Всего новостей: 2356382, выбрано 1 за 0.001 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Иксанов Анатолий в отраслях: СМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Иксанов Анатолий в отраслях: СМИ, ИТНедвижимость, строительствовсе
Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 20 июня 2011 > № 345671 Анатолий Иксанов

После третьего звонка

Анатолий Иксанов: «Вся эта эпопея со слухами о моей отставке связана исключительно с тем, что подошло время открытия исторического здания. Кому-то хочется порулить»

В октябре после шестилетней реконструкции открывается историческое здание Большого театра. К этой дате труппа придет после серии шумных кадровых скандалов, из которых самый свежий спровоцирован обещанием крупного компромата на руководство театра, включая самого Анатолия Иксанова. Генеральному директору театра прочат опалу вскоре после открытия старой сцены вопреки тому, что его контракт заканчивается только осенью 2013 года. В откровенном интервью «Итогам» Анатолий Иксанов рассказал о наболевшем.

— Анатолий Геннадьевич, когда вы пришли в Большой театр в сентябре 2000 года, задачи были — пережить неизбежную реконструкцию и заново вписать театр в мировой контекст. Сейчас, когда «стройка века» близка к завершению, все чаще раздаются голоса о вашей возможной отставке.

— Перед закрытием исторической сцены мой друг, тогдашний руководитель Парижской оперы Юг Галь сказал мне: «Чем ближе к открытию исторического здания, тем больше людей в шляпах будут стоять в очередь на ваше место». Недавно он приезжал на премьеру «Утраченных иллюзий» и, когда я припомнил ему пророчество, уверил, что у него в Парижской опере было то же самое. Сразу появляется много желающих, у которых много друзей в правительстве. Потому что самая тяжелая работа прошла, а теперь можно пожинать плоды. Так что в первую очередь вся эта эпопея со слухами о моей отставке связана исключительно с тем, что подошло время открытия исторического здания. Кому-то хочется порулить.

— Похожая кадровая ситуация складывалась в сентябре прошлого года, когда возникла пауза с продлением вашего контракта, а новый заключили на три года вместо прежних пяти. Переживали?

— Важно то, что поддержку я видел абсолютную. Мои друзья даже говорили о прекращении перспективных планов с театром. Этого и следовало ожидать: со многими зарубежными коллегами — конкретными театрами и конкретными руководителями — у нас сложились доверительные отношения. Мы разговариваем без протоколов. Я в первую очередь назову Парижскую оперу и «Ла Скала», теперь добавились еще мадридский «Реал», куда перешел Жерар Мортье, «Ковент-Гарден», Рижская и Варшавская оперы. Это круг театров, с руководителями которых я постоянно дружески общаюсь. За последние десять лет сложились просто идеальные отношения с ведущими театрами. Раньше такого не было. Сейчас есть сценичные контакты, взаимный интерес и доверие. Они знают, что я их не подведу, точно так же и я знаю, что они меня никогда не подведут. По самому широкому спектру вопросов мы находим общий язык. Внутри России то же самое. Например, мы сотрудничаем достаточно плотно с Новосибирской оперой, с Екатеринбургской оперой.

— Вы могли бы ставить свои условия по контракту?

— Нет, боже избави. Все равно театр развивался бы, Большой уже настолько включен в международный процесс, что замена того или иного руководителя принципиально ничего не меняет. Поэтому что ж я буду об этом говорить и шантажировать? Нет.

— Когда все-таки откроется театр? В закулисье шепчут, что открытие исторической сцены могут сверху придержать к президентским выборам…

— Скажу вам точную дату — 28.10.2011. Кроме выборов есть другие объективные обстоятельства, которые мы не можем не учитывать. Первое: финансирование реконструкции заканчивается 2011 годом, поэтому никакие другие даты у нас в планах на 2012 год уже не фигурируют. Второе: Министерство иностранных дел работает на предмет приглашения гостей на эту дату. Не знаю, какие главы каких государств будут приглашены, но работа идет, это точно. Хватит уже переносить, даже потому, что скажут: опять не готовы. Мы готовы. И у нас одно из первых событий — приезд театра «Ла Скала». Он так долго планировался, что, если перенести открытие, придется Год Италии в России отменять, а это пахнет международным скандалом. Наконец, — и это мне приходилось объяснять товарищам наверху — вот так, щелчком, премьера в театре не появляется. Не бывает, что сегодня решили, а завтра есть спектакль. Это огромная работа, минимум на девять месяцев от принятия макета, с огромным количеством приглашенных людей, постановщиков и исполнителей. Поэтому любой перенос дат, естественно, сразу ставит под вопрос реализацию того или иного проекта.

— Девять месяцев на то, чтобы «выносить» спектакль, — норма именно ГАБТа?

— Мы работаем обстоятельно, в спокойном режиме, не загоняя людей как лошадей. У нас плановая работа. Поэтому любой перенос проблематичен.

— А режиссеры-новаторы, чьи спектакли в последнее время пополнили афишу Большого, подчиняются плановому ведению хозяйства? Поговаривают, у вас в кабинете бывали истерики…

— Первый раз слышу. Скажу честно, никто себе такого не позволяет. И сам не истерю. Могу быть чем-то недоволен, высказать свою точку зрения, однако чтобы крики и срывы? Но вообще с творцами старшего поколения гораздо легче работать — мне во всяком случае. Они по-другому воспитаны. Может быть, мы вместе так воспитаны, я ведь тоже человек того поколения. Например, такие люди, как Юрий Николаевич Григорович, когда берутся за проект, заранее подробно все расписывают и соблюдают сроки. Таков их менталитет. Молодым часто нужны резкие эмоции, нужен дедлайн, и они все делают в самый последний момент. У них сложно с планированием, с планированием жизни вообще — шашки наголо, прорвемся! У нас коллектив огромный, задействовано огромное количество людей со своими проблемами, с текущим репертуаром, гастролями и т. д. Если говорится: «Я пришел, и поэтому все подчините мне», — извините, ребята, так не бывает.

— По части дипломатичности у вас мало конкурентов. Любопытно, а что вы говорите авторам после провальной премьеры?

— Удачная она или неудачная, я в любом случае их благодарю и никогда не говорю о минусах и промахах. Не вижу в этом смысла. Уж поверьте, найдется столько желающих, кроме меня... Наоборот, я как раз объясняю, мол, на то они и критики. Но я готов делить ответственность. Получилось или не получилось  это творческий вопрос, но мы и работали все вместе, старались. В случае неудачи мне даже хочется больше внимания людям уделить. Сказать: а давай-ка через полгодика следующую серию сделаем, ты там порепетируешь, подкорректируешь. На премьере спектакль не заканчивается. И потом, знаете, критическая оценка  это одно, а у нас еще касса.

— Хотите сказать, что «Летучая мышь» раскупается?

Еще как.

— Магия бренда Большого театра так действует?

Это неправильное ощущение. Историческая сцена, что называется, обречена на успех  там зал, здание, люстры, вся эта красота плюс просто положено культурному человеку и гостю столицы побывать в Большом театре. А на Новой сцене такого нет.

— Поделитесь коммерческой тайной — что не продается?

Плохо продаются понедельники и вторники. Но, например, «Лебединое озеро» и во вторник улетает, а Стравинский плохо продается. Одноактные балеты вообще продаются хуже. Берг, естественно, тоже, а это выдающийся, обласканный критикой «Воццек». На Новой сцене в принципе жизнь спектакля короче.

— В старых театрах есть публика, которая ходит поколениями. Как вы думаете, у Большого театра появилась эта постсоветская публика, которая ходит постоянно и передаст эту традицию по наследству?

— Постоянной публики как раз стало значительно меньше. Тут много причин. Если раньше была разветвленная система музыкального образования, то сейчас ничего подобного нет. Этому вообще внимание не уделяется, хотя и много говорится. Помню, как мы ходили классом на премьеры, по восемь — десять спектаклей в год в разных театрах смотрели. Я в свое время пересмотрел весь репертуар питерского ТЮЗа. А сейчас это мало кого интересует, да и выбор гораздо меньше. Понимаю, тогда не было Интернета и электронных игр, а взрослые относились к театру по-другому. Театр был живым местом, где можно интонацией убить ту же власть. Или по крайней мере показать кукиш в кармане. И потом в советские годы все время транслировали спектакли Большого театра. Рекламой мощно занималось государство, и люди всей страны знали каждого, кто здесь работал.

— Но нормальное юридическое оформление постсоветского статуса Большого прошло как раз при вас.

— Его пришлось подсобрать после того, как он пошел вразнос. То была серьезная проблема, и, мне кажется, мы с ней справились. Очень трудно было сделать это, у театра даже устава не было. Ездили по свету маленькие группы и называли себя Большим театром. Появлялись всякие алкогольные напитки с символикой ГАБТа, страшно вспомнить. К тому же это были тяжкие годы, при полном отсутствии денег. Мои предшественники не делали много премьер, потому что средств просто не хватало.

— Вы ведь пришли в театр как специалист по фандрайзингу культуры.

— Ну да, поэтому первая задача была все-таки собрать деньги. Так появился попечительский совет и произошли очень серьезные изменения в структуре театра. Деньги нужно было уметь достать и направить, ведь как только пять копеек уходит неизвестно куда из спонсорских или благотворительных средств, — все, в следующий раз человек уже ничего не даст. Поэтому была создана целая система, которая сегодня работает, но пока, к сожалению, не востребована в других коллективах.

— В других российских?

— Да. Попечительский совет ГАБТа — это абсолютно прозрачная история. Благотворительными взносами попечителей распоряжается не Большой театр, а именно представители тех структур, которые входят в состав совета. И отслеживает деньги руководитель фонда, представитель, скажем, «Северстали» или ВТБ. Они не могут эти деньги никому другому дать, назначение платежа — исключительно поддержка Большого театра и его конкретных проектов. У нас есть план наших творческих и социальных программ на год, и в декабре утверждается финансовый план. Большой театр доказывает, что нужен этот проект и стоит он столько-то. А они считают и говорят: нет, ребята, вот здесь вы размахнулись, а вот здесь мы можем добавить. У меня, конечно, был опыт работы еще в БДТ с таким фондом, поэтому я в свое время изучил и американскую, и европейскую практику. Когда к нам ежегодно приходит Счетная палата, мы спокойны.

— Почему она приходит каждый год?

— Так положено, поскольку мы финансируемся отдельной строкой в бюджете страны.

— Поговорим об отношениях с Министерством культуры?

— У нас нормальные рабочие отношения со всеми сотрудниками министерства. С министром у нас полное взаимопонимание.

— Разве вас не пытался поссорить вечный конкурент — Мариинский театр?

— Мариинский театр оставался всегда нейтральным. Правда, Валерий Абисалович Гергиев (а Мариинский театр — это Гергиев), когда требовались очередные деньги, все время ссылался на Большой театр: почему у Большого театра столько денег, а у нас столько? Таким образом постоянно добивался повышения бюджетного финансирования. Это было. Но чтобы Гергиев занимался уничтожением генерального директора Большого театра — никогда себе он подобного не позволял. Другой разговор, что петербургское Законодательное собрание внесло предложение о специальном законе для Мариинского и для Большого театров. Кто их просил об этом? Я не просил. Когда меня спрашивают и в Думе, и в Минфине, моя ли это инициатива и правда ли, что я таким образом хочу разобраться с Министерством культуры, — да боже избави! Мы и так в порядке, финансируемся отдельной строкой. Если кому-то хочется к нам подтянуться, пусть подтягиваются. Почему нужно обязательно использовать Большой театр в этих играх?

Лейла Гучмазова

Россия. ЦФО > Недвижимость, строительство > itogi.ru, 20 июня 2011 > № 345671 Анатолий Иксанов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter