Всего новостей: 2525534, выбрано 7 за 0.002 с.

Новости. Обзор СМИ  Рубрикатор поиска + личные списки

?
?
?  
главное   даты  № 

Добавлено за Сортировать по дате публикации  | источнику  | номеру 

отмечено 0 новостей:
Избранное
Списков нет

Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Портников Виталий в отраслях: Внешэкономсвязи, политикаСМИ, ИТАрмия, полициявсе
Россия. Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 5 июня 2018 > № 2633126 Виталий Портников

Путин не меняет подходов

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Интервью Владимира Путина австрийскому телеканалу ORF продемонстрировало, что и спустя четыре года после нападения России на Украину и оккупации Крыма и Донбасса российский правитель не собирается отказываться от своих подходов по отношению к Украине.

Путин повторяет то, что говорил в самом начале украинского кризиса. Я бы даже сказал — то, что российские шовинисты всегда требовали от Киева. Если Украина хочет выжить, если ее граждане хотят прекращения войны, они должны согласиться с превращением страны в российский сателлит. С тем, чтобы внешняя — да и внутренняя политика страны — контролировалась Кремлём.

Именно об этом говорит Путин, когда напоминает о «федерализации» Украины. Для него федерализация — это возможность влияния на украинскую власть через регионы Востока, на возможность купирования любых решений, которые не нравятся Москве, с помощью местных властей этих регионов.

В понимании Кремля восточные регионы Украины должны стать вечными агентами российского влияния, которые не допустят превращения нашей страны в самостоятельный субъект политики, накрепко «привяжут» ее к российскому соседу, закрепят колониальный статус под угрозой войны и распада государства.

И да, конечно, такое государство должно оставаться русскоязычным — чтобы находиться под влиянием лживой кремлевской пропаганды и имперского цивилизационного пространства. Оно должно оставаться нейтральным, не вступать в НАТО — чтобы ему никто никогда не мог помочь и оно оставалось беспомощным перед своим русским «хозяином». И оно должно признать отторжение Крыма — потому что так хочется Путину и его поданным.

Крым Украине не отдадут — и потому, что столетиями насилуемый россиянами полуостров является частью имперского мифа, и потому, что его отторжение должно остаться предупреждением Украине — что будет с другими ее регионами, если украинцы откажутся быть рабами россиян.

Такова политическая программа Путина. Такова — если посмотреть шире — политическая программа российского общества. Другой программы нет, потому что вся цивилизационная состоятельность России сегодня может быть доказана только с помощью силы и войны. Никакой технологической, культурной, научной инициативы — даже Крымский мост строится с помощью украденных технологий, а талантливых режиссёров превращают в уголовных преступников. Как доказать самим себе, что есть еще что-то, кроме нефти?

Поэтому у нас с вами не должно быть иллюзий. Украина должна либо сопротивляться и быть в состоянии перманентного конфликта с соседней страной — либо сдаться, согласиться на роль сателлита, стать управляемой из Кремля русскоязычной федерацией. Быть страной свободных людей или страной рабов Кремля. Другого выбора у украинского народа нет и в ближайшие десятилетия не будет.

Россия. Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 5 июня 2018 > № 2633126 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 июня 2018 > № 2629393 Виталий Портников

У Путина три варианта на Донбассе, а по Крыму есть лишь один выход — Виталий Портников

Марина Евтушок, Апостроф, Украина

Украинский журналист и публицист Виталий Портников в интервью «Апострофу» рассказал о единственной возможности вернуть Крым, а том, какие три варианта есть у Кремля для Донбасса и сколько нужно времени, чтобы украинское общество стало по-настоящему европейским.

— Какова природа эскалации на Донбассе сейчас?

— Я думаю, что речь идет о более сильной позиции. Мол, если речь идет о возобновлении «нормандского формата», то это не то, что мы должны идти на какие-то уступки и миротворцев, а попросите нас, чтобы мы хотя бы не стреляли.

— Во время визита в Киев президент Германии Франк-Вальтер Штайнмайер заявил, что нужно активизировать «нормандский формат». Как это сделать?

— Думаю, что никак, потому что я не вижу у Путина желания что-то конструктивно делать в рамках «нормандского формата». И, опять-таки, он повышает ставки. Я не думаю, что после этого повышения ставок будет ввод таких миротворцев, которых хотели бы Украина и Запад.

— Хочу вернуться к дискуссии вокруг крымского моста и сценариев того, можно ли после этого возвращать и реинтегрировать Крым, особенно после заявления Мустафы Джемилева о том, что на полуостров массово переселяют россиян. Будет ли готова Украина к этому?

— Нужно решать проблемы по мере поступления. Во-первых, пока что никто не ведет с нами консультаций по реинтеграции Крыма. Я знаю, что у нас есть люди, которые считают, что украинские войска просто перейдут через Перекоп, но так не будет. Реинтеграция Крыма, как и реинтеграция Донбасса — это очень сложный политический процесс, который может растянуться на годы, если не на десятилетия.

С реинтеграцией Крыма вообще очень сложно. Я всегда говорил, что это самая большая ловушка, которая сейчас существует не только в наших отношениях с Россией, но и в международном праве. Впервые после Второй мировой войны одна страна аннексировала часть другой страны без ее согласия. И вопрос даже не в том, высказывалось население или нет. Бывают сепаратистские тенденции. Если бы население Крыма, даже при поддержке России, высказалось за свою независимость и там было бы создано государство типа Абхазии или Южной Осетии, можно было бы себе представить, как в каких-то перспективах эта проблема решается. Было бы несколько путей: или реинтеграция территории, или какая-то совместная конференция, которая дает возможность этому государству стать действительно независимым. Это трудно себе представить, но, так или иначе, есть примеры, когда так проблемы решались. А когда произошла аннексия, я даже не знаю, какие есть пути решения в международном праве. Их просто не существует.

Я всегда привожу пример Восточного Тимора, который был аннексирован Индонезией. Но там была очень сложная ситуация, потому что Тимор был колонией Португалии, которой она собиралась предоставить независимость. И он стал частью Индонезии, потому что она просто ввела туда войска. Но большинство населения Тимора было против этого. И в принципе Индонезия не возвращала территорию Португалии, а согласилась на независимость этой территории.

— И сейчас существует такое государство.

— Да. Была, скажем, другая история, когда Португалия свою отдельную колонию Кабинду признала неотъемлемой частью республики Ангола. Хотя Кабинда не имеет никаких общих границ с Анголой и даже была членом Организации африканского единства. Однако признали, что это — неотъемлемая часть Анголы, предоставили возможность ангольским вооруженным силам бороться там с «сепаратистами». Хотя если бы Кабинда стала независимым государством, никто бы даже не заметил, что это Ангола, потому что это невозможно заметить — эта территория со всех сторон окружена территориями других государств. Для того, чтобы иметь территориальную целостность и доступ к собственной территории, Анголе нужно еще, простите, политически контролировать Республику Конго. Как только отношения между Анголой и Республикой Конго ухудшаются, Ангола сразу теряет доступ к Кабинде, где находятся нефтяные месторождения. Это история, о которой мы мало знаем, но очень хороший показатель всей ситуации. А у нас что-то совершенно другое.

— Если с Крымом все сложно, то как насчет Донбасса?

— В случае с Донбассом не такая сложная ситуация, потому что Россия признает территориальную целостность Украины, включая Донбасс, и считает, что это просто вопрос политических договоренностей. Даже в случае с Абхазией и Южной Осетией не такая сложная ситуация, потому что Россия признает исключительно независимость этих образований. Если эти образования завтра решат создать с Грузией общее государство, условно говоря, Россия не может выступать против этого, потому что это их суверенное право. Право каждого государства — объединиться с другим: они могут захотеть объединиться с Россией, а могут — с Грузией, и тогда восстановится ее территориальная целостность. А вот как решить вопрос Крыма? Что нужно сделать? Нужно, чтобы Российская Федерация признала, что ее действия по «присоединению» Крыма противоречат ее собственной Конституции.

— Надо признать свои ошибки…

— Не просто ошибки. Надо, чтобы Конституционный суд России признал эту ситуацию недействительной. Это примерно то же самое, как в свое время государственный совет СССР признал оккупацию Латвии, Литвы и Эстонии Советским Союзом и признал их независимость с 1940 года. То есть весь правовой статус, который длился с 1940 по 1991 год, был объявлен недействительным. Это дало, кстати, старт не только возможности принятия Конституции 1940 года и предоставления гражданства только лицам, которые его имели до начала оккупации и их потомкам, но и запустило реституционные процессы. Фактически все вопросы собственности, которые решались во время оккупации, оказались недействительными.

Вот мы себе можем представить, что Российская Федерация другая.

— Трудно.

— Трудно, да. И вот она признает все свои действия, начиная с 2014 года, со дня «присоединения» Крыма, недействительными.

— Это произойдет точно не в этот срок Владимира Путина.

— Но другого выхода не существует. Все разговоры российских оппозиционеров о том, что Крым — не бутерброд, что надо провести там новый референдум — это не то. Я рассказываю вам реальный правовой выход: Конституционный суд РФ по ходатайству президента РФ, Государственной думы РФ рассматривает вопрос о том, не были ли нарушены законы РФ, и выносит соответствующий вердикт. И с этого дня все эти решения выглядят недействительными.

Но еще одна огромная проблема — население. Например, в Тиморе большинство людей хотели независимости, как и в Латвии, Литве и Эстонии. В Кабинде большинство тоже хотели независимости от Анголы, это уже привело к кризису, и огромное количество людей покинули эту территорию и до сих пор живут как беженцы в других странах. В Крыму огромная часть людей настроена пророссийски, и количество таких людей будет расти, ведь будут действовать образование и пропаганда, на которых вырастет целое поколение. Единственное, на что можно рассчитывать, — это позиция крымских татар, которые являются меньшинством населения. Если бы их было, скажем, 60% или хотя бы 40-50%, ситуация была бы другой.

А в принципе, [в случае такого решения суда] все российские решения объявляются недействительными, но Украина на следующий день получает территорию, где большинство населения не считает себя гражданами Украины, которые не являются этническими украинцами, которые не близки Украине политически. Это будет очень тяжелый момент, потому что такого не было.

Сравнить это можно вот с чем. Когда Республика Косово провозгласила свою независимость, вдруг оказалось, что там есть 10% косовских сербов, которые не считают ее республикой и хотят жить по законам Сербии. Это серьезная кризисная ситуация для Республики Косово, ведь вроде бы она добилась независимости, но что делать с этим населением — непонятно. А в Крыму такого населения, условных косовских сербов, крымских русских, на момент этой реинтеграции может быть 70%.

Надо понимать, что все это будет происходить в условиях демократии: демократическая Россия (другая Россия на это не пойдет), демократическая Украина и демократический ЕС. И все у нас будут спрашивать: и что? Мы будем говорить, что хотим создать возможности для национально-государственного развития крымскотатарского народа. Нас поприветствуют и спросят, а что же делать с этими людьми, которые считают себя гражданами России и которые хотят быть с Россией? Сейчас предлагается целый ряд законов о прощении этих людей, о деоккупации. Это обсуждается, но, опять же, эти законы могут быть актуальны сегодня, но если эта реинтеграция произойдет через 10-15 лет?..

Конечно, я понимаю, что те, кто нас смотрит или читает, скажут, что можно просто их выгнать — и все.

— Нельзя.

— В том-то и дело. Во-первых, это 21 век, а, во-вторых, мы видели эту ситуацию в Хорватии, когда хорватские сербы действительно уезжали, во время военных операций они покидали эти территории, но имущественные права у них оставались. В наше время невозможно отменить имущественные права. Даже если представить, что все они после 2014 года будут отменены, имущественные права большинства людей до 2014 года останутся. Так или иначе, этот полуостров останется в их руках. И это целая история. О ней надо думать уже сегодня, потому что нам кажется, что все очень просто, но Россия каждым годом своей оккупации Крыма создает нам новые и новые сложности на будущее. Это правда.

— В вопросе оккупации Донбасса: можно сказать, что этот срок Владимира Путина пройдет под знаком попыток каким-то образом «подарить» нам оккупированные территории, скажем так, перевязать георгиевской ленточкой и положить посреди дороги?

— Нет. Я думаю, что Путину гораздо выгоднее держать Донбасс таким, какой он есть. Зачем его нам отдавать?

— Хотя бы потому, что это очень сложно экономически.

— Это правда, но отдать территорию — значит показать своим избирателям, что он предает «русских людей», которые хотят быть с Россией. Я думаю, что если бы Осетию или Абхазию присоединить к Грузии, то для последней это тоже было бы экономически сложно, но он не присоединил. Выбор здесь заключается не в том, отдать или не отдать, а в том, стрелять или не стрелять на Донбассе, только такой. Или эскалация, как сейчас, или вялотекущий военный конфликт, или чтобы была тишина. Это выбор, скажем так, между Донбассом, Карабахом и Приднестровьем. Вот Донбасс — это сегодняшний вариант, это постоянная серьезная война на линии соприкосновения. Карабах — это то, что происходит между Арменией и Азербайджаном последние 23 года. Это постоянные военные конфликты на линии соприкосновения — гибель солдат, проблемы у мирного населения. Это не заканчивается, то есть это постоянная нестабильность и невозможность выйти из этой ситуации. Третий вариант — это Приднестровье. То есть это, с одной стороны, независимая от Молдовы территория, которую контролирует Москва, а с другой — она имплементирована в молдавское экономическое пространство и даже в определенной степени в политическое. Это своеобразный симбиоз, но при этом никто не отдает Молдове Приднестровье. Вот между этими тремя вариантами Путин и будет колебаться. Мы видим, что сейчас он выбрал Донбасс.

— А что было бы самым выгодным вариантом для Украины, учитывая состояние институтов, политическую турбулентность и экономическую ситуацию?

— Если сказать правду, то, думаю, самый выгодный вариант — Карабах. Но это смерти людей, постоянные трагедии для населения, разрушения время от времени. То есть это не нормальная жизнь. Но это позволяет держать государство в тонусе и напоминать, кто его враг.

А самый опасный вариант — Приднестровье, потому что эта проблема не решается, но успокаивается. Все говорят, что нужен мир, не стреляют, люди ездят, провели местные выборы, как-то живут. И, конечно, вариант Приднестровья — это дорога к триумфу пророссийских сил в самой Украине. Даже если люди, которые живут на Донбассе, не будут принимать участия в парламентских и президентских выборах. А почему вы удивляетесь, кто президент республики Молдова? Игорь Додон, пророссийский кандидат. Его же не выбирали только жители Приднестровья. Они тоже добавились, конечно, но у нас тоже могут добавляться люди с Донбасса, потому что в такой ситуации мы можем специально открывать избирательные участки где-то на свободной территории, чтобы они приезжали голосовать, это же наши граждане. Здесь могут быть разные варианты. А могут избрать такого Додона в Украине и без них.

То есть для Путина наиболее выгодным вариантом является Приднестровье, но он выберет или Донбасс, или Карабах. Он не будет выбирать симбиоз, потому что он посчитает, что ему лучше дестабилизировать Украину.

— Замечаете ли вы, что все чаще в Украине повторяется тезис о том, что враг не в Кремле, а в Киеве?

— Это еще с 2014 года продолжается. Нас все время убеждали, что во всем виновата Украина. Если бы мы не скакали на Майдане, сказал мне недавно один уважаемый украинский историк, то Россия на нас бы не напала. Вы не знаете этого тезиса?

— Меня удивляет то, насколько люди легче его воспринимают.

— А это стокгольмский синдром. Так гораздо легче. Если они ничего не могут сделать с Путиным, то, возможно, они могут что-то сделать с собственной властью. Они же бессильны относительно реальной проблемы. Это как тяжелобольной человек. Допустим, человек ничего не может поделать с болезнью, тогда он срывается на врачах или на домашних. Если те ему говорят, что надо пить лекарство, он считает, что эти люди хотят лишь свести его в могилу. Это абсолютно нормальный синдром.

А еще представьте себе, если эти врачи одновременно крадут у вас серебряные ложечки. Это же тоже происходит, правда? То есть они вам дают лекарство, болезнь серьезная, но вы видите, что врач приходил, а ложечки пропали. Вам трудно доверять врачу в этой ситуации. Он говорит вам: «Ну что эти ложечки? Они мне тоже нужны, потому что я тоже пью чай, но я вас в конце концов вылечу, вы выздоровеете и купите себе новые». «Но это мои были ложечки, отдай!» Фактически такая у нас дискуссия. Если бы наши врачи не воровали ложечки у наших больных, то больные, возможно, были бы более адекватны в отношении врачей. Нельзя сказать, что только больной виноват, потому что у нас совершенно особые бригады скорой помощи, я бы сказал, своеобразные.

— Приближается предвыборная кампания, каких тенденций вы ожидаете в обществе и в политической жизни?

— Негативных, потому что совершенно очевидно, что в условиях такого дезорганизованного и анархического общества, как наше, популистские тенденции будут только расти. Каждый пообещает создать здесь счастливые времена, быстрое решение всех проблем — войны, кризиса. Такие кампании, как, например, у Арсения Яценюка, когда он ничего не обещал людям, кроме болезненных изменений, уже вряд ли кто-то сможет себе позволить. Люди не проголосуют за правительство камикадзе и просто за изменения без быстрого улучшения жизни. А быстрого улучшения не будет, поэтому такая ситуация. Тогда был особый момент — момент восстания, можно было говорить людям правду. Сейчас это слишком горькая пилюля, чтобы можно было согласиться ее проглотить.

— Во всей непростой ситуации вы оптимист или пессимист?

— Я оптимист со стратегической точки зрения, потому что я понимаю временной промежуток. Недавно я разговаривал с академиком Эллой Либановой, одним из лучших украинских демографов, и спросил, сколько времени нужно для изменения ментальности. Я всегда говорю, что нужно 25 лет для изменений. Она уверяет, что экономические изменения могут произойти даже быстрее. Будем считать, чтобы построить эффективное государство, которое лучше будет чувствовать себя экономически, нужно от 10 до 20 лет. Для изменения ментальности, по ее мнению, нужно до 100 лет. То есть должны уйти из жизни поколение с советской моралью и воспитанные им поколения.

Жить в новых экономических и моральных условиях, которые еще только создаются, смогут дети людей, которые сейчас приходят в жизнь в новых экономических условиях (то есть дети тех, кому сейчас 23-30 лет). Они могут учиться в новой школе, смотреть другое телевидение, читать другие сайты, иначе путешествовать по миру, чем их родители, и это их очень изменит. И это для меня абсолютно очевидно.

Недавно я сидел в аэропорту Варшавы, и напротив меня сидела пожилая еврейская пара из Нью-Джерси, которая эмигрировала из Латвии примерно тогда, когда я родился, а рядом со мной сидел украинец, который давно живет в Чикаго. Мы разговаривали, и у нас не было разногласий в оценке ситуации в мире. Мы были единомышленниками, потому что мы реалисты. У них могут быть различные национальные или культурные интересы, но общий ценностный ряд совпадает с моим. Мне с ними намного легче, чем со здешними ровесниками и порой молодыми людьми, с которыми у меня 20-30 лет разницы в возрасте. Я понимаю, что люди, с которыми я смогу свободно разговаривать на основе общего ценностного ряда, только подрастают и сейчас ходят в школу. Когда мне будет 70 лет, это будут мои современники, которых я ждал всю жизнь. Для меня это нормально, потому что так эта ментальность станет цивилизованной.

Конечно, я оптимист! Потому что я собираюсь увидеть этих людей, «здравствуй, племя младое, незнакомое». Я уверен, что они будут похожими на меня, а не на своих родителей, дедушек и так далее. Я уверен, что люди, которые придут в Украину и будут в будущем, будут портниковыми, и их будут миллионы, миллионы одних только портниковых. И поэтому я оптимист! Не потому, что я такой выдающийся, наоборот — потому, что я такой стандартный. Я обычный человек, который воспитывал себя и которого воспитывали в мире человеческих и западных ценностей. Я не являюсь исключением, можно сказать, что я обычный западный обыватель, но не украинский. И поэтому я оптимист, потому что знаю, что буду жить в стране западных обывателей — толерантных, умных, тех, которые осознают свои обязанности перед государством Украина.

Но повторяю: для того, чтобы добиться экономических успехов в этой стране, действительно нужно 20-25 лет. Чтобы все изменилось ментально, нужно почти столетие. Столетия я не увижу, буду считать только, что оно приблизится, ведь в определенной степени это будет результатом тех экономических изменений, которые произойдут в государстве. И это экономическое основание подготовит в свою очередь моральные изменения.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 3 июня 2018 > № 2629393 Виталий Портников


Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников

Виталий Портников: Россию спасет только капитуляция

Иначе российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Ракетный удар Соединенных Штатов и их союзников по сирийским химическим объектам обещает стать отнюдь не единственной реакцией Вашингтона на поддержку Москвой режима Башара Асада. Уже сегодня американское Министерство финансов намерено объявить о новых антироссийских санкциях. Они будут касаться именно ответственности за Сирию.

Таким образом, в российско-американских отношениях возникают сразу несколько санкционных пакетов. Один — в связи с нападением России на Украину и оккупацией Крыма и Донбасса. Другой — из-за вмешательства Москвы в президентские выборы в Соединенных Штатах. Третий — из-за действий Москвы в Сирии.

Объекты этих пакетов могут и не совпадать между собой, но все вместе они бьют по интересам российского политического руководства и олигархов, подтачивают основы экономики страны.

Поэтому урегулирование в российско-американских отношениях больше не касается какого-то конкретного аспекта. Решишь проблемы по Донбассу — останутся Крым, Сирия и вмешательство. Уйдёшь из Сирии — остаётся Украина. Пообещаешь больше не лезть в чужие выборы — останутся Сирия и Донбасс.

Даже президент США не сможет отменить все санкции, если останутся нерешенные проблемы. По сути, несколько различных пакетов санкций, которые вводятся за разные преступления и злоупотребления путинского режима, и создают хороший фундамент для «сделки», о которой так любит говорить президент Дональд Трамп.

Но что такое «сделка» в условиях системного воздействия нескольких различных санкционных пакетов?

Это — капитуляция. Единственное спасение для России — капитуляция Путина перед цивилизованным миром. Полная и безоговорочная.

Но Путин капитулировать не собирается. Уже сегодня совет Государственной Думе на чрезвычайном (!) заседании собирается обсудить законопроект, которым Москва собирается ответить на новые американские санкции. Не те, которые будут вводиться сегодня, а те, которые были введены из-за вмешательства Москвы в выборы и касались интересов приближенных к Путину олигархов и госкомпаний.

Путин хочет за них отомстить. Эта месть никак не скажется на американской экономике, но ударит по интересам обычных россиян. Зато российский президент продемонстрирует, что он с Трампом по-прежнему на равных. Никаких реалистичных выводов из ситуации, которая сложилась в связи с санкционной войной, Путин делать не хочет. А, может быть, он более просто не способен к реалистичному осмыслению последствий войны санкций и неминуемой изоляции России.

Остаётся под вопросом, насколько осмысление таких последствий доступно российской политической, военной и предпринимательской элите.

На самом деле у неё простой выбор. Либо она должна добиться устранения Путина и его замены политиком, способным подписать капитуляцию перед Западом. Либо российской элите придётся присутствовать при саморазрушении собственного государства. А другой России, которую можно было бы также успешно и безнаказанно обворовывать, у этих людей просто нет.

Сирия. США. Евросоюз. РФ > Внешэкономсвязи, политика. Армия, полиция > inosmi.ru, 17 апреля 2018 > № 2572006 Виталий Портников


Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536539 Виталий Портников

Виталий Портников: военный переворот — не фантастика

Неспособность украинского общества согласиться с реальностью иногда просто поражает.

Виталий Портников, Еспресо, Украина

Еще несколько лет тому назад многие украинцы даже не допускали победы на президентских выборах Виктора Януковича — ну не может же наш мудрый народ избрать президентом рецидивиста, в особенности после Майдана 2004 года.

Точно также не могли поверить в возможность нападения России на Украину и оккупацию части нашей территории — ну не может же сильное государство согласиться с таким давлением.

Но у нас нет ни мудрого народа, ни сильного государства. Есть только пассионарная часть общества, которая заинтересована в строительстве государства — но и ее мудрой не назовешь, так падка она на провокации.

Военный переворот в Украине может иметь катастрофические последствия для государства — утрату части территории, разрыв с Западом, разруху и смерть, восстановление полной зависимости от Москвы. Но это не значит, что его не может быть. И это не значит, что его сторонники представляют себе его последствия.

Более того, как это нередко уже бывало в украинской истории, последствия их не сильно интересуют. Их интересует сиюминутное воплощение ненависти в реальные действия. Какая разница, что будет после этого?

То, что человеком, который озвучивает тезис о «целесообразности» переворота, стала Надежда Савченко — и уже поэтому переворот кажется комедией — тоже ошибочный подход. Нам кажется, что перевороты устраивают интеллигентные люди во фраках и с высшим образованием — такие, как Ленин или Троцкий.

Но, во-первых, Медведчук выглядит не хуже Ленина и тоже имеет юридическое образование. А, во-вторых, все те сторонники переворота, которые находились рядом с его организаторами и призывали к революции, были похожи именно на Надежду Савченко, а не на Льва Троцкого. Только вспомните — матрос Дыбенко, матрос Железняков, экспроприатор Джугашвили… Да по сравнению с ними Надежда Савченко — выпускница Института благородных девиц.

И да, эти люди пришли к власти и устроили все, о чем мы теперь знаем из учебников истории — Гражданскую войну, Голодомор, репрессии. И да, большую часть из них экспроприатор Джугашвили, который стал вождем народов Сталиным, расстрелял в 1937 году. И мы теперь причисляем их к жертвам сталинских репрессий.

Бенефициаров военного переворота в Украине тоже может ожидать незавидная участь. Но ни Украине, ни нам с вами от этого легче не будет.

Украина > Армия, полиция > inosmi.ru, 19 марта 2018 > № 2536539 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 декабря 2017 > № 2443245 Виталий Портников

Путин-«миротворец» опаснее Путина-агрессора

Виталий Портников, LB.ua, Украина

Владимир Путин не блефовал, когда в присутствии московского патриарха Кирилла и своих ближайших соратников Дмитрия Медведева и Виктора Медведчука анонсировал возможный обмен пленными между Россией и Украиной. Накануне Нового года этот обмен действительно состоялся. Очевидно, что любой нормальный человек не может ощущать ничего, кроме чувства огромного облегчения — наши защитники вместе с другими заложниками Кремля оказались дома и им больше ничего не грозит. И, тем не менее, необходимо ответить самим себе на один очень простой вопрос: почему Путин пошёл на это?

На протяжении нескольких лет не было никаких обменов. Представители Москвы и ее марионетки придумывали самые разнообразные поводы для того, чтобы не освобождать людей. Даже когда сами российские представители выступали с предложениями об обмене, их инициативы на поверку оказывались самым обыкновенным блефом. И вот — все произошло на самом деле. Но почему? Можно, конечно, успокаивать себя тем, что Путин просто поддался под давлением Запада, что он боится санкций и поэтому должен идти навстречу. Отчасти это будет правдой. Путину действительно не нужны санкции — тем более новые санкции американцев. Однако важно понять, каким путём пойдёт российский правитель, чтобы добиться отмены этих санкций. То, как произошёл обмен пленных — по просьбе любимого Путиным украинского (условно говоря) политика, с участием патриарха, позволяет дать ответ на этот вопрос. Путин решил быть миротворцем. Разумеется, в своём понимании этого термина. Но путинского понимания вполне может оказаться достаточно и для Запада, где стремление к восстановлению нормальной атмосферы в отношениях с Россией достаточно велико.

Уже приходилось объяснять, почему я считаю заключение Минских соглашений позитивным фактором для Украины. Не только потому, что они позволили остановить военные действия в неблагоприятной для нас ситуации и заняться созданием полноценной современной армии. Но и потому, что они позволили интернационализировать конфликт и превратились в орудие продления санкций против России. Каждый раз европейцам — в том числе и благожелательно настроенным к Кремлю — приходилось констатировать, что соглашения не выполняются, а санкции продлеваются. И так — до бесконечности.

Но бесконечность быстро утрачивает смысл, если Кремль начинает Минские соглашения выполнять. Или делать вид, что выполняет. Мы прекрасно знаем, что в этих документах есть целый ряд пунктов, политически невыполнимых для украинской стороны. Да, эти пункты теряют смысл в случае восстановления украинского контроля над территорией. Понятно, что не существует местной власти в Донецке или Луганске, которая без контроля Москвы будет требовать особый статус в составе Украины. Но если российский контроль сменится международным — теми же наблюдателями ООН? А украинский контроль над территорией пообещают восстановить только после выполнения нами Минских соглашений во всей их безумной полноте? Тогда то, что казалось ловушкой для России, станет ловушкой уже для нас самих.

Могут спросить — а что будет, если Путин не будет действовать столь хитроумно, а просто предпочтёт оставить Донбасс ради отмены санкций и примирения с Западом? И никто при этом не станет требовать от нас ни особого статуса для Донбасса, ни языковой автономии, ни прочей лабуды? Что тогда?

Тогда может сложиться ситуация, в которой огромное количество наших соотечественников вновь вспомнит, какая Россия замечательная страна, как важно с ней дружить, как важно забыть о войне, когда наступил мир, как важно восстановить экономические связи и вместе помочь восточным областям — тем более, что в Евросоюз нас не берут, как оказалось. Если Путин не допустит никаких ошибок, то уже на следующих парламентских и президентских выборов «партия мира» — то есть объединённые силы коллаборационистов и агентов Кремля разгромят «партию войны» — то есть не таких уж и многочисленных украинских государственников. Реванш в новом виде состоится.

Что сделать, чтобы его не допустить? На самом деле, возможностей у нас не так уж много. Нам противостоит сильная и укоренившаяся в украинском обществе государственная машина бывшей метрополии. В конце концов, мы выигрывали все эти годы только потому, что Путин допускал ошибки. Страшно подумать, что будет, если он начнёт играть безошибочно — даже от безысходности.

И, тем не менее, не попытаться выиграть мы не можем. Первое, что нужно сделать — это начать переносить акценты с Донбасса на Крым. Это очевидное нарушение международного права вкупе с репрессиями против коренного населения и попытками изменить демографическую картину с помощью новых колонистов. Классический случай оккупации, которую из-за включения Крыма в состав России не так-то просто преодолеть.

Нужно приучать и своё общество, и Запад к тому, что даже после окончания конфликта на Донбассе российский режим остаётся оккупантом и врагом.

Второе — это целенаправленная работа против российской политической и информационной агентуры в стране. Необходимо принять целый ряд законодательных актов, которые чётко определили бы понятие агрессии и оккупации и затруднили бы существование на территории Украины политических партий, общественных организаций и СМИ, которые ставят под сомнение саму оккупацию. Никто не может запретить полемики об украинской истории — но любое государство способно защитить представление о своём актуальном положении.

Третье — необходимо начать говорить с обществом о приоритетах. Сами граждане должны, наконец-то, определиться — какое государство они строят, богатое или все же свое. Конечно, эти задачи могут и совпадать, но совершенно не обязательно из одного следует другое. Если украинцам не нужна Украина, а нужно просто хорошо жить, то никакой Путин им не поможет — даже если завоюет половину страны. Тогда можно констатировать, что цивилизационный шанс 2014 года не использован, и Украина обречена на вечную роль полуколонии. Но если все же наши сограждане хотят построить Украину, а не «вообще богатую страну», то им придется понять, что только свободная страна может стать успешной. И что только освобождение от России в широком смысле — от ее армии, наемников, пропаганды и исторических мифов — может стать залогом украинского будущего. Попросту говоря, нельзя на месте Украины выстроить большую некоррумпированную Брянскую область. Не получится. И тех, кто утверждает обратное, можно со спокойной совестью зачислить в союзники Путина. Как и тех во власти, кто до сих пор пытается с Путиным договориться.

Потому что договориться не получится. Можно только разойтись, избегая путинских ловушек. И с точки зрения расстановок этих ловушек следующий год будет куда сложнее уходящего. Путин-«миротворец» куда опаснее Путина-агрессора.

Украина. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 30 декабря 2017 > № 2443245 Виталий Портников


Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников

У нас невероятное окно возможностей, но Украина все еще может стать колонией России

Журналист о внешней и внутренней политике Украины

Екатерина Шумило, Апостроф, Украина

Украинский журналист и публицист ВИТАЛИЙ ПОРТНИКОВ во второй части интервью «Апострофу» рассказал, почему Украине не надо бояться конфликтов с соседями, что нужно для того, чтобы действительно побороть коррупцию, почему недовольство общества действиями власти — это хорошо, и по какой причине Украина снова может стать колонией России.

Предыдущую часть интервью читайте здесь: У Путина есть четыре сценария для Донбасса, Кремль выберет худший для Украины

— В последнее время у Украины много конфликтов с соседними странами — Венгрией, Польшей, теперь с Беларусью. Как вы считаете, в чем проблема?

— Я разделял бы эти вещи. Конфликт с Беларусью связан с тем, что Беларусь, объективно говоря, является союзником Российской Федерации. Не надо ошибаться в оценке возможности свободы действий белорусского руководства. Но вообще конфликты между цивилизованными странами — это вариант нормы.

— Это вариант нормы, если бы это не произошло в последние месяцы сразу с несколькими нашими ближайшими соседями.

— А конфликты всегда в первую очередь бывают с соседями. У нас нет платформы для конфликтов с Португалией, скажем, Испанией. Вместе с тем эти страны в нас не очень заинтересованы.

— Но, как вы считаете, возможно, неправильно было высылать белорусского дипломата из Украины? Не приведет ли это к еще большему ухудшению отношений.

— Конечно, правильно. Это транспарентность дипломатии. Я вообще не понимаю логики вашего вопроса. Когда одна страна высылает дипломата со своей территории, нет никакого значения, какие обвинения этому дипломату предъявляются. Даже когда речь идет о том, что этот дипломат является представителем специальных служб. Ибо это норма дипломатической жизни, всегда какие-то дипломаты являются представителями специальных служб, и все об этом знают. Это никакая не новость ни для одной страны, где вообще хоть когда-либо открывалось какое-либо посольство другой страны. В таком случае другая страна также высылает такое же количество дипломатов, которое было выслано. Высылают пять человек — тогда высылают пять человек с другой стороны, высылают 25 — тогда высылают 25 с другой стороны. Это называется «транспарентность дипломатии».

Бывает другая ситуация. Как вы знаете, Россия пошла на беспрецедентные шаги, когда президент [США Барак] Обама выслал определенное количество российских дипломатов, а президент [России Владимир] Путин, считая, что он таким образом дает сигнал новоизбранному президенту [Дональду] Трампу, который тогда еще не вступил в должность, воздержался от реакции. Это беспрецедентный момент в истории двусторонних взаимоотношений. Но, как видим, через несколько месяцев Россия пошла на более серьезный шаг и выслала гораздо большее количество людей, чем это сделала американская сторона. Так сказать: вы не услышали наш сигнал, значит, мы отвечаем не только транспарентно, а еще более обостренно. И американцы начали отвечать более обостренно. Но это норма.

— А если мы рассмотрим конфликт с Венгрией, который начался из-за закона об образовании? Как вы считаете, есть ли притеснение нацменьшинств в Украине?

— Конечно, нет. И вместе с тем я считаю, что Венгрия имеет полное право выступать со своими заявлениями. Вы действительно не понимаете? Речь идет о взаимоотношениях суверенных государств. У них разные точки зрения. У Венгрии своя точка зрения на то, каким должно быть образование в Украине. Они говорят, что так не должно быть, а мы говорим, что так должно быть. Мы ведем с ними диалог. Если бы вы следили за мировой политикой, то знали бы, что у Венгрии были по этому поводу конфликты с Румынией. Я не о вас лично говорю, я говорю вообще об украинских журналистах и зрителях.

— Разве при подготовке украинского закона об образовании не должен обсуждаться вопрос языков нацменьшинств со странами, которые они представляют? Такого обсуждения у Украины с Венгрией не было.

— Это не так, не существует такой нормы. Граждане Украины венгерской национальности — это такие же граждане Украины, как и граждане Украины любого другого происхождения — румынского, польского и так далее. Мы все здесь — украинцы, и Украина должна заботиться о правах каждого своего гражданина. А это означает, что она не с Венгрией должна обсуждать то, как будут выглядеть венгроязычные школы Украины, а с собственными гражданами, с представителями собственных национальных меньшинств.

Если в статье закона гарантируется право на изучение венгерского, румынского или любого другого языка представителями национальных меньшинств, а с 5-го класса, как четко говорится в этой статье, разрешается преподавание нескольких предметов на языке страны Евросоюза (среди которых, очевидно, есть и венгерский, потому что Венгрия — член Евросоюза), то это означает, что ничего существенного в статусе преподавания венгерского языка вообще не меняется, что венгерская школа остается такой, какая она есть, только с усиленным преподаванием предметов на украинском языке, что является задачей украинского государства. Потому что украинское государство должно обеспечить равные права каждому своему гражданину, в том числе и равные права для поступления в высшие учебные заведения Украины.

Гражданин Украины венгерского этнического происхождения должен иметь те же права и возможности для сдачи тестов, что и граждане Украины украинского или российского этнического происхождения, которые не имеют никаких проблем со сдачей тестов на украинском языке. Это касается любых представителей национальных меньшинств.

Для венгерской стороны важно другое. Венгрия смотрит на венгров, которые проживают за рубежом, как на часть своего государственного тела. Это связано с многовековой историей Венгрии, с тем шоком, который венгерское государство пережило после Первой мировой войны, когда от того, что в Венгрии считают исторической Венгрией, были отрезаны огромные части территорий, которые сегодня являются частью территорий соседних государств. Совсем не столько Украины, потому что в Украине совсем маленькая территория бывших, с точки зрения венгерской стороны, венгерских территорий. Это, прежде всего, Словакия, Румыния. С этими странами по поводу образования у Венгрии не меньшие, а то и большие конфликты, чем с Украиной. Эти конфликты между соседними странами по тому или иному поводу ведутся десятилетиями. Это норма цивилизованной жизни.

Не надо путать это с конфликтами с Россией, когда свою точку зрения доказывают с помощью экономических санкций, как это было раньше, или с помощью танков, как это мы видим сейчас. Когда страна выступает со своим видением ситуации, это абсолютно нормально. И когда она использует все инструменты для того, чтобы убедить другую страну в правильности своей позиции, это абсолютно нормально.

Венгрия может иметь свою позицию относительно того, как должна выглядеть школа национальных меньшинств в Украине. И здесь совершенно очевидны ее мотивы. Первый мотив — поддержка мифа о целостности венгерского национального тела. Венгрия всем гражданам, которые имеют венгерское этническое происхождение, дает венгерские паспорта. Это абсолютно беспрецедентно в Европе. Этого не делают ни Румыния, ни Польша в таком виде, как это делает Венгрия. В Польше есть карта поляка, Румыния дает свое гражданство только тем, кто жил на территории бывшей Румынии до определенных событий, а в Венгрии каждый венгр — это гражданин, без всякого исключения.

Вот мы часто говорим о «русском мире». Венгрия сознательно создает «венгерский мир», это часть ее государственной идеологии. И я больше скажу — мне импонирует этот подход. Я считаю, что это правильно. Венгров очень мало в мире, венгерский язык выучить очень трудно. При этом это — народ большой интеллектуальной и духовной культуры, народ, который дал миру Ференца Листа, Шандора Мараи, больших интеллектуалов, композиторов, писателей, государственных деятелей. И совершенно очевидным является желание руководителей этого народа (я уже даже не говорю про Виктора Орбана, для меня это особая фигура) сохранить его в целостности. Это задача венгерского государства.

А задача украинского государства совсем другая. Наша задача — предоставить всем своим гражданам, в том числе венгерского этнического происхождения, права и возможности функционировать в этом государстве, а не реализовывать себя в других. И здесь государственные интересы Украины и государственные интересы Венгрии пересекаются. И что надо делать? Нужно проводить диалог, который не привел бы к напряжению отношений между соседними странами в будущем. Но может быть и такое напряжение, если мы хотим защищать свои интересы.

То же самое касается и Румынии, и Польши. Это абсолютно нормально. Повторяю, у стран-членов Европейского союза немало такого типа конфликтов, которые связаны с исторической памятью, с языками.

Я недавно был инициатором проведения встречи руководителей украинских и польских организаций в Чикаго, и один из представителей польских организаций привел прекрасный пример. У Великобритании и Ирландии гораздо хуже с исторической памятью, чем у Украины и Польши, скажем. Мы говорим: «Ой, у нас такой ужасный конфликт». Гораздо более ужасный конфликт — между Великобританией и Ирландией. Вот мы говорим, что президент [Польши Анджей] Дуда посещает Киев в следующем месяце. У нас сейчас проводятся интенсивные консультации между украинцами и поляками, между правительственными учреждениями и неправительственными. А вы знаете, сколько лет понадобилось президенту Ирландии и королеве Великобритании, чтобы обменяться государственными визитами?

— Сколько?

— Почти 100, это было совсем недавно. Президент Ирландии никогда не посещал Лондон, королева Великобритании никогда не посещала Дублин. Страны, которые не просто рядом, а которые имеют общую границу на севере Ирландского острова, но для ирландцев это — неотъемлемая часть Ирландии, для англичан это — неотъемлемая часть Соединенного королевства. До сих пор в Ирландии есть вера в то, что рано или поздно остров воссоединится. До недавнего времени это даже было записано в конституции Ирландии. Я уже не говорю о том, какие кровавые споры были во время национально-освободительного движения в Ирландии. Для англичан участники этого движения — сепаратисты, убийцы и террористы, а для ирландцев они — герои. Одни и те же люди.

Прекрасный пример я видел собственными глазами в Южном Тироле. Это часть итальянской провинции Трентино-Альто-Адидже. В городе Тренто доминантным является мавзолей человека, который боролся за независимость Трентино от Австрии и был расстрелян австрийским трибуналом как военный преступник, сепаратист и предатель. И этот человек — национальный герой Италии, потому что сейчас территория вернулась в состав Италии. А в 30 минутах [езды] от этого мавзолея есть другой город, также итальянский, но с немецкоязычным населением, где главная улица носит имя человека, который умер в итальянской тюрьме, потому что боролся за независимость Южного Тироля от Италии, проиграл эту борьбу, совершались террористические акты, различные акции в Италии. Для итальянцев это — сепаратист и террорист, человек, которого обвиняли в уголовных преступлениях. А для их соотечественников, немецкоязычных итальянцев, то есть немцев Южного Тироля, это — герой, именем которого названа главная улица города. Таких примеров в Европе огромное количество.

На острове Корсика, который является французским островом, главные артерии города Аяччо названы именем человека, который родился в этом городе, — Наполеона Бонапарта. Повсюду стоят памятники Бонапарту, есть улицы, музеи Наполеона Бонапарта. Но это все для французов. Потому что доминантой для корсиканцев является маленький дом в горах, где родился основатель независимой Корсики, первый президент Корсиканской республики Паскуале Паоли, в правительстве которого работал отец Наполеона Бонапарта. Когда Наполеон решил, что он будет не корсиканцем, а французом, и стал императором Франции, Паскуале Паоли отправил ему такую телеграмму: «Ты стал Наполеоном, но перестал быть Бонапартом», то есть изменил своей независимой Корсике. Но Корсика до сих пор является частью Французской Республики.

— И там не сносят памятники, не меняют названия улиц?

— Снести памятник — это значит подорвать межнациональный мир. На этом острове были и террористические акты, и смерть людей. Все было, как и в Южном Тироле. Как все было между Польшей и Украиной в довоенные годы, когда часть украинских земель была частью Польши. Так вообще бывает между соседними народами.

— То есть вины украинских дипломатов или слабой дипломатической политики в последних конфликтах нет?

— Украинские дипломаты являются частью диалога между нашими странами. Этот диалог всегда будет противоречив. Если мы хотим быть независимым государством, быть субъектом международного права, если мы хотим отстаивать наше представление о мире и о стране, мы должны понять, что мы будем жить в мире постоянных конфликтов, как и другие страны в нем живут.

Вот конфликт между США и Мексикой вам нравится? Наверняка не нравится. Но он есть, это норма. Конфликт между США и Канадой по поводу зоны свободной торговли вам нравится? Вот конфликты, которые есть между европейскими странами, скажем, между Грецией и Турцией. Греция уже несколько раз блокировала вступление Турции даже не в Европейский союз, а в переговоры о вступлении в Европейский союз, имея в виду проблему Кипра, которая до сих пор не решена. И эта проблема очень похожа на проблему ДНР и ЛНР или на другие постсоветские конфликты.

Если мы хотим жить в бесконфликтном мире, нам надо возвращаться в 2013 год, быть российским сателлитом, иметь не историческую память, а советскую версию истории, и не обращать никакого внимания на украинский язык. «Какая разница?» — как говорят носители колониального мышления в нашей стране. Тогда не будет никакого значения, на каком языке там разговаривает венгр в городе Берегово или румын в городе Герца. Пусть они разговаривают на русском языке, а на венгерском учатся и едут себе в Венгрию. И тогда все будет хорошо.

У Польши с Беларусью нет никакого конфликта по поводу исторической памяти, а у Польши с Литвой эти конфликты продолжаются с 1991 года, со времени возникновения независимой Литвы. Разные взгляды Польши и Литвы на историю Речи Посполитой и Великого княжества Литовского, на историю короны Великого княжества Литовского, на Люблинскую унию, на межвоенный период, когда часть территории Литвы с ее столицей Вильнюсом была оккупирована Польшей и считалась неотъемлемой частью польского государства, что не признавалось Литвой и большой частью международного сообщества. Но для поляков это была Польша. И до сих пор можно увидеть довоенные карты Польши с Вильнюсом, и никто вам не скажет, что это была оккупированная территория. Хотя литовцы с 1920 года ждали освобождения этой территории. И знаете, как они получили Вильнюс обратно? В 1939 году, когда польское государство было уничтожено гитлеровцами и Советским Союзом, Сталин отдал Вильнюс Литве, потому что он говорил, что он не принадлежит Советскому Союзу, что это неотъемлемая часть территории Литвы. Он потом оккупировал Литву в 1940 году уже вместе с Вильнюсом. Очевидно, что это разные трактовки истории, совершенно разные. Но это не мешает тому, что Польша и Литва вместе в Европейском союзе, в НАТО, что они будут продолжать спорить по поводу этой литовско-польской истории еще долгие десятилетия, как и украинские историки с польскими историками. Это норма цивилизованной жизни. Украинцы просто боятся мира, потому что они все время жили на каком-то колониальном хуторе. Надо перестать пугаться.

— Давайте поговорим о протестах в Киеве, которые практически сошли на нет. Как вы считаете, что дальше ждет участников этих протестов и самого Михеила Саакашвили? Каково его политическое будущее в Украине, есть ли оно?

— Социология не дает радужного ответа на этот вопрос. У бывшего президента Грузии, как мне кажется, должно быть политическое будущее в Грузии. И на этом точка.

— Понятно, что его там не будет, потому что он там в розыске.

— Времена меняются, и политическая ситуация меняется. В свое время за Михеила Саакашвили голосовало там подавляющее большинство граждан Грузии. Никто не сказал, что маятник истории еще раз не сделает свой поворот. Но просто бороться за влияние, власть и народ надо в собственной стране. Нельзя менять страны как чулки.

— Еще вопрос по поводу скандалов вокруг антикоррупционных органов — Национального антикоррупционного бюро и Национального агентства по вопросам предотвращения коррупции. Как вы считаете, есть ли здесь политическая составляющая? И какими могут быть последствия конфликтов между такими важными для украинцев органами?

— Насколько я понимаю, важны эти антикоррупционные органы были не столько для украинцев, сколько для Запада. Запад считал, что если создать новые антикоррупционные структуры, то это будет успешная борьба с коррупцией. У меня такой иллюзии никогда не было. Во всех странах, где они были созданы, в Центральной Европе по крайней мере, антикоррупционные структуры показали свою неспособность побороть коррупцию, если нет институциональных изменений.

Я сторонник институциональных изменений — то есть когда меняется законодательство, которое исключает возможность коррупционных действий со стороны чиновников, и когда так меняется налоговая система, что она способствует тому, чтобы граждане платили налоги, а не убегали от них. Хотя этого не удалось добиться даже в таких странах, как США. Там Трамп, когда занимался бизнесом, делал все возможное, чтобы избежать налогообложения в той мере, в которой он должен был бы платить, потому что находил с помощью юристов легальные возможности обойти налоги. И все дискутируют, насколько это было легально.

Для меня абсолютно очевидно, что борьба с коррупцией не связана с репрессиями против коррупционеров, когда остаются возможности для злоупотреблений. В Китайской Народной Республике, где тоже коррупция является частью политической борьбы наверху власти, расстреливают за коррупцию. Коррупция при этом не уменьшается и не может уменьшаться, потому что не меняются правила игры. Главное правило борьбы с коррупцией — это изменение правил игры.

Хотя мы выросли в социалистическом мире, где главными были репрессии. У нас в стране победители в гражданской войне — это как раз те, которые были за репрессии, и большинство людей, которые здесь живут, это все же дети тех, кто сажал, а не дети тех, кого сажали. Потому что дети тех, кого сажали, не рождались в таком количестве. А вы знаете, что в сталинские времена это была примерно половина на половину. И все эти потомки вохровцев — конечно, сторонники репрессий, это в них закодировано. Мы все такие в этом обществе. Большинство людей, которые имели бы другое мышление, или просто покинули эту страну после гражданской войны, или были уничтожены в период 20-50-х годов ХХ столетия. Просто надо иметь понимание, в обществе потомков кого мы живем.

Поэтому, конечно, нашему человеку было бы намного приятнее и понятнее услышать слова, что надо всех посадить. Тем более, когда этим злоупотребляют политики и так называемые антикоррупционеры. Без институциональных изменений украинская коррупция останется непобежденной. А то, что происходят конфликты между антикоррупционными органами, это нормально. Ведь, конечно, если вы создаете органы, которые соревнуются между собой за возможность кого-то посадить, а в условиях нереформированной судебной системы и достаточно аморального общества такой возможности нет, то главным смыслом их деятельности является пиар и самопиар. И конфликт между собой — это тоже часть этого пиара, больше ничего. Надо просто перестать на это обращать внимание. Антикоррупционные органы должны скомпрометировать друг друга настолько, чтобы у людей не возникало больше мыслей, что это какая-то панацея. Мы все время ищем какого-то мессию, какого-то политика-панацею или какую-то структуру-панацею. Нет, панацея — это жизнь по жестким правилам.

— Как вы считаете, сколько нужно времени, чтобы воплотить эти институциональные изменения?

— Они уже начались. Много реформ, которые происходят сегодня, это институциональные изменения. Медицинская реформа, образовательная реформа, децентрализация — это институциональные изменения. Децентрализация не уничтожает коррупцию, но уменьшает расстояние между гражданами и властью. Потому что проконтролировать мэра города или какой-то городской совет намного легче, чем Киев. И если ты видишь, что у тебя в городе нет вообще дорог, не ремонтируются трубы горячей или холодной воды и тому подобное, ты можешь четко понимать, кто ворует. Так что так или иначе это опускает коррупцию на места, но в перспективе ее изменят. Так что это тоже институциональное изменение.

Приватизация государственных предприятий, потому что главный источник коррупции — это, безусловно, государственные предприятия. Полная приватизация тоже приведет к серьезному уменьшению коррупции. Это произойдет. Можно было бы еще много чего сказать. Такого типа законы принимаются быстро. Но у нас все законодательство написано таким образом, чтобы его можно было по-разному интерпретировать. Это законодательство тоже требует анализа и изменений. И это займет долгое время. Потому что у нас в принципе законодательство заточено под коррупцию.

Я бы вам привел такой простой пример, что такое вообще коррупция в Украине без всех этих депутатов, министров, чиновников и прочего. Так называемая «упрощенка», которую все так защищают. Я считаю, что этот режим уплаты налогов абсолютно уместен, когда речь идет об интересах мелкого и среднего бизнеса. Потому что как иначе начать свое дело при том налогообложении, которое существует? Но когда большое предприятие принимает на работу большое количество людей и оформляет этих людей как частных предпринимателей, чтобы они сами не платили налогов столько, сколько они должны платить в бюджет, а, с другой стороны, это предприятие не платило бы достаточную часть налогов на их страхование, в пенсионный фонд и прочее, то это и есть самый главный источник такой бытовой коррупции. Люди с помощью одобренной государством схемы избегают реального налогообложения. Это и есть коррупция в чистом виде, но разрешенная. За эту коррупцию вас не могут каким-то образом наказать, потому что вы делаете все так, как написано в законе. А в законе нет никакого ограничения, которое могло бы отделить настоящего мелкого и среднего предпринимателя от того, кто является наемным работником и только выдает себя за мелкого и среднего предпринимателя. Значит, надо над этим законом так работать, чтобы оставить льготы для настоящих мелких и средних предпринимателей, но вместе с этим поставить четкий барьер на самой возможности злоупотребления этой налоговой схемой.

— А с медициной?

— То же самое — с медициной. Когда вы приходите к врачу в государственную поликлинику и понимаете, что вы должны оплатить там, там и там, это приводит к поразительным вещам. В Киеве в принципе вы получаете свою модель платной медицины, более или менее качественной, а в провинции вы не получаете ничего, потому что люди работают там, где есть деньги. И в результате там, где у людей нет возможности платить за услуги, а вместе с тем как бы есть бесплатная медицина, происходят вопиющие трагические вещи. Вы даже себе не представляете, что происходит с людьми, которые попадают в такие больницы или поликлиники [в провинции]. А я вам скажу, что происходит. Их не излечивают, их инфицируют ужасными болезнями, потому что нет обычных одноразовых шприцов, каких-то зондов или чего-то еще. И людям просто укорачивают жизнь на десятилетия.

— То есть медицинская реформа, в том виде, в котором она принята, вы считаете, эту ситуацию разрешит?

— Она должна решить ситуацию с коррупцией. Как мы с вами защищаемся от этой ситуации, чтобы выжить? С помощью коррупции. Мы платим, и врачи берут деньги от нас, поскольку должны создавать базу. Они же не просто деньги берут, они еще создают базу: медикаменты, технологии. Это если вы говорите про государственную медицину. Или вы ходите в платную поликлинику, где эти люди подрабатывают, потому что они не могут прожить за свои деньги. Но мы говорим с вами о больших городах. А я вам говорю о маленьких городах. Нельзя смотреть с перспективы Киева на все это. Конечно, это все позволит преодолеть коррупцию, потому что распределит деньги равномерно и даст возможность хотя бы местным органам власти создавать нормальную медицинскую базу и платить нормальные деньги врачам. Это исключит возможность ошибки и, я бы сказал, медицинского убийства.

— Недовольство в обществе продолжает расти, как вы считаете, что украинская власть делает неправильно, какие ошибки допускает?

— Я вообще не думаю о неудовлетворенности общества. Общество не должно быть удовлетворено действиями властей во времена реформ. Если общество удовлетворено действиями власти, значит, власть делает все неправильно. Власть должна не оглядываться на общество во времена реформирования. Она должна принимать непопулярные решения, власть должна игнорировать точку зрения общества на изменения.

Я всегда привожу цитату епископа Абеля Музоревы, который проиграл Роберту Мугабе в Зимбабве. Когда Музореве сказали, что большинство людей его не поддерживают, он сказал, что не может доверять мнению людей, которые не способны даже прочитать утреннюю газету. Эти люди не выбрали Абеля Музореву руководителем Зимбабве, они выбрали Мугабе и живут в бедности, авторитаризме и безысходности. Они обклеивают свои стены денежными купюрами в Зимбабве, потому что это дешевле, чем купить себе какие-то обои.

Но власть делает неправильно другие вещи. Власть не консолидирована после Майдана. Это огромная проблема, что одни политики готовы быть ответственными за будущее страны, а другие думают о выборах. Не время думать о выборах, когда страна требует перемен, когда весь постсоветский ресурс уничтожен. Не время думать о том, нравишься ты избирателю или нет. Пусть избиратель выберет других через какое-то время. Время думать только о серьезных изменениях.

После внеочередных выборов в парламент у нас образовалось невероятное окно возможностей, потому что большинство в парламенте получили так называемые партии Майдана: «Народный фронт», «Блок Петра Порошенко», который был создан на основе УДАРа и «Солидарности», «Батькивщина», Радикальная партия, «Самопомич». Это все партии, в которых есть активисты Майдана. После восстановления территориальной целостности Украины это окно закроется на долгие десятилетия, потому что большинство в парламенте могут составлять пророссийские антиреформаторские силы. Это абсолютная реальность.

Если вы не верите в эту реальность, то посмотрите на Грузию. Там было окно возможности для реформ и изменений. А потом совсем иначе все стало. Правда? Об этом вам может рассказать Михеил Саакашвили лучше, чем я. Это если мы уже говорим о грузинских реформах как о каком-то образце для определенной части нашего населения. Но так во многих странах было. Окно возможности, как в Польше, реформы, а потом приходят левые посткоммунистические силы.

Вместо того, чтобы этим окном возможности воспользоваться, чтобы создать сильную коалицию изменений, у нас начались распри между самими партиями Майдана. У нас началась борьба между президентской структурой и правительством, которая привела к отставке первого реформаторского правительства Украины — правительства Арсения Яценюка. Это огромная ошибка. И огромный успех в том, что новое правительство было создано «Блоком Петра Порошенко» и «Народным фронтом», а новый премьер Владимир Гройсман осознал необходимость учитывать интересы обеих коалиционных сил этих партий Майдана в правительственной деятельности, что это должно быть именно правительство перемен. А могло быть иначе, если бы во главе правительства появился какой-то безответственный популист из тех претендентов, которые тогда были на улицах и уже бегали на Банковую в мечтах лоббировать интересы того или иного олигарха.

Не может быть никаких конфликтов во время войны и реформ. Может быть только национальное единство. Я не включаю в это национальное единство людей, которые сознательно работают на Москву. Конечно, у них свои интересы. Они собираются возвращаться к власти, они создают себе возможности, у них есть эти возможности. Но если мы думаем об Украине, которую нам хочется видеть, то каждый человек, который не участвует в изменениях, который не берет на себя ответственности, который хочет быть не в правительстве, а в оппозиции — предатель этой Украины, сознательный предатель. Никакие мысли о рейтингах и победе на президентских выборах не оправдывают этого предательства украинского народа, по моему мнению.

— «Оппозиционный блок» и другие партии, которые вы назвали пророссийскими, ведь тоже имеют своего избирателя в Украине.

— Конечно, оппозиционные группы и другие группы готовы к возвращению Украине ее колониального статуса. У них есть избиратели, которые готовы жить в этом колониальном статусе. Я этого не собираюсь отрицать. Украина веками жила в виде колонии России.

Но если у партий есть общий вектор — европейское развитие, евроатлантическое развитие, восстановление территориальной целостности, проведение реформ, общий вектор, что Украина — не Россия и не российская колония, то на этой платформе нужно объединяться.

Партии, которые этого не делают, становятся логичными союзниками пророссийских политических сил, Кремля, «Оппозиционного блока», бывшей Партии регионов. Под какими бы патриотическими лозунгами они ни выступали, какие бы палатки перед Верховной Радой ни ставили, какие бы вышиванки ни надевали, вы должны четко понимать, что эти люди являются предателями идеи независимой суверенной Украины. Если эти люди живут не интересами Украины, а интересами своих электоральных успехов завтра, они являются предателями независимой суверенной Украины. Если общественные активисты вместо контроля над властью говорят о досрочных выборах, думая, что они из общественных активистов перейдут в парламент, эти общественные активисты являются предателями. Вы должны понимать, насколько безразлична им эта страна.

Не все равно только тем, кто берет на себя ответственность. Среди ответственных людей тоже есть немало тех, кто думает только о собственной власти или о консолидации власти. Конфликт между президентурой и правительством является яркой иллюстрацией этого факта. Петр Порошенко за это время сделал немало для консолидации власти в своих руках. Я тоже это считаю неправильным и очень надеюсь, что переход к парламентской республике раз и навсегда поставит точку в этом дуализме власти. Я уверен, что Украина должна быть парламентской республикой, потому что сильное правительство во главе с сильным премьером должно руководить этой страной. А президент, которого будет выбирать парламент, а не народ, должен быть символом государственного единства. Я надеюсь, что рано или поздно мы к этому придем. И я буду над этим работать столько, сколько смогу.

Украина. Россия > Армия, полиция. Внешэкономсвязи, политика > inosmi.ru, 28 ноября 2017 > № 2403801 Виталий Портников


Литва. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319157 Виталий Портников

Вторжение российских «Илов», или Две минуты над Литвой

Прецедент уже был создан и сигнал послан: никакие американцы вам не помогут, мы здесь власть.

Виталий Портников, Главред, Украина

Пролет российских военных самолетов Ил-76 в воздушном пространстве Литвы многие постараются списать на обычную ошибку — широкомасштабные военные учения, спешка, случайное отклонение от маршрута. С кем не бывает! Если бы только подобные фокусы Россия совсем недавно не проделывала в воздушном пространстве Турции, что привело к уничтожению ее военного самолета, гибели пилота и многомесячному конфликту между Москвой и Анкарой.

И воздушное пространство Турции, и воздушное пространство Литвы — это воздушное пространство НАТО. Российское руководство воспринимает альянс, остающийся единственной эффективной системой безопасности в цивилизованном мире, в качестве главного препятствия для установления собственной гегемонии и постепенного включения соседних стран в сферу влияния Кремля. Именно поэтому в Москве не стесняются постоянно прощупывать НАТО на готовность давать ответ на российские провокации. Да, в каком-то случае это может — как в Турции — привести к уничтожению техники и даже гибели летчика. Но жизни собственных военных (как это продемонстрировало вторжение на Донбасс) интересуют Владимира Путина меньше всего, для него эти люди — всего лишь расходный материал, с помощью которого он добивается поставленных целей. А вот в случае, если в НАТО не отреагируют, будет еще раз продемонстрирована беспомощность альянса. И в столицах провоцируемых стран сто раз задумаются: а защитит ли их Запад, если Россия решит напасть «не по ошибке», а по-настоящему. Именно так действовал Сталин накануне оккупации стран Балтии в 1940 году. Именно так сейчас действуют Путин и его вороватые «полководцы».

Почему для провокации избрано было именно воздушное пространство Литвы, тоже понятно. В этой стране находятся семь американских истребителей. Но они не смогли помешать нарушению границы, даже не сопровождали российские самолеты. Официально — потому, что не успели. Ведь российская сторона заранее предоставила литовцам план своего маршрута — разумеется, вне границ соседней страны. А когда российские истребители появились в воздушном пространстве Литвы, никто не успел даже отреагировать. Но прецедент уже был создан и сигнал послан: никакие американцы вам не помогут, мы здесь власть. Так во время пребывания американского президента в Таллине российские спецслужбы прямо на эстонской территории похитили сотрудника спецслужб этой балтийской страны. Чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений: Обама прилетает и улетает, а Путин остается.

Министр обороны Литвы Раймундас Кароблис не исключает, что российские самолеты могли оказаться в воздушном пространстве Литвы по ошибке, но не исключает также и того, что так могла проверяться бдительность литовских военных. Однако российская реакция на происшедшее убеждает, что ни о какой ошибке речи не идет. В Министерстве обороны России уверены, что ничего не нарушили — ни преднамеренно, ни по ошибке. И в политических провокациях здесь как раз обвиняют Литву, утверждая, что экипаж самолета-нарушителя (внимание!) сделал запрос на «отклонение от маршрута» — то есть на вторжение в чужое воздушное пространство. То есть в Москве практически признают, что в воздушное пространство Литвы вторглись, что сделали это намеренно и никакой ответственности за это не чувствуют.

Это была очередная провокация — и она удалась. Можно размешать в соседних с Россией странах любое количество истребителей, но когда на радарах появится настоящий военный самолет России, в НАТО будут только разводить руками, совещаться и звонить Путину — то есть делать примерно то же, что происходило во время нападения на Украину.

Это именно то, что Путину требуется доказать. Поэтому это отнюдь не последний полет его истребителей в чужом небе.

Литва. Россия > Армия, полиция > inosmi.ru, 21 сентября 2017 > № 2319157 Виталий Портников


Нашли ошибку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter