорит наша сторона, Вы ещё не разочаровались в Трампе?

И учитываете ли Вы, об этом говорил недавно представитель МИДа в том числе, что не всякий глава администрации США досиживает до своего срока, определённого ему при избрании? Учитываете ли Вы шансы на импичмент Трампу в своём анализе, как Вы выстраиваете отношения с США?

И можно ещё один вопрос по внутренней повестке? Она, кстати, внутри-внешняя. Из-за ситуации конфликта в Мьянме возникла дискуссия с федеральной властью и Рамзаном Кадыровым, который сказал, что если его не устроит позиция России по Мьянме, то он будет против России.

Как Вы считаете, высшее должностное лицо имеет право занимать позицию, отличную от позиции федеральной власти во внешней политике, или это высшее должностное лицо уже должно уходить?

В.Путин: Начну с последнего.

Что касается ситуации в Мьянме, мне кажется, это должно было быть сделано после двусторонней встречи с Президентом Египта, пресс-служба должна была выпустить соответствующее заявление по поводу нашей совместной с Египтом оценки происходящих событий. Мы против любого насилия и призываем власть этой страны взять ситуацию под контроль.

Что касается мнений граждан России по поводу внешней политики Российского государства, то каждый человек имеет право на собственное мнение вне зависимости от его должностного положения.

Что касается руководителей регионов – это тоже в полном объёме их касается. Но уверяю вас, здесь никакой фронды со стороны руководства Чечни нет. Прошу всех успокоиться, всё в порядке.

И теперь по поводу Президента Соединённых Штатов. Полагаю, что абсолютно некорректным было бы с нашей стороны обсуждать возможности развития внутриполитической ситуации в самих США. Это не наше дело, это дело самих Соединённых Штатов.

Что касается разочарования или не разочарования – ваш вопрос звучит очень наивно. Он же не невеста мне, я ему тоже не невеста, не жених, мы занимаемся государственной деятельностью, у каждой страны есть свои интересы. Трамп в своей деятельности руководствуется национальными интересами своей страны, я – своей.

Очень рассчитываю на то, что нам удастся, так же как и говорил действующий Президент Соединённых Штатов, находить какие-то компромиссы при решении двусторонних и международных проблем, для того чтобы они решались в интересах как американского, так и российского народа, решались в интересах многих других стран, имея в виду нашу особую ответственность для международной безопасности.

Вопрос: Простите, я про выборы опять, но не про Вашу кандидатуру, а про другие возможные кандидатуры. Появилась информация, что Вашим конкурентом может стать женщина и…

В.Путин: Первый раз слышу.

Вопрос: Со своей кандидатурой может выступить Ксения Собчак.

В.Путин: Ради бога.

Вопрос: Известно, что её отец много сделал для Вас, что Вы ему по-человечески благодарны. Как Вы к ней отнесётесь? Или Вы считаете, что есть лучшие кандидатуры среди тех же женщин, например, та же Набиуллина или Голикова?

В.Путин: Знаете, не я должен определять, кто лучше для российского народа в качестве главы государства. В конечном итоге это определяется на выборах. Но каждый человек в соответствии с действующим законом, если он выдерживает требования закона, имеет право выставить свою кандидатуру в рамках, повторяю, действующего закона. И Ксения Собчак не является здесь исключением.

Безусловно, я с большим уважением всегда относился и отношусь до сих пор к её отцу, считаю, что он – выдающийся деятель современной российской истории, без всякого преувеличения говорю это, без всякой иронии. И он очень порядочный человек, который сыграл в моей судьбе большую роль.

Но когда речь идёт о том, чтобы баллотироваться в Президенты, то такие вещи личного характера не могут играть никакой существенной роли. Это будет зависеть от того, какую программу она предложит, если действительно будет баллотироваться, как она выстроит свою президентскую кампанию. От этого будет зависеть успех либо неудача в этом предприятии.

О том, что она собирается баллотироваться, я слышу первый раз. Уверен, что могут быть и другие кандидаты, наверняка они будут.

Вопрос: Есть у нас ещё один очень громкий и важный процесс – это «Роснефть» против АФК «Система». «Роснефть» в своём обвинении заявляет, что «Система» практически украла, вывела активы и деньги из «Башнефти». Согласны ли Вы с этой позицией?

Обращалась ли одна из сторон – ответчик или истец – к Вам за встречей, за консультацией по этой проблеме? И видите ли Вы возможность мирового соглашения между ними? Потому что оппоненты, которые от «Системы», говорят, что это как бы ухудшает инвестклимат в России. Хотелось бы услышать Вашу позицию по этому поводу.

В.Путин: Я встречался и с руководителем «Роснефти», и с руководителем «Системы» (с Евтушенковым и Сечиным) именно по этому вопросу, выслушал позицию и того, и другого.

Думаю, было бы неправильно, если бы я сейчас публично заявил о своём отношении к этому делу, но очень рассчитываю на то, что им удастся достичь мирового соглашения. И думаю, это было бы на пользу как обеим компаниям, так и российской экономике в целом.

Как это будет развиваться дальше, на сто процентов сказать не могу, потому что никаких прямых указаний никому по этому поводу я не давал и, считаю, их давать нецелесообразно.

Всего вам доброго. Спасибо большое.

Китай. Россия. БРИКС > Внешэкономсвязи, политика. СМИ, ИТ > kremlin.ru, 5 сентября 2017 > № 2296259 Владимир Путин


Латвия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 сентября 2017 > № 2296121 Раймонд Паулс

Раймонд Паулс — о «Евровидении», «Новой волне» и фестивале Лаймы Вайкуле

Александра Матвеева, Delfi.ee, Эстония

30 cентября в концертном доме Nordea выступит знаменитый композитор, дирижер и пианист Раймонд Паулс. В преддверии концерта Delfi поговорил с маэстро и узнал его мнение об Эстонии, «Евровидении» и фестивале Лаймы Вайкуле.

Delfi.ee: В сентябре вы приезжаете в Эстонию с концертом, причем приезжаете вы к нам довольно часто. Для вас Эстония — это заграница, или уже привычное место?

Раймонд Паулс: Эстония — это наш сосед, о чем речь. Я отношусь к Эстонии с уважением, и доехать не проблема. Наши артисты довольно часто выступают у вас.

— В одном из своих интервью вы говорили, что во времена СССР жители России считали Эстонию заграницей. Сейчас это не так?

— Сейчас все границы открыты, езжай куда хочешь, так что нет, не так. В свое время, да, к Прибалтике относились как к западным территориям.

— А как к нам тогда относятся в России? Считают ли нас Европой?

— Не знаю… Зачем мы все время напоминаем, что мы Европа? По территории да, половина России тоже Европа, и что? Лучше бы думали, как сделать уровень жизни как в Европе. У нас сейчас открыты границы, не зря из Латвии уехало больше 100 тысяч человек…

— Если я правильно поняла, то вы смотрите конкурс «Евровидение». В прошлом году ни Эстония, ни Латвия не прошли в финал конкурса. Как вам кажется, почему?

— Ну а где трагедия-то? Не прошли и не прошли. Что было бы, если бы они получили седьмое, пятое или шестнадцатое место? Я на это смотрю с легкой улыбкой. Посмотрите на победителей, которые заняли первые места. Где они, где? Я не слышал, чтобы кто-то из них стал звездой, кроме группы ABBA в свое время. Эти голосования… каждый голосует за своих. Посидели, посмотрели, а на второй день забыли.

— А как вам победитель этого года?

— Он запоминается, потому что он нестандартный. Он просто спел лирическую песню и выиграл, это хорошо. А то у шведов уже монополия, они делают стандартные евро-аранжировки, и на этом все строится. Сейчас слишком большое внимание уделяется различным спецэффектам, свету, дыму — вот что выходит на первый план. А должен выходить голос.

— То есть вам понравилось выступление победителя?

— Ну…нормальное. Но пару дней и уже забыли. Есть другие исполнители, другие записи. Диски выпускают тысячами, даже уследить за всеми нельзя.

— Как вы думаете, почему артистам из Прибалтики тяжело пробиться на Западе и в России?

— Нужно родиться сильным певцом, тогда и добьетесь своего. Могу вам сказать, что оперные певцы и дирижеры из Латвии известны по всему миру. Вообще классическая музыка из Прибалтики котируется по всему миру.

— Я просмотрела список победителей «Новой волны» и, к сожалению, не нашла там ни одного известного имени, кроме, разве что, Джамалы. Почему конкурс не помог артистам стать всемирно-знаменитыми?

— Конкурс может дать только какой-то прыжок. А кто дальше будет работать с певцами, кто будет делать им репертуар и записи? Это все стоит больших денег. Если вас не покажут по телевидению, о вас никто и говорить не будет. У нас в Латвии есть один певец, которому все же удалось пробиться на российский рынок благодаря программе «Точь-в-точь» и подобным. Это Интарс Бусулис. Дай Бог и другим.

— Одной из причин, по которой вы покинули «Новую волну», стала неприязнь властей к этому конкурсу. Перенеслось ли подобное отношение на фестиваль Лаймы Вайкуле?

— Пока у этого фестиваля не особо удачное начало, о нем надо много думать. Я не хочу об этом говорить, но не думаю, что он стал лучше, чем «Новая волна», пока что это просто концерт.

— А вам самому не обидно? Вы столько времени потратили на «Новую волну», потом ушли, а конкурс перенесли в Россию…

— Нет. Я считаю, что, как говорят музыканты, он свое уже отпел.

— Во многих других странах, например в США, политические лидеры хорошо общаются с артистами и даже сотрудничают с ними. Как с этим обстоят дела в Латвии? Ведь, несмотря на ваш статус, вам все же полностью не вернули потерянные деньги. (В 2011 году обанкротился Латышский банк, в котором Раймонд Паулс хранил все свои сбережения — порядка 1 миллиона евро. Компенсация составила 70 тысяч латов, — прим.ред.).

— Ну что может государство? Лучше эту тему не поднимать… Если я буду говорить о том, сколько зарабатывают наши артисты и музыканты, будет плохо. Я поеду в Эстонию, может там правительство мне поможет? (смеется)

— За свою жизнь вы играли и королям, и президентам. Какое выступление вы считаете самым важным за свою карьеру?

— Выступления для простых людей. Недавно я выступал у нас в провинции, это был интересный концерт. Когда ты видишь народ, несколько тысяч человек… это самое-самое-самое лучшее, что может быть. Я играл и Андропову, и Брежневу, просто не обращаю на это внимания. Хотя и имею множество званий. Я к этому отношусь с уважением, это история — и до свидания.

Латвия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 4 сентября 2017 > № 2296121 Раймонд Паулс


США. Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296177 Дмитрий Назаров

Попасть в лунку: зачем миллиардеры инвестируют в гольф

Дмитрий Назаров

Несмотря на достаточно высокий интерес к гольфу и наличие полей мирового уровня, в России сама игра не приносит владельцам клубов прибыли. Тем не менее, эти инвестиции могут окупиться

Пожалуй, ни одна спортивная игра так прочно не ассоциируется с миллиардерами, как гольф. Не случайно первым спортсменом, которому удалось заработать $1 млрд стал гольфист Тайгер Вудс, возглавлявший рейтинг самых высокооплачиваемых спортсменов по версии Forbes с 2001 по 2012 годы. Главным рынком для гольфа остаются США, где вклад гольф-индустрии в экономику, по официальным данным, составляет $70 млрд, а число игроков достигает 25 млн.

Игра также активно проникает в новые регионы, например, в Китае, несмотря на запрет гольфа властями страны, уже построено от 600 до 1000 полей, а вторым рынком по продажам экипировки после США является Япония. На данный момент международный рынок экипировки для гольфа оценивается в $10 млрд, а четверка крупнейших производителей экипировки для гольфа смогла заработать в 2016 году более $4 млрд. Проходящие на территории гольф-клубов спортивные и другие мероприятия ежегодно приносят более $2 млрд, помимо этого активно развивается гольф-туризм, годовой объем рынка которого превышает $1 млрд.

В России активное строительство полей для гольфа началось в 2007 году с открытия гольф-клуба «Пестово». Его владелец — Андрей Комаров F 128, которому также принадлежит 72,9% акций Челябинского трубопрокатного завода. Поле для гольфа является лишь частью комплекса, включающего в себя яхт-клуб и коттеджный поселок. По словам Олега Кустикова, председателя совета директоров компании «Процион», специализирующейся на строительстве объектов для гольфа, стоимость «Пестово» составила $120 млн, при этом появление гольф-поля привело к повышению цены на землю в этом районе в 20 раз.

«Пестово» — не единственный гольф-клуб Андрея Комарова, в 2013 году аналогичный проект под названием «Pine Creek Golf Resort», стоимостью 2 млрд рублей ($34 млн) был реализован на Урале, комплекс Forest Hills Resort & Golf Club построен в Дмитровском районе, несколько полей открыто в «Сколково» и Нахабине. Ежегодные затраты на содержание поля составляют 30-50 млн рублей ($512 000). По словам Кустикова, гольф-клуб в России окупается в течение 8-10 лет, а основную прибыль при этом приносит именно продажа расположенной рядом недвижимости. В данный момент компания «Процион» реализует свой пятый гольф-проект «Raevo Golf & Country Club» недалеко от Звенигорода.

По соседству с «Raevo Golf & Country Club» решил построить свой гольф-клуб владелец винодельни «Лефкадия» Михаил Николаев F 165 (№165 богатейшие люди России, $600 млн). Земля в районе поселка «Горки-10» обошлась бизнесмену в $9 млн, на проектирование и строительство поля было потрачено еще около $2-3 млн. В данный момент поле состоит из 9 лунок, а сам владелец ищет партнера для инвестиции в проект. Планируется довести количество лунок до 18 и создать на базе клуба академию для обучения детей.

Одним из лучших в России считается гольф-клуб Skolkovo, принадлежащий Роману Абрамовичу F 12 (№139, $9,1 млрд). Поле стоимостью $25 млн открылось в 2014 году, уже к 2016 Skolkovo, рассчитанный на 500 постоянных членов, смог обеспечить более 50% заполняемости, что считается отличным показателем для гольф-клуба в России. Поле является частью проекта комплексного освоения территории, куда также входит жилой комплекс «Сколково Парк» площадью 500 га, а общие инвестиции в проект могут составить порядка $1 млрд.

В 2010 увидел свет проект владельца Crocus Group Араза Агаларова F 51 (№51 богатейшие люди России, №1234 в глобальном рейтинге $1,7 млрд) Agalarov golf country club. Коттеджный поселок Agalarov Estate вместе с полем для гольфа обошелся бизнесмену в $1 млрд. Выход участков поселка на продажу в 1 квартале 2017 года стал одним из факторов роста стоимости элитной недвижимости в Подмосковье, увеличив средний бюджет предложения до $2,9 млн (на 83% больше суммы начала года). Пожизненное членство в клубе можно получить, приобретя недвижимость на сумму более $5,5 млн, или же внеся членский взнос в размере $300 000.

Постройка «Целеево Гольф и Поло клуб» обошлась миллиардеру Олегу Дерипаске F 23 (№315, $5,1 млрд) в $30 млн. Стать пожизненным членом клуба можно за 1,8 млн рублей ($30 700), ежегодный взнос при этом составит 180 000 рублей ($3 000). Генеральный директор «Целеево Гольф и Поло клуб» Вадим Прасов заявил, что цена на недвижимость вблизи клуба выросла в два раза. В составе комплекса 140 домов стоимостью от $2,2 до $3 млн 18 луночное гольф-поле, академия гольфа, поло-клуб и горнолыжный комплекс.

Самый известный поклонник этого вида спорта — президент США Дональд Трамп (№544, $3,5 млрд), он владеет настоящей «гольф-империей». В его собственности 18 гольф-клубов, 11 из которых расположены в США, три — в Великобритании, два — в Дубае и один в Индонезии. Гольф стал не только увлечением, но и важной частью доходов Трампа: из $528,9 млн дохода за последние 15,5 месяцев более $288 млн приходятся на прибыль с гольф-клубов. $37,2 млн принес ему один лишь Mar-a-Lago — частный клуб с полями для гольфа во Флориде, где президент 7 апреля 2017 года принимал председателя КНР Си Цзиньпина. Несмотря на двукратное повышение суммы вступительного взноса (до $200 000), число членов клуба за последний год также удвоилось, а годовой доход Mar-a-Lago вырос на $7,4 млн. Трамп приобрел этот клуб всего за $8 млн в 1985 году, а сейчас его стоимость оценивается в $200 млн.

В 2012 году был открыт туристический комплекс Changbaishan International Resort самого богатого человека в Азии — владельца Wanda Group, Вана Цзяньлиня (№18, $31,3 млрд). Общие инвестиции в проект составили $3,2 млрд, на территории комплекса находится горнолыжный курорт, отель, театр и четыре поля для гольфа по 18 лунок каждое. Популярность игры в Азии сейчас растет, поэтому именно там сейчас появляются крупные игроки рынка.

Еще одна тенденция последнего времени — возрастающий интерес к этому спорту со стороны женщин. Проведенный ирландской ассоциацией Irish Golf Desk опрос показал, что около 36,9 млн женщин по всему миру хотели бы начать играть в гольф в ближайшие 1-2 года, что может принести индустрии дополнительные $35 млрд в год. Основные статьи дохода гольф-клубов составляют продажа абонементов, оборудования и экипировки, и больше зависят от общего числа посетителей клуба, а не от количества его постоянных членов.

В 2008 году Ассоциация гольфа России поставила задачу увеличить число зарегистрированных игроков до 100 000, однако к 2014 году этот план не был выполнен даже на 10%. В 2015 году ассоциация, в лице нового президента Виктора Христенко, вновь заявила о намерении привлечь к спорту 100 000 игроков в течение 10 лет. На данный момент в России насчитывается около 10 000 игроков в гольф и 34 гольф-поля, при этом интерес к спорту проявляют 7,9 млн человек. Спрос намного превышает предложение, так как значительная часть гольф-клубов имеют закрытый статус (членство можно получить только по рекомендации или приглашению) и удалены от крупных городов.

Оправданы ли инвестиции в гольф? Да, если понимать, что они окупаются не напрямую. Прибыль владельцам гольф-клубов в основном приносит продажа недвижимости: в Европе, Азии и Африке 39% гольф-полей строится с целью увеличить добавленную стоимость участков, говорится в исследовании KPMG. Согласно данным Ernst & Young, наличие поля для гольфа повышает стоимость жилья на 15-20%. По этой причине, несмотря на достаточно высокий интерес к гольфу и наличие полей мирового уровня, в России сама игра не приносит владельцам клубов прибыли.

США. Россия > Приватизация, инвестиции. СМИ, ИТ > forbes.ru, 1 сентября 2017 > № 2296177 Дмитрий Назаров


Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев

Поэт и гражданин. Почему в России не принимают чистое искусство

Андрей Перцев

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – в один голос спрашивают и те и другие

Арест режиссера Кирилла Серебренникова, критика «Левиафана» и еще не вышедшей «Матильды», запрет «Тангейзера», дела об оскорблении чувств верующих и увольнение Бориса Мездрича – все эти события связываются между собой и становятся цельной историей. Это история отношений художника, общества и государства в современной России. Сначала художника критикуют за уже увидевшее свет творение («Левиафан»), потом запрещают показывать («Нуреев»), затем увольняют («Тангейзер»), далее – арест.

Конечно, драматургия выстроена с большой натяжкой – формально «Левиафана» критиковала общественность и ее представитель министр Владимир Мединский, а государство было вроде бы ни при чем. Серебренникова за творчество если осуждали, то умеренно, а арестовали совсем не за то. Но zeitgeist заставляет выстраивать такой ряд: критика, запрет, арест; к нему подтягиваются подходящие слова из прошлого – «ждановщина», «цензура» (а это слово уже, кажется, даже ближе к будущему).

Разговоры о роли искусства постепенно выдвигаются в центр политических дебатов. После ареста Серебренникова охранители, кроме привычного ликования «взяли либерала», обозначили и такую точку зрения: брал у государства (власти) деньги и тратил их на непотребства, поделом. Как ни странно, в этом точка зрения ультраконсерваторов – сторонников власти и ее прогрессивных противников сошлись. «Художник брал у неправедной власти, значит, работал на нее, поделом», – говорят с другой стороны. Это соприкосновение дает повод поговорить о представлениях об искусстве в российском обществе – у большинства прогрессистов и охранителей, у оппозиционеров и лоялистов они очень схожи. И те и другие уверены в том, что искусство непременно должно учить, воспитывать, куда-то звать, бороться, приносить пользу и обслуживать «партийную линию».

Искусство власти

Позиция российских консерваторов-охранителей, лояльных власти, не менялась со времен «Левиафана» (а скорее даже со времен пермской культурной революции Марата Гельмана) – если власть помогает искусству материально, то оно должно служить ей и приносить пользу. «Чему учит этот фильм (пьеса, картина)?» «Он плохо показывает нашу страну». «Это пропагандирует распутство и разврат». «Бесполезность» конкретного произведения или творчества конкретного автора признается грехом – мелким (ну не получилось у тебя показать хорошее) или крупным.

Позиция может быть куда радикальнее: если искусство бесполезно, то оно вредно, а если вредно, то его наверняка финансирует какой-нибудь враг, ведь вред – это польза наоборот. «Матильда» «оскорбляет верующих», значит, это на руку атеистам и либерала; «Левиафан» показывает русских в невыгодном свете на потеху Западу, и так далее. В такой парадигме чистому искусству, которое позволяет просто получать удовольствие от произведения и не обязательно чему-то учит, что-то пропагандирует и к чему-то призывает, места нет. Место искусства здесь занимает ремесло – производство полезного (если нам – то хорошо, если врагу – то плохо). Претензии охранителей к Кириллу Серебренникову в этот дискурс прекрасно вписываются – делал непонятно что, еще и деньги государственные на это брал, а по-хорошему надо бы еще посмотреть, на чью воду он лил мельницу.

Все эти претензии и фразы, их выражающие, были отточены давно, а особенно расцвели во времена ждановщины, в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века. Авторы, которые не следовали принципу партийности в искусстве, например Ахматова и Зощенко, были заклеймены постановлением оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград». «Задача советской литературы состоит в том, чтобы помочь государству правильно воспитать молодежь, ответить на ее запросы, воспитать новое поколение бодрым, верящим в свое дело, не боящимся препятствий, готовым преодолеть всякие препятствия. Поэтому всякая проповедь безыдейности, аполитичности, «искусства для искусства» чужда советской литературе, вредна для интересов советского народа и государства и не должна иметь места в наших журналах», – эту цитату из постановления можно считать манифестом всего советского партийного «искусства».

После смерти Жданова в 1949 году и даже смерти Сталина в 1953-м ждановщина никуда не делась. «Полноте, Федор Александрович! Видите ли вы теперешнюю деревню в ее развитии, в трудностях роста и подъема? Не туда нас зовете, земляк. Путь к дальнейшему подъему колхоза, материального благосостояния тружеников нам ясен: механизация трудоемких работ, распространение опыта передовиков...» – учили писателя-деревенщика Федора Абрамова земляки в 1963 году, во время хрущевской оттепели.

Уже и СССР, и компартии с ее руководящей и направляющей ролью давно нет, а от искусства все равно требуют следования некоей «партийной линии» и полезности. Линия у каждой общественной группы своя: кому-то важно, чтобы в фильмах было государственничество, кому-то нужны православие и духовность.

Российское государство и его официальные представители долгое время воздерживались от прямых требований к искусству и его деятелям. За них это делали ультраконсервативные активисты, а власть не всегда шла им навстречу. Общий патриотический подъем – присоединение Крыма и война в Донбассе – сделал государство смелее. «В чем я не вижу смысла – это снимать киноленты на деньги Министерства культуры, которые оплевывают выбранную власть, даже не критикуют»,– объявил министр культуры Владимир Мединский. Поводом для рассуждений стал выход фильма «Левиафан», который очень не понравился.

Процессы стали разворачиваться: то и дело люди искусства оскорбляли чьи-либо чувства, больше всего «страдали» верующие, благо государство предусмотрело в Уголовном кодексе соответствующую статью. Создателей оперы «Тангейзер» сначала судили за оскорбление (в прокуратуру пожаловался новосибирский митрополит), а потом Минкульт призвал руководство Новосибирского театра оперы и балета «убрать оскорбляющие людей моменты, извиниться перед всеми вольно и невольно оскорбленными, а также разъяснить, в чем смысл постановки, в чем замысел Вагнера, который ничего такого не имел в виду кощунственного». Дирекция предсказуемо не подчинилась, после чего руководитель театра Борис Мездрич был уволен. Его место занял понятливый культурный менеджер из Санкт-Петербурга Владимир Кехман, который снял постановку из репертуара.

Уже тогда «оскорбителей чувств» хотели проверить на законность расходования средств на оперу, но обошлось. Сейчас атака идет на фильм Алексея Учителя «Матильда»: власти кавказских республик не хотят выдавать ему прокатное удостоверение (федеральный Минкульт его выдал), студию Учителя в Петербурге забросали «коктейлями Молотова», а большинство представителей РПЦ очень хотело бы картину запретить: плохому учит эта картина, изображает православного государя в дурном свете.

Примерно такие же претензии предъявляются и Кириллу Серебренникову. Никита Михалков сформулировал их достаточно четко: народу (за который решает государство) современное искусство ни к чему, за государственные деньги отрабатывай госзаказ, а за частные инвестиции делай что хочешь. Сам Михалков так и работает – приспосабливает свои творческие порывы к запросам власти, для него это вполне естественно.

В том же духе говорят о Серебренникове и другие охранители. Под искусством они понимают ремесло, а под творцом – мастера. Ремесленник ориентируется на спрос публики или конкретного заказчика, калибрует под это свой талант, ограничивает себя, зато не бедствует. Его изделия полезны, но не больше, но этого большего сторонникам «партийности искусства» и не надо.

«Чай наш крепко заварен. Выбор сделал народ: Пушкин, Толстой и Гагарин двинули время вперед», – читают со сцены молодежного форума «Таврида» в Крыму некую мистерию «Маяки». Владимир Путин после строчек «Россия сделала выбор, и этот выбор – бог!» зааплодировал и встал, вслед за президентом встал весь зал. Кажется, именно так – набор патриотических зарифмованных речовок и клише – власть и ее сторонники представляют себе искусство.

Искусство оппозиции

Однако у многих противников власти требования к искусству примерно те же. Большинство рассуждений в защиту Серебренникова строятся по плану «да, но…»: да, режиссера обижает власть, но он же сам с ней никак не боролся, «соглашательствовал», «брал деньги», а пафоса революционной борьбы в его творчестве не было, оно бесполезно. Серебренников не обличал режим, не звал на баррикады.

Именно поэтому письмо режиссера Ивана Вырыпаева в поддержку коллеги нашло такой отклик: «В 2018 году нас ждут выборы президента. И, скорее всего, на них все же снова победит Владимир Путин, но у нас есть год, чтобы попытаться максимально снизить его рейтинг, а главное – его авторитет и авторитет всей этой правящей идеологии». Это не аполитичность и безыдейность, а почти знакомая партийная линия, пусть она и ведет в противоположную сторону. Режиссер говорит об активном искусстве и ставит ему четкие задачи – и это нравится зрителям.

Российская реальность такова, что если для лоялистов идеальный художник – это пропагандист консервативных ценностей, то для оппозиционеров – это активист, который своим творчеством борется с властью. Pussy Riot, группа «Война», Петр Павленский, Эдуард Лимонов – героев было много. Без оппозиционно-активистской составляющей их творчество не пользовалось бы таким вниманием (о Павленском после его эмиграции во Францию ничего не слышно). Pussy Riot выбрали чистый активизм и в этом амплуа смотрятся намного более органично. Эдуард Лимонов из числа оппозиционеров выбыл, но писать не бросил – результаты известны.

Активист-художник может прекрасно прожить без творчества, но с вычетом активизма, как правило, исчезают таланты (исключения, разумеется, есть). Творчество без гражданственности кажется ущербным не только власти и ультрапатриотам, но и ее противникам. «С кем вы, мастера культуры?» – по сути, спрашивает в своем письме Вырыпаев, и этот вопрос в том или ином виде повторен во многих колонках и постах в защиту Серебренникова.

Эксперимент, творчество в чистом виде – это что-то второплановое, драпировка политического или нравоучительного высказывания, которой может и не быть. Если мастер культуры находится по другую сторону баррикад, его творение будет судиться по критерию «свой – чужой» – по тому, что автор сделал для революции или, наоборот, для защиты режима.

У власти правильных творцов в достатке, у оппозиционно настроенной части общества с этим возникают проблемы, если чистое искусство – это недоискусство, которым занимается поэт, а не гражданин, то поэта-гражданина нужно обязательно найти. Обнаруживают его, например, в рэп-баттлах, которые теперь причислены к искусству.

«Бессмысленность компромиссов предельно обнажает не только арест до того вполне благополучного и повсеместно вписанного Кирилла Серебренникова, но и внезапные прорывы эфира вроде недавнего баттла Оксимирона и Славы КПСС: вот куда ушла вся выдавленная из телевизора и искусства энергия, вот где продолжает жить заасфальтированный канцеляритом и запретом на мат русский язык», – делает смелый вывод критик Мария Кувшинова.

В баттле, конечно, есть «гражданские мотивы» – например, упоминание протестных митингов, и делает их рэпер Гнойный, он же Слава КПСС (поэтому, кстати, он оказался милее оппозиционерам), и с властью его участники не сотрудничают. Коронация новых «граждан поэтов» объясняется просто: найдутся более политизированные творцы, а лучше сразу активисты, коронуют и их.

Случай Серебренникова – линии его защиты и критики – показал, что российское общество не мыслит искусства в отрыве от пользы (дидактической или пропагандистской). Режимы в России могут меняться, а вопрос «с кем вы, мастера культуры, чему учите и куда зовете?», упреки в аполитичности и безыдейности никуда не денутся.

Россия > СМИ, ИТ > carnegie.ru, 1 сентября 2017 > № 2293394 Андрей Перцев


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 30 августа 2017 > № 2291471 Андрей Архангельский

Тонкая серебристая линия. Зачем власти история с худруком Гоголь-центра

Андрей Архангельский

Сегодня границу между официальным и неофициальным искусством можно вербализировать только с помощью одного критерия – «госбюджет». Вот откуда эта новая сакральность, с которой произносится «государственные деньги». Этот критерий удачно совмещает в себе и экономические, и идейные постулаты. Тот, кто берет «государственные деньги», автоматически соглашается хранить верность власти

Если сравнить дело Серебренникова с музыкальным произведением, это, безусловно, крупная форма, трех- или четырехчастная; среди прочих непременных атрибутов там должен быть лейтмотив или, если шире, лейттема. С ее помощью мы обычно пытаемся распознать главную мысль автора сочинения.

Но неизвестный автор XXI века очень опытен и не хочет обнаруживать главную мысль раньше времени: кроме фигурирующей цифры хищений – она варьировалась от сотен до десятков миллионов рублей, в произведении нет никаких повторов. И только ближе к концу произведения, когда вступает хор, можно расслышать нечто знакомое. В конце мы слышим, как хор отчетливо повторяет, сбиваясь на мелодекламацию: «Делайте ваше смелое искусство, ваши эксперименты на свои деньги, а не на государственные». Эта фраза является и своеобразной кодой, на этом оратория заканчивается.

Поначалу мы не обращаем внимание на эту фразу, потому что много раз ее уже слышали, но теперь, в контексте случившегося, после заключения под домашний арест главного героя произведения, ее смысл выглядит иначе. Мы вдруг вспоминаем, что вся проблематика этого процесса строилась вокруг словосочетания «государственные средства». Мы тут же припоминаем и общественный контекст, в котором это произведение было создано, – так учит нас герменевтика: этот тезис уже звучал не раз в течение последних лет пяти, например, из уст министра культуры Владимира Мединского: «Единственное, в чем я не вижу смысла, – это снимать фильмы на деньги Министерства культуры, которые оплевывают выбранную власть, даже не критикуют» (2014).

К тому же автор оратории дает нам в конце небольшую подсказку: два солиста-антагониста вдруг почти повторяют друг друга – это не может быть случайностью. Казалось бы, что может быть общего между выдающимся критиком и публицистом Марией Кувшиновой, написавшей важный текст на Colta.ru, и высказыванием кинорежиссера Никиты Михалкова?

Вот Михалков говорит, комментируя дело Серебренникова: «...соберите ему деньги, дайте ему снимать и ставить то, что он хочет, не беря у государства. <…> Хотят эксперименты? Ради бога. Ты можешь работать в государственном театре и ставить то, что могут смотреть люди, и параллельно работать в частном театре, и люди будут нести тебе копеечку. Это справедливо, это по-честному». Мария Кувшинова пишет, по сути, о том же: честно будет отказаться культурной элите от всех привилегий, в том числе и символических, и срочно перемещаться в андеграунд. Можно сказать, что этот тезис – «не берите у государства, делайте на свои» – является рефреном не только этой оратории, но и всего, так сказать, музыкального цикла. Это словосочетание как бы играет роль ключа ко всей истории.

Примеры частного кино и театра у нас есть. То есть это не новость. Единственная новость в том, что до сих пор казалось, что эта идея наша собственная – уйти в андеграунд. А теперь это предлагает само государство – в лице своих спикеров, и это самое сенсационное: оно предлагает всем возмущенным тем, как обошлись с Серебренниковым, идти подальше – со всем их совриском (современное искусство).

Все происходящее давно уже ставит перед выбором деятелей культуры и, шире, интеллигенцию, работающую на госслужбе. Но прежде казалось, что «ставит перед выбором» – это такая метафора и что это вопрос сугубо личный, моральный, дело совести каждого. Сама манера, стилистика дела Серебренникова свидетельствует, что теперь это не метафора, а вполне конкретное предложение. Демонстративность в деле Серебренникова не оставляет сомнений – все делалось максимально громко, чтобы всем было слышно.

В публицистике у нас принято писать: «Очередная граница, за которой уже невозможно не…». И опять же это понимается как метафора. Но в этот раз границу прочертило само государство, с максимальным скрежетом – железом по стеклу, чтобы ни у кого сомнений не возникло. Возможно, вся эта история как раз и была затеяна именно для того, чтобы провести символическую границу? Отделить одних от других. Что за граница, между кем и чем?

Сложная норма

Становление большинства нынешних руководителей страны пришлось на 1970-е – это важно: первый опыт всегда воспринимается в качестве нормы жизни. Именно в те годы понятие «неофициальная культура» вошло в советский обиход и стало своеобразной нормой: все всё знали, все всё читали. В каких-то случаях это могло плохо кончиться (хранение Солженицына, например), но в целом – по сравнению со сталинскими временами – было свидетельством либерализации и даже поводом для тайной гордости: у нас тут уже не ГУЛАГ, у нас можно читать, слушать и даже тихо говорить – разное.

Мало того, чекисты считали себя меньшими догматиками и более образованными в плане искусства, чем партийный аппарат. И даже подавали тайные знаки – в позднесоветских кинофильмах о спецслужбах специально делается акцент на том, что читать и слушать «разное» уже не считается преступлением. В двух громких позднесоветских сериалах – «ТАСС уполномочен заявить» (1984) и «Противостояние» (1985) – основной месседж такой: враг не тот, кто «читает разное» и «резко высказывается», а, напротив, тот, кто притворяется образцовым советским человеком. «Пастернака читаете? – спрашивает работник органов, заходя в квартиру к одной из героинь («Противостояние»). – Ну и читайте себе». А герой, следователь Костенко, которого играет Басилашвили, в том же сериале с удовольствием слушает Высоцкого.

Существование неофициальной культуры наряду с официальной – норма для 1970–1980-х, поскольку нормой является сама ситуация двоемыслия или двумирия. Норма для этого поколения – красные корешки с докладами пленума, с одной стороны, и бобины, кассеты, «голоса» или перепечатанные на машинке стихи – с другой.

Но главной «нормой» является не то, что «допустимо разное», а то, что между официальным и неофициальным по-прежнему существует разделительная линия.

Проблема с линией

Уже начиная с 1960-х эту линию невозможно просто «взять и прочертить» – она во многом символическая, ее можно только уловить, почуять.

Нога скользить, язык болтать свободен,

Но есть тот страшный миг на рубеже,

Где сделал шаг – и ты уже безроден,

И не под красным знаменем уже, –

одна из многочисленных попыток нащупать, обозначить эту норму; поэт Николай Грибачев, литературный генерал того времени, написал стихотворение «Нет, мальчики» (1962) в ответ на стихотворение Евгения Евтушенко «Давайте, мальчики» (1959), где отстаивалось право молодых рисковать и дерзать. Но даже Грибачев таким образом признает, что до «страшного мига» у советского человека есть в запасе какой-то тормозной путь, иными словами – свобода, и этот малый промежуток есть завоевание ХХ съезда, отказ от сталинизма как крайней формы насилия над личностью.

Это выглядело очень мило – могло показаться, что выяснением «границы» теперь занимаются сами люди, а не государство (за этим баттлом Евтушенко – Грибачев последовал еще один: Роберт Рождественский в качестве ответа Грибачеву написал стихотворение «Да, мальчики»). Но очень скоро выяснилось, что государство тоже не забывает эту линию проводить: дело Бродского (1964), например, или дело Синявского и Даниэля (1965–1966) – это все и есть линии разграничения между официальным искусством и неофициальным.

Но само наличие зазора не является чем-то пугающим, напротив. Чуть позднее, в 1970-е, это гарантирует некоторое разнообразие (многовариативность поведения – можно, например, «полуофициально считаться полуофициальным»); а также – в споре с западными партнерами – служит аргументом в пользу свободы слова в СССР. Этим зазором свободы гордятся даже спецслужбы, которые, как известно, зовут Высоцкого к себе на концерты. Идеологического противоречия тут нет: зазор только лишь диалектически подчеркивает границу между официальным и не-.

Двоемыслие – норма, но еще большая норма – это фундаментальное разграничение на официальное и неофициальное. В СССР официальное признание тебя в качестве поэта, артиста или танцора дает именно государство. А у неофициальной культуры нет такого права, или ее «звания» ничтожны и не могут быть рассмотрены в качестве аргумента (как в случае с Бродским).

Уже это, по мысли авторов конструкции, и заставляет художника добровольно, самостоятельно делать выбор в пользу государства. Дело уже не в «красном знамени». Ты можешь купить себе новый hi-fi или просто идти в гастроном, и медитировать на потолке, и быть надменной, как сталь, и говорить, что все не так, как должно быть, – это все можно, но «под красным знаменем» будет и комфортнее, и безопаснее, и сытнее. Ну и, в конце концов, это логичнее, не правда ли?

Такая конфигурация культурной надстройки и является идеалом для нынешнего Кремля, как и разграничение сфер жизни на официальную и неофициальную. Собственно, строительством новой официальной культуры сегодня заняты и Министерство культуры, и Министерство образования, и прочие. И единственная проблема, которая остается пока нерешенной, – критерий этой границы. Красного знамени больше нет, то есть нет идеологии. «Патриотизм» в качестве рационального критерия нерелевантен.

Сегодня эту границу можно вербализировать только с помощью одного критерия – «госбюджет». Вот откуда эта новая сакральность, с которой произносится «государственные деньги». Этот критерий удачно совмещает в себе и экономические, и идейные постулаты. Тот, кто берет «государственные деньги», автоматически соглашается хранить верность власти или, по крайней мере, не выступать против.

Негласным этическим императивом России давно уже стало «мне надо кормить детей» – так оправдываются любые компромиссы с совестью, и он удачно соединяется с концептом «государственные деньги». Диалектика такая, что, даже если вдруг этот выбор вам не очень по душе, вы всегда можете себя утешить, что это не ради государства, а «ради детей». В сущности, худруки российских театров и другие деятели культуры, которые теперь молчат по поводу Серебренникова, делают это тоже «ради детей» – ради своих коллективов, трупп, музеев и площадок.

Система госфинансирования в культуре настолько запутанна, что в ситуации Серебренникова мог оказаться каждый худрук, – об этом уже много написано, именно это и является кнутом, который также страхует деятелей культуры от неверных шагов. Это и есть настоящая плата за госуслуги: всегда быть под колпаком, всегда испытывать страх, соглашаясь играть по заведомо неисполнимым правилам, если что-то хочешь сделать хорошо и вовремя.

С 1991 года неофициальная культура настолько переплелась с официальной, что, казалось, их уже не разделить. Но если ситуацию обострить – на примере очень известного в культурной среде человека, такого как Серебренников, – то водораздел станет понятнее. На примере всегда объяснить легче.

Выбор Серебренникова удобен тем, что в новой конфигурации государственной культуры (Гоголь-центр – государственное учреждение) он был самым чужеродным элементом. Заметим: он не сам добивался этого поста. Его занесло туда ветром медведевской модернизации, а также это совпало с некоторой растерянностью власти в связи с протестами 2012 года. Тогда назначение Серебренникова тоже было символичным: он казался власти удачной фигурой для того, чтобы выпустить пар и перенаправить протест с политического русла в эстетический.

А теперь он оказался удобен для того, чтобы этот пар, туман окончательно развеять. Теперь понятнее становится и загадочная история с отменой балета «Нуреев»: не может такой человек, как Серебренников, ставить в государственном театре, на сцене Большого. В Новой опере может, а в государственной – уже нет. Вот она – символическая линия, граница.

На примере Серебренникова легче всего показать, где эта граница – между официальной и неофициальной культурой – теперь проходит. Нет сомнений, что все остальные коллеги всё прекрасно поняли. Эта история в целом есть предложение художникам «определиться», причем, заметим, – свобод сейчас несоизмеримо больше, чем в СССР.

В нынешнем конкурсе «Кинотавра» из двенадцати фильмов восемь сняты на частные деньги – это о чем-то говорит. Многие из тех, кто мог бы взять деньги от государства, теперь просто не хотят связываться – и не только по идеологическим причинам, а просто потому, что это очень громоздкий механизм. И теперь государство это «отпадение» лишних элементов, можно сказать, даже поощряет. Словом, возвращение культурной конфигурации к состоянию «до 1985 года» – это план к новому президентскому шестилетнему сроку.

Риски

К чему это разграничение приведет? Мы уже сейчас видим, что риска никакого и расчеты были верны. Все пишут в блогах: на место тех, кто сейчас из принципа уйдет на частные хлеба, быстро найдется замена. Никто и не ушел еще – пока, по крайней мере. Это означает заочное согласие культурного истеблишмента с новыми правилами. Да и куда идти-то? На руках музей, театр, центр; нужно платить людям зарплату, «нести ответственность за коллектив» – тут все уже много раз обговорено. А Серебренников – ну, неосторожно себя вел, мы-то осторожнее.

Зато теперь ясно: нельзя особо высказываться. Хотя можно намеками. Для фронды есть вариант позднесоветской Таганки, который также укладывается в психологию нынешних охранителей. Одно время нам казалось, что Гоголь-центр – это и есть новая Таганка. Но теперь ясно, что будет какая-нибудь другая Таганка. Письма в поддержку товарища писать можно, это достойно, но при этом оставаться в системе, – так тоже уже было.

Риска никакого и в том, что вся неофициальная культура уйдет в ютьюб и вообще в сеть. Это, видимо, пока не пугает, хотя цифры просмотров недавнего баттла между Оксимироном и Гнойным впечатляют. Но по расчетам создателей новой системы, неофициальная культура будет составлять примерно 5% – столько же, сколько малый бизнес. При этом частная культура не будет изгнана совсем из официального поля – ее даже иногда будут приглашать в гости и пользоваться ее успехами: например, если очередной Звягинцев победит в Каннах (Звягинцев – самый успешный пример «отдельного от государства существования»).

Но эти примеры, как и прежде, будут нужны только для работы с внешним контуром, чтобы произвести впечатление на Запад. Зато мощная машина госкультуры будет работать на внутренний контур, задавать непротиворечивую норму прекрасного – а также морально-финансовую норму «если государство платит, то оно и танцует».

Геттоизация контркультуры, правда, имеет и другие риски, но в перспективе. Во-первых, внутри неофициальной культуры будет большая свобода творчества – относительная, конечно, но все-таки другое мироощущение. Это вещь, впрочем, двоякая: репрессивных, ограничительных законов никто не отменял, и кто сомневается в том, что по отношению к частной культуре – как сегодня к частным СМИ – их будут применять чаще. Границы этой свободы, как ни крути, устанавливает государство. Зато собранную в одном месте неофициальную культуру проще контролировать, это будет такой вариант Ленинградского рок-клуба.

Новый андеграунд – это теперь идея не художников или активных граждан, а самой власти. Правильный театр будет показывать правильного Гоголя и Достоевского, без резкостей и экспериментов, «с уважением к классике», впрочем подсматривая какие-то модные фишки в андеграунде. А экспериментальный Гоголь или Достоевский будет только в частном секторе. Русская классика до того эластична, что может вмещать в себя одновременно двух совершенно разных Гоголя и Достоевского и прочих – в этом мы уже убедились.

Нас спросят: ну а в чем тогда необходимость проводить эту линию, раз она символическая? Что это изменит и зачем, допустим, это власти, если все и так уже негласно разделено? Она важна вот в каком смысле: тем самым наконец будет сформулирован сам принцип новой лояльности. Без него невозможна новая идеология, а вместе с тем официально эту идеологию никто не возьмется сейчас утверждать. Стало быть, должен быть такой критерий, который нигде не сформулирован и в то же время о котором все знают. На примере культуры – вещи самой по себе символической – это проще всего осуществить.

Риск тут только один: дело в том, что современное искусство – это такая валюта в новом мире, и его главным критерием является не название – назвать-то современным можно что угодно, а степень художественного риска. Подделать современное искусство невозможно, поскольку для его осуществления нужна, как это ни смешно, творческая свобода – то есть небоязнь окрика, небоязнь начальства. В официозе этой свободы будет по определению меньше, и главное – там никто и не хочет рисковать в силу самого устройства государственного механизма. Таким образом, официоз будет очень быстро тускнеть и становиться стилистически однородным, а андеграунд будет играть для него роль зеркала. Жизнь опять будет в контркультуре, а скука – в официозе.

В официозе будет не очень интересно. Зато в андеграунде не очень безопасно и не очень богато. Но ведь не запрещено сочетать удовольствие и необходимость – важно только подчеркнуть границу между ними. Для того, кто захочет перейти на ту или другую сторону, дверь не будет закрыта.

Модель не то чтобы совсем новая; есть два ярких примера – Иран и Китай, где тоже есть художники вольные, и они появляются изредка в тех же Каннах или Венеции. На родине этих творцов линия между официозом и андеграундом давно проведена, правила прописаны. Они всегда будут иметь разночтения, но это уже другой вопрос, главное – эту линию обозначить.

Теперь она будет и у нас; уже, конечно, не красная. Вот, например, в журналистике она называется «двойная сплошная», то есть, надо полагать, она белого цвета. А в культуре можно и покрасивше, поэстетичнее – например, серебристая. Тонкая серебристая линия. По имени человека, который и стал ее символом. Линия эта не очень заметна в темноте, в сложных погодных условиях. Ее сложнее разглядеть, но это не делает ее менее важной – даже наоборот. Тем самым подчеркивается: нужно быть внимательным к нюансам, к тонкостям. И вообще: быть внимательным на дорогах.

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > carnegie.ru, 30 августа 2017 > № 2291471 Андрей Архангельский


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев

Культура и отдых: может ли драка в парке Горького уничтожить бренд

Максим Артемьев

Историк, журналист

Убийство блогера Станислава Думкина и публичная реакция руководства парка на трагедию вызвали волну негодования среди москвичей. Появились прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку

Судьба парка Горького — это лишь частный случай из множества схожих судеб коммунистических монстров, доставшихся нам в наследство. Из той же серии и ВДНХ, например. И основная проблема заключается в том, как приспособить показательный социалистический город к современным постмодернистским рыночным реалиям. Шумиха, поднятая в связи с убийством блогера в парке, обнажила сразу целый ряд проблем и текущих запросов общества.

Первый и самоочевидный — это запрос на безопасность. В советское время парк (в данном случае любой городской) был местом проявления спонтанной либо запланированной агрессии. В первом случае так снимали стресс выпившие граждане, для которых пьяная драка являлась прекрасным средством выхлопа пара, накопившегося за неделю негатива на работе и дома. Барьер для применения насилия у homo soveticus был низок. Вербальная агрессия не котировалась по сравнению с невербальной.

Во втором случае подростковые группировки и банды обдуманно сражались за доминирование на определенной территории. «Ботаник», отправляясь в парк, знал, что с него могут сшибить мелочь или дать в глаз «просто так» — чтобы знал свое место в неформальной иерархии.

Сегодня требование защищенности подразумевает не просто физическую безопасность, но и неприкосновенность личного пространства и того, что на Западе называют «достоинством». Важна также возможность выражения своей индивидуальности, что в совокупности порождает «разнообразие» — также современный божок. А блогер Станислав Думкин и стал жертвой проявления нетерпимости. Второй запрос современного общества — это запрос на экологичность и современную среду отдыха — соответствующие развлечения, питание. Парк Горького в своем советском проявлении абсолютно этому не отвечал, и работа, инициированная Сергеем Капковым, при всем настороженном отношении хипстерской публики к делам мэрии, вполне пришлась ей по вкусу.

Но если по второму пункту особенных претензий нет, то малейшие отклонения по первому и порождают болезненную реакцию. Ценность здоровья и жизни резко выросли по сравнению с советскими временами. Хайп в СМИ и соцсетях — следствие этой высокой требовательности. Причем любопытно заметить: когда несколько недель назад в том же самом парке в глаз получил корреспондент НТВ, то реакция публики несколько отличалась. Тут уже вмешались политические пристрастия и предпочтения.

Кое-где слышны уже панические прогнозы, что «капковский капитал» будет промотан в один день и работа нескольких лет по созданию «парка-конфетки» пойдет насмарку. Я бы поостерегся делать такие выводы. Надо четко отделять шум в прессе от реальной жизни. Единственное убийство еще не создает погоды, при всей трагичности произошедшего. Важнее другое: почему стала возможной такая острая реакция в принципе, помимо выше отмеченных обстоятельств?

Ловушка для мэрии

Начиная работу по реновации парка Горького, мэрия незаметно для себя оказалась в двойной ловушке. Довольно авторитарный региональный политический режим должен был провести преображение города, создать ему дружественный интерфейс, наподобие современного европейского мегаполиса. Как совместить жесткий управленческий стиль и модерную открытость, было и остается непонятным. До сих пор остается впечатление, что капковские и посткапковские инициативы, типа последней — музыкантов в метро, приглашенных самим метрополитеном по конкурсу, являются не то симулякром, не то краткосрочным явлением, которое исчезнет в обозримой перспективе, подобно тому, как завяли ростки нового и независимого в Китае при Мао Цзэдуне в рамках кампании «Пусть расцветают сто цветов!».

У столичной мэрии тяжелая рука. И все, к чему она прикасается, чувствует ее тяжесть. С одной стороны, это помогает ей сносить любые препятствия на пути, например, во время выборов, обеспечивая почти стопроцентный результат, с другой — придает несколько брутальный характер тончайшим конструкциям городской жизни.

Для любой столичной власти обеспечение лояльности подвластного населения — важнейшая задача. В ходе ее реализации необходимо учитывать социокультурную стратификацию москвичей. Лужков работал с двумя основными категориями — бюджетниками и вип-персонами. Для первых были «лужковские» пенсии и надбавки, для вторых — «точечные» подарки, от персональных театров до квартир. Сергей Собянин, оставив бюджетников, перешел от целевой работы со знаменитостями к ставке на продвинутый средний класс, условно говоря, «хипстерскую публику». На нее и направлено большинство инициатив мэрии — от платной парковки до велодорожек и парка Горького 2.0.

Но родовые признаки у власти никуда не делись. И менеджмент мэрии остается таким же жестким, как и при Лужкове, отсюда и кадровая чехарда в том же парке, где за пять лет сменилось четыре директора. Для настоящего европейского города необходим во главе учреждения, которое хотят сделать показательным, руководитель, с которым бы оно ассоциировалось, кто служил бы его живым символом. Вспомним Семена Гейченко в Пушкинских горах, Ирину Антонову в Пушкинском музее. Парку Горького нужен не очередной «эффективный менеджер», а легендарная личность. Понятно, что они на дороге не валяются и купить харизму невозможно ни за какие деньги. Такового можно только вырастить, человек должен приходить не на контрактный срок в три года, а на всю жизнь в идеале. Это и будет наиболее эффективным вложением в человеческий капитал.

Парк и деньги

Важно также понимать, что парк — это не аттракцион для зарабатывания денег. Он по определению не может быть прибыльным (что не означает и глубокой убыточности в то же время). При Лужкове, когда вход сделали платным, а территорию заставили сотнями убогих киосков, об этом забыли. Но контроль за бюджетными вливаниями должен быть максимально прозрачным, а их расходование — понятно-осмысленным. О размерах сумм, проходящих через парк Горького, дают представление следующие цифры: благоустройство Площади искусств обошлось в 267 млн рублей, реставрация Ленинской площади — 260 млн, ремонт Пионерского пруда — около 100 млн. Собственные доходы парков по Москве составляли на 2014 год около 40%. Соответственно, бюджетные расходы, компенсирующие разницу между «бизнесом» и «социалкой», колоссальны. На 2017 год на столичные парки выделено до 50 млрд рублей.

Мэрии поэтому, во избежание повторения скандалов, подобных нынешнему, следует создать экспертный совет по парковому делу (а точнее, «городскому пространству») с участием действительно независимых, а не прикормленных «урбанистов» и с правом вето на принятие решений по ключевым вопросам. Формирование дружественной среды должно делаться дружественными руками, а не по велению сверху. Чиновничьи прыть и раж необходимо умеривать здравым смыслом специалистов и гражданского общества.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 29 августа 2017 > № 2314571 Максим Артемьев


Россия. ЦФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > mvd.ru, 26 августа 2017 > № 2286737 Дмитрий Алентьев

Эксклюзив от классика.

Рассказывает Дмитрий АЛЕНТЬЕВ, в журнале «Милиция» работал с 2001 года на различных должностях, с 2008 по 2012 – главный редактор журнала «Милиция» («Полиция России»), полковник полиции в отставке.

В редакцию журнала «Милиция» я пришёл служить в сентябре 2001 года. Однако приблизительно за полгода до этого, перед тем как начать оформление документов для зачисления в штат, меня пригласил на беседу главный редактор журнала Анатолий Владимирович Азаров. Он предварительно внимательно изучил мою «объективку» и особых вопросов по мне вроде бы не возникло. Из погранвойск, подполковник. Работал в журнале «Пограничник». Возглавлял Студию писателей-баталистов и маринистов ФПС России. Имел опыт работы с авторами. Публиковался, в том числе и со стихами, в журнале «Милиция».

– Так вы, Дмитрий Васильевич, Литературный институт окончили? – больше о чём-то размышляя, поинтересовался, заканчивая разговор, главный редактор и, ещё немного подумав, неожиданно предложил: – Могли бы вы в июньский номер нашего журнала, он традиционно посвящается Международному дню защиты детей, сделать интервью с Сергеем Михалковым?

Я согласно кивнул головой. Хотя полной уверенности, что удастся встретиться с живым классиком, автором гимнов СССР и России, Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и нескольких Государственных премий, академиком Академии педагогических наук, всемирно известным писателем, у меня не было.

– Хорошо, – сказал Анатолий Владимирович, встал со своего кресла, давая понять, что разговор закончен, и крепко пожал мне руку. – Не переживайте, если не получится… Но попытайтесь. Желаю удачи!

Я понимал, что по большому счёту невыполнение «ни к чему не обязывающей» просьбы главного редактора может добавить проблем при устройстве в милицейское издание. Поэтому очень ответственно (можно сказать и так!) отнёсся к первому, по сути, редакционному заданию известного и солидного издания, каким являлся журнал «Милиция».

Прежде чем звонить в приёмную Сергея Владимировича, отправился в библиотеку и выяснил, что поэма «Дядя Стёпа» была опубликована в 1935 году в журнале «Пионер». В декабре 1954 года в газете «Пионерская правда» вышло продолжение поэмы – «Дядя Стёпа – милиционер». Но больше всего меня порадовал тот факт, что следующее произведение Михалкова – «Дядя Стёпа и Егор» – органичное продолжение милицейской темы – было опубликовано в мартовском номере журнала «Советская милиция» за 1969 год!

Получается, Михалков – давний автор «Милиции». А это уже уникальный повод обратиться к классику и, возможно, ключ к успеху… Неужели знаменитый автор, хотя и очень занятой человек, откажется выступить в журнале?

Но, признаться, чувство неуверенности всё-таки не покидало меня, когда набрал телефон приёмной Михалкова. Ведь коллеги по Союзу писателей предупредили, что Сергей Владимирович уже давно никаких интервью не даёт. Вряд ли согласится и теперь.

Трубку сняла женщина-секретарь. Я представился и объяснил причину своего звонка… Сделал упор на фразах «по просьбе главного редактора журнала «Милиция» и «я выпускник Литературного института им. А.М. Горького», а также, что «учился в творческом семинаре Егора Исаева». Дело в том, что Егор Александрович Исаев и Сергей Владимирович Михалков уважительно относились друг к другу, оба лауреаты Ленинской премии. Поэтому упоминание об Исаеве могло сыграть «волшебную» роль.

– Минуточку, подождите, пожалуйста, не кладите трубку, – ответили на другом конце провода, и наступила длинная пауза.

От волнения даже приблизительно не смог сообразить, сколько прошло времени…

Наконец секретарь отозвалась: «Подготовьте, пожалуйста, вопросы и можете занести их на днях ко мне в приёмную…».

Какое такое «на днях»? Вопросы для беседы с Сергеем Михалковым были уже давно мною подготовлены и, что называется, отшлифованы!

Ни минуты раздумий!.. Лечу в Союз писателей, что на Поварской. Как говорится, куй железо, пока горячо. Я уже хорошо знал, что известные авторы порой неожиданно уезжают в длительные зарубежные командировки, либо их так же неожиданно приглашают на какое-нибудь важное государственное мероприятие, которое продлится несколько дней. Ну а потом, не дай Бог, писатель заболеет… В общем, лови удачу, пока она совсем рядом!..

Секретарь, конечно, немного удивилась моей оперативности, но с пониманием взяла вопросы.

– Позвоните через неделю.

Это была, до сих пор запомнил, среда.

В нужный час, как и договаривались, набрал телефонный номер приёмной. Женщина сообщила, что я могу прийти завтра к одиннадцати часам и забрать готовый материал, подписанный Сергеем Владимировичем, для журнала.

«Ну и на этом спасибо, – рассуждал я про себя. – Встретиться со мною, корреспондентом, у писателя, неверное, нет возможности. Но главное-то – материал им завизирован. Его можно публиковать!»

В назначенное время я постучал в массивную дверь приёмной.

– Пожалуйста, входите, – услышал в ответ.

Вошёл с полной уверенностью, что через минуту уже выйду из комнаты с материалом в руках. Но секретарь, узнав, что я из «Милиции», попросила меня пройти в кабинет Михалкова…

С тех пор прошло много лет, возможно, не смогу точно повторить слова классика. Но сцена была примерно такая.

Сергей Владимирович привстал из кресла и протянул мне ладонь для рукопожатия. После этого сказал:

– Вот, заберите… Можете напечатать… Журнал «Милиция» – хороший журнал… Привет главному редактору.

Уже на следующий день материал лежал на столе у Анатолия Азарова. Я рассказал ему о встрече с классиком и передал от него привет. Редактор прочитал интервью и отдал его «в работу», затем как бы между прочим сказал: «Неплохое начало, Дмитрий Васильевич…».

После этого вопрос о зачислении меня в штат редакции был, что называется, делом техники. А в шестом номере нашего издания за 2001 год с лёгкой руки его главного редактора вышел материал «Потому, что службу эту очень важной нахожу…». Его анонсировали на первой странице обложки следующими словами: «Дядя Стёпа – милиционер на все времена».

Спасибо Анатолию Владимировичу за доброе напутствие, ведь тогда я даже предположить не мог, что через семь лет стану главным редактором журнала «Милиция».

* * *

В качестве послесловия…

Однажды в писательских коридорах довелось услышать такую байку. Якобы в начале 2000-х какие-то литераторы осмелились раскритиковать творчество Сергея Михалкова. Уже стало модно критиковать известных авторов, когда действуешь по принципу: чем «выше» берёшь – тем больше шансов, что тебя публика заметит. Глядишь, кто-нибудь и скажет: «Да это тот самый… Иванов, Петров, Сидоров… Слышал, самого Михалкова критиковал?!» В итоге вроде бы уже и сам тоже стал знаменитым. Узнав о «смелых ребятах», Сергей Владимирович улыбнулся и якобы заметил: «Мол, критикуйте, критикуйте, это можно… Но пусть запомнят: как только заиграют Гимн России, придётся этим критиканам, как и положено на торжественных мероприятиях, каждый раз почтительно вставать и наизусть петь слова старика Михалкова…»

Россия. ЦФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > mvd.ru, 26 августа 2017 > № 2286737 Дмитрий Алентьев


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inopressa.ru, 24 августа 2017 > № 2299293 Штефан Шолль

Объявлен мошенником

Штефан Шолль | Frankfurter Rundschau

Следственные органы РФ хотят посадить критически настроенного режиссера Кирилла Серебренникова за решетку, пишет в статье на сайте Frankfurter Runschau обозреватель Штефан Шолль.

Один из районных судов Москвы отправил вчера художественного руководителя "Гоголь-центра" под домашний арест - по подозрению в незаконном присвоении 68 млн рублей, выделенных государством.

"Московский театральный мир, около 400 представителей которого собрались вчера перед зданием суда, уверен, что госорганы преследуют режиссера совсем по иным причинам", - продолжает автор.

"Происходящее с Серебренниковым, - цитирует автор искусствоведа и критика Андрея Еврофеева, - напоминает о методах советской эпохи. И тогда деятелям искусства официально вменялась в вину не их творческая деятельность, а якобы имевшее место нарушение закона".

Кирилл Серебренников, напоминает Шолль, один из известнейших российских режиссеров. Он награжден высшими театральными и кинонаградами, его фильмы получали признание в Риме и Каннах. "Он превратил "Гоголь-центр" в одну из ведущих театральных площадок России. Он ставил спектакли в Москве в Большом театре, работал в Риге и Берлине, в Штутгарте намечалась его постановка оперы "Гензель и Греттель".

"Серебренникова мало волнуют табу. К негодованию интеллигенции он поставил на сцене драму по книге кремлевского функционера Владислава Суркова, которого считают соавтором авторитарной внутренней политики Путина", - говорится в статье. Как объяснял в одном из интервью сам режиссер, художник не находится на чьей-то стороне, он сочувствует и тем и другим.

"Воинственный патриотизм на киноэкране, который уже несколько лет спонсирует Министерство культуры, приводит Серебренникова в ужас", - замечает автор. Россия осталась страной рабов, которую продолжает одурачивать пропаганда на ТВ, негодовал он в интервью для либеральных изданий и гей-порталов.

Первые трудности у режиссера начались в 2013 году. "Тогда было прекращено государственное финансирование фильма о композиторе Чайковском - вероятно, потому, что Серебренников не собирался обходить стороной тему его гомосексуальности", - говорится в статье.

"В мае этого года в "Гоголь-центре" и в квартире Серебренникова прошли обыски, - пишет автор. - У него изъяли паспорт, а в июне незадолго до премьеры с показа был снят поставленный им в Большом театре балет "Нуреев". В прессе появились сообщения, что режиссер якобы слишком большое внимание уделил бисексуальности прославленного танцора, жившего в эмиграции. Теперь Серебренникову грозит 10 лет лишения свободы по обвинению в мошенничестве в крупном размере", - говорится в статье.

По словам правозащитника Льва Пономарева, "государство вложило в проекты Серебренникова много денег" и теперь "злится, что он не играет по новым правилам". В России, по словам Пономарева, царит "сталинизм light", включающий в себя демонстративные обыски на рассвете, которые должны сеять страх. "Органы формулируют обвинения, которые звучат так же абсурдно, как и в советское время. Так, Генпрокуратура заявила о том, что Серебренников не ставил шекспировский "Сон в летнюю ночь", спонсировавшийся государством. И это несмотря на то, что постановку в 2012 году посмотрели тысячи зрителей, - пишет Шолль. - Шансы Серебренникова в суде минимальны: сторона обвинения должна выполнять план - совсем в духе советского правосудия".

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inopressa.ru, 24 августа 2017 > № 2299293 Штефан Шолль


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inopressa.ru, 24 августа 2017 > № 2299292 Анна Немцова

За арестом ведущего российского режиссера стоит Кремль?

Анна Немцова | The Daily Beast

"Сотни самых известных российских актеров театра и кино, композиторы и художники собрались у Басманного суда в Москве во второй половине дня во вторник, чтобы протестовать против ареста их друга Кирилла Серебренникова, одного из ведущих режиссеров театра и кино в современной России", - пишет корреспондентThe Daily Beast Анна Немцова.

Люди в толпе не верили, что основатель театра "Гоголь-центр", 47-летний Серебренников, виновен в преступлении, в котором его обвиняют, - хищении 68 млн рублей государственных средств, говорится в статье.

Его арест - политическая атака на всю российскую художественную элиту, "потому что он гордость России", сказали несколько участников протеста. "Никто из нас не верит, что Кирилл виновен", - заявила актриса Полина Андреева.

"Скандал вокруг "Гоголь-центра" развивался несколько месяцев. В мае полиция изъяла у Серебренникова загранпаспорт, так что режиссер был лишен свободы передвижения", - напоминает автор.

В понедельник дюжие молодцы схватили Серебренникова в его гостиничном номере в Санкт-Петербурге, где он снимал фильм о группе "Кино".

"Гоголь-центр" проводил мастер-классы, устраивал дискуссии о новых международных тенденциях в кинематографии и театральном искусстве и устраивал перформансы, в которых часто критиковались и высмеивались репрессивные методы государственной машины в прошлом и настоящем. Противники "Гоголь-центра" возмущались тем, что театр открыто выражал оппозиционную точку зрения, существуя на госсредства, отмечает Немцова.

Журналистка напоминает, что в ответ на вопросы актера Евгения Миронова, зачем были устроены рейды на "Гоголь-центр", Путин назвал проводящих расследование о хищении "дураками".

Правозащитница Ольга Романова убеждена, что арест Серебренникова был неизбежен. "Публичное апеллирование к президенту и публичное же "Дураки" безнаказанным не могло остаться, - написала Романова у себя в Facebook. - Путин у нас коллективный, и СК сделало все, чтобы доказать: они не дураки".

Российский писатель Борис Акунин высказал однозначное мнение о том, кто хотел ареста Серебренникова. "Давайте называть вещи своими именами, - написал Акунин в Facebook. - Режиссера Мейерхольда арестовало не НКВД, а Сталин. Режиссера Серебренникова арестовал не Следственный Комитет, его арестовал Путин".

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > inopressa.ru, 24 августа 2017 > № 2299292 Анна Немцова


Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 24 августа 2017 > № 2286749 Никас Сафронов

В роли короля Лира у мольберта.

В гостях у редакции заслуженный художник России Никас САФРОНОВ.

- Литовские корни, детские воспоминания о Вильнюсе с его исторической архитектурой… Не это ли легло в основу таланта художника Никаса Сафронова?

- Я родился и до 15 лет прожил в Ульяновске, но несколько раз ездил с мамой в Литву, на её историческую родину. Архитектура в стиле готики, барокко и ренессанса влекла взор, волновала детское сознание. Кирхи и костёлы невероятной красоты поражали воображение. А ещё в памяти остались скульптуры и склепы Паневежеского и Вильнюсского кладбищ - памятников XV-XVIII веков. Видимо, благодаря этому у меня, ульяновского мальчишки, начал формироваться художественный вкус.

Неудивительно, что теперь один из трёх этажей моей московской квартиры оформлен в готическом стиле. Зимний сад напоминает замки с витражами, пилястрами, ордерами и порталами средневековой Европы.

Пленили навсегда и округлые, пышные фигуры светловолосых голубоглазых литовских красавиц. В одну из поездок в четырёхлетнем возрасте я гостил с мамой в местечке, где она родилась, - в деревне Пашиляй под Паневежисом. И мне на всю жизнь врезалось в память величие дородных женщин, возвращавшихся с поля после сбора урожая пшеницы. Однажды меня взяли в баню, и я увидел неприкрытую, бесконечно красивую женскую наготу. Луч солнца, пробивавшийся через окно, ещё больше подчёркивал всё великолепие.

- В каком возрасте вы выполнили первый серьёзный рисунок?

- В школьные годы я прочитал книгу «Озорные рассказы» Оноре де Бальзака. Издание было оформлено готическими рисунками Гюстава Доре. Иллюстрации впечатлили меня настолько, что на страницах моих учебников и тетрадей стали появляться рыцари, замки, дворцы, которые я пытался рисовать в стиле Доре.

Именно эти первые творческие детские труды помогли мне поступить позже в Ростовское художественное училище имени Митрофана Грекова по классу живописи.

- Вы верите в то, что каждому предназначена своя дорога в жизни?

- Думаю, да. Однажды, когда я жил в Вильнюсе, мне приснился сон, как я иду по галерее, где на стенах висят мои картины, которые в реальности я ещё не написал. А со мной ходит дед, который делает замечания по поводу некоторых моих полотен. Я с чем-то соглашаюсь, с чем-то нет. В один момент оборачиваюсь, а деда нет. Поднимаю голову вверх и вижу, что это сам Леонардо да Винчи, и он улетает. Я кричу ему: «Куда ты?» А он молча бросает шар, а я ловлю его... Проснувшись, вдруг понял, что я наконец состоялся как художник. Это небесное знамение предопределило мой путь. После этого сна изобразительное искусство стало делом жизни.

- Художник - это в первую очередь романтик, путешественник. Каким был ваш путь к известности?

- Я постоянно испытывал потребность в самосовершенствовании, стремился к идеалу, познанию чего-то нового, возвышенного.

Ещё студентом работал в Ростовском ТЮЗе художником-бутафором. А после службы в армии трудился театральным художником в Паневежисе. Около полугода прожил в подмосковном Загорске, постигая иконопись. Позже, уже живя в Москве, ездил за границу, где мне посчастливилось ближе познакомиться с шедеврами знаменитых мастеров прошлого. В крупнейших музеях мира штудировал итальянскую, голландскую, французскую и английскую классику.

Время, проведённое тогда в Европе, оказалось очень полезным. Оно повлияло на образ жизни, подарило новые деловые знакомства, которые также вели к успеху. Мои картины приобретали популярность. Имя становилось всё более узнаваемым. В конце 80-х - начале 90-х годов обо мне заговорили как о ярком символисте, портретисте и экспериментаторе.

К тому моменту я окончил Московский художественный институт имени В.И. Сурикова и ещё Московский государственный университет технологий и управления, факультет психологии.

- После просмотра ваших полотен в стиле Dream Vision (видение) остаётся послевкусие света, солнца, свободы и желание путешествовать. Что побудило перейти со знакомых глазу техник на что-то новое в живописи?

- К этому стилю я пришёл не сразу. Начиная со студенчества путём проб и ошибок сопоставлял разные живописные техники, экспериментировал, олицетворял видения, которые возникали на грани сна и пробуждения. Полагаю, картины техники Dream Vision, выполненные в некоем подобии импрессионизма, оставят заметный след в мире искусства.

- Любуясь вашими произведениями, понимаешь: творческий потенциал художника неисчерпаем. Как и когда рождается образ? Требуется ли вам муза или достаточно вдохновения?

- Художник всегда должен подмечать важные детали, нюансы. Профессионалу нельзя «впадать в ступор» от потери вдохновения. Хороший живописец, как талантливый актёр на сцене, играет великую роль короля Лира у мольберта. Мне нравится работать в разных стилях. Создавать образы помогают впечатления от встреч и путешествий.

- Работая над картиной, вы думаете о том, что она может стать очередным шедевром?

- Конечно, нет. Но однажды в 16-летнем возрасте, когда я только поступил в художественное училище, увидел соседскую девушку и захотел непременно написать её. Попав к ней домой, увидел два её портрета - она была совсем не похожа на себя. Очень скоро понял: там художникам не удалось точно передать глаза девушки. А они у неё имели особое свойство - вибрировали. Я за несколько минут написал эскиз портрета с четырьмя глазами, и девушка тут же стала узнаваемой.

Около 20 лет пристанищем полотна была моя мастерская, но однажды я подарил этот портрет знакомому. Через какое-то время с моего согласия он продал картину за 28 тысяч долларов. А позже я узнал, что её цена выросла вдвое, затем втрое…Так работа, на которую затратил чуть более 20 минут, через десятилетия стала знаковой.

Но порой ради создания одной картины приходится работать у мольберта годами. Есть полотна, которые начинал писать ещё в училище в начале 70-х годов, а заканчивал уже в 2000-х.

Не всегда можно говорить о том, какие картины останутся в истории, а какие нет. Например, до 1911 года картина «Мона Лиза», созданная в начале XVI века, не входила даже в список сотни шедевров Лувра. Ажиотаж вокруг неё начался лишь после того, как её похитили. Впрочем, гениальной она была всегда.

- Сегодня вашими работами восхищаются ценители живописи по всему миру. Вы, должно быть, удовлетворены собой и жизнью?

- Однажды ко мне подошёл студент со словами: «Профессор, когда стану большим художником, хочу быть похожим на вас». На что я ответил: «Когда я был в вашем возрасте, то мечтал быть Леонардо да Винчи».

Да, я счастлив, что живу, что могу общаться с милыми сердцу людьми, путешествовать, радоваться, страдать, сопереживать. Но как требовательный к себе художник, конечно, недоволен собой и каждый раз надеюсь, что новая работа будет лучше предыдущей. Наверное, поэтому постоянно экспериментирую, нахожусь в поиске, совершенствуюсь и стремлюсь к достижению своей вершины красоты.

- Вы известны и как человек, не жалеющий сил на благотворительность. Почему вы к этому пришли?

- Моя мама всегда говорила: «Заработал три копейки - одну отдай на благотворительность». Я отдаю полторы-две. Провожу мастер-классы по живописи, в том числе и для людей с ограниченными возможностями. Шефствую над юными живописцами художественных и образовательных школ России. Участвую в многочисленных благотворительных аукционах и выставках, которые устраивают разные фонды.

Вот только недавно Чулпан Хаматова продала подаренный мною портрет за 51 тысячу долларов. Все деньги пошли на благотворительные цели. Моё меценатство не ограничивается только одной страной. Оно может распространяться на Париж, Лондон или глубинку России.

Я всю жизнь стараюсь нести любовь к искусству, красоте, человеческим ценностям и выражаю эти стремления в своих работах, делая их более философскими. Как-то мне заказали работу, посвящённую событиям 11 сентября 2001 года. Я не стал писать детали этой трагедии, просто изобразил ангела, плачущего на развалинах.

- Вам часто поступают предложения сняться в кино. Режиссёры считают, что вы шикарно вписались бы в роль графа, вельможи или барона…

- Это правда. Предложения поступают, но обычно я, за редким исключением, отказываюсь. Считаю, что в любой профессии надо быть большим профессионалом. Правда, в 18 картинах всё же снялся - в роли самого себя, то есть художника. Не скрою: бывает интересно попробовать себя в новом амплуа, но моя истинная сила всё же у мольберта!

Беседу вела Елена БЕЛЯЕВА

Россия > СМИ, ИТ > mvd.ru, 24 августа 2017 > № 2286749 Никас Сафронов


Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 23 августа 2017 > № 2314647 Алексей Фирсов

Взволнованная публика. Об общественной реакции на дело Серебренникова

Алексей Фирсов

социолог, основатель центра социального проектирования "Платформа", председатель комитета по социологии РАСО

Арест режиссера пока не удается раскрыть в публичном поле как этап борьбы с коррупцией — по крайней мере, для целевой группы наблюдателей

Театр — бизнес, в нижнем течении которого общая для всех основа — деньги. Но на своем верхнем уровне этот бизнес оперирует символами, его товар — способность воздействовать на общественные эмоции. Вторжение в эту сферу силовых структур приводит к повышенной символизации самого конфликта, проявляя ряд специфических особенностей. Что и случилось в деле Кирилла Серебренникова.

Первое. В общественной дискуссии репрессивные действия власти против деятелей искусств расцениваются как действия против либеральной фронды. Но Серебренников, строго говоря, оппозиционером не был. Он не выступал на Болотной, не клеймил режим, дружил с серьезными системными людьми и получал дотации от государства. Другое дело — финальная роль, которую играли его постановки. Они особым образом расшатывали «скрепы», делали относительными и подвижными замшелые блоки смысловых форм. Режиссер превращал серьезное в фарс и тем самым дискредитировал идеологию, обесценивал риторику. Поэтому, разумеется, на интуитивном уровне либеральная интеллигенция узнавала в нем совершенно своего — скептика и вольтерьянца. Он так же опасен для официальной системы ценностей, как был опасен Андрей Платонов для сталинской эпохи, когда подрыв реальности осуществляется через сам способ ее описания, хотя по форме все было совершенно лояльно: Платонов изображал красноармейцев, а Серебренников ставил классику. Однако после театральной постановки Гоголь-центра зритель мог выйти на улицу и какое-то время, озираясь, размышлять: что это вообще за чумное место, в котором я оказался.

Вторая особенность — синдром Моцарта. Гений и злодейство, говорил пушкинский Моцарт, несовместимы. Общественное сознание всегда будет на стороне творческой личности. Но, строго говоря, никакого конфликта между гениальностью и преступлением нет. А тем более теневыми финансовыми операциями. В какой ситуации находится творческая структура, которая оперирует бюджетными деньгами? С одной стороны, есть сложная и громоздкая процедура госзакупок. С другой — необходимость принимать оперативные решения, финансировать сотни мелочей: здесь реквизит, там подрядчики — одно, второе, третье. Все это в отдельности стоит копейки, но подо все нужны договора, обоснования, тендеры. Приходится срезать углы. В такой ситуации структуры ищут возможность получения быстрого доступа к кешу и минимизации всех формальных процедур, перехода на уровень гаражной экономики («я у себя мастерю, и не трогайте меня»). Инкриминируемые Серебренникову действия совершались в тот период, когда использование схем по обналичиванию через фирмы-однодневки было обычной практикой малого бизнеса (сейчас, кстати, ситуация заметно изменилась).

Финансовые процедуры «Гоголь-центра» вряд ли сильно отличалась от практик других творческих коллективов театра, кино или концертной деятельности. Другое дело, что деньги после этапа обналичивания уже полностью уходят из-под контроля, распоряжение ими — чистое волевое решение руководителя, вопрос его персональной честности. Насколько они идут в реальный процесс, проверить уже практически невозможно. В этом — слабое звено общественной позиции режиссера. Однако по данному кейсу остаются вопросы. Если практика была повсеместной, почему начали с «Гоголь-центра»? Хорошо, потому что речь идет о бюджетных деньгах, а здесь процедура проверок отличается от обычной — длится дольше и глубже. Но зачем самому Серебренникову — человеку далеко не бедному — обогащаться таким примитивным способом и на такие относительно небольшие суммы?

Поэтому — третье. Арест по делу о выводе нескольких миллионов рублей пока не удается раскрыть в публичном поле как этап борьбы с коррупцией — по крайней мере, для целевой группы наблюдателей. В опыте этой группы найдутся факты коррупции гораздо больших масштабов. По сравнению с ними данное дело выглядит как кража театральных номерков в сравнении с кражей миллиардов. Но зато громкий арест сразу приобретает символический характер, играет на дальнейшую девальвацию национального бренда, становится дополнительным аргументом для миграционных решений. Современное российское искусство не находится на этапе своего расцвета. Талантливые произведения редки, линейка мастеров первого ряда сокращается. От того, что Серебренников проведет какое-то время в заключении без участия в постановках, или от того, что он по выходе уедет за рубеж, атмосфера станет еще провинциальнее. При этом в общественном сознании появится еще один негативный мем. Он будет работать на уровне встроенного вируса, каждый раз влияя на интерпретацию событий, уже никак не связанных с театральной жизнью.

Четвертое — немота власти. По крайней мере требовалось объяснить, почему надо сажать человека, а не взять с него подписку о невыезде. Ведь предсказать такую волну было несложно. Но сказывается типичная ситуация: силовые органы крайне плохо коммуницируют с обществом. То ли от презрения к этому обществу, то ли от искреннего неумения раскрывать позиции, нечуткости к общественным резонансам. Либо отсутствие объяснений как раз и входит в сценарий, причем оснований для такого сценария может быть сразу несколько. В итоге негативная для власти волна набирает свою высоту и скорость, но нет никакого противодействия, никаких встречных движений. Да, несколько консервативных публицистов по мере сил пытаются противостоять этому валу, но масштаба их явно не хватает, чтобы справиться с репутационной проблемой.

Разумеется, творчество Серебренникова не носит массового характера и его судьба — фактор для элит и небольшой прослойки интеллектуальной среды крупных городов. Никаких электоральных последствий это иметь не будет. Речь, скорее, о настроениях в отдельном сегменте общества. Но безо всякого избыточного элитаризма надо признать, что эта среда — проводник больших денег, разработчик интеллектуальных продуктов и создатель объяснительных моделей действительности. Эта среда культивирует и несет в себе идею своей уникальности и ранимости — при общей обеспеченности материального уровня, что, скорее, является условием, а не препятствием для нервной чувствительности. Режиссеры типа Серебренникова для нее — условные коды распознавания своих; поэтому вчера в отношении этого слоя поступил явно негативный сигнал при большом дефиците позитивных.

Россия > СМИ, ИТ. Армия, полиция > forbes.ru, 23 августа 2017 > № 2314647 Алексей Фирсов


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 августа 2017 > № 2314703 Анатолий Карачинский

Последний первопечатник. Как владелец IBS стал медиамагнатом

Александр Левинский

Обозреватель Forbes

В империи Анатолия Карачинского множество компаний, но медийная — одна

Летом 1999 года в номере гостиницы Regent в столице Малайзии Куала-Лумпуре, где остановился канадец, эмигрант из России Александр Кругман, раздался телефонный звонок основного владельца российской технологической компании IBS Анатолия Карачинского (№121 в списке Forbes, состояние — $850 млн). Один из богатейших людей России звал бывшего подчиненного присоединиться к новому проекту — дистрибуции западных газет и журналов. Идея была проста: передавать через интернет периодику в формате PDF в любую точку планеты и распечатывать прессу на специальных принтерах. Кругман оставил должность вице-президента канадской фирмы по электронному обмену данными и стал вице-президентом по технологиям компании Карачинского NewspaperDirect (сегодня PressReader, или PR).

Идея казалась странной. «На нас смотрели как на идиотов, — рассказывает Карачинский. — Бумага медленно умирала, а мы стали объяснять издателям, как зарабатывать деньги». В 2003 году Кругман возглавил PR, и через 14 лет приложение компании установлено на 27 млн смартфонов, ее клиентами стали 15 000 библиотек, 9000 ресторанов и бизнес-центров, 6000 гостиниц, 204 круизных судна. Среди крупнейших подписчиков — Европейский парламент, Нью-Йоркская общественная библиотека, европейская часть гостиничной сети Marriott International. Читатели платят за право доступа к 6500 с лишним цифровых двойников газет и журналов со всего света.

Потенциальный охват аудитории во всем мире впечатляет — он больше населения США и составляет, по словам Кругмана, около 350 млн. Медиааналитик, приглашенный исследователь Университета Южной Калифорнии Василий Гатов оценивает ядро аудитории PR «не менее чем 10 млн человек в Северной Америке и Южной Европе» (это клиенты, которые пользуются сервисом хотя бы раз в месяц). Компания не разглашает финансовые показатели. По оценке источника, хорошо знакомого с делами PressReader, выручка компании — около $70 млн. Для сравнения: The New York Times Company в год получает от подписки в интернете $233 млн.

Знакомство с прессой

Карачинский, которому в июле 2017-го исполнилось 58 лет, получил диплом инженера-программиста в Московском институте инженеров железнодорожного транспорта. Уже через пять лет после выпуска вместе со своим преподавателем он написал популярнейшую в Советском Союзе книгу «Персональные компьютеры». После чего австрийская компания Prosystems пригласила его стать ее представителем в Москве, и одним из первых контрактов Карачинского стала поставка и наладка редакционно-издательской системы для выпуска немецкого журнала Burda Moden. Затем при его участии Prosystems и ВНИИ проблем вычислительной техники и информатизации создали СП «Интермикро». Оно оборудовало издательским программным обеспечением редакции «Известий» и «Коммерсанта». В те годы Карачинский познакомился с американкой Эстер Дайсон, которую называют «крестной матерью Рунета».

После распада СССР он ушел из СП и создал свою компанию «Информационные бизнес-системы» (впоследствии IBS). А вскоре нашлись и инвесторы — Эстер Дайсон познакомила Карачинского с президентом российского дочернего банка Citibank Миленко Хорватом. «Мы встретились в гостинице Radisson Slavyanskaya, — вспоминает Хорват, — и оказалось, что Эстер была права: у нас мог бы начаться совместный бизнес». В 1996 году Citi инвестировал в СП IBS и Dell Systems, а затем инвестиционный фонд Citibank купил 10% IBS за $6 млн. Хорват вошел в совет директоров компании.

Кризис 1998 года подтолкнул Карачинского к мысли о выходе на западные рынки. «У нас на счетах была куча денег, — вспоминает он. — И тогда я решил, что надо искать какие-то новые ниши бизнеса — не в России, а по всему миру». IBS купила небольшую американскую компанию Russian Story, которая через интернет доставляла 50 000 ностальгирующих эмигрантов копии свежих русских газет («АиФ», «Коммерсант», «Время МН», «Труд» и других) в формате PDF. Команда Russian Story во главе с Александром Грунцевым перешла в PressReader. Кругман отвечал за технологии, а возглавить новый проект Карачинского согласился сам Хорват. К тому времени он уволился из Citibank и создал собственный инвестфонд, который вложился в PR. «Я работал банкиром в разных странах, уходил в собственный бизнес и вернулся в Citi, когда мне предложили небывалую задачу — создать западный банк в России, и я справился, — рассказывает он. — Потом инвесторы PR предложили мне стать CEO, я снова захотел создать что-то, чего раньше не было».

Машинное чтение

PR зарегистрирована в 1999 году в Канаде. Первоначальные инвестиции внесли IBS, Дайсон и Хорват, позже подключился британский венчурный фонд United Venture Capital Eastern Europe и голландский фонд Soses Investments миллиардера Владимира Лисина F 3 (№3, $16,1 млрд), покинувший проект через четыре года. В первые годы компания получила около $20 млн. На что тратились деньги?

В основном инвестиции шли на R&D — исследования, технологическое развитие и приобретение оборудования. Своей основной задачей на начальном этапе Хорват называет привлечение клиентов с обеих сторон — это как издатели, так и гостиницы, авиакомпании, библиотеки, а также другие площадки, где устанавливалось оборудование PR для печати свежих газет. «К тому времени, как мы начали операционную деятельность в 2000 году, интернет-лихорадка закончилась, — вспоминает он. — Привлекать партнеров было тяжело, но как только их число достигло критической массы, дело пошло: за первые два года мы смогли привлечь более ста крупнейших издателей». Хорват вложил в компанию $5 млн собственных средств и ушел через четыре года с хорошим, как он утверждает, возвратом на инвестиции.

После этого компанию возглавил Александр Кругман, при нем PR начала быстрыми темпами разрабатывать свою флагманскую технологию SmartTranslator и перешла от самостоятельной печати к франчайзинговой модели. Сначала PR предоставляла гостиницам, авиалиниям и др. технологию и оборудование, им оставалось только печатать заказанные газеты. С 2003 года модель начали менять на франчайзинговую: PR передавала партнеру территориальную лицензию и предоставляла ноу-хау, технологии, принт-станции. Крупные издатели постоянно сокращают рассылку бумажных газет в регионы, например, у партнера в Дубае установлено три мощных принтера стоимостью по $5 млн, которые печатают по технологии PR газеты не сокращенного размера на листах формата А3, а обычного, широкоформатного.

В 2004–2005 годах PR начала переходить на цифровой продукт, версии которого менялись и совершенствовались, и в 2009 году компания создала технологию, работающую как на мобильных устройствах Apple, так и на Android. В собственном центре обработки данных PR в Ванкувере установлены тысячи серверов. PR владеет крупнейшим издательским облаком — серверными мощностями для удаленной обработки информации медиакомпаний.

Рабочий механизм PR — система SmartTranslator — переводит PDF-файлы в понятный для машины вид, с которым она может работать. «SmartTranslator — это наше основное ноу-хау, — говорит глава PR. — Программа позволяет воспроизводить вид статьи на экране десктопа, планшета или смартфона, менять его на текстовой и обратно». Кругман рассказывает, что примерно в 2002 году, когда у них не было еще SmartTranslator, он обратился к владельцу конкурирующей компании Olive Software Йони Штерну с предложением купить его систему. Штерн отказался. «В итоге получилось, как в фантастическом рассказе Раймонда Джоунса, в котором герою показали видео антигравитатора. Его якобы начал делать молодой ученый, но разбился вместе с образцом, — говорит Кругман. — Когда же герой сделал машину, выяснилось, что фильм был монтажом». В PR сделали уникальную систему и предложили ее клиенту Штерна газете The Daily Telegraph. Издатель согласился на замену, и оказалось, что у конкурентов не было аналогичной разработки. (Штерн не ответил на запрос Forbes.) Сейчас SmartTranslator, как утверждает Кругман, дает примерно 95–96% безошибочно воспроизведенного текста. Оставшиеся 4–5% исправляет вручную группа из 300 программистов-корректоров (всего в компании работает свыше 550 человек).

За онлайн никто не хочет платить, но за те же буквы на бумаге люди готовы раскошелиться, говорит Кругман: «Вот мы и придумали модель, которая бы использовала новые технологии для продажи старого продукта — газет». Когда интернет начал бурно расти, вспоминает Карачинский, СМИ решили, что без труда смогут продавать свой продукт в сети. В середине 2000-х годов в The Wall Street Journal работали тысячи программистов. К тому времени 400 000 подписчиков бумажной версии перешли на сайт. «Мы сказали WSJ: посмотрите, что вы на них зарабатываете, — рассказывает Карачинский. — И показали, что на переходе в онлайн они потеряли $26 млн». На бумаге они продавали рекламу по $2 за просмотр одним подписчиком, а в онлайне — от $0,02 до $0,2 за клик. Для читателя газеты хоть на бумаге, хоть на экране реклама выглядит одинаково. При этом каждый просмотр в PR учитывается международной аудиторской компанией по учету тиражей ABC как отдельный бумажный экземпляр. В The Wall Street Journal поняли, что могут зарабатывать те же $2 за одного подписчика, предлагая ему не бумагу, а цифровую версию.

Первым клиентом-издателем в России был ИД «Коммерсантъ». Демьян Кудрявцев, работавший с 2006 по 2012 год гендиректором ИД «Коммерсантъ», а теперь совладелец «Ведомостей» (газетой владеет семья Кудрявцева), рассказывает, что ни минуты не сомневался в целесо­образности сотрудничества с PR. «Важная технологическая компания разработала сервис, который не требовал от нас никаких затрат и должен был приносить какие-то деньги, — говорит он. — Если есть потенциал, идея взлета, заработка, компания не должна упираться». В «Ведомостях», по его оценке, доля дохода от PR ничтожная, но дело не в деньгах, а в имидже. «Для некоторых пользователей PR стала стандартом чтения прессы в путешествии, — объясняет Кудрявцев. — Даже если это не значимая доля, то речь идет об оказании услуг части качественной аудитории без дополнительных затрат».

В России PR работает через «дочку», компанию R Story. PR отдает издателю в среднем $0,25 за просмотр его газеты. Кроме того, программа анализирует поведение читателей и в обезличенной форме сообщает о нем издателям.

Благодарные читатели

В приложении PR на экране — горизонтальная лента газет и журналов, будто на витрине. Можно выбрать страну, язык, рубрики, типы изданий — 3500 газет и 3366 журналов на начало июля. Представлено 552 американских издания. Среди 140 российских — «Ведомости», «Комсомолка», МК, «Известия», «Здоровье», АиФ. Кликнув на первую полосу газеты, можно развернуть ее в длину. «Это тоже наше ноу­-хау, — говорит Кругман. — Мы считаем, что стандартный интерфейс, когда читаешь сверху вниз, неэффективен». Формат с газетного на текстовой тоже можно поменять. По его словам, газетный формат предпочитают примерно 25% пользователей, остальные читают в текстовом, но ищут статьи в газетном. Можно распечатать газету, сделать закладку, прослушать статью, перевести на 16 языков, включая японский и китайский. Еще можно кликнуть значок «за» (аналог like в фейсбуке) или «против», поделиться через имейл или социальную сеть, добавить комментарий.

Сколько стоят услуги PR? Индивидуальные пользователи могут посмотреть первые две статьи бесплатно, но после третьего клика придется заплатить $0,99 за весь номер. Месячная подписка в зависимости от глубины просмотра стоит от стандартных $30 до премиальных $199 в месяц. Гостиницы с сотней номеров платят около $4000 и раздают газеты бесплатно. Во время Каннского кинофестиваля компания Uber дарила своим пассажирам доступ к PR. C 2014 года PR устанавливает свои точки доступа, хот-споты, радиус действия которых через Wi-Fi или другие системы беспроводной передачи — от 50 м. Платят за них организации, в которых они установлены. В Москве у PR десятки точек, например в Российской государственной библиотеке (РГБ), гостинице Ritz-Carlton.

Заведующая отделом комплектования фондов РГБ Ольга Бадекина рассказывает, что ежегодно с 2013 года они заключают договор с PR, а до этого было несколько тестовых периодов. За первое полугодие 2017 года читатели РГБ обращались к материалам PR около 1200 раз. «Контракт недешевый, — говорит Бадекина, — но не дороже зарубежных ресурсов». По данным системы «Контур.Фокус», РГБ заплатила за 2017 год 716 850 рублей. Для сравнения: Дипломатической академии хот-спот обошелся в 399 934 рубля за первое полугодие, а в/ч 28178 за доставку бумажных газет платит 2,5 млн рублей. Выручка R Story в 2015 году составила 22,2 млн рублей при 1,4 млн рублей убытка. Кругман объясняет это тем, что компания получает выручку в рублях и платит роялти материнской фирме в долларах, а курс российской валюты в 2014–2015 годах сильно упал.

По словам Кругмана, более половины выручки PR получает от B2B-сегмента — библиотек, гостиниц и т. д., еще примерно 29% «идет от доставки бумажных изданий по заявкам». «Так и будет, пока мы не запустим монетизацию соцсети», — говорит он. В социальную сеть читателей PR входит уже 12 млн человек.

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 16 августа 2017 > № 2314703 Анатолий Карачинский


Россия. ЮФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > fadm.gov.ru, 12 августа 2017 > № 2272176 Кирилл Разлогов

Кирилл Разлогов на «Тавриде» предсказал будущее кинематографа

Всероссийский молодежный образовательный форум «Таврида» в рамках смены «Молодые режиссёры, актёры театра и кино, мультипликаторы» посетил советский и российский киновед и культуролог, президент Гильдии киноведов и кинокритиков России Кирилл Разлогов. На первой панельной дискуссии, состоявшейся в рамках образовательной программы, он заявил, что «традиционное кино сегодня умирает, превращаясь в аттракцион».

– Ввиду вашего высказывания, можно ли сегодня говорить о кризисе жанра?

– Кризис, который мы переживали в 90-ых, был социально-экономический, сегодня же кризис творческий. Кино не исчезает, оно меняет облик, следовательно, меняется и перспектива развития. В экранной культуре ситуация остаётся такой же: повествовательно рассказывающие фильмы перемещаются с экранов кинотеатров на экраны телевидения ­– те же самые авторы экранизируются, те же истории рассказываются, такие же звезды там снимаются. А вот аттракционная часть с её ударами по нервам, которая так интересна молодёжи, остаётся в кинотеатрах. Появляется ещё и третий формат –короткометражный, который господствует в Интернете. Как видите, экранная культура становится все более разнообразной, разноплановой.

– Данный «аттракцион» – это дань моде или нечто иное?

– Погоня за сильными ощущениями. Молодое поколение всегда это любило. Раньше они читали Жюль Верна, чтобы получить эти эмоции, а теперь смотрят «экшн». Отсюда сильное влияние компьютерных игр, как индустрии. То кино, которое мы любили в юности, – интеллектуальное, философское, оно сохраняется, но в других формах, на других носителях, более экспериментально. К примеру, сейчас в Санкт-Петербурге идёт фестиваль «Послание к человеку», где представлен большой кусок экспериментального кино. Для экранной культуры, я бы сказал, ситуация безмятежная и перспективная. Для кинотеатрального показа оно немного более обострённое, не только потому, что оно аттракционное, но и потому, что происходит быстрое изменение технических данных. Меняется технология кинопоказа, мы это уже пережили с гибелью кинопленки.

– Каким Вы видите будущее кинематографа?

– Будущее кино – разнообразное. С одной стороны, аттракционное кино будет продолжаться. С другой стороны, будут большие повествовательные истории. Например, эпоха сериалов, которая наступила еще в 90-ых. Сейчас есть мнение, что наступила эпоха аттракционно-технического плана. Но до зрелости этой форме еще очень далеко. Нельзя забывать и об Интернете, YouTube со всеми миниатюрными формами, с доступностью создания фильма в любом возрасте и без особой подготовки. Экранное творчество становится аналогом владения письменной речью.

– Политик Алексей Митрофанов однажды сказал, что «вы человек, который дистанцируется от общей кинотусовки». Почему так происходит?

– Позиция исследователя всегда отличается от позиции участника. Как участник, я делаю программу «Культ кино» на телеканале «Культура». В свое время, когда было легче с цензурой, я занимался эротическим кинематографом, который вдруг стало возможно показать зрителям. Потом стали показывать всё. Я защищал в теоретическом плане принцип развлечения. Сейчас он стал господствующим. Как исследователь, я должен сохранять дистанцию, потому что я не должен лоббировать свои интересы. Я очень чётко прослеживаю границу между собой, как участником, и исследователем.

– Предлагаем Вам игру в ассоциации. Мы подготовили список отечественных фильмов, составленный на основе зрительского рейтинга сайта «Кинопоиск». Ваша задача, услышав название очередного фильма, сказать, с чем он у вас ассоциируется. И первый в списке ­– «Иван Васильевич меняет профессию».

– История, Иван Грозный и Гайдай.

– «В бой идут одни старики»?

– Война, комедия с трагедией вместе.

– «Приключение Шерлока Холмса и доктора Ватсона: Собака Баскервилей»?

– Российский вариант классического произведения британской культуры.

– «Собачье сердце»?

– Лучшая экранизация Булгакова, лучший фильм Владимира Бортко.

– «Москва слезам не верит»?

– Легендарная картина, которая доказала, что скорее правы зрители, чем критики.

– «Летят журавли»?

– Абсолютный шедевр, стечение обстоятельств.

– «Служебный роман»?

– Игра с повседневностью – тонкая и остроумная.

– «Судьба человека»?

– Бондарчук и этим всё сказано.

– «Человек с киноаппаратом»?

– Начало советского экспериментального кино. Фильм между искусством и документалистикой. Картина, которая открыла целую эпоху.

Напомним, Кирилл Разлогов — программный директор Московского Международного кинофестиваля. Советский и российский киновед и культуролог. Президент Гильдии киноведов и кинокритиков России. Доктор искусствоведения. Автор и ведущий программы «Культ кино» на телеканале «Культура». Автор 14 книг и около 600 научных работ по истории искусства и кинематографа, различным проблемам культуры.

Россия. ЮФО > СМИ, ИТ. Образование, наука > fadm.gov.ru, 12 августа 2017 > № 2272176 Кирилл Разлогов


Китай. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 августа 2017 > № 2271761 Игорь Денисов

Почему китайцам запретили обсуждать Путина в соцсетях

Игорь Денисов

История с временным запретом комментировать в китайских соцсетях публикации, где упоминается Путин, интересна с двух точек зрения. Прежде всего, она дает представление о том, что и каким образом контролируется сегодня в китайском интернете. Однако главное – этот сюжет раскрывает важные особенности функционирования китайской политической системы, которая при Си Цзиньпине приобретает новые черты

Механизм и логика китайского контроля над интернетом не так просты, как может показаться на первый взгляд. Список «стоп-слов» и запретных тем постоянно меняется. Варьируются и рекомендации властей, касающиеся контента, – от полного табу на ту или иную тематику до пожеланий «не выпячивать» острые вопросы или на время ограничить их обсуждение в сети.

Цензурные ограничения могут быть постоянными, а могут вводиться временно – в связи с важными мировыми и внутренними событиями либо памятными датами (так, ежегодный пик внимания контролеров интернета приходится на 4 июня, годовщину событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году). Наибольшую строгость интернет-цензура проявляет во время партийных съездов или ежегодных сессий Всекитайского собрания народных представителей.

Во время встречи G20 в Гамбурге в китайском интернете неожиданно появилась новая зона особого контроля – при попытке прокомментировать практически любой популярный пост в социальной сети «Вэйбо», где упоминался Владимир Путин, пользователь сталкивался с блокировкой. На экране появлялась надпись: «Этот пост запрещено комментировать». Кроме того, очень часто отключалась функция репоста – такими публикациями невозможно было поделиться в ленте со своими друзьями.

Китайский образ Путина

Сначала на эту странность обратили внимание пользователи «Вэйбо». Опытным путем им удалось выяснить, что запрет на комментарии касается не всех постов с упоминанием российского президента, а только тех, которые могут широко разойтись по сети. При этом главным было как раз не содержание (оно могло быть совершенно нейтральным и безобидным), а популярность самого публикатора: если у него достаточное количество друзей (более тысячи), то все перепечатки и комментарии к заметкам о Путине на всякий случай блокировались.

Десятого июля об этом написала на своем английском сайте Financial Times, одиннадцатого июля аналогичная статья появилась на китайскоязычном сайте FT. Вывод газеты: действия цензуры стали следствием золотого периода, который переживают сейчас китайско-российские отношения. Как заявил в интервью FT китайский журналист Цай Шэнкунь, Путин стал первым зарубежным лидером, который получил привилегию быть защищенным от критики в китайском интернете. Обычно такая защита распространяется лишь на высших руководителей КНР.

Однако эта версия была опровергнута очень быстро: уже ко времени публикации статьи запрет на комментирование любых записей, связанных с Путиным, был снят так же неожиданно, как введен. Можно обратить внимание и на то, что запрещались не сами публикации, а их дальнейшее распространение. Кроме того, не очень понятно, какую критику в адрес президента России могли ожидать контролеры китайского интернета.

Путин для китайской аудитории герой безусловно положительный, в соцсетях есть несколько пабликов китайских фанатов президента РФ, которые наперебой публикуют его высказывания, – особенно привлекает жесткая внешнеполитическая риторика, популярны и фотографии. При этом в комментариях нередко звучат слова восхищения физической формой президента и его близостью к народу. Стоит привести список наиболее популярных путинских тегов (или тем – в терминологии «Вэйбо»): «Я и идеальный мужчина Путин», «Крутой парень Путин», «Великий государь Путин».

Образ Путина столь авторитетен, что китайские интернет-полемисты нередко приписывают ему нужные для себя высказывания. Так, в разгар территориальных споров Китая с Японией по поводу островов Дяоюйдао в сети появилась придуманная путинская цитата: «У России нет лишней земли, в территориальных спорах не может быть переговоров, а только война!». Сейчас эта и другие псевдоцитаты, приписываемые Путину, вновь в ходу в связи с обострением обстановки на стыке границ Китая, Индии и Бутана.

Так или иначе, сразу же после окончания июльского саммита G20 любые новые записи, где содержалось слово «Путин», можно было свободно комментировать и широко распространять. Следовательно, если в запрете и была какая-то логика, то она связана не с китайско-российскими отношениями и даже не с личностью самого президента России, а с тем, что происходило в Гамбурге.

В пользу этой версии говорит то, что достаточно критические статьи по поводу отношений с Россией никак не цензурировались ни до, ни во время, ни после «особого периода» 7–8 июля. Если догадки Financial Times по поводу блокировки комментариев очень быстро были вычищены цензурой (об этом говорят данные Центра изучения журналистики и массмедиа Гонконгского университета, который занимается мониторингом китайского интернета), то, например, статья на китайском сайте FT о современной внешней политике КНР известного китайского политолога Дэн Юйвэня спокойно присутствует в соцсетях, в блогах и на некоторых информационных порталах в самом Китае. Хотя в ней содержится не просто мягкая критика действий Пекина на российском направлении, а призыв к полному отказу от близких отношений с Москвой.

Разрешенная критика

Есть смысл подробнее остановиться на этой публикации, чтобы понять уровень допустимого при обсуждении как вопросов внешней политики в целом, так и более узкой темы – отношений Китая с Россией. Дэн Юйвэня можно отнести к праволиберальному спектру китайской политической мысли, но его никак нельзя назвать диссидентом или несистемным интеллектуалом. Относительно недавно ученый занимал официальный пост в Центральной партийной школе КПК (до 2013 года Дэн был заместителем главного редактора печатного органа ЦПШ – газеты «Сюэси шибао»).

Любопытно, что, работая в цитадели подготовки партийных кадров, Дэн Юйвэнь не был коммунистом, он член одной из «демократических партий» – Революционного комитета Гоминьдана и даже входит в одну из комиссий Центрального комитета РКГ. Дэн Юйвэнь также числится старшим научным сотрудником одного из китайских мозговых трестов – Института Чахар; The Charhar Institute), сотрудничает с ведущими китайскими и зарубежными СМИ.

В статье для китайского сайта Financial Times Дэн Юйвэнь пишет о необходимости реформирования китайской внешней политики, и в этом плане он мало отличается от других китайских специалистов по международным отношениям, которые не перестают обсуждать, каким образом растущий Китай должен проявлять себя в ближайшей периферии и в глобальном масштабе. Вся разница в выстраивании приоритетов и в радикальности предложений. Дэн Юйвэнь в начале своей статьи пишет о том, что он выступает за системные изменения как дипломатического мышления, так и дипломатической практики. Пока, по словам эксперта, китайская дипломатия в ее нынешнем виде приводит лишь к тому, что в мире Китай «боятся, но не уважают».

Предложения Дэн Юйвэня по поводу России просты и как раз очень радикальны – Китаю необходимо отказаться от «отношений квазисоюза» и избегать излишней близости с Россией. Автор замечает, что в новую и новейшую историю два государства оказали особенно сильное влияние на Китай – это США и Россия, однако американское влияние было «активным и позитивным», а российское – «пассивным и негативным». Дэн Юйвэнь, не исключая общности интересов Москвы и Пекина на тактической основе, предостерегает от того, чтобы сближение с Россией приобрело характер стратегии, а создаваемый союз или квазисоюз были направлены на противостояние США.

Дэн Юйвэнь приводит целый перечень претензий к России. Во-первых, по его оценкам, в двусторонних отношениях Москва по-прежнему пытается играть ведущую роль. Во-вторых, Россия изо всех сил стремится сдерживать КНР, что проявляется, например, в Шанхайской организации сотрудничества. Россия настойчиво втягивала в ШОС Индию, чей интерес к организации был небольшим. Эти усилия Россия предпринимала именно с целью сдерживания КНР.

Однако главную опасность для Китая Дэн Юйвэнь видит в нынешних конфликтных отношениях России с Западом. Противоречия России с США и Евросоюзом сильнее, чем противоречия Китая с этими мировыми игроками, и в такой ситуации китайско-российский союз может легко превратить Китай в пешку в российской конфронтации с Западом. Общие интересы Китая и России не идут ни в какое сравнение с общими интересами Китая и США, поэтому с точки зрения стратегических интересов Китая заключение квазисоюза с Россией имеет больше минусов, чем плюсов, полагает Дэн Юйвэнь.

У Дэн Юйвэня есть единомышленники, хотя его взгляды, безусловно, не относятся к мейнстриму, тем более их нельзя отождествлять с официальной позицией.

Между тем некоторые тревожные нотки по поводу опасности втягивания Пекина в противостояние России и Запада в последнее время звучат все чаще, причем из уст более авторитетных и статусных экспертов. Часть экспертов считает, что Россия все больше маргинализируется в мировой экономике и такой партнер вряд ли интересен для Китая. Другие обращают внимание на двойственность положения стратегического партнера – признавая сохранение роли Москвы в международных делах, эксперты обращают внимание на риски, связанные, как они пишут, с «ослаблением России». Для нашей темы важно другое – что такие мнения властями не подавлялись раньше и сейчас они не являются заботой идеологических цензоров.

Всегда на первом плане

Ссылку на статью Дэн Юйвэня Financial Times давала в своем аккаунте в «Вэйбо» трижды – сначала в три часа ночи в понедельник 3 июля, в тот же день в 17:25 (прайм-тайм – когда китайцы пролистывают свои гаджеты, готовясь к ужину) и потом повтором в субботу 8 июля в 20:00 (как лучший материал недели). Ни одна из этих публикаций не была заблокирована, функции репоста и комментирования также не отключались. Вряд ли это произошло из-за невнимательности администрации «Вэйбо» и цензурных органов. Ведь распространял статью не просто зарубежный аккаунт, но и очень авторитетный – у Financial Times в «Вэйбо» 1,5 млн подписчиков. А при блокировке комментариев к постам про Путина 7–8 июля контрольная планка была куда ниже – всего тысяча подписчиков.

Опрос китайских экспертов показал, что ясности по поводу действий цензуры во время саммита «двадцатки» у них нет. Один из авторитетных международников сказал мне, что не стоит даже задумываться над логикой действий китайской бюрократической машины: «Сегодня им показалось, что есть какая-то опасность нежелательного контента, связанного с Путиным, потом увидели, что ничего не происходит, и отказались от запрета на комментарии и репосты».

Некоторые эксперты согласились с тем, что блокировка нежелательных комментариев свидетельствует о высоком уровне китайско-российского взаимодействия и особом характере партнерства двух стран, показывает желание Пекина не навредить двусторонним отношениям. Правда, они не могли объяснить, почему вспышка интереса цензуры к публикациям о Путине была столь кратковременной и точно совпала с саммитом «двадцатки».

Ранее несколько источников, осведомленных о практике контроля над интернетом, рассказывали, что китайские интернет-СМИ получили указание блокировать личные нападки на российского президента. Что стоит за этим указанием и было ли оно, сказать трудно, но директива вряд ли объясняет описанную ситуацию. Два дня в июле блокировались не нападки, а просто сама информация о персоне, вернее, ее широкое присутствие в сети.

Кажется, это и подводит нас к разгадке. Просмотр номеров главной партийной газеты «Жэньминь жибао» показал, что за все время гамбургского саммита Путин упоминался в издании только один раз – в сообщении о неформальной встрече группы БРИКС, которая прошла на полях «двадцатки» под председательством Си Цзиньпина.

На страницах «Жэньминь жибао» полностью отсутствовала одна тема, которая в начале июля была в центре внимания российской и мировой прессы. Речь идет о первой встрече Владимира Путина и Дональда Трампа. Китайская «газета номер один» полностью проигнорировала ее – в дни работы G20 не было ни малейшего упоминания о переговорах президентов России и США. Не было даже краткой информационной заметки, чего уж говорить про развернутые комментарии.

Похоже, именно на то, чтобы увести из центра внимания аудитории тему российско-американских переговоров, и были направлены нелогичные на первый взгляд действия китайских цензоров. Можно предположить, почему это делалось. В год партийного съезда при комментировании любых внутренних и международных событий в фокусе внимания должен быть Си Цзиньпин, который по концентрации власти превзошел двух своих предшественников – Ху Цзиньтао и Цзян Цзэминя.

Об особенностях китайских репортажей о работе Форума международного сотрудничества «Один пояс – один путь» мы уже писали. Планируя тактику медиареагирования для «двадцатки», китайские органы пропаганды справедливо предположили, какая тема будет носить наиболее яркий и сенсационный характер, и сделали все возможное, чтобы переговоры Путина и Трампа ни в коем случае не затмили участие председателя КНР в заседаниях G20.

Чувствительность ко всему, что связано с «ядром» китайской политической машины – Си Цзиньпином, – возросла многократно. В Китае не поняли, почему российские СМИ стали смаковать минутное опоздание китайской делегации на переговоры Путина и Си Цзиньпина в Астане на полях саммита ШОС. Тогда в зале для переговоров некоторое время Китай был представлен лишь самим Си Цзиньпином и главой его секретариата Дин Сюэсяном. Шуточное обращение Путина к Си Цзиньпину – «Один боец!» – напугало китайских цензоров. Было сделано все, чтобы остановить распространение ролика в китайской сети, убирались и все текстовые пересказы этого эпизода, а также появившиеся интернет-мемы и популярные комментарии: «изолирован», «как одиноко», «один ведет бой». Лидер, в важный момент оставленный соратниками, не лучшая картинка для образа Си Цзиньпина как сильного руководителя.

На сайте китайского Центрального телевидения по итогам визитов Си Цзиньпина в Россию и Германию появился любопытный документ, в котором методично перечисляется, как внимательно телевизионщики сообщали о важных встречах и заявлениях председателя. Это больше похоже на официальный отчет, который, видимо, и раньше посылался в вышестоящие инстанции, но теперь такое время, что о лояльности лидеру требуется заявлять открыто и громко.

Китай. Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > carnegie.ru, 10 августа 2017 > № 2271761 Игорь Денисов


Китай. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271055 Игорь Денисов

Почему китайцам запретили обсуждать Путина в соцсетях

Игорь Денисов, Carnegie Moscow Center, Россия

Механизм и логика китайского контроля над интернетом не так просты, как может показаться на первый взгляд. Список «стоп-слов» и запретных тем постоянно меняется. Варьируются и рекомендации властей, касающиеся контента, — от полного табу на ту или иную тематику до пожеланий «не выпячивать» острые вопросы или на время ограничить их обсуждение в сети.

Цензурные ограничения могут быть постоянными, а могут вводиться временно — в связи с важными мировыми и внутренними событиями либо памятными датами (так, ежегодный пик внимания контролеров интернета приходится на 4 июня, годовщину событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году). Наибольшую строгость интернет-цензура проявляет во время партийных съездов или ежегодных сессий Всекитайского собрания народных представителей.

Во время встречи G20 в Гамбурге в китайском интернете неожиданно появилась новая зона особого контроля — при попытке прокомментировать практически любой популярный пост в социальной сети «Вэйбо» (新浪微博), где упоминался Владимир Путин, пользователь сталкивался с блокировкой. На экране появлялась надпись: «Этот пост запрещено комментировать» (此条微博禁止评论). Кроме того, очень часто отключалась функция репоста — такими публикациями невозможно было поделиться в ленте со своими друзьями.

Китайский образ Путина

Сначала на эту странность обратили внимание пользователи «Вэйбо». Опытным путем им удалось выяснить, что запрет на комментарии касается не всех постов с упоминанием российского президента, а только тех, которые могут широко разойтись по сети. При этом главным было как раз не содержание (оно могло быть совершенно нейтральным и безобидным), а популярность самого публикатора: если у него достаточное количество друзей (более тысячи), то все перепечатки и комментарии к заметкам о Путине на всякий случай блокировались.

Десятого июля об этом написала на своем английском сайте Financial Times, одиннадцатого июля аналогичная статья появилась на китайскоязычном сайте FT. Вывод газеты: действия цензуры стали следствием золотого периода, который переживают сейчас китайско-российские отношения. Как заявил в интервью FT китайский журналист Цай Шэнкунь (蔡慎坤), Путин стал первым зарубежным лидером, который получил привилегию быть защищенным от критики в китайском интернете. Обычно такая защита распространяется лишь на высших руководителей КНР.

Однако эта версия была опровергнута очень быстро: уже ко времени публикации статьи запрет на комментирование любых записей, связанных с Путиным, был снят так же неожиданно, как введен. Можно обратить внимание и на то, что запрещались не сами публикации, а их дальнейшее распространение. Кроме того, не очень понятно, какую критику в адрес президента России могли ожидать контролеры китайского интернета.

Путин для китайской аудитории герой безусловно положительный, в соцсетях есть несколько пабликов китайских фанатов президента РФ, которые наперебой публикуют его высказывания, — особенно привлекает жесткая внешнеполитическая риторика, популярны и фотографии. При этом в комментариях нередко звучат слова восхищения физической формой президента и его близостью к народу. Стоит привести список наиболее популярных путинских тегов (или тем (话题) — в терминологии «Вэйбо»): «Я и идеальный мужчина Путин» (#我和男神普京#), «Крутой парень Путин» (#硬汉普京#), «Великий государь Путин» (#普京大帝#).

Образ Путина столь авторитетен, что китайские интернет-полемисты нередко приписывают ему нужные для себя высказывания. Так, в разгар территориальных споров Китая с Японией по поводу островов Дяоюйдао в сети появилась придуманная путинская цитата: «У России нет лишней земли, в территориальных спорах не может быть переговоров, а только война!» (俄罗斯没有一寸土地是多余的!领土争端没有谈判?只有战争?). Сейчас эта и другие псевдоцитаты, приписываемые Путину, вновь в ходу в связи с обострением обстановки на стыке границ Китая, Индии и Бутана.

Так или иначе, сразу же после окончания июльского саммита G20 любые новые записи, где содержалось слово «Путин», можно было свободно комментировать и широко распространять. Следовательно, если в запрете и была какая-то логика, то она связана не с китайско-российскими отношениями и даже не с личностью самого президента России, а с тем, что происходило в Гамбурге.

В пользу этой версии говорит то, что достаточно критические статьи по поводу отношений с Россией никак не цензурировались ни до, ни во время, ни после «особого периода» 7-8 июля. Если догадки Financial Times по поводу блокировки комментариев очень быстро были вычищены цензурой (об этом говорят данные Центра изучения журналистики и массмедиа Гонконгского университета, который занимается мониторингом китайского интернета), то, например, статья на китайском сайте FT о современной внешней политике КНР известного китайского политолога Дэн Юйвэня (邓聿文) спокойно присутствует в соцсетях, в блогах и на некоторых информационных порталах в самом Китае. Хотя в ней содержится не просто мягкая критика действий Пекина на российском направлении, а призыв к полному отказу от близких отношений с Москвой.

Разрешенная критика

Есть смысл подробнее остановиться на этой публикации, чтобы понять уровень допустимого при обсуждении как вопросов внешней политики в целом, так и более узкой темы — отношений Китая с Россией. Дэн Юйвэня можно отнести к праволиберальному спектру китайской политической мысли, но его никак нельзя назвать диссидентом или несистемным интеллектуалом. Относительно недавно ученый занимал официальный пост в Центральной партийной школе КПК (до 2013 года Дэн был заместителем главного редактора печатного органа ЦПШ — газеты «Сюэси шибао», 学习时报).

Любопытно, что, работая в цитадели подготовки партийных кадров, Дэн Юйвэнь не был коммунистом, он член одной из «демократических партий» — Революционного комитета Гоминьдана и даже входит в одну из комиссий Центрального комитета РКГ. Дэн Юйвэнь также числится старшим научным сотрудником одного из китайских мозговых трестов — Института Чахар (察哈尔学会; The Charhar Institute), сотрудничает с ведущими китайскими и зарубежными СМИ.

В статье для китайского сайта Financial Times Дэн Юйвэнь пишет о необходимости реформирования китайской внешней политики, и в этом плане он мало отличается от других китайских специалистов по международным отношениям, которые не перестают обсуждать, каким образом растущий Китай должен проявлять себя в ближайшей периферии и в глобальном масштабе. Вся разница в выстраивании приоритетов и в радикальности предложений. Дэн Юйвэнь в начале своей статьи пишет о том, что он выступает за системные изменения как дипломатического мышления, так и дипломатической практики. Пока, по словам эксперта, китайская дипломатия в ее нынешнем виде приводит лишь к тому, что в мире Китай «боятся, но не уважают» (畏而不敬).

Предложения Дэн Юйвэня по поводу России просты и как раз очень радикальны — Китаю необходимо отказаться от «отношений квазисоюза» (准同盟关系) и избегать излишней близости с Россией. Автор замечает, что в новую и новейшую историю два государства оказали особенно сильное влияние на Китай — это США и Россия, однако американское влияние было «активным и позитивным», а российское — «пассивным и негативным». Дэн Юйвэнь, не исключая общности интересов Москвы и Пекина на тактической основе, предостерегает от того, чтобы сближение с Россией приобрело характер стратегии, а создаваемый союз или квазисоюз были направлены на противостояние США.

Дэн Юйвэнь приводит целый перечень претензий к России. Во-первых, по его оценкам, в двусторонних отношениях Москва по-прежнему пытается играть ведущую роль. Во-вторых, Россия изо всех сил стремится сдерживать КНР, что проявляется, например, в Шанхайской организации сотрудничества. Россия настойчиво втягивала в ШОС Индию, чей интерес к организации был небольшим. Эти усилия Россия предпринимала именно с целью сдерживания КНР.

Однако главную опасность для Китая Дэн Юйвэнь видит в нынешних конфликтных отношениях России с Западом. Противоречия России с США и Евросоюзом сильнее, чем противоречия Китая с этими мировыми игроками, и в такой ситуации китайско-российский союз может легко превратить Китай в пешку в российской конфронтации с Западом. Общие интересы Китая и России не идут ни в какое сравнение с общими интересами Китая и США, поэтому с точки зрения стратегических интересов Китая заключение квазисоюза с Россией имеет больше минусов, чем плюсов, полагает Дэн Юйвэнь.

У Дэн Юйвэня есть единомышленники, хотя его взгляды, безусловно, не относятся к мейнстриму, тем более их нельзя отождествлять с официальной позицией.

Между тем некоторые тревожные нотки по поводу опасности втягивания Пекина в противостояние России и Запада в последнее время звучат все чаще, причем из уст более авторитетных и статусных экспертов. Часть экспертов считает, что Россия все больше маргинализируется в мировой экономике и такой партнер вряд ли интересен для Китая. Другие обращают внимание на двойственность положения стратегического партнера — признавая сохранение роли Москвы в международных делах, эксперты обращают внимание на риски, связанные, как они пишут, с «ослаблением России». Для нашей темы важно другое — что такие мнения властями не подавлялись раньше и сейчас они не являются заботой идеологических цензоров.

Всегда на первом плане

Ссылку на статью Дэн Юйвэня Financial Times давала в своем аккаунте в «Вэйбо» трижды — сначала в три часа ночи в понедельник 3 июля, в тот же день в 17:25 (прайм-тайм — когда китайцы пролистывают свои гаджеты, готовясь к ужину) и потом повтором в субботу 8 июля в 20:00 (как лучший материал недели). Ни одна из этих публикаций не была заблокирована, функции репоста и комментирования также не отключались. Вряд ли это произошло из-за невнимательности администрации «Вэйбо» и цензурных органов. Ведь распространял статью не просто зарубежный аккаунт, но и очень авторитетный — у Financial Times в «Вэйбо» 1,5 млн подписчиков. А при блокировке комментариев к постам про Путина 7-8 июля контрольная планка была куда ниже — всего тысяча подписчиков.

Опрос китайских экспертов показал, что ясности по поводу действий цензуры во время саммита «двадцатки» у них нет. Один из авторитетных международников сказал мне, что не стоит даже задумываться над логикой действий китайской бюрократической машины: «Сегодня им показалось, что есть какая-то опасность нежелательного контента, связанного с Путиным, потом увидели, что ничего не происходит, и отказались от запрета на комментарии и репосты».

Некоторые эксперты согласились с тем, что блокировка нежелательных комментариев свидетельствует о высоком уровне китайско-российского взаимодействия и особом характере партнерства двух стран, показывает желание Пекина не навредить двусторонним отношениям. Правда, они не могли объяснить, почему вспышка интереса цензуры к публикациям о Путине была столь кратковременной и точно совпала с саммитом «двадцатки».

Ранее несколько источников, осведомленных о практике контроля над интернетом, рассказывали, что китайские интернет-СМИ получили указание блокировать личные нападки на российского президента. Что стоит за этим указанием и было ли оно, сказать трудно, но директива вряд ли объясняет описанную ситуацию. Два дня в июле блокировались не нападки, а просто сама информация о персоне, вернее, ее широкое присутствие в сети.

Кажется, это и подводит нас к разгадке. Просмотр номеров главной партийной газеты «Жэньминь жибао» показал, что за все время гамбургского саммита Путин упоминался в издании только один раз — в сообщении о неформальной встрече группы БРИКС, которая прошла на полях «двадцатки» под председательством Си Цзиньпина.

На страницах «Жэньминь жибао» полностью отсутствовала одна тема, которая в начале июля была в центре внимания российской и мировой прессы. Речь идет о первой встрече Владимира Путина и Дональда Трампа. Китайская «газета номер один» полностью проигнорировала ее — в дни работы G20 не было ни малейшего упоминания о переговорах президентов России и США. Не было даже краткой информационной заметки, чего уж говорить про развернутые комментарии.

Похоже, именно на то, чтобы увести из центра внимания аудитории тему российско-американских переговоров, и были направлены нелогичные на первый взгляд действия китайских цензоров. Можно предположить, почему это делалось. В год партийного съезда при комментировании любых внутренних и международных событий в фокусе внимания должен быть Си Цзиньпин, который по концентрации власти превзошел двух своих предшественников — Ху Цзиньтао и Цзян Цзэминя.

Об особенностях китайских репортажей о работе Форума международного сотрудничества «Один пояс — один путь» мы уже писали. Планируя тактику медиареагирования для «двадцатки», китайские органы пропаганды справедливо предположили, какая тема будет носить наиболее яркий и сенсационный характер, и сделали все возможное, чтобы переговоры Путина и Трампа ни в коем случае не затмили участие председателя КНР в заседаниях G20.

Чувствительность ко всему, что связано с «ядром» китайской политической машины — Си Цзиньпином, — возросла многократно. В Китае не поняли, почему российские СМИ стали смаковать минутное опоздание китайской делегации на переговоры Путина и Си Цзиньпина в Астане на полях саммита ШОС. Тогда в зале для переговоров некоторое время Китай был представлен лишь самим Си Цзиньпином и главой его секретариата Дин Сюэсяном (丁薛祥). Шуточное обращение Путина к Си Цзиньпину — «Один боец!» — напугало китайских цензоров. Было сделано все, чтобы остановить распространение ролика в китайской сети, убирались и все текстовые пересказы этого эпизода, а также появившиеся интернет-мемы и популярные комментарии: «изолирован», «как одиноко», «один ведет бой» (被孤立, 好孤独, 一人作战). Лидер, в важный момент оставленный соратниками, не лучшая картинка для образа Си Цзиньпина как сильного руководителя.

На сайте китайского Центрального телевидения по итогам визитов Си Цзиньпина в Россию и Германию появился любопытный документ, в котором методично перечисляется, как внимательно телевизионщики сообщали о важных встречах и заявлениях председателя. Это больше похоже на официальный отчет, который, видимо, и раньше посылался в вышестоящие инстанции, но теперь такое время, что о лояльности лидеру требуется заявлять открыто и громко.

Китай. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 10 августа 2017 > № 2271055 Игорь Денисов


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 августа 2017 > № 2267619 Бауржан Шукенов

Умеют ли у нас в Казахстане снимать историческое кино?

Автор: Адольф Арцишевский

Вопрос вроде бы риторический, если учесть, что в последние годы снято немало таких фильмов. Это и сериал о Казахском ханстве, и блокбастер «Жаужурек мын бала», и фильм «Кунанбай» - полная драматизма история жизни отца великого Абая… Как воспринял эти фильма зритель? Как оценили их кинокритики? Каковы достоинства и слабые места этих лент? Насколько профессионально сделаны сценарии? Соответствуют ли они исторической правде? Не грешат ли чрезмерным пафосом? Удалось ли создателям фильмов передать атмосферу минувших исторических эпох?..

На сколько серий тянет Казахское ханство?

Мы беседуем с Бауржаном Шукеновым. Опытный прокатчик, он знает все тенденции казахского кино, понимая, насколько новые фильмы отвечают чаяниям зрителей.

- Жанр исторического кино сам по себе достаточно сложный уже потому, что он создается на стыке исторических фактов как таковых и киношных, сюжетных событий, способных увлечь зрителя, - говорит он. - Сюда ведь еще приплюсовывается работа художника, мастерство оператора, игра актера, из этого сплава рождается фильм. А первую скрипку в этом деле играет сценарий, это базовая основа, тот фундамент, на котором строится фильм. И воспринимается такой фильм по-разному. Для кого-то первостепенным является строгое следование фактам, а значит фильм - это некая популяризация истории. Кому-то интересна история персонажей, история конкретного развития конкретного персонажа. А кому-то интересны взаимоотношения людей, подробности жизни изображаемой эпохи. Цвет, голоса, звуки, запахи, неповторимый колорит утраченного времени. И вот изо всего этого возникает то, что мы называем историческим фильмом. Соединить все это воедино очень сложно, всегда найдутся недовольные тем, что явлено на экране. Историки будут сетовать, что не соблюдено строгое следование фактам, что пострадала историография. Критики укажут на то, что в угоду фактологии не разработаны характеры, обеднена психология персонажей, они чересчур функциональны и прямолинейны. Ну и так далее. Каждый по-своему будет прав, и угодить всем невозможно. Но тем более интересна задача, стоящая перед создателями такого фильма, потому что зрительский интерес к нему всегда будет повышенным и неугасимым.

- То есть от того, насколько успешен этот синтез, и зависит интерес зрителя к нему?

- Не только. Есть еще один манок, завлекающий зрителя, - батальные сцены, это, пожалуй, самая сложная составляющая подобного фильма.

- Так или иначе историческое кино обречено на зрительский интерес?

- Безусловно. Тут проблема вот в чем. Производство такого кино очень затратное, а потому изложить в пространстве фильма можно историю лишь одного персонажа, продолжить ее сложно, интригу держать не получится. «Сулейман Великолепный» в этом отношении уникален, повторить подобное, наверное, невозможно. Или про Чингисхана было снято 30 серий - случай тоже редчайший. В кино можно взять лишь один исторический период и на его основе создать полноценный фильм, продолжить его невозможно. Повторяю: интригу держать не получится. Дальше надо снимать принципиально другой фильм, на иной сюжетной основе.

- Но «Алмазный меч» о двух ханах - Керее и Жанибеке...

- …потому что они братья, они единое целое. Но каков бы ни был исторический факт, нам интересен персонаж, стоящий за ним, нам интересен человек в его развитии. В зрителе должно присутствовать сопереживание.

За чем зритель приходит в кино?

- Всё так. Но самое главное - у нас есть режиссеры, которые могут снимать такие фильмы. Акан Сатай - «Жаужурек мын бала», Рустем Абдрашев - «Алмазный меч»… у нас есть сценаристы. Наш первоклассный прозаик Смагул Елубай написал сценарий фильма «Казахское ханство. Алмазный меч», он в свое время окончил высшие сценарные курсы. У нас есть прекрасные операторы. Так что вопрос, умеют ли у нас снимать подобные фильмы, наверное, излишен?

- Я бы не был столь категоричен. Болезнь всего нашего кино - делать съемки на уровне ремесла. Это касается и операторов, и актеров…

- Но у нас ведь достойные актеры!

- Речь не об этом. Речь о взаимодействии актера и режиссера, оно не всегда целостно на уровне профессионально поставленных задач. Фильм получается, когда всё в меру, и все как пазл сошлось. Сама история в таком фильме должна быть подчинена не науке, а специфике кино, она должна быть захватывающе интересной и увлекать зрителя. Можно привести массу редких исторических фактов, они, быть может, и самоценны, но если они не несут элемента занимательности, если в них не будет драйва, то - какое же это кино? Даже при хорошей игре актера фильма не получится. В лучшем случае - взвешенное документальное повествование. У киносюжета свои законы. Сам по себе исторический факт может быть уникальным, но главное, чтобы на основе его возникло эмоциональное воздействие.

- А не слишком ли наши идеологические отцы опекают подобного рода кино, требуя неукоснительного соответствия историческим фактам? Тем более что зачастую это связано с госзаказом, и режиссер боится сделать шаг влево, шаг вправо?

- Безусловно. Если речь идет о госзаказе, режиссер должен все, до мельчайшей запятой, согласовать. Но в таком случае все профессиональные и творческие нюансы уходят на десятый план. Какой уж тут драйв!? В итоге…

- В итоге перечеркивается кино как таковое? И выпирает идеология, и появляется чрезмерный пафос?

- Есть такое, есть. Но это как болезнь роста. И кинокритика это, конечно, отметила. У меня как зрителя и как прокатчика уже в самом начале, когда фильм «Алмазный меч» еще снимался, были серьезные замечания. Это касалось, прежде всего, множественности сюжетных линий, намеченных в фильме, но не получивших развития. Заявлен целый ряд исторических лиц, но они в фильме лишь названы. А ведь каждый из них, коль скоро он появился в кадре, должен в киноповествовании пройти определенный сюжетный путь. Так что замечания по фильму со стороны кинокритики, тем более фактологического характера, были, да и не могло, конечно, быть стопроцентного одобрения. Могу назвать лишь один позитивный пример исторического кино - фильм «Гладиатор». Его неуязвимость в том, что исторические прототипы были приблизительны, мы же свою историю знаем хорошо. Все же должен быть хоть какой-то зазор для творческого воображения. Нельзя подрезать крылья ни режиссеру, ни оператору, ни художнику, ни актеру. Зритель приходит в кино не для того, чтобы убедиться, насколько то, что показано на экране, соответствует исторической фактологии. Зритель приходит в кино за эмоцией, за сопереживанием историческому персонажу.

Праздник, который всегда с тобой

- Итак, режиссеры у нас есть. Операторская школа крепкая. Актерами Бог не обидел. Сценаристы…

- Сценаристов катастрофически мало! Именно тех, кто чувствует современный кинематограф, к которому привык нынешний зритель. Вот она - основная проблема. Зрительская масса «сделана» американским кино. А законы американского кино, его кино-язык очень отличаются от того, что мы сейчас видим в продукции нашего кинематографа. Наверное, языку этому надо следовать и параллельно придумывать что-то свое. В этом контексте вспоминается фильм Ардака Амиркулова «Гибель Отрара», он важная веха в развитии нашего кинематографа. Там ведь тоже взят исторический факт и вокруг него развивается частная история. Наверное, нам надо идти именно по такому пути.

- Мы уже видели незабываемого Мамлюка в исполнении великого актера Нурмухана Жантурина…

- Это было давно. Сейчас другой кино-язык, другие кинематографические инструменты. Тут видится один из интересных кинематографических коньков, который мог бы поднять наше кино на новый уровень.

- Будем ждать и надеяться. Но ситуация вроде бы не безнадежная и в высшей степени интересная. Скажите, а что если сейчас показать в кинотеатре «Кочевника» или «Жаужурек мын бала», зритель пойдет на сеанс? Все же это наша историческая кино-нетленка…

- Показать один-два раза - это всегда интересно. Зритель пойдет. Но говорить о том, чтобы поставить эти фильмы в повторный прокат на определенное время, едва ли имеет смысл, поскольку кино это выложено в Интернете и доступно на электронных носителях. Хотя разово и в связи с определенным событием - почему бы и нет? Все же просмотр в зрительном зале создает ощущение праздника. Сейчас в прокат возвращается «Терминатор-2», у нас он на экранах кинотеатров практически не шел. И вот через много-много лет повторная с ним встреча. Лично мне было бы интересно посмотреть сегодня фильм «Кочевник» на большом экране. Многое увиделось бы иначе. И потом любопытно, как его воспринял бы кинозритель наших дней. Все же «Кочевник» - очень серьезная веха в новейшей истории отечественного кино.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 8 августа 2017 > № 2267619 Бауржан Шукенов


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 7 августа 2017 > № 2279757 Петр Бирюков

Заместитель Мэра Москвы Петр Бирюков — о том, как археологические находки «Моей улицы» превратят в главные элементы городского благоустройства.

Археологические музеи под открытым небом появятся в этом году на улицах столицы после завершения городского благоустройства. Заместитель Мэра Москвы по вопросам жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства Петр Бирюков рассказал, на каких обновленных улицах и площадях горожане смогут увидеть следы многовековой истории, какая археологическая экспозиция станет самой масштабной и возможно ли в современной Москве прогуляться по многовековой брусчатке.

— Петр Павлович, в этом году во время работ по программе «Моя улица» было сделано много археологических находок. Расскажите, пожалуйста, какие из них планируется показать москвичам в качестве музейных экспонатов? Какие археологические проекты планируется реализовать в этом году?

— Археологические находки, которые обнаруживают сотрудники комплекса городского хозяйства во время прокладки инженерных сетей и мощения тротуаров, имеют большую ценность и способствуют лучшему пониманию истории нашего города. По каждому из объектов, особенно по тем, которые располагаются в зоне охраняемого культурного слоя, решения о способах музеефикации принимаются совместно с экспертами Мосгорнаследия. Нам важно сохранить все древние находки для будущих поколений.

Проводимые работы по комплексному благоустройству в центральной части города не уничтожают археологическое наследие города, а напротив — открывают его для современного изучения культурного слоя и выявления памятников археологии.

В этом году в рамках программы «Моя улица» планируется организовать особые территории с экспонированием древних артефактов, участков исторического мощения, а также элементов фундаментов и конструкций исторических построек. Благодаря таким проектам старинная Москва станет частью современного мегаполиса.

— Как будет сохранена стена Белого города на Хохловской площади и когда ее смогут увидеть москвичи?

— Самой масштабной экспозицией под открытым небом станет часть крепостной стены Белого города на Хохловской площади. Древняя стена превратится в главный элемент благоустройства площади.

Для сохранения объекта проводится его музеефикация. Специалисты укрепляют и восстанавливают целостность белокаменных кладок. Уже проведены реставрационные работы, включающие очищение от грязи и пыли, выкладку фрагментов стены Белого города в единую композиционную структуру и ее укрепление. На данный момент ведутся работы по гидрофобизации — обработке специальным составом, не пропускающим влагу. Уже выполнено 75 процентов всех строительно-монтажных работ. Прогуляться у стены Белого города москвичи и гости столицы смогут в сентябре. Все будет готово к Дню города.

На Хохловской площади запланировано создание городского многоуровневого общественного пространства — зоны амфитеатра под открытым небом с включением музеефицированных кладок стены Белого города и широкой прогулочной зоны с местами для размещения летних кафе и веранд.

— На каких улицах будет сохранено историческое мощение? Где в Москве уже сейчас можно увидеть его?

— Участки исторической брусчатки появятся на нескольких улицах в центре города, в частности на Тверской, Сретенке, Петровке и Земляном Валу. В 2015 году подобный участок открыли на Пушечной улице, неподалеку от здания Центрального детского магазина. При благоустройстве там обнаружили старинную клинкерную мостовую и решили сохранить ее, встроив в современное мощение. Площадь участка с историческим мощением составила около 40 квадратных метров.

Когда мы получили положительный отклик со стороны москвичей, было решено продолжить этот опыт и делать на центральных улицах города участки с историческим мощением. Уже сейчас можно прогуляться по еще одному участку с исторической брусчаткой на улице Сретенке. Такие решения позволяют показать жителям и гостям столицы, как были благоустроены улицы несколько столетий назад, сохранив при этом память о прошлом в контексте нового облика улиц.

— Как сохранят подземную часть палат Нарышкина на Петровке и покажут ли ее горожанам? Какие еще объекты возможно открыть для просмотра?

— Во время земляных работ, которые проводились на улице Петровке, были найдены элементы нижней (подземной) части палат Нарышкина Высоко-Петровского монастыря. Рядом с внешней юго-западной стеной палат были расчищены приямок с полом и два оконных проема подвального помещения второй половины XVII века. Сейчас все фрагменты реставрируются.

После завершения основных строительно-монтажных работ на Петровке их поместят под специальное стекло, где будет создана необходимая среда с поддержкой уровней температуры и влажности для их сохранности.

Мы покажем не только подземную часть палат Нарышкина. На Славянской площади во время благоустройства были обнаружены цокольные этажи у церкви Всех Святых на Кулишках. Было принято решение освободить фундаменты и расчистить их, реставрировать и затем поместить под стекло. В настоящее время ведутся уникальные работы по укреплению фундамента памятника и его музеефикации.

— А появятся ли стеклянные витрины с артефактами на улицах Москвы?

— В этом году стеклянные витрины с древними артефактами москвичи и гости столицы смогут увидеть на Китайгородском проезде. Там есть небольшой участок крепостной Китайгородской стены. Рядом с этим историческим объектом на уровне тротуара планируется установить две стеклянные витрины. В них поместят артефакты, найденные благодаря программе «Моя улица». Под специальным стеклом создадут особую среду с поддержкой уровней температуры и влажности. Это позволит сохранять целыми древние предметы. В вечерние часы в витринах будет включаться подсветка.

— Петр Павлович, как на объектах «Моей улицы» организуют археологические работы? Ученые не мешают строителям?

— У археологов и строителей есть одна цель — провести благоустройство, которое подчеркнет индивидуальность и в то же время сохранит исторический дух каждой улицы. Главный документ, которым руководствуются строители, — проект благоустройства. Его разрабатывают до старта работ. В нем прописаны инженерные, архитектурные и строительные решения, технологии и материалы, этапы ремонтных работ.

Особо выделен раздел «Археология», в котором учитываются возможные особенности конкретной территории. Это информация, накопленная учеными-археологами: карты, описания, фотографии, рисунки артефактов и сооружений, которые встречались в центре Москвы при земляных работах десятки, а то и сотни лет назад.

Первыми к благоустройству улиц приступают строители. Они выставляют ограждения, обустраивают деревянные настилы и спуски для пешеходов, устанавливают предупреждающие знаки и наносят временную дорожную разметку для автомобилистов. Только после этого приступают к снятию старого покрытия тротуаров и земляным работам на определенной глубине.

Обнаружить археологические находки строители могут при прокладке кабельной канализации, ремонте и расширении системы ливневой канализации или же при ремонте водопровода и газопровода. На этой стадии благоустройство по программе «Моя улица» начинают сопровождать археологи.

— А как защищены площадки «Моей улицы» от проникновения археологов-любителей, случайных прохожих в ночные часы? Кто следит за тем, чтобы посторонние не попадали в зону работ, в траншеи?

— При производстве земляных работ на площадках в обязательном порядке устанавливают специальные ограждения. Работы ведут в круглосуточном режиме, и контроль за тем, что происходит на объекте, также осуществляется круглосуточно. За площадками следит охрана, нанятая генеральными подрядчиками. Ведь именно генподрядчики обязаны обеспечивать безопасность на площадке благоустройства.

Помимо этого, на каждом объекте есть аварийные бригады, которые тоже в круглосуточном режиме обходят территорию и проверяют внешнее состояние площадки. В обязательном порядке на объекте находится начальник производства, прораб, который несет ответственность за организацию работ в целом, а также мастерский состав. Также за каждой площадкой закреплены сотрудники технического надзора, осуществляющие контроль за ходом производства работ в две смены.

— Всегда ли приостанавливают работы, чтобы археологи могли закончить исследования?

— Да, если строители обнаружили артефакт, они приостанавливают все работы на участке. Бывает, что археологи принимают решение о естественной консервации. То есть объект оставляют в грунте. Его заново аккуратно покрывают слоями земли, чтобы восстановить среду, в которой он сохранялся долгие века. Обычно так поступают с фрагментами и элементами крупных строений и сооружений — фундаментами зданий, старинными мостовыми, мостами.

Программа «Моя улица» реализуется в Москве с 2015 года. Археологическое сопровождение ведется в течение всего периода работ, и процесс взаимодействия археологов и строителей давно четко отработан.

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mos.ru, 7 августа 2017 > № 2279757 Петр Бирюков


Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267940 Кирилл Серебренников

Теперь решается судьба России

Соня Цекри (Sonja Zekri), Süddeutsche Zeitung, Германия

Для либеральной России он олицетворяет культурный прорыв, для националистских и религиозных фундаменталистов он является своего рода антихристом: Кирилл Серебренников, родившийся в 1969 году в Ростове-на-Дону, руководит в Москве театром «Гоголь-центр». Он является одним из самых знаменитых режиссеров страны и был отмечен в Берлине за его инсценировку «Севильского цирюльника» Россини, а в Штутгарте за оперу «Саломея» Рихарда Штрауса.

В течение нескольких месяцев Серебренников находится в России в центре противостояния, которое почти столь же старо, как и сама страна. Оно как всегда связано с вопросом о том, сколько Запада нужно России и сколько России Западу. Нынешней кульминацией было начало июля: Большой театр в Москве отменил лишь за несколько дней до премьеры балет «Нуреев» в инсценировке Серебренникова. Российский танцор Рудольф Нуреев, который бежал из Советского Союза на Запад, любил мужчин и женщин и умер в 1993 году во Франции от СПИДа, хотя и является легендой балета, однако он плохо вписывается в официальную идеологию России. Кирилл Серебренников до сих пор молчал по поводу отмены премьеры. В Санкт-Петербурге он впервые говорит об этом.

Süddeutsche Zeitung: Что произошло в Большом театре?

Кирилл Серебренников: Я до сих пор не могу это понять. Все это было шоком. Сначала я словно окаменел, как жена Лота, которая превратилась в соляной столб. Я стоял вот так: (с открытым ртом уперся взглядом в пустоту).

— Ну да, генеральный директор Большого театра Владимир Урин отменил премьеру после генеральной репетиции. Кого бы это не шокировало?

— Прежде всего: Владимир Урин является опытным и порядочным человеком, к нему у меня нет никаких претензий. У него хорошие связи с государственными инстанциями, но в то же время он пользуется неоспоримым авторитетом среди театральных деятелей. Во всех моих трудностях он мне не раз помогал.

— Что же на него нашло?

— Его советники, прежде всего руководитель балетной труппы Большого театра Махар Вазиев, очевидно, сказали ему, что кордебалет танцует еще недостаточно хорошо. У нас было еще четыре дня времени, мы могли бы многое доработать.

— Нуреев был бисексуалом. Однако российское законодательство дискриминирует гомосексуалистов. В Вашей инсценировке можно было видеть на сцене огромную фотографию голого Нуреева. Реакционные блогеры изошлись слюной, когда в интернете появились видео с репетиций, где мужчины танцевали в туфлях на высоких каблуках. Не эта ли гомофобная травля сыграла главную роль при принятии театром решения?

— Но ведь этот проект придумал Большой! Владимир Урин сам предложил мне это. Я спросил его: Вы уверены? Он сказал: совершенно уверен. Всегда было ясно, что Нуреев представлял собой яркую необычную личность. Нет ни одной биографии Нуреева, в которой бы не говорилось открыто о его гомосексуальности. Мы не раскрыли ничего нового.

— Был ли шеф Большого знаком с либретто?

— Я показал ему это в прошлом году. Он также пару раз посещал репетиции. Ведь это был гигантский проект с хором, балетом, приглашенными артистами, специально для этого сочиненной музыкой, дорогими костюмами — этакий дорогой блокбастер.

— Оказал ли давление консервативный министр культуры Владимир Мединский, как это многие предполагают?

— Видите ли, здесь начинаются спекуляции. Быть может, Мединский, быть может, кто-то еще. О таких вопросах я вообще не хочу пока думать. Кроме того в этом спектакле речь вообще не идет в первую очередь о гомосексуальности Нуреева. Нуреев был свободным человеком, который всю свою жизнь стремился к свободе и красоте. И эту красоту он находил у мужчин и женщин. Мы показываем многие сцены с участием Марго Фонтейн (Margot Fonteyn), с которой они были сказочной парой тогдашнего мира балета.

— Абсолютно свободный человек — не является ли это в России еще большей провокацией, чем гомосексуалист?

— Возможно. Российские консерваторы набросились на фильм Алексея Учителя «Матильда», в котором последний царь изображен как любовник балерины. Они травят меня и мой театр, московский «Гоголь-центр». Если вы добавите сюда сумасшедшие нападки каких-то депутатов на якобы существующую пропаганду гомосексуализма, что как тема в сегодняшнее время уже смехотворно, то получается весьма удручающий климат.

— Но ведь положение российских деятелей культуры многие годы является незавидным. Что точно означает это новое качество?

— Стало больше сумасшедших, которые от имени государственных инстанций или религии нападают на культуру. Когда министр культуры Мединский выступает в провинции за открытие памятника Сталину, то это говорит об очень многом. Больше я ничего не могу сказать, к сожалению. Если бы речь шла только обо мне, я мог бы говорить более откровенно. Однако сотрудники моего «Гоголь-центра» задержаны, бухгалтер сидит в тюрьме, бывший коммерческий директор находится под домашним арестом. Я не хочу им навредить.

— В мае сотрудники службы безопасности в масках провели обыск в «Гоголь-центре» , а также в вашей квартире. Обвинение гласит, что были расхищены два миллиона евро, выделенные на инсценировку шекспировского «Сна в летнюю ночь». Постановка, якобы, ни разу не показывалась. При этом она постоянно присутствует в репертуаре. Это же чистый Гоголь!

— Или Кафка. Мы выступали со «Сном в летнюю ночь» в Париже. Наша инсценировка была выдвинута в России на национальную театральную премию! Мы представили суду рецензии, чтобы доказать то, что мы играем.

— И?

— Судья сказал, что это его не интересует.

— Что угрожает вам лично?

— До сих пор я — лишь свидетель, но у меня забрали загранпаспорт, я не могу выехать за границу. В сентябре я должен инсценировать в Штутгарте сказочную оперу «Ганс и Гретель» Энгельберта Хумпердинка. Я надеюсь, что смогу выполнить мой договор. Я буддист, я медитирую, так я пытаюсь справиться со своими делами.

— У вас есть одна квартира в Москве и одна в Берлине. Работаете ли вы в России по-другому, более осторожно, чем в Германии?

— Я стараюсь не делать различий и сохранять свою независимость. Иначе работа в России не имела бы больше никакого смысла. Быть может, некоторые люди хотели бы, чтобы я выехал за границу, может быть. Сейчас я готовлю к открытию сезона в «Гоголь-центре» «Маленькие трагедии» Александра Пушкина. Без работы я бы сошел с ума.

— Москва и Санкт-Петербург стали глобальными метрополиями с такими парками, как в Нью-Йорке, с повсеместным Wi-Fi, с русским Uber, барбершопами, велосипедными дорожками и скалодромами в окрестностях. Как сочетается этот энтузиазм по поводу открытости и коммуникабельности с духовной скудостью врагов культуры?

— Это как раз то, что так трудно объяснить Западу: все существует рядом друг с другом! «Гоголь-центр» с самого начала поддерживался на государственные деньги, и это при Владимире Путине! В России существуют совершенно открытые пространства. А рядом: Кафка, сумасшедшие, которые проклинают искусство и хотят уничтожить любой свободный порыв. У нашего «Гоголь-центра» — самая лучшая публика в мире. В нашей постановке по «Машине Гамлета» Хайнера Мюллера зрители видят такие темы, как сексуальность, смерть, свобода, право художника. Но другие видят только голых.

— Какая группа возьмет верх?

— Трудно сказать. У меня такое впечатление, что победу одерживают реакционеры, но это может зависеть от того, что у меня самого дела плохи. Судьба России решается теперь, в этот момент.

— Почему именно сейчас?

— Потому что все эти процессы, эти нападки на искусство исходят от людей, которые сидят в аппарате. Это не какие-то далекие сумасшедшие, а депутаты, сенаторы, министры. Они пытаются сделать фундаментализм официальной идеологией.

— Политические отношения России с Западом — катастрофические. В Германии у многих сложилось впечатление, что больше вообще нет никакого диалога. Как вы смотрите на это?

— О геополитических вопросах я ничего не могу сказать, но то, что театры и артисты в Германии, Франции, во всей Европе и даже в Америке вступились за меня, очень помогло мне. К таким голосам в России очень прислушиваются. Нас не разделяет больше никакой железный занавес.

— Россия еще не списала Запад со счетов?

— Запад важен для России в интеллектуальном отношении. Она многому учится у Запада, так было всегда. Культурные связи между российскими и немецкими деятелями искусств базируются на многолетнем обмене. Это не так-то просто разрушить.

— Особая роль искусства, когда политика зашла в тупик — не слишком ли это оптимистично?

Вот пример: «Гоголь-центр» запланировал взаимные гастроли с театром в Риге. Когда были объявлены санкции против России, в Латвии потребовали отменить приглашение. Тогда в Риге собрались деятели театра и сказали: мы не для того так долго работали над укреплением этих отношений, чтобы их разрушить теперь по политическим причинам. Мы до конца сохраним этот мост.

— Российские СМИ сообщают о новых подвижках в Большом театре. Есть ли еще надежда для «Нуреева»?

— Несколько дней назад мне позвонил генеральный директор Большого театра Владимир Урин и спросил: что Вы делаете в декабре? Я сказал: понятия не имею, ведь сейчас так сложно все планировать. А он на это: 9 и 10 декабря мы хотим показать «Нуреева».

— Как вы объясняете этот неожиданный поворот?

— Я тоже этого не знаю. Я мог бы себе представить, что кураторий театра воспользовался своим влиянием. Там сидят богатые бизнесмены, которые поддерживают театр в финансовом отношении.

— Вы имеет в виду таких олигархов, как Роман Абрамович или Алексей Мордашов, бывший министр культуры Михаил Швыдкой также входит в кураторий.

— Очевидно, они не заинтересованы в том, чтобы пострадала репутация Большого театра.

— До сих пор речь шла о мае 2018 года как о самом раннем сроке для премьеры. Некоторые опасались, что спектакль вообще не появится. А теперь декабрь: это повод для радости?

— Пожалуй. Хотя зрители будут смотреть на спектакль в декабре по-другому. Они придут, чтобы увидеть эту запрещенную, скандальную постановку. А что если она вообще не скандальная? В любом случае речь больше будет идти о шумихе вокруг спектакля, чем о нем самом. Это очень досадно.

Россия > СМИ, ИТ. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267940 Кирилл Серебренников


Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267917 Людмила Улицкая

Российская культура еще не мертва

О чем думает Россия? Несмотря на войну между властями и миром культуры, российские актеры, писатели и композиторы создают искусство, которое расходится по всему миру, считает писательница Людмила Улицкая.

Людмила Улицкая (Ludmila Oulitskaïa), Le Monde, Франция

Последние годы у нас слышно о репрессиях по отношению к режиссерам, художникам, журналистам: от постыдного суда над группой Pussy Riot до недавнего обыска в московской квартире Кирилла Серебренникова. Россия — страна традиций, на что делается особый упор в последнее время. Причем самых разных традиций. Война властей и культуры явно входит в их число. Культура же представляет собой инструмент, который позволяет нам оценить температуру общества.

Творцы в России редко когда могут похвастаться триумфальным жизненным путем. Тютчев был одновременно великим поэтом и имперским чиновником, однако на другой стороне стоят десятки художников, которые не хотели иметь ничего общего с властью и не пытались заручиться ее благосклонностью. Кстати говоря, тюрьма — это одна из главных тем российской литературы: «Записки из мертвого дома» Достоевского, «Воскресение» Толстого, «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова, «Остров Сахалин» Чехова… Достоевскому пришлось побывать на каторге, а Толстого объявили пусть и не «иностранным агентом», но разрушителем основ государства и веры.

В первые годы революции репрессии в отношении культуры только усилились. Список расстрелянных, сломленных и разоренных творцов просто огромен: Гумилев, Мейерхольд, Михоэлс, Мандельштам… Режим уничтожил весь литературный и художественный авангард. Анна Ахматова, Борис Пастернак, Андрей Платонов — все они стали жертвами клеветы и гонений.

Как мне кажется, российская культура здорова, она полна жизненных сил и цвета. За последние годы мне довелось побывать на десятках прекрасных спектаклей, посетить целый ряд качественных выставок… Мне хотелось бы познакомить вас с моими личными впечатлениями. По большей части я была всего лишь внимательным зрителем, хотя мне и довелось принять участие в некоторых мероприятиях. Во всех случаях речь идет о произведениях российских художников в широком смысле этого слова, в том числе спектаклях и выставках за границей. Разве это не доказательство того, что у российской культуры есть международный размах? Некоторые из тех, с кем мне довелось говорить, эмигрировали и теперь живут в других странах.

«Слушая Бетховена»

Январь 2016 года, Москва. Последний фильм Гарри Бардина «Слушая Бетховена». Изящная, но жесткая картина. Рука мастера. Через бетонные плиты пробивается росток, за ним — другой, третий… Начинается битва: ростки уничтожаются все более современными машинами. Это фильм-парабола. Все происходит под волнующую музыку Бетховена, и возникает удивительная параллель. Можно ли передать словами музыку? Бардину же все удается просто прекрасно: он придает размах этой череде, казалось бы, элементарных кадров. Фильм снимался на собранные средства. Государство не финансирует подобные картины. Мне очень понравилось то, как и почему все было сделано. Краткость — сестра таланта.

«Похороны Сталина»

Декабрь 2016 года, Москва. Гоголь-центр, Кирилл Серебренников. Вестибюль увешан фотографиями заключенных. Что за лица! Спектакль называется «Похороны Сталина». Предположительно он должен касаться смерти композитора Прокофьева, который скончался в один день с вождем. Как бы то ни было, зрителям показывают похороны Сталина. Многочисленная труппа отображает толпу. Постановка просто фантастическая. Толпа, как один большой организм, живет, дышит, качается, падает, уходит со сцены, оставив после себя груду одежды и обуви.

В перерывах между выходами толпы вставлены выступления людей из зала. У каждого есть, что сказать. Мое выступление самое короткое. Я появляюсь в белой рубашке с пионерским платком вокруг шеи и рассказываю: 1953 год, мне десять лет, я нахожусь в переполненном актовом зале нашей школы. Это школа для девочек. Розовые, красные и пурпурные лица залиты слезами. Все плачут, но мне не хочется. Меня охватывает чувство печали, тоски и глубокого одиночества. Не знаю, почему, но мне не хочется плакать. Я — чудовище! Всю жизнь одно и то же! Все плачут, а мне не хочется. Все смеются, а я не вижу ничего смешного… Выступление я завершаю словами: «Спасибо, товарищ Сталин, за наше счастливое детство». Это импровизация.

История похорон Сталина периодически прерывается новостью о кончине Прокофьева, невозможности пронести его тело из-за бесчисленного множества жителей столицы, которые пришли отдать дань памяти Сталину (все закончилось давкой и гибелью людей). Шесть студентов несут гроб Прокофьева, прокладывая себе путь через толпу. Представляющий Прокофьева музыкант периодически играет на фортепиано. Попытки композитора раствориться в советском пространстве, его достижения, угнетения и семейная история через переписку — все это показано в этих сценах. Шесть студентов следуют за гробом Прокофьева, неся в руках цветы в горшках: в тот день у продавцов не найти ни букета, потому что все цветы пошли на могилу вождя…

Кирилл поставил великолепный спектакль. Это представление в духе флешмоба должно было пройти всего раз. После него остается ощущение новой эстетики, которой под силу отразить современные социальные процессы. Этот режим подобен зубной боли. Он осточертел, но и бороться с ним уже нет сил. Это невозможная и бесполезная борьба, как удар кулаком в студень. Студень, который затем намертво вцепится в вас…

«#конституциярф»

Февраль 2017 года, Екатеринбург. Спектакль «#конституциярф» режиссера Пермского академического театра Владимира Гурфинкеля был отобран для представления екатеринбургском Ельцин-центре. Гурфинкель собрал для молодежь со всей страны и гордится своей идеей. Молодые актеры талантливы, а некоторые обещают стать настоящими звездами.

Текст написан самим режиссером. В этом, кстати говоря, заключается характерная черта нашего времени: режиссеры чаще всего сами пишут тексты и создают своеобразные «коллажи», а не ставят традиционные драматические произведения. Гурфинкель чередует тексты современных авторов (в том числе и один из моих) со статьями российской Конституции 1993 года. Происходящее на сцене контрастирует с текстами конституции. Это театр с мощным политическим подтекстом. Иногда звучащее смешно, а иногда грустно.

Екатеринбургский Ельцин-центр — красивое здание, своего рода интеллектуальный клуб с образовательными программами. Я не особенно люблю Ельцина, но меня тронуло показанное там видео с его обращением при уходе: он просит у народа прощения за все невыполненные обещания. Это единственный пример раскаяния представителя российской власти за несдержанное слово. Как бы то ни было, одно из решений Ельцина, быть может, самое главное, простить никак нельзя: он назначил своим преемником Путина. У него был выбор между ним и Немцовым. Все это — масштабный политический театр.

Кроме того, в Музее Ельцина можно увидеть целый ряд трогательных предметов — от бронированного ЗИЛа до свадебного наряда Наины — скромное платье советского образца с круглым воротником, как у девочки… Советский минимализм.

Мы живем в интересное время. Мы трудимся, стремимся честно смотреть на происходящее вокруг, не стоя иллюзий, но и не теряя надежды. Каждый обдумывает собственные мысли. Поверьте мне, наша культура еще не мертва, и мы можем насладиться хорошей книгой, хорошими спектаклями и фильмами, хорошей музыкой и хорошими картинами. Сходите на новые российские фильмы Виталия Манского и Сергея Лозницы, Андрея Звягинцева и совсем еще молодого Кантемира Балагова, ученика Сокурова.

Это важнейшие на сегодняшний день культурные события. Что касается самого разного неодобрения, начиная с того же министра культуры, это цена, которую приходится платить за честность нашего труда.

Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 7 августа 2017 > № 2267917 Людмила Улицкая


Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > fadm.gov.ru, 7 августа 2017 > № 2267824 Михаил Гусман

Михаил Гусман: Борьба за общественное мнение — нормальная часть нашей жизни

Образовательная программа смены молодых политологов и социологов на «Территории смыслов» стартовала со встречи с первым заместителем генерального директора ТАСС Михаилом Гусманом. Участники площадки расспросили гостя о его видении информационной политики государственных медиа, их влиянии на общественное мнение и ответственном отношении к работе с информацией.

По словам Гусмана, формирование общественного мнения является сегодня естественным процессом.

«Борьба за общественное мнение — нормальная часть нашей жизни. Она не только может, но и должна существовать. Другое дело, что вести её нужно честными методами», — сказал первый заместитель гендиректора ТАСС.

Михаил Гусман также подчеркнул, что «ключевая задача информационного агентства сегодня — ничего не замалчивать».

Гость форума предостерёг молодых людей от угроз «анонимной информации».

«Информация в наше время тоже стало оружием. А медиа или СМИ теперь являются видами такого оружия. За профессиональной информацией, прежде всего, должна идти персональная ответственность. В этом плане анонимная информация очень опасна. Именно поэтому я призываю вас с максимальной ответственностью относиться к тому, чем вы занимаетесь», — отметил Гусман.

Один из участников площадки поинтересовался у Михаила Гусмана его отношением к ситуации вокруг ещё не вышедшего в прокат художественного фильма «Матильда» режиссёра Алексея Учителя.

«Я никак не отношусь к фильму «Матильда», потому что не видел его. Считаю, что крайне неприлично говорить о том, чего не видел. Пойти на него собираюсь обязательно. В этом смысле мы с госпожой Поклонской принципиально расходимся», — сказал Гусман.

Напомним, Всероссийский молодёжный образовательный форум «Территория смыслов на Клязьме» проходит во Владимирской области с 27 июня по 20 августа 2017 года. В этом году площадка принимает 7 тематических смен.

Партнёрами смены «Молодые политологи и социологи» являются Всероссийский центр изучения общественного мнения, Фонд «Общественное мнение», Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова и Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики».

Организатором форума «Территория смыслов на Клязьме» выступает Федеральное агентство по делам молодежи.

Россия > Образование, наука. СМИ, ИТ > fadm.gov.ru, 7 августа 2017 > № 2267824 Михаил Гусман


Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 31 июля 2017 > № 2260496 Василий Вакуленко

Баста — «Куда бы мы ни тыкались, все говорили, что моя музыка никому не нужна»

Антон Вержбицкий

Редактор Forbes Russia

Рэпер Баста, или Василий Вакуленко, — один из самых популярных новых музыкантов, который смог заменить для публики исчезающих мастодонтов рока и надоевшую попсу. О том, как он сумел взобраться на вершину популярности и справиться с трудностями 1990-х, он рассказал в интервью Forbes.

Суровый Ростов

- Расскажи о себе. Очень нетипичный путь, можно сказать, что «из грязи в князи»…

- Да. Так все и есть. Путь людей. Я закончил музыкальную школу по классу аккордеона, поучился в училище.

- Аккордеон – странный выбор…

- Самый крутейший. Во-первых, это не только инструмент, но и спортивный снаряд. Это же орган — серьезный инструмент. Он выглядит для кого-то смешно, но это очень сложный инструмент. Профессиональный аккордеонист играет Генделя, Баха, Бетховена, сложнейшую органную музыку. Иногда органистов оставляют позади.

- Почему тогда выгнали из училища?

- Меня не выгнали, я сам ушел. В училище уже учился на дирижера.

- Потерял интерес?

- Ну да.

- В ряде интервью упоминалась история с наркотиками. Насколько все это связано с музыкой?

- Было такое время. Я в училище курс отучился и употреблял. Все употребляли. После 1996 года было трудное время.

- В итоге оказался в больнице?

- Я оказывался в ней в процессе. Ложился в больницу – и все равно употреблял. Кто-то торчал на водке, а я торчал на наркотиках. Было шальное время, когда страну разворовывали, превратили ее в черт пойми что. Когда «убили человека» воспринималось, как «прошел дождь».

- Жил в плохом районе?

- Самый лучший район на земле. Я никогда не скажу, что мой район плохой. Это промзона, заводской район, где кирпичный завод и частный сектор.

- Но жесткий?

- Это не районы были жесткие, не города – жизнь была такая. Люди выживали, определялись, как жить. Мое поколение – заложники этих обстоятельств. Родители вынуждены были крутиться, чтобы просто кормить детей, что-то им дать, придумать судьбу заново.

- С кем ты жил?

- В квартире у дедушки военного. У меня вся семья военные. Я знаю армию изнутри и жил в военных городках. Знаю, что это за бред.

- Ходить строем?

- Нет, как все устроено. Надо отдать должное, сейчас более-менее. Шойгу пришел – армия превратилась во что-то человеческое. Я сторонник того, что служить надо с 25 лет.

- Рэп возник в школе?

- Да, в 15 лет мне бабушка подарила синтезатор Yamaha 51. В 1995 году это было примерно то же самое, если бы мне подарили Lamborghini. И то сейчас я порадовался бы не так сильно. Мы начали заниматься музыкой с друзьями Витей Цукановым и Димой Микрюковым.

- Почему рэп? В 1990-е годы, наверное, была популярны другие артисты?

- Я предпочитал тяжелую музыку. У меня папа, как любой советский сумасшедший рокоман, слушал DeepPurple, Pink Floyd, Beatles, Queen, Ozzy Osborne. Я предпочитал хардкор – Biohazard, Rage Against the Machine или Papa Roach… Серьезная белая музыка.

- Но это не рэп совсем...

- Это рэпкор. Это речитатив под тяжелую музыку. До сих пор ее слушаю и люблю. Мне нравился речитатив. Речитатив — это удобная форма донесения информации. Не могу сказать, что я рэпер.

- Как оказался в рэпе тогда?

- Это был 1996 год. Была тусовка, мы тогда и познакомились с Владиком из «Касты», сделали первое объединение по интересам. Тогда в «Касте» было девять или десять человек. Это было объединение по интересам, а группа «Каста» тогда называлась «Психолирика».

- Где собирались?

- На улице.

- Деньги на этом никак не зарабатывали?

- Какие деньги?! Это не про деньги было. Я всего лишь делал музыку у товарища на компьютере и ездил к нему в другой район через весь город. Приятель договаривался с мамой, и мы с утра сидели до поздней ночи. Он тихо включал маленькие колоночки и в убогой программе мы делали биты. Так в 17 лет я написал «Мою игру», которую до сих пор пою. Первый текст, который я сам написал от начала и до конца.

- Когда было первое выступление?

- В 18 лет во дворце спорта. После концерта меня знал весь город. Тогда была движуха в Ростове, и местные концерты собирали по пять-шесть тысяч человек. Выступали Сергей Пименов, Александр Поляков, Корж… Последний умер недавно.

- В 1998 году выступал под именем Баста?

- Баста Хрю. Как мне сказал друг: «Ты выбрал имя с которым никто бы в жизни никогда ничего не добился».

- Первые деньги на рэпе когда заработал?

- В том же 1998 году на концерте $100, или 600 рублей.

- Было приятно?

- Конечно. Это было просто в пику всем… кто говорил, что это все фуфло. Папе в первую очередь.

- Что сделал с этими деньгами?

- Я не помню. Ну, как всегда. Какую-то х...ню. У меня было в месяц четыре концерта в разных городах, или $400. Это были космические деньги.

- Кто-то стал продюсером?

- Был продюсерский центр «Медиастар». Они собирали местных артистов… Мы ездили, выступали. Десятки фестивалей. Была культовая поездка на 125-летие Северо-Кавказской железной дороги. Мы перемещались на поезде и выступали в каждом городе, где останавливались. У нас был вагон-душ, баня вагон, был вагон, на котором ездил Николай II. Сцена была прямо на платформе вагона. Круто!

- До какого года шли эти концерты?

- С 1998 по 2002 год. После них я музыкой до 2003 года вообще не занимался — ничего не писал и х...ней страдал.

База Газа

- Как все развивалось дальше? Я так понимаю, что появился Богдан Титомир…

- У меня появился партнер, с которым мы работаем до сих пор, – бизнесмен Евгений Антимоний. До этого он по дружбе вкладывал деньги в Богдана Титомира, чтобы выпустить его альбом.

- Антимоний же москвич и не из Ростова…

- В 2005 году к нему через Богдана попал мой диск.

- Он был его продюсером?

- Инвестором. Богдан Титомир говорит Жене: «У меня есть диск ростовского типа, я эти песни хочу купить на альбом». Приехал Богдан в Ростов и сказал: «Я хочу купить песни». Я ответил: «Песни не продаю».

- Какие он хотел купить?

- «Жизнь так коротка», «Сам по себе». Я ему их подарил. У него, надо отдать должное чутье на хорошие песни – п...ц.

- Как в итоге попал в Москву?

- Женя услышал мою музыку и говорит Титомиру: «Пускай этот пацан приезжает, будем думать». У меня уже было песен на два альбома. Приехал и все.

- Что понравилось Антимонию?

- Песни.

- Все?

- Артиста глупо брать из-за одной песни.

- Сразу студия?

- Нет. Мы думали про новый путь. Как донести свою музыку до слушателя.

- Понимал, к кому едешь?

- Да. Мы приезжали и встречались, предварительно познакомились. Потом оговорили условия. Меня ничего в Ростове не держало.

- Какие деньги тебе готовы были платить?

- Были инвестиции в проект, которые возвращали потом из прибыли долями. Плюс месячная зарплата.

- Какая?

- Тысяча долларов. Плюс мне оплачивали квартиру. Для меня, ростовчанина, было нормально.

- Как оплачивалась работа в студии?

- Использовали временные займы. Обсуждали каждую деталь.

- Антимоний комфортный или жесткий?

- Супертип. Я очень благодарен, что меня свела с ним судьба.

- Я читал про него, что он якобы рейдер…

- Про всех можно сказать, что он рейдер. Кто выше головы поднялся и не рейдер? Это страна такая…

- Этап в жизни страны?

- Это как Америка шальная, Техас – каждый работал, захватывал, делал что-то. Можно говорить все что угодно, но встретимся в суде. У нас поставь любого богатого хорошего человека, его обдадут из... Пусть говорят. Это его личный путь. У него хорошо с пониманием музыки, он знал Владимира Высоцкого и много кого еще…

- Чего Антимоний хотел добиться?

- Чтоб я стал знаменитым человеком в стране. Он искренне верил. С его подачи я пел песню «Райские яблоки» Высоцкого. Она стала мегапопулярной. Перепел Галича. Антимоний очень заряженный и правильный человек.

- Были ли другие продюсеры или инвесторы?

- Мы рассылали свои диски, в прямом смысле «ходили ногами» по Москве на разные лейблы. Куда бы мы ни тыкались, все говорили, что моя музыка никому на х... не нужна.

- Кто?

- Многие. Список там был… Ну, все. Союз, например.

- Прям посылали?

- Ну, не посылали. Говорили: друг мой, это не то.

- Где выпустили альбом?

- Пошли на Gala Records, заплатили за студию, начали записывать.

- Сколько это отняло денег и времени?

- Дорого. Первый год мы вообще ничего не записывали – собирали песни, открывали клуб Gazgolder. Потом три года писали альбом.

- Как возник Gazgolder?

- Я переехал в Москву, и в этот же день была первая вечерника в клубе.

- Gazgolder кто придумал название?

- Женя Антимоний. На месте клуба и был газгольдер, или завод по хранению газа. Отсюда на Красную площадь подавался газ для освещения. Голландцами газохранилище было построено в 1864 году.

- Это был клуб Антимония?

- Конечно. Он место арендовал, потом клуб переехал на новое место, но здесь же, на территории Армы.

- Gazgolder был когда-то рэп-клубом?

- Gazgolder — это арт-пространство. Здесь можно делать все: от выставок до поэтических вечеров. У нас выступали Жванецкий, Филипенко, протобуддисты, все, что вы можете себе представить. Сейчас здесь проходят крутейшие вечеринки электронной музыки. Я пишу электронную музыку. У меня есть проект – Bratia Stereo.

- Какая у тебя доля в клубе Gazgolder?

- В пределах трети.

- В Прибалтике в Legendas?

- Тоже совладелец.

- Клубы — это интересный бизнес?

- Сложный. Зачастую не оправдывает своих инвестиций. Брать его за основу не имеет смысла.

- Как у клуба появился инвестор — Антон и Наталья Треушниковы? Lifenews сообщал, что Наталья (по специальности психиатр) помогала тебе справиться с зависимостью?

- Нет. Наталья – жена моего друга. Треушниковы помогли, когда было тяжело и Gazgolder нуждался в средствах для строительства нового здания клуба и студий. Они стали соинвесторами строительства здания клуба. Мы совместно с ними развиваем разные проекты за пределами музыки.

- Новость на Lifenews неправда?

- Недавно нам в суде удалось доказать клевету Lifenews. Материалы на Lifenews – это гиблое дело, к достоверности они часто не имеют никакого отношения.

- Что они написали?

- Что у нас в клубе было произведено оперативное задержание человека с наркотиками. Громкий заголовок: «В клубе Басты произошло задержание с наркотиками». Мы выиграли суд, их обязали снять все эти материалы.

- Чем занимался в клубе?

- Я е...шил просто как собака. Много музыки, ночами сидел. Мне было все в кайф, появилась возможность для реализации. Я был лимитчик с целью. Мечтал заниматься музыкой, и тут мечта сбывалась. В 2006 году вышел альбом «Баста-1», в 2007 году «Баста-2» и в 2008 году «Ноггано».

- Как вы продвигались? Заносить деньги на радио не приходилось?

- Дело не в деньгах, быть в общем винегрете не хотелось. Те радиостанции, которые нам были симпатичны, отказывали наотрез. Например, Миша Козырев. («Наше радио»). Я ему часто вспоминаю про его: «Фу, это такой отстой». Сейчас на «Нашем радио» много наших песен.

- Умирает ли ТВ и радио?

- Да, сейчас востребованы проекты в духе Дружко (шоу Сергея Дружко на Youtube. — Forbes). Темп очень ускорился, нужно быстро работать мозгами, чтобы быть на волне.

- За счет чего раскрутились?

- Большую роль сыграл интернет. Перелом произошел на третьем альбоме Басты. Одно тащило за собой другое.

- Что значит «перелом»?

- Начались концерты.

- Почему разные псевдонимы — Баста, Ногано, N1NT3ND0...?

- Это же совсем разный формат и настроение. Сначала никто и не понял, что это один человек. Это был такой акционизм. Мне было приятно, что люди не ассоциируют одного героя с другим. В русской музыке такого не было.

Борьба со злодеями

- Из чего складывается основной доход? Сколько денег зарабатываешь в среднем за один концерт?

- Концерт стоит $20 000-30 000. Прибыль, которая складывается из концертной деятельности – лично моя. Есть еще мое партнерское участие в лейбле. Мы получаем деньги с контента, с продажи альбомов, с контрактов. Практически все реинвестируем в лейбл – много артистов, аренда, еще 20 человек работает.

- Сколько в год концертов?

- Бывает под сто. Можно больше, но я не делаю. График расписан до конца 2018 года.

- В основном Россия?

- Не только. Раз в два года проходит тур по Америке. Вот осенью поеду по Германии. В Лондон и Дублин каждый год ездим.

- Сколько с концертов получается за год?

- Допустим, если 70 концертов, то 60 млн рублей. Ежемесячный фонд на зарплаты 2 млн, еще 20 млн рублей вкладываем в клипы, ну и так далее.

- Антимоний является владельцем лейбла?

- Мы с ним равные партнеры. Он давал деньги на запись, которые я вернул. После первых двух альбомов было инвестировано в районе €300 000. Все это я отбил, мы вышли на партнерские отношения, как это было и договорено.

- Во что сейчас вкладываете?

- У нас 15 млн активных участников в наших социальных сетях. И, на мой взгляд, за этим будущее. Мы сейчас запускаем проект, Youtube-канал Gazgolder live и еще есть интернет-радиостанция.

- Думал, что первоначальные инвестиции не сможешь отбить?

- С Женей был договор, что не получится – не получится. Ничего страшного.

- Он дал полный карт-бланш?

- Это единственный вариант с музыкантами. Мы эту модель транслируем на работу с нашими артистами. У меня не было продюсера.

- Кто из артистов лейбла по-настоящему хорош?

- Все хорошие.

- Хорошие — все, а кто деньги приносит?

- Все по-разному. Сейчас есть еще интернет-продажи.

- Скриптонит, мне кажется, должен быть неплох…

- Естественно. Но я сам музыкант и буду только за себя говорить. Мы занимаемся музыкой. Когда Скриптонит приехал и я его первый раз услышал, то просто ох...нел. У меня не было слов. Я ему позвонил, и мы начали сотрудничать. Полтора года мы ждали альбом. Все это время мне писали: «Вы заполучили артиста и его погубили». Потом вышел альбом – и все вопросы отпали.

- Должен ли артист быть коммерчески успешным?

- Мы не занимаемся производством коммерчески успешных проектов, а делаем музыку с верой в то, что это будет интересно людям.

- Было ли такое, чтобы тебя из артистов кто-то обманывал?

- Я человек слова, поэтому соблюдаю и на этом строю свою жизнь. Была неприятная история с певицей Тати.

- Что она сделала?

- Ничего. Мы писали ей песни и инвестировали в нее деньги так, как она просила. У нее ничего не получилось, и оказалось, что мы плохие.

- Потратили на нее около €100 000?

- Больше! Мы много лет этим занимались. Для меня личная трагедия – опыт работы с ней. Отношение к ней было больше чем дружеское – человеческое. В один момент все это превратилось в какое-то безумие, когда она сказала, что сама написала все песни. У меня был культурный шок. Но это работа с артистами.

- Сколько может принести весь Gazgolder за год?

- Общий вал – 240 млн рублей. Но от 30% идет на покрытие вопросов. Это был бы хороший куш, если бы не было трат на лейбл, зарплаты и инвестиции.

- Где еще есть бизнес?

- Есть вейп-история «Пар культуры». Но это хобби. Вот Константин (в дверь входит человек с огромными Rolex на руках. - Forbes), с ним мы делаем кастомные часы и эксклюзивные ювелирные изделия. Еще мы делаем майки, кофты.

- Есть ли отельный бизнес в Суздале и Москве?

- Есть мое участие, но не мой основной доход.

- Кто сейчас концерты обычно спонсирует?

- Большая проблема. Всегда спонсировали — кто? — алкоголь, пивняки, табачники. По причине новых законов нужно придумывать тысячи обходных путей. Раньше сотрудничали с Philip Morris и «Жигули». С Tuborg Скриптонит cделал трек в Лос-Анджелесе. Прямых и быстрых денег нет, бюджеты ограничены. Пока основное — концерты и контент. Электронные продажи могут быть очень ощутимыми.

- Основные средства за контент получают авторские общества. Кто занимается противостоянием с Российским авторским обществом (РАО)?

- Противостоянием со злодеями? Я принимаю участие, ходил на совещание к Игорю Шувалову (первый вице-премьер. – Forbes). Надо отдать ему должное, он уделяет серьезное внимание вопросу. Это был супербатл.

- Кто из звезд ходил?

- Последний раз был Игорь Бутман. Еще был Никита Сергеевич Михалков. Мне кажется, для правительства нет ничего страшнее, чем группа жалующихся артистов.

- Что ему сказали?

- Первый раз мы были у него год назад, когда вскрылись космические суммы мошенничества и посадили Сергея Федотова (руководитель РАО, недавно был признан виновным в мошенничестве. - Forbes).

- Замок в Шотландии…

- Да, артисты просто ох...нели. Мне задала вопрос: «Василий, а как чувствуют себя похожие на вас артисты за рубежом, какие у них отчисления?» Я рассказал про отличия.

Там целая организованная группа лиц по предварительному сговору. Приходят в кафе, говорят: «У вас есть караоке, нужно делиться». Доходит до маразма, что в Москве с бабушек и дедушек на пенсионерских кружках пытаются получить деньги. Это какая-то секта – РАО. Они же Scorpions или Deep Purple пытались запретить выступать со своими же песнями. Я тоже писал отказ от вознаграждения, чтобы исполнять свои же песни. Шизофрения.

Мы настаивали на том, что единственный адекватный выход – это передать управление государству, без посредников. Сегодняшняя схема не работает.

- Останешься без пенсии?

- В РАО не понимают, что живут за наш счет и работают на нас. Они собирают с миллионов кафе, караоке, концертов. Они сами решают, как распределять эти деньги, авторские сборы. Хотят их реинвестировать почему-то в кино. Я не хочу инвестировать свои деньги в кино. Я хочу их получать сам.

- И сколько недоплатили?

- Суды показали, что люди просто наживаются на собираемых для артистов деньгах. Они иногда разово делают комплименты. Ты собираешь «Олимпийский», ты номер один по продажам iTunes, а тебе говорят: «Ты заработал 60 000 рублей».

Россия > СМИ, ИТ > forbes.ru, 31 июля 2017 > № 2260496 Василий Вакуленко


Финляндия. ЦФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258626 Владимир Урин

«Оперу Большого театра никто не контролирует, и в мои решения никто не вмешивается»

Генеральный директор Большого театра Владимир Урин — в интервью Helsingin Sanomat

Веса Сирен (Vesa Sirén), Helsingin Sanomat, Финляндия

Генеральный директор Большого театра Владимир Урин совсем не нервничал перед показом оперы «Иоланта», хотя в зрительном зале должны были присутствовать президент Финляндии Саули Ниинистё (Sauli Niinistö) и президент России Владимир Путин.

26 июля в крепости Олавинлинна успешно прошла премьера финского варианта постановки оперы «Иоланта» — Большой театр уже успел прийти в себя после кризиса 2013 года.

«С художественным уровнем все в порядке, так же, как и с бюджетом. Нашему президенту редко удается посетить наши спектакли, но он очень интересуется нами, и я могу быстро договориться с ним о встрече, если в этом есть необходимость».

Кульминация кризиса в Большом театре пришлась на 2013 год. В начале года художественному руководителю балета Большого театра Сергею Филину плеснули кислотой в лицо, и в конце года за заказное преступление был осужден один из танцоров театра. Именно в то время министр культуры Владимир Мединский, пользующийся неоднозначной репутацией, поставил Урина на место предыдущего генерального директора Большого театра Анатолия Иксанова, срок контракта которого еще не закончился.

«Для кризиса было много причин», — вспоминает Урин.

«Грандиозный ремонт вынудил переехать во временные помещения, бюджет был превышен. Но когда ремонт закончился, мы смогли увеличить число новых постановок до восьми ежегодно».

Это сказалось на продаже билетов и изменило художественную линию театра.

«Художественный руководитель балетной труппы Филин из-за своей травмы не мог делать всего, что хотел бы, поэтому я поставил на его место Махара Вазиева из миланского оперного театра Ла Скала».

Его также знают по Мариинскому театру в Санкт-Петербурге. По словам Урина, те годы, когда Вазиев был его солистом, были для театра временем расцвета.

Главный дирижер Василий Синайский ушел из Большого театра, громко хлопнув дверью.

«Он избегал принятия сложных решений, хотя и является интересным человеком искусства. Туган Сохиев проделал такую замечательную работу в оркестре Тулузы во Франции, что я поставил его на место Синайского».

Этой весной Большой театр готовил большое представление, которое повествует о жизни Рудольфа Нуреева. Легендарный танцор перебежал из СССР на Запад, был гомосексуалистом, о чем в постановке, конечно же, рассказывается. Заговорили и о портретах танцора в обнаженном виде. Закончилось все тем, что, как сообщает ТАСС, министр культуры Мединский долго говорил с Уриным по телефону.

После этого премьеру балета «Нуреев» перенесли. Был ли министр обеспокоен тем, что постановка может нарушить сомнительный российский закон, запрещающий «пропаганду» гомосексуализма среди несовершеннолетних?

«Я сразу могу сказать, что министр мне не звонил. Было принято решение не об отмене постановки, а о ее переносе на следующий сезон».

Урин повторяет вариант, согласно которому постановка просто не была окончательно доработана.

«Нагота запечатлена только на фотографиях, посвященных постановке. Во время исполнения танцоры балета одеты в костюмы телесного цвета. Никакой цензурой я не занимаюсь, как и министр культуры».

Как же тогда появилась информация ТАСС о телефонном разговоре с Мединским?

«У нас состоялся телефонный разговор после того, как я принял решение с руководством балета о переносе премьеры. Министр позвонил и спросил, с чем была связана такая перестановка. Я ответил, что сложная постановка еще не до конца подготовлена. Вот и все».

Урин говорит, что еще в 2013 году заявил, что возьмется за эту задачу только в том случае, если в его решения не будут вмешиваться. Об этом он также напрямую говорил с Путиным.

«Я занимаю свой пост уже пятый год. За это время в мои решения никто не вмешивался и даже не высказывал пожеланий по этому вопросу».

Как Урин добился такого положения?

В 1970-х он учился на актера и понял, что не очень годится для сцены. После этого он получил образование театрального режиссера.

Уже в начале своей режиссерской карьеры он, тем не менее, занимал руководящие посты — например, сначала он руководил работой детских и кукольных театров. До Большого театра он был руководителем Московского Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, оперные и балетные представления которого тоже находятся на высоком уровне.

«Большой театр всегда отличался консервативностью. Позолота и канделябры большого зала автоматически настраивают на что-то традиционное».

К этому консерватизму Урин хотел бы добавить что-нибудь новое — но прийти к этому не через революцию, а через эволюцию.

«Я, конечно, помню советские времена и знаю, что значат идеологические запреты. Теперь, по моему мнению, государственными руководителями ограничения не устанавливаются. Однако наше общество по-прежнему остается еще очень консервативным».

Урин говорит, что тема «нетрадиционной ориентации» в постановке «Нуреев» может быть непривычным аспектом для старшего поколения.

«Но об этом мы знали, когда решили заняться этим проектом. В искусстве всегда рассматривают противоречия, и обществу не стоит относиться к таким работам агрессивно. К цивилизованному обсуждению я всегда готов».

В этом году министр культуры Мединский просил президента Владимира Путина продлить пребывание Урина на своем посту. Путин поддержал министра, и Урин продолжил свою работу.

Однако министра культуры тяжело назвать человеком открытого взгляда на мир. В 2012 году он выступил против финско-угорского сотрудничества и назвал Финляндию неотделимой частью русского мира.

В 2013 году он сообщил, что никаких подтверждений гомосексуальности Петра Чайковского нет. Путин поправил министра: композитор действительно был гомосексуалом. Президент добавил: «Правда, мы любим его не за это».

В 2014 году министр культуры собирал подписи деятелей искусства, которые поддерживали линию президента в отношении Крымского полуострова, раньше принадлежавшего Украине. На тот момент Россия еще не присоединила Крым официально. Министерство добавило подписи и уже скончавшихся деятелей.

Среди подписей было и имя Урина.

«Это, вероятно, был единственный случай, когда я подписал политическое заявление. Я сделал это уже после референдума, когда стало известно желание крымчан».

Споры по этой теме до сих пор не прекращаются.

«Я не хотел бы углубляться в политическую историю, но ведь эта территория всегда была русской и была присоединена к Украине по решению Никиты Хрущева в те годы, когда Россия и Украина входили в состав СССР», — формулирует Урин свои взгляды.

В 2015 году Мединский вновь задал жару. В Новосибирске шла опера Вагнера «Тангейзер», восхитившая критиков, но ее рекламная афиша вызвала протест священника. Суд не нашел основания для запрета постановки, однако министерство Мединского потребовало внести изменения, уволило руководителя Новосибирского театра оперы и балета и назначило на его место нового человека. И министерство вновь собрало подписи деятелей искусства, которые поддержали цензуру оперы «Тангейзер».

«Я видел новосибирскую постановку „Тангейзер". Это прекрасная работа, которая никак не противоречила российскому законодательству. Думаю, ее не надо было запрещать, и увольнение руководителей, по моему мнению, было ошибкой».

Таким образом, Урин не придерживается линии министра культуры, что демонстрирует независимость его взглядов.

«После новосибирского скандала мы пригласили режиссера „Тангейзера" Тимофея Кулябина в Большой театр. Он поставил для нас оперу „Дон Паскуале" композитора Доницетти и работает над постановкой оперы Дворжака „Русалка". Он гениальный режиссер».

И под конец вопрос полегче.

«Да и эти вопросы не были такими уж тяжелыми. Мне нечего скрывать!» — заявляет Урин.

Если решения руководителей цензуре не подлежат, то как обстоит ситуация с самоцензурой? После истории с Новосибирском вовсе не удивительно, что режиссеры решают лишний раз не раздражать министра культуры.

Урин задумался надолго.

«Каждый, конечно, сам принимает решения о собственной позиции».

Сейчас позиция Урина кажется очень твердой.

«Мы делаем совместные проекты с такими знаменитыми режиссерами, как Роберт Карсен (Robert Carsen) и Кэти Митчелл (Katie Mitchell), а также с Английской национальной оперой и Экс-ан-Прованским оперным фестивалем. Вскоре будем работать с нью-йоркской Метрополитен-оперой. Часть постановок может вызвать разногласия: половина российской аудитории может полюбить эти постановки, половина — возненавидеть их. Это удел искусства».

Сотрудничество с Оперным фестивалем в финской Савонлинне продолжится.

«Я могу заверить, что постановка Оперного фестиваля в Савонлинне „Отелло" будет показана в Москве в следующем сентябре», — говорит Урин.

Финляндия. ЦФО > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 28 июля 2017 > № 2258626 Владимир Урин


Россия. ЦФО > Транспорт. Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июля 2017 > № 2257016 Алина Бисембаева

Эволюция проездного: как электронная карта «Тройка» заменила бумажные билеты

Алина Бисембаева

Заместитель главы Департамента транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры города Москвы

Транспортной картой «Тройка» сейчас оплачивается 80% поездок на городском транспорте

Когда четыре года назад мы в Департаменте транспорта запускали карту «Тройка», пополняемую карту для оплаты проезда на всех видах транспорта, многие консерваторы воспринимали проект скептически. Мы же рассчитывали, что по «Тройке» будет осуществляться 50% проходов на всех видах городского транспорта. Сейчас выдано более 13 млн. карт, по которым совершается 80% проходов в московском транспорте.

Сегодня проект дал городу очень многое. Первое — сокращение очередей за билетами, по нашим оценкам, более чем на треть. Второе — экономия около 2 млрд. рублей в год на изготовлении бумажных бланков. Третье — разгрузка водителей наземного транспорта, которым в большинстве случаев теперь не нужно принимать оплату за проезд в салоне подвижного состава, так как пассажиры пользуются «Тройкой».

При запуске «Тройки» мы руководствовались идеей создать по-настоящему городскую карту, с помощью которой можно было бы оплатить не только транспортные услуги, но и связанные сервисы в ближайших к транспортным пунктам торговых точках, музеях, бизнес-центрах, парковках, станциях велопроката и так далее. Чтобы реализовать эту концепцию, мы изучили опыт зарубежных коллег и взяли лучшее из мировых практик Лондона, Гонконга и Сеула. Прототипами «Тройки» стали карты Oyster, Octopus, T-money.

Картой Oyster в Лондоне, которая была запущена в 2003 году, сейчас оплачиваются 80% поездок. Ее популярность резко возросла в 2006 году — после введения 33% скидки при оплате по карте. Такой же стратегии мы придерживались, разрабатывая тарифы для «Тройки». Сейчас в Москве разница между ценой проезда по тарифу «Кошелек» и билетом на разовую поездку в метро по тарифу «Единый» составляет 20 рублей. Людям, которые хотя бы иногда пользуются городским транспортом, просто невыгодно тратить лишние время и деньги на покупку билета на одну поездку. Такое тарифное решение, а также возможность записывать на карту сразу несколько билетов из разных тарифных планов позволяет пассажирам экономить на поездках до 50%.

Гонконг, в котором транспортная карта Octopus появилась 20 лет назад, опережает аналоги по функционалу. Сегодня Octopus — единственный способ оплатить парковку. По «Тройке» тоже в скором времени можно будет оплачивать парковку в любом районе Москвы — из 72 плоскостных парковок закрытого типа на 41 уже смонтирован полный комплект оборудования, а на 15 — работает банковский эквайринг и «Тройка».

Еще по гонконгской карте можно бонусами расплачиваться в парках, магазинах и точках фаст-фуда. По ней осуществляется пропуск и учет посещения в школах, вузах, бизнес-центрах. В Москве тоже планируется развивать подобный функционал — уже сейчас по «Тройке» можно пройти в Третьяковскую галерею, Планетарий, на катки Парка Горького и ВДНХ, а также в МГУ и несколько столичных бизнес-центров. В ближайший год для пользователей московской карты будет запущена программа лояльности, предусматривающая бонусы в торговых точках партнеров программы.

Мы уже реализовали ко-бренды с банковскими картами Сбербанка и ВТБ, в этом году запустим ко-бренды и с другими банками. Кроме того, ВТБ совместно с нами выпустил карту «Супер Тройка» (Супер3), которая предоставляет так называемый cash back, накопленный при оплате покупок этой картой, его можно расходовать на оплату проезда в городском транспорте.

Как и карта гонконгский Octopus, «Тройка» имеет большую сеть дистрибуции, а пополнить ее можно в 50 тысячах точек города: в кассах и автоматах по продаже билетов, через партнеров агентской сети (Московский кредитный банк, «Элекснет» и др.), мобильные приложения партнеров («Сбербанк» и др.), а также через интернет, SMS и социальные сети.

Помимо ко-брендинга с банками мы будем активно развивать сервис онлайн-пополнения. Примером мегаполиса, в котором реализован этот функционал, можно считать Сеул, в котором владельцы карт T-Money на флеш-брелоке могут пополнять свою карту онлайн. В Москве сейчас можно записать билет на карту с помощью мобильного приложения Московского метрополитена.

Россия. ЦФО > Транспорт. Финансы, банки. СМИ, ИТ > forbes.ru, 26 июля 2017 > № 2257016 Алина Бисембаева


Украина. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 июля 2017 > № 2254446 Марат Гельман

Марат Гельман: Запрос на русскую культуру в Украине все еще существует по одной причине

Светлана Шереметьева, Сергей Харченко, Апостроф, Украина

Российский политтехнолог, галерист и арт-менеджер МАРАТ ГЕЛЬМАН приехал в Киев, чтобы помочь отобрать картины украинских художников для коллекции Национального центра искусства и культуры Жоржа Помпиду в Париже. Во второй части интервью «Апострофу» он рассказал, почему культурная ситуация в Украине благоприятней, чем в России, почему война — это плохо для искусства и как россияне справляются с «неловкостью», с которой вынуждены жить.

Апостроф: С чем связан ваш визит в Киев? Встречи с единомышленниками, запуск новых проектов, поиск новых имен в украинском искусстве?

Марат Гельман: В феврале этого года я подарил Центру Помпиду шесть работ из своей коллекции. В разговоре с директором музея мы обнаружили, что у них практически нет в коллекции украинских художников, а главное — нет информации о них. То есть у них в коллекции есть Борис Михайлов и Юрий Лейдерман, но эти два художника шли у них по линии русских художников.

Так или иначе, сегодня Центр Помпиду — это одна из двух самых главных институций в Европе, это не французский музей, это европейский музей, такое себе министерство культуры Европы. Я предложил исправить ситуацию и познакомил их с Зенко Афтаназивым (коллекционер, основатель фонда Zenko Foundation, который продвигает современное украинское искусство, — «Апостроф»), культурным фондом Украины, который в основном работает на Западе.

И вот сейчас (разговор состоялся в первой половине июля, — «Апостроф») совместно с Николя Люччи-Гутниковым, одним из ведущих кураторов Помпиду, я приехал сюда. Мы ходим, смотрим мастерские, институции. На днях была большая встреча с украинскими коллекционерами, потому что для музея важно иметь не те работы, которые сегодня делаются, а более ранние, которые уже находятся не у художников, а в частных коллекциях. Собираем килограммы каталогов для того, чтобы изучать это все дело. И я надеюсь, что с осени начнется эта программа, которая для украинского искусства может оказаться крайне важной. Попадая в Центр Помпиду, художники сразу попадают в международный оборот — тысячи кураторов со всего мира, имея какие-то разные свои идеи, формируют выставки очень часто из запасников крупных музеев. Если вы были в Париже и посещали библиотеку Центра Помпиду, вы поймете, почему это своеобразный вокзал, куда приезжают кураторы со всего мира. Переоценить это нельзя. Я пообещал, если этот процесс пойдет, то я подарю тоже свои коллекции, ранние какие-то работы.

— Как вы в целом оцениваете культурный запрос украинского общества сейчас? Особенно в таких непростых социально-экономических условиях.

— Смотря с чем сравнивать. Если сравнивать с русской ситуацией, то, конечно, хорошо то, что не мешают. В России на пространстве культуры реально идут военные действия, власть воюет с людьми культуры. Не стесняется, открыто говорит и демонстрирует, что у нас идет война, и что мы хотим поменять людям мозги, мы хотим, чтобы к штыку приравняли перо, мы хотим, чтобы везде были лояльные люди. Даже если художник занимается каким-то совсем академическим направлением, как классическая музыка, но проявляет нелояльность к власти, то значит, он в стане врага. В этом смысле в Украине, конечно, лучше. Но пока что это единственное, в чем лучше.

Понятно, что поскольку здесь продолжается война, то востребована патриотическая направляющая, а она, как известно, обычно на пользу искусству не идет. Мы можем разделять эти ценности или нет, но упрощение смыслов в искусстве — не есть хорошо. Искусство — это усложнение ситуации, а война — это упрощение. Упрощаются смыслы: друг — враг, хорошо — плохо. Вот я вчера устроил такой маленький вечер с Сашей Кабановым, моим любимым поэтом, который живет здесь, в Киеве. У него такая прекрасная поэзия… В последнюю очередь должен идти разговор о его политической позиции, потому что он представляет, с моей точки зрения, реальную культурную ценность. Но он сегодня сталкивается с упрощенным взглядом на его творчество.

В целом моя гипотеза заключается в том, что избавиться от этого в Киеве нельзя, потому что Киев воюет и поэтому не может по-другому реагировать на культуру. Поэтому очень важно то, что происходит во Львове. Хотелось бы, чтобы стало важным то, что происходит в Харькове, в Одессе, то есть в других городах, в которых нет такой украинской тематики. Они должны взять на себя роль такого общеевропейского культурного проекта.

Вчера с Николя мы слушали очень много людей, выступали художники, коллекционеры, кураторы. И он мне говорит: «Слушай, а почему они так часто говорят „украинские художники"?» Во Франции это было бы невозможно. У художника есть имя, фамилия, город, где он живет. Но никто не говорит «французский художник», потому что, черт его знает, он французский или не французский, может, он из Палестины 20 лет тому назад приехал. Там не акцентируется национальная принадлежность. Есть принадлежность к месту, к контексту. Город — контекст. Когда художник говорит, что он из Берлина, то понятно, в каком художественном контексте он живет. Он встречается с какими-то критиками, с какими-то коллегами, выставляется в каких-то городах. Когда он говорит, что он — немец, это вызывает некое подозрение.

— А вы не согласитесь, что для украинцев идентификация через нацию была всегда первостепенной? И до военных событий.

— Я просто хочу сказать, что в Киеве, видимо, этого не избежать. Но идентификация через нацию выглядит странно для Европы.

Есть люди, которые считают, что процессы должны иметь последовательность: сначала выиграем войну — а потом займемся культурой. Дело в том, что сначала выиграем войну, потом поднимем экономику, потом построим дороги и так далее… Когда так люди говорят, я привожу в пример эпоху Возрождения. Вы думаете, что в эпоху Возрождения были все сыты? Не было ни одной эпохи в истории человечества, когда все были сыты, чтобы кто-то сказал: «Теперь, когда мы накормили народ, давайте займемся культурой». Мы хотим, чтобы все процессы шли параллельно. И если мы хотим, чтобы процессы шли параллельно, и при этом понимаем, что мы имеем то, что имеем, то нужно идти по линии децентрализации.

— Что значит линия децентрализации для Украины в культурной сфере?

— Линия децентрализации для такой страны, как Украина, — это законодательство, то есть нужно менять законодательство в культурной части. Кроме того, нужны так называемые кейсы открытости. Нужно в проекты впускать Европу, чтобы она эти стандарты сделала естественными. Это не просто так. Условно говоря, должен быть создан некий механизм, какие-то проекты, задачи, в связи с которыми они будут приезжать сюда. Это крайне важно и хорошо тем, что вне основной политики. Понятно, что здесь, пока будут воровать деньги или пока будут убивать людей, сложно говорить о чем-то другом. Но здесь можно сделать еще какую-то важную работу.

— Какие украинские художники вас особенно впечатлили в последнее время?

— С одной стороны, я многих очень хорошо знаю, и если сейчас кого-то забуду, то потом обиды начнутся. А с другой стороны, какую-то молодежь я еще не видел, еще знакомимся. В целом такое ощущение, что 90-е годы — самое значительное явление. Но в то же время уже дети тех художников, которые были в 90-е, тоже проявляют себя. Это интересно. В целом ситуация, может быть, не очень хорошая в количественном смысле, потому что сегодня в Европе художник — более массовая профессия, чем в Украине. Но тут школа дает о себе знать. Отсутствие массовой профессии художника всегда связано с экономикой.

— А если сравнивать с Россией?

— В России этого запроса еще меньше. Дело в том, что постиндустриальная экономика порождает профессию художника как более массовую. Например, так называемый бизнес по обслуживанию свободного времени. В мире сейчас люди работают в три раза меньше, чем 50 лет тому назад. Это означает, что огромное количество свободного времени на что-то тратится. И города превратились в такой бизнес по обслуживанию свободного времени. Две тысячи лет назад город был безопасным местом, где ты за крепостными стенами прятался от врага, позже город стал торговой площадью, где ты менялся товарами, потом город был местом, где ты ищешь работу, а сейчас город стал местом, где ты тратишь свое свободное время. Например, лондонская семья 17% своего бюджета тратит на вот это самое свободное время — музыка, посещение музеев и так далее. Не только на искусство, а на развлечения в целом, но искусство — важная часть этого бизнеса. Поэтому там, где постиндустриальная экономика развивается, доминирует над индустриальной, фигура художника становится значительней и художников становится больше.

Европа сегодня, может, еще не стала, но я уверен, что скоро станет территорией искусства в разных проявлениях. Везде будет искусство, в частности в бизнесе, будет другой тип бизнеса строиться. В общем, грядут большие изменения в связи с этим.

— Вы говорите, что Европа станет территорией искусства в целом, а какова роль США в этом процессе?

— Будущее наступает не одновременно. Мы понимаем, что когда буржуазная революция происходила во Франции, Италия еще долго находилась в феодальных отношениях. И так везде. Я думаю, что постиндустриальный мир все-таки первоначально будет наступать даже не в Европе в целом, а вот в странах комфортного климата — Средиземноморье или Австралия.

То место, которое в индустриальном мире занимала, например, конкуренция корпораций, в постиндустриальном будет занимать конкуренция территорий. Если в 20 веке мы наблюдали за конкуренцией Coca-Cola и Pepsi-Cola, то в 21 веке конкуренция будет между Киевом и Прагой, между Берлином и Парижем, например. Это будет главная конкуренция, конкурировать будут за место, где человек сейчас живет. Работать он может где угодно, соответственно, он выбирает место, где ему лучше тратить свое свободное время. И вот эта конкуренция будет основным сюжетом на ближайшее время. И художник в широком смысле слова играет очень важную роль в этой конкуренции. Точно такую же, какую ученый играл в индустриальном мире.

Сейчас идет переход от универсальных вещей к уникальным. Вот корпорации борются за универсальное. Если Apple создала удобный механизм, то любой, кто хочет создать такой же гаджет, вступает с ней в конкуренцию. И если он делает хуже, он проигрывает, он не нужен, победитель получает все. Ситуация искусства — ситуация уникальная. Если какой-то роман какого-то писателя, например, «Гарри Поттер», стал популярным, то это, наоборот, расширяет пространство для следующих писателей, которые пишут в этом жанре. Это вообще другой рынок, в котором есть место для уникального. Если в 20 веке миллиардерами становятся компании, которые производят кинокамеры, то в 21 веке миллиардерами становятся режиссеры, которые на эти кинокамеры снимают фильмы. Кинокамеры дешевеют, на них почти ничего не заработаешь. Зато если ты сделаешь продукт, и его просмотрят миллиарды, то это совсем другое дело. В этом разница и получается, что в производстве кинокамеры главной фигурой является ученый, а в производстве кино — художник.

— Вы уже сказали о доминирующей роли государства во всех сферах в России. Как это все-таки влияет на культурную жизнь? Есть плохие примеры этого процесса, а есть и хорошие, как кино Звягинцева, например.

— Если в советское время культурная жизнь продолжалась, если Пастернак мог работать во времена Сталина, то, естественно, и сейчас будет продолжаться. Другое дело, что нельзя назвать этот процесс успешным, потому что мы знаем тех, кто выстоял, но не знаем тех, кто не выстоял. Причем не выстоял — и в смысле исчез, и в том смысле, что стал официальным государственным последователем.

В целом я так вижу проблему. Человек выбирает свой жизненный путь. Вот студенты офицерского училища видят себя мужественными людьми, которые сопротивляются. А студенты музучилища изучают искусство, от них мужество не требуется. И вот вдруг появляется некая новая ситуация, которая от людей искусства требует мужества. А от них требовать нельзя, они не собирались быть мужественными. Получается, что главная проблема — конформизм. Никого здесь нельзя обвинять, потому что они хотели себе другой жизни. Но в целом, я считаю, ситуация плохая именно в этом. Все отравлено этим ядом конформизма. Люди, которые вынуждены работать в Третьяковке и в подобных институциях, каждый день сталкиваются с неловкостью того, что они сотрудничают с государством, которое… — и дальше через запятую.

Здесь в Киеве есть Мария Куликовская, которая во время «Манифесты» (биеннале современного искусства в России, — «Апостроф»), которая была в Эрмитаже в Петербурге, замоталась в украинский флаг и легла на ступеньках. Это был очень важный жест, потому что все люди, которые приехали в Питер на «Манифесту», чувствовали себя чуть-чуть неловко. Понятно, пропустить «Манифесту» нельзя, это очень важный момент для того, чтобы познакомиться или встретиться со старыми знакомыми, предложить свои проекты, культурная жизнь мировая живет через такие встречи. И вот эта девочка усилила эту неловкость, легла, чтобы, не дай Бог, не забыли. Мне кажется, что это очень важно. В принципе, все люди, которых мы любим и ценим, которые продолжают работать в России, чувствуют себя неловко. И этот яд конформизма присущ.

Но, с другой стороны, мне понятно стало, что Москва — это сильнейший город, сильнее, чем Россия вообще. В ней есть какая-то своя культурная составляющая, и не важно — Путин или Шмутин. Это такая клубная культура что ли, которая не зависит от государства. И сломать это не удалось, несмотря на все попытки государства. И сегодня, я бы так сказал, на фоне отравленной русской культуры существуют живые организмы, как питерская культура, московская культура, другие городские культуры. А что касается крупных музеев — да, у них есть политическая задача — преодолеть изоляцию. Причем эту политическую задачу ставят со всех сторон. Например, министр Франции может сказать: «Слушайте, мы тут ссоримся с Россией, но мы ж не хотим, чтобы все порвалось, поэтому вы тут, пожалуйста, вась-вась». Крупные институции с высокой репутацией сейчас выполняют политический заказ, чтобы показать, что изоляции не существует.

— Насколько эффективно этот механизм работает?

— Сравнительно эффективно. Дело в том, что если взять разные сферы жизни в России — экономика, политика, право — то окажется, что русское искусство — самая интегрированная часть в мировой контекст. В гуманитарной сфере нет понятия отставания, в отличие от технологической. Это в технологической можно сказать: «Вот, российское самолетостроение отстало на 30 лет. Чего с ними сотрудничать? Пусть они, воруя наши чертежи, делают свои и называют это импортозамещением, это их дело». А в гуманитарной сфере вообще нет понятия отставания. Всякий человек, который занялся искусством, начинает с нуля и владеет всем гуманитарным знанием, где бы и в какое время оно ни родилось. В этом смысле у нас нет отставания. Хотя мы внутри своего круга все время жалуемся, что мы плохо интегрированы, что мы не являемся частью европейского искусства, что нас не знают. Но при этом всем мы лучше интегрированы, чем любая другая сфера постсоветской жизни.

— Другой момент интеграции искусства. Сейчас у нас все чаще запрещают въезд артистам, которые выступают в Крыму. Как это дальше будет развиваться?

— Я считаю, что вообще вам интересоваться тем, что будет делать Россия, не нужно. Важно понять, как вы будете заполнять эту пустующую нишу. Я уверен, что запрос на русскую культуру существует только потому, что есть некий вакуум. Культурный обмен и культура — это почти тождество. В мире нет ни одного крупнейшего города, который бы жил в собственных культурных силах. Ни Лондон, ни Берлин никогда не будут интересными городами только за счет художников и музыкантов, родившихся в Лондоне и Берлине. Нужен культурный обмен. Другой вопрос, что культурный обмен — это такая энергозатратная штука, и нужно понять, откуда брать эту энергию. Или нужны какие-то изящные, красивые технологии, которые позволяют делать это без денег. Например, Сараево — это деревня с сельским руководством. Но там было два человека — директор местного музейчика и еще один бизнесмен, которые сумели сделать так, что ведущие художники туда приезжают и еще и дарят свои произведения. У вас нет денег — но у вас есть что-то свое, вы новые. Нужно сделать так, чтобы заполнялся вакуум.

Я сейчас работаю в Черногории. В культурном смысле Черногория долгое время была провинцией Сербии. Детей отправляли туда учиться, художники-музыканты делали карьеру в Белграде. Марина Абрамович (мастер перформанса, — «Апостроф») — черногорка, но прожила всю жизнь в Белграде. Им нужна какая-то технология выхода из этой ситуации, они уже отдельная страна, они не могут быть под таким сильным влиянием соседа. У Черногории энергии недостаточно для того, чтобы самостоятельно какую-то культурную политику вести, поэтому стратегия такова, что мы — провинция многих городов. Белград? О'кей, мы провинция Белграда. Берлин? Берлина. Вена? Вены. Москва? Москвы. Это не вариант, конечно, для Украины, потому что Черногория крохотная. А для Украины тоже нужно продумывать какие-то стратегии, чем заполнять этот вакуум.

— А вы не считаете, что тот же запрет на въезд российским музыкантам уже помог украинской культуре переориентировать на европейский продукт?

— Тут я не могу вам cказать точно. Вот, например, «ДахаБраха». Очень люблю их. Один продюсер из Нью-Йорка, который хорошо их знает, не знал, что они из Украины. Они вне границ уже.

— Отравленная атмосфера в России много кого вынудила уехать?

— С одной стороны, мало кого, а с другой стороны — существенно. Володя Сорокин уже зовет в Берлин, он там уже окончательно осел. Главный писатель. Понятно, что тысячи писателей остались, а один уехал. Конечно, мало. Дело в том, что мы же все-таки продукты этой советской системы, и этот инфантилизм нам присущ. Страх потерять в виде государства или в виде родной страны, в виде языка какую-то мощную поддержку очень велик. Для обычного человека — велик, а для человека культуры — реально страшно. Русское искусство и литература — центричны. И, к сожалению, этот конформизм стал для меня неожиданностью. Я, честно говоря, не думал, что так будет. Я думал, что вообще власть обломается всех строить, потому что яркие интересные люди получили в 90-е годы прививку независимости. Но этого не случилось.

— А почему?

— Мы можем много рассуждать. Знаете, я обычно так говорю: «Давайте сейчас поговорим, почему в 1933 году у немцев так с Гитлером произошло». Это вопрос не к культурологу, а к психологу, понимаете. Это же касается целой страны, что происходит с людьми. Это медицинская проблема, с моей точки зрения.

Вот эта неловкость, ты живешь в неловкости год, ты живешь в неловкости два года, а потом ты пытаешься сделать эту ситуацию ловкой. А вот у них это получилось. В том-то и дело. Я недавно приезжал, я выступал на Geek Picnic (научно-популярный фестиваль, посвященный современным технологиям, науке и творчеству, — «Апостроф»), такая интересная айтишная молодежная аудитория. Параллельно наблюдал за людьми, так они уже не видят, многие уже как-то устроились по-другому. Я для них сейчас — как Мария Куликовская, которая лежит на ступеньках. Я для них — напоминание о том, что они в неловкой ситуации находятся. Значит, меня можно просто обойти.

— Ваша работа в Черногории меняет культурный окрас, который там есть?

— Когда ты находишься в России или в Украине, ты работаешь в России или в Украине. Когда ты находишься в Черногории, ты работаешь в Европе. У нас европейский культурный центр, который находится в городе Котор в Черногории. Соответственно, я делаю выставки в Вене, в Лондоне и так далее. Естественно, черногорская культурная составляющая присутствует больше, чем, например, сербская или хорватская, но именно потому, что она рядом. Но у меня не черногорский культурный центр, у меня европейский культурный центр, в котором черногорцев — четверть. И это правильно. И, более того, с черногорцами я стал работать только на второй год.

Если вы хотите создать международную институцию, то ошибка — взять национальную институцию и просто вкрапливать в нее, интегрировать международную. Наоборот — нужно взять интернациональную и сделать какие-то чуть-чуть более комфортные условия для местных.

— А украинцев много в центре?

— Да. Недавно вот появилась новая звездочка маленькая в Черногории, она переехала с мужем пять лет назад, очень талантливая художница — Виктория Кривинец. И вот мы сделали уже ее выставку большую.

Потом мы работали с харьковским фондом Фельдмана, который учредил художественную премию, и в качестве приза была стажировка в нашей резиденции для трех художников. Юра Соломко сделал нам проект, Саша Макарская, Игорь Гусев, у него международная карьера началась фактически с Черногории. Это же Европа. Сделали открытие Гусеву — приехал галерист из Вены, приехал директор стамбульского музея. Хотя со Стамбулом сейчас все плохо, Турция движется по пути Ирана. Это была интересная, яркая светская страна, а сейчас вот этот религиозный фундаментализм. Оттуда уезжают кураторы. Очень жаль, потому что для Балкан Стамбул был авангардом. И вот буквально на наших глазах заканчивается эта история.

Украина. Россия > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 24 июля 2017 > № 2254446 Марат Гельман


Белоруссия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 июля 2017 > № 2248844 Сергей Лозница

«В России почти никто не борется», — говорит кинорежиссер Сергей Лозница

Збынек Власак (Zbyněk Vlasák), NOVINKY.CZ, Чехия

В этом году режиссер Сергей Лозница — уроженец Белоруссии, проживающий в Германии — представил в Каннах свой фильм «Кроткая». Он снят по мотивам творчества Достоевского и повествует о судьбе женщины, которая безуспешно пытается встретиться с мужем, который сидит в тюрьме. На фестиваль в Карловых Варах Лозница привез другую свою ленту — документальный фильм «Аустерлиц», в котором режиссер, казалось бы, безучастно наблюдает за туристами в бывшем концлагере Заксенхаузен.

— Novinky.cz: Ваш фильм «Кроткая» в начале августа будет демонстрироваться в Вашем присутствии в Летней киношколе в Угерске-Градиште. Что он рассказывает об отношениях российского государства и его граждан?

— Сергей Лозница: Собственно, ничего нового! Прежде всего потому, что в этом смысле на территории бывшей российской империи ничего особенно не меняется со времен Ивана Грозного. И неважно, как мы сейчас называем это государство — тоталитарное или демократическое. Суть остается неизменной. Но я бы говорил не об отношениях государства и граждан, а, скорее, о государстве и его жителях. Чтобы быть гражданином, нужно что-то для этого сделать. Автоматически им не становятся: быть гражданином — привилегия. Сегодня в России очень мало граждан.

— Так какие отношения сегодня в России между государством и его жителями?

— Речь идет о специфическом виде рабства. Официально в России его отменили в 1861 году, но если власть что-то задумает, ее по-прежнему, как и раньше, никто даже не попытается остановить. В России никогда не было гражданского общества, которое должно защищать народ от вмешательства власти. Возможно, оно появилось ненадолго в начале 20 века, но нам всем известно, чем это кончилось. Все это, конечно, связано с постоянной утратой интеллектуальных элит, которые в лучшем случае бегут из России до того, как лишатся жизни. Сейчас не вспомню, кто из французов сказал, что если бы его страну покинули триста интеллектуалов, французы превратились бы в народ идиотов. Русские же сами перебили массу своих интеллектуалов. Поэтому сегодня у Путина нет никакой настоящей оппозиции. Кстати, сам он сейчас нацелился на Российскую академию наук.

Это интересовало меня и в «Кроткой»: какие идеалы мы, восточноевропейцы, носим в душе, если снова и снова они подталкивают нас к этому самоубийству? Достоевский описал их в своих книгах, на мой взгляд, гениально, и он оказался пророком.

— И даже распад СССР не дал шанса выбраться?

— В то время действительно появилось огромное движение людей, которые больше не хотели жить в государстве вроде Советского Союза. Но это движение возникло только потому, что власть его позволила. И, главное, элиты не сумели предложить нового видения демократического государства, некий жизнеспособный проект. Этой альтернативы у нас нет до сих пор. Иногда я встречаюсь с русскими эмигрантами, которые в начале 90-х были свидетелями тех событий, и многие из них мечтают вернуться на родину и фантазируют, что встанут во главе оппозиции против Путина. Но, будучи интеллектуалами, они предлагают только разные утопии без шансов на реализацию.

— То есть Вы не видите для России светлого будущего?

— За светлое будущее надо бороться, а в России почти никто не борется. Для этого нужна идея, социальная фантазия и определенная модель из прошлого, но сейчас всего этого в России нет. В отличие от деструктивного воображения, которым в России обладают все во всех слоях общества — от президента до последнего рабочего. Неслучайно, что сегодня никто не вспоминает о Февральской революции 1917 года, которая по-настоящему изменила страну. Как освобождение прославляется другая, Октябрьская, после которой все новое, недавно возникшее, было уничтожено немногочисленной бандой. Когда читаешь мемуары о том времени, понимаешь, что иначе дело и не могло закончиться. Ведь в России всегда так было: побеждает тот, кто наглее всех рвется к власти.

— В условиях современного кризиса на Западе кажется, что и мы теряем те идеи, которые нас определяют.

— Когда ведешь благополучную жизнь, забываешь, что все окружающие блага — не само собой разумеющееся, что за свою свободу и за все то, за что твои предки отдавали жизнь, ты должен бороться каждый день. Поэтому иногда должны случаться кризисы, чтобы напоминать нам об этом. Сегодня мы видим, как в Соединенных Штатах крепнет сопротивление попыткам ограничить свободу. Студенты, журналисты и даже политики выступают против Трампа. Они борются и знают, за что должны бороться. В России нечто подобное невообразимо.

Проблема западных обществ — в том, что они выстроены на научных основах, то есть на прагматизме, который зачастую плохо сочетается с нравственностью. Поэтому современность так напоминает нам 30-е годы. Чемберлен и Даладье решили пожертвовать территорией Судет, где мы сейчас по стечению обстоятельств находимся, и отдать их Гитлеру из прагматических соображений. Они верили, что это остановит его экспансивную политику, или что им даже удастся повернуть его против Советского Союза. Впоследствии стало понятно, что им стоило предпочесть нравственность. То же самое я советую западным государственным деятелям, например, в том, что касается украинской войны — ведь европейские политики отказываются хотя бы допустить ее существование.

— В «Кроткой» ясно прослеживаются линия тюремных историй, а они неразрывно связаны с русской культурой…

— Речь не только об историях, шутках или сентиментальных песнях — в современный русский язык глубоко врезался тюремный сленг, зародившийся в 50-е годы. На Западе этого не понимают, но тут есть своя логика: при Сталине в Советском Союзе не было такой семьи, у которой никто бы не сидел. И если этим людям везло, и они возвращались из заключения, они несли с собой и тюремный язык, и модели поведения в тюрьме. Со временем и то, и другое распространилось во всем обществе.

— Вы считаете, что это оказывает какое-то влияние на русский менталитет?

— Разумеется, но влияние оказывается в обоих направлениях. Если бы не было русского менталитета, то тюремный сленг так хорошо не закрепился бы. Любой начальник в русской истории хотел завладеть языком. В особенности в 50-е годы язык резко упростился, как и жизнь, что, несомненно, повлияло на русское мышление. Путин и его окружение тоже пытаются закрепить в языке определенные лозунги и фразы. При этом язык продолжает упрощаться — достаточно немного послушать российского президента. Я даже не хочу себе представлять, что бы на это сказали Набоков или Ахматова.

Я помню, что когда жил в России, каждый день следил за собой, чтобы ко мне это не пристало. Я начал использовать некоторые слова только потому, что они были распространены в моем окружении. Мой язык менялся, и из-за этого менялся я сам.

— Речи Трампа тоже не отличаются особенной изощренностью.

— Да, но Трамп в США — не единственный центр власти. И с американцами, которые испытывают острую необходимость в личной собственности, достоинстве и держат дома оружие, всегда будет очень непросто договориться. Американская гражданская война была войной против рабства. Русские же вели гражданскую войну за то, чтобы стать рабами. И в этом — разница.

— На фестивале в Карловых Варах был показан другой Ваш фильм — документальный фильм-наблюдение «Аустерлиц», снятый по мотивам книги В. Г. Зебальда. Что Вас в ней заинтересовало?

— В Зебальде мне нравится то, что он заставляет нас задуматься. Он смотрит вокруг себя и затрагивает разные темы, он открыт всему, что сейчас происходит. В его книгах реальность переплетается с размышлениями. Я точно так же воспринимаю кинематографию и искусство вообще. Для Зебальда характерна и определенная амбивалентность. В конце он приходит к ясным выводам, но до того его аргументы «за» и «против» сливаются. Я хочу, чтобы именно такими были и мои фильмы.

— Эта амбивалентность для Вас важна и в «Кроткой», не так ли?

— Да. В конце «Кроткая» превращается в хоррор, который, однако, весьма вероятно, разворачивается только в фантазии героини. Но все может быть и наоборот, и все, что мы видели до тех пор, было только в ее воображении. Стремясь попасть к своему мужу в тюрьму, она встречается с множеством опасных людей, которые, однако, с ней очень любезны и говорят ей: «Уходите, пожалуйста, мы опасны, и с Вами может что-нибудь случиться». Эта амбивалентность там все время присутствует. Разумеется, с определенной долей извращенности. Потому что произведение Достоевского — пусть в фильме от него почти ничего и не осталось — это извращенный гротеск.

— В фильме «Аустерлиц» на длинных статичных кадрах мы наблюдаем за посетителями бывшего концлагеря Заксенхаузен…

— Мы снимали в семи памятных местах. Но на кадрах из Заксенхаузена лучше всего было видно то, что мы хотели показать — а именно отношение посетителей, которые туда приходят, к рождению и смерти. Потому что — чего уж там скрывать — туристы сегодня приезжают в концентрационные лагеря, прежде всего, из-за своей зачарованности смертью.

Кроме того, Заксенхаузен находится недалеко от Берлина, поэтому турагентства особенно активно за него принялись, и туда приезжает особенно много людей. В Берген-Бельзене такие толпы не увидишь, а Заксенхаузен опять превратился в фабрику, но уже не смерти, как при нацистах, а денег. И в этом заключается ирония. Там наша память продается, как привлекательно упакованный продукт. Я не утверждаю, что это хорошо или плохо. Это просто факт. И меня, как киноантрополога, этот факт заинтересовал.

— Действие «Аустерлица» разворачивается в лагере, где не было систематических убийств евреев. Изменился бы фильм, если бы съемки проводились в Освенциме? Там ведь сегодня тоже полно туристов.

— Я не знаю. Но было бы интересно попробовать поснимать и там. Поведение большинства людей, вероятно, было бы таким же, однако в Освенцим ездит больше евреев, для которых все это, конечно, имеет более глубокий смысл. Что касается состава туристов, то в Заксенхаузене он разнообразнее. Как сказал мне один зритель в Карловых Варах, там одно из немногих мест, где люди, относящиеся к европейской цивилизации, образуют толпу. Хотя при других обстоятельствах ее не получается, ведь нас разделяют национальные и политические различия.

— На что Ваш фильм может спровоцировать зрителей?

— Мне было бы интересно, если бы кто-нибудь решил поглубже исследовать одержимость людей «селфи», когда они массово фотографируются на фоне надписи Arbeit macht frei. Почему они хотят оказаться рядом с этой циничной и лицемерной фразой? Эта надпись тоже стала продуктом, и тот, кто ее придумал (уж не знаю — Геббельс или кто другой), в сущности, победил. Он привлек наше внимание. Сегодня люди хвастают тем, что пришли посмотреть на огромный крематорий, и с восторгом сообщают об этом своим друзьям, семье, соседям. И это тоже извращение!

Белоруссия. Украина > СМИ, ИТ > inosmi.ru, 19 июля 2017 > № 2248844 Сергей Лозница


Россия > Транспорт. СМИ, ИТ > gudok.ru, 19 июля 2017 > № 2248792 Дмитрий Крюков

Дмитрий Крюков: «В 2017 году «Яндекс» планирует открыть продажу билетов на поезда дальнего следования»

Руководитель группы транспортных сервисов «Яндекса» Дмитрий Крюков в эксклюзивном интервью рассказал Gudok.ru о партнерстве с ОАО «РЖД» и о старте продаж билетов в дальнем сообщении.

На минувшей неделе российский IT-гигант окончательно закрепился в статусе крупного игрока на рынке транспортных услуг. Компания «Яндекс» объявила, что объединяет свой бизнес по онлайн-заказу поездок на такси с Uber. Для этого будет создана новая компания, которая будет работать в России, Азербайджане, Армении, Беларуси, Грузии и Казахстане.

Сделка одобрена советами директоров Uber и «Яндекса». Ее закрытие ожидается в конце 2017 года. По условиям соглашения, Uber и «Яндекс» инвестируют в совместную структуру $225 млн и $100 млн соответственно. С учетом этих вложений и возможных корректировок на момент закрытия сделки 59,3% компании будут принадлежать «Яндексу», 36,6% — Uber, а 4,1% — топ-менеджерам.

Сделка с Uber — не единственный амбициозный проект «Яндекса» в области транспорта. Руководитель группы транспортных сервисов «Яндекса» Дмитрий Крюков в эксклюзивном интервью рассказал Gudok.ru о партнерстве с ОАО «РЖД» и о старте продаж билетов на поезда дальнего следования.

- Как будут развиваться транспортные сервисы «Яндекса»?

- Есть несколько векторов, которые мы развиваем. Во-первых, мы более активно занимаемся вопросами электронной оплаты, чему мы раньше посвящали меньше времени. Мы хотим продавать билеты от своего интерфейса, пытаемся ввести онлайн-оплату билетов на пригородные поезда, как сейчас ОАО «РЖД» делает, мы тоже в приложении «Яндекс. Электрички» хотим это сделать. Билеты на междугородние автобусы – тоже интересная сфера приложения усилий.

Во-вторых, мы пытаемся все-таки достичь комплексного покрытия — то есть сформировать самое полное расписание по всем регионам, какое только возможно. А там, где можно, еще и добавить онлайн-данные — опоздания, реальные местоположения поезда или автобуса. Ну и много, конечно, всяких более мелких задач. Но в целом — вопросы оплаты и вопрос попытки создания полной базы по всей стране. Вот два основных направления.

- В чем именно заключается сотрудничество «Яндекса» и «Российских железных дорог»? Какие преимущества от этого партнерства получат пассажиры?

- Сотрудничество с «Российскими железными дорогами» — это большая история. Мы с самого начала зарождения наших сервисов предложили ОАО «РЖД» сотрудничество. Поначалу, скажем честно, не всегда было понимание со стороны ОАО «РЖД» — зачем это все нужно компании. Но в последние годы мы очень плодотворно и плотно сотрудничаем. В основном, это связано с появлением команды Владислава Кустарева (первый заместитель начальника департамента информатизации (ЦКИ) ОАО «РЖД» - прим ред.).

ОАО «РЖД» на сегодняшний день предоставляет нашим пользователям данные о расписании поездов. Сейчас в работе обмен информацией по опозданию поездов — это тоже новый проект по сотрудничеству с Главным вычислительным центром (ГВЦ) ОАО «РЖД» и с департаментом информатизации. Сотрудничество действительно продуктивное — и мы, и ОАО «РЖД» нацелены на то, чтобы пассажирам было легче и удобнее пользоваться железнодорожным транспортом.

Могу вспомнить, как в 2009 году мы порой сами бегали на вокзалы и переписывали ручкой или фотографировали какие-то отмены, которые срочно вывешивали по электричкам. Сейчас, к счастью, об этом речи не идет. И в этом плане мы с ОАО «РЖД» сделали большой шаг вперед друг к другу.

- В июне 2016 года в рамках Петербургского международного экономического форума ОАО «РЖД» и ООО «Яндекс» подписали соглашение о сотрудничестве в области развития информационно-коммуникационных технологий и популяризации российских интернет-сервисов. Что после этого было сделано?

- Отчасти на этот вопрос я уже ответил — что у нас сменилась концепция по продаже, и то, что мы работаем с совместно с ОАО «РЖД» по показам данных по опозданиям поездов. Но не могу сказать, что это прямо после Петербургского международного экономического форума произошло. Мы утвердили программу, к которой мы пришли еще раньше. Она довольно обширная – например, коллегам из ОАО «РЖД» было интересно использование различных продуктов «Яндекса» в своей работе — почты, браузера и т.д.

- В октябре прошлого года вице-президент «Яндекса» по корпоративным отношениям Марина Янина на форуме «Интернет+город» заявила, что «Яндекс» планирует стать площадкой по продаже билетов на все виды общественного транспорта. Что уже удалось сделать в этом направлении?

- На заре развития транспортных сервисов мы старались избегать каких-то прямых финансовых взаимодействий с пользователем. Но сейчас, спустя 10 лет, многое изменилось. Кроме того, большинство компаний-конкурентов продают билеты от своего имени. И мы решили, что нам это тоже имеет смысл делать. С помощью приложений «Яндекс. Транспорт», «Яндекс. Метро» уже можно пополнять карты «Тройка», «Стрелка». Мы активно работаем над тем, чтобы уже в 2017 году от своего имени продавать билеты на поезда дальнего следования. Что касается продаж билетов на пригородные поезда, по плану — в этом году реализовать пилотные версии. Не могу обещать, что обязательно покажем что-то в этом году, но в следующем-то уж точно собираемся.

Полагаю, что основное, что изменится на рынке с более активным участием «Яндекса» - мы сможем привнести опыт наших дизайнеров, разработчиков, специалистов по удобству покупки. Возможно, на рынок это повлияет в лучшую сторону, как уже несколько раз было с другими сервисами.

- Как будет выглядеть пошагово процесс покупки билета? Пользователь заходит на «Яндекс. Расписания», выбирает маршрут и конкретный поезд, и какие дальнейшие действия он должен будет выполнить?

- На «Яндекс. Расписаниях» пользователь будет выбирать точку отправления, точку прибытия, дату, потом выбирать поезд, тип вагона, место; вводить паспортные данные и оплачивать картой. Всё это будет происходить внутри самого сервиса, без перехода к партнёру.

- При внедрении продажи билетов на поезда дальнего следования будет ли пользователь платить за эту услугу отдельно «Яндексу», или же сервис будет для пользователей абсолютно бесплатным?

- Это сложный вопрос. Изначальной нашей целью была продажа по цене, равной цене билета в кассе. Мы полагали, что при наличии большого потока пользователей сможем зарабатывать на чём-то еще – например, на рекламе. Но такая позиция на данный момент не очень близка ОАО «РЖД» и «ФПК», они предпочитают, чтобы партнёры держали небольшую наценку относительно касс. Поэтому мы будем искать баланс между тем, как соблюсти это условие и не отпугивать пользователей завышенными ценами.

- Одним из главных трендов в применении цифровых технологий на железной дороге является отказ от бумажных билетов, очередей на вокзалах и т д. В Великобритании к этому пришли уже сейчас. А когда к этому придем в России? Как на ваш взгляд будет выглядеть железнодорожная поездка через 10 лет?

- Как и другие отрасли, IT-отрасль тоже развивается по синусоиде. Есть взлеты — когда очевидно, что нужно делать — и есть периоды затишья. Сейчас в каком-то смысле скорее период затишья. В транспорте за эти 5-7 лет очень много успели автоматизировать, если в 2008 году вообще почти ничего не было, то за последние годы был сделан очень большой рывок.

Все привыкли к расписаниям онлайн, все привыкли, что знают, когда приедет автобус. Сейчас, в 2017 году, нет такого количества революционных изменений, которые очевидны. Да, нужно сделать покупку более удобной, нужно окончательно ввести в обиход онлайн-данные. И поэтому пока не очень понятно, как именно изменится ситуация через 10 лет. Будет еще какой-то рывок.

К вопросу об отказе от бумажных билетов… Если сравнивать Россию с Европой, то у них билеты на поезда в основном без мест. У нас в силу расстояний, в силу привычки — процедура покупки билетов немного сложнее. Если будет больше дневных, скоростных поездов, то тогда поездка на поезде дальнего следования будет ближе к нынешней поездке на электричке, чем-то более обыденным.

- Вы упомянули, что «Яндекс» ведет работу по созданию комплексной информационной системы пассажирских перевозок. На каком этапе сейчас находится этот проект? Что же в итоге должно получиться?

- Я бы не сказал, что это так может называться. Изначально, когда мы запускали в 2008 году сервис «Яндекс.Расписания», который был первым транспортным сервисом, мы хотели показать маршрут из любой точки страны в любую точку. Например, из какой-нибудь деревни в Хабаровском крае до Калининграда. Это была далёкая цель, мы к ней понемногу шли. Сейчас мы понимаем, что на 100% эта цель не выполнена и вряд ли когда-то будет. Но при этом мы многого достигли. Сначала мы запустили расписание поездов дальнего следования, потом самолетов, потом пригородных поездов, автобусов, речного, морского транспорта.

При этом мы никогда не заявляли о том, что должен быть один сервис, какая-то мегасистема единая. Такого, пожалуй, нет – чтобы человек пришел и стал искать маршрут из Парижа куда-нибудь в Голышманово Тюменской области. Все-таки обычно люди как-то пошагово решают задачи. Они могут ради интереса посмотреть, но это скорее такое развлечение. А реальные и практические сценарии использования, они, как правило, как-то сужены. Либо надо посмотреть, не отменили ли электричку, либо сравнить – билет на самолёт дешевле сегодня или завтра.

Конечно, нам хочется по покрытию маршрутов достигнуть показателя в 100%. И если в плане самолетов, поездов дальнего следования и пригородных поездов мы почти этого добились, то в сегменте автобусного сообщения в некоторых регионах пока тяжело. Какие-то данные до сих пор остаются неопубликованными, их просто неоткуда достать.

- В связи с последними кибератаками на крупные компании, вы уделяете больше внимание защите нового сервиса?

- У «Яндекса» работает отдельный департамент информационной безопасности. Они постоянно заботятся о нашей безопасности – и о безопасности пользователей тоже. Мы — не первый сервис, который начал работать с финансовыми средствами пользователей, до нас были «Яндекс. Маркет», «Яндекс.Такси». Конечно, при запуске продаж билетов будут изменения по надежности, есть целый список тестов, которые нужно пройти. Если бы их не было, мы еще быстрее все сделали, но менее надежно. Нам важно, чтобы мы не подводили пользователей, особенно при финансовых расчетах.

- А есть ли у вас как у партнёра какие-то пожелания к ОАО «РЖД»?

- Рабочие пожелания мы успешно высказываем на встречах. Как эксперта и частное лицо меня немного пугает существующее законодательство по транспортной безопасности. Кажется, что если его соблюсти полностью, то перемещаться по стране можно будет только на личном автомобиле. Также тревожит отсутствие понятия «музейных железных дорог» — без отдельного статуса мы стремительно лишимся железнодорожного исторического наследия. Ну и как частному лицу очень хочется какой-нибудь поезд в Вологду, который бы прибывал туда не в 5 утра, а хотя бы чуть попозже (смеётся).

Анна Булаева

Россия > Транспорт. СМИ, ИТ > gudok.ru, 19 июля 2017 > № 2248792 Дмитрий Крюков


Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mvd.ru, 18 июля 2017 > № 2265728 Александр Рукавишников

Александр Рукавишников:«Неизвестно, как скульптура себя поведёт».

В гостях у журнала «Полиция России» скульптор, народный художник России, действительный член Российской академии художеств Александр РУКАВИШНИКОВ.

– Александр Иулианович, в прошлом году ко Дню сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации у здания ГУ МВД России по городу Москве была открыта ваша скульптурная композиция, изображающая легендарных Жеглова и Шарапова. Как возникла идея создать образы этих героев?

– Думается, всеми любимы и фильм «Место встречи изменить нельзя» режиссёра Станислава Говорухина, и книга братьев Вайнеров «Эра милосердия». А уж про Владимира Высоцкого и говорить нечего: он до сих пор гипнотически действует на самых разных людей. Поэтому нет ничего удивительного в том, что как-то при встрече с Владимиром Леонидовичем Кубышко, бывшим тогда одним из руководителей Кадрового департамента МВД России (ныне – начальник ДГСК МВД России – Прим. ред.) мы пришли к мнению, что было бы замечательно создать скульптуру «по мотивам» этих произведений. Спустя некоторое время Владимир Леонидович заехал ко мне в мастерскую с Владимиром Александровичем Колокольцевым, который тогда возглавлял ГУ МВД России по городу Москве. Ему наша идея понравилась. Но за другими делами об этом как-то забылось. И вот пару лет назад мы снова встретились и решили, что пора осуществить эту задумку, к тому же у меня уже были готовы эскизы. Мне показалось, что в композицию было бы хорошо привнести драматургическую линию: идущие навстречу друг другу Глеб Жеглов и Володя Шарапов встречаются на входе в здание Петровки, 38. Два человека – два образа милиционера: один – жёсткий, в чём-то даже жестокий, считает, что для достижения результата годятся все средства; второй – уверен в том, что главное для сотрудника органов внутренних дел – строгое следование Закону. Мне кажется, задумка удалась, хотя скульптура – всегда сюрприз для её создателя. Когда работа «выходит» на улицу из мастерской, неизвестно, как она себя поведёт.

– Вы были дружны с Владимиром Высоцким… В ту пору не возникало желания запечатлеть актёра в бронзе?

– Володя был кумиром всех, у него было много друзей. Я хотел сделать его портрет при жизни, и очень жалею, что не успел. Но сейчас уже наступил такой момент, что я, наверное, могу его слепить с закрытыми глазами. И если меня спросить о типе мужской красоты лица – для меня это он.

И всё же я сделал памятник другу – тот, что установлен на его могиле на Ваганьковском кладбище. А 25 января 1988 года – в день 50-летия Высоцкого – на фасаде дома № 28 по Малой Грузинской улице, где он прожил последние пять лет жизни, появилась созданная мною бронзовая доска с профилем Высоцкого, прикрытым треснувшим колоколом. Знаю, что с тех пор здесь часто собираются друзья поэта и поклонники его творчества.

Уже после смерти барда и актёра я подружился с его отцом, Семёном Владимировичем, он иногда даже называл меня сыном. Знал Володину маму, Нину Максимовну, очаровательную, трогательную и глубокую женщину. Был знаком со второй женой Семёна Евгенией Степановной, к которой Володя очень тепло относился. Благодаря общению с близкими Володи, как мне кажется, я смог лучше узнать и его самого.

– Для многих современных художников актуальна тема Великой Отечественной войны. Насколько сильны стереотипы советского времени у авторов и заказчиков памятников, посвящённых этим героическим страницам истории?

– Стереотипы, действительно, всё ещё очень сильны. Участвуя в заседаниях художественного совета комиссии Департамента культуры города Москвы, я вижу, что молодые художники приносят на утверждение проекты мемориальных досок героям Великой Отечественной войны, сделанные как по шаблону. Какую-то соцреалистическую клюкву! И это ужасно! Неудивительно, что лет 15 назад жители Москвы взбунтовались против мемориальных досок, которые напоминают, извините, плохой колумбарий. Есть дома, подобные знаменитому дому на набережной, где доски установлены на каждом сантиметре и одна страшнее другой. В какой-то момент их установку даже запретили. Как скульптор, я вроде бы должен быть против этого, но я согласен с людьми, принимавшими такое решение. Неужели скульпторы не в состоянии придумать что-нибудь своё?! На эту тему у Сергея Довлатова есть гениальный рассказ про писателя, который сочиняет по заказу, и все его произведения заканчиваются одинаково: «Медсестра долго смотрела им вслед…», «Полковник долго смотрел ему вслед…».

– Думаете, сейчас нужны новые, созвучные времени, оригинальные решения военных памятников?

– Не надо пытаться «уйти» в прошлое – необходимо, чтобы в самом мемориале чувствовалось настоящее время. Проблема в том, что скульптура – серьёзное дело, остаётся надолго, и надо его делать не спеша, иметь для этого средства. Я работал над памятником «афганцам» в Москве. Были придуманы интересные решения: лазерные дорожки, вращающиеся вертолётные пропеллеры. Ни на что денег не хватило, времени не хватило, детали достать не смогли, осталась только часть задумки, которая смотрится сама по себе незавершённой и странной. Ведь не может же автор сесть в этом сквере и всем зрителям рассказывать, что его обманули, денег не дали… Да, хотел по-другому. В итоге впечатление складывается, что это какой-то чудной проект.

– Есть ли у вас какие-то излюбленные приёмы в работе?

– Конечно, как у и многих скульпторов. Например, редко бывает горизонтальная поверхность плинта скульптуры (массивная плита в основании памятника – Прим. ред.). Он, как правило, либо наклонен, либо раскрыт на зрителя. Скажем, так выполнены памятники Сергею Михалкову, Мстиславу Ростроповичу… Не то что я просто так решил: всё буду делать только на наклонном плинте... Это сложилось постепенно, вызрело. Считаю, это моё ноу-хау. К сожалению, наблюдая реакцию зрителей, вижу, что многое из того, что хотел сказать, не прочитывается. Скульптуру надо учиться понимать.

– Многие ваши работы настолько необычны, что в народе получают довольно ехидные прозвища. Вас это задевает?

– Нет. Я знаю, что это тоже от неумения понимать единый смысл всех деталей скульптуры. Меня, например, часто упрекают за памятник Михаилу Шолохову, видя там отрезанные головы лошадей. А здесь иные ассоциации: лодка прошла, образовался клин. Семь лошадей с жеребёнком плывут в сторону храма Христа Спасителя, а тринадцать – в другую сторону. Они различаются деталями уздечек, у одних аккуратные, у других примитивные верёвки. Это всё символы. Вокруг памятника мощение в виде речки, по периметру которой должны гореть врезанные в покрытие голубые фонарики. На открытии они все горели, а сейчас, по-моему, один только. Там есть лавка, на одной стороне которой изображены белогвардейские символы – орлы, сабли, а на другой – маузеры, серпы и молоты. И люди, выбирая место на лавке, выбирают не сторону, а идею. Кроме того, памятник получился незаконченным: предполагалось, что слой воды, окружающий лошадиные головы, будет в пять сантиметров, а там почти сухо. Заложены были специальные обогреватели, которые в зимнее время должны греть лодку и поверхность вокруг, чтобы там не лежал снег, а была вода. Но ничего не работает, хотя я сам видел, как кабели клали. Однако это – претензии к техническим службам Москвы, следящим за монументами.

– Вы упомянули о «другой скульптуре», отличающейся от советских монументальных традиций. А что сейчас происходит с памятниками в России?

– Меняется всё, а скульптура как стояла, так и стоит на месте. Поменялись только темы: кепки и пальто заменились коронами и рясами.

– В Москве постоянно открывают всё новые и новые скульптуры. Создаётся впечатление, что столица переполнена ими…

– Это не так: во Флоренции и Риме, например, скульптур во много раз больше. Другое дело, что, на мой взгляд, Москве хорошей скульптуры не хватает, а с неудачной – явный перебор. Я расширил бы диапазон возможностей скульптуры: должны появиться мобили, кинетические объекты, цветные скульптуры, фонтаны. Шутки с вылезающими водопроводчиками, плавлеными сырками – это не скульптура. Мне понравилось, как ответил один известный скульптор на вопрос «Вы против этого?»: «Нет, не против, но к скульп­туре это не имеет отношения». Хотелось бы, чтобы заказчики относились к скульптуре серьёзнее, ведь стоит это долго, стыдно потом всем. Также важно, чтобы искусство было понятно разным зрителям, чтобы появлялось больше современной скульптуры в наших городах, чтобы этот вид искусства не ассоциировался только с монументами. Ведь городская скульптура бывает разная.

– Ваши произведения – это размышления о времени, об истории и личностях, её творивших. Что, на ваш взгляд, необходимо для того, чтобы создать наиболее верный образ?

– Знание предмета «изнутри» помогает понять динамику будущей скульптуры. Я много и с удовольствием работаю над образом Льва Ивановича Яшина. Один из памятников вратарю установлен на территории родного для него стадиона «Динамо». Чтобы создать хороший памятник, надо вжиться в персонаж, как актёру: исследовать историю его жизни, изучить фотографии, поговорить, если есть возможность, с родными и друзьями. Его надо понять. А это трудная работа. Яшин – гениальный спортсмен и необыкновенный человек – того стоит. Всё сложилось, и получился, как мне кажется, искренний памятник нашему выдающемуся современнику.

Беседу вела Ольга МАРЬЯНОВСКАЯ

Визитная карточка

Рукавишников Александр Иулианович. Родился 2 октября 1950 года в Москве.

Представитель династии потомственных скульпторов. Его дед Митрофан Сергеевич Рукавишников был автором не только скульптур, но и графических работ, а также эскизов театральных костюмов. Отец, Иулиан Митрофанович, – народный художник России.

В 1974 году Александр Рукавишников окончил с отличием Московский государственный художественный институт имени В. И. Сурикова. Член Союза художников с 1974 года, в 1986–88 годах – секретарь правления Союза художников СССР. С 1988 года – член-корреспондент, с 1997 года – действительный член Российской академии художеств. С 1997 года является членом Президентской комиссии по культуре.

С 1999 года – профессор, возглавляет кафедру скульптуры Московского государственного академического художественного института имени В. И. Сурикова.

Неоднократно выставлялся в Центральном доме художника, в залах Российской академии художеств в Москве, в Музее современного искусства Нассау в США, в Галерее Дилеманна в Бельгии и в других музеях и выставочных залах мира.

Работы Александра Рукавишникова хранятся в собраниях Третьяковской галереи, Русского музея, в других музеях, а также в многочисленных частных коллекциях.

В числе наиболее известных работ скульптора – монументальная композиция, посвящённая XII Всемирному фестивалю молодёжи и студентов в Москве (1985), символический крест «Над прахом падших – мир живым» на 72-м километре Минского шоссе (1995), памятник Владимиру Набокову в Швейцарии (1997–1999), а также памятники, установленные в Москве, в частности: Владимиру Высоцкому (1985), Фёдору Достоевскому (1997), Эдуарду Стрельцову (1998), Льву Яшину (1999), Юрию Никулину (2000), Александру II (2005), Михаилу Шолохову (2007), Муслиму Магомаеву (2011), Мстиславу Ростроповичу (2012).

Лауреат премии Ленинского комсомола (1976). Заслуженный художник РСФСР (1984). Заслуженный художник Киргизской ССР (1984). Народный художник России (1995). Кавалер орденов «Знака Почёта» (1986) и Дружбы (2000).

Россия. ЦФО > СМИ, ИТ > mvd.ru, 18 июля 2017 > № 2265728 Александр Рукавишников


Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 18 июля 2017 > № 2247088 Ербол Жумагул

Ербол Жумагул о кино, Родине, советском наследии, Олжасе и революции…

Автор: Сара САДЫК

«Страна, которая может произвести хотя бы одного такого Ербола, - великая страна», - сказал о Ерболе Жумагуле в своем недавнем интервью нашей газете Бахыт Кенжеев. Сегодня 35-летний литератор и кинематографист, однажды назвавший Олжаса Сулейменова «средним поэтом», возглавляет собственную продакшн-студию. Он продолжает смотреть на жизнь с оптимизмом и призывает к революции. Виртуальной.

«А чего это ты нас мочишь?»

- Помнится, перед тем как уйти на вольные хлеба, вы получили приглашение стать редактором тогда еще радикальной газеты «Свобода слова».

- На тот момент у меня были два предложения. Либо снимать кино, либо стать главным редактором с миллионной зарплатой и двухкомнатной квартирой. Было это в канун очередных президентских выборов. Ну, если бы не кино, может, и покрасовался бы, зная, что через месяц меня уволят. А сегодня как публицист я неинтересен нашим СМИ. Видимо, я плохой журналист. За пять лет не было ни одного предложения. Но я даже рад. Благодаря трусости редакторов я стал сам себе хозяином. Несколько лет фрилансил - писал, снимал, а год назад создал Studio TEK - продакшн-студию полного цикла. Занимаюсь любимым делом – съемками документальных фильмов и рекламы. Это не только заработок. Отныне мне не нужно ломать себя в профессиональном плане - могу послать заказчика, с которым не хочу работать, к чертовой матери. Это счастье – позволить себе уйти от профанов и тех, кто не уважает интеллектуальный труд. Как заработаю достаточно, буду снимать малобюджетное игровое кино по цене двух-трех условных «крузаков». Было бы кощунством в наше время и в нашем месте говорить, что это небольшие деньги: все же это не 2-3 млн. тенге, а вполне реальная сумма - и для заработка, и для поиска инвесторов.

- Кстати, как вы, выпускник физкультурного вуза, попали в кино?

- Телеканал «Астана» снял как-то документальный фильм обо мне. После него на меня вышел «Казахфильм» с вопросом: «Ербол, а чего это ты нас мочишь?». «Если ты такой умный, сними сам. Подай заявку», - сказал тогдашний руководитель киностудии Ермек Аманшаев, разглядев, видимо, в моих частых текстах о «казахфильмовском» кино не только досаду и едкую критику, но и некую творческую перспективу. Я принес заявку, худсовет, найдя тему актуальной, утвердил мой сценарий, и я снял фильм. Кстати, Аманшаев, несмотря на отдельные недостатки (а у кого их не бывает?), оказался на удивление адекватным человеком. Когда я показал ему фильм практически в чистовом монтаже, он сказал: «Получается добротное авторское кино, но мне хотелось бы «упаковать» его еще лучше. Давай пригласим сильного монтажера из Франции». Не скрою, я скептически отнесся к такому предложению, но чтобы не обидеть, не стал отказывать: ладно, ваши деньги - ваши капризы. Монтажер приехал, поработал. Я, конечно, потом его правил, но в целом француз приподнял картину. Ну и я у него кое-чему научился.

Кино как искусство и кино как бизнес

- А как сложилась судьба картины? Ваша «Книга» ведь так и не вышла в прокат.

- Все вопросы к заказчикам - «Казахфильму» и Министерству культуры. Мое дело - снять картину. Я свою часть работы выполнил. Организация премьеры, проката – их обязанность. Но к моменту, когда можно было делать премьеру и пускать хотя бы в ограниченный прокат, сменилось руководство киностудии. Новое начальство месяцами отсутствовало физически, да и ходить выпрашивать мне не с руки. Режиссеры, к сожалению, подписывают такие договоры, которые делают их бесправными рабами. А, на мой взгляд, только свободный человек способен на честное искусство, в противном случае зачем тратить столько денег и целый год напрягать полсотни людей? В общем, спасибо, что обрел профессию, но на «Казахфильм» я больше ни ногой.

Правда, мне еще повезло, что моей «Книгой» занималась продюсерская компания «КИНО». Ее руководитель Саин Габдуллин помог мне собрать вокруг себя настоящих профессионалов. Но если отвлечься от меня и моей картины, то у нас все странно: продюсеры сидят и ждут, когда режиссер принесет им деньги. А на фига они в таком случае нужны?

- А, может, ваша «Книга» была, мягко говоря, не очень, раз ее нет в прокате?

- Будь фильм совсем беспомощным, вряд ли мировая премьера «Книги» прошла бы на крупнейшем фестивале Азии в южнокорейском Пусане. Да и экспертное сообщество в Бангладеше или России не отобрало бы фильм в программы своих фестивалей. Я далек от мысли, что снял шедевр, но попасть с абсолютным дебютом (без образования) сразу на несколько МКФ - тоже неплохо. Многие фильмы других, казалось бы, более именитых казахстанских режиссеров почему-то вообще неинтересны международным киноэкспертам. Кстати, «Книгу» пару раз показывали по ТВ, насколько я могу судить по сообщениям друзей. В общем, фильм живет своей жизнью.

Я отношусь к кино как к искусству. Учусь, ошибаюсь, что-то нахожу, дальше ищу, но мысли мои вокруг киноязыка, а не кассы. Что это значит? Скажем, есть Адильхан Ержанов, и есть и Ахан Сатаев. Первый занимается киноискусством, а второй – кинобизнесом. И то, и другое имеет право на существование, на любое кино уходит очень много труда, но бюджетные деньги должны тратиться строго на авторское кино.

- А кто из казахстанских режиссеров вызывает у вас уважение?

- Дарежан Омирбаев. Я считаю его в какой-то степени своим наставником, потому что прошел у него мастер-класс по режиссуре. Он смотрит на кино как на способ самовыражения, а не как на средство заявить о себе. Из молодых уважаю Адильхана Ержанова.

- Но он снимает сплошь чернуху…

- Философ Мераб Мамардашвили сказал применительно к поэтам, что они – шпионы неизвестной родины и зеркало общества. То же самое можно сказать и о кино. Понятно, что оно должно быть разным. Если вы нуждаетесь в легком и смешном кино, смотрите «Келинку Сабинку» или «Районы». Но я считаю, что в Казахстане проблем больше, чем радости. У нас, знаете, усеновы безнаказанно давят по семь человек за раз, по ипотеке надо переплачивать в три раза, чтобы потом тебя все равно из дому выгнали. Это что – не чернуха?

Настоящий художник – как фурункул, появившийся от холода. И больно, и гнойно, и противно, но если этот чирей не вылезет на теле и не лопнет, все останется в организме. Поэтому режиссеры, снимающие проблемное кино, мне интереснее, чем те, кто занимается хвалебно-елейным лизоблюдством. Тут еще важно понимать: можно и спагетти-вестерн снять как образчик киноискусства. Просто 95 процентов наших режиссеров даже не понимают природы кино, а потому не могут толком и внятно объяснить, что такое киноязык. Тех, кто входит в ставшиеся пять процентов, я знаю лично.

Предэмигрантское уныние и электронный ключ

- Вы сказали в одном из интервью, что в Казахстане вам некомфортно.

- Да, я сказал, что в этой стране мне некомфортно, в ней пока не чувствуется, что она для всех граждан. Но это моя страна. Не только президента и его приближенных. Если мы соберем чемоданы, кто здесь останется? Я не хочу расщеплять эти слова на атомы, но я свою страну никому не отдам. Я буду жить и умру здесь, тут мой пуп земли! Хотел бы - давно уехал бы. Да, власть сделала все, чтобы предэмигрантское уныние стало модным трендом, а превращение журналистики в стенгазетную чушь приучило общество к неверию и апатии. Но как бы пафосно это ни звучало, никто, кроме нас самих, нашу страну не изменит.

- И что лично вы намерены менять в ней?

- Делать все, что в моих силах, то есть проявлять личное участие. Опыт показывает, что львиную долю проблем можно решить, не выходя из дома. Сейчас я с друзьями работаю на общественных началах над одним проектом - создаем сообщество людей, которое пользуется услугами электронного правительства.

Маленький пример. Представьте стандартный городской двор. Кто виноват в том, что зимой здесь десятки стариков получают переломы шейки бедра? Вороватая и неэффективная начальница КСК? Или аким лично распорядился не убирать лед и не контролировать деятельность КСК? А, может, самим гражданам нравится по полгода возить своих стариков по больницам, коль они не хотят взять ситуацию в свои руки? Ведь закон на их стороне.

Это я к тому, что 50 человек, одновременно решающие проблему посредством электронного ключа, эффективнее двух тысяч митингующих по тому же вопросу.

Советская привычка прятаться за коллектив берет свои корни из тоталитарного страха. Поэтому наиболее частой реакцией на ту или иную проблему является петиция или словесное заявление. Но бумажку с двумя сотнями подписей, за которой не стоит ничего, кроме эмоций, можно порвать или «потерять». Однако если это две сотни официальных запросов, то дело обретает совсем иные очертания. Пока этого не будет, можно сколько угодно жечь покрышки возле Ак-Орды – ничего не произойдет! Нет, я не против стоять на майдане, но с кем? И где он, этот майдан? А коль нет его, давайте устроим виртуальную революцию! Ведь есть примеры. Скажем, в городе Абай Карагандинской области есть улица, на одной стороне которой имелось центральное отопление, на другой - нет. И так продолжалось 20 лет. Мой друг года два убеждал жителей сделать электронные ключи, потом, еле-еле собрав с десяток активных жителей, нажал в своем компьютере на пару кнопок – и через три месяца провели отопление. К нему тут же сбежались жители соседней улицы. А самим кнопку нажать слабо, что ли?

Еще один знакомый, услышав от меня про электронное правительство, сделал ключ и уже через неделю решал проблемы родственников-ветеринаров из Жамбылской области. Теперь ему постоянно приходят письма от e-gov: мол, посмотрите, мы обсуждаем такие-то изменения. Нужно выкинуть из головы мысль о том, что начальник будет строить твое счастье вместо тебя. Никогда не будет строить. И пока мы сами не сметем своим образом жизни всех хапуг и временщиков, наши «слуги» будут продолжать строить себе виллы в Испании и Чубарах, покупать яхты и любить только елбасы - их так учили в партшколе. Проблема несменяемости власти, конечно же, ужасна, но, изменив гражданское самосознание, мы решим эту проблему гораздо эффективнее. А не решив ее, мы ничего не построим, кто бы ни стоял у власти. Даже чудо, которое совершил Саакашвили, опиралось на поддержку огромного числа социально активных грузин.

Классик советского пошиба

- В 2006 году в издательстве «Ел орда» вышла «Ерболдинская осень» - сборник ваших стихов. Говорят, издать ее помог акординец Ермухамбет Ертысбаев.

- Ну как помог? Ему нравились стихи, и когда он стал министром культуры, посчитал нужным их издать. Повторюсь, я никогда ни у кого ничего не просил. То, что книга издавалась по линии Минкульта, сыграло свою абсурдную роль. Там в шести местах есть мат. Издание было заморожено на полгода, но маты я отстоял: прапорщики не могут говорить изящно и нормативно. Но из двух тысяч экземпляров ничего в продажу не поступило. Московские друзья стали спрашивать: «Ты же книжку издавал. Где она?». В итоге несколько человек из Москвы и Израиля собрали деньги и в 2007 году сами переиздали мою книгу тиражом в 500 экземпляров. «Хоть раздавать будешь», - сказали они.

«Меломан» переиздал в прошлом году роман «Легенда о Nomenclatura», который я написал в соавторстве с политологом Досымом Сатпаевым. Готова книга сатирических стихотворений на злобу дня, написанных в 2008-2009 годах. Буквально на днях завершил редактуру книги стихов «Трюк драматюрка».

- Когда вам был 21 год, вы назвали аксакала отечественной литературы Олжаса Сулейменова «посредственным поэтом», а Евгения Евтушенко вообще не держали за поэта. Вы до сих пор так думаете?

- Мне кажется, вы тогда слишком сильно акцентировались на той моей фразе. Причем «средний» интерпретировали как «посредственный»! А средний – это уже хорошо, быть в компании таких поэтов «второго ряда» как, скажем, Слуцкий, Багрицкий или Чичибабин, совсем непросто. Олжас-ага был заметным советским поэтом, но для меня он перестал быть интересным, когда вдобавок ко всем прочим своим общественным нагрузкам решил реформировать казахский язык, убрав букву «ы» в словах «ауыл», «бауыр» и так далее. Это уже не смешно. Если человек, не владея языком, произносит казахские слова без «ы», то причем здесь язык? В чем здесь реформа и будут ли дальнейшие предложения по линии евразийства? Что касается просоветской деятельности Олжаса Омаровича, то она меня абсолютно не привлекает и не трогает. Но у меня нет к нему негатива, я ведь очень любил его в юности. Скорее, есть большая досада. Хотелось, чтобы он был с нами, а не с ними. Больше писал, оставил учеников. То же самое могу сказать и о потрясающем прозаике Кекилбаеве: был совестью нации, но некролог себе испортил.

- Неужели вы не испытываете пиетета перед мэтром хотя бы за то, что он написал «Аз и Я»?

- Не могу не признать, что эта книга в нужное время сделала нужное и большое дело для подъема национального самосознания, но тем обиднее все остальное. Очень люблю «Глиняную книгу». На мой взгляд, это лучшая его вещь. Но складывается ощущение, что он по большей части писал для карьеры.

- Ничего себе – для карьеры! Поэта заставили публично покаяться, а весь тираж уничтожили!

- Завидна судьба поэта, за которого встревает первый секретарь ЦК КП Казахстана. И если говорить «по чесноку» (разговор же должен быть откровенный, да?), то ничего ни плохого, ни хорошего в том, что он написал поэму «Земля, поклонись человеку», нет. Это классик советского пошиба. Но убери административный ресурс - и останется просто местами очень хороший поэт, который умел красиво и афористично ввернуть. Но на мой личный вкус - не выдающийся. Выдающимся его делали поступки. И «Аз и Я» - это в гораздо большей степени поступок, чем научная работа. Поэт – это ведь не только стихи, это еще и биография, и репутация, и душа. Складывать слова не так уж и трудно, если есть определенные талант, умения и усидчивость, а вот быть достойным «высокой болезни» - намного сложнее. Можно написать сорок пламенных томов и не иметь авторитета среди соплеменников, а можно нацарапать сорок стихотворений и остаться Абаем. Или Рембо.

- А вас лично кем считать – казахским или русским поэтом?

- Я считаю себя казахским поэтом, пишущим о казахах и об этой стране. При этом стихи имеют отношение и к русской поэзии, раз уж написаны на русском и печатаются в так называемых «толстых журналах». В литературе, как и в кино, мне до известной степени важно некоторое признание экспертного сообщества (желательно не только в Казахстане), к тому же я постоянный автор «Дружбы народов», а дружба обязывает. И еще. Русский язык на 40% тюркский, и еще непонятно, кто у кого что позаимствовал. Моя казахская русскоязычная рифмованная деятельность может служить тем культурным мостом, который мог бы примирить две стороны по очень многим вопросам, начиная с геноцида казахов посредством голодомора и заканчивая адекватным, добрососедским и равноправным отношением. Переосмысление горчайшего и кровавого опыта колонизации - одна из центральных тем, которая занимает меня, не только в писательстве, но и собственно в жизни.

Казахстан > СМИ, ИТ > camonitor.com, 18 июля 2017 > № 2247088 Ербол Жумагул


Россия. ЦФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > mvd.ru, 15 июля 2017 > № 2265748 Юрий Ваксман

Юрий ВАКСМАН: «Ничего случайного в жизни не бывает»

В гостях у журнала «Полиция России» актёр и продюсер Юрий ВАКСМАН.

– Юрий Михайлович, вы приехали в Ярославль на работу много лет назад. И здесь остались. Чем вам так приглянулся этот город?

– Ярославль – не случайный город в моей жизни, здесь мои корни: отец родом из Ярославля. А я оказался здесь в 1982 году после окончания Воронежского театрального института по распределению в Театр юного зрителя. В то время это был новый, только что построенный областной театр. У меня была масса предложений, и все – в театры юного зрителя: трудно поверить, но в молодости я был худеньким и подходил для детских ролей. Главным же аргументом стала рекомендация сына великого драматурга Виктора Розова – Сергея Викторовича, руководившего в ту пору местным драматическим театром. Это льстило самолюбию молодого начинающего актёра. Был и ещё бонус в виде квартиры, которые, к слову, в те годы давали всем сотрудникам театра вплоть до водителей. И до Москвы отсюда недалеко.

– У вас более 80 разноплановых ролей в кино, среди которых встречаются и стражи правопорядка…

– Есть неплохие картины, где я играл сотрудников правоохранительных органов. К сожалению, одна, где я «был» полковником полиции, так до зрителя и не дошла.

В показанной на России-1 картине «Цветы зла», вышедшей два года назад, играю судмедэксперта. Зачитался сценарием, который был написан умно и профессионально. Потому и фильм получился интересным и правдивым. Ведь не секрет, что многие картины, которые сегодня выходят на экраны, у действующих сотрудников вызывают ироническую улыбку.

– Чувствуете ли вы ответственность за созданный образ?

– Ответственность – огромная. Не хочется, чтобы сказали: «Ряженый стоит в кадре». Тем более что, если где-то схалтурю, мои друзья и знакомые, которых немало среди действующих и бывших сотрудников полиции, не упустят случая поиронизировать.

Впрочем, создаётся реалистичный образ не только игрой отдельных актёров. Картина в целом не должна обмануть ожидания тех, о ком снимается. Чётко и ясно понял это, когда продюсировал сериал «Шелест», который вышел недавно на НТВ – о честном и неподкупном подполковнике полиции, сотруднике уголовного розыска Павле Шелесте. Сериал в корне отличается от того, что массово идёт сегодня на телеканалах. Снят фильм на Ярославщине, в нём даже на машинах номера ярославские. Нас консультировали сотрудники ярославского УМВД. Конечно, сериал не снимали в реальных отделах полиции: это нарушило бы трудовой график полицейских. Но был построен очень реалистичный павильон, по всем параметрам соответствующий настоящим полицейским отделам.

Работа шла непросто. Во время съёмок возникали спорные этические вопросы. Пример тому – жёсткий спор между Шелестом, который считает, что важен результат, и начальством, которое говорит: «Результат важен, но не любой ценой». В оценке таких моментов, кстати, нет единого мнения и у самих сотрудников органов внутренних дел.

Но надо понимать, что кино и телефильмы – это художественные произведения, которые будут просто скучны, если снимать их «как в жизни». Почему мы любим книгу Льва Шейнина «Записки следователя»? Там есть место художественному вымыслу автора, его оценкам и настроению – то, что делает и фильмы, и детективы захватывающими.

– У вас крепкие многолетние взаимоотношения с Управлением внутренних дел региона. Когда началось ваше сотрудничество?

– Больше 20 лет назад. Один из моих друзей был командиром ярославского ОМОНа. Через него я познакомился и с другими ребятами, в то время ещё действующими сотрудниками милиции. Это был 1994 год. Сегодня все они на пенсии. Но мы дружим и, когда появляется такая возможность, встречаемся. Благодаря моей деятельности как члена Общественного совета при УМВД России по Ярославской области у меня и сейчас появляются новые приятели, работающие в полиции.

Несколько лет назад было подписано соглашение о сотрудничестве УМВД России по Ярославской области и нашей кинокомпании. Но совместная творческая работа началась раньше, несколько лет назад, когда ярославскую полицию возглавил генерал-майор полиции Николай Трифонов, который предложил снять документальное кино об органах внутренних дел. Так у нас появились новые проекты – документальные фильмы.

– На тот момент у вас был серьёзный опыт работы в художественных картинах, которые участвовали в крупных международных фестивалях в Китае, Германии. Документальное кино – это другой опыт и другая ответственность. Хотелось испытать себя или были иные серьёзные причины?

– Наверное, ничего случайного в жизни не бывает. Идея первого фильма – «Спасём и сохраним» родилась после одного разговора с Николаем Ивановичем, который показал мне документальную картину о лётчиках палубной авиации. О том, как происходило становление этой службы. Фильм тонкий, умный, снятый со знанием дела, с пониманием особенностей редкой профессии. И мне подумалось: «Почему бы не снять такой же о ярославской полиции?» И работа закипела… Не скрою, было сложно: ребята не привыкли работать на камеру и очень смущались в кадре. Но в результате получился неплохой почти получасовой документальный фильм. Единственное, чего, мне кажется, можно было бы добавить, – каких-то человеческих историй, характеров.

В прошлом году сняли ещё один документальный фильм о наших земляках – Героях России. К этой картине мы шли долго.

Есть в истории ярославской полиции трагические страницы, которые навсегда запечатлели память о трёх наших ярославских ребятах, в одном бою совершивших подвиги. Три разных подвига в одном бою. К сожалению, высоких званий они были удостоены посмертно. Мы решили сделать фильм не о подвиге этих героев, о чём хорошо знают ярославцы, а о тех людях, которые живут уже 10 лет без своих мужей, сыновей, братьев. О том, что чувствуют дети, которые выросли без своих отцов. Мы написали сценарий. Не все родственники, к сожалению, откликнулись. И их понять можно. Есть открытые люди, которые могут поделиться своими эмоциями. А для других это внутренняя, интимная вещь, которая принадлежит только им. Было очень тяжело уговорить родственников погибших ребят согласиться на сьёмку. И мы затормозились. Прошёл целый год, прежде чем была достигнута договорённость с ними, и мы смогли продолжить работу. В течение месяца картина была собрана. Есть в ней очень откровенные места. Мне очень дорога сцена, когда сослуживцы собираются в квартире одного из погибших ребят и его мама вспоминает о нём…

– Ваша актёрская и продюсерская жизнь расписана по минутам. Но вы ещё и член Общественного совета при УМВД России по Ярославской области. Зачем вам нужна такая дополнительная нагрузка?

– Это не нагрузка, а взаимодействие. И вот почему. Кинокомпания «ЯрСинема» серьёзно занимается кинопроизводством. Ярославль давно стал третьей после Москвы и Питера киношной столицей, где снимается большое количество фильмов. Вообще, кино к нам начало заезжать в 1999 году. В 2000 мы совместно с телекомпанией «Телеостров» сняли свой первый фильм – юмористический сериал о жизни студентов «Общага». Потом полный метр «Мусорщики» Георгия Шенгелия. Так потихонечку родилась наша кинокомпания «ЯрСинема».

Часто в фильмах, в том числе боевиках, которые снимаются у нас, появляются сцены с участием сотрудников милиции или полиции. Серьёзную помощь в организации некоторых съёмок оказывает УМВД России по Ярославской области. Например, у нас были сцены захвата бандитов отрядом спецназначения. Консультация профессионалов в таких эпизодах просто необходима. Но чаще всего мы обращаемся за помощью к нашим правоохранительным органам для оценки форменной одежды актёров. Благодаря таким консультациям картины выглядят более реалистично. В том, что мы не допускаем ляпов в наших фильмах с экипировкой сотрудников милиции-полиции, можете убедиться лично, посмотрев их.

Особое внимание я и мои коллеги по актёрскому цеху стараемся уделять детям. Театр, которым я руковожу, каждый год даёт спектакли для детей сотрудников Управления внутренних дел области. Выделяем билеты и на детей погибших сотрудников и детей-сирот, воспитанников ярославских детских домов.

Помогаем снимать для Управления профилактические ролики. Например, ролик «Против коррупции» вошёл в число четырёх размещённых на сайте МВД России по этой тематике.

Скажу так: на своём месте честно делаю то, что могу – как профессионал, гражданин и человек, живущий на прекрасной ярославской земле и любящий её людей.

Беседу вела Тамара ВОЙНОВСКАЯ

Визитная карточка

Родился 17 июня 1961 года в Тирасполе. Окончил Воронежский театральный институт. Работал в Ярославском театре юного зрителя.

В 1999 году открыл в Ярославле Камерный театр – единственный в стране частный репертуарный театр с постоянной труппой. Является его директором и актёром.

Основатель частной кинокомпании «ЯрСинема» – единственной провинциальной студии, самостоятельно производящей фильмы.

Широкую известность получил благодаря роли Николая Шульмана («Колюни») в телесериале «Молодёжка» (2014).

Всего в его фильмографии – около 80 фильмов и сериалов. Среди них – «Мусорщик» (2001), «МУР есть МУР» (2004), «Слепой –2» (2005), «Ярослав. Тысячу лет назад» (2010), «Штрафник» (2016), «Шелест» (2016).

Играл роли сотрудников правоохранительных органов: следователя в фильме «Тело» (1990), помощника следователя в фильме «Гастролёр» (2007),эксперта-криминалиста в фильме «Цветы зла» (2013).

В списке продюсерских работ – пять картин: «Снег на голову» (2009), «Клоуны» (2009), «Гербарий Маши Колосовой» (2010), «Гидравлика» (2010), «Осколки снов» (2016).

Председатель ярославского отделения кинематографистов России. Член Общественного совета при УМВД России по Ярославской области. Награждён благодарностью Президента Российской Федерации (2014).

Россия. ЦФО > Армия, полиция. СМИ, ИТ > mvd.ru, 15 июля 2017 > № 2265748 Юрий Ваксман


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter