Всего новостей: 2460692, выбрано 1 за 0.010 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Гонтмахер Евгений в отраслях: Приватизация, инвестицииВнешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыСМИ, ИТОбразование, наукаМедицинавсе
Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 6 сентября 2011 > № 398313 Евгений Гонтмахер

Авиационные и космические аварии последнего времени вновь актуализировали в общественном сознании вопрос о нехватке квалифицированных рабочих и вообще технических кадров. Говорилось об этом все постсоветские годы – да, видимо, толку от слов мало. На вопросы корреспондента «Росбалта» ответил известный экономист, член правления Института современного развития, заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений РАН Евгений Гонтмахер.

— Евгений Шлемович, что же получается: твердили у нас, твердили о деградации рабочих и профобразования – и ничего так и не сделали. Вон, уже и самолеты падают, и спутники не взлетают.

— Прежде всего, мне не хотелось бы ввязывать в наш разговор катастрофу истребителя. Разве там уже установили, что это какой-то рабочий виноват, что они разбились? Мне кажется, тут надо все-таки отделить одно от другого, потому что, слишком далекая смысловая связь.

А что касается дефицита квалифицированных кадров, то – да, дефицит наблюдается. Что мы имеем ввиду под квалифицированными кадрами? Это люди, которые могут работать на уровне стандартов и наших представлений о том, что является современным.

Главная причина – это наша экономика: она не востребует квалифицированную рабочую силу. Она достаточно отсталая, архаичная и нуждается как раз в неквалифицированной рабочей силе. Из-за этого получается, что и система образования сбоит. Если система профобразования начнет готовить реальную квалифицированную рабочую силу, то она будет невостребована – работать-то негде.

— Но ведь, если у нас экономика требует, условно говоря, много официантов и мало токарей – то в этом, по идее, должно быть хотя бы то достоинство, что для немногих работающих ныне заводов токарей-то должно хватить?

— К сожалению, это не так. По очень простой причине: идет ведь деградация. Что такое квалифицированные рабочие? Это люди, которые поддерживают свою квалификацию, переобучаются и т.д. А у нас даже в тех сферах, которые мы считаем более-менее работающими, эта система тоже отсутствует. У нас нет непрерывного образования, непрерывного переобучения. И те люди, которые какой-то квалификацией обладают… Ну, ладно, для уровня XXI века они были бы неквалифицированными, но для уровня ХХ века они были квалифицированными, – но так как не было системы поддержки их квалификации, они деградируют.

Плюс демографический фактор: те люди, которые получили квалификацию в советское время, особенно по рабочим специальностям, массово уходят на пенсию. А на их место приходят люди, которые там, в советской системе, которая еще худо-бедно работала, уже не учились, — в 90-е годы эта система была фактически ликвидирована, да она и сейчас не существует. Это как с велосипедом: если вы не крутите педали, вы падаете. При любом уровне развития экономики. А у нас двойная проблема: старая квалификация исчезает, а новая невостребована.

— Так ли уж плохи дела в нашей промышленности? Разве нет нигде подъема?

— Есть какие-то отдельные примеры, где промышленность поднимается. Но в целом, с точки зрения нашей обрабатывающей промышленности – нет. Очень хороший есть критерий – экспортные возможности. Все последние годы усиливается сырьевая составляющая. Экспорт более или менее обработанной продукции и по доле, и чисто по объему падает. Это один из важных признаков деградации.

Старые кадры выбывают чисто по демографическим причинам. А новые кадры… Вот, имеется машиностроительный завод, чья продукция где-то с горем пополам небольшой сбыт имеет. Но новые молодые люди туда не идут: низкие зарплаты.

— А зарплата рабочего, по-прежнему, низкая? Она не котируется в обществе?

— Зарплата – нет, конечно, не котируется. То есть, конечно, в «Газпроме» или на нефтедобыче зарплата высокая, она конкурентоспособна. Металлургия как-то более-менее черная, кажется, и цветная как-то держится. А какое-нибудь машиностроение, химия, не говоря уже про легкую-пищевую, — там зарплаты очень низкие: ну, 15 тыс. рублей.

— Но почему: пищепром-то у нас процветает, вроде бы.

В пищевой — невысокая доля доходов. Это же отрасли, где большие затраты, и единственная прибыль получается благодаря большому обороту: вот, хлебозавод. Хлеб, слава Богу, мы из-за границы не завозим. А прибыль там очень небольшая, и труд там тоже во многом неквалифицированный. Легкая промышленность либо куплена иностранным капиталом, — итальянцы и т.д. – либо за три копейки работает.

— А иностранцы – платят?

— Да, конечно, но все относительно. Мы здесь выступаем в роли какого-то «Китая»: дешевая рабочая сила. Итальянскому рабочему, при прочих равных, надо платить в разы больше, чем нашему. Особенно, если эта фабрика у нас в провинции. А у нас еще какие-то старые кадры остались, зарплату платят неплохую, относительно того, что есть вокруг. Еще каких-то людей можно набрать, немножко обучить. Производство идет, конечно, под наблюдением своих, иностранных менеджеров. В общем, идет капитал иностранный под влиянием дешевизны рабочей силы. Но привлекательность России даже здесь небольшая.

И потом, в России создалась такая установка, что надо обязательно высшее образование иметь. Это, собственно, и есть критерий успешности. А если ты пойдешь рабочим, у тебя будет неинтересная грязная работа с низкой зарплатой. Это довольно распространенная установка у наших молодых. Получается «противоток»: из бассейна вытекает, а свежая вода не входит.

Новые кадры рвуться в институты. У нас же сейчас все, кто захочет, могут поступить из молодых ребят в вуз. Хоть в какой-нибудь. Поэтому и получается, что, если мы ничего не делаем, это все равно приводит к деградации рынка труда. Даже в тех сферах, которые еще относительно как-то держатся.

— То есть, продолжается тенденция 1990-х, и всех последних 20 лет?

— Это началось даже не в 1990-х, а в конце советского времени. Но тогда это как-то держалось, потому что государство же из последних сил финансировало оборонную промышленность. Все-таки был большой сектор ВПК, и там худо-бедно как-то что-то было. А в 1990-е годы и это отвалилось.

— Могут ли предприятия сами для себя учить рабочих? Железнодорожники же учат.

— Учить – кое-кто может и делает. Если у вас есть какая-то прибыль, вы можете часть ее пустить на инвестиции, а что-то отправить на улучшение человеческого капитала. Но для этого должна быть прибыль, которая позволяет это делать. Далеко не у всех есть такие возможности. Но системно у нас этого нет. На одно предприятие, которое готовит кадры, – а у крупных фирм есть даже университеты корпоративные, – приходится сто-двести, если не больше, фирм, которые об этом даже и не мечтают. Они просто на рынке труда пытаются найти, кого есть, подбирают, сманивают.

Железные дороги — это гигантская, очень закрытая структура. Притом, вы же не можете посадить на паровоз-тепловоз человека с улицы. Там есть требования элементарной безопасности: если человек не обучился в техникуме, то его появление на локомотиве — это просто судебное дело. Но дефицит на железной дороге существует по очень многим специальностям. Именно средней квалификации, не менеджеров, а ремонтников, путейцев – довольно существенный дефицит. Они пытаются людей привлечь еще существующими социальными благами, — но это все, что называется, до поры до времени.

— И что же с этим делать?

— Все упирается в то, что мы называем инвестиционным климатом. Он же у нас плохой по признанию всех наших руководителей. Не идут инвестиции в страну. И мы не можем перестраивать экономику, делать ее более мобильной, более современной, открывать новые производства и закрывать старые.

А причины вы сами знаете. И судебная система, и то, что нет защиты частной собственности, коррупция. Это системный вопрос. В этом смысле рынок труда – заложник даже политических причин. Если не будет изменен инвестиционный климат – а это дело очень тяжелое, системное и требующее больших усилий – то это все будет загибаться и дальше.

Сейчас у нас фактически два рынка труда: один, относительно небольшой, это хороший рынок, где хорошие рабочие места – нефть, газ, банки, журналистика в некоторых успешных СМИ, – а основная масса людей будет прозябать. И это деградация социальная, психологическая. Даже если придут какие-то лучшие времена, эти люди уже просто неспособны переобучаться. В целом для экономики, конечно, это плохо: это сужает и так-то небольшие возможности для развития. У нас же нет безлюдной экономики пока еще.

Я надеюсь все-таки на реформы – иначе как?

Беседовал Леонид Смирнов

Россия > Образование, наука > rosbalt.ru, 6 сентября 2011 > № 398313 Евгений Гонтмахер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter