Всего новостей: 2525915, выбрано 2 за 0.040 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Пайфер Стивен в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Пайфер Стивен в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаАрмия, полициявсе
Украина. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 1 сентября 2017 > № 2297732 Стивен Пайфер

Стивен Пайфер: не думаю, что у минских договоренностей есть шанс на успех

Элина Бекетова, 112.ua, Украина

Бывший посол США на Украине Стивен Пайфер рассказал о позиции США относительно Будапештского меморандума, о том, почему Украина не сможет апеллировать к нему в контексте аннексии Крыма и войны на Донбассе, почему Киеву не стоит рассчитывать на вступление в НАТО в ближайшей перспективе и смогут ли минские договоренности привести страну к миру.

«112»: Мы вспоминаем важнейшие решения Украины за годы независимости. Вы принимали участие в разработке Будапештского меморандума. Если бы Украина оставила ядерное оружие, что бы произошло?

Стивен Пайфер: Всегда сложно прогнозировать, что бы случилось в альтернативной истории. Но я думаю, что если бы Украина в начале 90-х приняла решение оставить ядерное оружие, были бы политические и экономические последствия. Было бы трудно увидеть развитие стратегического партнерства с США, создание «двусторонней комиссии Гора-Кучмы», я не думаю, что это произошло бы. Я также думаю, что Украина не смогла бы развивать прочные отношения ни с НАТО, ни с Европейским Союзом. Возможно, Украину бы воспринимали не как Северную Корею, но очень близко к ней. Были бы экономические последствия. Думаю, если бы Украина попыталась сохранить ядерное оружие, не было бы желания со стороны части Запада поддерживать программы МВФ и Всемирного Банка для Украины. Поверьте мне, я понимаю украинцев, которые спрашивают об этом решении 1994 года, но если бы Украина оставила оружие, государству пришлось бы заплатить значительную цену.

— Украина отказалась от ядерного оружия в обмен на гарантии безопасности со стороны России и Запада. Есть ли у Киева причины чувствовать, что его предали, после аннексии Крыма и конфликта в восточной части Украины?

— Мы об этом говорили, мы очень четко говорили об этом в наших беседах с Украиной еще в 1994 году. Мы говорили о заверениях в гарантиях безопасности, а не о гарантии безопасности. И это слово имеет важное значение в английском языке, поскольку для американцев «гарантия» означает приверженность Статье 5 устава НАТО. И мы дали это четко понять украинскому правительству, что нами это НЕ предполагалось. Я критически относился к администрации Обамы, и я думаю, что они должны были сделать две вещи после того, как Россия незаконно захватила Крым, а потом спонсировала конфликт на Донбассе. Администрация должна была больше говорить о Будапештском меморандуме, потому что как раз в ответ на вопрос, который иногда можно услышать от американцев: «Почему нам стоит заботиться об Украине?», я говорю: «Будапештский меморандум объясняет, что мы заботимся об Украине, поскольку в 1994 году Украина сделала то, что было очень важным для Соединенных Штатов, согласившись отказаться от почти 2 тысячи ядерных боеголовок». Вторая проблема заключается в том, я думаю, что Обама мог и должен был поддерживать Украину больше. Вопрос, который я пытался двигать вперед, — администрация Обамы должна была согласиться предоставить военную помощь Украине.

— Может ли Украина сейчас апеллировать к Будапештскому меморандуму? Ведь, как вы сказали, заверения в гарантиях не являются гарантиями…

— Сама сделка не имеет специальных механизмов, кроме механизма консультаций. И, к сожалению, в 2014 году, когда Украина призвала это сделать, а российская сторона отказалась от участия, это было еще одно нарушение россиянами Будапештского меморандума. И кроме как изменить российский подход и отношение, я не знаю, как мы можем вернуть силу Будапештского меморандума, к сожалению.

— Итак, сейчас это просто документ, но мы не можем апеллировать к нему?

— Я думаю, что Украина может и, конечно же, имеет право с моральной точки зрения обращаться к Будапештскому меморандуму. Но в меморандуме нет ничего, что могло бы автоматически решить проблему российского конфликта с Украиной. Хотя, я думаю, что именно из-за Будапештского меморандума США и Великобритания оказали значительную поддержку Украине.

— Как восстановить территориальную целостность Украины? Если это не Будапештский меморандум, другие документы могут помочь Украине восстановить ее?

— Ну, есть множество документов, которые поддерживают суверенитет Украины, территориальную целостность и независимость: Устав Организации Объединенных Наций, Хельсинкский Заключительный акт 1975 года, двусторонние договоренности с Россией, в том числе договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве, который Украина подписала еще в 1997 году. Проблема заключается в том, что россияне нарушили все эти обязательства. Нам нужно найти способ убедить Москву вернуться ко всем этим механизмам, и это остается сложным.

— В одном из интервью вы сказали, что когда Украина отказалась от ядерного оружия, российско-американские отношения стали лучше. И вы называете это «золотым веком» отношений. Это действительно так?

— Если посмотреть на период с 1995 по 1998 гг., то вы заметите значительное развитие американско-украинских отношений. Вы видели в 1996 году декларацию о стратегическом партнерстве между Вашингтоном и Киевом, создание совместной комиссии вице-президента Гора и президента Кучмы, направленной на решение проблемных вопросов на высшем уровне. Вы видели американскую поддержку Украины в НАТО, в МВФ и Всемирном банке. Улучшились отношения и в таких отраслях, как космическое сотрудничество. У нас был договор о запуске коммерческих космических проектов, поэтому был очень позитивный период. Если бы Украина решила оставить ядерное оружие, предполагаю, что большей части этого не произошло бы. Также решение Украины сохранить ядерное оружие стало бы препятствием в устремлении Украины развивать более тесные отношения со странами Западной Европы, включая Францию, Италию, Великобританию и Польшу. Это была дилемма для Украины. С одной стороны, украинское правительство поняло, что ядерное оружие могло обеспечить определенный уровень безопасности, но с другой стороны, стало бы основным рубежом для развития отношений между Украиной и Западом. Один из вопросов, который очень важно помнить, на Украине нет инфраструктуры для хранения ядерного оружия. И для того чтобы построить такую инфраструктуру, чтобы поддерживать независимое ядерное оружие, это бы стоило Украине миллиарды долларов в то время, когда Украина оказалась в очень сложном финансовом положении.

— Вернемся к текущим темам. Какие последствия будет иметь визит министра обороны Джеймса Мэттиса на Украину? Возможно, вы знакомы с ним лично?

— У меня была одна беседа с министром Мэттисом, я очень впечатлен этим человеком. У него есть два прозвища: то, что мы услышали от президента, — «Бешеный пес», а есть другое — «Военный монах», то есть тот, кто постоянно учится, и учится не только военной теории, но и дипломатии, и тому, как военную силу можно использовать для достижения политических целей. Думаю, что он был идеальным выбором президента Трампа на пост министра обороны. То, что Мэттис был на Украине, — важно, поскольку это сильный сигнал политической поддержки США как для Украины в целом, так и для Украины, которая сейчас сталкивается с военной агрессией со стороны России. Я рад видеть, что он там, так же как и представители многих стран НАТО участвовали в параде в Киеве, чтобы отметить независимость.

— Мы знаем, что Курт Волкер также был на Украине. Как вы думаете, что их с Мэттисом визиты покажут всему миру?

— Это американская политическая поддержка для Украины и ее борьбы с Россией. Для Волкера это хорошая возможность встретиться с украинскими чиновниками. Была также беседа с господином Сурковым. И это правильный шаг, что американское правительство хочет быть прозрачным с Украиной, особенно в отношении разговоров об Украине, которые происходят между американскими и российскими чиновниками.

— Есть ли шанс, что Украина получит летальную военную помощь от США, и что она даст Украине?

— Я поддерживал предоставления Украине летального вооружения и три года назад. Интересно, что вы видели открытые разговоры высоких американских чиновников по этим вопросам. Например, посол Волкер заявил о своей поддержке. Около полутора месяца назад заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов сообщил Конгрессу, что командование американских военных сил в Европе и начальник штаба поддерживают предоставление Украине оружия. Мое ощущение, что в правительстве США есть широкая поддержка. Но это будет президентское решение. Насколько я знаю, неделю назад президент еще не решил этого вопроса.

— После визитов Мэттиса и Волкера, а также дискуссии относительно предоставления оружия США Украина должна расстраиваться, если оружия ей не предоставят?

— За последние несколько лет украинские военные добились значительного прогресса. Армия стала более слаженной и боеспособной. Возможно, уже сейчас необходимость летальной американской помощи не так критична, как это было 3 года назад. Но я все равно считаю, что это будет важным политическим жестом для Украины. Если говорить об определенных недостатках… Когда я был на Украине более двух лет назад, мы слышали от украинских военных такое: им не хватает в первую очередь противотанкового оружия, оно очень важно, учитывая то количество танков и бронетранспортеров, которое россияне отправляют на Донбасс. Поэтому будет смысл. Опять же, я думаю, что США пойдут на этот шаг. В ближайшее время, надеюсь, США сделают это, но, насколько я знаю, еще не принято никаких решений.

— Говоря о нынешнем параде, в нем приняли участие 10 иностранных подразделений, 9 из которых представляют страны НАТО. Как думаете, когда Украина может вступить в Альянс?

— Я думаю, что это трудный вопрос и ответ. Я поддержал стремление НАТО и Украины сблизиться еще в 2008 году. В американском Конгрессе говорил о том, что Украина составила план действий относительно членства в НАТО. Но я не думаю, что сейчас это правильный курс для Украины. Проблема с Альянсом состоит в том, что нет энтузиазма относительно членства Украины в НАТО. И причина очевидна: если Украина вступит в НАТО завтра, то НАТО должно будет немедленно применить Статью 5 Устава против России, а страны НАТО не готовы вести войну с Федерацией за Украину. Что нужно делать: вести разговоры о Плане действий относительно членства, практически сотрудничать с НАТО. Интересно, что россиянам не нравится План действий относительно членства. Но Украина уже много лет имеет планы действий с Альянсом. В принципе, делайте то, что делаете, но просто не называйте это планом действий. Ну и такой момент: за последние 20 лет Украина не имплементировала План действий настолько хорошо, как могла бы это сделать. Когда я был в конце 90-х на Украине, я попросил посла США в НАТО приехать в Киев на несколько дней, поговорить с украинскими дипломатами и политиками о слабой имплементации плана. Украина должна намного больше реализовать. Есть немало регулярных действий, которые могут сделать страну более подготовленной к приближению к НАТО, если это станет политически возможным. В каком-то будущем.

— В «Твиттере» вы пишете о лидерах «нормандского формата», что они согласовали очередной режим прекращения огня. Вы скептически относитесь к этому? Что думаете о минских договоренностях? Они еще работают?

— Больше всего я хотел бы видеть прекращение огня. Но я уже и не сосчитаю, сколько «режимов тишины» было согласовано с февраля 2015 года, но они не работали. С одной стороны, мне кажется, что минские договоренности являются единственным разумным решением, и мы не можем отказаться от них. Но, к сожалению, минские договоренности не реализованы, и я считаю, что ответственность за это лежит в основном на Москве. Насколько я могу сказать, россияне на самом деле отдают предпочтение нынешней ситуации, когда на Донбассе существует конфликт, и это позволяет российскому правительству давить на Киев, чтобы правительству было труднее воплощать реформы. Я не думаю, что у минских договоренностей есть шанс на успех, пока в Москве не произойдет фундаментального изменения курса, и россияне захотят, чтобы соглашение работало. И это усложняет все для Украины. Но если вы посмотрите, что произошло через 2,5 года, с момента вторых минских договоренностей, вы не увидите, что россияне хотят выполнять эти договоренности.

— Если это не минские договоренности, должен быть какой-то другой документ? Или что наконец заставит Россию выполнять минские договоренности?

— Я не думаю, что необходимо отказываться от минских договоренностей, потому что это единственное предложение на столе. С другой стороны, если есть другое соглашение, которое выведет на урегулирование конфликта на Донбассе и будет приемлемым для Украины, тогда я бы не привязывался к минским соглашениям. Вопрос заключается в том, как вы придете к решению, которое позволит Украине восстановить суверенитет и территориальную целостность. Это вопрос. Мне кажется на этот момент, что этого не произойдет, пока россияне не решат изменить свой курс. Запад может продолжать поддерживать политическое давление на РФ. Этого можно было не ожидать десять или девять месяцев назад, когда Дональд Трамп был избран президентом, но необходимо продолжать санкции против России, чтобы она понимала: она должна платить за нарушение правил европейского порядка безопасности. И, надеюсь, это сочетание давления… и в какой-то момент россияне начнут видеть, что их текущая политика не ведет к успеху, и им необходимо изменить этот курс. Я надеялся, что санкции могут иметь разрушительное воздействие на Россию. К сожалению, не могу сказать, что санкции заставили Россию изменить свой курс. Но эти ограничения — это шанс, что Россия не будет прибегать к еще более агрессивным действиям в отношении Украины.

— Вы сказали, что Украине нужно гораздо больше реализовать реформ. Каковы топ-3 реформ, которые Украина уже реализовала в течение этих 26 лет?

— Давайте разделим эти вопросы. Что я имею в виду. По НАТО много реформ связано с военными изменениями, но НАТО — это не только оборонительный союз, а и альянс общих ценностей. Поэтому часто для стран НАТО важны политические и экономические реформы. И я думаю, что Украина достигла значительного прогресса, особенно после Революции 2014 года. Но на Западе есть ощущение, что Украина не движется так быстро, как могла бы. Например, в решении проблем коррупции, реформирования судебной системы, приватизации государственных предприятий. Я понимаю, что для правительства сложно претворять политические и экономические реформы, когда в стране война. Но правительство должно это делать. Иначе, боюсь, поддержка Украины на Западе начнет разрушаться, если люди поймут, что реформы не движутся вперед так быстро и агрессивно, как должны это делать.

— Если мы говорим о достижениях, то что вы можете назвать за эти 26 лет?

— Я думаю, это то, что Украина построила демократическую систему, у вас были выборы, в основном справедливые и свободные, за некоторым исключением. Но это, пожалуй, самые лучшие выборы, которые случались когда-либо в любой из постсоветских стран (здесь в качестве исключения, пожалуй, балтийские государства). Это важное достижение, если смотреть на выборы на Украине: иногда не можешь предсказать, кто победит. И это важно. Я думаю, Украина достигла определенного прогресса с экономической точки зрения, привела в порядок финансовую систему. Эти шаги, которые, я знаю, были тяжелыми в политическом плане. Были и непопулярные — по повышению тарифов на электроэнергию и тепло. Но это было необходимо для сокращения огромных расходов правительства. Много чего было сделано. Но Украина еще не сделала окончательных шагов, чтобы запустить критическую массу реформ, которые бы позволили этому процессу действительно двигаться вперед.

Украина. США > Армия, полиция > inosmi.ru, 1 сентября 2017 > № 2297732 Стивен Пайфер


США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2017 > № 2141785 Стивен Пайфер

Стивен Пайфер: Украина должна сохранять «Минск», даже если он не будет работать

Владислав Кудрик, Апостроф, Украина

Стивен Пайфер — американский дипломат, чрезвычайный и полномочный посол США в Украине в 1998-2000 годах, эксперт по странам бывшего Советского Союза, директор Института Брукингса по контролю над вооружениями и нераспространения оружия массового поражения. В интервью «Апострофу» во время Киевского форума безопасности 2017 дипломат рассказал о ядерной угрозе со стороны КНДР и России, вероятности присоединения США к «нормандскому формату» и необходимости сохранять Минские соглашения.

— Режим Асада в очередной раз применил химическое оружие. Белый дом ответил на это ударом по сирийской военной базе. Как ответит Россия?

— Я не знаю. Я имею в виду, они завершили или отложили соглашение по координации действий авиации в Сирии. Что действительно глупо с их стороны, потому что это повышает риски просчетов или несчастных случаев между американскими и российскими пилотами. В Москве сделали сильное заявление, но что было интересно, что россиян предупредили за два часа. Российские воздушные войска не защищают Сирию.

— Каких целей достигла или не достигла Россия на Ближнем Востоке, если говорить об усилении ее влияния?

— Я думаю, они были успешны в Сирии, они усилили режим Асада, когда еще два года назад большинство людей думали, что режим Асада на грани краха. И я думаю, российское военное вторжение позволило режиму стабилизироваться. Они не контролируют всю Сирию, но они контролируют значительную часть, и они находятся в более стабильной позиции, чем два года назад.

— Будет ли означать уход россиян из Сирии провал режима Асада прямо сейчас?

— Не мгновенно, вспомните, что россияне должны были быть в этом регионе только шесть месяцев, но они решили остаться, потому что, я думаю, россияне чувствуют, что режим Асада не может выжить самостоятельно.

— То есть россиянам понравится идея, возможно, избавиться от Асада, но оставить режим с другим лидером или несколькими лидерами?

— Россияне говорят, что они персонально не привязаны к Асаду, что они могут принять другого лидера. Но прежде всего, Асад никуда не уйдет по своей воле. Это точно. И я не уверен, что россияне готовы попытаться менять режим в Сирии. То есть мне кажется, до тех пор, пока россияне будут в Сирии, они будут партнерами Асада. И это не отражает роль России. Мы слышали, что госсекретарь Тиллерсон сказал по поводу химической атаки — либо Россия была в сообщниках, то есть россияне знали об этом, или они слишком некомпетентны и не знали об этом.

— Обещания Трампа говорили о том, что США будут изоляционистской страной…

— Это часть стратегии «Америка прежде всего», потому что она возвращает Америку к изоляционизму. Я не уверен, что Трамп хотел бы именно изоляции, но он точно ставит интересы Америки прежде интересов союзников и так далее.

— Но мы видим, что во многих вопросах внешней политики он отступает от своих слов. Администрация Трампа будет более решительной, активной или агрессивной на внешней арене, чем администрация Обамы, или такой же?

— Еще очень рано делать выводы. Возможно, президентские взгляды изменяются. Одно дело — говорить что-то как кандидат, но когда ты действительно сидишь в Овальном кабинете и видишь некоторые из этих проблем, то ты смотришь на это по-другому. В какой-то степени, я думаю, что это хорошо, потому что в ноябре-декабре, основываясь на том, что Трамп говорил, будучи кандидатом, я был очень обеспокоен по поводу того, что это значило для американской стратегии по отношению к Украине и России. Но теперь после 11 недель администрации я более спокоен.

— К чему приведут разногласия между США и РФ по договору РСМД и СНВ-3 (Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и Договор между РФ и США о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений)?

— Я волнуюсь о том, что Россия приняла решение фактически отказаться от договора РСМД. Это было бы нехорошо. Это будет иметь последствия. В Конгрессе всегда есть предложения об остановке имплементации СНВ-3. В то же время американские военные говорят: «Нет, нам нравится СНВ-3. Это в наших интересах». Но, боюсь, что мы потеряем контроль за ядерным вооружением, если РСМД провалится. СНВ-3 продолжит действовать. Но что будет после того, как СНВ-3 истечет?

— КНДР все демонстрирует постоянный прогресс в развитии ядерного вооружения. Как их остановить, сохранить мир на Корейском полуострове и учесть интересы всех региональных игроков?

— Это будет, я думаю, первым большим вызовом для администрации Трампа во внешней политике. И он действительно сложный. Проблема в том, что все варианты трудные. Секретарь Тиллерсон сказал, что политика стратегического терпения периода Обамы подошла к концу. Политика Обамы — это фактически продолжать давление на Северную Корею: поговорим с ними, когда они передумают и изменят свои подходы. Но это не произошло. Теперь вопрос — что дальше? Трамп сказал, что он обратился к Китаю, чтобы Китай оказывал большее давление. Я не уверен, что мы сможем заставить китайцев оказывать достаточное давление. Но, возможно, [поможет] совокупное давление и попытка говорить с Северной Кореей. В то время как предыдущий подход заключался в разговорах с Северной Кореей по поводу отказа от ядерного оружия и ракетных испытаний. Может быть, [Трампу] следует начать, сказав: хорошо, мол, я поговорил с Северной Кореей и сказал: «Мы хотим, чтобы вы прекратили ядерные испытания, ракетные испытания. По крайней мере, остановите их и тогда вы сможете увидеть, куда это вас могло бы привести». Но я не знаю, что предложит администрация Трампа. На мой взгляд, хорошо, что северокорейцы беспокоятся о силовом варианте. Но военный вариант — это действительно ужасно. Даже если северокорейцы не ответят ядерным оружием, то все равно Сеул находится всего в 30 км от демилитаризованной зоны. Сеул будет обстрелян артиллерией в первый день войны. В итоге Южная Корея и американские военные победят, но это будет ужасная война.

— Мы опасаемся, что Северная Корея готова использовать ядерное оружие. Но есть ли у вас страх, что Россия будет его использовать?

— Что касается России, я согласен, что господин Путин и российское правительство очень свободно говорят о ядерном оружии. Никто из тех, кто находится у власти в России, сейчас не помнит Карибский кризис. И помнят ли они Able Archer в 1983 году, когда Советский Союз ошибочно подумал, что мы готовимся к удару? (Able Archer 83 — командные учения НАТО в Западной Европе, которые руководство СССР приняло за подготовку к ядерному удару и в ответ привело свои ракетные войска стратегического назначения в готовность № 1, — «Апостроф»). Поэтому мне интересно, осознают ли они полностью последствия ядерной войны? Я надеюсь, что они понимают: если вы применяете ядерное оружие первыми, вы открываете ящик Пандоры, реакция будет непредсказуемой и потенциально будет иметь катастрофические последствия. Я думаю, что использование россиянами ядерного оружия против страны НАТО может привести к ядерному ответу. Поэтому я надеюсь, что россияне более рассудительно подойдут к этим вопросам, чем можно судить из некоторых их публичных заявлений.

— Насколько большую опасность для Трампа как президента представляют расследования в Конгрессе о связях с Россией и ее вмешательстве в выборы?

— Сейчас это довольно большая туча, которая нависла над его президентством. Я не уверен, стоит ли что-то за этими расследованиями. Как говорят, нет дыма без огня. А там, кажется, много дыма. Я вижу проблему и ошибку в том, что Белый дом начинает защищаться. Твиты Трампа по поводу того, что Обама прослушивал его, и по поводу Клинтон — выглядит это так, будто они пытаются что-то скрыть. И в результате это еще больше затянется. Нет ничего плохого в том, чтобы сказать: «Мы будем всецело сотрудничать, мы будем говорить с ФБР, мы будем говорить с Конгрессом, и я хочу, чтобы это расследование завершилось как можно быстрее». Потому что иначе туча будет сгущаться над Трампом, пока это будет продолжаться.

— Поддержка Трампа американскими гражданами постоянно падает. К чему это может привести?

— Ни один президент с тех пор, как начали проводить опросы, никогда не опускался так низко в рейтинге одобрения всего за три месяца на своей должности. Большинство американских президентов после избрания переживали так называемый «медовый месяц». У Трампа этого не было, в основном по причине того, что он сделал. Два раза пытался запретить въезд людям из мусульманских стран, суд остановил это…

— «Обамакэр»…

— Да, «Обамакэр». Я рад, что ему не удалось отменить «Обамакэр ». Выглядит так, что они некомпетентны, и поэтому рейтинги падают. Думаю, что Трамп по-прежнему сохраняет некое ядро основных сторонников. Но в какой-то момент ему придется пересмотреть то, как воспринимается его политика. Ведь любой политик хочет, чтобы его поддержка укреплялась.

— Насколько сейчас Соединенные Штаты оказались разделены президентством Трампа?

— Достаточно разделены. Более разделены, чем я когда-либо наблюдал, вероятно, за одним исключением — времен войны во Вьетнаме. У нас есть «красная» Америка, «синяя» Америка, и мы не находим способа объединиться. Я думаю, что мы, к сожалению, (это можно наблюдать в дискуссии по поводу судьи Верховного Суда господина Горсача) теряем политическое искусство компромисса. Американская политика всегда сильнее, когда это политика обеих партий, когда это не просто демократы или республиканцы, когда есть хоть какой-то взаимный обмен. Но этого становится все труднее достичь, и это нехорошо для американской демократии.

— «Большая сделка» между Трампом и Путиным не состоялась и, очевидно, не состоится. Что может Украина получить от этой ситуации?

— Опять же, было много спекуляций в ноябре по поводу того, что Трамп заключит сделку с Россией за счет Украины. И у меня гораздо меньше беспокойства по этому поводу сейчас, чем в ноябре. И снова я думаю, что это отражает эволюцию в политике администрации и, надеюсь, Трамп слушает таких людей, как его вице-президент, министр обороны, и мы продолжаем наблюдать за тем, как происходит эта эволюция.

— Эксперты и дипломаты озвучивают идею, что необходимо привлечь США для решения кризиса на Донбассе, расширив «нормандский формат». Каковы перспективы такой инициативы?

— Этот вопрос возник в администрации Обамы. И когда я поинтересовался этим вопросом, мне сказали, что проблема в том, что только украинцы просили, чтобы американцы присоединились. Я не знаю, обдумала ли это администрация Трампа, отчасти потому, что я не думаю, что такое предложение поступило. Моя рекомендация такова: есть смысл ввязываться, если существует возможность на самом деле что-то изменить. Я не уверен, что вмешательство США имеет смысл, если это ничего не изменит.

— Минский формат, по вашему мнению, умер? Ведь так считают украинские и международные эксперты.

— Минские соглашения не были реализованы. Обе стороны несут определенную ответственность, но большая часть ответственности, на мой взгляд, на россиянах и сепаратистах. Мне сложно представить, чтобы «Минск» осуществлялся, потому что я не думаю, что россияне этого хотят. Но Украина не должна стать тем, кто убьет «Минск». Если вы это сделаете, вы устраните основание для санкций. Думаю, что вовлеченность канцлера Меркель является очень полезной для Украины. Если вы убьете «Минск», «нормандский процесс» отпадет. И как вы вернете Меркель? Вероятно, Меркель скажет: «Подождите минутку, на это уходит слишком много времени, у меня есть другие вещи, о которых нужно волноваться». Пока Украина не найдет что-то лучше «Минска», Украина должна сохранять «Минск». Даже если он, вероятно, не будет работать.

— Видите ли вы другие пути решения конфликта на Донбассе? Возможно, в ООН…

— Нет. Я имею в виду, что Совет Безопасности ООН не может даже обсуждать этот вопрос, потому что россияне наложат на него вето. Решением конфликта на Донбассе будет, когда россияне поймут, что политические и экономические издержки из-за санкций и расходов на свою линию поведения — слишком дороги для них. Я думаю, что санкции, вероятно, помогли предотвратить другие действия россиян. Они помогли защитить Мариуполь от нападения. Они еще не достигли болезненной точки, чтобы Кремль начал искать выход из положения. Но все может измениться по мере роста давления. И поэтому задача для Запада — поддержать Украину, сохраняя давление на Россию.

— Это скорее вопрос времени или вопрос принятия мер?

— Я думаю, и того, и того. Первой задачей для Запада является сохранение нынешних санкций. В ЕС есть те, кто хочет избавиться от санкций. Есть еще один вопрос: можно ли усилить санкции? Я думаю, что это было бы желательно. Но я не уверен, что политически это будет возможно.

США > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 14 апреля 2017 > № 2141785 Стивен Пайфер


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter