Всего новостей: 2526611, выбрано 4 за 0.079 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Нурмуханбетов Мирас в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаГосбюджет, налоги, ценыМиграция, виза, туризмСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965083 Мирас Нурмуханбетов

Борьба с экстремизмом: «избавляясь от вшей, не сожги шубу»

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Начиная с 2004 года, полтора десятка организаций признаны в Казахстане террористическими, а еще с полдюжины – экстремистскими. По соответствующим статьям УК РК ежегодно осуждаются несколько десятков человек. Однако многие казахстанцы так и не могут понять степень террористической угрозы, а абсолютная секретность вокруг данной проблемы лишь усугубляет это неведение.

Угрожая угрозами

Почти два месяца нам осталось жить при «желтом» уровне террористической опасности. Как известно, он был введен сразу после террористической атаки в Актобе и продлен до конца года накануне «расстрела полицейских» в Алматы. Люди уже стали привыкать к дополнительным проверкам на станциях метро, к патрульным в бронежилетах и с автоматами.

Террористическая угроза стала поводом и для ужесточения Уголовного кодекса, причем это коснулось не только соответствующих и смежных статей. А дополнения, внесенные в другие законодательные акты, дали основания полагать, что грядет дальнейшее ужесточение ситуации с правами и свободами граждан. Сейчас в рабочей группе парламента обсуждается законопроект о противодействии терроризму и экстремизму. К участию в дискуссиях приглашены и эксперты со стороны – представители непарламентских партий и правозащитники, но, судя по всему, законопроект будет принят практически в том же виде, в котором он был внесен.

Безусловно, с терроризмом нужно бороться и пресекать его, как говорится, на корню. Однако, как выясняется, государство практически всю энергию и все ресурсы тратит на устранение не причин, а последствий. Насколько эффективной будет такая борьба, и не ждут ли нас новые теракты, целью которых станет уже мирное население, а не люди в форме?

Не перегибаем ли мы палку, слишком жестко и однозначно запрещая то, что, возможно, и не очень опасно, во всяком случае, для общества? Ведь это может вызвать обратный эффект. Если взять тот же закон о религиях, то он не раз подвергался критике со стороны международных правозащитников, в том числе верховного комиссара ООН по делам религий. Более того, именно этот закон был упомянут полумифичес­кими «Солдатами Халифата» в качестве повода к терактам в Атырау четыре года назад.

С другой стороны, существует устойчивое мнение, что власти, наоборот, недооценивают опасность складывающейся ситуации. При этом благоприятными условиями для роста террористических угроз (помимо удручающего социально-экономического положения населения) называются коррупция на всех уровнях и скрытое лоббирование «нетрадиционных течений» со стороны высокопоставленных чиновников.

Поосторожнее, ребята

Независимая разведывательно-аналитическая служба Stratfor (США) недавно опубликовала материал, посвященный как раз таки данной теме. Изучив ситуацию в нашей республике, она пришла к выводу, что «если правительство Казахстана не проявит осторожность, то подавление ислама может усугубить проблемы безопасности, стоящие перед страной, а не решить их».

Эксперты обратили внимание на несколько факторов, которые способны усугубить и без того напряженную обстановку. Это и отзыв казахстанских студентов, получающих религиозное образование за рубежом, и запрет на ношение платков в учебных заведениях, и возможность внесения салафитов в список запрещенных организаций. Приводя в пример как осуществленные, так и предотвращенные спецслужбами террористические акты в этом году, аналитики подчеркивают, что власти Казахстана видят все зло именно в салафитах и их идеях, вдохновляющих на насилие.

В то же время высказываются сомнения относительно существования прямой связи между движением салафитов в Казахстане и недавними атаками.

«Кроме заявлений, сделанных властями, не было предъявлено никаких доказательств, которые бы подтверждали, что преступники являлись религиозными экстремистами. К тому же ни одна из известных групп не взяла на себя ответственность за нападения», – подчеркивается в исследовании.

Сомневаться «коммерческих разведчиков», помимо всего прочего, заставил и тот факт, что, говоря о численности приверженцев «нехорошего течения», власти называют совершенно разные цифры (от 500 до 15 000). По мнению авторов исследования, правительство Казахстана может иметь веские основания (прежде всего продиктованные мотивами собственной безопасности) для того, чтобы преувеличить степень возможной угрозы со стороны салафитов. Вот что говорится в докладе по этому поводу: «Ухудшение социально-экономических условий, масштабные гонения политической оппозиции и борьба за влияние в надвигающемся процессе преемственности привели к беспорядкам и нестабильности по всему Казахстану, и правительство не может позволить себе признать, что именно эти проблемы, возможно, и спровоцировали фактическое насилие».

Обратный эффект

Однако, как подчеркивается в исследовании Stratfor, полностью сбрасывать со счетов риски, связанные с проявлением религиозного терроризма в Казахстане, нельзя. В этом плане аналитики называют три возможные причины ухудшения ситуации. Во-первых, это участие граждан РК в сирийском конфликте. По возвращении на родину они могут создать большие проблемы с точки зрения безопасности страны. Во-вторых, определенная опасность связана с возможными потоками беженцев, в том числе из неспокойного Афганистана. А в-третьих, обратный эффект может дать «расправа над салафизмом», которая уже сейчас воспринимается как неуважение к исламским обычаям. Другими словами, практикуемые нашими властями методы могут настроить против светской власти даже законопослушных граждан. Наиболее показательным здесь является пример с Русланом Кулекбаевым, который заявил на суде, что мотивом его действий была месть правоохранительным органам.

Впрочем, по классификации политолога Ерлана Карина, «алматинский стрелок» входит в третью группу «отечественных террористов» – это обычный криминалитет, тогда как религиозная составляющая находится здесь на втором плане. Напомним, что две другие группы, согласно классификации Карина, – диверсионные и джамааты.

Первые из них могут активизироваться в Казахстане лишь по «щелчку» извне, а их наличие на территории страны признают даже спецслужбы, которые временами производят задержания, после чего заявляют о предотвращении террористических актов. Кстати, было бы ошибочно думать, что поставщиками террористов являются только исламские страны – ими вполне могут быть наши дипломатические союзники, умело манипулирующие недовольством населения внутри страны.

Джамааты, или сообщества людей, объединенных на религиозной почве (ячейки), тоже могут быть использованы как внутренними, так и внешними силами. Это подчеркивают и международные наблюдатели, когда говорят в целом о государствах Центральной Азии, где люди в поисках справедливости все чаще уходят в религию. Примером здесь могут служить события, случившиеся в Актобе в начале июня текущего года. Хотя это дело и засекречено, стало известно, что большинству из тех, кто сейчас находится на скамье подсудимых, вменяется в вину сокрытие и недонесение информации о готовящемся преступлении.

И уж совсем неразум­но, по мнению отечественных и зарубежных экспертов, применять смертную казнь в отношении террористов. Хотя бы потому, что для таких людей лишение жизни – это не наказание, а, напротив, некое поощрение. Ведь террорист идет «на дело», заранее готовый к тому, что ему суждено умереть.

Международный опыт, на который ссылаются некоторые наши законодатели и политические деятели, вряд ли может служить серьезным аргументом. В Китае, например, под статью «терроризм» легко могут попасть неугодные власти люди, которые просто борются за свои права (скажем, «уйгурские сепаратисты»). А в той же Саудовской Аравии следствие может вестись годами, и оно проходит открыто для всех, начиная с предъявления обвинения и заканчивая судебным процессом.

Топ-секрет

А вот у нас основной пласт борьбы с терроризмом попросту засекречен. Прежде всего речь идет о закрытости практически всех судебных процессов, на которых рассматриваются «террористические» дела. И их не так мало, как может показаться: ежегодно выносятся приговоры нескольким десяткам граждан, многие из которых осуждаются «оптом». И далеко не все они связаны с громкими делами в Атырау, Актобе, Таразе или Алматы. Даже в относительно спокойные годы (например, с 2013-го по 2015-й) велось расследование от 20 до 50 дел, связанных с терроризмом. И, надо думать, все они были доведены до суда.

Недосказанность и ссылки на тайны следствия заставляют предположить, что обвинения были притянуты за уши, следствие было проведено непрофессионально, судья был ангажированным. А чем еще можно объяснить закрытость подобных процессов? Тем, чтобы до общественности не дошли высказывания подсудимых, в частности выступления с последним словом, ведь это может стать призывом для их единомышленников по ту сторону тюремной решетки? Или чтобы здания судов не стали местом для проведения митингов радикалов, как это было в Узбекистане в «нулевых» годах? Других версий просто нет.

Вместо послесловия

На этой неделе исполнится ровно год трагедии в Париже – тогда была совершена серия терактов, которые были названы «11 сентября по-французски». Те события и ряд последующих аналогичных атак дали понять, что практически никто не застрахован от нападения террористов. Да и выявить их очень трудно. По этому поводу бывший главный специалист по антитеррору МВД Франции Иван Бло сказал в интервью «Ленте.Ру» следующее: «Невозможно выявить «настоящих террористов». Таковыми являются только те, кто уже совершил убийство. Но многие, кто раньше казался тихим и мирным, могут стать террористами в один прекрасный день. Это такие «ручные волки»: внешне они ведут спокойный и мирный образ жизни. Вы никогда не поймете заранее, в какой момент они резко изменят свое поведение».

В Казахстане же эта проблема усугубляется многими факторами.

Как бы то ни было, борьба с терроризмом у нас, думается, должна вестись с учетом казахской пословицы: «Избавляясь от вшей, не сожги шубу».

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 11 ноября 2016 > № 1965083 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 сентября 2016 > № 1918908 Мирас Нурмуханбетов

Почему глава МВД не ушел в отставку и от кого собираются защищаться люди в погонах?

Автор: Мирас Нурмуханбетов

Несмотря на все старания власти, имидж полиции в глазах казахстанцев продолжает падать. Между тем ей уготована особая роль в сценарии транзита – не самая завидная, но достаточно важная с точки зрения Ак-Орды. Сотрудники органов правопорядка могут опять стать мишенью недовольства и некими «козлами отпущения». Включая самого министра внутренних дел.

«Друзья человека»

Поездка президента страны по регионам дает немало пищи для обсуждений в соцсетях и офисных курилках. Чаще всего они сводятся к политической сатире, поводом для которой становится чрезмерная лесть в адрес высокого гостя. Недавно в Костанае Нурсултан Назарбаев коротко пообщался с заместителем начальника учебного центра МВД, подполковником Амантаем Джунусовым, который тоже не удержался от дифирамбов. Сделав ему замечание: «Не надо меня так сильно хвалить», глава государства перевел разговор в практическую плоскость: «Вы ведь обучаете будущих полицейских, и должны донести до них главные принципы. Сейчас ведь полицейские нормально зарабатывают? На жизнь хватает?». Получив утвердительный ответ, президент продолжил: «А зачем тогда сшибать на дорогах?», после чего произнес фразу, уже ставшую крылатой: «Пусть они (полицейские – прим. авт.) станут друзьями человека!» А затем добавил: «Любое преступление должно фиксироваться, чтобы народ мог чувствовать себя в безопасности».

Банальные вроде бы вещи сказал, но для чего? Накипело, или, как у любого гражданина РК, при виде человека в форме полицейского у него возникают ассоциации со взятками на дорогах и непрофессио­нальным исполнением служебных обязанностей? Вполне возможно. Но ведь президент просто так ничего не говорит, а преподносит свои мысли по-стариковски – иносказательно.

По крайней мере, старается это делать. Что подтверждается (прямо или косвенно) инсайдерской информацией, а также простым анализом событий, так или иначе связанных с нашими правоохранительными органами.

Я б в полицию пошел

После событий лета нынешнего года, выступая на срочно созванном заседании Совета безо­пасности, президент заявил: «Человек в форме должен быть под защитой государства!» Эту фразу, конечно, можно было понять по-разному, но на этот раз она была адресована самим полицейским – чтобы как-то успокоить их, поддержать хотя бы на словах. Ведь не секрет, что в последние годы из полиции все чаще уходят люди, пришедшие в нее по призванию, а освободившиеся вакансии заполняются, мягко говоря, непрофессионалами.

Здесь наблюдается некий диссонанс. С одной стороны, полиция не пользуется уважением в народе (поговорка «боится – значит уважает» в данном случае не подходит), а с другой – в нее стремятся попасть люди, которые в иных обстоятельствах могли бы быть «клиентами» полицейских.

Чем же привлекает эта работа? Прежде всего, ощущением власти над другими и всем, что с этим связано, о чем наша газета недавно уже писала. Конечно, присутствует и желание заработать «левые» деньги, но здесь стоит отметить, что далеко не все должности в полиции могут приносить побочный доход. Чаще всего в органы идут просто ради стабильной зарплаты и кое-какого соцпакета. Кстати, впоследствии сотрудников внутренних дел можно «закрепить» на работе ипотекой и кредитами, которые заставят их не думать и не поддаваться чувствам, а просто исполнять приказы.

Да и в присяге, которую дают полицейские, об этом прямо говорится: «клянусь добросовестно выполнять приказы и указания начальников, командиров и возложенные на меня служебные обязанности». Это главное, а «не допускать ограничения конституционных прав и свобод граждан» - дело уже второе. Между прочим, это тоже один из признаков полицейского государства.

Защитник или жертва?

Еще одним символом полицейского государства могут стать сооружения, возводимые вокруг полицейских участков. Огораживать здания РУВД высокими каменными заборами стали недавно, хотя в некоторых городах страны они уже давно переоборудованы в некие крепости. Считается, что поводом послужила атака «алматинского стрелка» на управление внутренних дел Алмалинского района.

Однако это не совсем так. Согласно информации ДВД южной столицы, «укрепление» было запланировано еще в прошлом году, на что даже были выделены соответствующие средства. Почему они стали осваиваться только после того, как «гром грянул», доподлинно неизвестно.

А теперь заглянем на пару-тройку лет назад. Тогда, по слухам, в некоторых областях проводились отработки на случай нападения злоумышленников на отдельные полицейские участки, в том числе с целью завладения боевым оружием. А там, как известно, могли быть не только пистолеты. Наши источники утверждали, что существует некий сценарий, согласно которому в отношении сотрудников полиции, в том числе личного состава учреждений КУИС, могут быть организованы провокации и даже откровенные террористические акты. За этим могли последовать ужесточение режима в колониях, предоставление блюстителям порядка дополнительных полномочий, увеличение бюджетов органов внутренних дел.

Сегодня мы видим, что такое уже происходит. В последние пять лет мы стали свидетелями того, что практически все теракты или схожие с ними действия были направлены против силовиков. Кстати, летом 2011 года в печально знаменитом Шубарши двое сотрудников полиции были расстреляны именно у опорного пункта. «Алматинский стрелок» тоже первым де­лом направился в «логово» своих обидчиков. По крайней мере, такова официальная версия. Да, среди жертв террористов были и гражданские лица, но почти все они «оказались не в то время и не в том месте».

То есть если говорить о «национальных особенностях» отечественного терроризма, то можно констатировать: он направлен конкретно против правоохранительных органов. Причем это каждый раз подчеркивают и сами силовики. В то же время обращает на себя внимание тот факт, что целью террористов являются младшие офицеры или сержанты и старшины – по сути, рядовые исполнители. Тогда как в других странах, где объектами атак становятся правоохранительные органы (Мексика, Колумбия, Шри-Ланка, отчасти Пакистан, дореволюционная Россия), под прицел попадают элитные части полиции (спецслужбы) и руководящий состав.

Другими словами, рядовые полицейские у нас давно уже стали не просто частью Системы, но и ее «расходным материалом». Причем универсальным расходным материалом, который можно использовать в качестве не только «овчарок», но и мальчиков для битья. Это, конечно, не уникальная ситуация, но все же выделяет Казахстан среди других полицейских государств. Примерно такая же картина сложилась в России и Белоруссии, но в первом случае в качестве карателей полиции выступает само государство, а во втором показатели сглаживает не столь разнузданная коррупция.

Важная роль

Но вернемся в нашу действительность. В переходный период на органы внутренних дел страны возложены серьезные задачи – не меньшие, чем на спецслужбы, которые получили дополнительные полномочия и усилены кад­рами (в первую очередь первыми руководителями и кураторами). По задумке сценаристов, МВД будет выполнять двойную функцию.

Во-первых, это, конечно же, «поддержание правопорядка» и проведение операций, смежных с транзитом. Например, помощь комитетчикам и финполовцам в устранении или блокировании тех или иных представителей властных элит и финансовых группировок; «курирование» социальных протестов и стихийных митингов, неизбежных в условиях ухудшающейся экономической ситуации. При этом привычные методы работы полиции будут разбавлены попытками поиска компромиссов и налаживания диалога. По словам наших источников в Астане, именно на это сейчас настраивают правоохранительные органы.

Во-вторых, полицейским, как уже было сказано выше, придется играть навязанную им роль мальчиков для битья. Им предстоит принять на себя удары внешних и внутренних сил, «оправдывать доверие» и отрабатывать принятую когда-то присягу, а если более точно – быть на острие.

В общем, сейчас значимость полиции как инструмента власти возрастает многократно. Конечно, с учетом сложившихся обстоятельств логично было бы сменить самого министра внутренних дел, который ассоциируется в обществе больше с негативом, начиная с расстрела в Жанаозене и заканчивая подавлением земельных митингов. Сделать это можно было, например, «под шумок» недавних преобразований в правительстве. Но министр остался на месте, хотя многие и ждали его ухода.

Между прочим, есть информация, что сам Калмуханбет Касымов не прочь был подать в отставку еще три-четыре года назад. Но к тому времени он еще не отслужил «гарантийный срок», да и замены ему не нашлось: как оказалось, никто не хотел идти на это место, находящееся под постоянным критическим вниманием общества. Сейчас тоже мало у кого есть желание стать «министром для битья». К тому же, судя по всему, Ак-Орду вполне устраивает Калмуханбет Нурмуханбетович – не обсуждающий приказов и готовый принять на себя огонь народного возмущения.

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 30 сентября 2016 > № 1918908 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 сентября 2016 > № 1909934 Мирас Нурмуханбетов

Отмена моратория на смертную казнь - не общественный, а политический запрос

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В Казахстане вновь заговорили о необходимости возвращения в нашу жизнь «высшей меры социальной справедливости». Причиной этому стали и череда случаев сексуальных надругательств над детьми, и страх перед атаками террористов, и действия (бездействие) уполномоченных органов. Но стоит ли отказываться от введенного более десяти лет назад моратория? Не станет ли «легализация» смертной казни способом избавиться от неугодных и инакомыслящих? Можно ли избежать фатальных судебных «ошибок» при ныне существующей в стране системе правосудия?

Сезонное обострение?

За последние полмесяца на казахстанцев буквально обрушился шквал шокирующей информации о фактах педофилии. Но зададимся вопросом: действительно ли наблюдается рост преступлений этой категории? Данные Генеральной прокуратуры РК свидетельствуют об обратном: за восемь месяцев текущего года было зарегистрировано 232 преступления против половой неприкосновенности малолетних, что на 12,5 процента меньше, чем за аналогичный период прошлого года (265 случаев).

Конечно, можно допустить, что по тем или иным причинам (включая «примирение сторон», нежелание потерпевших и их родителей предавать дело огласке) немало столь жутких преступлений остается вне статистики. Понятно также, что за каждым из таких случаев стоит трагедия целой семьи. И, безусловно, лица (людьми их назвать трудно), посягнувшие на жизнь и здоровье ребенка, достойны самого сурового наказания – по мнению немалой части общества, вплоть до публичной казни. Однако соответствующие статьи Уголовного кодекса РК и без того были ужесточены в последние годы – они предусматривают до 20 лет строгого режима и даже пожизненное заключение. А с 2018-го вступают в силу новые законодательные нормы, согласно которым в отношении совершеннолетних педофилов может быть применена химическая кастрация. К тому же с высоких трибун уже было заявлено, что введение смертной казни по таким делам не планируется.

Осадок остался

Так зачем тогда шум поднимать? Если вспомнить опыт советского периода, а также примеры других (в основном тоталитарных) государств, то можно заподозрить, что методичный «слив» информации о случаях педофилии происходит неспроста. Это как бы лакмусовая бумажка для проверки готовности населения к возвращению смертной казни и одновременно некий катализатор усиления агрессии людей, которые, «проникшись праведным гневом», сами будут требовать «высшей меры наказания». Другими словами, важно не просто подготовить общество к возможной отмене действия моратория на смертную казнь, но и сделать его основным инициатором такого шага – мол, не власть этого хочет, а народ требует.

Сюда же следует добавить и потенциальную готовность населения поддержать смертные приговоры в отношении террористов, да и вообще всех, кто посягает на мир и стабильность в стране. Таким образом, тема «расстрела» уже выходит из социальной и общественной сферы и приобретает политический аспект.

Стоит напомнить, что мораторий на исполнение смертной казни был введен с 1 января 2004 года указом президента страны Нурсултана Назарбаева. Предусматривалось, что следующим шагом станет полная отмена «высшей меры». И дело шло к этому, но… Сейчас в казахстанском законодательстве имеется полтора десятка статей, предусматривающих смертную казнь. Речь идет о таких преступлениях, как «диверсия», «акт терроризма», «посягательство на жизнь президента» (отдельная статья, касающаяся первого президента страны), «геноцид», «применение незаконных способов ведения войны», «нарушение правил несения боевого дежурства», «дезертирство» и так далее. Отметим, что часть статей касается воинских преступлений, некоторые из них караются расстрелом лишь в военное время.

В ходе работы над статьей автор этих строк провел небольшой опрос в соцсетях на заданную тему. Большинство (около 55 процентов) выбрало ответ «Смертная казнь нужна, но только не с нашими судами». Более трети опрошенных выступили и вовсе за отмену смертной казни. Около 10 процентов высказались за применение ее только в военное время. Были и другие варианты ответов.

Также мы решили обратиться к экспертам, которые занимаются этой проблематикой.

Ануар Тугел, председатель Республиканской коллегии адвокатов:

«Эффект, скорее, будет обратный»

- Как вы относитесь к применению смертной казни?

- Отрицательно. При существующей судебной системе и нынешней работе органов уголовного преследования вполне возможны ошибки. Ну и влияние «человеческого фактора» надо учитывать. Впрочем, я не думаю, что у нас отменят мораторий. Ведь президент постоянно говорит, что Казахстан стремится попасть в число 30 наиболее развитых стран мира – то есть, туда, где отказались от смертной казни.

- Но ведь за время, прошедшее с момента введения моратория, в Уголовном кодексе стало больше статей, предусматривающих смертную казнь. Зачем их нужно было добавлять, если страна отказывается от этой меры наказания?

- Дело в том, что у нас уголовное законодательство разрабатывается не только для исполнения наказаний, но и для профилактики преступлений. Поэтому авторы законов, расширяя сферу применения смертной казни, демонстрируют обществу, какие именно деяния являются для государства наиболее опасными. Отдельно хотелось бы сказать об ужесточении наказания за террористические акты. Очень часто они совершаются людьми, которые морально и физически готовы к тому, что лишатся жизни. Более того, для них это (особенно когда речь идет о религиозном терроризме) является тем, к чему они стремятся. Поэтому эффекта от введения смертной казни в данном случае мы не получим. Если он и будет, то, скорее, обратный.

Кульпаш Утемисова, экс-судья Алматинского городского суда:

«Смертная казнь в ряде случаев не только допустима, но и необходима»

- Я уверена, что в современных условиях смертная казнь не только допустима, но и необходима в качестве наказания за некоторые виды преступлений. Во всяком случае, как временная мера. При этом считаю, что казнить нужно не за те преступления, которые перечислены в Уголовном кодексе РК, а лишь за убийства, совершенные при отягчающих обстоятельствах, с использованием особенно жестоких методов, за педофилию, за терроризм и наркобизнес, если эти действия привели к смерти двух и более человек.

- А что бы вы добавили к «смертным грехам» в УК?

- Получение должностным лицом или лицом, уполномоченным на выполнение государственных функций, взятки в крупном или особо крупном размере; хищение имущества с причинением государству ущерба в особо крупном размере. Такая практика сложилась в развитых странах мира – США, Китае, Японии, Филиппинах, Южной Корее… Это станет мощным средством борьбы с коррупцией и послужит укреплению экономики республики.

- Есть еще и пожизненное заключение как высшая мера наказания…

- Замену смертной казни пожизненным заключением я считаю попыткой подыграть общественному мнению на Западе, подстроиться под международную правовую струю. Смертная казнь – это легкое, мгновенное избавление от жизни. А пожизненное заключение и даже долгий срок – это камера, стресс, беспросветность, отчаяние, деградация… Это поймет только тот, кто побывал на тюремных нарах. И потом, почему мы, налогоплательщики, должны на протяжении десятилетий содержать преступников, которые лишили жизни чьих-то родных и близких или довели страну до такого состояния? Здесь нет ни логики, ни здравого смысла. Отменять смертную казнь можно только после того, как из нашей жизни исчезнут жестокость, насилие и алчность.

- Кульпаш Дауренбековна, вы лучше нас знаете, что возможны судебные ошибки, тем более при ныне существующей системе. Как их избежать?

- Действительно, при обсуждении темы, касающейся смертной казни, справедливо возникает вопрос: приемлемо ли ее введение в условиях коррумпированности судопроизводства и большого количества непрофессиональных судей? Говоря словами патриарха Кирилла, «суд должен быть неподкупным, авторитетным; следственные органы должны работать безукоризненно, чтобы присутствие смертной казни в уголовном праве ни в коем случае не стало способом расправы с неугодными». А чтобы исключить вероятность судебной ошибки, необходимо внести в Уголовно-процессуальный кодекс изменения, предусматривающие пятилетний срок обжалования приговора о смертной казни.

Жемис Турмагамбетова, исполнительный директор фонда «Хартия за права человека»:

«Будем говорить об этом на международном уровне»

- Не все до конца понимают, что наличие такой нормы в Уголовном кодексе не решает проблему совершения особо тяжких преступлений. Возьмите те же террористические акты, о которых сейчас заговорили. Ведь, если на то пошло, ни один террорист не выживает – и кого в этом случае приговаривать к смертной казни? Они же и без того смертники. А если речь идет о подготовке теракта, то это должно расследоваться по другой статье УК.

- А вот большинство казахстанцев с вами не согласилось бы, судя по нашим опросам.

- Нигде в мире смертная казнь не отменялась путем плебисцита. Это всегда было политическое решение главы государства. В 2006 году была создана рабочая группа по данному вопросу (в нее включили и нас с Евгением Жовтисом), и тогда мы на фактах доказали, что наличие в законодательстве нормы о смертной казни не ведет к сокращению количества преступлений. Тогда практически уже был готов проект указа президента о полной отмене смертной казни и присоединении ко Второму факультативному протоколу. Но произошел какой-то сбой, деятельность рабочей группы тихо свернули и больше к этому вопросу не возвращались.

- Но вы же не прекращали работу в данном направлении?

- Конечно! Мы продолжали поднимать этот вопрос. И каждый раз сторонники сохранения смертной казни в качестве главного аргумента всегда показывали пальцем на потолок. Примерно то же самое происходит и сейчас, когда в парламенте идет обсуждение законопроекта о противодействии экстремизму и терроризму. Кстати, будучи в Варшаве, мы договорились с БДИПЧ ОБСЕ, что они проведут анализ этого законопроекта на его соответствие принципам международного права, и в 20-х числах октября мы постараемся презентовать результаты этого анализа на заседании рабочей группы. То есть, мы будем использовать все возможные средства, чтобы довести это дело до конца – на форумах, «круглых столах», через СМИ. Кстати, спасибо вашей редакции, что подняли эту тему для широкого круга читателей. Будем говорить об этом и на международном уровне. Ведь надо понимать, что как только Казахстан отойдет от взятого курса, который был проложен введением моратория на смертную казнь, то он тут же лишится наработанного имиджа в плане демократии и правового государства.

Роза Акылбекова, заместитель директора Казахстанского бюро по правам человека:

«Государство не должно рассуждать как человек»

- Как вы считаете, почему у нас опять заговорили о смертной казни? Это ответ на витающую в воздухе агрессию, адекватная реакция общества или что-то связанное с конспирологией?

- Это реакция на пережитые обществом страшные события в Актобе, Алматы и вопиющий факт – изнасилование 6-летней девочки в Актау.

Обсуждение данного вопроса будет продолжаться и, самое печальное, подогреваться СМИ и инициативой парламентариев. На мой взгляд, депутаты должны знать, что в УК РК сегодня уже есть статьи, которые предусматривают суровое наказание для людей, совершивших такие преступления.

Смертная казнь всегда делит общество на два лагеря – за и против. И второй лагерь всегда в меньшинстве. В основном это правозащитники, которые по роду своей деятельности опираются на определенные стандарты, а не на древний принцип «око за око». Так вот, государство должно находиться в этой же группе! Тем более что оно ставит задачу войти в «топ-30» наиболее развитых стран мира.

- Можно ли доверять нынешней судебной системе в том плане, что при вынесении смертных приговоров количество ошибок будет минимальным?

- К сожалению, доверять нельзя. Люди в таких случаях обычно вспоминают «дело Чикатило». А я всегда вспоминаю давнюю историю молодых людей из Акмолы, которая впоследствии стала Астаной. Их родители обратились к Евгению Жовтису и Жемис Турмагамбетовой. Этих ребят обвиняли в страшном преступлении – убийстве и изнасиловании женщины. Им повезло, что их дело по просьбе правозащитников тщательно рассмотрел Кайрат Мами. Дело отправили на новое расследование, парней отпустили. А что было бы, не вмешайся объективный профессионал?

Система не застрахована от ошибок, а государство не может их исправить. Кроме того, смертная казнь не несет профилактического значения. Тем более когда речь идет о страшных терактах, совершаемых шахидами.

- Ваше отношение к смертной казни как человека и как правозащитника?

- Как человек, женщина, мать, правозащитник, я очень сочувствую тем людям, которых преступники лишили самых близких, особенно детей. Но важно понимать, что государство не должно рассуждать как человек и не должно лишать жизни, которая дарована свыше.

Казахстан > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > camonitor.com, 26 сентября 2016 > № 1909934 Мирас Нурмуханбетов


Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 13 сентября 2016 > № 1891159 Мирас Нурмуханбетов

Силовики пошли ва-банк, чтобы обеспечить безопасность в транзитный период

Автор: Мирас Нурмуханбетов

В Казахстане экономика и социальная сфера уходят на второй и третий планы, уступая место безопасности. Безопасности национальной и безопасности самой власти. Об этом можно судить по многим признакам, в том числе и по «неожиданному» переходу Карима Масимова из правительства в КНБ. Даже если не принимать во внимание «теорию заговора» и не связывать последние (надеемся, последние) теракты со стартовавшим переходным периодом, становится понятно, что режим готовится к чему-то серьезному.

Месседж законотворцам

В прошлом номере нашей газеты мы обещали читателям подробнее остановиться на «антитеррористическом пакете» законопроектов, который уже спущен депутатам, чтобы они как можно скорее «переварили» его. Напомним, что выступая на совместном заседании палат парламента, президент РК Нурсултан Назарбаев назвал приоритетные законотворческие задачи, а на первый план вынес именно этот блок – довольно пестрый и разнообразный. Он включает в себя законопроекты о противодействии терроризму и экстремизму, об информационной безопасности, о контрразведывательной деятельности, о дактилоскопической и геномной регистрации, пробации.

Призывая парламентариев поскорее разобраться с ними, Нурсултан Абишевич резюмировал: «Мы будем разрабатывать эти законы и будем предлагать их депутатам для принятия ради безопасности нашей страны, несмотря на всякие там дела, как будто мы что-то нарушаем (выделено автором.). Самое главное – сохранить безопасность, стабильность в обществе и чтобы люди спокойно работали. Прошу депутатов очень серьезно отнестись к этим предложениям и до конца года решить эти вопросы».

Другими словами, оратор косвенно признал, что предлагаемые законопроекты могут содержать в себе неоднозначные трактовки, касающиеся конституционных прав граждан. Дополнительным аргументом в пользу этой версии является небывалое ускорение, которое президент страны придал этому процессу.

Своего рода «контрольный выстрел», заставивший наблюдателей избавиться от последних сомнений, произошел в минувший четверг, когда глава государства назначил Карима Масимова председателем Комитета национальной безопасности. Ну, а на следующий день состоялось заседание Совбеза, которое уже было воспринято как нечто само собой разумеющееся.

Трупа дело

«Антитеррористический пакет» - это в основном набор поправок и дополнений в ряд уже существующих законов, кодексов и других нормативно-правовых актов. Остановимся на некоторых из них и начнем с дактилоскопической регистрации.

Этот закон МВД пыталось протолкнуть еще в начале 2000-х, но натолкнулось в парламенте на шквал негодования. Позже, несмотря на то, что следующие созывы мажилиса становились все более лояльными к подобным инициативам правительства, этот законопроект еще дважды снимался с повестки дня.

Но МВД не отчаивалось и продолжало свои попытки «продавить» этот законопроект. Мало того, в нынешнем варианте его нормы еще более ужесточились. Если прежде предусматривалось, что сдавать отпечатки пальцев должен лишь определенный круг лиц (сотрудники органов, обвиняемые в совершении тех или иных преступлений граждане, моряки и т.д.), а для всех остальных эта процедура была добровольной, то теперь предлагается подвергать ей всех казахстанцев, достигших 16-летнего возраста. Плюс к этому «откатывать пальчики» должны будут и дети с 12 до 16 лет – при получении паспорта (правда, на добровольной основе).

В качестве обоснования необходимости повальной дактилоскопии разработчики законопроекта приводят ряд аргументов, а также ссылаются на зарубежный опыт: «Принятие законопроекта вызвано необходимостью внедрения технологий идентификации человека, что позволит использовать биометрическую информацию в интересах граждан РК, иностранцев и лиц без гражданства, находящихся в социально опасном состоянии либо являющихся потенциальными жертвами преступлений, аварий и техногенных катастроф, совершенствовать биометрические паспортно-визовые документы Республики Казахстан на основе современных биометрических технологий в целях обеспечения безопасности личности, общества и государства», – говорится в концепции законопроекта.

Кстати, в ней приводятся следующие цифры: в прошлом году «находилось на учете» 3175 неопознанных трупов, из них «поставлено на учет» 314, а всего опознаны (из «новых» и «старых») 183 трупа, или менее 5 процентов. А вот если бы ранее граждане прошли дактилоскопическую и (или) геномную регистрацию, то, как утверждают в МВД, их трупы быстро бы опознали.

И еще. По расчетам авторов законопроекта, всеобщий охват этой процедурой обойдется налогоплательщикам (тем самым, кто будет «пальчики сдавать») примерно в 23 миллиарда тенге. Кроме того, уже есть иностранные инвесторы, готовые работать на условиях долгосрочного государственно-частного партнерства. Так, немцы не против договориться на сумму в 100 миллиардов, а малазийцы – в 241,6 миллиарда тенге.

И вас посчитают

Приведено в концепции и другое обоснование: «Контроль посредством дактилоскопической регистрации въезда и выезда на территорию Республики Казахстан граждан, иностранцев и лиц без гражданства, в том числе объявленных в розыск, … позволит создать дополнительный заслон для их проникновения в страну; геномная регистрация судимых лиц, включая приверженцев религиозного экстремизма и терроризма, будет способствовать раскрытию и расследованию преступлений».

Свой комментарий по этому поводу нам дал директор Казахстанского бюро по правам человека Евгений Жовтис, который имел возможность участвовать в заседании рабочей группы по данному пакету (его пригласили, скорее всего, затем, чтобы потом заявить об участии представителя неправительственного сектора в обсуждении):

- Для начала надо заметить, что этот пакет готовился в КНБ и МВД. То есть, этим занимались силовики, и сам пакет получился силовой. Причем там нет ничего, связанного с улучшением социальных условий жизни граждан и соответственно с искоренением причин терроризма. Все поправки и дополнения предусматривают лишь наказания, ограничения, запреты и так далее. А вся профилактика заключается в простой формуле: «Дайте нам побольше полномочий, и мы вас накажем». Это сродни концепции борьбы с кражами посредством ареста всех граждан.

Правозащитник обращает внимание на большое количество поправок, которые предлагается внести в закон о миграции и регистрации населения:

- Авторы законопроекта хотят дать местным органам исполнительной власти и маслихатам полномочия самим устанавливать правила миграции в Алматы, Астану и другие города. Точно так же, как они это сделали с мирными собраниями, когда маслихаты городов и областей определили места (вдали от центра) для проведения митингов оппозиции. По этой логике, теперь каждый собственник жилого или нежилого помещения должен в течение десяти дней регистрировать каждого, кто к нему приехал. Это та самая советская система прописки, которая у нас вроде бы была отменена, но на самом деле продолжала существовать и теперь приобрела новые формы. Скажем, в Турции, США или Европе за вами никто не ходит, требуя миграционной карты, и не обязывает регистрироваться – там вы совершенно свободны, пока действует срок визы. Или как вам такой пример? Россиянин, приехавший в Казахстан, может свободно передвигаться здесь на протяжении 30 суток, а наш гражданин, решивший побывать в другом городе своей же страны, должен зарегистрироваться в течение 10 дней. Кроме того, неясно, как местные власти собираются устанавливать точное время прибытия того или иного гражданина на новое место. Конечно, никакого отношения к антитерроризму все это не имеет. Силовики просто надеются на то, что благодаря тотальной регистрации они будут знать, где остановился потенциальный террорист. Но ведь такой человек никогда не пойдет регистрироваться!

Наш собеседник также отметил сам дух нового «антитеррористического пакета»:

- Вообще, это не вопрос какой-то определенной нормы или набора норм, дело в самом духе. В том, чего они хотят. А хотят они по максимуму захватить плацдарм. Сначала они получили население, запуганное после событий в Атырау, Актобе и Алматы, а потом получили поручение президента «разобраться», и в итоге все это стало неким карт-бланшем для выполнения ими своих задач. Предлагаемые изменения и дополнения могут привести к созданию еще большей напряженности в обществе, к тому же в условиях ухудшающейся социально-экономической обстановки. Никто не выступает против целей законопроекта. Но надо делать это более эффективно, а не создавать себе и нам проблем больше, чем они могут решить. Они хотят бороться с теми, кто плохо себя ведет, но при этом осложняют жизнь не им, а нам. Таким образом они делают из законопослушных граждан менее лояльных.

Главный исполнитель

Как раз в то время, когда представители НПО и общественные деятели пытались объяснить законотворцам все негативные последствия их инициатив, Карим Масимов был перемещен из кресла главы правительства в кресло председателя КНБ. Многие расценили это как «мягкую отставку» – мол, президент решил увести «доверенное лицо» из-под удара и заодно трудоустроить его. Однако, на взгляд автора этих строк, главное в данной политической рокировке заключается в другом – в том, что глава государству доверяет Масимову больше, чем другим.

Таким образом, вместе со сменой Каримом Кажимкановичем занимаемого им кресла сменился и вектор основного направления внутренней политики Ак-Орды. Теперь уже не экономический (и связанный с ним социальный) вектор является для нее приоритетным, а сфера безопасности. Причем безопасности не столько страны, сколько самой власти. Точнее, того ее сегмента, который сегодня задействован в осуществлении операции «Преемник». Ведь в таком деле требуются много раз проверенные люди, а вот Владимир Жумаканов, похоже, на эту роль не подошел.

Поэтому вряд ли «переезд» Масимова можно расценить как снижение его политического статуса. Скорее, это говорит об усилении роли главной в стране спецслужбы, что, в принципе, логично на нынешнем этапе. Но нужно понимать, что введение в действие «антитеррористического пакета» не является единственной задачей нового председателя КНБ – это лишь некий базис для того, чтобы предпринять новые шаги, связанные с переходным периодом. Также напомним, что КНБ занимается и коррупционными делами, но в отличие от финпола, «клиентами» чекистов являются сотрудники силовых и правоохранительных органов. А потому вскоре вполне возможны громкие разоблачения в этих структурах.

В общем, судя по всему, у Карима Масимова дел и ответственности на новом посту только прибавится. И теперь вряд ли он будет находить время на спортивные пробежки с теперь уже бывшими подчиненными по кабмину или на велосипедные гонки по автомобильным трассам. Транзит как-никак, и надо помочь словом и делом потенциальному преемнику…

Казахстан > Армия, полиция > camonitor.com, 13 сентября 2016 > № 1891159 Мирас Нурмуханбетов


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter